Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Мир в подарок Оксана Демченко
        Стоит быть осмотрительнее, высказывая несбыточные желания. Даже дома, наедине с собой и в плохом настроении. Потому что они могут исполниться. Правда, для этого придется тонуть в болоте, прыгать со скал, возвращать к жизни погибающих, забывая о себе. То есть вести себя совсем не так, как в прошлой тихой жизни. Только упорство и только труд, ведь иначе загаданные желания не сбудутся. Да и плату за их исполнение стребуют по полной. Зато какой же вам замечательный дарят мир! Будут и настоящие друзья, и любовь, и признание, и смысл новой жизни… А если так, стоит ли быть осмотрительнее? Эх, была не была…
        Оксана Демченко
        Мир в подарок
        Середина лета. Князь Риннарх Тарпен Карн
        Первый луч солнца вызолотил флаг на мачте. Ветерок вздохнул, всколыхнул бордовое полотнище с геральдическим лебедем в орнаменте из сребролиста, словно салютуя восходу, и угас, прокатив тонкую рябь по темной еще воде.
        Ни одно облачко не омрачило розовое чело зари, уже улыбающейся миру из-за далеких, невидимых даже с верхушки мачты, хребтов Барьерного кряжа. Назвать его так могли только сухопутные-жители княжества Карн, числящие свои невысокие горы краем мира. Они и были краем, потому что океан принадлежал испокон века Архипелагу. А последние несколько поколений напряженного немирья корабли под материковыми флагами не решались выходить из дельты реки Карниссы.?!)
        Тем невероятнее смотрелась на стремительно светлеющем зеркале вод, отполированном штилем, одинокая церемониальная галера берегового княжества. Убрав немногочисленные и бесполезные сейчас паруса, на веслах она ходко двигалась на восток, и с каждым гребком удалялась от безопасного берега.
        Лебедь, случись ему лететь в высоком светлом небе над галерой, несущей на невысокой мачте птицу золотой вышивки, мог бы различить по курсу, в туманной дали, лежащий в дрейфе четырехмачтовый барк. Корабль был синий, в строгой серебряной отделке, допустимой лишь для рода Кормчих острова Индуза. А значит, встреча, о которой не удавалось договориться вот уже семь лет, сегодня наконец состоится.
        Впередсмотрящий, не обладавший зоркостью крылатого, увидел барк двумя часами позднее.
        Риннарх Тарпен Карн, властитель княжества, протектор Амита и северного побережья Туннрёйз, управитель безводных степей от Тучегона до Безбрежного океана, покровитель Ирнасстэа, своей угрюмой мрачностью успешно восполнял отсутствие туч и бурь. Его хмурое настроение подавляло безмолвно замерших на палубе подданных. Кроме, пожалуй, второго капитана гвардии Карна-Ларха Крёйна, ничуть не опечаленного мрачным видом повелителя. Рыжий северянин под тяжелым взором князя лишь пожал плечами: всего не предусмотришь, зачем теперь зря нервничать.
        Взор его светлости стал пасмурным вовсе не потому, что великолепная церемониальная галера на фоне барка цвета индиго казалась, мягко говоря, неуклюжей, старомодной и недостаточно представительной. Дело вовсе не в этом (никто и так не смеет оспорить искусство корабелов Архипелага), хуже было другое: Риннарх ни на миг не усомнился в ответе на вопрос, почему Лайл из рода повелителей Архипелага выбрал именно барк. Кормчий владеет огромным флотом судов и лодок, в том числе парусно-гребных, как торговых, так и военных, и мог бы подобрать вариант куда более уместный в условиях полнейшего штиля, обычного в этих водах на изломе лета. Галеры, кстати, наверняка расположились там, за изгибом горизонта,-всего-то полдня неспешного пути.
        Выбрав барк, Кормчий тем самым хотел еще раз подчеркнуть, что прикованных к веслам рабов на Архипелаге нет. Значит, стоило десять раз подумать и все же выбрать шхуну.
        На синий барк Риннарх поднимался все еще в мрачном настроении, о чем свидетельствовала глубокая морщина раздражения меж бровей. Первый раунд уже проигран. Притом, что действительно серьезные проблемы не у Индуза, а у него, Карна.
        Адмирал Лайл Бэнро ожидал гостя в великолепной каюте, без свиты, лишь в обществе своей обожаемой дочери Силье. И это давало некоторую надежду. Молодая женщина унаследовала бурный нрав от отца и безупречную красоту-от матери, уроженки Таира, самого южного из островов Архипелага. Столь взрывоопасная смесь позволяла ей демонстрировать в глубочайшем декольте восхитительный бронзовый рельеф. Светлые, хорошо заметные на загорелой коже шрамы метили ее руки и левую скулу. Их происхождение знающему человеку разъяснял кортик у пояса. Длинный, острый, боевой-не игрушка. Характерная отделка акульей кожей и золотом-знак старшинства гвардии Рыбья кость, застревавшей в горле у многих, желавших попробовать блюда с чужого стола.
        Угрюмая морщина на лбу повелителя Карна исчезла под взглядом огромных фиолетовых очей, одновременно сочувствующих и насмешливых. Тарпен знал, что во многом переговоры оказались возможны благодаря ей, единственной, кто решался и умел спорить с непререкаемым адмиралом по самым невозможным вопросам. В семье Кормчего трое сыновей, и место единственной девочки отец видел где угодно, только не на корабельном мостике. Однако в этом дипломатическом плавании корабль доверил ей, а не старшему сыну и официальному наследнику.
        Кряжистый адмирал, сильно погрузневший к пятидесяти, был среднего роста, с буйными выцветшими кудрями, кустистыми полуседыми бровями и темной короткой бородкой клинышком-по последней островной моде. На его невозмутимом лице цвета мореного дуба, испещренном мелкими морщинками, колко поблескивали блекло-голубые глаза. И они следили за гостем без намека хоть на малейшую приязнь. Ноги его светлости, в ладно облегающих высоких сапогах, с полным презрением к этикету лежали на диване, где помещался в ворохе подушек и сам Кормчий. Одетый, как отметил Риннарх, по-домашнему, в темные кожаные штаны и отделанную дорогим кружевом сорочку.
        Властитель Карна жестом отпустил капитана Крёйна и гвардейцев, прикрыл дверь. Князь Риннарх выглядел на десяток лет моложе Кормчего, и был выше на голову и суше. Темноволосый и кареглазый, со слишком светлой кожей человека, привычного к помещению более, чем к открытому пространству. Выверенные движения, отсутствие всякой мимики на холодном лице-все подчеркивало привычку к непростой дворцовой жизни, полной двусмысленности и интриг. В длинных крепких пальцах гость сжимал горлышки пары бутылок.
        Рассмотрев печати поверх пробок, глазастая Силье довольно хмыкнула и потянулась за бокалами. Её присутствие на переговорах князь предполагал, а потому про ее слабость к красным винам из Ирнасстэа вызнал специально. Все же лучшие, коллекционные, особенно из погребов замка Тэлия, на Архипелаге редкость,-довольно отметил про себя князь.
        -А-а, приплыли выпить с моей девочкой?-поднял бровь адмирал, пальцем указывая на кресло возле своего дивана.-Похвальный вкус.
        -Ваша дочь, полагаю, устала от комплиментов, но удержаться трудно. Она воистину унаследовала лучшее от родителей, а прочего добилась сама,-поклонился гость.-Но причина визита, увы, иная.
        -Морской воздух,-бархатным низким голосом подсказала Рыбья кость.
        -Мир. И надежда.
        Риннарх тяжело вздохнул, опускаясь в предложенное кресло. Он знал, что получить желаемое может лишь чудом. Но, увы, уже две сотни лет минуло с тех страшных времен, когда добрые чудеса в этом мире перевелись. Хотя о них просили богов ежедневно. С некоторых пор он подозревал, что скоро и просить станет слишком поздно.

***
        Так бывает.
        Уже который день пасмурно, и на улице, и на душе. Еще и снег зарядил-мокрый, серый, какой-то депрессивный… Так и хочется обобщить: жизнь не задалась.
        С невеселыми мыслями я стащила сапоги и куртку, бросила в угол прихожей. Раздражение не улеглось, сумка плюхнулась на пол и обиженно звякнула. А я уже швырнула ключи, словно снег-их вина. Угодила в угол приоткрытого шкафа, промазав мимо столика. Н-да, пора бы успокоиться… вдох-выдох.
        Я задумчиво изучила темный проем шкафа. Порыться и достать ключи? Не срочно, пусть там полежат. Что с того? Когда дела не клеятся, лучше не затевать новых. Даже мелких. Так что, пока-пока ключи. Я потащилась в комнату. Можно в большую-лупить глаза в телевизор. А можно в рабочую, разбудить «машинку» и глянуть еще раз на этикетки. Хорошо получились, может, взбодрюсь?
        Не сейчас. Снег как раз в то окно лупит. Значит, телевизор… я качнулась к левой двери. На ней висело большое, почти до пола, узкое зеркало. При хорошем настроении оно помогает убедиться, что шубка мне вполне даже идет. И я ей-тоже… Так это в хорошем!
        Остановившись перед блеклым в полумраке стеклом, я грустно усмехнулась: смотришь туда, за грань, и думаешь: уже давно тебе не восемнадцать, и самые светлые времена кончились. Тихо, пусто и уныло. Изменить что-то радикально в этой жизни уже не получится. А жаль…
        Жизнь проходит мимо, а из зеркала наблюдает безучастно усталое лицо-а чего ты хотела? Ну нельзя так придирчиво выбирать друзей и привязанности, потому что тогда выбора-то особого и не остается. Точнее, уже не осталось. И, главное, никакой вины за собой я не чувствую. Эта пустота образовалась помимо меня, вопреки усилиям, и немалым. Просто над одними солнце светит, а над другими-нет. И второе, увы, я знаю это на богатом своем опыте,-про меня. Вот только не подумайте-я не сижу без денег и без работы, да и со знакомыми все как у большинства. Собаку что ли завести вдобавок к коту? Кстати, где этот хвостатый антидепрессант?
        Ладно, пожалели себя и хватит. В целом, грех жаловаться. Дизайнер в наши дни не голодает, тем более в столице. Характер подходящий, угрюмой меня никто не назовет-разве немного отстраненной, не люблю эдакого панибратства с первого разговора. Есть такое дело-немного упряма, и, хотя могу долго терпеть и подстраиваться, доводить себя окружающим не рекомендую. Опять же, работаю я запойно.
        В общем, как раз устроиться на работу для меня не проблема, а вот со вкусом организовать все вне этой всепоглощающей работы-ну никак. Заколдованный круг. Ненужные встречи, случайные люди, пустые надежды. И друзья настоящие, увы, в прошлом. Кто же знал, что самые дорогие могут уйти так несправедливо рано. И что пустоту, оставшуюся в душе, новые встречи и лица уже не заполнят, а только создадут ненужную суету, иллюзию общения.
        С тех пор и не светит оно надо мной, теплое наше, пушистое, золотое. Ходит стороной, улыбается другим. И сама я стала улыбаться реже.
        Да где же кот? Еще пару минут-и я расклеюсь… вдруг так захотелось, чтобы было все иначе, прямо сейчас, сию минуту! От острой потребности перевернуть размеренную жизнь меня буквально скрутила судорога. Я так долго организовывала эту сытую стабильность! А теперь готова, не моргнув глазом, променять ее на солнце над головой и друзей-настоящих, а не лишь бы провести вечер. Еще, пожалуй, любовь к тому единственному, которого в этом мире просто нет. А где-то все они обязательно есть, не может же не быть вовсе! Эта последняя мысль меня особенно зацепила, просто до слез. Я опять посмотрела в зеркало-точно, до слез. Фыркнула сердито-предвесенний плаксивый авитаминоз, да? В острой форме! Надо брать себя в руки и прекращать думать о глупостях.
        В расплывшемся нерезком отражении что-то неуловимо изменилось, проплыл золотой, как мои мечты о солнце, проблеск. Я торопливо сморгнула. Ну вот, меньше надо в монитор пялиться. Глаза-это мое всё, а тут никак не фокусируются, аж жутко. Я невольно сделала шаг вперед и вплотную приблизила лицо к зеркалу. Продолжая усердно испуганно моргать, почти коснулась его рукой. Ну не на ощупь же мне это золото опознавать, что за глупость.
        Постепенно нечеткая дымка истаяла, уплыла куда-то вверх из поля зрения. Там, в зеркале, обнаружилась незнакомая девушка. В первый миг я раздраженно хмыкнула: она, зараза, типичная любимица солнышка. Лет семнадцати, хороша нечеловечески, лишь глаза мрачно-серые, словно накрытые тенью. Фигура лучами облита от макушки до стоп, и едва ли ей приходят в голову идиотские мысли о пасмурной судьбе, как …
        Как такое может вообще быть?!
        Рука завершила жест, охотно повторенный неземной красоткой, и коснулась зеркала. Я вздрогнула, ощутив текучую ледяную влагу и прикосновение чужих пальцев. Один миг… и я уже падала, костенея от жути происходящего, невозможного и непонятного.
        Сзади отчаянно, на истерической ноте, заорал Ероха.
        «Как же мой кот не вышел меня встречать сразу, к порогу?»-запоздало удивилась я, вплетаясь в тошнотный водоворот, быстро погасивший и эту невнятную мысль.
        Солнце погладило щеку и разбудило меня. Оно было удивительным, я такого с детства и не припомню. Яркое, теплое и очень ласковое. Предзакатное-смотреть уже не больно, и золото-высшей пробы. Свет дробился в тонкой пелене водопада-зеркала мириадами драгоценных текучих пологов и нитей, над водой выгибались танцующие радуги.
        Я тряхнула головой и потихоньку села, проводя мысленную перекличку: руки-ноги-голова…
        Все на местах и очень даже бодрые. Ага…Только не мои…
        Вздрогнув, пристальнее всмотрелась в вертикаль водопада-там, в зазеркалье, за нечеткой густеющей пеленой вечера с пола поднималась я. И смотрела на себя-золотую-с таким нехорошим, незнакомым прищуром злобного торжества!
        Полно, этого выражения я на своем лице не могла даже представить. В следующее мгновение пришло осознание того, как же все нездорово. Неожиданно для себя я испуганно заорала, подзывая кота. Кто бы там ни улыбался моими губами, этого серого домоседа она кормить не станет точно. Почему-то судьба кота меня сейчас волновала сильнее, чем все прочее. Он же не выживет на улице, баловень!
        Ероха метнулся к зеркалу смазанной тенью-и в тот же миг картинка пропала. Тень скалы погасила большую часть радуг. В меркнущем зеркале водопода кое-как различалась перекошенная физиономия-бледная, моя-чужая, искаженная струистым отражением и еще более-страхом.
        Несколько секунд я тупо изучала это лицо, постепенно обретающее спокойное выражение. Потом села поудобнее, вдох-выдох…
        Что мы еще имеем? Чужое тело, молодое и сильное,-красивое, зараза. Одетое в лучших традициях фолк-стиля. Длинная сорочка из сероватого льна, с рукавами чуть ниже локтя. Поверх нее-темно-бордовое платье без рукавов, изящно вышитое более светлой ниткой по груди. На ногах-мягкие сандалии. Я хмыкнула: спасибо, не лапти, с ними бы мне без инструкции не справиться.
        Движемся далее… я глупо хихикнула, коса-девичья краса-ниже пояса, толще руки, легкомысленного бледно-золотистого цвета, с лентой в тон верхнему платью. Блондинкой я быть вроде никогда не собиралась… А чего я хотела-то?
        Последним желанием, как сейчас помню, скорее даже жалобой на судьбу, в моем нормальном мире и теле было что-то слезливо-бабское на тему большой любви и настоящих друзей. Н-да, дожаловались, значит. Аккуратнее надо просить и скромнее, что ли? Впрочем, если бы все нелепые пожелания людей себе и окружающим, произнесенные или загаданные в плохом настроении, сбывались,-наш мир бы давно опустел. К тому же до сих пор никто не торопился исполнять мои капризы.
        Вывод? Достаточно вспомнить злобное торжество на своем «бывшем» лице… Я передернула плечами. Не мое желание сбылось, а ее. Что могла натворить эта юная особа такого, чего все ее нерядовые внешние данные, а так же, возможно, магические способности, не смогли разрешить без экстремальных прыжков в мою скромную московскую прихожую?
        Я поднялась на ноги, потопталась, оглядывая себя снова со всех сторон в темнеющем хрустале водопада. На втором круге заметила аккуратный вертикальный ряд символов, нанесенных белым с обеих сторон от текучего зеркала, на обрамляющей его «раме» из двух каменных столбов.
        Нарисовали их, похоже, только что-искрошенный осколок подобия мела лежал рядом, взгляд нащупал его сразу, едва возникли первые удивленные мысли о рисунке. Почему-то я тут же и бездоказательно уверовала, что узор имел отношение к моему попаданию в неизвестное место. Наверное, перечитала фэнтези…
        От золотого сияния заката остались жалкие крохи. Небо стремительно смуглело, уже проклюнулись первые веснушки звезд. Идти куда-либо в темноте по камням глупо. К тому же я заметила чуть в стороне плащ, предусмотрительно расстеленный под нависающей скалой. Очевидно, это тот самый случай, когда утро вечера мудренее. Уже засыпая, я снова вспомнила про кота, Ероха обычно укладывался в ногах. Как он там? И, кстати, где он теперь?
        Может, именно благодаря моим заботам, этот полосатый паршивец успешно пробрался в первый же сон и, крутясь под ногами, жалобно, ласково замурлыкал: «Соску-у-чился». Впрочем, тут же умерил столь избыточное проявление внимания. Резко метнулся вперед с самым независимым видом, устремив вверх свой роскошный хвост. Что правда, то правда-таким и сама бы гордилась, будь я хвостатой. Хотя некоторые всех женщин считают немного хвостатыми, и, в конце концов, я же иду по этому невозможному коридору, обрамленному теряющимися в дымке колоннами. Проверить, что ли, как там хвост? Иду, кстати, к тусклому зеркалу. Что, опять? Ну, знаете…
        По крайней мере, второй раз вплотную не подойду и невежливо тыкать пальчиком не стану. Только гляну, что и как.
        Еще несколько осторожных шагов, и по спине пробежал холодок нервного напряжения. Я поежилась, повела плечами. В серой матовой поверхности ничего не отразилось. Зато по позвоночнику снова скользнул снизу вверх уже вполне осязаемый знобкий вьюн, шепнув в ухо: «Три вопроса». Господи, только всемогущей рыбки характерного цвета мне не хватает! Впрочем, во сне я воспринимала происходящее как норму. Ладно, попробуем…
        -От чего сбежала бывшая владелица этого тела?
        -Как всегда в таких случаях, от судьбы,-усмехнулся холодок, льдистыми иглами покалывая шею.-Десять лет назад Мейджа задолжала свою жизнь тому, кто спас ее от участи многих одаренных-стать дровами в костре чужого дара. С первой встречи все эти годы она мечтала выйти за него. Еще бы, хорош собой, и к тому же сын князя, хоть и младший. Но вчера выяснилось, что ложь девушки лишила его выгод от этого брака, она давно не обладает и малой толикой дара, на который рассчитывал княжич. А без дара Мейджа ему не нужна, как бы ни старалась быть полезной. Вчера она якобы разорвала брачное полотно, расторгнув тем помолвку. Свидетель-сестра нареченного, Катан-жи. Завтра Мейджа должна за это ответить. Плату определяет отвергнутый. Обычно подобное оскорбление карается смертью.
        -Могу ли я вернуться, это ведь не мое тело и не мой мир…
        -Ты сама выбрала путь и прошла его, у нее нет силы и дара. Сколько ни черти знаки-их не сделать мостиком меж мирами без позволения старших. Тебя услышали и тебе позволили. Значит, была готова к переменам. За них надо платить. Так что привыкай к новому облику, выпутывайся из чужих проблем. Будет нужно и придет время-может, вернешься. Если выживешь, сумеешь и захочешь. Ты же видья, снавь, одаренная, Говорящая с миром,-продолжил холодящий шепоток подбирать синонимы.-Мир этот тебе понравился с первого взгляда. Да и ты ему очень нужна.
        -Как мне развить свои способности?-задала я последний, третий вопрос.
        -Как всем видьям-во сне, здесь.-Шепоток почти угас, степлился, смысл уже с трудом различался.-Иди, выбирай свое место. Учись, пока утро не прогнало сон…
        Зеркало мягко истаяло, оставив меня в зыбкой пустоте, клубящейся невнятными образами. Я двигалась сквозь них неуверенно, не чувствуя пола под ногами, невольно балансируя как канатаходец руками. Увы, я не могла сфокусировать взгляд ни на чем, пока не заметила отчетливый блик, переливающийся неярким перламутром.
        Стоило различить одну деталь, как вокруг нее стал проявляться целый мир. Рождались и крепли яркие и внятные очертания, звуки, запахи, ощущения.
        Сначала вылепился отчетливым и реальным крошечный островок в туманном окружении. Я с облегчением вступила в его границы, покидая призрачное ничто, нагнулась и подобрала раскрывшую створки речную ракушку. Она была, к моему восторгу, жива-у самой кромки одной из створок пристроился крохотный, как просяное зерно, жемчуг. Он завораживал взгляд своим лучащимся в темноте ночи удивительным и чистым светло-сиреневым цветом. Его я оставила себе, а ракушку вернула в проступившее у ног озерко. Вода тихонько дрогнула у пальцев, словно здороваясь, по поверхности двинулось почти незаметное круговое возмущение, раздвигая пределы мира. Проступил дальний берег, старые изогнутые ивы, галечник, влажный туман.
        До утра было еще далеко, берег дышал покоем, наполнял ощущения ясностью, а сознание-удивительными озарениями восторженного понимания и приятия. Странный способ узнавать, минуя заучивание и тренировки, все-мгновенным наитием. Сколько зачерпнешь-твое. Озеру, лесу, легкому туману, льнувшему к теплой мелкой воде, пришедшей на водопой косуле, ночному мотыльку-всем им не жаль делиться со мной каждым прожитым мгновением. Мы вместе ткали узор ночи. И я почему-то совсем не переживала о завтрашнем дне, который мог стать последним, по словам зеркала. Кто сказал бы вчера-не поверила б ни за что.
        В своем мире я была до боли рациональна, и эта сухая и расчетливая отрешенность-теперь я вижу-просто убивала меня. Всегда настороже, всегда в ожидании своей очередной непростительной ошибки, в вечном сомнении. Я оценивала поступки и людей, присматривалась к мелочам, искала признаки перемен и угроз в каждом слове и событии. Переживала предательства и обманы, обижалась на ложь, сгибалась под бременем ответственности, принятой по собственной, кстати, инициативе. Я боялась нестабильности, копила деньги, не курила, следила за тем, что говорю, вела себя как разумный взрослый человек… И с самого детства ни одного мига не была так бесконечно, до кружения головы, наполнена тишиной и радостью, как теперь.
        Как же, «солнце ей не светит»! Шторы раздвинь, а лучше шагни в мир без страха!
        Зачем всю жизнь думать о завтрашнем дне, если прямо сейчас вокруг столько невероятного, удивительного, волшебного… Мир не стоило оценивать, им надо было дышать. А я не дышала, оказывается, уже лет двадцать. Да пусть будет что будет, я благодарна судьбе. Даже если остается один день, его солнце будет ярче всех, виденных за прошлую серую жизнь.
        Я проснулась, все еще улыбаясь.
        На душе было легко и светло, мир замер в тишине перед рассветом. Первым делом я аккуратно и тщательно стерла и смыла все руны с камней у водопада. Мало ли, как дело обернется, а знающему человеку они многое объяснят. Например, что я-не Мейджа, и что мир мой, возможно, доступен для случайных визитеров. Если вдуматься, то кому приятно оказаться неизвестно где за несколько часов до казни? К тому же у людей и в прежнем моем мире жизнь вполне налажена: семьи, дети, работа, дача, кредиты… Ляпнешь в сердцах: «Глаза б мои вас не видели»,-и на тебе, пожалуйста, билет в один конец. Мое одиночество в прежней жизни давало возможность не спешить с мыслями о возвращении. Ностальгия? Пока нет. Может, позже, когда исчезнет ощущение чудесного отпуска, в котором я не была не помню сколько лет. Этот мир щедр на подарки. Раньше у меня было пять слабеньких человеческих чувств. Здесь все изменилось, и обретенное богатство красок пьянило и кружило голову.
        И еще. Здесь я не могла страдать от одиночества, накрепко вплетенная своими новыми ощущениями в канву жизни.
        Закончив с уничтожением улик, я обратила все свое внимание на зарождающееся утро. Теплое, едва достигшее макушки лета, но еще не склонившееся к урожайной, тронутой увяданием осени. Листва не пропитана пылью, не иссушена солнцем. Травы еще не созрели, напаивая влажный предрассветный воздух пряным дурманом. Впрочем, время акварельного пестроцветья уже миновало, уступив черед более зрелому изяществу соцветий с преобладанием тонов золота.
        Мир замер в ожидании прихода солнца-дарующего жизнь, несущего свет, читающего в сердцах. Быстро поднявшись на ноги, я полетела по тропке мимо знакомого зеркального водопадика-вверх, за поворот, огибая уступы узкого скального коридора и не чувствуя ног. Мир звал и шептал, что в нескольких десятках метров тропа закончится обрывом, открывающимся на восток.
        Я вылетела на уступ стрелой, едва успев остановиться у кромки скалы. Гладкой, словно срезанной одним точным ударом секиры местного бога, решившего так доказать миру свою удаль. Каменный срез был чист, он являл миру узор многочисленных слоев-жил, напоминая первозданное время, когда замершие теперь каменные монолиты ворочались, живые и горячие, толкали друг друга, выбирая место, чтобы заснуть, остывая и успокаиваясь.
        Под ногами, в необозримой глубине, клубились темные облака. Они принадлежали ночи, впитав ее мрак, сны, тайные страхи и удивительные откровения. День рассеет их, развеяв страхи и сокрыв от неразумных опасные секреты безграничного могущества.
        Я подняла руки, повинуясь беззвучному пока зову, и повернула ладони к рассвету.
        Пора.
        Оно явилось, повторяя каждодневную и предрешенную битву с сумраком, от вылазки первого отчаянного луча-разведчика до сияющей победной волны, сгоняющей остатки ночи все ниже, в самые тайные убежища тьмы.
        Я переживала его битву впервые, воспринимая ее, как видья. Я была птицей в небе, увидевшей солнце прежде восхода, камнем на вершине, до которого дотянулся первый луч; каплей росы на этом камне, вспыхнувшей сигнальным маяком; просыпающимся одуванчиком, спешащим в логово с удачной охоты ночным зверем, нахохлившимся в скальном гнезде рыжеглазым филином. И, конечно, человеком, родившимся в этом мире с рассветом. Теперь я не смогу назвать себя чужой здесь.
        Солнце осветило меня и вписало в книгу жизни, вычеркнув оттуда имя Мейджи, покинувшей мир. Солнце не обманешь чужим лицом.
        А людей-сколько угодно.
        Я осталась у кромки скал надолго. Солнце раскалилось добела, высушив росу и нагрев камни. В мир людей меня вернули двое хмурых подростков, вооруженных весьма посредственными, даже на мой дилетантский взгляд, короткими мечами. Мятые рубахи, старые засаленные штаны, вытянутые на коленях. Идут вразвалку, устало приволакивая ноги. Впрочем, заметив меня, они оживились и приосанились. Понятно, на тупиковую тропку послали самых бесполезных, а искали сбежавшую горе-невесту, наверное, с вечера. Повезло дуракам отличиться, ничего не скажешь.
        Мой вид почему-то потряс их до глубины души. Красота сразила? Впечатлительные юноши…
        Ладно, послушаем их версию.
        -Значит, ты и впрямь не видья огня,-обличительно ткнув мечом в мою сторону, начал с некоторым надрывом рослый конопатый заводила.-Сидишь тут без полога. Всю жизнь врала, бесстыжая, наш род как есть опозорила! Ну ничего, теперь за все ответишь по правде.
        -Огня? Чудные вы, ей богу… до смешного узкая специализация,-пробормотала я вполголоса.-С чем пожаловали?
        Видимо, это было слишком. От моей наглости ребята ошалели, утратили стиль нотации и сообщили немало подробностей-от адреса пребывания местной нечистой силы до своего частного мнения о моих внешности, совести и интеллекте. В конце они присовокупили требование идти с ними, «и без глупостей». Язык я воспринимала как родной, но вот непередаваемую игру слов, как говорили в одном известном фильме, выслушала с огромным интересом. Все было очень доходчиво, но повторить я бы не решилась. Аж завидно…
        Н-да, то ли еще будет, но идти с ними надо,-долг Мейджи повис на мне, и оставлять его неоплаченным я не собиралась.
        Конечно, самая недоученная видья-однодневка легко отведет обоим глаза и будет такова. Но прибегнуть в новом мире к роли вечного дезертира-ниже моего достоинства. Посмотрим, чем все закончится «по правде». К тому же, вопреки моему прежнему гипер-осторожному характеру, внутри кипела веселая злость, требовавшая выхода. Почти как вчерашнее депрессивное отчаяние… но куда забавнее. Швыряясь ключами, этой злости не унять. Нужно нечто посильнее, хотя бы в виде хорошего скандала. Желательно с большим количеством участников. Может, моя злость и замешана на страхе, но точно без примеси пораженчества.
        Пить я вроде не пила, но рассвет подействовал круче спиртного, и меня захлестнула волна вседозволяющего нахального азарта. В общем, долой серые будни, не зажигайте костер без меня! А кого спалить, мы еще посмотрим.
        Плащ я бесцеремонно бросила одному из «воинов», озадачив второго требованием показать дорогу. Бедняга сильно задумался и посмотрел на меня с некоторым даже состраданием: тронулась девица со страху за ночь.
        -Куда идем-то?-окончательно призналась я в своей досадной неосведомленности.
        -На площадь Совета, куда ж еще,-буркнул тот, которому пришлось тащить плащ. И добавил уже почти нормальным тоном:-Мейджа, ты хоть понимаешь, что Совет тебя не станет защищать? После всех твоих вызывающих глупостей, после обмана. Без твоего дара, без родни ты никому не интересна, а слово княжича-закон. Подарят Радужному змею, и все дела…
        -Кому?
        -Да хватит придуриваться,-зло огрызнулся идущий впереди,-водопаду, конечно. Думаешь, Катан-го добренький и решит иначе? Он уже все объявил, на рассвете. Не вздумай бежать, на нижних тропах храмовые стражи в засадах. По мне, лучше в пропасть, чем на позор и поругание.
        Все замолчали.
        Я тихонько усмехнулась. Для Мейджи-человека без дара-водопад означал страшную смерть без единого шанса на спасение. Я приняла известие о предстоящей встрече с Радужным восторженно. Видью водопад не убьет, но приняв, обогатит не меньше, чем восход солнца. Вода так же первозданна, как огонь, и познать то и другое в один день-великое чудо, редкий дар богов, переданный через глупых людей. Жестоких-отдать за одну провинность девчонку дикому потоку, роняющему бешеную пену, рычащему и мечущемуся в скальных теснинах! В какой-то мере я начинаю понимать ее побег. И в полной-радость от его успеха.
        Ладно, мир не идеален, но в этом мире я кое-что могу. Вернее, смогу, когда разберусь в его законах и своих талантах. Пока же оставлю зарубочку на память: не нравится мне поселение, отдающее почти ребенка на смерть так безропотно и даже охотно. И княжичи кровожадные мне не по душе.
        Тропинка пыльным плющом вилась у скального бока, изредка пуская в стороны побеги-ответвления, теряющиеся в каменном крошеве осыпей. Без конвоиров, то есть провожатых, мне бы вовек и не выбраться к людям. За очередным поворотом воздух разом увлажнился и пропитался отчетливыми отзвуками дальнего водопада. Стало прохладнее, свежее. Еще несколько шагов-и нам открылась уютная зеленая долинка с парой десятков веселых пряничных домиков в самой середине. Селение свободно расположилось в обрамлении невысоких фруктовых деревьев.
        За домами зелень редела, придавленная плитами,-скромным вкладом цивилизации в горный пейзаж. Мраморные ромбики мягко поблескивали, как чешуйки на загривке крупного дракона. Долинка выглядела аккурат его спиной, с широко распахнутыми крыльями уходящих ввысь горных круч по сторонам и деревенькой, нагло умостившейся на самом позвоночнике. Голова каменного ящера спряталась в расщелине меж двух скальных гряд. Наверное, это и есть дорога к водопаду, и она здесь почитаема. Значит, группа людей на «загривке»-пресловутый Совет. Мнутся, бедолаги, с самого утра, княжеских детишек развлекают до моего прибытия. Выходит, у них тут монархия?
        Посмотрим, когда присоединимся к потехе, я же сегодня главное блюдо в драконьем, то есть змеином, меню. Такая честь, такая ответственность.
        Кстати, нас заметили, встрепенулись, стали торопливо ровнять ряды. Конвоиры мои приободрились, подтянулись и торопливо заскакали по камням, ссыпаясь с драконьего «хвоста» в долинку. Мы спустились быстро, сопровождаемые ручейками каменного крошева. И вступили в настороженно примолкшее селение. Я прислушалась к растревоженному, как гудящий рой, вихрю чувств и намерений. За плотно задернутыми шторами в каждом домике метались тревога, тоска, страх, унижение, даже гнев. Но никто не вышел. Может, они и неплохие люди, но против князя идти-себя заживо хоронить…
        Вот и заперли двери изнутри, совесть свою сдерживают, сидят по домам. Уютным, зажиточным, утопающим в цветах, окруженным курчавыми садиками, с игрушечными заборчиками по колено. Очень мирный и благостный вид. Мой утренний пьяный задор постепенно выветрился за дорогу, ему на смену пришла брезгливая жалость. Какой грустный сюжет! Видьи-свободные, могучие, живущие в сказочной долине безупречно красивого мира. О такой судьбе, кажется, только и можно мечтать. На деле же они-покорные слуги, если не рабы, некоего князя, заранее мне несимпатичного. Изнанка получается мерзкая, а фасад полон тихим деревенским очарованием. Я так увлеклась видами, что не заметила, как домики кончились, и потому Совет предстал передо мной совершенно неожиданно. Я даже споткнулась, и было от чего.
        Семь фигур, надежно упакованных в широкие плотные серые плащи до пола, увенчанных… мексиканскими сомбреро с комично огромными полями, да еще дивного бордового цвета. Совет живо напоминал группу балаганных клоунов, обрядившихся для детского праздника в нелепые старые костюмы грибов подосиновиков. Их дар я ощутила, еще когда шла через селение. Теперь, вблизи, он мне очень не понравился. Все семеро моему обретенному недавно второму зрению казались клетками, удерживающими рвущийся на волю огонь. Пламя каждого стремилось соединиться с миром и расцвести под полуденным солнцем. Но не могло вырваться из тесного кокона, замкнутое в темницу по воле хозяина. Вот как… значит, они это непотребство и называют-видья огня. Больше я к себе этого слова - видья - не применю. Противно.
        Я, новорожденная снавь, радовалась обретенному с рассветом удивительному говорящему миру, дышала им, принадлежала ему. Я дышала красотой его яви и впитывала тайны, укрытые ночным пологом нави. А они, рожденные здесь, расхватали себе по кусочку и ВЛАДЕЛИ. Неужели они проживали ночью такие же сны? Разве ХОЗЯЕВА могут понять шепот листьев, тонкий вздох проклюнувшейся почки, скрип рвущей дерн травы, дыхание озера? Нет, их сны другие, без сомнения.
        И еще: они не видели моего дара. Смотрели все пустыми глазами одинакового цвета спелого каштана, с затаившимися в глубине зрачков сполохами плененного огня. Жалкое и страшное зрелище.
        -Даже голову не прикрыла,-презрительно усмехнулся стоящий чуть впереди «подосиновик», выделяющийся среди прочих шикарной золотой отделкой плаща.-Раньше ты успешно маскировала свою полную бездарность. Как мы проглядели… такой позор для рода!
        -Загар необходим для здоровья,-я решила поделиться с ними общеизвестным медицинским фактом,-без него человек испытывает проблемы с полноценным усвоением веществ. А это страшно опасно: сначала испорченный цвет кожи, затем депрессия, общая вялость, расшатанные нервы, больные зубы, хрупкие кости. Практически, ваш случай-физическое истощение к сорока годам. Так и помереть недолго!
        -Ты умрешь по другой причине,-уверенно сообщил мне энергичный голос из-за спины,-обещаю!
        Обернувшись, я уставилась на вновь прибывших, все трое были достойным пополнением нашего шутовского балагана, чем я их сразу и обрадовала. Не вдохновились. Даже обиделись, кажется. Впрочем, мне того и надо. Чем злее-тем невнимательнее.
        В центре композиции размещался, безусловно, сам господин Катан-го. Рослый и гибкий мужчина с неподражаемой внешностью Казановы в лучшие годы легендарного сердцееда. Уже не юноша, смотрит без наивного энтузиазма и пылкости. Но взгляд не угас, и в грации нет намека на тяжеловесность. Опасный, хищный зверь, и глядит на меня, как на дохлую овцу, уже не представляющую даже гастрономического интереса. Любопытно: Мейджа любила его? Такие глянцевые герои действуют на девиц смертельно. Почти классическое лицо с правильными чертами и волевым подбородком, высокие брови с гордым изломом, волнующе-грустные собачьи глаза сизо-черного цвета затенены длиннейшими ресницами, густоте и блеску вороненых кудрей позавидует любая красотка, шея и грудь, открытые широком вырезом свободной шелковой туники атлетичны, тронутая легким загаром кожа безупречна. По правую руку от «Казановы» разместилась его копия-в женском варианте. Кстати, упакованная по образцу местного Совета, но не в пример изящнее и дороже. И наполненная тем же порабощенным огнем, поистине огромным в сравнении с кострами Совета. Видья, сестра-близнец. Слева
и чуть сзади, за плечом господина, незыблемой скалой высился гориллоподобный монстр, увешанный оружием с ног до головы. Эк у него все железяки-напоказ.
        -Здравствуй, любимый,-я скромно потупилась, затрепетала ресницами и виновато улыбнулась Катан-го,-соскучился? Весь день один, без милой невестушки, измаялся небось. Ты думал обо мне? Прибежал, запыхался… спешил увидеть! Я тоже так ждала нашей встречи, родной… Сейчас переоденусь только, минуточку.
        -Никак, она пьяна,-холодно удивилась сестра Катан-го.-Для храбрости приняла. Ну, не будем терять времени, воля брата вам известна. Маленькая дрянь отправится на корм Змею. И без церемоний, нам пора ехать.
        -И ты мне не подашь руки?-грустно спросила я жениха, звереющего на глазах.-Не будь букой, это же наша с тобой последняя прогулка вдвоем, родной. Пойдем, я так много хотела тебе сказать… Ты выслушаешь и все поймешь. Нам надо быть вместе, любовь моя! Хотя бы прощальный поцелуй…
        Он взревел раненным зверем и развернулся на пятках, коротко приказав своему массивному и исполнительному провожатому проследить за церемонией казни. Я обреченно развела руками и тоже повернулась к Катан-го спиной. Со стороны Совета меня продолжали буравить семь пар глаз. Стоящая впереди дама царственным жестом отрядила двоих, самых «блеклых», советников мне в провожатые. Число свидетелей снова сократилось, просто замечательно! Жаль, только, местный культ я не смогу изучить. Спросишь хоть что-то,-и прощай благообразная и безопасная кончина Мейджи.
        Путь к водопаду мы проделали вчетвером, отловившие меня парни остались отчитываться перед Советом. Сброс тела в Радужный прошел быстро, в обстановке деловой и не слишком торжественной. Скала, ставшая местом казни, нависала над водопадом, как нос корабля, вознесшегося на гребень девятого вала. Время от времени ее окатывало белой пеной.
        Упираться и изображать шок, столбняк и причитания мне оказалось совсем не трудно, но полюбоваться красотами торопливые мерзавцы не дали,-как и собраться с духом. Подтащили к краю и неласково пихнули в спину.
        Ма-ма-а…
        Грохот потока перекрывал все звуки. Под ногами распахнулась ревущая пучина. Бесславный конец Мейджи для свидетелей был зрелищем нескольких секунд. Тело скрылось в висящем над потоком сплошном облачном мареве брызг, где играли бессчетные радуги, оправдывая название этого природного чуда.
        Я мгновенно намокла, оглохла, ослепла и потеряла ощущение верха и низа. Падать в никуда, не ведая, далеко ли дно, осязая-иногда слишком отчетливо-вокруг каменные уступы и острые кромки скал, было мучительно жутко. Дышать в плотном влажном облаке оказалось невозможно. Досчитав до двадцати, нахлебавшись досыта воды пополам с кровью из прокушенной губы, я наконец решила, что всплеск моих сил здесь они уже не заметят. Если они вообще способны что-либо видеть. Видьи, как же! Скорее, слепьи, глухьи-и злыдни-для полного комплекта. Я раскинула руки, крепче вплетая сознание в мир, и влилась в поток, растворяясь, становясь его частью. Страх отступил, ослепление и боль ушли.
        И все изменилось.
        Я ощутила Змея, сперва вокруг себя, потом внутри, затем мы полетели единым движением, и я осознала его стремление целиком…
        …От самого хвоста, выползающего из узкого ледникового ущелья меж льдисто-белых, изрезанных лиловыми морщинами, горных пиков, где небо даже днем густо-фиолетовое, а ночные звезды кажутся огромными, колюче-яркими и такими близкими, только руку протяни.
        …Через причудливые извивы могучего потока, век за веком точащего скалы и обнимающего выглаженные до стеклянного блеска валуны.
        …Сквозь пещерный мрак неведомых смертным ледяных и каменных тоннелей…
        …И до головы, ныряющей в бездонное озеро у подножия горной гряды.
        Он пел и хохотал, радуясь освобождению из плена горных теснин. Он ворочался, извивался, петлял, подставлял свою драгоценную чешую солнцу и струился, впитывая тепло, свет, воздух. Он стремился к реке, где мечтал обрести долгожданную встречу с родичами. А потом, влившись в бесконечный караван, совершить совместный путь к морю, напаивая иссушенную землю степей, даруя ей плодородие. Он готовился взлететь над океаном переменчивым облаком и снова смотреть на мир сверху, любуясь его красотой.
        Вечный, великий, яростный.
        Себя я собрала очень нескоро и с большим трудом, рывками отвоевывая право быть всего лишь крошечной и ничтожной смертной на кромке подгорного обиталища Змея. И живой.
        Постепенно осознала, что лежу на прибрежном каменном крошеве. Вечерело, солнце пряталось где-то далеко за скалами, из низин уже сочился тонкими струйками кисельный, вязко-холодный туман.
        Очень колко и больно, бок затек. Ползти извиваясь,-глупо.
        Почему? Потому что я человек, у меня две ноги, две руки и никаких родственников в океане.
        Холодно.
        Одежда сильно порвана, сандалии, естественно, куда-то пропали, как и лента из волос.
        Ну вот, это уже я, правда, потрепанная. Вывод один: надо быть осмотрительнее. Два таких удара по психике-первый восход и Радужный-для одного дня многовато. Налицо типичный похмельный синдром. Голова гудит растревоженным ульем, мир качается и смазывается. Кстати, как там лицо?
        Стеная несколько демонстративно, в основном чтобы услышать свой голос, я приняла почти вертикальное положение и побрела к воде. Каких-то три шага, но меня качало, споткнулась я раз пять, потом ноги подкосились, и тело охотно сгорбилось в сидячее положение. Руки погрузились в мелкую воду и провалились в илистый песок. Глянула в темнеющую гладь озера-да-а-а, похмельем дело не ограничилось.
        В водопад упала Мейджа. А возле озера сидела… Как-то надо назвать ту, что сидела у воды с поцарапанной и перепачканной физиономией.
        Волосы, едва покрывающие плечи, вымокли, приняв темно-коньячный цвет. Компромисс между моим привычным шоколадным тоном и бледным золотом косы Мейджи? Спасибо, блондинкой я действительно быть не мечтала. Кругловатое лицо осунулось, повзрослело и вытянулось. Брови и ресницы стали угольно-черными. Отдельно я признательна Змею за глаза, очень крупные и выразительные. Вчерашние, блеклые, цвета пыльной золы, сменились глубокими, со сложным слоистым узором оттенков, темно-малахитовыми.
        От мыслей о произошедших переменах меня оторвали грубо и неожиданно.
        Под лопаткой родилась тупая боль, сменившаяся онемением и вспышкой яростного колющего ужаса. Словно впилась стрела, от которой куда-то вдаль тянулась нить, скручивая тело приступами жгучего страдания, когда ее натягивали слишком сильно. Там, на другом конце нити, умирал человек. Ему могла помочь снавь, и он звал ее. Он умел звать. Не знаю, ощущал он мое присутствие или звал постоянно. Но скоро выясню.
        То и дело всхлипывая и падая, когда тело сминала очередная волна чужой боли, я рывками пробиралась на зов, время от времени отклоняясь чуть в сторону от линии движения, останавливаясь и почти рефлекторно выдирая подходящие случаю травы, коренья, побеги. Знание о них пришло прошлой ночью у «моего» озера в сонном мире.
        Стемнело, ночь упала безлунная, беззвездная, глухая. Она наливалась густым чернильным сумраком без просветов и полутонов. Звуки гасли где-то за гранью восприятия.
        Туман затопил мир блеклой мутью отчаяния, и мне стало очевидно, что продираться сквозь его клубящиеся когтистые клочья невыносимо трудно. Если бы не зов, я давно бы рухнула в изнеможении, не разбирая места.
        Болото.
        Под ногами все более звучно хлюпало, иногда я проваливалась в мерзкую пузырящуюся грязь почти по пояс. Тогда запах тяжелого, гнилого разложения и смерти накрывал с головой, цепенил, лишая последних сил, не давая вздохнуть, чтобы набрать живительного воздуха.
        По позвоночнику поднимался холодной волной застарелый ужас-в этих топях некогда убивали и умирали. Очень многие. Одни-в бою, с оружием в руках, и после боя, когда их без жалости, нарочно медленно и мучительно, добивали победители. Другие-еще более страшно, приносимые в злую жертву неведомым демонам. И еще: тут, под толщей мертвой травы, сгнивших стволов, ворочалась черная злая сила, пробужденная этим ритуалом и терзаемая голодом до сих пор. Она по-прежнему жаждала крови и тянула ко мне цепкие лапы тумана, сковывая движения, высасывая силы.
        А там, впереди, умирал человек.
        Зов становился все сильнее по мере приближения. Времени оставалось удручающе мало, и я продолжала рваться, брести, ползти, плача от неспособности двигаться быстрее и от боли, сводящей перетруженные мышцы. Наконец, выбравшись из очередного омута, я приостановилась, почти повиснув на корявом низкорослом стволике чахлого деревца. Дышать было мучительно больно, я раскрытым ртом ловила воздух и кашляла, давясь ржаво-маслянистым, ватно-удушливым туманом. Меня вырвало жгучей желчью, и некоторое время пришлось пережидать, сбившись в дрожащий комок у корней того же деревца.
        Потом стало чуть легче, я подняла голову.
        Туман постепенно таял, отползал к горным подножьям, неохотно подбирая одно щупальце за другим. Не живой, но вполне убийственный, даже сознательно убийственный. Я готова была поклясться, что несколько минут назад он охотился на меня и почти преуспел. Впрочем, почти-это не худший вариант. Тем более второй раз за этот бесконечный день. Я поднялась на ноги и довольно уверенно побрела вперед. Туда, где угадывался темный силуэт убогого строения.
        В единственном оконце слабо трепетали отблески почти угасших углей. Там недавно горел очаг. Зов больше не причинял боли.
        В руке я по-прежнему сжимала надерганные по дороге травы, вымокшие и грязные до непотребного состояния. Ну, других нет. Да и не травы тут нужны. Просто пока что-то есть в руках, я не чувствовала себя окончательно бесполезной.
        До лачужки оставалось несколько шагов, когда я наконец заметила его.
        Старик лежал, умостив голову на низенький порог, и смотрел остывающим взглядом сквозь меня на болото. Он звал до последнего. Рядом с правой рукой в землю ткнулся тонкий стилет, залитый кровью. «Сам вскрыл вены»,-обожгло меня. И совсем чудовищное: я была уверена, он действовал абсолютно осознанно. Нет, не пытаясь убить себя, но использовал последний страшный путь, чтобы спасти меня. Он знал про туман гораздо больше моего и выбрал единственный способ заставить пойманную закатом в ловушку снавь прорваться через эту мутную стену смерти.
        Что за жуткое место! Захотелось выть. Я тихонечко уже поскуливала от дикой несправедливости, достойной покинутого продажного мира, а вовсе не этого, волшебного и светлого, в котором живет Радужный змей. Катан-го с сеструхой здоровее здорового, благостная деревушка трусов мирно спит, а единственный настоящий хороший человек, встреченный мною здесь, коченеет в темной луже собственной крови.
        Я упала на колени перед ним, коснулась замершей вены на шее. Жив?! Как раз на грани, уже почти ушел. Эх, длились бы ночи вдвое дольше,-я бы просидела у своего озера вчера достаточно и научилась чему-то стоящему. А так… ну что я могла узнать за один вчерашний короткий сон? Ничего умнее третьей за день смерти давайте вообще уберем предложение не получится. Главное, не успеть испугаться, там и до самокопания с сомнениями недалеко. А времени нет, совсем нет. Я торопливо прижала ладонь к его распоротому запястью и закрыла рану. В глазах потемнело. Пришлось, глупо моргая, ждать, пока в мир вернется хоть толика света.
        Вот и ладно.
        Ночь за спиной злобно расхохоталась голосом знакомого филина. Рано радуется. Я потащила старика в лачугу, подхватив под руки, отстраненно удивляясь своей способности перемещать тяжелое тело. Уложила в единственной крохотной комнатке у погасшего очага. Дрова, тонкие, узловатые стволики, совсем сухие, были загодя приготовлены в углу. Я сложила домиком несколько и зажгла, уверенно тронув пальцами нижний. Посмотрела недоуменно на руку-надо же, само так получилось. Удачно.
        Потом вздохнула порывисто. Стало жутко до оцепенения: тянуть дольше нельзя, или получится, или зря он меня ждал и напрасно собой пожертвовал. Чего стоит ведающая тайное «могучая» снавь, если она не в состоянии помочь даже одному хорошему человеку?
        Я легла рядом, сжимая его запястья, и прикрыла глаза. Шеки были мокрые, нос хлюпал, плечи дрожали от усталости. Одно слово, героиня… Дальше надо было, так мне казалось правильным, уйти в состояние, похожее на сон. Получилось сразу, возможно, просто потеряла сознание от усталости.
        Помню, что звала его и куда-то спускалась по стертым ступеням, заполированным до ледяной гладкости бесчисленными путниками здесь до меня. Становилось все темнее и холоднее, шаги не порождали ни единого звука. Мои способности ощущать мир слабели, я едва понимала, что такое запахи, потом перестала ощущать ногами пол. Помню его спину, мелькнувшую впереди, на фоне слабого встречного света, который проявлялся по мере спуска. И удивленно взлетевшие кустистые брови, когда он обернулся. А потом мне стало легко и очень спокойно, мир разбился и рухнул невесомыми осколками хрусталя, оставляя растерянное сознание дрейфовать вверх в какой-то окончательной пустоте.
        -Ни разу за свою жизнь, а уж я-то пожил и повидал,-ворчливо бормотал глухой голос над ухом, постепенно становясь более внятным,-не встречал такой везучей дуры! Прямо не знаю, какое слово тут ключевое: везучая или дурная… сразу и не скажешь. Ничего не знает-это понятно, ничего не умеет-сразу видно. Но лезет же, лезет как всамделишная… Если б знала и умела, не вывернулась бы, точно. Получается правду говорят: дуракам только и везет. Боги им, болезным, сочувствуют. Выводы напрашиваются… Значит, и мне, старому, умом гордиться не приходится, раз я все еще здесь. Хотя… быть живым дураком лучше, чем мертвым умником, это точно.
        Мою голову бережно приподняли, дольше изображать бревно было бессмысленно. Я приоткрыла глаза и попыталась рассмотреть ворчуна. Увидела у самого носа только большую, во весь мир, глиняную плошку, слегка курящуюся травяным паром. Глотать оказалось трудно, но мнением моим никто не поинтересовался. Сначала я ощутила оживающим сознанием теплоту жидкости, потом, увы, и ее вкус. Он оказался невообразимым. Очень давно меня пытались лечить отваром солодки с примесью еще нескольких компонентов. Уникально приторный букет, мерзостный до мычания, и сильно уступающий предложенному теперь. Но это что, настоящее горе-послевкусие. Долгое, стойкое и незабываемое. Тогда удалось отплеваться, сейчас фокус не прошел.
        Мерзкое пойло сделало свое дело, все мысли о самочувствии необратимо улетучились. Пару минут спустя я уже сидела, поддерживая себя дрожащими руками, мотая головой и талантливо изображая хомяка по осени: полон рот настоя, щеки до ушей. Ну и не выплюнешь же в доме на пол! Пришлось терпеть и сцеживать в организм по чайной ложке. Фу-у-у! До чего же сладкая жизнь, приторная, на полчаса, не меньше…
        В комнатке, которую я вчера не успела рассмотреть, было чисто, светло и неожиданно уютно. Лачуга оказалась вполне добротной избушкой, собранной из неохватных бревен(!), похоже, дубовых, глубоко вросшей в болотистый грунт. Пол наборный, доски ровные, одна к одной, шириной почти по полметра, длиной во всю комнату, чистый и выскобленный до глянца, светло-золотой. Сосна? Ага, дедушка взял и перенес сюда в собранном виде сруб из неведомой лесистой дали. Потому что на болоте такие деревья не растут!
        Очаг, пучки пахучих трав под сводом крыши, нехитрая посуда на плоской крышке добротного окованного медью сундука. Где же этот ворчливый покойник? Быстро он приобщился к миру живых, двужильный просто! Я вот, например, полежала бы еще денек-другой тихонечко. А он уже трав наварил и лечит меня, гостью незваную. Прямо никуда не годится, так сказать, битый небитого… Пришлось пересилить себя и потихоньку ползти к порогу. Встать я даже не помышляла. Хороша спасительница, слов нет. Еще сейчас кормить с ложки возьмется или дров принесет. Высокий порог я миновала не сразу и пристроилась отдохнуть у стены, дрожащая, взмокшая от слабости. Кстати, меня, беспамятную, вымыли и переодели в короткие широкие полотняные штаны и такую же безразмерную рубаху. Все серое, застиранное, но прочное и очень приятное телу.
        Над болотом клубился утренний туман. Тот самый, что я видела вчера на рассвете сверху, с горной кручи. Оттуда он казался темным и загадочным, хранящим роковые тайны подземелья, а снизу смотрелся совсем иначе, вполне уютно и даже романтично. Солнце уже заступило на дежурство, но брело дозором где-то над облаками, с трудом обозначая себя в слоистой пелене блеклой серебряной монеткой, и уж никак до нас прямыми лучами не дотягивалось. Ничего, распогодит.
        А мне хватило и этого. Настроение сразу восстановилось до умиротворенно-радостного. Болото, в конце концов, не хуже гор. Зеленое, пушистое, моховое. Затейливые формы тонких узловатых стволов и валуны в разноцветном нарядном лишайнике, живописно устроившиеся в поле зрения, навевали мысли о японском садике. Стрекозы деловито проверяли бочаги, взвихривая почти истаявший нижний слой тумана. Поверить в то, что несколько часов назад топь едва не подзакусила мною, а тут, в двух шагах, лежал человек, жертвующий собой, чтобы спасти меня, было невозможно. Правда, темное пятно впитавшейся уже крови я сразу нашла взглядом. Значит, не привиделось.
        -Ты что тут делаешь, бестолковая?-возмутился хозяин избушки, беззвучно выныривая из-за ее угла.-Лежать тебе полагается пластом, между прочим!
        И никакой он не старик, кстати. Стала разглядывать. Под пятьдесят-точно, но крепок телом, статен и легок в движениях. Рост чуть выше среднего, не атлет, но весь плавный, текучий. Опасный боец, наверное. Вон, притащил пару бадеек воды, и не шелохнется она, даже кругов по поверхности нет, хотя шел быстро, а из-за угла вывернулся одним махом. Ставить не торопится, да и дышит легко. Волос странный, пепельный со светлыми прядями, то ли седыми, то ли вылинявшими под солнцем-не поймешь. Бороды и усов нет, загар многолетний, морщинки некрупные, кожа светлее во впадинках. Кажется, будто он только что смеялся, вот лучики у глаз и остались. Сами глаза удивительные-чистые, глубокие, почти черные омутищи с невероятными серебряными стрелками-нитями, разбегающимися от зрачка к радужке.
        Живой, слава богу.
        Похоже, я высказала последнюю мысль вслух, потому что он рассмеялся, наконец поставил ведра и присел на корточки рядом, и все это-одним мягким движением. Тот еще дедуля!
        -Ты вроде тоже руку к этому приложила, а?
        -Вы полагаете…
        -Ты тут мне не выкай! Ни одна снавь еще не набиралась наглости мне выкать, а эта-пожалуйста! И кто тебя учил на тот свет ночью посреди болота, черным мором затопленного, таскаться… Любопытно узнать, ведь голову паршивцу отвинтить бы следовало.-Он разом посерьезнел.-Интересно, кто вообще мог тебя найти и провести через посвящение. Я думал, никого уже нет, и много поколений. Когда Радужный запел, себе не поверил, решил, с ума схожу, вот и чуется то, о чем давно вспоминать себе заказал. Ладно, пошли в дом, отвару попьешь и поговорим. Разговор будет у нас длинный, как я понимаю.
        -Может, обойдемся без отвара?-слабо понадеялась я-Так во всем сознаюсь, честное слово! И, кстати, лучше я тут посижу. Солнышко сегодня красиво играет.
        Он хмыкнул понимающе, скрылся на минуту в доме и вернулся с той же плошкой. Опять густо парящей и полной до краев. Запах этой дивной травки я вовек не перепутаю с другим! Мертвых поднимает. Пришлось решительно пить, давясь приторным вкусом и глотая целебную гадость поперек возражений организма. Болотный житель смотрел на дело своих рук с явным удовольствием. Наверное, давилась я и впрямь забавно. Наконец зелье кончилось. Мне снова была предложена та же плошка, уже с водой для запивания и умывания. Хорошо тут все-таки! Вода ледяная и вкусная сказочно. Я повозилась, уютно устраиваясь, и вопросительно посмотрела на присевшего рядом хозяина:
        -Я начинаю? Моя история наверняка короче выйдет…
        Он кивнул. Наконец-то у меня есть собеседник! Я вдруг поняла, что события последних суток буквально распирают меня, и стала торопливо выплескивать информацию на благодарного слушателя. Вот выскажусь-и потребую объяснений. А то надо ж, какие умные, «три вопроса». Какие там три, их уже несчетно накопилось!
        Он слушал замечательно, заинтересованно, внимательно, ничего не упуская.
        Я начала с краткого сумбурного описания своего мира и проблем той жизни, хотя отсюда сегодня они выглядели мелкими, полузабытыми и чужими. Невероятно, но позавчера я ими жила. Дура! Он в точку попал. Увольнение я считала концом света, одиночество-трагедией, плохую погоду-поводом для слез. Две беды из трех, если честно, вообще сугубо потенциальные. Про погоду тоже стыдно вспомнить. Нормальная была погода, бодрая-мокрый снег, ветерок. Тоже мне, поводы для паники!
        А вот оказалось, что и ступени, ведущие вниз, это не всегда последнее воспоминание жизни…
        Внимание своего единственного слушателя я ощущала буквально кожей, как и растущее по мере моего повествования удивление. Он не перебивал, он целиком верил мне, и при том выглядел все более растерянным. Наконец я добралась до финала.
        -Получается, вчера я трижды была рядом с последней чертой. Но осталась с этой стороны, что не может не радовать. Видно, мир меня не хочет отпускать, уж не знаю, чем заслужила. Наверное, аванс. Тут удивительно хорошо.-Я потянулась и пересела поудобнее, поджав ноги.-Я до странности активно не хочу назад, но очень не прочь еще раз повидать Мейджу. Без моих знаний о том мире она пропадет. Компьютеры, Интернет, телефоны, автомобили… Тяжело ей будет. Даже слов подходящих нет. Профессии тоже. И еще, мне в этом мире надо какое-то имя завести, старое оставлять не вижу смысла. Было, правда, у меня второе-для подписи работ, еще детское, Ника. Так, пожалуй, и зови, пока не разберемся.
        -Ника-вполне нормальное имя,-кивнул он серьезно.-Правда, здесь тоже принято иметь для посторонних второе. Что-нибудь придумаем. Что ж, рассказывать мне придется долго. Дольше, чем думал, с самого начала.
        Полное мое имя очень длинное и на современном языке не слишком ладно произносится, примерно как Аэртоэльверриан. Обычно сокращается по-любому-Арт, Альв, Вэрри, Риан… Впрочем, уже давно некому звать меня по имени. Все дорогие моему сердцу ушли по тем стертым ступеням, и следы их остыли. А я по-прежнему здесь, хоть и думал еще вчера, что поводов оставаться в мире больше нет. Я хранитель памяти, которая стала никому не нужной, кроме тебя. Ты со своими вопросами упала как раз по адресу, девочка. Я вижу в этом добрый знак, впервые с тех страшных времен, когда мир сотрясся в агонии, распадаясь под натиском сокрушительного зла.
        Слушай.
        Наш Релат-мир удивительный и прекрасный. Здесь почти не было войн. По крайней мере таких, когда вымирают народы и земля горит под ногами. Природа добра. Урожаи обильны, травы целебны, леса полны дичи. А если пришла большая беда, достаточно позвать снавь. Может, и не избавит от напасти вовсе, но смягчит удар. Снави рождались в этой земле всегда, чаще женщины, но не обязательно. С раннего детства они видели сны-цветные, яркие, в которых сознательно жили и играли, меняя ткань мира сновидений. Таких рождалось немного, один ребенок на сто, а то и реже, способен на игру. И еще, сны обычно уходят, когда малыш вырастает. Способность жить в ночной реальности сохранял хорошо если один подросток из сотни одаренных крох. Вот за ними в свое время приходили старшие и проводили юных через посвящение. Которое одних делало видьями, а других-обычными людьми. Ну разве немного более чуткими и везучими и, чаще всего, проживающими долгую и спокойную жизнь.
        Нет никакой возможности заранее узнать, кто обретет и сохранит дар. Нельзя его унаследовать, передать, разбудить. Зато утратить можно, как и отказаться сознательно. Да и, честно говоря, многие ли захотят обладать силой, которая требует жить для других, не зная дома и покоя…
        Я всегда полагал, что дело не в природных талантах, а в человеке, в его выборе. Сохранит ребенок, взрослея, способность по-детски радоваться миру, не примет зла, сумеет чувствовать чужую боль как свою и захочет помогать незнакомым людям, не требуя награды,-будет снавью. Захочет жить только для себя, изломает душу гордыней и жадностью,-перестанет видеть сокрытое. Может, я и был почти прав. До определенного времени.
        Пока две сотни и еще двенадцать лет назад в мир не пришли братья.
        Это были близнецы, и дали им одно имя на двоих, как принято. Атирас-го и Атирас-жи. Го-значит старший. Хоть и разница-то у них-минут в пять, а для наследования и меньшего довольно. Они родились в княжеском роду Карн, что правит здесь, столица в десяти днях пути на зимний закат. Атирас-го был объявлен наследником рода и трона. Жи рос слабеньким и болезненным, брат его всегда защищал, оберегал, очень гордился тем, что способности хилого пацаненка с годами растут.
        Искать снавь для посвящения брата поехал сам Атирас-го. Искать вовсе не обязательно, но младший попросил… Он вообще рос робким и многого ждал от окружающих. Особенно-от любимого старшего брата. А просил он потому, что с некоторых пор видел сны все реже. Потеряв дар, он страшился утратить братскую любовь и уважение. Терзался, видимо, страшно. А тут еще смерть матери, нелепый несчастный случай на княжеской охоте. Мальчик таял на глазах, и старший брат готов был звезду с неба снять, лишь бы Жи, младший, стал прежним и опять улыбался. Вот и поддался на уговоры, уехал в дождливый, слякотный предзимний день.
        Не лучшее время для странствий.
        Го направился к подножию Радужного. Достигнув этих мест, разузнал, что в Красной степи беда, кочевники позвали снавь. Тогда княжич решил догнать ее и поехал берегом, спускаясь по течению Рельвы, которая петлями уходит на юго-восток, минуя серебряную ковыльную равнину арагов, в Красную степь кочевников илла, что раскинулась вокруг внутреннего Золотого моря. Оно пресное, давало воду степи, и люди не знали засух. Дальше Рельва неспешно и широко (берегов с середины не видать) струилась к океану, там земли пыльные, горячие, много песков. Так было… ну да ладно, вернемся к братьям.
        Итак, Атирас-го был вежливым юношей, к тому же он торопился обрадовать брата, потому и решил сам поехать за снавью, а не посылать гонца-слишком вышло бы по-княжески формально и долго. Он вступил на земли арагов, даже не уточнив, какая беда так обеспокоила кочевников.
        Две сотни лет назад черным мором звали болезнь скота и людей. Снави обычно отделяли зараженный скот и требовали его сжигать. А людей лечили. Правда, спасти удавалось не всех. Когда больной впадал в сонное лихорадочное забытье, шансов почти не оставалось. В общем, дело давнее и темное. Почему Атирас-го сунулся туда, где сожгли скот? Похоже, хотел сократить дорогу и не встретил дозоров, или он просто заплутал в незнакомой степи, где одно место неотличимо похоже на другое для неопытного путника. К тому же, возможно, ехал ночью и не обратил внимания на колья с черными полотнами…
        Когда его привезли к снави, было уже почти поздно.
        Сиртэ я хорошо знал, она всегда боролась до последнего. Отчаянная девочка, совсем молоденькая, очень талантливая, очень упрямая, совершенно не признающая поражений. Если кто и мог помочь, то как раз она… Беда, что снавь, увы, была бесконечно вымотана. Черный мор-не шутка.
        Шанс оставался всего один. Перелить княжичу жалкий остаток силы, чтоб продержался сколько можно, и везти его к Радужному. Здесь место уникальное, могучее, словно созданное для слияния снави с миром. Только здесь можно пройти второе посвящение. У подножья Змея был тогда древний алтарь. Теперь он затоплен.
        А тогда…
        Здесь их встретил Атирас-жи, он почуял, что с братом беда. Правда, во всем обвинял не себя, подбившего старшего на бессмысленную поездку, а всех вокруг. Более иных Сиртэ, потом уж и глобально, соседей Карна,-арагов и илла. Еще он потребовал своего участия в обряде. Говорил, что у него яркий дар, он нужен брату, и если тот все-таки уйдет, то без старшего ему не жить.
        Почему Сиртэ уступила уговорам, не ведаю.
        Может, приняла на себя бессмысленные обвинения. Или рассчитывала всерьез на то, что Го вернется ради брата. Наконец, не смогла отказать им в последней встрече, потому что шансов уже не осталось никаких…
        Причину нам не узнать.
        Зато известно достаточно точно, к чему привели уговоры младшего княжича. Она не только позволила Жи присутствовать, но и дала светоч. Фактически поделилась своими душой и даром, заключенными в тонкую защитную оболочку,-чтобы не сожгли юношу. Так, поверь, делать нельзя, и она-то знала о запрете, но все сошлось роковым образом. Рядом никого старших не оказалось, я тоже был в отъезде.
        То, что случилось дальше, вообще, кажется, не могло произойти.
        Жи и Сиртэ спустились по ступеням. Ты вчера была там. На грани света и тени они звали Го, но безответно. Одним богам известно, что стало потом. Точно скажу одно: Жи вернулся назад безумным, Сиртэ не вернулась вовсе. Он выпил ее душу досуха. Тело маленькой илла рассыпалось пеплом. Останки брата Жи доставил в столицу и там устроил мрачные и торжественные похороны, а на свежей могиле дал страшную и невозвратную клятву не просто уничтожить всех повинных в гибели Атираса-го, наследного князя рода Карн, но сделать жизнь немногих выживших земным адом, лишить их всего, что было дорого. Мол, у него после смерти брата ничего не осталось, почему тогда и другим не страдать? Все виновные-это араги, илла и прошедшие посвящение одаренные, то есть снави…
        Слова падали монотонно. Было видно, какой болью даются они Риану. Иногда он надолго замолкал и безнадежно смотрел на Змея, струящегося с гор. Словно искал поддержки. Таким был Радужный и две сотни лет назад-радостным, прекрасным, живым. Только он и остался от прежнего мира. Он и Риан… Сколько же лет, вернее, веков, загадочному хранителю? Друзья уходят по ступеням, а он по-прежнему здесь, на пороге, один. Живая память. И боль.
        Я не сомневалась-он помнит их всех не только по именам, помнит до последнего слова, жеста, душевного порыва. Помнит детьми, беззаботными подростками, одолевающими беды юными героями, счастливыми родителями, усталыми путниками, умудренными жизнью стариками…
        -Пока одни уходили, а другие приходили, было легче?-спросила я почти нечаянно.
        -Когда ушла последняя снавь, я умер,-тихо ответил он.-За гранью жизни им память не нужна. Она всегда для тех, кто здесь, в мире. Я учил, выслушивал, утешал, лечил, мирил, ругал, кормил, рассказывал сказки, спорил… Поколения сменялись, но продолжалась жизнь. А последние сто девяносто семь лет я молчал.
        -Ты был всегда?
        -Нет, вот ужас-то, как можно такое подумать!-он чуть усмехнулся.-Просто давно. Мы, долгожители айри, в мир людей почти не ходим. Только хранитель живет здесь, да еще его ученик, когда приходит пора сменяться и находится новый хранитель. Мы живем рядом, высоко в горах Змеиного кряжа. Правда, люди туда не могут попасть. Даже снави. Так устроен мир, мы очень разные.
        Я набрала воздуха в грудь и рассказала ему про эльфов. Риан тут же гордо продемонстрировал свои уши-совершенно нормальные, человечьи. Потом запретил мне называть его Альвом и наотрез отказался петь. Голос, мол, это не самое сильное из его качеств. А еще открестился от магии. Нет, Релат-мир обыкновенный, страшных ведьм (кто такие?) и могучих магов-волхвов (ну что за детские сказки, Ника!) тут не водится. Колдовских источников, волшебных палочек, единорогов-тоже нет. И без того интересно живут.
        Странный… И все же… что-то такое в нем чувствуется определенно эльфийское. Хотя бы этот живой внутренний свет и бесконечная доброта.
        Радуясь возможности ненадолго уйти от страшной истории, которую мне еще предстояло дослушать, а ему-дорассказать, мы деловито перебрали прочие признаки толкового эльфа. С долей раздражения Риан признал, что из лука люди стрелять не умеют по определению, видят плохо, гибкостью не обладают. Потом мы неосторожно затронули тему врачевания ран и живучести. С чем и вернулись к истории рода Карн.
        -Как один безумец мог разрушить жизнь целых народов?-я недоверчиво пожала плечами.-Он же утратил дар. Не мог не утратить!
        -Именно. Увы, произошедшее в значительной мере вина, а точнее, ошибка Сиртэ. Снавь отдала ему светоч души, из которого безумец сотворил то, чем владеют все его последователи, видьи огня, названные по избранной Жи для покорения стихии. Это сейчас их так кличут… Раньше именовали Обугленными и еще Окаянными. Он научился выпивать силу снави против ее воли, а потом научил других. Дальше-хуже. Обнаружилось, что, не получая долго поддержки от чужого дара, Окаянный стремительно слабеет. К тому же взятую без спроса силу крайне трудно контролировать в присутствии яростной и неукротимой первозданной огненной стихии-солнца.Обугленными их прозвали, когда несколько учеников под полуденным солнцем буквально сгорели после казни снавей, не совладав с украденным даром. С тех пор они надежно прячутся от прямых лучей и стараются ясным днем не бывать на улице. Но, вернемся к истории, как это ни тяжело.
        Гибель Сиртэ для мира не прошла бесследно.
        В горах разразились чудовищные ураганные ливни. Сползли селевые потоки, накрывая деревни на склонах. За Золотым морем, у границы песков, наступила затяжная сушь. Всем было чем заняться. Близ Радужного, как назло, не прошла дорога ни одной снави, я сам уехал к айри, были срочные дела. Почти год никто не знал о страшной смерти на алтаре. Мир вокруг Окаянного словно оглох и ослеп.
        За это время Атирас-жи принял княжество под свою руку после внезапной и очень своевременной, если вдуматься, кончины дяди. Пригласил в столицу одаренных детей, повелев искать их по всей стране. Одни стали его учениками, все добровольно. Обиженные. Он соблазнял их властью, славой, силой, лестью… и запугивал…и чего только не обещал. Другие погибли, напоив силой окаянных. Им никто ничего не обещал.
        Когда все выяснилось, князя попытались вразумить, даже вылечить. Никто не мог представить, сколь холодным и логичным окажется безумие, а точнее бессердечие. Душа сгорела, а мозг работал. С каждой жертвой сила его росла. Сила, не способная вызвать дождь, остановить наводнение, вылечить лес, очистить реку, спасти умирающего человека.
        Зато отменно приспособленная для боя и разрушения.
        Бесполезно был потерян год в неведении, следующий прошел так же бессмысленно. Лишь к исходу третьей зимы удалось осознать всю тяжесть происходящего. Но было уже поздно.
        С двух сторон, с востока и юго-востока, огненные рвы отгородили земли рода Карн от мира степи. Остался лишь узкий проход близ Радужного. Здесь последних снавей ждал Атирас-жи, успевший подготовить немало окаянных и собрать армию Карна. Все было кончено за несколько дней.
        От древних лесов шумевшего здесь некогда Утреннего бора остались только обгоревшие стволы. Последних пленных снавей собрали на том самом алтаре, с которого все началось, некогда воздвигнутом для спасения жизни тяжело больных. Выкачивая их дар, князь совершил страшное: обрушил горы на юго-восточном выходе из ущелья, перегородив русло Рельвы и расплавил камень западного склона, открывая новую дорогу воде. Подножье гор стало гнилым болотом, где поселился черный мор - вызванный силой окаянных дух болезни, вечно жаждущий новых жертв. Ни одна снавь, даже если бы и уцелела хоть единая, не смогла бы пройти высшее посвящение, слившись с Радужным. Первая же ночь внизу стала бы для нее последней. Ты знаешь сама, как это выглядит…
        Дальше все рушилось уже необратимо.
        Рельва исчезла, бурные воды потекли в Карн, едва не смыв столицу, заранее заслоненную дамбой, а степь познала страшную и нескончаемую засуху. Золотое море исчезло-на его месте теперь мертвое потрескавшееся дно. Сплошная запекшаяся корка. Это произошло за неполных десять лет!
        Илла вымирали стремительно, араги оказались прижаты к горам, где осталось хоть сколько-то воды. И тогда этот демон объявил, что даст степи напиться-немного, но достаточно для наполнения широкого каменного желоба, который спекут из песка окаянные по старому речному руслу. Правда, придется поклониться Карну. Араги и илла признают себя вечными данниками и будут ежегодно платить за право выжить.
        Многие считали, что лучше смерть. Были бои, похожие скорее на резню: сытые и сильные наемники Карна против гибнущих от жажды и голода скелетов-илла и арагов, едва стоящих на ногах…
        Оставшимся в живых довелось завидовать мертвым, что и обещал Жи. Как объяснить детям, что есть нечего и, еще страшнее, пить тоже, что гордость дороже жизни близких? Выбора у них не осталось.
        Раз в год, под осень, из Карна прибывает отряд смотрителей. Они проезжают по всем поселениям, клеймят «правом на воду» новорожденных и отбирают каждого третьего из достигших оговоренного возраста в этот год. То есть восемнадцати. Отобранных сбивают в стада, как скот, и ведут на рынки. Обычно в Карн пригоняют три каравана: лучший товар в столицу, и два-в пограничные со степью крупные города.
        Две сотни лет назад этот мир не знал, что такое рабство…
        Я сидела, болезненно щурясь на яркое солнце, прошедшее зенит и склоняющееся теперь к макушке Радужного, отчего блики в чешуе змеиного хвоста стали нестерпимо обжигающими. День выдался ясный и жаркий, но меня отчетливо знобило. Мир грез, где я впервые узнала, что существует жизнь без страха, что смерть-не конец, что радость может наполнять каждый день, мир, который я сразу же признала своим родным, погибал, раздавленный прихотью бездушного ничтожества. Умирал, потому что сказанным изменения не ограничились. Я, снавь, это знала лучше чем кто другой. Я чувствовала кожей, своими нервами, вплетенными в ткань мира, как в морях бушевали штормы, а на севере за зиму ни дня не видели солнца. Ощущала подобные нарывам гнилые топи в загорье и иссохшее серое пепелище на месте старых болот, рождавших некогда полноводные реки. В Карне, пострадавшем менее всего, год от года скудела земля. Далекие острова на западе, за кромкой океанского берега, который уже десяток лет не знал толковых уловов рыбы, а пустыни заморского юга наступали на изобильное побережье, слизывая огненным языком виноградники и оливковые рощи.
Неукротимое зло взимало плату со всех, правых и виноватых, а список счетов был необозримо длинным.
        Я закрыла ладонями лицо и сжалась в комок. Стало как в прошлой жизни привычно одиноко и пусто, словно мир выцвел.
        «Паникерша глупая!»-злобно одернув себя, я выпрямилась. Фирменный приступ отчаяния организовала: пожалейте меня, люди добрые… Им, между прочим, самим помощь нужна. А я, кстати, самая везучая дуреха этого мира, и к тому же-снавь. Панику можно немножко отложить. Вот припрет как следует, тогда поплачу от души, припомню и этот повод. Если сочту стоящим к тому времени.
        -Риан, ты остался здесь в надежде дождаться выживших?-постепенно справляясь с дрожью в голосе спросила я-Не вернулся к своим, в горы?
        -Остался. Моя жизнь вообще-то должна была закончиться тогда, когда здесь принимали последний бой друзья. Меня обманом отправили на север, за надуманной помощью. Далеко. В край вечных льдов. Когда они умирали, я все чувствовал, это моя способность, но был страшно далеко,-выдохнул он сквозь зубы.-Потом вернулся, так быстро как только смог. И все равно безнадежно поздно, даже для нормальных похорон. Дом уцелел, это последнее проявление дара снавей прошлого. Они укрыли его от напастей и чужих недобрых глаз, от всей души для меня постарались. Я добрался и увидел его совсем не изменившимся, хотя здесь шли ужасные бои, применялась огненная сила окаянных, а потом бушевали взбесившиеся воды умирающей Рельвы. Я приехал на затопленное пепелище. Ждать было некого. Только уйти, значило похоронить их еще раз, и я не смог. Оказывается, все же не зря. Вот смотрю на тебя и думаю: как ты могла вообще тут у нас случиться? Зеркало, руны, какой-то непонятный кот… Нелепость на нелепости, случайности так ловко подобрались одна к одной. И вылепилось чудо, то есть-вылупилось. Два дня знаешь о своем даре, и прошла оба
посвящения. При том, что сделать это без проводника невозможно, уж поверь старому хранителю памяти.
        -У меня был проводник, и хотелось бы знать хотя бы в общих чертах, где теперь носит этого хвостатого интригана!-пожала я плечами и добавила, хмыкая от зрелища охватившего Риана столбняка:-Кот. Зверь домашний, небольшой, вот такого роста, родич рыси, барса, леопарда… кто тут у вас водится еще? А, камышовый дикий кот. Наглый деспот, серо-полосатый, вечно голодный, самовлюбленный мой Ероха. Он всегда встречал меня в том мире у двери и прыгнул к зеркалу. А потом я видела его во сне, он и проводил к месту назначения, ну, где я три дурацких вопроса задала.
        -Котов домашних тут нет,-осторожно заметил Риан.-Хотя если подумать, вроде я слышал о таких, их держат в домах на далеком юге за пустынями Обикат, а прочие перечисленные, пожалуйста, все в наличии. Только они не могут провести в мир живых снов. Они обычные дикие животные, хищники.
        -А у нас кошки почитались в древности богами,-обиделась я за Ерофея,-считается, что они видят недоступное людям и живут в двух мирах. И вообще, кто же ловит мышей и крыс? Их не может не быть.
        -Возразить не могу, хоть и не верю,-буркнул Риан, а потом пояснил:-Мыши, конечно, есть, их ловят ежи, хорьки, совы. Трудно отрицать тот факт, что ты здесь, такая какая есть, а быть подобного категорически не может!
        -Очень странно, что именно я,-пришлось признать очевидное,-Не герой, не боец, совсем обычный человек. Кто меня сюда пригласил? И выбрал.
        -Сложно сказать,-он слегка замялся, то ли пытаясь смягчить ответ, то ли недоговаривая.-Ты была готова сменить мир, там ничего не держало, ты способна воспринять посвящение, что уже огромная редкость. Вы с Мейджей оказались совместимы, если можно так сказать,-по своим устремлениям, по времени, по обстоятельствам. Одним богам известно, что еще сработало. Ладно. Вставай, пошли в дом. Отвар пить пора.
        Ой, как я пожалела об отложенной истерике! Могла бы еще в обморок своевременно хлопнуться, откосила бы от его фирменного «сладкого яда». Теперь вот даже настоящей заботы не дождешься, встал и ушел в дом. Нет чтоб руку протянуть мне, страдалице горемычной, израненной. Потом я вдруг вспомнила, кто вчера был изранен и при каких обстоятельствах. Пришлось смущенно подниматься, отдирая спину от стены, и брести следом.
        -Риан, а как ты себя чувствуешь?-запоздало проявила я заботу, переползая порог. В висках от малейшего движения гудело и грохотало.-Все-таки рана была очень неприятная, а ты с ведрами носишься.
        -Прекрасно,-недоуменно повел плечами хозяин избушки.-Ты ж своей силы не знаешь, использовать толком не умеешь, выплеснула на меня все что было. А было много, даже чудовищно много. Глядишь, еще и помолодею. А вот тебе теперь отлеживаться и отлеживаться. Мой опыт общения с вашим племенем говорит в полный голос, что это весьма удачный вариант. Ведь поднимешься на ноги-и пойдешь спасать мир. Тут целое болото затопленными спасателями завалено. Сначала идут, что характерно, а потом думают. В следующей жизни, наверное. Поэтому лежи тихо и слушай меня, мудрого старого айри. Я еще не совсем бесполезный для тебя источник информации.
        -Так уж и старого! Я пока никого спасать не рвусь, осторожная потому что и робкая от природы,-возразила я искренне.-Вообще разве я могу так вот, без сандалий?
        -Да,-серьезно кивнул этот бессовестный долгожитель, хотя в глазах его живым серебром плескалось веселье.-Босиком никак не спасешь. Вот если в хороших сандалиях… принципиально другое дело. Это сразу какой страх непомерный для врагов! Настойчика попей, босоногая. Кстати, снави почти не нуждаются в пище, как ты уже, полагаю, заметила. Особенно прошедшие второе посвящение. И от климата мало зависят. Ты ведь ночью не замерзла, хотя было очень прохладно для лета. Воду любят чистую, лучше родниковую, травки-салатики. А мясо совсем никак. Плохо вам от него.
        Я обреченно выпила горячий состав. Готова поклясться, он дал мне миску больше прежней раза в два, а в отвар подмешал нечто окончательно тошнотворное. Как его терпели все прежние поколения? Тут и без врагов от непомерных забот загнешься. Украсил день новой ценной информацией: шашлыки, значит, отменяются пожизненно. Ладно, денег все одно нет, отсутствие забот о пропитании должно радовать. Увы, пока только наводит на размышления. Я, в общем, не шалава какая-то, но приятно знать заранее, чего еще меня лишили в обмен на дар.
        -А вино?-этот вопрос меня почему-то обеспокоил прежде других.-Хорошее, сухое, желательно белое, можно?
        -Где ж я тебе его среди болота нацежу?-развел руками вредный эльф.-Но вообще можно. Не надувай щеки, торопыга. Все можно. Замуж там, детей, морду кому набить,-это пожалуйста. Но только по любви, без обмана и от души.
        -Не умею бить морды, даже по любви и без обмана,-сердито сообщила я.-У нас там в целом спокойно. Я же дизайнер, применительно к вашему миру, специализируюсь на рисовании вывесок, узоров, винных этикеток. Кстати, завтра должна была сдать заказ. Эта дубина Мейджа клиента потеряет и останется без денег. Да она вообще из квартиры не выберется! А какие пропадают этикетки… и перспективы. Мне, то есть ей теперь, обещали помимо денег ящик вина в качестве премии.
        -Завтра займемся бедами Мейджи,-пообещал Риан,-а сейчас пора спать. Ложись, укройся поуютнее, и дай мне руку. Скоро баиньки, я травки хорошие подобрал…
        Голос сошел на ехидный шепот и стал удаляться. Ну что за интриган! Опоил сонным зельем, так хоть подобрал бы чего повкуснее. Завтра скажу ему, что при таком поведении я уйду спасать мир и без сандалий, лишь бы оказаться подальше от этого пропагандиста здорового образа жизни.
        Я завозилась, устраиваясь поудобнее. Ну куда я пойду? Пропадет он без меня, второй раз оставлять Риана одного совсем не дело. Вот еще забота… Сон обнял больную гудящую голову и бережно ее погладил, сгоняя усталость и суетные мысли.
        Наконец-то и моя родная полянка у озера. Тишина, благодать… я возмущенно задохнулась и всплеснула руками: Риан меня и во сне не оставил, выбравшись из зарослей ивняка чуть поодаль и приветливо помахав в ответ.
        -Я же сказал, дай руку. У нас здесь куча дел, кроме того, хотелось глянуть, что за место ты соткала. Видел самые разные-величественные, волшебные, сказочные. У тебя просто уютно. Ты, кстати, ничего тут не подбирала, не находила?
        -Жемчуг,-буркнула я, уже вполне примирившись с компанией,-ма-а-ленький и очень красивый. Вот.
        Я сразу нащупала крошечное переливчатое зернышко там, куда положила на хранение, в самом маленьком, закрытом на молнию, карманчике коротких застиранных джинсов. А в чем еще я могла быть? Это же мой сон, мой пруд и мой лес! Соответственно-любимые старые штаны, удобные, со всеми знакомыми карманами и потертостями, плюс клетчатая рубашка, завязанная на животе узлом. И опять босиком. Это уже система…
        Риан осторожно принял мою находку, ставшую у него на ладони полупрозрачной и похожей на крошечную каплю росы. Рассмотрел без тени удивления, словно знал заранее, что увидит, и почти нехотя вернул. Он был приметно взволнован, а еще как будто расстроен и обнадежен одновременно.
        -Иногда мир дарит снави нечто, но смысл подарка может долго оставаться неясным, однако, в конце концов, находит свое предназначение. Особое. Интересно, что ЭТО даст тебе? Дар очень редкий, ценный и неоднозначный,-он еще раз мельком изучил мой скудный наряд, явно стремясь сменить тему.-Ты действительно не владеешь оружием, раз в своем мире не носишь даже кинжал.
        -Здесь-то зачем?-опешила я, и усевшись, довольно промурлыкала:-Тут у меня уют, тишина, на востоке (я не ходила, но знаю) на опушке яблони и небольшая вишенка. К закату ближе цветные клены, бересклет, падуб. Севернее кедры,-воздух чувствуешь какой терпкий? Смола за день вытопилась, а ветерок оттуда. За холмом несколько очень старых дубов. Есть тут олени, лисы, волки, медведь-ну все как положено. Только меня никто не тронет, это действительно мой мирок.
        -Оружие носят во снах те, кто с детства привык к нему в яви,-вздохнул знающий все Риан.-Не из чувства опасности, а потому что всегда под рукой. Ну вот зачем тебе такая куча карманов, застежки мудреные? Просто привычно, удобно. Так и с кинжалом. В большом мире он тебе будет не без пользы. Я уверен, я старый и довольно опытный путешественник. К тому же я хочу тебя научить передавать, что ты знаешь, другим. Например Мейдже. Ты и сама научишься, но возможно не так скоро, а времени нет. Смотри.
        Риан сел, удобно откинулся на мебельно-изогнутый ствол старинной ивы и умостил раскрытые ладони на коленях. Посидел так с полминуты, разглядывая, видимо, свою бесконечно длинную линию жизни на правой руке, потом аккуратно повел указательным пальцем левой по этой линии, постепенно закручивая движение против часовой стрелки. Через два-три оборота под пальцем возникла призрачная пуховая нить, тонкая и туманно-размытая. Он ловко подцепил ее, скрутил, помогая большим пальцем, и потянул к себе, как обычную пряжу из кудели.
        Я тихонько охнула и придвинулась, восторженно изучая чудо. Он, видите ли, не снавь, он мирный библиотекарь, состоящий при архиве. Типичный эльф…
        Пока я удивлялась, он все крутил и тянул нить, которая уже лежала на росистой траве у ног петлями, тонкая и легкая, как невесомая паутинка. Мое сонное сознание словно ныряло в туманную пряжу, стоило к ней приглядеться попристальнее. В нити я отчетливо ощущала его опыт, и, чуть меняя угол зрения, различала то взблеск меча, то короткое движение пальцев, спускающих тетиву, то странно замедленный, почти балетный, прыжок-уклон. Убедившись, что дело не быстрое, я перестала пялиться и, поднявшись, побрела к северной лощине. Мои планы были глупее глупого. Но, поскольку это сон, пусть и необычный, сознание не думало возражать. Вот схожу быстренько, благо Риан занят, а то пока объяснишь, куда и зачем, сама последние остатки надежды растеряешь.
        Раздвинув гибкий водопад молодых побегов серебристой плакучей ивы, я покинула влажный берег пруда. Впереди, перламутрово подсвеченные почти полной луной и укутанные легкой шалью тумана, зашелестели березы с любимой картины Куинджи. Хорошо-то как! Я миновала рощу, прибавила шаг и выбежала на луг, лаская ладонью головки высоких сонных ромашек. Где-то здесь, почти наверняка. Лучшее место для мышкования.
        -Ероха?-неуверенно окликнула я невидимый призрак, миг назад взвихривший струи тумана у края лощины.
        Это был он.
        Издав победный вопль, мой полосатый охотник подпрыгнул на метр с лишним, сверкнул холодным фосфором подсвеченных луной глаз, извернулся и метнулся на крупную добычу. Повиснув на хозяйкином бедре, ловко обхватил ногу всеми четырьмя мягкими лапами и для верности чувствительно прикусил кожу. Я пошатнулась-все восемь килограммов очень живого веса плюс полкило росы, собранной с поляны на длинный густой мех. Мокрый до самой спины, едва устроившись на руках, принялся музыкально жаловаться на свое горькое одиночество и нервно вылизывать лапы.
        Когда мы вернулись к озеру, Риан, по счастью, уже смотал нить в компактный клубочек и несколько раздраженно поджидал нерадивую снавь, пропустившую урок. Представляю, что сотворил бы с его ценным опытом, расположившимся заманчивыми петлями на траве, мой хулиган. Который, кстати, тут же и был представлен.
        -Вот он, Ероха. Как видишь, существует, ловит призрачных мышей и вполне счастлив. Кстати, давай я тебе-кота, а ты мне-клубок. Иначе опыт размотает он, будет у нас первый на два мира кот-ниндзя,-я поймала во взгляде собеседника недоумение и пояснила:-Это такие неуловимые и непобедимые ночные бойцы.
        Риан не ответил. Сунул мне не глядя клубок и принял возбужденно поющего Ерофея. Видимо, поверить скопом в колдунов, ниндзя и автомобили было проще, чем в живого кота, нагло бродящего по хозяйским снам.
        Дальнейшее меня просто доконало. Серый предатель млел и урчал, что вообще для него крайне нетипично, особенно с посторонними. Риан ласково лепетал что-то вопросительно-восхищенное и несуразное про «какие у нас мягкие лапки, ясные глазки, белые зубки, чуткие ушки».
        В знак никем не замеченного протеста я удалилась на другой берег, обогнув озеро по мелкой воде, еще хранящей следы дневного тепла у поверхности. Пристроилась на коряге и взялась за клубок. Больно мне они оба нужны! Сама разберусь. Клубки-это по женской части. Где кончик? Сейчас мы его осторожненько…
        Подцепила хвостик нити ногтем указательного пальца правой руки и легонько потянула, ожидая от ленивого подсознания подсказки. Нить колыхнулась и уткнулась в кожу, словно ощупывая ее. Потом чуть дрогнула и стала раскручиваться почти прозрачной спиралью, одновременно наматываясь на палец, слой за слоем. Клубок на левой ладони дернулся и провернулся. Все пошло, вроде, правильно. Я зевнула и поудобнее устроилась спиной в развилке коряги. Глаза слипались. Значит, скоро я проснусь, вот странный мир!
        -Ну не топайте, слоны бессовестные! Изуверы-ы,-простонала я, отчетливо понимая: это мужской заговор, и они меня точно изведут.
        Дело уже спорилось.
        Голова не просто болела, это слово ничего не описывает из гаммы моих ощущений. Она разрывалась, мозг мутно шевелился, как дикобраз в логове, проткнувший череп своими ядовитыми иглами. Глаза опухли и не открывались, рот был полон желчью, спину свела судорога. Отравили?
        Вроде вчера вина у Риана не нашлось, тем более столько. Я бы запомнила. Хотя нет, помнит он. Я только болю. Вся.
        -От глупости ничем не лечат,-заявил знакомый голос без малейшего намека на сострадание в интонациях. Одно веселое злорадство,-тебя кто просил разматывать клубок, ниндзя скороспелая? Тем более-весь за один раз. Запойная ты у нас девица, и вином интересуешься, кстати. Удивительно, что при таком мудром домашнем коте состоит столь безнадежная хозяйка. Ну что он в тебе нашел?
        Риан аккуратно переместил мою многострадальную голову, помогая выпить очередной настой. От знакомого вкуса сознание взбодрилось, кожа пошла крупными приветственными мурашками. Сил, чтобы спорить, все равно не осталось, я покорно пила. Даже приоткрыла одно веко, в щелочку изучая утро. У самого носа обнаружила Ерохин хвост, возбужденно подергивающийся и загибающийся на конце. Он уже тут! Стало интересно и я, преодолевая могучее притяжение соснового пола, приподнялась на локтях.
        -Откуда здесь предатель, то есть кот?-выдохнула я, ненатурально изображая праведный гнев.
        -Не знаю,-в тон мне ответил Риан,-он, похоже, гуляет везде где захочет. Сейчас присматривается к избушке. Кажется, доволен. Обнюхал все, двух дохлых мышей мне приволок, обменял на сыр. Теперь интересуется выдрой, но тут у него шансы средние, как полагаешь?
        Я неопределенно пожала плечами и поползла к выходу. Солнышко просыпалось, улыбаясь единственной пока в этом мире снави приветливо и сочувственно.
        Спасибо. Хоть кто-то меня сегодня не учит, а просто гладит теплым сиянием как ребенка по несчастной больной голове. Это так здорово. Сегодня надо соорудить моток для Мейджи и договориться с ней об условиях эксплуатации моего прежнего организма, а заодно имущества, знакомых и немногих оставшихся родственников. Получит профессию дизайнера и прочие навыки только в обмен на обещание: не разрывать отношения с братом, не менять круг приятелей слишком резко, сдать этикетки без скандала, выучить все дни рождения родни, быть милой с соседями, следить за могилками, ухаживать за садом, продать машину обязательно в хорошие руки… Список был очень длинным и местами абсурдным. Например, не подписывать работы моим именем, Ника, или не пить кофе с риском залить клавиатуру, не травить полученный организм никотином… Ничего, выучит. Все равно без моей помощи ей ключа от квартиры вовек не найти. Кто ж станет искать в старом зимнем тапке, на дне шкафа, за обувными коробками? А ключ приземлился именно туда, я-то знаю.
        Еще знаю, что Ероха останется с Рианом. Вот и хорошо. Они оба настолько НЕ люди, что понимают друг друга лучше, чем меня. Выходит, можно собираться. Жажда странствий, знаете ли,-я слышала о ней, но в полной мере ощутила впервые. Незнакомое, кружащее голову и довольно навязчивое состояние. Где ты, мой здравый смысл? Ау-у!Молчит, нет его на месте, а то бы возразил и вразумил. Значит, в путь. Вот только куда?
        Я села и вопросительно посмотрела на Радужный. Водопад проигнорировал тему, а вездесущий Риан-нет.
        -Решила побродить,-заявил он вполне утвердительно, отзвуком моих мыслей возникая в дверном проеме.-Тогда тебе в Карн, по любому начинать следует оттуда. В ближайший город, глянуть что и как, на первый раз ни во что не вмешиваться. Кота оставишь у меня, это не обсуждается! И еще: до похода закончим с делами и ты выслушаешь все мои мудрые отеческие наставления.

***
        Последняя неделя июля. Риннарх Тарпен Карн
        Риннарх Тарпен Карн смотрел на береговую линию с борта «Акулы», которую так и не покинул на обратном пути. Доброй души капитан снова управлялся один, он отослал боцмана и пару вахтенных на винно-бордовую галеру. Нужно же и морякам отдохнуть душой, наблюдая, как гребут сухопутные крысы Карна. Юркая некрупная галера Индуза с превосходной парусной оснасткой, умело использовала и весла, нахально издеваясь над тяжелым, почти исключительно гребным, со старомодным тупоносым корпусом проекта двухсотлетней давности, судном Карна. Имея втрое больше гребцов, бордовая махина едва ползла.
        За двое суток пути любопытные прибывали туда каждые шесть часов, еще сильнее тормозя продвижение пары судов. Команда «Акулы» уже покупала места в шлюпке, и цена росла с каждым заходом, поскольку шансов посмотреть на упорный и бесплодный труд неумех, неправдоподобно убогих для выросших рядом с океаном жителей Архипелага, оставалось удручающее мало. Силье жестко требовала, чтобы морские волки не только смеялись, но и учили гвардейцев хотя бы самому простому. Она уже дважды лично побывала на княжеском корабле в сопровождении заметно ожившего Риннарха, неизменно по причине очередного экзотического обеда, якобы ставшего случайной причудой трудолюбивого повара. Интересные у князя повара-точно знают, что именно оценит Силье, будто готовили для семьи Кормчего не один десяток лет. Хотя что им оставалось еще делать под чутким руководством методичного до тошноты второго капитана гвардии, вооруженного списком блюд с дополнительными пометками и ложкой для снятия пробы? Взгляд князя выдерживают не многие, а от пристального внимания его милости капитана Крёйна крупные мурашки ползут по спине и у всех остальных,
самых толстокожих. Может, по званию Ларх всего лишь второй капитан, но едва ли найдется желающий проверять границы его полномочий.
        Крёйна князь встретил во время охоты, у кромки северных болот, двенадцать лет назад. Вдвоем они с огромным трудом отбились от крупного медведя-шатуна, и с тех пор иногда лениво спорили, кто кому спас жизнь. Угрюмый юноша остался при своем мнении, ставшем полгода спустя причиной появления Ларненна во дворце Карна. Переименованного ради удобства произнесения в Ларха. Внешность и манера двигаться обеспечили ему прозвище Рысь. Звериные желтовато-зеленые глаза невысокого квадратного северянина, принадлежащего к почти вымершему за два века невзгод береговому племени туннров, с тех пор пристально изучали посетителей князя, взвешивая их право на жизнь и покой. О наличии у Крёйна чувства юмора знали лишь двое-Риннарх и его первый капитан Лемар Тэйлан, сейчас оставшийся контролировать дела в столице. Впрочем, морское путешествие навевало на Ларха воспоминания юности, делая его более мягким и покладистым, если не слишком пересаливать крабовый паштет и с первого раза подавать шашлык на ребрах среднепрожаренным, с мягким соусом из восемнадцати трав, как и указано в пометках.
        Князь же откровенно радовался приятному обществу и удивительно хорошей погоде без дождей и туманов, установившейся неожиданно надолго. Он даже отважился говорить без оглядки на этикет и смеяться в полный голос. Слава богам, это не дворец. Вкусы Силье изучить было непросто, зато угождать ей оказалось удивительно приятно. Невозможно давно ни одна женщина не решалась смотреть на князя так откровенно изучающе и даже чуть насмешливо. Хуже-едва ли не покровительственно. Дочь Кормчего оценила, со своей стороны, ум и обаяние князя и его искренние уважение и признательность. Силье, что для нее было не характерно, даже не возражала против комплиментов Тарпена.
        Тогда, в каюте синего флагмана флота Кормчего, он не надеялся на столь странное и позитивное продолжение переговоров. Потому что разговор о рабах, конечно же, состоялся. И помнился очень живо, до последнего слова.
        В каюте Кормчего повисла неприятная вязкая пауза.
        Силье крутила ножку тонкого бокала чеканного серебра с отделкой из сапфиров и жемчуга. С выбором вина князь ей действительно угодил. Более того, Рыбья кость прекрасно отдавала себе отчет в том, что не стремится к ссоре и готова признать его искренность. А своему чутью она доверяла вполне обоснованно.
        Адмирал резко поставил бокал на столик, расплескав остатки вина. Ему не нравились и разговор, и напиток. Князь Карна знал все его возражения и готовился пережить проигранный первый раунд.
        -Вы вывели в океан галеру, чтобы поговорить о мире? Это злая насмешка, сосед. Мир для нас тесен, потому что ошейники ваших рабов душат мое горло.
        -На корабле нет рабов. Только личная гвардия.
        -Мой адмирал, это правда,-вступилась неожиданно бронзовокожая любительница выдержанных вин,-они так паршиво гребут, что не дают повода заподозрить в них моряков, пусть и подневольных. Хочешь, я проверю?
        -Нет.
        -Выслушайте меня, Кормчий. Я пришел говорить о том, о чем молчу даже с собой наедине, и это трудно. Поверьте.
        -Поверить не обещаю. Но-говори.
        -Первый раз я попытался изменить порядки в Карне двадцать с лишним лет назад, едва получив венец. Я был молод и лез напролом. В результате за ничтожный срок лишился всех иллюзий, хуже-утратил самое дорогое, мою маленькую дочь, которую и видел лишь однажды, и любимую жену. Выжил сын, Артен. Марна успела на короткий миг прикрыть его, сожженная окаянными, а друг спрятал. Я выучил тот урок, стал осмотрительнее, злее-и отомстил. Они в свою очередь не простили и навсегда восстали против меня, готовя другого князя. Но второй раз меня поймать непросто, сами видите: в конце концов, я все еще жив, хотя они стараются изо дня в день. Многое можно было переменить, но подросла моя сестра. Окаянная, и к тому же Адепт. Дважды наследница проклятого Атираса-Жи-по крови и способностям видьи.
        -Тебя пожалеть?-в сварливом голосе адмирала уже не звучала угроза.
        -Понять. Катан-жи жаждет власти, которую может обрести через брата. Сейчас они уехали на восток, в закрытый горный поселок, где воспитывают и тренируют окаянных. Малыш Го хочет тайком от меня взять жену из их числа. Вдвоем с Жи эти стервы рассчитывают свести меня в могилу. И сведут, если я вынужден буду воевать на два фронта. Мне нужен мир. Мир и поддержка.
        -Архипелаг не может выступить против окаянных,-тихо ответила Силье за отца,-такое уже было. Давно, при моем пра-пра-прадедушке. История ночи, когда горели корабли, а люди не находили спасения даже в воде, до сих пор вызывает ужас.
        -Я не прошу так много. Возможно, Вы…
        -Хватит выкать,-буркнул Лайл Бэнро, поднимаясь с дивана,-и оставь кислятину девчонке. Я налью тебе рома, потому что разговор получается невеселый. Хотя мир тебе, может, и будет. Что с того?
        -Может, ты знаешь, где на суше или в океане уцелели Говорящие с миром?-не в силах скрыть волнения задал вопрос, ради которого и вышел в океан, князь.-Мир наш на грани больших бед. Пострадавший менее соседей Карн гибнет, сама природа разрушается, распадается. Я не могу не видеть, князю ведомо больше чем прочим. Еще немного-и…
        -Прости, князь,-адмирал снова устроился в подушках, прихватив бутылку. Хлебнул прямо из горлышка, игнорируя гневный взгляд фиолетовых глаз.-Говорящих с миром больше нет. Когда я был молод и правил отец, я искал их с немалой эскадрой на юге, у берегов Обиката, неведомых тебе. Этот барк был построен не для боя или торговли, а для поиска. Он видел берега жарких влажных лесов Мзиари, где люди черны, как демоны, и малы, как дети. Стоял на якоре в виду подпирающих небо хребтов Ака, народ которых желт и чужд наших обычаев. Мой старший сын водил «Упорный» во льды Шемита. И все зря. Где-то о них еще помнят, как о древней легенде, а в иных местах и память уже погибла.
        -Я не верил.
        -Искали и прежде. Пробуем до сих пор. Надежды нет. Что еще ты хочешь получить от океана?
        -Оставь у себя моего сына. Скажем, заложником мира. В Карне ему не жить.
        -Юнгой к Силье… твою сухопутную крысу… за жалких две бутылки вина? Ну ты и наглец! Ты рабов покупаешь дороже.
        -Если дело только в вине,-осторожно улыбнулся Риннарх,-то мы сговоримся.
        -Вопрос в доверии.
        -Отец, я решила,-опять вмешалась Силье.-Сам предложил мне юнгу, теперь не спорь. Я провожу нашего гостя до порта. Загружу «Акулу» вином, приму обещанного юнгу, и тогда мы узнаем, насколько честен с нами князь.
        -Не смей! Ты знаешь…
        -Вот именно. Сам сказал-вопрос в доверии.
        Корабли обогнули мыс Сигнальный, увенчанный маяком. Церемониальная галера теперь шла первой, хоть и совсем рядом. С высокого синего борта гвардейцам насмешливо советовали не глушить веслами рыбу. Еще рекомендовали искать океан снизу, а не сверху. Кричали, что, как ни странно, порт приближается, вопреки всем стараниям гвардии Карна, потому что приливное течение сильно и оно побеждает.
        На рейде, в виду пустых пирсов, «Акула» бросила якорь, а князь и Силье снова перешли на «Златокрылый», просигналили на берег о доставке вина со складов. Учитывая мореходный опыт галерников, подвезти запрошенное должны были как раз к концу швартовки.
        Так и вышло.
        Вот только помимо сына с охраной, груза бочек и бутылей на причале у трапа Риннарх с неприятным удивлением обнаружил пару окаянных из портового гарнизона. Чуть поодаль рыскал встревоженный городской голова в сопровождении начальника порта. Князь знал-эти и против окаянных по его слову стражу поднимут, но до беды доводить хороших людей-последнее дело. Подозвал обоих, указал на «Акулу», ожидающую поодаль знака к швартовке или отходу из порта, и подтвердил ее права на груз. На галере приняли сигнал,-все же швартовка-переложили руль и осторожно двинулись к причалу, чтобы встать рядом со «Златокрылым» и принять вино. В это время окаянные в своих жутковатых балахонах ступили на трап княжеского судна.
        -Я не приглашал вас, можете быть свободны,-ровно приказал Карн.
        -Наш долг быть здесь,-поклонились обе, не сдвинувшись с места.-У женщины редкой силы дар, мы его заметили с берега, издали, она должна следовать за нами.
        -Она не принадлежит Карну и не может стать причиной войны.-Князь шагнул, вставая между Силье и видьями огня. Новость его не удивила, он ожидал чего-то подобного.-Вопрос закрыт.
        -Ваша светлость…
        -Моя. Милостью богов Карна,-холодно подтвердил Риннарх.-Обе-немедленно вон. Можете не уточнять, что сообщите о моем решении сестре. Я тоже с нетерпением жду ее скорого возвращения.
        Окаянные поклонились, пряча бешенство в тени шляп, и пошли прочь, двумя темными кляксами пятная залитый вечерним солнцем настил. Силье чуть слышно вздохнула и вдвинула клинок в ножны.
        Погрузка прошла быстро, и на закате «Акула» покинула порт, увозя молоденького юнгу с обгорелым голым черепом и смертной тоской во взгляде. Словно, уходя на галере, он предавал отца.
        Риннарх Тарпен Карн считал совсем иначе. Сегодня он впервые за двадцать лет будет спать спокойно.

***
        4 -6 августа, Тиннара
        При каждом шаге мох упруго спрессовывался, ласково щекоча свод стопы, пропитывался прохладной влагой, на миг наполняющей след, и снова распрямлялся, стирая отпечаток и стряхивая воду с мелкой гребенки листочков-игл. Время от времени я нагибалась, срывая на ходу несколько особенно крупных и наглых ягод переспелой черники. Болото имело дурную репутацию, близко от него не селились, так что прятаться чернике под листьями было не от кого. Комары взвивались жадными смерчами, обнадеженные редкой поживой, зудели над головой слепни, сплачиваясь в голодный колокол, но жалить снавь не спешили-чуяли, что я тут не чужая.
        Уже вчера характер болота стал меняться с коварного на все более покладистый. Опасные топи, гнилые непролазные трясины остались за спиной, местность плавно повышалась, деревья разгибались и заметно прибавляли в росте. На редких гривках появились чахлые сосенки, робко пробующие место. По старой памяти, не иначе… А я все брела самодельной тропой, сотканной недавно обретенным даром, в местах, где пробраться иначе никак невозможно, а где возможно хоть как-то пройти-и это случалось все чаще-хлюпала и чавкала по вязкой, но вполне преодолимой грязи.
        Впереди, на горизонте, сгустился темной тучей вековой лес. Еще одна ночевка, и я выберусь на окраину обжитого Карна, так рассказывал Риан. Он вообще собирал меня очень серьезно и нервно, повторяя по несколько раз вперемешку ориентиры пути, основные законы княжества Карн, названия городов, принятые приветствия. Видно, если ни с кем стоящим и не разговаривал в последние два века, то уж на месте не сидел. А насмотревшись на обновленный Карн, теперь панически боялся меня отпускать. Правда, и не отговаривал, хотя во взгляде иногда мелькала тоскливая обреченность, словно я ухожу насовсем. Успокаивать не имело смысла, фальшь он чувствовал сразу, а мне самой было до дрожи тревожно и тяжело на сердце: встретить друзей я не надеялась. Карн уже несколько поколений жил, безнаказанно используя рабов. Души его жителей безнадежно покрылись коростой злобы и ненависти. Торговля живым товаром, публичное и бытовое унижение стали нормой, как, кстати, и всеобщая подозрительность к любым чужакам. Карн дичал и злобился в кольце недругов, им же и созданном. Свою лепту вносили окаянные, признаваемые теперь жрецами новой
веры. Они благословляли, судили и карали за отступничество.
        Имеющих дар ждали дополнительные проблемы: окаянные питались их силой, и доноров доставляли отнюдь не добровольно. Хорошо хоть, меня они опознать не могли, прошедшая посвящение снавь дар держит под контролем и силой направо-налево не расшвыривается. Лишь несостоявшиеся снави, не прошедшие в сон через серую мглу и вопросы-ответы капризного зеркала, заметны огненным. Они словно светятся, окруженные живым сиянием, и, как утверждает Риан, опознаются видьями на расстоянии до полуверсты, если дар силен. Не знаю, я таких пока не встречала, но увидеть хочу. А для этого буду честно стараться оставаться невидимкой для служителей Адепта, способных обнаружить и снавь, едва я использую свои возможности для серьезного дела. Масштаб и заметность проявления я уже вполне могу оценить, так что буду стараться не нарушать конспирацию. По словам Риана, неосторожную снавь наверняка засекали на гораздо большем расстоянии, чем обычную одаренную. Вспышку звезды-дара можно заметить за полный дневной пеший переход, измеряемый двадцатью местными верстами. Я, кстати, утомляюсь теперь очень медленно и двигаться способна
заметно быстрее. Приятно.
        Отшельник одарил меня старинным кинжалом в потертых кожаных ножнах, коробом плотно упакованных трав и настоек, в том числе высоко ценимых за редкость, и небольшим количеством самородного серебра, переплавленного в прутки мерной толщины. Их использовали как деньги, укорачивая прут по мере расхода. Он же придумал мне легенду. Очень простую и немного шаткую, но на другую времени не хватило: я сирота, потомственная травница, уроженка Карна, бродящая по лесам без дома и отдыха. Теперь выбралась с юга и иду в город продавать, что насушила, хочу взять там приличную цену, потому что по мелким селениям платят совсем плохо.
        Имя, привычное для Карна, мы выбирали вместе. Риан сказал, что «происходить» мне следует из северо-западных земель княжества: там почти невозможно отследить родословную. Да и народ перемешан густо: жители Архипелага, туннры, амитцы, коренные карнийцы. Очень кстати то, что моя внешность вполне позволяет сойти за карнийца и туннра.
        Памятливый айри одно за другим бросал имена, а я придирчиво морщилась-Милетта, Фомис, Риготта, Ританна…
        Наконец сказал со вздохом: Тиннара. Я привычно замотала головой, уже втянувшись в ритм-«все не то». И торопливо закивала еще сильнее-то есть да, то самое, не надо новых вариантов. Хорошее имя, звонкое и живое.
        Покосилась подозрительно: небось сразу знал, что выберу. Он ловко не заметил взгляда. И перешел к новому этапу подготовки.
        Очередной клубок, смотанный неугомонным долгожителем из собственных воспоминаний, обеспечил меня сперва традиционной головной болью, затем, после новой порции фирменного отвара, и знанием всех ведомых Риану трав, мхов, деревьев и прочего растущего, а заодно бесконечным набором лекарских премудростей многих поколений.
        Сначала меня удивляло, как легко названия предметов и явлений этого мира поселились в сознании, переплетаясь с прежними ассоциациями и не путаясь. Вот хотя бы черника, рассуждала я, отправляя в фиолетовый рот еще несколько ягод фиолетовыми до локтей руками. Если разобраться, не совсем и черника получается. В том мире она помельче, зреет раньше и вкус имеет более пресный… кажется. Уже не помню точно.
        Или дуб: точно есть разница в узоре листа, но беспокойства в сознании не возникает. Дуб-могучее дерево, раскидистое, вековое. Он там был таким, он здесь ощущался мною именно дубом. Приняв мир как родной, я приняла и названия, придуманные людьми для явлений этого мира. Наверное, похожее состояние испытывают дети, с младенчества говорящие на двух языках.
        Проблемы возникали, когда аналогии обрывались, поскольку дело касалось не соответствующих моему прежнему опыту обстоятельств. Возьмем хотя бы местную денежную систему. Я с большим трудом поняла соотношение стоимости монет разных металлов, имеющих одинаковые названия. Деньга могла быть золотой, серебряной, медной, и все одно-деньга. А кроме нее в ходу те самые прутки серебра. Нет, лучше обходиться без денег! С ценами продажи природных богатств на рынке полный мрак. Как я ни старалась, не разобралась, но надеялась списать малограмотность на свое дремучее происхождение.
        А еще мне было до слез обидно. Как могло в этом благополучном мире, живущем под присмотром одаренных, вызреть большое зло? Конечно, люди-они все разные и за долгие века истории неизбежно найдется хоть один мерзавец: не только умный и расчетливый, но и просто-везучий… Снавей всегда было откровенно мало, на месте они не сидели. Относились к ним, как сказал Риан, по-разному в разных странах. Где-то почитали и уважали, в иных местностях завистливо присматривались, а порой и избегали. Люди не любят непонятного. И еще-они очень быстро привыкают к дармовому благополучию: позвали снавь-и здоровы. Пошумели-и хлынула война без большой крови. А чего это стоит одаренным, многие и не думали. Ох, будет время, я с ними разберусь. Надо бы закон прописать или некий «договор», ограничивающий как право одной стороны звать без крайней нужды, так и глубину вмешательства другой-то есть снавей. Потому что очень хочется верить: все будет хорошо. Они вернутся.
        За размышлениями дорога продвигалась легко, к вечеру я достигла леса и взбодрилась: после трех дней тяжелого болота оказалось особенно приятно пританцовывать на теплом песке, заплетенном сухими мхами и ласковыми травами, ощущая кожей нагретые солнцем за день стелющиеся по поверхности корни. Тем более босиком, поскольку обувью я, понятное дело, так и не разжилась.
        Липы и дубы росли просторно, со слабым подлеском, опушающим лощины. Закатное солнце изредка пробивало лес узким, почти горизонтальным багровым лучом, словно прощупывало бдительно, выискивая непрошеных чужаков в самых тайных логовах.
        А вот и охранник! На холм неправдоподобно беззвучно для такой махины выдвинулся матерый секач, два аршина с лишним в холке, первый рыцарь местных турниров. Хрипло вздохнул, буравя низинку недобрым взглядом и нервно поводя клыкастой мордой, особенно внушительной при эффектной багровой подсветке. Я вежливо поклонилась, приостановившись. Он был великолепен.
        Осознав, кто я, и оценив мое искреннее восхищение своим бронированным могуществом, рыцарь признал мои права на пребывание в лесу действующими и с хрустом развернулся, наплевав на конспирацию. Кого бояться здесь ему, несравненному. Я чуть улыбнулась, этот лес, похоже, тоже имел вполне заслуженную дурную репутацию. Природная сила мира Релата окаянных не жаловала и отторгала. Едва ли сюда решится прийти хоть один из них. Потому и выкорчевали-выжгли до последнего ствола напоенный гневом и памятью Утренний бор. Он им не покорился. Остался грозным и неприступным, даже погибнув и став топким болотом. Такие мысли сильно улучшили настроение, подорванное тревожным ожиданием встречи с людьми. Может, найдутся для меня союзники и в Карне.
        Прежде я очень хотела чувствовать подлинное отношение людей к себе, видеть ложь собеседника, безошибочно оценивать его намерения. Теперь я могла все перечисленное. Хуже того, делала это без малейших усилий. Сбывшееся желание создало новые проблемы и породило тяжелые размышления. Как жить в городе, где люди унижают и убивают людей? Как, если я буду чувствовать и тех и других, но не смогу ни остановить, ни помочь. Каждому отдельно-не смогу. Только всем вместе, если пойму, как. А для этого надо научиться существовать в городе. Я сжала кулаки и сердито тряхнула головой. Не если, а когда. Нет у меня права на «если». Потому что исправлять будет совсем уже некому.
        Солнце прощально окрасило розовым единственное крошечное облако на чистом небе, словно помахало платочком: до завтра, снавь! Я улыбнулась и помахала в ответ. Снавью быть замечательно. Для меня день всегда-солнце. Я чувствовала его и теперь, когда оно обратило свой взор к землям далекого западного заморья.
        Воздух уплотнился и сразу помрачнел, наполнился влажной туманной дымкой, сгустился, делая почти осязаемыми гулкие шумы пробуждающейся сумеречной жизни. Я нырнула с головой в теплую, чуть душноватую ночь. Реальность и сон перепутались, словно пойманные и перевитые одной паутинкой, и я скользила в густой росистой траве беззвучно, не осознавая своего веса, почти утратив чувство времени, упиваясь слиянием с бором. Снави могут отдыхать и так, не тратя времени на сон и получая новые знания от живого, а не сонного мира. В Карне я учиться не собиралась, по крайней мере, первое время. Слишком рискованно, ведь люди бывают наблюдательны не в меру. А значит, даже не жалящие меня комары тоже иногда проблема.
        В нескольких десятках метров от опушки, за которой чуялись непаханые и некошеные веками луга, я устроила предутренний привал, давая отдых ногам. Сон был короткий, но глубокий и темный как осенняя вода, без сновидений. Я проснулась с мыслью о людях и осознала их присутствие, еще не раскрыв глаза. Нет, не рядом. В лесу меня врасплох не застать, на отдых я решилась именно из-за людей. К первой встрече надо быть бодрой и отдохнувшей. Вчерашний знакомец, бдительный секач, следовал за мной в непрошеном дозоре всю ночь, наплевав на личные дела. Переживал. Бродил, пока я спала, тенью обходя самим же установленный охранный периметр.
        Теперь, убедившись, что я проснулась и сама за себя могу отвечать, тяжело вздохнул с чувством исполненного долга и потрусил обратно в родную чащу. Он тоже чувствовал запах дыма далекого костра и от человечьего соседства радости не испытывал.
        Дождавшись, пока рыцарь леса, мысленно произведенный мною в лихие бароны, удалится, я закинула на спину котомку с травами, решительно поправила кинжал и двинулась в сторону костра. Утро казалось зябким, хотя виной тому были мои взвинченные нервы, а не забеливший воздух молочный туман. Он-то был отрадой и защитой: землю напоит, погоду прекрасную на весь день оставит, от чужих глаз укроет.
        На опушке у костра расположились трое селян. Они жались к огню, явно знакомые с дурной репутацией бора. Почему же не обошли стороной? Двое дремали, нервно вздрагивая от каждого шороха. Третий помешивал вкусно пахнущую кашу в подвешенном над огнем котелке и караулил. В поле сонно щипали траву две низенькие лохматые лошадки, так за ночь и не отошедшие от загруженной и увязанной дерюгой телеги далее пары десятков саженей. (Раньше мерила метрами. Мир берет свое…) При такой траве далеко идти не надо. Картина выглядела мирной, да и бор за спиной обнадеживал. Если все выйдет криво, им меня не найти и не догнать. Значит, вряд ли эти путники мне опасны.
        Решив так, я, делая петлю, вернулась в лес и направилась снова к огню, старательно шелестя ветвями и изредка хрустя сухими сучьями. Ну вот, другое дело. Меня заметили. Все трое, подобрав разбросанное вблизи огня крестьянское оружие-пару топоров и кнут, обреченно ожидали неминуемой беды. Владелец кнута мне сильно не понравился. То есть как враг, такого никому бы не пожелала. Среднего роста, сухой, собранный, очень спокойный и, поверьте чутью снави, готовый, в отличие от спутников, убить меня на месте. Он бы предпочел увидеть дикого зверя. Одинокая женская фигурка стала приятным сюрпризом лишь для двух «топорщиков». А кнут, хоть и лег в траву первым, угрожать мне не перестал. Интересное село наверное, раз скотину у них пасут подобные воины.
        -Утро доброе,-поклонилась я, выбравшись из зарослей и используя в первый раз «легенду»:-Меня Тиннара зовут, травница я, а вовсе не зверь лесной, уважаемые. Меня рубить вроде незачем.
        -Место недоброе,-расслабляясь и привычным движением отправляя топор в звонкий чурбак, хрипловато буркнул старший, массивный и рослый рыжеволосый мужчина средних лет с обманчиво ленивыми движениями и быстрыми, чуть прищуренными голубыми глазами. Он огладил недлинную бороду слегка дрожащей тяжелой рукой и мешком осел на свою лежанку.-Что это тебя в одиночку по Гнилому лесу носит, девка? Иль не одна пришла?
        -Травы дикий лес любят,-охотно пояснила я, невольно чуть подлаживая говор.-Может, одной и неуютно, но сюда идти-попутчиков не больно уговоришь. А где еще сребролиста набрать, и не скажу. Да его ли одного.
        -И давно ты, эта, бродишь?-включился в разговор молоденький караульный, присаживаясь снова к огню и подбрасывая пару сучьев.
        -С весны. Одичала уже в лесу,-усмехнулась я, потом хлопнула по коробу, спущенному на траву и добавила:-Зато ведь не напрасно.
        Мужики посовещались и быстро пришли к выводу, что угрозы для них я не представляю. Больше того, может статься, даже окажусь полезной. Приветствовавший меня первым был старостой зажиточного и довольно крупного, хоть и безнадежно окраинного и глухого, села Агрис, что в тридцати верстах отсюда. Назвавшись Римахом, он разъяснил задыхающейся скороговоркой, что с весны маялся кашлем, совсем потерял надежду получить помощь дома и вынужден среди лета ехать в город к хорошему лекарю, присоветованному надежным приятелем купцом. Ночной горе-караульщик, совсем молодой паренек, с выцветшими под солнцем до застиранной белизны мягкими волнистыми волосами и грустными карими коровьими глазами на простоватом безусом лице, сопровождает дядю по требованию своей матери, старшей старостиной сестры. Третий попутчик, неожиданно смуглый на фоне спутников, с резкими чертами лица и настороженным взглядом чуть исподлобья, представился как свояк владельца половины деревенского стада. Он де увязался за компанию, прицениться в городе и, если цены хороши, поискать покупателя на сельский скот на осенней ярмарке.
        Бросив заинтересованный взгляд на мой груз, староста Римах сообщил, что готов доверить свое здоровье незнакомому специалисту, пообещав взамен завтрак и даже, может быть, место на телеге до самого города.
        Я с благодарностью согласилась, очередной раз порадовавшись своему везению. Теперь, глядишь, и не придется брести одной по незнакомой дороге, чтобы потом сложно и долго объясняться со стражей у городских ворот. Раз на одной телеге едем, уже не чужая, и особых подозрений едва ли заслуживаю. Да и привыкать к людям пора, а селяне мне глянулись сразу. Особенно Римах, степенный, но совсем не заносчивый, с живой хитринкой во взгляде, делающей его моложе лет на десять. Если бы только не одышка и тяжелая желтоватая бледность, серьезно обеспокоившие мое чутье. Спутники слушались старосты с полувзгляда. Тот снова огладил бородку привычным жестом, чуть повернувшись к родственнику, представленному как Ермил, и возле костра появился чурбачок для меня, а подле него-плошка с кашей, переданная Годэем, третьим попутчиком. Такие же порции получили остальные.
        Миска старосты почти опустела, как он внезапно посинел, уронил ее и завалился вперед, в костер, скрученный приступом удушливого хриплого мучительного кашля. Ермил успел подхватить разом отяжелевшее тело, я вцепилась с другой стороны. Накрылась моя поездка, уверенно сообщило чутье, окончательно опознавая недуг голубоглазого старосты. С таким здоровьем в город не ездят. Точнее, не доезжают.
        Оттащили, уложили на торопливо развернутую овчину. Видимо, подобное происходило не впервые, оба спутника старосты действовали слаженно. Ермил придерживал дядькину голову, Годей торопливо доставал флягу. Я принюхалась к запаху сложной настойки… на вскидку-точно, можжевельник, потом липа, донник, и, кажется, бедренец. Может, еще что-то, но общий смысл понятен, отхаркивающее и противовоспалительное, приготовленное деревенским лекарем. Старательно, из лучших трав, частью закупленных специально. То есть в нашем случае-мертвому припарка. Пока, впрочем, пусть пьет, хуже не станет.
        Римах наконец вздохнул, откинулся на руки заботливого племянника, выглядящего зеленее дяди, и отыскал меня взглядом. Ох, слишком умен этот староста! Лицо его чуть дрогнуло и помрачнело. А я пока еще ничего не сказала, да и верить мне, незнакомой, причин особых нет. Только наитие, и оно у нашего больного тоже имеется.
        -Можешь не молчать, сама видишь, не все еще мозги выкашлял,-буркнул староста чуть вызывающе.-Считаешь, не простуда? Вот и я так думаю, хотя очень неприятные получаются мысли. Все прикидывал, стоит ли в город соваться, если сам вижу к чему кашель. Потому здесь и заночевали. Думал, в лесу поживу немного, сколь осталось. Если тлень, то и недолго. Город тут не поможет. Как глянут да и объявят-в Агрисе зараза. Пока разберутся, кто больной, кто здоровый,-пожгут полсела.
        -Не заразный вы, это скажу сразу,-помолчав, ответила я, лихорадочно перебирая в голове подходящие травы.-Так бывает. Себе опасны, другим нет.
        -Еще скажи, что от этого лечат,-насмешливо, скрывая глупую надежду, вскинул голову Римах.
        Я чуть пожала плечами и уселась, обхватив руками колени. Я могу его вылечить, но хотелось бы без чудес обойтись. Вот только как, если у него от легких одни клочки остались.
        Бадан? Есть в котомке, но уже поздновато,-только для поддержки сгодится. Как и пастушья сумка, толченые гусеницы акри, зеленец кудрявый… Я мысленно перебирала свои запасы, все более расстраиваясь. Сребролист-настоящее чудо, но увы, не для этого случая. Тут нужно что-то легендарное, вроде свежего жив-корня. Особенно, если его нашептать вдали от любопытных глаз и подкрепить теми травками, что я перечислила раньше. Правда, сначала надо корень найти. Я решительно поднялась и начала распаковывать свои запасы.
        Солнышко выглянуло из-за горизонта и с любопытством ощупало лучом разноразмерные берестяные емкости, разбросанные возле кострища. Если честно, жив-корень тоже не даст почти ничего. Наверняка. Сердце болезненно сжалось.
        -Годей, я вас попрошу помочь, вы тут самый внимательный и спокойный сейчас,-я наконец расставила короба с травами как надо. Смуглый скотовод присел напротив, безмятежно глядя мне в глаза.
        Надо же, а он действительно успокоился. То есть раньше готов был меня убить, а теперь слушает сосредоточенно и доверительно. Надеется на помощь. Больше того, уверен, что я помогу. Староста ему дороже, чем племяннику? Раз поехал, зная о болезни, наверняка. И, похоже, меня поначалу сильно опасался… скорее, подозревал. Вот только в чем?
        Ой, плохо быть тугодумкой! Смуглый, невысокий, темноглазый, к тому же занимается скотом. Если он не илла хотя бы по одному из родителей, то я урожденная Мейджа и сегодня же выйду за князя Катан-го по большой взаимной любви.
        Видимо, безмятежное и непроницаемое выражение на лице мне еще тренировать и тренировать. Пока же эти беспросветные лапотники из глухого села читали меня, как рекламный плакат крупного формата. Ну как мне в город-то соваться?
        -Определить его болезнь с одного взгляда очень сложно. Я бы сказал-невозможно. Для травницы,-Годей заговорил в первый раз с момента встречи и даже слегка улыбнулся.-Значит, нам тебя бояться так же глупо, как тебе нас.
        -Дари, ты о чем?-не отстал от старших племянник старосты, хлопая своими длиннющими линялыми ресницами. Он по-прежнему обнимал плечи Римаха, бережно придерживая дядю.
        -Ну, тебе достаточно знать, что дядю она вылечит вернее, чем городской лекарь. Если еще можно что-то сделать,-ответил Годей, сочувственно глядя на «теленка».-Не переживай, лучше сходи за водой и собери еще дров. И скажи Иртэ, пусть идет завтракать.
        Я тихо заледенела от имени, столь похожего на то, из рассказа Риана. Случайность? Или они что-то помнят?
        Когда обрадованный скорым исцелением любимого дядюшки Ермил удалился, помахивая туеском и что-то напевая чуть ломающимся юношеским голосом, Годей-Дари обернулся к старосте. Тот чуть приподнял бровь: «Ты уверен?»-и получил ответный кивок. Да-а-а… Интересные селяне живут в благодатном Карне, особенно на окраинах. Малограмотные, тупые, забитые и пользующиеся рабским трудом второй век подряд. Предрассудки, накопленные мной за две недели подготовки к походу, смущенно потеснились-до более подходящего случая.
        От повозки тем временем подошла гибкая тоненькая девушка. Посмотрела на меня огромными печальными глазами мадонны, застенчиво, из-под невозможно длинных ресниц. Словно чуть стеснялась своей неправдоподобно совершенной внешности. Коса смоляная до колен в руку толщиной. Щеки персиковые, с легким румянцем. Вот она, смерть парней молодых и искушение мужиков до ста лет поголовное. Хрупкая, прозрачная, словно из слоновой кости мастером вдохновенным выточенная. Запястья тонкие, руки движутся с грацией крыльев. Так и хочется ее от чего-то спасти. Ну хоть шалью укутать, чтоб не простудилась. Личико младенчески чистое, словно росой только умылась, глаза иссиня-черные со светлыми сизыми лучиками, разрезаны чуть наискось, к виску, сияют, завораживают. А фигура совсем уже не ребенка…
        Поклонилась приветственно, с царственной грацией склонив головку и приложив ладонь к груди. Положила в плошку остывшей каши и села возле Римаха, тревожно примечая признаки миновавшего приступа на бледном лице старосты. Понятно, почему ее прятали: эту красавицу за местную и слепой не примет. Илла, про таких Риан мне говорил «южная кровь». Без ошейника она вообще не имеет права покидать хозяйский дом. А вот сидит себе, доверчиво глядя на Дари, словно он сейчас все исправит, и все будут здоровы.
        Мне вдруг очень захотелось посетить Агрис. Годей тяжело вздохнул и снова приготовился слушать мои указания. Ну и что мне с ними делать?
        -Вы считаете, что у меня есть дар?-тихонько уточнила я очевидное.
        Иртэ замерла с ложкой в руке, Дари уверенно кивнул, староста поморщился, устраиваясь поудобнее и ожидая продолжения. Точнее, приговора. Он чувствовал себя омерзительно, терпел боль из последних сил и знал, что даже дара для исцеления наверняка мало. Потому что поздно. Теперь готовился принять мое честное подтверждение худшего.
        Не дождется. Где они еще найдут такого старосту?
        -Как далеко отсюда до большой торговой дороги?
        -Верст тридцать,-прикинул Дари, несколько озадаченный вопросом.
        -Ближе люди могут быть?
        -Нет… то есть вряд ли. Да и на дороге в это время пусто, лето-нет торговли.
        -Вряд ли-это не наш случай. Надо двадцать верст, но точных. Бери лошадь, грузи этого рыжего покойника, захвати продуктов немного и сообщи его племяннику, чтоб не ждал нас раньше завтрашнего вечера. Здесь детей неразумных никто не обидит за сутки?
        -Люди сюда не ходят.
        -Зверям они не интересны. В лес только пусть глубоко не забираются.
        Дари пожал плечами, выражая легкое удивление, и отправился за лошадью. Иртэ поставила плошку и принялась деловито собирать в дорогу продукты, вынимая лишнее из лежащего чуть в стороне от кострища мешка с припасами. Староста следил за сборами с растущим интересом. Кажется, он усомнился в своей скорой кончине, едва я назвала его покойником. И теперь, получив надежду, весь так и лучился любопытством. Если и травы, и дар беде не помогут, что же такое затеяла странная девица?
        Я присела рядом и аккуратно провела рукой по его рубахе на груди, стирая боль, потом довольно послушала пульс. Дышать легче не стал, но сердце успокоилось, лицо снова порозовело. Пока хоть отдохнет от боли. У него сегодня лучший день за последние пару месяцев, это точно.
        Солнце еще не оторвалось от горизонта, когда староста забрался в седло, Дари принял поводья смирного невысокого конька и мы углубились в лес. Иртэ стояла у кострища и махала нам вслед, тихонько глотая слезы. Агрис, точно, самое странное село в Карне. Я им так и сказала. Оба остались довольны и предложили мне подробности. Говорил Дари, староста сопел хрипло и согласно, иногда вставляя пару слов.
        После того, как загубленная Рельва диким зверем рванулась в Карн, искать новое русло, окрестные поселения были смыты подчистую, а немногие выжившие устроились пережидать большую воду на самых высоких в округе холмах, оказавшихся севернее новой реки, прозванной Мутной, отрезавшей край от торных дорог. Время было неспокойное, и отсутствие соседей беженцы сочли за благо.
        Постепенно люди обжились, отстроили Агрис. Непросто заработать на хлеб, а тем более с маслом, когда пухнущее год от года северное болото дышит сыростью, сгнаивая на корню посевы и огороды. Прирастить пашню за счет удобных сухих холмов запада невозможно-там окраина Дикой пущи, а это княжеские земли, корчевать никак нельзя. Про Гнилой лес на востоке вообще лучше не заикаться. Скот разводить не получалось как по причине отсутствия опыта и породы, так и из-за тех же обступающих село лесов, в которых без меры расплодились волки. Уже к третьему поколению переселенцев земледелие пришло в большой упадок, и ветшающее от бедности село стало заметно пустеть, люди подались в обжитые внутренние области страны.
        Тут бы холмам и задичать, но вышло иначе.
        Ушлый выборный староста, предок Римаха в пятом колене, благодарно поминаемый до сих пор Урмис, сельский голова, сообразил, что илла-урожденные скотники. Из этого простого утверждения он сделал выводы, приведшие Агрис к современному благоденствию.
        Собрав последние сбережения с немногочисленного населения, Урмис отправился в ближайший город, куда ехали теперь и мои попутчики, в Дарс. Рабский караван он застал в пути, на дороге от восточных гор к столице, близ развилки на Дарс. Там и купил самых дешевых илла, забитых в колодки за попытки побега строптивых недокормышей.
        Дождавшись, пока караван скрылся вдали, Урмис разыскал среди новоприобретенных пару ребят, достаточно свободно понимавших язык Карна. Им он изложил свои взгляды на жизнь. Голова сообщил, что в Агрисе рабы не нужны, сторожить их некому, да и кормить особо нечем. Зато нужны толковые работники, чтобы развести породное стадо. Как это сделать, какой покупать скот и как его на торгу выбирать, где пасти, как зимовать, чем спасаться от волков,-селяне не знают. Изложив все, Урмис сделал такой вывод: собираетесь домой,-скатертью дорога, держать не стану. Пойдете со мной-отработаете за год свою ничтожную цену и живите в селе, как все живут. Найдутся еще вполне крепкие брошенные избы, только чуть подновить.
        Илла думали недолго. Дома их ждал голод, близкая зима обещала верную гибель, а дорогу в степь перекрывали сперва заставы карателей, а потом еще более смертоносный многодневный путь по выжженной пустыне. Все вместе, уже по общему согласию, новые жители Агриса обсудили перспективы разведения скота на северном берегу Мутной и отправились на осеннюю ярмарку покупать молодняк.
        Так и стоит с тех пор село в стороне от торговых путей, прошедших другим берегом, южнее. Живет своим странным укладом. Рядом Гнилой лес, с запада нависает Дикая пуща, с севера подбирается из низин коварное болото.
        Власти Карна про одинокое село вспоминают раз в год, когда получают с него положенные подати. Ради подобной мелочи сборщики отродясь ног не мочили-день только на переправу в один конец-и времени не тратили. Лет двадцать назад они подъезжали к реке, куда на лодках вывозили собранное в уплату: скот, шкуры, зерно, копчености. Теперь стало еще проще. Премудрый староста подрядился платить в городе, после осенней ярмарки, и деньгами, а не продуктами.
        Так что последний раз представителя властей в Агрисе видели пять лет тому назад, когда видьи проводили очередной поиск одаренных. Три дня все смуглые илла покорно носили ошейники, а хлебосольный староста угощал нежеланных гостей и деловито покрикивал на «рабов».
        -Мы живем неплохо,-закончил Дари.-За других, кого каждый год гонят по дороге из степи, мне и больно, и страшно. А еще стыдно за себя, не способного ничего изменить. Только в селе уже все детьми обросли, за своих боимся не меньше. Не станет покоя в Агрисе-идти нам некуда. В степи жить теперь нельзя, там ад. Меня самого привели по этой дороге двадцать лет назад, знаю о чем говорю. Я тогда двух с половиной пудов не весил, от ветра качало, год меня откармливали всем селом, думали, не приживусь.
        -Я тогда молодой был,-прокашлялся Римах.-Гнал с ребятами стадо на продажу. Этот стервец чуть меня не удушил, даром что еле живой. Как раз во второй побег ударился, да ночью на нас напоролся. Дари нам дешево обошелся, надсмотрщики скидку хорошую дали за мой помятый вид. Решили, я его лично прибить хочу.
        -Ты не похож на степного жителя,-поделилась я очевидным наблюдением.-По крайней мере, не как Иртэ.
        -Я полукровка, мама из предгорий Тучегона, их совсем немного осталось живых от народа северных брусов. Там еще страшнее, чем у нас. Раньше были болота, холмы, текла река. Старики говорили, хотя кто теперь упомнит наверняка, что три четверти вод Золотого моря собирались с северных болот. А теперь вьется под ветром седой пепел, земля без капли влаги тлеет под ногами. Совсем жить нечем. И еще есть желоб, окаянными сваренный из песка, как стекло - по нему и течет вода, чтоб не все рабы передохли.
        Разговор оборвался.
        Не знаю, о чем задумались мои спутники, а я себе сделала зарубочку на память-про болота мне Риан не говорил. Я тогда еще удивилась немного, что Золотое море одной рекой наполнялось. Конечно, нет. Были потоки и помощнее Рельвы. Только долгожителю, видно, Радужный змей роднее прочих источников. Потому Рельву он и считал главной рекой степи. Священной. Наверное, в чем-то он прав, но и болота высохли не сами по себе. Надо сходить за Тучегон, это, похоже, северный хребет, и посмотреть, что демон придумал там. Весь мир опоганил, мерзавец, теперь попробуй этот узел развязать…
        Но узел-потом.
        Пока надо заняться более посильным и срочным делом, легкими Римаха.
        Солнце готовилось перевалить за полдень, усердно припекая макушку даже сквозь густую листву, но воздух вопреки безоблачной жаре заметно посвежел и повлажнел, намекая на приближение бездонного Гнилого болота. Отмахали мы верст семь. В глубине леса звуки отдавались глухо и тревожно, мрачнеющий бор смотрел на чужаков косо и явно неодобрительно. Возможно, мои спутники притихли, именно почувствовав глухое недовольство, звенящее в воздухе. В Карне про Гнилое болото хорошего не говорили. Мимо Радужного прошла бы самая короткая дорога в степь, если бы топи согласились кого-то пропустить.
        Не согласились, и рабский тракт прошел севернее, седловиной между самых южных отрогов Змеиного хребта.
        Дари подобрал узду покороче, конек шел вперед неохотно и нервно стриг ушами. Пора выбирать место для работы, не то к вечеру заявится мой знакомец, лесной барон. А я, возможно, буду не в самом светлом самочувствии. Если без сознания свалюсь, после заката ребятам плохо придется. Надо поторопиться.
        -Зашли далеко,-подтвердил мои мысли Дари.-Неуютно тут.
        -Полянка подходящая,-кивнула я,-стели шкуру, сажай нашего больного. Коня брось, он сам от людей не отойдет, ему тоже неуютно. Тут правее ручей по лощинке течет. Воды набери. Ту, что сейчас в мехах, вылей, она хуже.
        -А мне что делать?-почти сердито спросил Римах, названный больным и томящийся сомнениями.-Я ж не бревно какое, сиднем сидеть!
        -Рубаху снимай и загорай,-хмыкнула я.-Пока воды не принесут, не болтай мне под руку. Я, между прочим, никого не пробовала лечить от чего-то подобного. Мне себя уговорить тоже надо. Страшновато первый-то раз.
        Вернулся Дари, чуть запыхавшийся. Видно, бежал и туда, и обратно. Опять за старосту переживает, вдруг да загрызли рыжего лютые звери? Не загрызли. Оттягивать дольше дело стало невозможно. Руки предательски дрогнули. Обведя поляну взглядом, я нашептала без звука несколько мыслей. Чтоб звери не бродили рядом, не беспокоили нас и сами не волновались. Потом обернулась к Дари. Хоть бы голос слушался.
        -Будешь мне помогать. Держи его так, полусидя, руки подсунь со спины в подмышки. Если скажу, поворачивай плавно, не тряси, и голову на плечо себе устрой. Скорее всего, потом мне будет плохо, но это не опасно. Главное, Римаха укутаешь, уложишь на спину или на правый бок. После этого меня водичкой отольешь и обязательно оставь вдоволь пить. С поляны в любом случае ни ногой, пока я не очнусь. Все, пора.
        Стоило чуть расслабиться и повести руками, настраивая нити нервов, связывающих меня с этим миром, как он открылся, радостно впуская снавь. Беспокойство и сомнения покинули меня, страх порвался легко, как тончайшая паутина под руками. Болезнь старосты теперь была видна совершенно отчетливо, и я даже улыбнулась, все оказалось не слишком трудно. Кроме того, если не сознание, то уж чутье точно знало, что и как делать. Кропотливо, бережно, малыми силами. Едва ли окаянные, окажись они даже на опушке, способны сейчас ощутить мою работу.
        Я подплыла к старосте и устроилась рядом, мягким движением отсылая его в спокойный сон. Руки легко касались в воздухе незримого, собирая и дополняя картину болезни. Как говорили в моем старом циничном мире, все беды от нервов. Особенно у хороших людей. Большое Римахово сердце таило скорбь.
        -У него есть сын?
        -А то, два,-Дари заметно вздрогнул от моего вопроса,-Тамил да Мирах.
        -Старший давно болеет?
        -Деревом спину перешибло прошлой зимой,-совсем тихо проговорил мой помощник, уже не скрывая растущего удивления,-как раз начал строить дом для своей будущей семьи.
        -Простыл староста ваш, а потом так и не оправился. Горе его гложет. Винит себя невесть в чем. С таким самоедством он заново болячку найдет, и похлеще этой. Думаю, что-то приключилось еще до беды с сыном. Он, часом, не был против брака?
        -А то! Еще как,-усмехнулся Дари.-Сыну старшему в тот год по осени как раз тридцать исполнилось, а Иртэ не было шестнадцати. Она сирота, живет у Римаха с младенчества приемной дочерью. Как узнал, наследника любимого выгнал под зиму со двора. Кричал, что девочке жизнь ломать не даст, что она сама должна выбирать, а ума по малолетству не нажила пока. Что Тамил ей братом рос, да вот каким злодеем себя показал. Всем селом старосту урезонить пытались, помирить с сыном, только без пользы. Тамил тоже характером в отца, уперся-не своротишь. Ушел из дома, принялся строить себе избу. Ему все помогали, а вот как вышло криво. Даже руки у парня с весны почти не работают, лежит пластом. Как Римах с руками-то беду приметил, так и стал прикашливать. Дальше-хуже. Я боялся, обоих до листопада похороним. А что еще с девочкой будет…
        Дари замолк, почти не обращая внимания на происходящее вокруг, но старосту держал крепко, бережно. Еще пару минут такой прострации, и все будет просто замечательно. То есть мои действия останутся незамеченными. Постепенно его сознание вернулось из мрачных лабиринтов сельской трагедии на поляну.
        Надо было усыпить обоих, чтоб ему! Чуть не отпустил спину пациента от неожиданности. А чего я хотела? Он еще хорошо держится для такого неординарного зрелища. Как раз в это время я деловито выцеживала застарелые сгустки слизи, крови и полуразрушенной плоти легких, вскрыв межреберье под грудиной.
        Еще несколько минут на сращивание тканей и размещение обновленных легких в здоровом, расправленном виде. Все, пожалуй. С чего это я собиралась падать в обморок, интересно? Работа оказалась легкой, даже не вспотела. Видимо, учусь пользоваться способностями. Немалыми, прав был Риан.
        -Клади его на бок. Вот и ладно, путь поспит еще немного. Полей мне воды,-попросила я слегка заторможенного Дари.
        Он молча выполнил требуемое. Потом умылся сам и тихо присел, где стоял. Я аккуратно довела вынутую из старосты болезнь до состояния пепла. Довольно глянула на солнышко, все еще высокое и ясное. Быстро управилась. До ночи можно поспеть назад, к оставленной без старших Иртэ, если, конечно, как следует поторопиться.
        Отобрала у замороженного до неподвижности ледяной статуи Дари меха, напилась и вылила остатки воды на голову. Хорошо-то как! Какого я красавца из бледного покойника слепила. Душа поет. Лечить-это наслаждение, а не работа, когда результат видишь сразу, и он такой неоспоримый.
        Можно будить старосту.
        И тут статуя оттаяла на мою беду. Ладно бы он, выйдя из шока, попросил вылечить Тамила или высушить болото. Хуже и проще: этот наглец буднично сообщил мне свои несбыточные надежды, словно я была его личной, честно пойманной с третьей попытки, золотой рыбкой. Он не думал плакать или бурно радоваться, нет. Просто погрузился в тихую и твердую веру, которая хуже любого горячечного фанатизма.
        -Ты снавь, настоящая. Значит, я еще увижу, как цветет степь…
        И что я должна была сказать? Стояла, глупо уставившись в темные, безмятежные болотно-серые глаза этого сумасшедшего и молчала. Он терпеливо ждал. Староста завозился, постепенно возвращаясь из счастливого сна. Надо бы этого Годея сразу протрезвить, махом. Чтоб жил как прежде, без глупых надежд. Но сказать ему «это невозможно» я не смогла. Пообещать исполнить-ну, сами понимаете, куда там.
        В общем, вся история с Рианом самым банальным образом повторилась в урезанном формате. Я села и рассказала коротко и без деталей, как слабо я знакома с этим миром, и как трудно что-либо изменить. И еще, как мало я собрала информации о том, что и где менять. Думаете, помогло? Лично я не надеялась даже, я ведь реалист. Просто попыталась, для очистки совести.
        -Надо всем миром взяться,-раскатисто донеслось со шкуры.-Нам уже все одно потесниться некуда. Земля не родит, не мы, так дети-внуки последними в мире окажутся. Дари прав, тут следует на большое дело замахиваться, а не по мелочи силы на старых скандалистов вроде меня тратить.
        Надежда-очень заразная штука, и от нее я лечить не умею. Да и не хочу. Видно, придется прогрессивным сверх всякой меры жителям Агриса участвовать в нашем заговоре, которого нет в помине. Пока же староста поднялся на ноги и довольно прошелся туда-сюда, шумно пыхтя сердитым ежом и демонстративно поводя могучими плечами. Довольно кивнул, признавая полное выздоровление, и деловито принялся собирать свою лежанку.
        Дари поймал конский повод, и все мы пешком направились на далекий пока закат, к той полянке, где недавно встретились чужими еще людьми. Мало мне было одного Риана, теперь приходилось выслушивать полезные сведения от двух новых доброжелателей. Ох, не того я боялась, выходя в люди.
        -Окаянных вообще-то совсем мало,-назидательно вещал прорезавшимся звучным баском Римах,-в крупных городах по двое, а то по трое, и только-то. А главная у них, Адепт то есть, это младшая княжна, упырица та еще, как и братец ее родной. Говорят, убивец он. Старший-то, наш нынешний князь, им родня только по отцу. Не скажу, что светом наполненный, но и не без понятия мужик. С западным Архипелагом слышал, вот-вот замирится, казни прилюдные отменил, сестре воли большой не дает.
        -Оттого и ждет покушения что ни день,-кивнул Дари,-Говорят, младший княжич решил в жены одаренную девицу взять. Напоказ, для князя, у него имеется знатная невеста. А кроме нее припрятана еще одна девица, окаянная. Это не трудно: бабы на него так и липнут, дуреху подходящую нашел давно, дар ее от брата в тайне держал. Вдвоем твари вредные, сестра его с новой женой, старшего княжича в эту же осень до могилы доведут. Тогда всем станет хуже некуда.
        -Не доведут,-улыбнулась я,-у Мейджи, невесты княжича, оказалось, дара нет. Так что надо им новую невесту искать, по любому дело времени потребует.
        -Хорошо,-довольно кивнул Римах, словно это я расстроила опасный брак. Он был благодушен, доволен своим звучным голосом и болтал без умолку, явно радуясь заодно и отсутствию одышки.-Значит, наше дело сейчас-проводить тебя до Дарса. Я к лекарю загляну, чтоб не без повода ездить. Дари про скот выяснит, как собирался. А ты к городу попривыкнешь. Там без компании трудно по первому разу. Страшная жизнь в Дарсе, едят друг друга людишки и не давятся. Город поганый, живет каждую осень рабским торгом. Съезжаются туда гниды всякие, а толковых людей работящих и нет почти. Не то что в Гирте, положим. Там городской голова-это Голова, а не лизоблюд храмовников безголосый. Правда, как гвардию к нам поставили, полегче дышится. Уже пятый год пошел, как устроил их в казармах капитан Крёйн, что приезжал от князя. Кто Рысью его зовет, а кто просто зверем. В городе его пуще Адепта боятся, потому разговор у него короткий. Как вцепится-только от трупа и оттащат, и хоть ты князь, хоть ремесленник,-ему без разницы.
        -Нет, не подумай,-усмехнулся моему ужасу Дари,-Он никого руками не рвет, мечом не рубит. Хуже, нудно допрашивает, роется, подробности выясняет. Дотошный и спокойный, ничем его не проймешь. А потом имущества лишает, в столицу увозит иль тут казнит, если вина велика. И спорить, деньги сулить, плакать и молить бесполезно, за ним князь, а у того вера лишь своим. Всю зиму Рысь жил в городе, к весне бывало, что при получении записки с приглашением к Крёйну в обмороки падали и яд принимали. Может, и нельзя было по-другому. Прежде у городских ворот что ни день-или казни, или трупы. А на площади особый помост для прилюдного наказания рабов, и всегда не пустой, доски от крови не просыхали. Мы скот продавали через перекупщиков, чтоб только в город не ходить. Мерзость одна. В первую зиму при Крёйне уже казней не стало (странно, выше Крёйном пугали: страшнее Адепта… и вдруг - похвала? Так какой он все же?).
        -Нищих тогда славно подвинули, там шпион на шпионе. Храмовников в казармы загнали. Эти вовсе мерзавцы, но в городе теперь они не указ. А еще «веселых домов» позакрывали половину за «публичное наказание». Это закон новый, князем изобретенный.
        -Очень занятный закон,-кивнул Дари.-Принят «с целью утверждения семейных ценностей и ограждения детей от кровавых зрелищ». Вот как! Теперь раба нельзя казнить за любой мелкий проступок, тем более публично. Да еще одевать надо хоть как, чтоб сохранить пристойность. Запутанные правила, любого содержателя грязных заведений можно со свету сжить, если взяться. Этот Крёйн рыжее нашего Римаха, и такой же оказался упрямый, он теперь раз в год наведывается, смотрит. Обычно к торгу рабскому, чтоб о княжеских указах как следует помнили.
        -На площади только и остались корчмы убогие для мерзавцев всяких, и те опасаются сильно шуметь,-кивнул Римах.-А знать до того стала семейные ценности беречь! Прям от рабынь хорошеньких шарахаются. Окаянные было встряли, но они сами первые додумались проклинать жен за неверность, вот и затихли. Правда, жрецам и стражам все дозволено, но не прилюдно.
        -В городе не вздумай в храмовый квартал заходить, его видно, там огорожено,-назидательно продолжил Дари.-В охрану к видьям ведь не силой сгоняют, там отборные бойцы, отказавшиеся от прежнего рода, семьи и имени, признавшие полную власть жрецов над собой. Зато над прочими безродные князьями себя ставят, от безнаказанности прямо пьяные. Страшно там. А уж что бывшие рабы творят, став храмовниками…
        -Мы как на рынке осенью стоим, в «Золотом роге» живем, хозяин больно знатный, с понятием. Рядом есть и попроще заведение, «Бычий хвост», для селян прямо и пристроено. Ты запомни где ночевать, если без нас.
        -Тин, только долго в первый раз там не оставайся, даже не думай,-предостерег Дари, успевший попутно сократить мое имя до прозвища.-Сиди тихо, ни во что не лезь. В Дарсе очень сильная видья, старая и опытная. Уедешь с нами дня через два. А дальше-как пойдет.
        -Не стану загадывать,-кивнула я.-Все одно, не сбудется как придумаю.
        До опушки добрели уже в темноте, почти на ощупь. Мне было легче, ночное зрение и чутье теперь-просто кошачьи. Я их и вывела прямиком к огню, взметнувшемуся едва не в рост человека. Перестарались наши робкие костровые.
        Иртэ с Ермилом сидели, плотно укутавшись одним пуховым пледом. Дрожали не столько от вездесущего липкого тумана, сколько от зябкого ночного страха, пробиравшего обоих до костей. Одни, на краю Гиблого леса, полного невнятных опасных звуков, в самых мрачных предположениях о судьбе ушедших в глушь старших.
        Нас они услышали загодя, но напугаться еще сильнее не успели. Римах издали взрыкнул по-хозяйски насчет ужина, и племянник торопливо заплясал у огня, собирая припасенную снедь. Иртэ бросилась в чернильную тьму за круг света костра без раздумий и с невозможной скоростью повисла у старосты на шее. Теперь она плакала уже не таясь, и без причитаний, молча, тише тихого. Роняла крупные слезы и слушала, уткнувшись носом в плечо, как отец дышит-без хрипов, глубоко, спокойно. А вскоре, успокоенная, уже спала, свернувшись у него на руках клубком.
        Я недовольно покосилась на этого доверчивого котенка. Зачем ее-то в город тащить?
        -Отошлем обоих поутру,-ответил на невысказанный вопрос Дари.-Она с отцом увязалась, думала больше и не увидит, отказать было невозможно. Иртэ с виду тихоня, а упрямее всех троих рыжих мужиков в доме. Я так считаю, Тамил вообще в этой семье самый безвинно пострадавший. Девочка в серьезном вопросе против отца слова не молвит. Он для нее бог.
        -Скажи опять, будто она эту любовь бессовестную закрутила,-сердито буркнул староста, взъерошив бороду.-Одна баба в доме, дел по горло, да и ребенок она сущий…
        -А то,-Дари устало кивнул, явно приводя доводы в сотый раз,-по весне ей дурно было, так Тамил с ней сиди, с ложки корми, на руках носи: отец велел, строго приказал. А кто отца слезно просил? Глазищами хлопала невинно, чистый младенец… Да бедный парень бегал от нее пол-лета, по дальним пастбищам прятался. Потом уже и от себя бегать начал, в купцы подался.
        -Он ее вдвое старше,-буркнул Римах без особой уверенности.-Думать должен был головой… А с товаром его я послал, пора от лаптей отвыкать. Село стыдодею собирался передать.
        -Уважаемый отец, вы вообще на нее когда в последний раз внимательно смотрели?-фыркнула я.-Да ваши сыновья небось устали оглоблями махать, женихов от младенца отваживая.
        -Теперь это без разницы, отмахались некоторые,-буркнул староста совсем тихо и потерянно.-Пусть за кого хочет идет, я устал от споров, не могу больше. Да и толку… Я, дурак, думал, передам дела Тамилу через год-другой, да и поживу тихо. Рыбку половлю, на внуков порадуюсь. А теперь что-один из лесу не выходит, эдакий, вишь, великий охотник, бобер ему любой бабы краше, другой… Ну зачем ты меня вообще вылечила, а? Жить как, если все сам своим языком поганым я один и натворил?!
        -Нормально жить,-без сожаления попрощалась я с идеей посещения Дарса в ближайшие дни. Агрис куда интереснее, да и дело для меня там есть. Срочное.-Буди этого ребенка невинного.
        Дари тихо хихикнул и, как всегда понимая окружающих без слов, повел конька к телеге. Запрягать. Все равно спать сегодня сможет только непрошибаемый Ермил, хлопающий глазами в полном недоумении. Ужин он давно собрал, а есть никто вроде и не думает. Ладно, дядька здоров,-уже мать обрадуется. Парень почесал в затылке и этим оригинальным способом занес в голову полезную мысль: надо пойти помочь Дари с лошадьми. Там хоть понятно что делать, и польза от работы видна. К тому же Годей никогда не скупился на простые объяснения, с ним поболтаешь, и все по местам расставится.
        Иртэ проснулась легко и, гибко выпрямившись, села, прижавшись к старостиному плечу щекой. Снилось ей что-то хорошее, до сих пор улыбалась.
        -Иртэ, к тебе есть один вопрос,-решила я определить все разом.-Отец согласен выдать тебя за любого, кого ты выберешь. Ты выбрала уже или мы тут столько времени дурью маемся зазря?
        -За Тамила,-спокойно улыбнулась маленькая мадонна.-Па, ты действительно больше не возражаешь?
        Смотреть на старосту в этот момент было и смешно, и поучительно. По его, обычно сдержанному на мимику, временами чуть хмуроватому лицу сейчас стоило бы обучать самых бездарных балаганных комедиантов. Первым номером он показал немое изумление с падающей челюстью и картинным жестом «Люди добрые, да как же это?». Потом был монолог карася: ни звука, зато глаза из орбит ползут, как при всплытии с глубины.
        Остальные картины фарса я досматривала из положения лежа, согнувшись от хохота и часто смахивая слезы, чтобы не пропустить ничего-растерянность, недоумение, детская обида, поиск поддержки, осознание, самобичевание в грубой форме и комичное отчаяние: «ну хватит тут ржать, бессовестные». Бессовестных было к концу уже двое, Дари присоединился почти сразу. Ермил прибежал чуть позже и, добросердечно пожалев дядю, всунул ему в руки кружку с травяным отваром.
        Пока староста пил, Иртэ смотрела на нас почти с отчаянием, все еще не смея поверить, что сказанное-сказано, и отец не рассержен. Годей оказался очередной раз прав. Для старосты она была маленькой девочкой, сама же возражать ему не смела ни в чем. Рта открыть не решалась: он мудрый, добрый, родной. Он все делает правильно. Всегда. Оттого бедняге в голову не приходило, что ее любовь к Тамилу, очевидная для всего села, не замечена отцом. Предположить, что свадьба может оказаться под строгим запретом, тоже было немыслимо. Когда так и произошло, послушная дочь снова молчала, не смея расстроить грозного родителя. Опять надеялась, что он, такой мудрый, и сам в конце концов поймет. Если бы он хоть раз спросил ее прямо!
        Меня подмывало задать еще один вопрос, и я не смогла удержаться:
        -Послушай, идеальный ребенок, а если бы папа отдал тебя за другого парня? Так и пошла бы молча, послушно? Или Тамила бы женил…
        Она грустно глянула куда-то мне в коленки и отвернулась. Ну вот, теперь и я во всем виноватой себя кляла. Можно подумать, я каменная, и смогу смотреть спокойно, если девушка снова плакать начнет. Откуда такие фарфоровые недотроги в этом селе?
        Оттуда… Я буквально увидела вокруг Иртэ трех рыжих мужиков с медвежьими повадками, зверски рыкающих на любого обидчика маленькой мадонны. Тихие слезы хрупкой девочки не каждый выдержит, особенно здоровый удалец, способный заслонить сестру или дочь от любой напасти. Наверное, даже комары облетали ее усерднее, чем меня. И жила она тихо и счастливо, бойкая, веселая, уверенная в себе и в доброте окружающего мира. Только от одного не смогли заслонить ее в семье старосты. От ею же невольно вызванного разлада меж трех медведей…
        Иртэ посидела несколько минут, глядя в темноту. И зачем я заставила ее выбирать, кто всех дороже? Невозможный это вопрос, жестокий и неправильный. Может, заплачет и отмолчится? Нет. Обернулась, посмотрела на отца неожиданно прямо, обреченно и совсем без надежды. Даже чуть отстранилась.
        -Я без него жить не буду.
        Приплыли, как любил говорить мой давний знакомый.
        Римах всплеснул руками и вцепился в многострадальную бороду. Дари тяжело вздохнул, он, похоже, как всегда знал ответ заранее. Я подобрала шаль, укутала эту сельскую драгоценность и повела к телеге. Ну вот, теперь плачет. И опять тихо, чтоб никого не расстроить.
        Странный мир.
        Я уже могу или научусь вскоре менять в нем многое-погоду, течение рек, рост леса и жизнь людей. Но в то же время от меня ничего не зависит. Словно все робкие человечьи планы тщательно правятся кем-то сверху, более умным и добрым. Ну что ж, спасибо ему. Разве думала я встретить в Карне таких жителей?
        Смотреть на Дарс и прежде не хотелось. Туда я еще попаду. А вот увидеть загадочного рыжего жениха, переупрямившего наконец старосту, да на своих ногах, да рядом с невестой… Хороший будет день. Настоящий подарок, никак мною не заслуженный.

***
        10 августа. Адепт Катан-жи Ранх Карн
        Катан-жи Ранх Карн въезжала в восточные ворота дворца на закате, когда солнце уже покинуло свой пост и позволило сдвинуть на затылок тяжелую жаркую шляпу, расстегнуть плащ. Дорога из горного селения далека, она выводит в степь и вьется рабским трактом вдоль гор до перевала, затем через Дарс-на стольный Тэйкарн. Две недели обратной дороги в пыли, поту и грязи. Две недели тупого неизбывного бешенства: путь проделан зря, время потеряно впустую. И наконец столица.
        Ранх ехала, сопровождаемая братом и небольшой дорожной свитой. Все буднично-два приближенных служителя, трое Теней, пять вонючих полудохлых одаренных с бритыми клейменными головами, в высоких воротниках с ее личной бляхой,-вдруг потребуется заемная сила. Само собой, телохранитель брата, бессмысленная гора мышц, слуги, десяток храмовых стражей. И, конечно, неизменный ее телохранитель Эрх, темной скалой возвышающийся в седле своего мохноногого массивного коня. Как они все надоели за месяц!
        Брат спешился первым и уже крался за спиной, думая исчезнуть незаметно, ему все еще кажется возможным иметь от нее тайны. Как обычно прельстился высветленной до обожаемого им белокурого тона семнадцатилетней дурищей из числа придворных дам. Давно его эта восторженная дрянь ждала и ведь укараулила! Ничего, Ранх всех помнит, зря высокородная Эмис вписала свое ничтожное имя в список должников княжны. Там немного имен еще живых провинившихся.
        Бросив повод рабу, Катан-жи поднялась в свои покои. В зале приемов ждали видьи. Давно, судя по сонным лицам и мятым мантиям, и уже прижились на ее любимом ковре. Вон и скудный обед на столике. Ранх поморщилась: им что, не дали новых одежд? Кто вообще размещал этих вонючих провинциалок во дворце и почему допустил в каминную залу в ее отсутствие? Младший советник Теней, наверняка, решила она, мысленно внося это имя в список должников даже прежде знатной Эмис и одновременно приглашая вскочивших при ее появлении огненных остаться. Эти не рискнут беспокоить без повода. К тому же, судя по знаку портового города Гирта, привезли они очередной привет от князя. Что теперь? Как некстати эта ничтожная дрянь, Мейджа, оказалась бездарной! Все можно было закончить к осени.
        Катан-жи дождалась, когда расторопный Эрх сдвинет ставни и задернет тяжелые бархатные шторы. Закат отгорел, но так привычнее и спокойнее. Да и глаз лишних не будет. Взмахом руки затеплила свечи, разожгла дрова в камине. Другие скажут, что летом и так тепло, но ее грыз холод невыплеснутого бешенства. Накопилось. Трудно успокоиться, если хочется согреться. А лучшее средство-выжечь хоть кого одного, ведь в памяти так много застоявшегося ледяного яда воспоминаний. Та же дрянь Мейджа, ее бестолковые идиотки-наставницы, нерасторопные слуги, ленивые лошади, слишком жаркие и долгие дни без намека на тень, опять же подвернувшаяся братцу Эмис… Скинув плащ и огромную дорожную шляпу, княжна упала в кресло. Перед ней на колени опустились видьи. Рассказ был коротким, сухим, по существу. Он настроения никак не улучшал.
        -Мне известно, что на островах есть одаренные. Вы правильно поступили, подчинившись князю и сообщив мне. Я довольна,-кивнула Катан-жи, прикрыв глаза.
        Все сейчас отдала бы за возможность испепелить Риннарха. Увы, во дворце свои порядки. Даже она, Адепт, не может игнорировать наследное право и хитрую защиту, возведенную братом. Стоит ему погибнуть от ее руки, и князем станет недосягаемый теперь ублюдок, недобитый ее предшественницей двадцать лет назад. К тому же стоит помнить и принимать во внимание проклятие первого Адепта, которое уничтожит убийцу любого из его кровных венценосных наследников. Если бы у близнеца обнаружился такой же изощренный ум, как у ненавистного князя!
        -Смею добавить, Карн заключил мир с Архипелагом,-шепнула виновато старшая из жриц.
        -Вполне очевидное продолжение проблем,-кивнула Адепт и знаком отослала всех. Она собиралась получить дополнительные новости от полезного человека.-Ждите моего решения. И… кто вас принимал в Тэйкарне?
        -Господин Виттих, ваше сиятельство.
        -Эрх распорядится, чтобы вас нормально разместили на ночь,-она поманила пальчиком раба.-Ты у нас, кажется, Теней особенно ненавидишь, почти как меня? Вот и займись. Дарю Виттиха. Хочешь, просто прирежь, а можешь и поиграть. Времени тебе до утра. Сюда никого не пускать, кроме известного лица.
        Эрх Грод кивнул и с поклоном проводил пыльных провинциалок. Ранх усмехнулась. Единственный ее раб, нахально выполняющий не все приказы и еще живой. Почти незаменимый. Совершенно не приручаемый.
        Но это не сегодняшняя проблема.
        Что там у правящего вопреки всем усилиям ее людей братца случилось нового за месяц отсутствия Адепта? Тени доложат, но они не всемогущи, а близко к князю подобраться вовсе невозможно. Гвардия брата верна ему беспредельно. Но чем можно оплатить новую верность, иногда стоит изучать более внимательно. На опыты она нередко тратила свое драгоценное время, и не зря. Золото, страх, месть, карьера-выбор соблазнов и наград богатый. Для мальчишки Пирха из нищего провинциального рода хватило малой толики внимания, пары заинтересованных взглядов, нескольких ценных подарков со значением. Ее красота-это порой большое подспорье в дворцовых интригах.
        Молодой дурак явился в дареном плаще, при букете умопомрачительно дорогих черно-багряных кнейрских роз. Розы цвета ночного пожара возят с крайнего юга Ирнасстэа на шхунах до Райса, в родном грунте. По-другому никак, слишком капризные. Небось жил впроголодь, чтобы заказать. Помнится, до десяти золотых за корень, а это не более двух цветков. Она пригляделась: не иначе, продал флягу с пояса, подарок князя. Уже приятно. Даже лестно.
        Катан-жи мило улыбнулась, указав юному идиоту место у своих ног. Он рухнул, шепча убогие комплименты и трепетно целуя край шарфа. Вполне занятный, наивный. Пришел не с пустыми руками. Княжна так намеренно, издевательски-примитивно, а порой и вульгарно, завлекала бедного гвардейца, что не заметить фальшь мог лишь слепой. Он и был слеп, как от ее действительно необычной красоты, так и от огненного дара, которому не нашел сил противостоять. Уже второй месяц Пирх рассказывал своей новой хозяйке все, и до сих пор никто, кажется, не ведал о его болтливости. Правда, Лемар, первый капитан гвардии, как-то странно внимательно относится к мальчику перед отъездом в горы.
        Жи чуть нахмурилась. Этот пес, если вцепился, уже не отпустит, скоро придется искать другого осведомителя, а с людьми брата очень трудно работать.
        Она снова нахмурилась, припомнив попытку заполучить первого капитана. Сколько ему было? Семнадцать, как теперь Эмис. Моложе этого щенка, и тогда только ставший капитаном,-ее люди удачно поймали прежнего на северном перевале у Дарса. Она думала, эдакий выскочка, любимчик князя, сочла легкой игрушкой. Ответил на первый же знак внимания, писал пылкие письма. Стыдно вспомнить, она зачитывалась. Пришел на свидание, преподнес восхитительные цветы и старинное вино, тайком взятое из личных запасов брата. Пил, мило шутил, сыпал тонкими небанальными комплиментами, зеленые глаза лучились восторгом. Что-то типа: «Ты черная тетива на луке могущества, такая тонкая и легкая, а направляешь неотвратимую стрелу судьбы…»-она усмехнулась своей памятливости. Не зря его все девицы в городе готовы на руках носить. Случая не было, чтоб не уболтал какую. Пробудил и в ней немалый интерес, обнадежил, шарфик на плечах поправил и с придыханием прошептал в ухо, что всегда предпочитал рыженьких. Мерзавец. Еще и извинялся потом без тени издевки, наивно-детски, покаянно, светски-изысканно. А Ранх лишь кивнула, обуздывая
бешенство, сменила тон и сухо, деловито предложила ему жизнь. Кому же хочется знать с пеленок день своей неотвратимой смерти, очень ранней, как в случае с Тэйланом?
        Он виновато улыбнулся и покачал головой: мол, не хочу стареть. Даже не задумался, и тень не мелькнула во взоре. Где брат находит таких, чем берет? Вот тот же Лемар: до сих пор нищий, дома своего и то нет, поместье отошло храму после скандала с ее предшественницей. Что ему дает глупая верность? Везет же венценосному ублюдку!
        -Мне безмерно жаль, что Вы не ладите с князем,-между тем монотонно и длинно сокрушался юный гвардеец, теребя плащ.-Его холодность от забот и усталости. В душе, я верю, он ценит и любит Вас. Разве можно не оценить столь прекрасное сердце.
        -Увы, малыш, мне тоже до слез грустно от наших размолвок. Потому и прошу тебя говорить о нем. Я ведь переживаю, а он всегда таится от меня,-тихо, музыкально вздохнула Жи, обращая внимание на своего жалкого поклонника и принимая букет. Скользкий шарф сполз с плеч.-Дивный цвет, я люблю такие розы. Угодил. Здоров ли Риннарх?
        -Да, благодарение богам,-воспрянул духом Пирх, осчастливленный удачей с выбором своего подарка, не способный оторвать взгляд от белоснежных рук, поправляющих ворот у глубокого выреза. Пальцы спускались все ниже, а насмешливые черные глаза следили за потерянным, задохнувшимся Пирхом. Вот уже плавно скрылись в декольте, погладили кожу, извлекли тонкий узорчатый кулон на длинной цепочке.
        -Я слушаю,-капризно вздохнула княжна.-Ну, поподробнее. Будет интересно-подарю кулон.
        -Не смею надеяться,-выдохнул он, не отрывая взгляд от ее рук. И рассеяно добавил:-После морского похода он бодр и весел. Вот уже много лет, по слухам, не выбирался на большую охоту, а теперь вспомнил про развлечения. Вы, наверное, утомлены дорогой, госпожа, я могу зайти потом, снова.
        -Ах, пустое,-слабо вздохнула Ранх, откинувшись в подушки,-глоток воды и влажное полотенце, вот что мне нужно. Там, на столике. Подай.
        -Я напрасно обеспокоил вас визитом сегодня,-виновато шепнул Пирх, склоняясь над полулежащей княжной с полотенцем.
        -Напротив, все замечательно,-с искренним удовольствием рассмеялась заботливая сестра Риннарха, усаживая юного осведомителя рядом на диван, оживленно добавила:-Может, там, в тихом лесу, мы решим свои семейные неурядицы. Когда выезд? Я приготовлю брату сюрприз, доберусь тайком и встречу его невзначай.
        -Князь собирается посетить имение рода Лигаран, затем будет прием. Зверя поднимут в последний день лета,-не задумываясь над словами, Пирх следил за движением полотенца.
        -В лесах у дамбы?
        -Нет, это будет уединенная охота с егерями в заречном Седом бору.-Пирх слышал об этом случайно, мельком, и лишь потому, что дежурил в тот вечер, и уже не мог помнить, что сказанное-тайна князя. Совсем рядом, задохнувшись от волнения, прекрасная Жи до боли стиснула его руку и требовательно смотрела в глаза снизу вверх. Темный огонь ее зрачков уже не отпускал его взгляда. Поправив показавшийся на миг удавкой воротник, Пирх запнулся и продолжил:-Поедет с тремя егерями. Без гвардии, даже наш капитан остается в городе…
        -Малыш,-рассмеялась она, закидывая руку за голову и распуская одним движением тяжелый узел волос на затылке,-ты и не понимаешь, как порадовал меня. Принеси теперь вина. Будем праздновать мое скорое примирение с Риннархом.
        Когда бутылка опустела, веселая и раскрасневшаяся княжна плотно прижималась бедром к замершему рядом молодому гвардейцу, не верящему в свое внезапное счастье. Она щебетала о пустяках, смеялась, поправляла и гладила только что подаренную «малышу» цепь с медальоном: витые проволочные птицы с черным, ценимым в Карне выше алмазов, жемчугом глаз. Уже год он втайне мечтал о невозможном, с начала лета бывал у прекраснейшей гостем… так неужели?
        Его пальцы робко погладили роскошные черные кудри. Восхитительное лицо с матово-бледной, не знающей загара, кожей и горящими внутренним огнем огромными глазами оказалось совсем рядом. Приторная волна южных благовоний укутала гвардейца, вытесняя из сознания последние остатки разума. «Ну, смелей, отнеси меня»,-шепнули тонкие горячие губы, дышащие в самое ухо. Голова Пирха пошла кругом, он подхватил на руки свою богиню и понес невесомое тело в соседние покои. Он лепетал что-то несвязное и до смешного привычное о своей любви, о ее ослепительной красоте и готовности жизнь отдать за подобное счастье.
        Черные глаза Жи, склонившейся к его плечу, светились холодным торжеством. Бешенство схлынуло, но утомление от длительного переезда и череды последних неудач требовало вливания свежих сил. Да, она устала сегодня, тем более приятно развлечься и позволить ему многое. Вполне забавный щенок, молодой, сильный, симпатичный и неискушенный, высоко ценимый князем, хоть и далеко не Лемар. От таких она получала настоящее удовольствие, и не только. Пирх по первому намеку радостно пообещал себя не жалеть и жизнью оплатить эту ночь. То есть сам произнес полную ритуальную фразу, подкрепляя клятву искренностью и жаром.
        Пить она умела не только силу одаренных. Страстный молодой любовник, гибнущий с ее именем на губах, предавая ненавистного брата! Это куда вкуснее блеклого бульончика из зачатков дара перепуганных клейменых рабынь. Интересно, он успеет понять, что стал всего лишь изысканным ужином? Хорошо бы, последний всплеск эмоций оттеняет вкус!
        А потом ее верные Тени позаботятся о теле.
        Дольше оставлять в живых гвардейца не только бессмысленно, но и опасно, тайну надо хранить бережно, но факт ее разглашения оберегать надежней вдвойне, даже втройне. Завтра утром оскорбленные князем портовые видьи получат нежданную награду, узнав об уединенном месте охоты. Именно их Жи направит за реку, дальним кружным путем, чтобы сделать забаву брата интереснее. Так славно: дурочки убьют его не по прямому приказу, а из личной мести и примут на себя всю полноту проклятия первого Адепта. Она лишь даст им возможность. Это ненаказуемо. Пока пусть отдохнут, дело потребует сил. И, кстати, позволит захоронить еще одну маленькую тайну-ее и Го. Надо их строго предупредить: не стоит лишать последней радости приговоренного, сперва князь затравит зверя, пара дней необходима, а потом и сам станет дичью. Такой долгожданной!
        Главное-рассчитать время и расставить исполнителей без ошибок и спешки, чтобы проклятый Лемар не учуял беды. Поисков убийцы Пирха благородному Тэйлану хватит на неделю, а там она придумает новое развлечение первому капитану гвардии брата, купить или убрать которого не проще, чем застать врасплох Эрха Горда.
        Риннарх погибнет не от ее рук, и глупый Катан-го получит венец. А его мудрая терпеливая сестра-власть. Пора расширять владения. Говорят, нет ничего красивее горящего в ночи фрегата.

***
        14-31 августа, Тиннара
        Ворота Дарса оказались распахнуты настежь, никто под полуденным солнцем не высматривал врагов. Бдительные стражи устроились в тени северной створки, проиграв вчистую неравный бой профессиональной подозрительности против жары и лени. Единственный не спящий и не жующий вяло приподнял голову и чуть дернул вверх вопросительно левую бровь.
        На столь умеренный интерес к чужакам я никак не рассчитывала. Очередной мой предрассудок виновато развел руками и удалился в глубины сознания. Ладно, расслабляться нет причин. Я поклонилась в пояс, с чисто деревенским уважением к большому начальнику, сжимая в ладони заранее заготовленную медную деньгу, и начала бубнить заученную до скороговорки легенду, усовершенствованную жителями Агриса.
        -Травница я, Тиннарой прозываюсь. Иду к лекарю Торитту, люди советовали товар ему предложить. Говорят, врачевание знает и цену честную дает. Кому еще редкие травы нужны как не ему.
        Страж зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, и, почти не вслушиваясь в монотонный текст, принял подорожную плату. Потом ткнул пальцем в ворота, целя чуть левее, и отвернулся, проверяя наличие жидкости в ближайшей кожаной фляге. Вот я и допущена в город. Босые ноги ступили на стертые камни мостовой, над головой сомкнулась тень широкой, локтей в семь, арки ворот, проплыла, мрачнея с каждым моим шагом, и угрюмым сторожевым псом легла за спиной, отгораживая напрочь от ясного и спокойного августовского дня, а вместе и от ставшего родным Риана, от далекого мохового болота, напоенного туманом утреннего леса, прогретой пыли равнинной дороги.
        Мир приугас, потемнел и исказился, зажатый в тесных городских закоулках. Вокруг закопошились как зудящие навозные мухи чужие страхи, заботы, завистливые и злобные пожелания, корыстные интересы. Ниже клубился большой страх, накрывающий боль и безнадежность. Выше мелькали редкие детские радости, дружеские приветствия, чьи-то нежданные удачи. Слишком мало, чтобы дышать нормально. Я невольно вжала голову в плечи и, с трудом пропихивая в легкие затхлый перегретый запах города, обреченно зашагала по грязноватой улице, огороженной рядами серых домиков в один-два этажа. Квартал стражи. Надо держаться крепостной стены.
        Очевидный вопрос: как я оказалась в Дарсе совсем одна?
        Сама виновата. Ловко сбежала, да еще украла смирную рыжую кобылку, отпущенную с миром недавно, верстах в десяти от города. Доберется и одна домой, дорогу знает. Римах и Дари, само собой, порывались меня проводить, но первому не до чужих забот, сына женит на днях. Всем селом спешно достраивают молодым дом и готовят пир. А Годею одному здесь и вовсе не место, мало ли как все обернется.
        Платежеспособного и достаточно честного лекаря мне советовали искать левее от ворот, куда и ткнул пальцем сонный страж. Жил Торитт в верхней зажиточной части города, расположившейся между впустивших меня восточных ворот и южных, более оживленных и торговых. Миновав пыльные улицы квартала городской стражи, я убедилась, что в городе встречаются и парки, и небольшие уютные садики. Знать селилась просторно и со вкусом, к ней льнули крикливо богатые и пестрые купеческие улицы, ниже и севернее, судя по рассказам, расположился рынок, за которым теснились ремесленные слободки.
        Рабы Дарса удивили меня больше хозяев. Сытые, нахальные, охотно гнущие спины перед своим господином и способные злобно травить любого слабого-от нищего до собаки. Мне, одетой не лучше купленных на торге, охотно и шумно хамили. Средних лет илла вынесла грязную воду и прицельно плеснула в идущую мимо нищенку, которую ставила много ниже себя.
        Я по наивности думала спасать рабов от произвола Карна, но, оказывается, многих спасать поздно и даже не нужно. Да, они желали подняться повыше по лестнице власти, но о настоящей свободе и не мечтали! Там, в их степи, голодно и трудно. Тут, в городе, сытно, безопасно, спокойно. О куске хлеба, одежде и наградах за хорошее поведение пусть думает хозяин. Даже отвечать за свои слова и дела не надо. Появятся, к примеру, у меня претензии к хамам в ошейниках-буду разбираться с их владельцами.
        Пережить открытие оказалось непросто, а новый гвоздь в крышку гроба моей наивности забили на соседней улице. Отступив к стене, я пропустила закрытые носилки знатного господина, внесенные четырьмя рабами в ворота ближнего дома. Ворота еще не закрыли, когда молодой вельможа раздвинул шторки и шагнул на дорожку, ведущую к дому. От дверей к нему тотчас подбежал мальчик лет семи в ошейнике, упал на колени и принялся целовать ноги. Он делал это с собачьим восторгом. А хозяин виновато морщился, отодвигался и просил прекратить. Кажется, ему в происходящем было почти так же неприятно участвовать, как мне-смотреть. Пока господин шел к дверям, пацан бежал следом, у входа привычно пал на колени, помог снять сапоги и вымыл хозяйские ноги. Мой дар утверждал, что мальчик вовсе не дурачок, как показалось вначале. И он действительно счастлив услуживать и унижаться, он родился и всегда был вещью, и искренне считает себя вещью, полезной и забавной. Отними у такого рабство-возненавидит. Створки ворот сошлись с легким стуком. Очнувшись от резковатого звука, я пошла дальше. Любой мир не прост, и этот тоже. Но ведь его
запутанность-не повод бросить все и бежать жаловаться и плакаться к Риану. Вот уж кому по-настоящему тошно! Ладно, попробую найти для него и для себя хоть толику хорошего в гнусном Дарсе.
        Ближе к вечеру, разгрузив короб вполовину, с заметно потяжелевшим кошельком, я покинула верхний город, где почти все рабы смотрели на мой убогий пропыленный наряд с презрением, свысока. Чутье, к моему облегчению, успешно заменило умение торговаться и необходимость ориентироваться в ценах. Просто надо дождаться, какую сумму назовет покупатель (или продавец) и взвесить монетки на его же внутренних весах выгоды и жадности.
        Лекарь мне не понравился, и это очень мягко сказано. Не подумайте превратно, в травах понимал, сам составлял сложные и действенные мази и настойки. Платил вполне честно.
        Обширная и благополучная клиентура уважала этого специалиста совершенно заслуженно. Одна беда: людей он не любил и не ценил. Шансы на выздоровление сильно зависели от толщины кошелька и положения в обществе. Меня лекарь принял весьма надменно, заставив стоять во дворе у порога, откуда молоденький раб передавал хозяину в лавку травы на пробу и обратно мне-деньги и свою долю презрения. Последние три монеты и вовсе бросил в пыль, захлопнув тотчас дверь. То есть сельской травнице место указать не поленился, получая от того немалое удовольствие.
        Я приняла игру обоих без обиды, даже монетки подобрала. Но Торриту, не без ответного удовольствия, отомстила. Правда, бедняга так об этом и не узнал. Просто ни сребролиста, ни других уникальных трав из моей котомки он даже не пощупал. Для других людей поберегу. Чудеса природные на золотые монеты сухого аптекаря менять противно.
        Найденный мною с заметными усилиями в тесном и кривоватом лабиринте улочек, вопреки советам не слишком добрых людей и насмешкам нищих и рабов, проход к городскому рынку открылся, наконец, за очередным поворотом постепенно расширившейся улицы. Солнышко красило серые стены переливчатыми розоватыми бликами. Духота и пыль потихоньку оседали, суета торгового дня сменялась вечерним запустением. Большая часть лавок уже закрылась. Продуктовые ряды стояли пустые.
        Я шла и глазела, как настоящая провинциалка, забирая постепенно к хорошо заметным по пестрым вывескам постоялым дворам, разместившимся у дальнего края площади. Пора искать место ночевки. От постоянно сдерживаемого дара в голове отчетливо звенели залетные комары, доводя до окончательного отупения. Мысли стали плоскими, серыми и убогими, подстать городу. Завтра пройдусь по скотным загонам, будет о чем поговорить с Дари. Может, еще загляну к дешевым рыночным лекарям. Да, обязательно с утра куплю сандалии. Босиком топтать заплеванные мостовые просто омерзительно.
        Мои ленивые размеренные соображения о предстоящем дне резко оборвались, когда под руку скользнула худенькая детская фигурка, вывернувшись из-за угла лавки. Я покачнулась и еще не успела обернуться, чтобы рассмотреть толкнувшего меня ребенка, наугад пока выбирая варианты от хулиганства до воровства, когда за спиной раздался вскрик и звук падения, а прямо перед носом из-за того же поворота возникла волосатая грудь, достойное украшение упомянутых скотных рядов и размером, и запахом. Рожденный ею рев был соответствующий, на низких частотах и совершенно нецензурный. Пока дикий бык на двух ногах сметал меня к стене лавки, я узнала детально собственную позорную родословную и все ужасы короткой оставшейся жизни.
        Спина уже нащупала острый кол, на каких крепили веревки с товаром в ряду с вяленой рыбой. Тут бы и окончилась очередной раз моя новая бурная жизнь, а с ней и безнадежная затея по спасению мира, если бы не Риан с его клубками воспоминаний. Тело невозможным образом вывернулось, забыв предупредить меня о своих намерениях, кол, чуть перемещенный мягкой рукой, заплел бугаю ноги. В грохоте и хрусте мы осели наземь, ломая то ли деревяшку, то ли кости. Рев стих. С двух сторон разом стали слышны торопливые, срывающиеся в бег, шаги и голоса перекликающейся рыночной стражи, спешащей к месту потасовки.
        Зрелище им представилось очень занятное.
        Я сидела на брюхе заросшего двухметрового дикаря, уперев колено ему в грудь, и самозабвенно орала. Возражений не было. Кто же возражает с кинжалом у горла…
        -Только посмей еще слово сказать о моих родителях, мерзавец! Стража!!! Да есть в этом городе порядок, в конце концов, по рынку средь бела дня не пройти, бестолочи вонючие убить грозят, мало того, чести лишить прилюдно!
        Что я несу? Ладно, главное, громко и вдохновенно, за все обиды минувшего дня. Вот и стража прониклась. Стоят, слушают с интересом, сочувствуют кому-то из нас. Только вот хватать пока моего трофейного быка не торопятся. Я убрала кинжал в ножны на поясе и перевела дух. Сломался все-таки дрын, а гороподобный обладатель железных костей постыдно прикидывался бессознательным. Его, наконец, подняли и встряхнули. Ага, открыл глаза. Продолжим требовать возмездия, пока он не пришел в себя. Кто первый высказался, тот и прав. Я прислонилась к стене и, не сдерживая вполне настоящей дрожи в руках, всхлипнула тихонько, жалобно. Пусть сочувствуют.
        -Он из-за угла набежал, кричал страшно, что убьет меня. Ла-адно, я травница, с детства по лесам да дорогам, ко всякому привычная. А другую бы до смерти зашиб. Душег-у-уб!
        Бугай, кажется, меня только теперь и заметил, выпучив глаза от изумления. Потом лихорадочно покрутил головой и уперся взглядом во что-то чуть в стороне, ткнул туда обличающе пальцем и принялся торопливо лепетать неожиданно высоким, сорванным от шока голосом.
        Он честно купил на постоялом дворе комнату и девку, а та укусила, потом пнула его и бросилась бежать. Ее, рабыню бесстыжую, на всю ночь запроданную, он и собирался жизни лишать. А девка совсем строптивая, у нее и на рубахе красный да белый клоки на спине, чтоб не сбежала. Потому воспитать ее должен, забить до покорности надлежащей. Право имеет, а штраф хозяину по утру заплатит. Дрянь проучить надо непременно, повторял он в сотый, наверное, раз, обращаясь к страже и забыв думать обо мне. В доказательство предъявил охране руку с синеющими уже следами зубов. Здорово она его, до крови.
        Я обернулась и наконец смогла рассмотреть виновницу переполоха, принятую мной то ли за воришку беспризорного, то ли за рыночного шутника. Проклятый город. Искала настоящих несчастных рабов? Вот и получай. Захотелось тихонечко выть, как в день, когда я впервые услышала историю Карна.
        Девчонка запнулась о палку, такой же кол, что я изломала, тормозя бугая. Падая, она о камни разбила лицо и лишилась половины переднего зуба. Щека заплывала синью, почти незаметной на перепачканном кровью и грязью лице. Но и в таком виде я прекрасно разглядела, что ей от силы лет десять-одиннадцать. Худая-одни кости. Серая ветхая рубаха, единственная ее одежда помимо кожаного ошейника с бляхой хозяина, разорвана впереди сверху донизу, висит клочьями, почти не прикрывая щуплое грязное тело.
        Смотрела рабыня на нас прямо, в упор, так и не поднявшись с мостовой, потому что это уже не имело значения. Глаза-огромные, темные, с неправдоподобно длинными ресницами, совсем как у Иртэ, оказались совершенно спокойными, наполненными густой вязкой безнадежностью и осознанием скорой и мучительной смерти. Сделать больше ничего нельзя, она это знала. И ждала приговора.
        -Ну и сладкая жизнь у тебя, мужик,-зло оскалилась я,-купил мелкую девку, не совладал и не уговорил, так забить можно. Что ты руки к ней тянешь, со мной не рассчитавшись! Мои проблемы побоку, или как? Да здесь одних попорченных трав на пять золотых! А про обгаженных твоим языком несдержанным моих родителей и угрозы вообще разговор отдельный.
        -Много хочешь, сопля безродная,-огрызнулся он в ответ, но поддержки не встретил. Орал дурак, налетев на меня, громче громкого, слышали все. А в цене трав ничего не понимал, да и не врала я. Пришлось, поскрипев извилинами, сменить тон:-Чего хочешь-то? Денег при себе нет, потом могу…
        -«Потом»-это не твой случай. Денег с тебя мне не получить, тут и думать нечего. Но вот ночь я тебе, родной, попорчу славно. Ведь… куда она тебя пнула? Ох, бедняжечка, так и есть! Тебя с такой жуткой воительницей в одной комнате все равно оставлять нельзя.-Я деловито указала пальчиком на рабыню:-Мне эта раба без надобности, но и тебе она не достанется. Иди, в одиночестве укус зализывай.
        Кто-то из стражи захихикал одобрительно. Месть моя им показалась забавной, а отсутствие дополнительных претензий давало возможность замять происшествие без шума. Бугая отпустили. Ворча невнятно, он потоптался на месте, плюнул в утраченную собственность, промазал, от огорчения озлился вконец и понесся прочь, взяв резвый старт. Низкий рев мы услышали уже с другого конца рынка, из безопасного, далекого от стражи места. Пусть покричит. Убедившись, что порядок восстановлен и претензий никто больше не высказывает, охрана продолжила обход, прежде посоветовав мне поскорее найти спокойное место для ночлега.
        Маленькая рабыня уже встала на ноги и покорно замерла, ожидая распоряжений новой госпожи. Ее заметно колотило, то ли от пережитого шока, то ли от обыкновенного голода. Бежать-то ей в городе некуда, запоздало поняла я. От отчаяния бросилась прочь, дороги не разбирая. Смерти искала? Вполне нормальный выход из безвыходного положения.
        -Откуда ты взялась?-я обернулась к своей неожиданной «добыче», сунула ей платок, торопливо смоченный водой из фляги.
        -Мой хозяин владеет корчмой «Радости ночи», тут совсем рядом.
        -Да уж, радости…-я устало примерилась поднять котомку.-Там свободные комнаты есть? С ужином, а еще лучше-чтоб и помыться по-человечески.
        -Да, госпожа. Вы получили меня до утра вместе с комнатой. Можете обменять ее на более дорогую, тогда будут ванна и ужин. Две медных деньги за все доплатить…
        Я кивнула, мысленно советуя неведомому Крёйну приезжать сюда почаще и рубить головы, хоть бы и лично. И некоторым-обязательно тупым топором! Тут еще работать и работать, если остались такие вот девочки, отданные в полную власть мерзавцам. Даже с правом убивать.
        Илла шагала впереди, заметно прихрамывая на левую ногу. Значит, прилично колено разбила. Терпеливая она от обреченности, ко всему привычная. Кровь с лица толком не вытирает, разговаривать старается внятно, хотя губа должна болеть нещадно. Даже не морщится.
        Веселая корчма встретила нас свистом кнута. Я почему-то не удивилась. Празднуют они тут, похоже, однообразно, но регулярно. Пора выбираться из города, пока я еще могу дышать. Илла разом сгорбилась и прижала к лицу платок. Она знала, кого бьют и за что, без труда догадалась я. Увы, распростертый на земле наказуемый уже почти не опознавался моим крепко сдерживаемым, но все же вполне надежным на таком расстоянии чутьем, он явно у грани потери сознания. Зато стоящий над ним… Лучше бы и не чуять, и не видеть. Душа его давно разложилась и сгнила, а тело полнилось молодой злой силой. Хозяин. Неспешно, не без удовольствия потянулся, смотал влажный от крови кнут, пропуская через горсть, кивнул второму сытому ублюдку, с жадным любопытством наблюдающему за избиением.
        -Вот ведь какое дело трудное, корчму-то держать, уважаемый Икмарил. Вы у нас частый гость, да и в рабах понимаете, вы сами жизнь мою горькую день за днем видите. Ни просвета, ни отдыха.
        -Что, совсем трудный случай?-хохотнул тот, кивая на забитого кнутом.
        -Не то слово,-вздохнул нашедший сочувствие страдалец,-эти двое-моя ошибка. Купил дармоедов за хорошие деньги, думал, и получу с них нормально. Парня вовсе расписывали-он, де, и охранник, и кузнец, и конюх знатный, и на кухне поваром может. А толку? Кормил, одевал. А до сих пор вложенного не вернул.
        -Здоровый мужик, хорошенькая девочка-что же не так?-усмехнулся знаток, оборачиваясь к нам и бесцеремонно изучая маленькую рабыню, даже отдернул левый лоскут грязной разодранной рубахи девочки: брезгливо, двумя пальцами.-Многие ценят упрямых милашек. Через пару лет я и сам не прочь, если цену завышать не станете, уважаемый Харим. К тому времени как раз немного пообломаете. Южная кровь, хороший товар. Вот разве смотрит зло, неприветливо.
        -Зло смотрит? Тупые и строптивые, ваша правда, хуже баранов. Мерзавка ведь почему вывернулась и так далеко убежала?-он крепко пнул в бок запоротого мужчину, чьи руки были толстыми ремнями прикреплены к специальным кольцам на пыточном месте.-Этот кусок дерьма клиента в дверях задержал. Ничего, выбью… Эй, шваль, иди-ка сюда.
        Шагнул нам навстречу, постукивая кнутом по бедру. Мельком отметив мой убогий, не обещающий платежеспособности, вид, обратил все внимание на маленькую рабыню, разом еще глубже вжавшую голову в плечи. Завтра он ей подробно объяснит, как бегать со двора, с тоской подумала я. Ошиблась. Хозяин задумчиво глянул на кнут, явно уже испробованный на узенькой спине моей илла, чуть усмехнулся, коротко свистнул, и из дверей показался еще один раб, образцово-услужливо склонившийся перед хозяином. Чуть помолчал, вдавливая девчонку в землю взглядом. Упади она в ноги-может, и пощадит, подумалось мне. Покорности ждет. Илла упорно стояла, даже рук не подняла запахнуть рваную рубаху.
        -Ямин, сейчас же отведи дрянь в квартал храмовников, пусть достойные слуги жрецов от души развлекутся. На неделю, если она протянет столько. Потом пусть забирают нищие, им завсегда калеки нужны,-он выговаривал страшные слова медленно и внятно. Потом всем корпусом обернулся к девочке, ткнул ей кнутом под горло, в свежий синяк, и тут же метко наступил сапогом на дернувшееся запястье избитого раба, с хрустом вминая каблуком пальцы в щебень, и рявкнул:-А этого на короткую цепь!
        -Да, хозяин,-угодливо закивал Ямин и не тронулся с места. Он знал, что это лишь крик. Попугают непослушную девку-и отошлют назад, в общий зал.
        -Эй, шваль, я и простить могу, если толком услужишь моему почетному гостю,-лениво усмехнулся хозяин, выдержав паузу. Ткнул кнутом в затихшего на земле раба.-И тебя, и этого. Правда, ты девка здоровая, что тебе? Глядишь, и не сдохнешь за неделю, если повезет. Зато будь уверена: его я сегодня, теперь же, сам и запорю, твердо обещаю. Попрощайся напоследок, уже не встретишь тут, как назад приползешь.
        Хозяин медленно выпустил из горсти петли кожаного кнута, и они легли у ног девочки. Та всхлипнула и плотнее уткнулась в мой платок. Харим понял по-своему, усмехнулся довольно. «Почетный клиент» с новым интересом шарил взглядом по распахнутой дырявой рубахе. Кнутовище дернулось, как удочка опытного рыболова на подсечке, и илла судорожно кивнула, уронив платок. Я с тоской подумала, каково в Дарсе приходится Годею. Хорошо, что я сбежала одна из Агриса. Сейчас эта девочка встанет на колени и для нее навсегда погаснет солнце.
        -Вообще-то я получила права на рабыню и комнату,-меня окутала ватная тишина незнакомого, рассудительного, очень трезвого и холодного спокойствия. К храмовникам ее не поведут, а любимый клиент пусть подавится. Через мой труп, как принято было говорить в прежнем мире. Только там эти слова ничего не значили. А здесь девочку я не отдам, что бы ни было, да и парня, его ведь точно забьют насмерть.
        -Права свои можешь себе…
        -Стража!-негромко позвала я, не дав ему закончить. Сознание уже трудилось, изобретая варианты спасения мелкой. Спасибо вовремя пришедшему на ум Дари, познакомил с местными новыми законами, да про старые подробно рассказал. Я отыскала нужные сведения и охотно прибавила громкость:-Стра-жа, держи вора!
        -Ну что еще?-нехотя обернулся ко мне хозяин, знаком отсылая услужливого Ямина.
        -Я получила права на рабыню при свидетелях, трех рыночных стражниках,-совсем тихо продолжила я, намеренно растягивая внятные слова, пусть сам попробует, каково это.-Продажа товара разом двум клиентам называется мошенничеством, уважаемый. И оно уже имеет место, да к тому же при свидетеле, так что рабыню я, оплатившая первой, могу забрать, не спрашивая согласия бывшего владельца. То есть Вас. Я ее забираю, или все же сперва пригласим стряпчего торговой гильдии?
        -Пусть берет,-резко посоветовал слишком впечатлительный «почетный клиент».
        -Не-ет,-владелец рабыни явно вошел в раж.-Я вовсе и не продавал ее второй раз, при чем тут мошенничество? Бери комнату и любую другую шлюху. Эту я сегодня примерно накажу.
        -Славно-то как!-уже не скрывая улыбки, кивнула я под тихий стон бочком отодвигающегося прочь Икмарила.-Вот теперь мы уже зовем гвардию, потому что публичное и чрезмерное наказание рабов-целиком по их части. Я не помню, что там за провинность? Кажется, быстро бегает, да? Тяжкий грех, они оценят. Зато я точно помню, что при разбирательстве жалобы гвардией Вам нужен пострадавший, а его поблизости нигде и не видно.
        -Харим, не лезь в это дело,-напряженно бросил Икмарил, отступая еще на шаг.-Я тебе не помогу. Даже повторю, что тут слышал, до единого слова. С людьми князя шутки плохи, ко всему прочему они принимают свидетельства рабов. Дай этой ловкой вымогательнице, что потребует, и прикрой заведение на недельку.
        -Да кто она такая, чтобы требовать? Та же шваль, нищенка бездомная,-усмехнулся хозяин корчмы, пряча за наглостью сомнение.-Не на того напала, я не из пугливых, да и защиты есть у кого запросить.
        -Так и я не ищу ссоры, вы сами ее создаете. Не люблю, когда злят, и без того день не задался. От почтенного Торитта едва выбралась, все и пошло криво. Зато здесь до гвардейских казарм рядом, моя новая рабыня мигом сбегает,-вздохнула я, за плечи подтягивая к себе вплотную дрожащую всем телом девочку, обнимая тощие руки и деловито поправляя лохмотья. Управившись, мягко улыбнулась бывшему владельцу и предложила быстро:-А «шваль» берешь назад?
        -Ага.
        Он глянул на меня с растущим ужасом, словно пыльная рубаха прикрывала знак тайного шпиона князя или профессионального доносителя. Впрочем, он и думал именно так. Осторожный Икмарил уже почти бегом спешил прочь. Я испытала мгновенную уверенность: одним клиентом в «Радостях ночи» стало меньше. Хозяин думал о том же, тоскливо глядя на мои грязные босые ноги: так проглядеть беду… Обреченно вздохнул, велел рабыне «сидеть тихо и не дергаться». Сквозь зубы пригласил вымогательницу пройти в ближний отдельный покой, как раз доставшийся мне вместе с рабыней, выпить вина и выслушать извинения. Я погладила девочку по голове и деловито посоветовала умыться и напоить парня, забитого кнутом. Она согласно кивнула. Харим зло зашипел: еще толком не понятно, чья теперь рабыня, а уже чужачку слушает.
        За хлипкой дощатой дверью обнаружилась грязная комнатка. Я с отвращением осмотрелась. Тут вот и собиралась ночевать? Убогое ложе с парой грязных шкур, облезших еще при жизни носивших их паршивых овец; грубый стол у окна, лавка, кривой табурет, заплеванный земляной пол. Брал бы за постой с блох да тараканов-озолотился бы… Смахнула с табурета крошки и пыль, села так, чтобы видеть иллу. Интересно, они весь год живут тут с дырами вместо окон, или на зиму закрываются от света глухими ставнями?
        Корчмарь с кислым видом принес кувшин, пару глиняных грубых кружек, и мы сели за деловой разговор. Такой же мерзкий и фальшивый, как предложенное за счет заведения пойло.
        Я нудно, глядя ему в подбородок, без выражения объяснила, что ценные травы достаются тяжелым трудом. Посетовала, как совсем невозможно найти в моем деле напарника; втолковала, что только правильно прирученный раб не предаст хозяина, поскольку не сможет присвоить выгоду от знания моих тайных «травных» мест. А времени на поиск живого товара нет, надо выбраться из города до дождей, аралию копать (едва ли он знает, что копают ее под снег, на исходе осени), ведь знатные клиенты лучших лекарей нуждаются в моих редких травах.
        Илла между тем уже освободила руки раба, помогла ему сесть и поила водой из щербатой плошки. Мне было видно, что теперь она горбится сильнее, плечи вздрагивают-обреченно и тихо плачет, уткнувшись в мужское плечо, заматывает его раздробленные пальцы обрывком рубахи. Раба мне было видно со спины и зрелище открывалось жуткое. Его что, каждый день бьют?
        Харим кривился, наблюдая безобразие во дворе, и слушал вполуха мой речитатив, одновременно пытаясь оценить предстоящие потери. Разобрав, что я бываю в Гнилом лесу, хозяин разом заинтересовался и преисполнился демонстративного уважения. Он уверился, что страшный лес небось быстро подзакусит нахалкой. И все станет по-прежнему.
        -Госпожа желает получить девку в пользование?-предпринял он последнюю наивную попытку спровадить меня без потерь.
        -Нет,-ласково объяснила я,-рабыню я забираю в полное владение, как плату за ваши грубости и глупости. Позовите свидетелей и перебейте бляху. Без стражи, без гвардии и без вмешательства больших людей. Идет?
        -Да.-Он сдался, это чувствовалось в голосе.-Что еще?
        -Я намерена прикупить раба, которого вы изволили пороть.
        -Что, на сладенькое потянуло? Он не только по кобылам мастер,-грязно намекая, презрительно оскалился он и зло бросил, чеканя слоги:-Пять-де-сят золотых.
        -Говорили, своего не вернули, убыток один,-капризно напомнила я и передразнила, изо всех сил поддерживая уверенный, даже насмешливый тон:-Од-на ме-дяш-ка. Вы кого хотите обмануть? Мы же так хорошо, мирно беседуем, без обид. Давайте и разойдемся по-доброму. Торговаться не стану. Я дам за него три новенькие полновесные золотые деньги, это вполне нормальная цена для обоих. Он ведь скоро сдохнет.
        -А ты и впрямь лекарка,-недовольно скривился Харим, впервые глянув почти уважительно.-Давай. И проваливай, пока не передумал. В городе не только стража и гвардия решают кому и как жить. Особенно по ночам.
        Мы ударили по рукам, и Харим собственноручно перебил знаки на бляхах ошейников, пригласив двух положенных по закону свидетелей прямо из общего зала корчмы. Он уже постепенно приходил в себя и был почти доволен сделкой. По лицу отчетливо читались его мысли: девчонку, прикидывал он, если даже сломается сегодня, потом еще и еще пороть, упряма непомерно, а раб действительно не жилец, ему ли не знать. Принял деньги, проверил каждую монетку, отвернулся, шагнул в проем и с треском хлопнул дверью перед моим носом, напоследок мстя хоть так.
        Лучше камни грузить с рассвета до заката, чем провести день в городе. Как мне привыкнуть?
        Я обернулась, ноги дрожали, запоздалый страх прокалывал спину. Ох и ловко я не привлекаю внимания! Говорили мне, не лезь ни во что. А как же тут не лезть?
        Они стояли чуть поодаль, мои рабы. Лицо девочки вызывало ужас, про спину парня я пока старалась не думать. День еще не кончился, оказывается.
        Пара, кстати, подобралась презабавная: голодные до обглоданных костей, оборванные до непотребной наготы. Стоят на ногах с трудом, но смотрят одинаково прямо, почти с вызовом. Таких любому нормальному хозяину хочется бить просто за взгляд, для профилактики.
        Девочка, сама не замечая, вцепилась пальцами в большую мужскую руку у локтя, как клещ. Синяки будут, но ему тут не привыкать. Стройная, тоненькая, волосы темно-коричневые с неожиданным багровым отливом, заметным даже в сумерках, клоками выстрижены, не мыты отродясь. Типичная илла, впрямь южная кровь. И совсем не мертвые у нее глаза. Во взгляде недоверчивое удивление: ее и правда спасли или это совпадение? Даже любопытство. Поживет в Агрисе, вырастет у Римаха вторая красотка не хуже Иртэ. Только, пожалуй, гораздо упрямее. Будут Тамил с Мирахом опять женихов сестриных гонять лет через пять.
        Впрочем, один-то брат у нее уже есть.
        Я перевела взгляд, поднимая голову. Рослый, сухой и таким волком смотрит, аж озноб волнами по спине. Вот и довелось увидеть арага. Глубоко сидящие холодные и, вместе с тем, бешеные глаза цвета чищенного серебра с нехорошим пристальным прищуром. Волосы пыльные, полуседые, плечи костлявые, но широкие и знакомо покатые. Воин. Стоит цепко, на кинжал мой искоса глянул разок и больше не замечает. Да, нашла с кем в лес на прогулку собираться. Руками горло порвет, а уж с оружием…
        -Я Тиннара. Как мне вас звать?
        -Как пожелаете, хозяйка,-конечно, девочка взяла переговоры на себя. Теперь уже держится за «брата» обеими руками. Или его держит? Зря, этот волк явно не раз травленый, умный, на людях хозяйку душить не станет. Дождется леса.
        -Хорошо. Давай спрошу иначе,-устало кивнула я на парня,-как он тебя зовет?
        -Митэ,-она чуть запнулась и добавила:-А я его Наири, хозяйка.
        -Уже что-то. Мне нужно найти постоялый двор,-я задумчиво глянула вверх, в отгоревшие закатом пепельно-серые сумерки слоистых облаков. Хоть глазам дать отдых.-Как они говорили? «Бычий хвост»… Нет, это рядом.
        -«Золотой рог»,-догадливо подсказала она.-В «Рог» не пускают с «ночными грелками», хозяйка. У них даже знатные семьи останавливаются, купцы богатые тоже. И там, я слышала, очень строго и ужас как дорого.
        -Грелками?-я тихо выдохнула слово, уже догадываясь о его значении.
        -Когда меня продали тому человеку,-тяжело вытолкнула пояснение она,-поменяли ошейник на широкий, с белым узором, как у всех, кто согревает и развлекает хозяев.
        -Понятно. Веди, на месте разберемся.
        Она послушно заковыляла впереди, припадая на разбитую ногу сильнее прежнего. На голой спине арага целой кожи почти не осталось, его мотало из стороны в сторону, но упрямец все равно бережно придерживал девочку, обнимая за плечи левой рукой. Правую ему раздавили весьма основательно, повязка уже пропиталась насквозь.
        В быстро густеющей темноте мы брели по пустой площади. «Золотой рог» обнаружился у восточного ее края, как и говорил мне Римах. Заведение в два этажа с очаровательной мансардой и завитыми северным виноградом балкончиками примыкало к пустым сейчас конюшням и загонам для племенного скота, отделенное от них лишь своим более примитивным дешевым соседом, подслеповатым и обшарпанным «Бычьим хвостом».
        «Рог» имел аккуратный игрушечный заборчик затейливой ковки: даже в сумерках угадывались бычьи головы и узорные луговые цветы. Зеленая щетка кустарника ровно подстрижена, охватывает нарядные стены и поднимается двумя колоннами вокруг внушительной дубовой двери с прихотливым литьем медного кольца, оставляющей с обеих сторон от высокой арки входа по четыре широких окна, закрытых безумно дорогими мозаичными кубиками цветного стекла в тяжелых переплетах. И никакой вывески.
        Рабы замерли у порога. Мне, очевидно, предлагалось одной проверить, права ли Митэ. Я вздохнула и толкнула дверь. Уютный полутемный холл открывался проемами в два зала справа и слева. Один был темным и пустым, в другом, за занавесом из полупрозрачной ткани, тонко вышитой знакомыми бычьими головами и цветами, уютно горели свечи. Подле дальнего окна солидный господин беседовал с невидимым мне сотрапезником и наслаждался молочным поросенком, запеченным целиком. В бокале играло рыжеватыми бликами выдержанное вино.
        -Что угодно госпоже?-неспешный басок вернул мое внимание в холл. Как же я его, такого массивного, не заметила с первого взгляда? Типичный родич Римаха, огромный и рыжий, устроился с удобством в необъятном кожаном кресле напротив входа и смотрит на меня со спокойным вниманием.
        -Комнату. Только есть такое дело, при мне два раба неожиданно оказались, и их надо крепко пролечить, лоскуты понадобятся чистые и много воды.
        -Кто посоветовал ко мне идти?-с любопытством уточнил рыжий, чуть хмурясь.-Ты ж не из местных, а мое заведение без вывески, в темноте и не найти, не знаючи.
        -Римах,-улыбнулась я, используя рекомендацию.
        -Как он?-оживился хозяин «Рога».-Неплох, раз опять взялся советы раздавать. Ждал его, вроде к лекарю староста наш ехать собирался.
        -Так…-я запнулась, понимая неоднозначность ситуации. Скажу здоров, а он и спросит, с чего такое улучшение резкое. А, была не была!-Сына женит. Полегчало старшему.
        -Да ну?-обрадовался собеседник недоверчиво, деловито прихлопнул по доске столешницы, едва ни прогибая дуб.-Стоящая новость. Трудновато поверить, но ведь вчера меня голубем в село вызвали? Вызвали. Тоже хороши, туману напустили, ни слова толком! Да они вечно темнят, медведи непутевые. Ладно, тащи своих рабов. Поселю в пристройке, три серебряных деньги. Там воду носить сподручнее, а уж тряпок Глишка тебе натаскает гору. Ужин берешь? Утка знатная, с овощами да южным рисом диковинным. Это еще десять медяков. Глиша!
        -Спасибо,-я отсчитала требуемое. В «Радостях» просили пять медяков за комнату с ужином. Что же там за ужин? Хотя, пожалуй, достойный комнаты.
        -Проводи гостей двором в пристройку и лоскутов льняных набери для госпожи поболее,-задумчиво буркнул он огненно-рыжей румяной девахе, вынырнувшей из глубин дома.-Да позови мужа, пусть посидит здесь. А я пойду медведям подарок удумывать. Ишь, свадьба! Могли б толком написать. Все ж бывший наш женишок, хоть и давний.
        Глишка рассмеялась, юркнула в дверь и повела нас вокруг дома. Митэ и араг тащились в хвосте, явно из последних сил. Наша провожатая не оглядывалась и не любопытствовала, на ходу показав колодец у пристройки. Кивнула на просьбу принести крепкого самогона и жаровню с углями. У двери она деловито пообещала доставить ужин «быстрехонько» и прислать еще одну служаночку с лоскутами. Я кивнула благодарно, сунула ей монетку и коротко осмотрелась. Не иначе, за имя Римаха тут делают скидку. Пристройка, доставшаяся нам, состояла из уютного зала, разделенного на гостиную и спальню толстыми плюшевыми шторами, и небольшого коридорчика, выводящего как раз во двор, к колодцу. Три серебряных монеты оплачивали окна того же узорного цветного стекла, камин, глянцевый дубовый пол, добротную резную мебель, свежие цветы в вазах и льняные простыни с затейливым узором.
        Со счастливым вздохом я уселась с ногами на добротный диван, застеленный пушистым шерстяным ковром с целым ворохом шелковых вышитых подушек. Оглянулась. Войдя в нашу комнату, рабы остались стоять у двери. Некоторое время я тупо смотрела на них, прислонившихся к стенке и бледных до синевы, пока не поняла: хозяйка должна распорядиться. Ужас. Во что я ввязалась!
        -Наири, если можешь, принеси воды. Два ведра.
        -Я схожу,-вскинулась Митэ, но араг коротко качнул головой. Вот кого она слушается и без слов. Сникла, глянула на меня неодобрительно.
        -Ты сядешь тут и будешь слушать очень внимательно,-пояснила я, вытряхивая довольно неаккуратно содержимое короба на диван. Отложила в сторону лекарский набор, подсунутый в последний момент предусмотрительным Рианом. Принялась торопливо расставлять и раскладывать свертки и туески с травами. Дверь стукнула о стену: араг невероятно быстро принес полные ведра. Правое висело на сгибе локтя. Я усмехнулась: и у этого вода стоит вровень с краем, не плеснет. Знакомая повадка. Потом мне подумалось, что он не хочет оставлять мелкую без присмотра.-Впрочем, раз есть вода, лучше вымойся сначала. Тебе полить?
        -Сам сделаю.
        Вот и поговорили: голос арага звучал невыразительно, глухо и довольно низко, с болезненной задыхающейся хрипотцой. Здорово его избили, но дело тут в ином. Принеся воду, он буквально почернел. Да что же это?
        -Сиди,-сердито бросила я, вытаскивая со дна короба запасную рубаху.-И рассказывай толком, что у тебя за болезнь такая странная? Уже поняла, дело не в порке, к этому безобразию ты отнесся на диво безразлично. Давай, меняю подробную историю на одежку для Митэ.
        Принимая сделку, араг серьезно кивнул и уселся, или, точнее, свалился на пол в углу. Оттуда он и принялся негромко рассказывать, временами задыхаясь и смолкая ненадолго. Тогда свое слово мигом вставляла неугомонная Митэ, «братец» сердито косился на нее и снова нехотя принимался говорить.
        Его били с завидной регулярностью, последнее время чаще всего за попытки защитить маленькую рабыню, появившуюся в заведении пару лет назад. Это привычно. Настоящую проблему он показал, повернувшись спиной: две относительно небольшие симметричные багровые припухлости у нижних ребер. Я потребовала новых подробностей. Он холодно блеснул белесыми радужками и очень честно объяснил, не забывая приглядывать за моими руками, поливающими из ковшика мелкую. «А ведь привидится ему что, на месте шею свернет»,-пробежал по спине холодок. Как же он бугая упустил? Впрочем, если поискать по канавам, может, там уже кто лежит со свернутой шеей. Илла взрослеют рано, в свои голодные одиннадцать лет Митэ выглядела уже не ребенком, а подростком. Наверняка зарились. Я глянула на арага с опасливым интересом. Не каждый станет спину свою день за днем подставлять из-за чужой девчонки. Еще труднее было осознать, осуждаю ли я его спокойную готовность в любую минуту забрать чужую жизнь. Жутковатая, отталкивающая черта, сохранившая девочке способность улыбаться до сегодняшнего вечера. Он усмехнулся, по-своему оценив мой взгляд,
и продолжил рассказ.
        Араг был безнадежным существом с точки зрения любого хозяина. Рано или поздно, один или в компании, он обязательно совершал побег. Его ловили, били, морили голодом, ему ломали кости ног, вынуждая ползать. А он все равно бежал. За четырнадцать лет, не считая многочисленных совсем неудачных попыток, этот упрямец совершил десяток почти успешных побегов. Ключевое слово-«почти».
        -Ты ведь воин, и не из последних,-удивилась я.-Неужели из Карна так невозможно трудно бежать?
        -Как видишь,-нехотя признал он.
        -Разговорчивый ты.
        -Да.
        -Не тратьте на него время, хозяйка,-пискнула Митэ.-Он всегда такой. У вас что, никогда не было своих рабов? Похоже! Вы ведь с нами так нелепо возитесь! Бежать очень трудно. Любой раб на улице ночью будет пойман и доставлен в помещение стражи. Через ворота раб может пройти только с хозяином. Одевают нас, которых строптивыми считают,-сами видите, вполне приметно, да и кожа на шее, если снять ошейник, гладкой и загорелой не станет. Внешне мы отличаемся от жителей Карна, и все такие, как мы,-рабы. Отпущенные на свободу араги и илла ходят с грамотами в кошеле и носят особый браслет с княжеским знаком.
        -А вне города?
        -Нас пристегивают к телегам, лошадям, кольцам на придорожных столбах. А в селе-к плугу, например. И там сбежавших травят собаками. Ная не раз травили. Но он все-таки однажды добрался почти до степи.
        -Митэ!-сердито одернул болтливую сестру араг. Вздохнул и нехотя буркнул:-Есть «говорящая черта» окаянных. О перешедшем ее беглом рабе узнает видья ближайшего храма. Таких линий не заметить глазом, но они прочерчены вокруг городов, это я уже знал. Но про другие, близ границы… Я пересек черту здесь, на северном тракте, и на другой день они нашли меня, словно меченого. Впрочем, теперь я уверен: есть и метка. Окаянным только дай сотворить гадость.
        Я замотала девочку в большое полотенце и усадила рядом, кропотливо разбирая спутанные густющие космы.
        Араг чуть помолчал и продолжил рассказ, глянув на лежащую рядом рубаху.
        Харим приобрел его два с лишним года назад. Наири как раз поймали близ границы и продали случайному купцу, который ловко сбыл порченный товар в «Радости ночи». Араг на новом месте вел себя идеально, был послушнее собаки и приносил неплохие деньги. Две недели. Усыпив бдительность владельца, он, естественно, покинул корчму. Его вернули. Полгода спустя сбежал снова. Хозяин, все еще надеясь на прибыль, применил крайние меры. Довольно дорогие, но исключающие повод для беспокойства.
        Личинок туурда доставляли в небольших количествах купцы, приводившие караваны от далекого Полуденного моря, где и покупали крошечных белесых червячков у черных корабелов с немыслимого, запредельно далекого юга. Туурд-паразит, его можно подселить под кожу человека и добиться полного контроля над строптивцем. Нет, не послушания, а только контроля. Личинка размещается на спине раба, откуда быстро уходит под ребра, добирается до почек и живет на их поверхности, практически недоступная для изъятия, поскольку срастается с живой тканью. Человек ей мало подходит в качестве пищи и вовсе не годится для продолжения жизненного цикла. Зато пораженный туурдом теряет способность долго бегать и даже быстро ходить, совершать безнаказанно любую тяжелую работу. Наказание-сводящая с ума боль, которая через некоторое время гасит сознание. Так что уже два года Наири физически не мог сбежать, хотя это не означает, что он не пробовал. Туурд, кстати, долго в теле человека не живет. Обычно гибнет в течение трех лет, забирая и жизнь раба.
        Все это он мне рассказал очень спокойно. Напоследок добавив, что хозяин меня сильно обманул с ценой, поскольку жизни арагу осталось совсем немного, как и способности приносить пользу. Кажется, его сильно забавляло положение дел. Впрочем, не мне обсуждать странное отношение к жизни. Я-то всегда была свободной.
        Пока отмытая до врожденного золотистого загара илла смешно трясла расчесанными волосами и примеряла новую рубаху, я разложила Наири на полу и прощупала злобные личинки, чуть приотпустив на волю дар. Накрепко впившиеся в почки, разросшиеся, окруженные нарывами и гниющей плотью, но вполне извлекаемые, учитывая перешедший ко мне богатый опыт Риана. Благо, получивший место в гербе Карна за свою уникальность, сребролист способен творить чудеса. Он врачует поврежденные ткани, фактически обновляет, и залечивает почти любые раны. Правда, действует лишь при свежих повреждениях. Я предложила Наири удалить паразита, но ценой разрезания обоих нижних подреберий. Предупредила, что будет больно и после специального травяного настоя. Араг посмотрел на меня с неподдающимся расшифровке сомнением и, понятно, согласился. Даже прямо сейчас.
        -Ой, эк его измочалили,-сочувственно вздохнула за спиной Глишка, вернувшаяся с подносом. Утка оказалась огромной, и возмутительно, непередаваемо вкусно пахла. К ней подали здоровенный чугунок с рисом, два вида соуса и хрусткий теплый каравай, выложенный на стол в полотенце. Так называемый самогон оказался прозрачным и подавался в узорном цветном стекле.-Я тряпки принесу скорешенько, вы кушайте пока. Жаровню сеструха мигом доставит. Да вот и она!
        В четыре руки служанки, в которых я не без основания заподозрила дочерей хозяина, мгновенно накрыли на стол и исчезли, прикрыв дверь. Премудрый хозяин явно выдал порцию на троих, даже тарелок принесли именно такое количество. Прав Римах, это лучшее место в проклятом городе. Две пары глаз-белесые и густо-чернильные-смотрели на ужин, словно в мире не существовало ничего, кроме этой утки. Еще бы, интересно, когда они в последний раз ели?
        Наири был так страшно голоден, что, утратив каменное выражение лица, мучительно сглатывал тошноту пополам со сгустками слюны и желчи. Митэ, видимо, кормили чаще, она быстро отвлеклась от утки и теперь смотрела, как и я, на арага. Потом на меня. Еще на колени вот-вот бухнется, испугалась я и прикинула, можно ли кормить пациента перед операцией. Опыт Риана задумчиво развел руками: «как знаешь»,-ехидно предлагая выбор между отравлением и голодным обмороком. Сребролист-средство очень быстрое, может, и обойдется.
        -Наири, садись и ешь, только самогон не трогай, он для дела. Но учти, я не гарантирую, что еда сочетается нормально с вырезанием этих личинок. Может затошнить или хуже…
        -Да ему и так хуже некуда,-торопливо вмешалась Митэ.-Пусть ест.
        -Ужин подают хозяевам,-он слегка замялся, теряя остатки показной безразличности к происходящему.
        -Я буду только травяной чай и хлеб, потом. Митэ оставь половину.
        Снова покосился на меня с сомнением, но уточнять не стал. Резко поднялся, дотащился до стула, свалился мешком. Поделил утку пополам и, неловко орудуя двузубой вилкой, едва ли выдаваемой обычно рабам, принялся за еду с отменно здоровым аппетитом. Потом еще раз глянул на нас и отложил вилку в сторону. Мне понравился хруст костей на его крепких зубах. Самый приятный звук за день.
        Глиша приволокла ворох льняных тряпок, следом сестра внесла пирожки и большой кувшин с квасом. Оставив все на столике у порога, девушки попрощались до утра, уточнив, что мне больше ничего не надо.
        -Митэ, садись, прежде будем тебя лечить.
        Я принялась набирать травы в чашку, предварительно поставив на огонь котелок с водой, принесенный вместе с жаровней. По ходу ругалась тихонько: бугаю я объявила ущерб в пять золотых, отстаивая Митэ. А тут пойди разберись, что с чем перемешалось! Пять золотых убытка, как же! Все деньгами меряют, стервецы.
        Девочка следила за моими руками с интересом, иногда помогала, когда понимала, что надо делать. Спрашивала про ту или иную травку и радовалась, угадав название. Откуда только знает, в городе ведь росла. Наири не переставал работать челюстями, то и дело сердито косясь на названую сестрицу. Словно, болтая со мной, она нарушает заведенный порядок. От хозяев он добра не ждал, разве что необходимой передышки до следующего неизбежного обмана. На меня не смотрел, наверняка считая мерзавкой, намеренно задабривающей наивную девочку. Да и его самого. Не на того напала. Интересно, кому, кроме маленькой иллы, он доверяет?
        Пришло время доставать из набора Риана иглы, нитки, пинцет и тонкий рабочий нож. В лесу я бы все сделала иначе, но тут город, окаянные не дремлют, я их и теперь чую обеих.
        Ладно, пора начинать.
        Араг медленно доедал хлеб, явно растягивая удовольствие, когда я закончила работу над травмами иллы. Коленка была разбита тяжело, но не опасно. Лицо удалось спасти, даже швов не останется, кроме небольшого на губе. Им и зубом займусь в другом месте. Наири не морщась, безропотно, выпил омерзительный настой, томившийся над жаровней. Я собрала травки и для снятия боли, и для создания неприятностей туурдам. Риан, по счастью, знал и о них! Интересно, он бывал так далеко на юге? Спрошу как-нибудь позже, при случае.
        Теперь Митэ внимательно слушала меня, невозможно серьезная и важная. Еще бы: когда я стану лечить арага, уже снова разложенного на полу, она будет помогать. Убедившись в ее отменной памяти, я посадила девочку ужинать, продолжая инструктировать. Малявка с первого раза запоминала названия инструментов и свои обязанности, все более удивляя меня.
        Прирожденная лекарка и травница!
        Провозились мы часа четыре, и, закончив, сидели у окна, усталые до полуобморока и настолько же довольные собой. Дохлые туурды, раздавленные Митэ для полной гарантии их кончины, валялись в грязных, заляпанных кровью тряпках, которых за эту ночь накопилась гора.
        Наири постанывал в дурманном забытьи. Я зашила обе раны, истратив на их обработку почти весь запас сребролиста. Потом принялась собирать из осколков костей и рваных жил руку. В это время илла, пыхтя от усердия, бережно наносила на изодранную кнутом кожу мазь на основе того же сребролиста, делая это на удивление профессионально. Интересно, все пальцы сохранят подвижность? Я старалась, но случай трудный. К тому же руку ему портили и прежде. К утру все зарастет, а на ребрах образуются свеженькие мозоли. Травку не зря покупают в сухих листьях не на вес, а на объем золота. Или в порошке, но уже минимум по семикратной цене. Под восстановленные ребра арага уместилось не меньше восьмидесяти золотых, столько же монеток устилало спину. Накладное дело-содержать рабов, мне явно не по карману. Допив остывший травяной чай с привычным уже мерзко-сладким послевкусием, я покосилась на арага.
        -Митэ, давай я постелю на диване, а ты тихонечко нашепчи ему на ухо-пусть туда добирается. Он сейчас уже может двигаться и еще не спит.
        -Как пьяный, да?-фыркнула она.-Так пусть тут дрыхнет, нам без разницы. Все не на камнях.
        -Ему будет приятно проснуться на нормальной кровати, вот сама посмотришь.
        Она серьезно кивнула, заинтересованная моей идеей. Было очень занятно смотреть, как заботливая илла укладывает послушного и неловкого братца, гладит по пыльным волосам, укутывает одеялом. Неужели этот безмерно длинный день заканчивается? Вот и мы наконец отправились спать, напоследок чуть не в драку поделив с обнаглевшей Митэ широкое одеяло и место на необъятной кровати. Последней осознанной мыслью было: завтра, то есть сегодня, надо ей купить хоть что-то из одежды.
        Разбудили меня бодрые после вчерашнего лечения пациенты.
        Они активно шептались, устроившись на диване, отданном арагу, и опустив штору, разделяющую зал. Правда, щель оставили, чтобы за мной приглядывать. Говорили совсем тихо, но я же снавь, мой слух вполне отчетливо разбирал и слова, и интонации. Подслушивать было стыдно, лишать их возможности поговорить-гадко. Вот я и лежала бревном, да еще подло подсматривала из-под ресниц.
        -У-у, как на тебе заживает! Спина здорово болит?-девчонка устроилась сбоку от арага и робко трогала сухие струпья шрамов.
        -Нет,-он лениво полулежал, упихав под бок ворох шелковых подушек, щурился довольно от забытого покоя здорового тела, а Митэ осмелела и деловито изучала розовые тонкие нити шрамов на спине, ногтем сдирая сухие корки. Между пальцами правой, изувеченной и пролеченной, руки Наири мелькала вилка. Проверяет мою работу.
        -Най, прекрати, ты так с хозяевами разговариваешь. Мне одного слова мало, понял? Должен нормально отвечать, я же переживаю,-она пребольно пнула его локтем в бок, заставив задохнуться.-Тут болит?
        -Нет.
        -А тут? Вот здесь? И тут?-кулачки умело находили цель.
        -Отстань, нигде не болит,-сдался он, сгребая обидчицу в охапку, усаживая на колени и шепча в самое ухо:-Я совершенно ненормально, полностью, до самых ногтей, здоров. Повезло нам с лекаркой. И вообще-отсюда бежать удобно, горы недалеко, а дальше сразу степь.
        -Ага, я там еще ни разу не была.
        -И нечего тебе там делать,-тяжело вздохнул араг, явно измученный проблемой как дальше быть с девочкой? Он понимал, что бежать для нее смертельно. Погладил вымытые волосы, стоящие дыбом.-Если бы в мире нашлось хоть одно место, где можно быть илла и жить свободно…
        -Ты меня бросаешь?-она почти плакала.-Предатель!
        -Разве рабы решают, где и с кем быть?-усмехнулся Наири без признака радости в голосе, неприметным движением пальцев загнал вилку в доски ближней стены до основания зубьев, обнял мелкую обеими руками:-Клади голову на плечо, спи. Мало ли что будет днем. Отдыхай.
        -Ты очень уютный, когда не злишься.
        -Это оттого, что сытый,-хмыкнул он, завозился, делясь одеялом. Вздохнул:-Больно смотреть, какая ты стала хорошенькая, когда хоть чуток отмылась. И в белом ошейнике, будь проклят Карн. В этот раз обошлось, а толку… Как думаешь, она нас откормит и продаст за приличные деньги? Или чего другого хочет?
        -Она нормальная, я точно знаю.
        -Тэ, рабам и друг к другу привыкать нельзя, потом очень больно. Я вот влип с тобой, сестренка, дальше некуда, даже бежать не могу, как ты одна здесь останешься? А к хозяевам привязываться-псом стать. Лучше смерть.
        Они затихли, и я задремала. Ненадолго. Скоро неугомонные разбудили меня снова, уже окончательно: за дверью, в крохотном коридорчике, араг повторно отмывал иллу и мылся сам ледяной колодезной водой. Она пищала и лупила его, довольная сверх меры. Пришлось вставать. Поплотнее сдвинув шторы, я тоже разделась возле кровати и быстро ополоснулась, они великодушно оставили мне целое ведро воды. Оделась, застелила кровать и диван, с интересом рассматривая свежий утиный скелет. Позавтракали! Рядом, от щедрот, оставили для меня, глупой сони, кусок хлеба и полную плошку отвара. Принюхалась. Надо же, ничего не перепутала, и впрямь врожденная травница, талант. С первого раза запомнила мой полезный до безнадежности чай.
        Я еще допивала бальзам Риана, когда они, возбужденные и бодрые, возникли в дверях. И разом погасли, глядя на хозяйку. Надо же, у Наири такие забавные волосы, светло-пепельные, а сам он весь устало-выцветший. Ему бы загореть, обветрить да откормиться. Тогда подобреет и станет очень симпатичным, наверное. И где он добыл эту ветхую рубаху? Глиша дала вместе с тряпками, не иначе.
        -Спасибо, Митэ,-я чуть приподняла плошку. Глянула на арага:-Ты теперь будешь вести себя идеально целых две недели, да? Я рассчитываю на это. Но, обойдемся без иллюзий, едва ли дольше.
        Он несколько смущенно пожал плечами: мол, вылечила-спасибо, а бежать обязательно постараюсь. Иной реакции я бы очень удивилась. Он, в свою очередь, спокойно, деловито, не без скрытой иронии сообщил, что за завтрак придется доплатить.
        Светлоглазый хам! Я в очередной раз удивилась про себя: как он выживал все четырнадцать лет с таким-то характером? Потом усмехнулась, глянув на чуть сгорбленные плечи. Трудно. Ему ведь тридцать два, судя по вчерашнему рассказу, а с первого взгляда я дала все пятьдесят. После двух уток, целого набора трав и настоек в сочетании со сном я согласна была убавить лет пять-семь. Все равно выходит год за два, и это учитывая его железное здоровье.
        Митэ получила необходимую сумму и убежала рассчитываться за завтрак. Наири, едва дождавшись пока закрылась дверь, метнулся ко мне и… упал в ноги. Как идеальный раб, лбом на хозяйские стопы. Умеет он удивлять людей, не то слово! Я сперва прямо окаменела, потом резко дернула его за руку вверх.
        -Слушай, давай договоримся,-выдохнул он торопливо, еле слышно, косясь на дверь,-я буду тебе псом верным до конца дней, без обмана, только купи мать Митэ. За нее совсем недорого попросят. Она теперь бесполезная, надолго тебя не обеспокоит. Но мы… я отработаю.
        -Она здесь?
        -В городе. Карис нищие купили, побираться. Только для этого тоже здоровье требуется. Забьют ее, денег-то не приносит.
        Я толкнула его к стулу. Ну вот, участвую уже во втором заговоре. Когда Митэ вошла, мы сидели на прежних местах. Девочка вопросительно глянула на арага. Потом на меня.
        -А что, вы так тут и сидите?
        -Тебя ждем, совет нужен,-пояснила я бодро.-Скажи, где бы можно поискать селян из Агриса кроме этого постоялого двора?
        -Возле пустых загонов,-усмехнулась Митэ,-а по жилью… «Бычий хвост», если победнее. А побогаче… так скорее всего, здесь, где еще?
        -Завтра уходим из города,-вздохнула я, тоскливо глядя на кошелек.-А пока поброди тут, Глише помоги да между делом и поспрашивай, не приезжали ли дети старосты из Агриса? Их не перепутать с местными, огромные, рыжие, шумные, зовут Мирах и Тамил. И купи нормальное платье, я дам денег. Только далеко одна не ходи, бугай этот вчерашний…
        -Ничего, я бегаю быстро,-фыркнула она.
        Увязав в тряпичный узелок несколько серебряных и медных монет, гордо развернулась и вышла, резко закрыв дверь. На нас даже не обернулась. Наири усмехнулся. Тоже заметил, что попытка скрыть наш с ним разговор рассердила маленькую, но далеко не глупую илла. Нам собирать было нечего, поэтому вышли мы сразу следом.
        -Расскажи о матери Митэ,-попросила я, когда мы миновали рынок и углубились в узкие затхлые ремесленные переулки. Я запоздало вспомнила, наступая на что-то мерзко осклизлое, что собиралась купить обувь.-Только ответь сначала, тут нельзя добыть сандалии или сапоги?
        -Это кожевенный квартал,-пожал плечами араг, сворачивая в ближайшую калитку.-Так сандалии или сапоги?
        -А что дешевле?
        Через пару минут у меня были сандалии, грубые, но вполне добротные. Главное-очень дешевые. Мой усердный раб, оказывается, отменно умел торговаться. Идти по мостовой стало куда приятнее. Я думала так, пока не навернулась в третий раз, чувствительно подвернув ногу. Кожаные жесткие подошвы скользили по влажным-не хочу думать от чего-камням, как по льду. Кстати, араг ловил меня с неизменным успехом, радуя окружающих поводом обсудить одинокую молодуху, то и дело падающую в услужливо открываемые рослым рабом объятия. На нас, как на случайных клоунов, уже высовывались посмотреть из окон второго этажа, передавая весть от дома к дому. Толстый хозяин лавки, оставшейся по правую руку, довольно проследил мой двадцатый или тридцатый и, безусловно, самый впечатляющий, пируэт, сложил ладони рупором и гаркнул на весь квартал:
        -Тирх, ставлю пять медяков, он ее загребет еще десять разов до поворота.
        -Десять!-Тирх показался в дверях лавки слева.-Неинтересная ставка, кум, потому как согласный, десять, а то и двадцать. Да я б тоже помог, девка вполне гладкая. Токо батька ейный дура-ак, раз молодке такого проворного ловца прикупил. С душой держит, стервец. Бережет, значит.
        -Дык не чужая, чай. В прошлом годе вот Фимку с седельного ряда возчик тоже подсаживал дюже вежливо, как на торг в южный Римас отправлялись. А теперя, смотрю, мама родная! Приехали днями, двух кучерявых да смуглых с воза и снимают. Отец ее…
        Мы наконец свернули за угол, так и не дослушав историю. Наири больше не отпускал меня, твердо придерживая за талию. Его заметно трясло от сдерживаемого с большим трудом смеха. Хохота, скорее. Смех он маскировал под кашель, но не слишком усердно. Выздоровел, лось! Я сердито остановилась и поискала глазами место, пригодное чтобы сесть. Да вались оно все боком! Лучше босиком по грязи, чем на месяц стать главной темой сплетен для всей слободы. Народ памятлив на такие шутки, а мне их память как бы боком не вышла, и вчерашнего хватает сверх меры. Араг отдышался, решительно оторвал от ветхого подола раздобытой поутру рубахи пару полосок и ловко перевязал подошвы моей замечательно дешевой обуви. Я стояла на одной ноге и следила за его ловкими руками, опираясь на жесткое плечо. Потом сделала несколько пробных шагов. Теперь нахалу точно хватит ума раздобыть новую рубаху, а за деньгами отправить к хозяйке. Но-потом.
        -Наири, а почему у тебя нет знака на руке, как у других? Его вроде при рождении всем ставят.
        -Клейма,-усмехнулся он.-Скот принято метить каленым железом. В моем роду детей не считали скотом. Мы жили очень трудно, прятались.
        -Попался случайно? А я уже привычно посчитала, что тебе тридцать два, раз тут маешься четырнадцать лет,-невесть с чего пояснила я.
        -Почти тридцать четыре,-пожал он плечами.-И что это меняет?
        -Ничего. Просто спросила. (Еще чуть-чуть, и я начну извиняться за свое любопытство!). Итак, мама Митэ…
        -Я в Дарс прежде попадал с одним из хозяев лет десять тому назад,-кивнул он без промедления. Экий стал мягкий и разговорчивый! Настораживает меня благодушие в его исполнении.-Видел я ее тогда первый раз, очень красивая, танцовщицей была в дорогом заведении, для знати и купцов богатых. Полукровка, илла с примесью северных брусов. Кожа как топленое молоко, волосы темные вьются до пояса. Глаза густо-синие, с мелкими песчинками серебряными, раз увидишь-не перепутаешь. Тогда она стоила страшно дорого. Князей родичи к ней ходили, городской голова, золотом платили. И с Митэ тогда же познакомился, ей года не было, она и не знает…-Он чуть помолчал.-Рабынь в дорогом доме долго не держат, в этом деле они быстро меняются: одни портятся-других из степи подвозят, помоложе, подороже. Да Карис еще и привыкнуть никак не могла чтоб угождать, хоть и тихая была. Били ее. Потом на рынок продали. «Ночной грелкой», так это называют. Дальше прямая дорога на кухню, посуду мыть. А пару лет назад она заболела по зиме, ослабла совсем. Вот и сбыли нищим. Дочку, я спрашивал, отобрали, когда той три годика не было, уже мать
такой не нужна. Пристроили к делу, при богатом доме игрушкой. Особо не обижали, подрастет-от красивой матери ухоженную рабу в «веселый дом» продать можно дорого. Только малышка вырастать стала, приметили, что внешностью выходит почти обычная илла. Вот и отдали в дешевый кабак, чтоб зря не кормить. Я ее узнал сразу, как хозяин привел с торга. Они с матерью похожи, только это не всякому видно. Сама Митэ мать не помнит.
        -Митэ знает, что ее мама здесь?
        -Нет, я на Карис случайно набрел, с год назад. Еду иногда носил. Она просила не говорить девочке,-он усмехнулся невесело.-Ты, наверное, не то подумала. Не люблю я ее, и Митэ мне чужая, просто больно смотреть. К девочке вот привык, как сестра стала, а для нас это нельзя. Теперь совсем выходит худо. Убегу я, а с ними что будет? Продашь?
        -Съем обеих,-буркнула я, чтоб не заплакать.
        Он не принял шутку. Замолчал, ускорил шаг. Улицы становились все грязнее, уже. Дома щерились слепыми мелкими окошками, народец выглядел откровенно вороватым. От арага шарахались, спокойная пустота светлых глаз ничего хорошего не сулила, и ему сразу верили. Я вприпрыжку скакала сзади, чувствуя себя забытым хвостиком. Наконец мы повернули на совсем кривую, засыпанную мусором, тупиковую улочку. Я дернула Наири за жалобно треснувшую ветхую ткань рубахи и панически зашипела, опасаясь говорить громко, для чужих ушей:
        -Я не знаю, что делать и говорить.
        -Сам все устрою.-Он, не задерживаясь, направился к низкой двери.-Главное, кивай иногда. Будут хамить-наглей, у тебя получается. И деньги только на улице, после того как бляху перебьют, это уж не забудь. Больше пяти монет серебром не давай, а по делу и одной много. Войдешь-сядь.
        Дверь он распахнул настежь и, обернувшись, переломился в глубоком поклоне, пропуская меня вперед. Шаткие доски с хрустом впечатались в стену, жалуясь на грубость.
        Считай, позвонили в колокольчик, хозяев вызывая. Я вдохнула поглубже, словно готовясь нырнуть, и перешагнула порог мрачного вонючего полуподвала, с трудом выискивая ногами ступени убогой лестницы. Араг шел следом, поддерживая меня рукой.
        Темно-о. И они думают, что я их не вижу. «Приемную» от остального помещения отгораживала дощатая стеночка хлипкого вида и два драных полога по бокам. Трое хмырей самого уголовного вида примостились на грубой лавке у стены. Очень качественные лохмотья, накладные язвы, натуральный дефицит зубов. Ладно, играем по правилам, раз их знает хоть один из нас.
        Вот и обещанный стул, несколько кривоватый, но, похоже, крепкий. Я демонстративно пощупала воздух и наткнулась на спинку. Села, сложила руки на коленях, подобрав в ладонь кошель. Наири встал совсем рядом, плечо ощущало его тепло. Хорошо, так гораздо спокойнее.
        -Хозяйка изволят купить у вас рабыню.
        -Пущай на рынок двигает,-средний шевельнулся, почесал брюхо, сипло кашлянул.-Али денег опосля твоей закупки не осталося?
        -Нужна именно эта рабыня. Одна.
        -Нам самим крепко нужны рабыни,-хихикнул второй, мелкий, желтоватый и скользкий, как гриб в засолке.-Дешево не уступим. А кого хочешь-то?
        -Старую Карис.
        -Пристроил, значится. Думаешь, мы тута и не знаем, кто ее кормит?-визгливо обличил заговоривший первым, все более вдохновляясь.-Чиво наврал? Красавица тож, и с князьями знакома… А мне потом скандалу расхлебывай, делу убытки, крах энтой… репутайции?
        -Заткни его,-попросила я арага негромко.-Зря тратит мое время.
        Наири охотно дернулся вперед. Поверили. Я горько пожалела, что не вижу сейчас его лица. С моим арагом работать в паре-сущее удовольствие. И, кажется, его тут отлично знали. «Грибок» без усилия исчез под лавкой, словно впрямь проскользнул, и крупно дрожал там, будто уже схлопотал свое. По крайней мере, выл он натурально. Подлежащий затыканию вскочил на мигом исцелившиеся «увечные» ноги и прытко сиганул в угол, побросав костыли и вереща вполне содержательно. Третий, кажется, и впрямь впал в паралич, изображаемый прежде очень ненатурально.
        -Да забирайте, добрая госпожа, нам мертвяки не нужные, давно ее удавить бы по делу-то, да этот гад вечно трется, глазищами светит, угрозы строит, будто рабам слово можно говорить. А вы все одно знайте, болеет мерзавка. Две ничтожные монетки серебряные отжалейте убогим и уносите. Она неходячая, честно предупреждаю. Потом этого бешеного сами казните, коли помрет бесполезно старуха-то.
        -Все по правилам,-строго и веско сообщил араг,-два свидетеля. Женщину ведите наверх, сделка на улице.
        Наири склонился, подал мне руку, помог встать. Я гордо удалилась по знакомой шаткой лестнице, практически вынесенная заботливым рабом на руках. Здесь хозяйке падать нельзя, не тот случай.
        Как же хорошо на воздухе, даже городском, после этого подвала с ядовитыми пауками!
        Карис вытолкнули через пару минут, араг ловко поймал ее и усадил возле стены. Пока подхромали свидетели и выполз-высунулся из своего логова хозяин, я успела бросить взгляд на бывшую танцовщицу. Сколько ей сейчас? Да почти как Наири, что-то около тридцати. Если в это можно поверить. Из грязного тряпья выглядывало мосластое плечо, торчали острые углы коленей, ниже-обтянутые желтой дряблой кожей сухонькие старушечьи ножки. «Концлагерь…»-тоскливо подумала я, всеми силами стараясь держать лицо под контролем.
        Потом вынырнула тоненькая дрожащая лапка, отвела с лица полуседые засаленные космы. И я увидела ее глаза. Действительно, не перепутаешь. Мутные, гноящиеся, со слипшимися редкими ресницами, почти слепые после подвального сумрака, но все равно очень крупные и красивые, в мелких брызгах серебряных солнечных зайчиков. Сколько она провела в страшном подполе, не видя света? Я поморщилась, стараясь не заплакать. Она испугано дернулась, посчитав мое движение за вполне предсказуемый отказ. Хозяин довольно хихикнул.
        Свидетели наконец разместились положенным образом. В третий раз за последние сутки для меня была произнесена предписанная законом фраза продажи, подтвержденная кивками пары пройдох. Бляху перебили, повесили на прежнее место, впереди на покрытом стертыми белыми узорами ошейнике. Я развязала кошелек, следя, чтобы не дрожали руки. На ощупь поймала две подходящие монеты и протянула арагу, кивнув в сторону продавца. Вот и все.
        Под внимательным взглядом белесых глаз улица опустела в считанные мгновения. Я подумала с тоской, что отпускать его уже совершенно не хочу. С ним и в городе удивительно спокойно. Встряхнулась, возвращаясь к реальности.
        -В «Золотой рог», хозяйка?-уточнил образцово-вежливый раб, терпеливо ожидавший указаний, смиренно склонив голову и усердно сутуля спину.
        -Ну ты скажешь. Не в таком виде, правда? Надо вымыть сначала, переодеть,-я тоскливо смотрела, как Карис пытается встать.-Ты уж бери ее на руки, что ли. И пойдем отсюда поскорее.
        Мы добрались до постоялого двора к обеду. Карис в новой рубахе, причесанная и вымытая, заметно помолодела. То есть смотрелась как мои вчерашние больные до лечения. По дороге мы все молчали, я глотала слезы, они привычно не затевали разговор первыми. Хозяйка как никак. Уже на пороге я резко затормозила, араг по инерции почти втолкнул меня в холл «Золотого рога».
        -Где мои мозги раньше были? Наири, надо что-то делать с этим ошейником Митэ. Как я ее в город одну вообще отпустила?
        Карис тихо охнула, вцепившись слабыми пальцами в плечо так и тащившего ее на руках арага и сникла, лишившись сознания. Мы с ним еще раз переглянулись, обменявшись без слов нелестными мнениями друг о друге в целом, и нашем такте в частности. Ладно, ошейник не главное. Я шагнула за порог, разыскивая взглядом хоть кого-то, способного помочь обнаружить нашу малявку. Искать не пришлось! За большим столом левой залы, в уютно отгороженном для дорогих гостей красном углу, Тамил и Мирах гладили по голове и усердно кормили мелкую, уже обряженную в новенькое платье милого деревенского фасона. За спиной понятно кто тихо выдохнул сквозь зубы: не любит он, когда здоровенные мужики задаривают и гладят маленьких хорошеньких девочек.
        Ну и дурак, в данном случае. Я направилась к столу, на ходу весело начиная скандал.
        -Ты, жених хренов, чтоб тебе здоровым вовек быть и брату тоже, что в городе делаешь? Там все село бессонно бражку варит, лес корчует для домика, а он чужих девок виноградом дорогущим неспешно балует!
        -Тебя, поганку, ищу с рассвета по всему городу!-гаркнул этот медведь, ничуть не смутившись. Ну папина кровь, прямо от сердца отлегло.-Свалила ночью, кобылу рыжую смирную свела со двора как воровка последняя, следы даже замела, не поленилась. Спасибо брату меньшему, он и хитрого зверя не упустит!
        Митэ весело блестела глазами, наблюдая наш скандал, и торопливо доедала невесть как попавший в Дарс крупный южный виноград вместе с косточками, давясь и глотая ягоды целиком. Очевидно, в первый раз попробовала и оценила. Наконец сыто вздохнула над пустым блюдом, вытерла рот перепачканным рукавом. Мирах умильно взирал на обжору, исподтишка двигая на освободившееся место здоровенную миску с яблоками, сухофруктами и орехами. От другого края стола ползло блюдо с пирожками. Копченую форель, я полагаю, умяла эта же милая девочка, больно ловко скелетик обглодан. Куда там помещается? А еще удивительнее то, что хватило одного утра в компании лоботрясов,-и она уже не дергается и не встает при виде хозяйки.
        -Я платье не купила, дядя Мирах сказал, что тогда мне совсем голову открутит, и тебе тоже, он сразу сам такое вот смешное выбрал,-радостно сообщила малявка, напрочь забывшая про «вы» и «хозяйка».-Я думаю, он открутит, он может. Ну не драться же им с Наири! И потом дядя Тамил велел выметаться из комнаты и собирать вещи, я сюда перетащила твой короб. А Глиша мне бусы подарила, вот!
        -Да что тут, в клоповнике душном, делать?-пожал плечами грозный дядя, изучая сунутые ему под нос цветные стеклянные бусы.-Про скот, про ярмарку и цену загонов мы все выяснили, телега на дворе. Загружай всех, и домой… Хорошие бусы, носи.
        -Кстати, Годей велел, если больше троих с собой притащишь, тебя пешком до реки наладить,-довольно прогудел младший медведь.-Уложилась в обрез, повезло. Эй, клещ, а ну собирай еду в мешок!
        Митэ споро упаковала деликатесы со стола. Тамил подхватил мой короб, стоящий за лавкой, Мирах закинул на плечо визжащую малявку вместе с мешком еды. Оба, прогибая половые доски, дружно зашагали в глубь зала, на ходу перебрасываясь басовито гудящими голосами о месте ночевки. Я пожала плечами и побрела следом, оглянувшись с интересом на арага, до сих пор успешно изображающего на пару с Карис монолитный соляной столп. То ли еще будет!
        Город мы покинули через по-прежнему пустые восточные ворота. Кони, похоже, были те же самые, невысокие и спокойные, но выносливые. Правда, добавилась вторая пара, делавшая выезд просто роскошным. А пятой была запасная кобылка под седлом, привязанная позади телеги. Памятливые селяне поймали у переправы и взяли с собой знакомую смирную рыжуху, что я так успешно своровала недавно. Сказали, специально: раз нравится, они рады стараться. И смотрели так пристально, будто надеялись, что я покраснею. Ага, сейчас!
        Простодушные дети старосты телегой звали замечательный подрессоренный экипаж на мягком ходу-колеса обиты многослойной кожей, никаких признаков скрипа, борта искусно собраны из лаковых досок и толстых, узорно сплетенных прутьев. Гнедая четверка тянула немалый вес бойкой рысью, с интересом. Чуяли, что оглобли повернуты к дому. На тракте рыжие селяне замотали вожжи на ладно скроенную переднюю резную скамью, предоставив лошадкам полную свободу выбора дороги и скорости, и улеглись, удобно вытянувшись на коврах, покрывающих свежее сено. Через пару минут оба сладко спали. Митэ привалилась под бок очаровавшего ее Мираха, от которого не отлипала ни на минуту, и дрыхла за компанию.
        Я развязала мешок с припасами и выставила его посередине, приглашая перекусить бодрствующих. Карис тут же принялась за еду, то и дело нервно поглядывая на Митэ. Я тоже набросилась на булочки и фрукты. Араг рассеянно подкидывал на пролеченной вчера ладони несколько орешков, неизменно ловя их все. Он выглядел совершенно потерянным и как-то обреченно озирался по сторонам.
        Вечерело, повлажневшая от обильной росы дорога почти не пылила, одуряюще пахло сеном, сырой пылью, поздними вечерними цветами. Кузнечики сходили с ума, празднуя начало последнего летнего месяца. Солнце склонилось к закату, окончательно смазав на горизонте далекий город. Мы плыли в тумане, глушащем звуки и поднимающемся все выше из лощин. Время остановилось, только пофыркивали гнедые, дружно подталкивая дорогу под колеса. Хорошо-то как!
        Бывшая танцовщица ела уже не так жадно, рассматривая неспешно плывущий за бортами незнакомый, стершийся из памяти, мир с проснувшимся интересом. У нее даже глаза потеплели, заблестели синевой, сразу делая лицо моложе и красивее.
        Я встала в рост, глянула вперед. Ходкие кони, верст десять уже от города, вон и развилка с дорогой на Тэйкарн. Упряжка уверенно пересекла пустой тракт, ведущий в столицу, и прибавила на мягком травянистом склоне, полого уходящем вниз, плавно прижимаясь к густеющему в вечернем сумраке на востоке Гнилому лесу. Я пошепталась с туманом, это умение пришло недавно. Он охотно отозвался, вокруг никого на многие версты. Хоть с повозки не слезай. Ладно, останемся осторожны. Я с наслаждением стащила сандалии. Успели-таки натереть обе ноги. Достойная покинутого города обувь.
        -Бежать когда будешь?-с издевкой уточнила я, нарушая застоявшуюся тишину, и подтолкнула под спину клубок из овечьих кудрявых шкур. Бедняга Карис резко вздрогнула.-Город уже далеко.
        -Завтра, наверное,-пожал бледноглазый плечами, не усомнившись, что вопрос адресован именно ему, и добавил задумчиво:-Странные эти твои знакомцы. Митэ с ними останется?
        -Ну точно не со мной. Дел много и без вас всех. Время теряю, а теперь от свадьбы не отвертеться. Они без меня, похоже, и не поженятся. Вот семейка! Пристали, как репьи, а главное: один прицепится, считай, все тут. Упрямые,-я хихикнула.-Ты еще невесту не видел. Она ими без кнута так помыкает, твои хозяева всем скопом сдохли бы от зависти. И вообще, знаешь, завтра бежать-это правильно. А то свалишь сегодня, да от любопытства поутру сам назад вернешься. Пешком телегу догонять неудобно.
        -Так лошадь запасную возьму.
        -Не-а. Я раньше ее заберу. У нас с Карис дела, будем к утру, пусть медведи не шумят.
        -Куда?-разом вскинулся он.
        -К лекарю,-буркнула я, распутывая фирменный узел илла, фиксирующий повод рыжей кобылки. Спасибо, Дари показал секрет.-Притормози наших неутомимых коней, да и Карис подсади в седло.
        Он растерянно послушался. Потом долго стоял у телеги, глядя нам вслед. Наконец колеса тихонько скрипнули, и копыта застучали в ускоряющемся темпе. Я не обернулась, продолжая рысить к лесу рядом с теплым конским боком, придерживая стремя и кончик повода.
        Мы двигались в наползающую от древесных стволов ночь, главное время лошадиных страхов. Да и людских тоже. Танцовщица тихонько завозилась, поправляясь в седле. Когда лес сомкнулся за спиной, погружая мир в непроглядный для нее мрак, лошадка перешла на бодрый шаг, я переместилась к голове и коротко взяла ее под уздцы. Рабыня наконец решилась спросить тихим дрожащим голосом:
        -Это ведь Гнилой лес, хозяйка?
        -Во-первых, меня зовут Тиннара, коротко Тин. Во-вторых,-да, именно он. В-третьих, неужели здесь тебе хуже, чем в том подвале?
        -Нет,-она вздрогнула, передернув плечами.-Только говорят ведь люди про этот лес разное, и всегда плохое.
        -Зато заведения для отдыха знати пользуются хорошей репутацией,-зло бросила я и тут же раскаялась.-Извини, сорвалась. Ну зачем тебе бояться леса? И к чему верить в чужие глупые байки?
        -Смею ли я надеяться еще раз увидеть Митэ?
        -Завтра утром вернемся. Я хочу, чтобы она увидела тебя другой. Сколько тебе лет?
        -Тридцать.
        -Вот завтра тебе будет ровно тридцать, и никто, взглянув на тебя, не даст и годом больше. Тогда все ей расскажешь. Поэтому не бойся, все станет лучше.
        -Так не бывает,-она устало усмехнулась.-И зачем мне молодость? Опять танцевать для богатых гостей? И дочь этому ремеслу учить?
        -Мы едем на свадьбу. Можешь и станцевать, если захочешь. А таких богатых гостей, о которых ты говоришь, в Агрисе не жалуют. Кстати, приехали, ручеек рядом. Сползай.
        Она обреченно огляделась, убеждаясь, что никакого лекаря нет. Ну что с ними делать, хоть плачь. Сидит и смотрит на меня, почти как ее дочь вчера. Спокойно, с застарелым отчаянием сбывшейся смерти. Я чуть улыбнулась. Нет, Митэ бы уже давно убежала, она-то боролась до последнего. Когда я привязала кобылку пастись на длинный повод и подошла, женщина даже не шевельнулась. Легким движением отослав Карис в сон, я пристроилась рядом. Это кто еще завтра будет трупом смотреться. Тут не лечить требуется, а влить в нее все силы, сколько есть, как в Риана возле избушки. Назад молодость вернуть-дело не шуточное. Как еще я завтра буду выглядеть? В целом-то знаю ответ.
        Знать и испытать на практике-большая разница.
        Утро началось с моего унылого стона. Голова ожидаемо гудела разбитым кувшином, боль переливалась в каждом осколке, позволяя ощутить все многообразие своих оттенков. Когда же мне хватит мастерства, чтобы добиться после большой работы эффекта умеренного, здорового похмелья от хорошего вина?
        Аккуратно встав на четвереньки, я всхлипнула и, стараясь не качаться и не дергаться, плавно повезла голову к воде. Шагов двадцать, страшная даль, полдня ползти можно. Да еще непередаваемый желчный привкус во рту. Боги, ну неужели ничего нельзя изменить в лучшую сторону? В ответ на мои невысказанные вслух причитания сверху обрушился целый водопад. Ледяной, прямо на голову, шею, спину. Хорошо-о.
        Карис нагнулась и подала мне плошку с водой. Со второй попытки удалось сесть и обеими дрожащими руками удержать верткую мисочку. Выпив, я получила еще. И еще. Мир постепенно проступал из мути опустошенности. Пели птицы, шумел легкий ветерок, розовые ранние лучи путались в густых и длинных шоколадных кудрях танцовщицы.
        Значит, все удалось. Радость пуховым шаром защекотала гортань, тихо потекла по жилам, наполняя их теплом и силой. Ай да я!
        Вот теперь шмыгнула носом уже от удовольствия и потянулась. Рядом виновато переминалась с ноги на ногу молодая Карис. Я тихо хихикнула. Пластические хирурги моего прежнего мира сдохли бы от зависти. Рубаха, купленная вчера старушке, не сходилась на поднявшейся груди и вызывающе топорщилась на бедрах. Не могу понять, как это возможно, продавать живых людей. Тем более таких удивительных красавиц. А уж превращать это кроткое совершенство за десяток лет в убогую старуху…
        -В такое ведь нельзя поверить,-прошептала она виновато.-Тебе очень плохо?
        -Уже хорошо.-я поднялась, опираясь на ее руку, и заковыляла на затекших ногах к лошади. Под коленями и в стопах бегали иглы, прокалывая мышцы мучительной судорогой.-Залезай в седло, если хочешь. Мне надо пройтись.
        Она больше не спорила, но и не стремилась тупо исполнять указания. Двигалась неуверенно, словно не могла привыкнуть к новому, расправившему плечи гибкому и молодому телу. Глаза отрешенно следили за мной, а мысли были где-то далеко. Впрочем, в такое действительно нельзя поверить запросто. Пройдется, подышит, осмотрится. Пока она в своеобразном шоке, даже благодарить не стала за свое излечение. Мне и не надо, но судя по ее мягкой и доброй натуре, можно ожидать утомительной пожизненной признательности. Хоть бы в святые не произвела! Как тогда с ней общаться?
        Отвязав и заседлав довольную качеством лесной травы кобылу, мы тронулись в обратный путь. Карис, конечно, в седло не полезла, она шла рядом и иногда тихонько принималась что-то напевать, видно, почти забытое. Мотив путался, она сердито встряхивала головой, каштановый водопад бликов переливался от макушки до бедер, и начинала сначала.
        Ноги постепенно освоились, пошли легче, и мы обе забрались в седло, пустив лошадку рысью от опушки. Обратная дорога всегда короче, особенно ясным утром, в хорошей компании и приподнятом настроении. Я принялась рассказывать о Митэ, как девочка замечательно лечила своего «братца» и какая она смелая. Карис молча слушала, радовалась и почти совсем отвлеклась от мелькнувшей в сознании идеи моей святости. Может, обойдется?
        Они ждали нас там, где я их и почуяла. Рыжие проснулись на гаснущем закате и сразу тормознули телегу до прояснения ситуации. Оба уже снова спали, и опять рядом с младшим приткнулась Митэ.
        Зато араг усердно нарезал круги, хорошо заметные по напрочь вытоптанной за ночь траве, вовсю изводя себя красочными ужасами. Я приготовилась к интересной сцене, предположительно немой. Везет мне на этой дороге на излечимых больных и эмоциональные реакции.
        Он не подвел. Отпад челюсти мы наблюдали вдвоем с Карис. На каменно-безразличном лице Наири эмоции смотрелись совершенно гротескно, даже неестественно. Глаза с расширенными зрачками потемнели, обнаружив неожиданный ярко-голубой, с вплетенными золотистыми нитями, оттенок. Где этот шелковый цвет до сих пор прятался? Впрочем, в «Ночных радостях» над рабами солнце не всходит, а небо всегда тоскливое и серое.
        Никак, стук челюсти и последовавший хриплый вздох разбудили братьев. Иначе чем можно объяснить их рыжие всклокоченные головы, синхронно поднявшиеся из-за борта телеги. Как они смотрели на помолодевшую танцовщицу… Наверное, только в Агрисе и есть мужчины, способные так смотреть: в жизни своей она не знала, что можно быть красивой и видеть в мужских глазах такое искреннее восхищение, а не масленую пресыщенную похоть.
        О женщины! Вчера еще она готова была умереть и говорила о своей красоте, как о большом зле и причине несчастий. А сегодня так мило розовела под изучающими взглядами братьев, суетливо поправляла тесную рубаху. Чуть потупившись, благодарно косилась на Наири из-под ресниц. Я даже почти завидовала ей. Ну не умею я носить себя так, с полным осознанием совершенства. Это тоже дар.
        А потом она резко замерла, забыв обо всем.
        Из сена вынырнула заспанная мордашка Митэ. Синяк за ночь почти исчез, опухоль на губе спала. Девочка приветливо улыбнулась Карис, совсем не удивляясь переменам, выбралась из телеги и закрутила головой, высматривая флягу с водой. Я возмущенно уставилась на арага, требуя известно чего. Он без звука указал в сторону матери-мол, она велела молчать. Карис зажмурилась, умоляюще затрясла головой, требуя времени хотя бы отдышаться. Мирах почесал в затылке, с растущим интересом наблюдая коллективное выступление мимов.
        И решил все по-простому, как принято у них на селе.
        -Эй, клещ! Эти олухи что, до сих пор не сказали, что мамку твою нашли? Да ты сама уж большая, при таком сходстве могла и догадаться.
        -Я и раньше знала,-тихо ответила мелкая, ни на кого не глядя и усердно перебирая пальцами по ремню фляги.-И куда Най ходит, и что еду носит. Следила за ним, и ее я видела. Только мне не хотят говорить. Наверное, считают что так лучше. Вот я и молчу тоже.
        Она бросила наконец флягу и села, закрыв лицо руками. Тамил что-то неодобрительное пробормотал про дураков и их дурацкие страхи, легко кинул свой немалый вес через охнувший от резкой нагрузки борт. Сгреб девочку в охапку и отнес Карис, сунув прямо в руки. Убедился, что теперь ревут обе, разом прижавшись друг к другу, кивнул и пошел запрягать коньков, приведенных Мирахом. Я развернула своего арага спиной к женщинам и лицом к повозке, и посоветовала помочь братьям. Нечего глазеть, и без нас разберутся.
        В шесть рук коней запрягли мгновенно и повозка тронулась дальше. Гнедых, отдохнувших за ночь и готовых к новым подвигам, подрыкивая, сдерживал Мирах, пристроившись у головы переднего правого, с характерной белой стрелкой на лбу, более норовистого и явно ведущего в четверке. Я присоединилась к нему, ощутив приглашение к разговору. Зная мой дар, они так звали меня без слов уже несколько раз.
        -Слушай, а зачем ты их купила?-спросил агрисский охотник, воровато косясь на спутников и смиряя громкость голоса.-Отпускать будешь али как?
        -Римах говорил, вы ошейники в реке топите, а до переправы смотрите, стоит ли человека в село пускать,-уточнила я.
        -Этих, понятно, пускать нужно,-облегченно кивнул он,-Только вижу я, что мужик не с ними и в селе не останется. Не крестьянин он, а места себе пока не нашел.
        -Ну и?
        -Нравится она мне. И клещ ее тоже,-он шумно вздохнул.-Вчера обеих забрать решил, с братом уже прикинул, чтоб на двоих и погулять зараз. Вы не слышали, мы и тихо говорить коль надо умеем. Даже обдумывать принялся, где дом ставить. А сегодня смотрю-не по нашему селу такой княгинюшке ходить-то. Хороша, аж страшно. Что ей скажу? У меня ведь ни кола, ни двора, все было ни к чему. Это Тамила в старосты прочили, он у нас разумный да обходительный. Мне лес милее, вот и брожу сколь пожелаю.
        -А откуда мы ее притащили знаешь? И про ошейники с белым узором, про «веселые» корчмы да нищие подвалы?
        -Не теленок, чай, понимаю. Я ее ведь помню, забитая была, голодная. Все одно танцевала она так, что подумаю-сердце обрывается. Лет пять назад по осени мельком видел, на базаре, потом как в воду канула. А вот встретил опять и…
        -Больно быстрые вы тут,-фыркнула я и обернулась, выискивая мать с дочкой. Бредут сзади, далеко.-Пойду поговорю…
        Он тяжело вздохнул и принялся похлопывать конскую шею, глядя вперед. Я развернулась и решительно пошла к женщинам. Араг ничего не понимал, но тревожно следил в оба, полулежа на телеге. И смотрел снова так странно, будто что решал про себя.
        Карис, увидев мою целеустремленную походку, разом остановилась, испуганно обняв дочь. Ничего хорошего она не ждала. Мы-свободные. Хозяева. От нас все зло. Словно не было ночи, когда она проснулась молодой. Как же ей за эти годы досталось! Я на ходу обнажила кинжал, и она заметно вздрогнула, побледнела разом и закусила губу. Митэ, наоборот, смотрела с растущим интересом, она мне поверила с первого раза. Она вообще умела замечательно точно определять тех, кому стоит верить. Дар? Ну, пока еще слишком мала, а там посмотрим.
        -Кого из нас вы продали, хозяйка?-выдохнула мать.
        Я молча просунула пальцы под ее обтрепанный ветхий ошейник. Оттянула его и перерезала снизу вверх одним движением. Хороший кинжал Риан дал, спасибо ему. Танцовщица охнула и осела. Заправив ошейник за пояс, я проделала то же со вторым.
        -В общем, так. На том берегу рабов не держат. Ошейники принято снимать только на переправе, если бывшему рабу согласны дать место в селе. Это правило Агриса. Но вас они примут, можешь не переживать,-я не знала, что ей говорить, и слышит ли она меня сейчас.-Я не могу сказать тебе того, о чем просил Мирах, пока ты в этой дрянной сворке.
        -Он просил за нас,-довольно кивнула ничуть не удивленная мелкая, заботливо собирая мамины волосы на затылке и сплетая в косу, чтоб не лезли в глаза.-Он хороший, хоть и страшно большой. Я его сперва сильно испугалась. А теперь уже знаю, зря. Мирах добрый, почти как Наири, если его не слишком доставать.
        -Он хотел откупить твою маму лет пять назад, но не нашел,-задумчиво ответила я. Интересно, у Митэ это странное бесстрашие врожденное или приобретенное от общения с арагом? Вот уж совсем не в маму, тихую, робкую и забитую.
        -Зачем?-она уже второй раз спросила, я отвлеклась и теперь поплатилась синяком, маленький острый кулачок ловко влепился в бывший «хозяйский» живот. Нет, без Наири дело не обошлось. Бьет просто таки отменно.
        -Чтоб жила свободно. Зачем еще,-я зашипела, согнулась и потерла будущий синяк. Потом посмотрела на синеглазую в упор.-Вчера он думал вас к себе жить позвать. Женой и дочерью. А теперь считает, что не достаточно хорош для тебя. У него дома толком нет, да и в семье Мирах младший. Вдруг ты, теперь уже свободная красавица, захочешь богатого и знатного мужа?
        -Он не понимает…-Карис замотала головой, совсем как утром, и скорчилась, вжавшись в землю.-Не понимает, кто я. Мы обе.
        -Я спросила. Он все знает и говорит, ты так танцуешь, прямо душа радуется. Я понимаю, подобные дела не решаются враз. Но хоть пойди, поговори. Не бойся, вас примут в любом случае. И жить будет чем.
        -А если она не хочет женой,-резко дернула меня за штанину мелкая, явно проверяя прочность ткани.-Ну Тин, это же про нас обеих, я же спрашиваю совсем серьезно! Меня одну в дочки возьмет? Я согласная, еще вчера, и готовить почти умею, два раза помогала Наю тесто месить. Я буду с ним на охоту ходить. За утками там плавать, за гусями.
        Я фыркнула, развела руками и пошла к телеге. Ну что еще надо было сказать? Не знаю. Вон Тамил будущий староста, пусть он и говорит умные слова. Старший брат сидел на многострадальном тележном борту и смотрел то на младшего, то на Карис. Заинтересованно так смотрел, с характерной папиной хитринкой во взгляде. Я догнала еле ползущую телегу и пошла рядом, бросив ему оба перерезанных ошейника. Поймал, аккуратно свернул и положил на дно телеги.
        -Если к камню привязать и в реку бросить,-поучительно прокомментировал он свою хозяйственность, ни к кому не обращаясь,-то верное гадание выходит. Потонет тихо-приживется человек. Уйдет с бульком-не отстроится домом на селе. Тиннара, а что мой младшенький? В надежде остается или как?
        -Слушай, ну дайте вы девке хоть в себя прийти! Вчера ей семьдесят-сегодня тридцать. Вчера умирать собиралась-а сегодня замуж зовут. Мало дочуры слишком умной, так еще поклонник этот… экономный.
        -Почему экономный?-уточнил обиженно Тамил-Он пять лет назад у отца все деньги выгреб, хотел свою зазнобу непременно выкупить. Говорил, заморят ее. Каждый год, почитай, искал, только никому не говорил. А Годея-то не обманешь.
        -Потому что жениться хочет за твой счет,-рассмеялась я.
        -Так то хозяйственный, а не жадный.
        Тамил выпрямился, гордясь своим братом. Я же наконец обернулась, чтобы выяснить отношение к происходящему своего теперь уже единственного раба. А он лежал и смотрел в высь, такой непривычно мирно-задумчивый, и глаза опять были другими, ясно-голубыми, этим безоблачным небом наполненные. Пусть его. Довольно уже на сегодня странностей, аж голод пробирает от переживаний. Хорошо хоть фрукты не все поели без меня. Тамил догадливо протянул руку, помогая влезть на повозку. Видимо, разобрал активный интерес к продуктам в моем взгляде. Проверю мешок, а то эта мелкая плодожорка наверняка всю ночь хрустела втихую. Точно, орехов совсем нет. Яблоки нового урожая оказались кисловатыми и некрупными, зато сочными.
        Мимо телеги, запинаясь, прошла Карис и пристроилась рядом с Мирахом. К мешку с продуктами ящеркой скользнула мелкая, серьезно подмигнув рыжему вознице: мол, я прослежу, все будет нормально. Теперь мы грызли вдвоем, наперегонки, а скоро сочный хруст соблазнил и Тамила.
        От конских морд послышался дрожащий голосок танцовщицы, пытающейся напеть тот же утренний мотив. Мирах кивнул и принялся что-то говорить, а потом повторил мотив, тоже негромко, но уверенно. Уже кое-что. Я облегченно вздохнула-и замерла с яблоком в зубах, пребольно получив острым локтем в живот от довольной сверх меры Митэ, кувыркающейся в сене. Видимо, Римаху предстоит-таки пережить двойную свадьбу. Да еще с готовой внучкой. Будет ему помощь в рыбной ловле, живое воплощение пожелания «ни хвоста-ни чешуи».
        Отдышавшись, я скосила глаз на безразличного Наири, всмотрелась удивленно, заинтересованно переместилась поближе, приглядываясь, нагнулась к лицу. Довольно скоро он перестал равнодушно обшаривать взором небо. «Допекла-таки»,-с некоторым удовольствием подумала я. Ох, не нравится мне его настроение, пусть хоть разозлится чуть, что ли.
        -Тамил, а почему у него нет бороды? И усов…-я с упорством игнорировала и способность арага говорить.
        -А почему у меня спрашиваешь?-хмыкнул старший медведь, явно знавший ответ.
        -Он все равно говорит только «да» и «нет»,-вздохнула Митэ горестно, с восторгом включаясь в забаву и пиная «братца» в бок. Увернулся и ловко спровадил мелкую через борт, вроде бы случайно. Та фыркнула, ничуть не обидевшись, мигом забралась снова в повозку:-Ну вот, когда совсем молчит, еще хуже. Сами видите.
        -Понятно, убедила. У чистокровных арагов почти не растут усы и бороды, порода такая,-пояснил умный старостин сын.-У них есть, само собой, даже легенда отдельная, чтобы странности объяснить. Ну, как водится, спустился с неба к их первой женщине первый мужчина, и он был такой вот, безбородый и безусый. И с тех пор араги, кроме прочего, живут подольше, чем другие. Бред, конечно. Но вот этот будет выглядеть неизменно так, как теперь, лет до пятидесяти, а то и дольше. Пока в степи текли реки, почитай, все араги бодро перешагивали столетие, так наш травник утверждает. Они очень живучие, хоть и немногочисленные. Брусы совсем вымирают, а эти приспосабливаются. Упорные.
        -Ничего себе!-выдохнула я.-А у того предка глаза были темные с серебряными нитями?
        -Я его вообще не видел, имей совесть,-возмутился Тамил.
        -А я, возможно, видела,-задумчиво пробормотала я.-Или его родича.
        -Приедем в Агрис, сходи к лекарю,-посоветовал он со смешком.
        -Вот расскажу Риану про ваше сельцо, и ты увидишь,-обиженно откликнулась я.-Он айри. Тебе это что-то говорит? Знакомая порода?
        -Нет,-признался он чуть расстроенно.-Главное, чтобы на княжну не работал, тогда милости просим.
        -Ручаюсь!
        Он серьезно кивнул. Наири вновь принялся усердно искать облака в прозрачной предвечерней синеве, я устроилась на дне повозки, незаметно для себя задремала, убаюканная нашим тихим ходом. И спала, пока спустившееся солнышко не пристроилось шаловливо пробивать рыжим лучом ресницы, словно приглашая поиграть. Араг по-прежнему смотрел в небо. Мне совсем не понравились его глаза-сухие, с лихорадочным блеском. Митэ тихо сопела, устроив голову на «братовой» руке. Заботливый Тамил соломинкой гонял от девчонки мух. Я привстала, глянула на пару впереди и тихо рухнула в ковры, сраженная зрелищем. Дела-а…
        Мирах по-прежнему придерживал давно успокоившегося гнедого и что-то негромко говорил. Слов я не разбирала. А Карис… Она шла рядом, крепко вцепившись левой рукой в его пояс и то и дело оборачиваясь, чтобы заглянуть рассказчику в лицо. Иногда улыбалась коротко, неуверенно, или поправляла рыжему ворот рубахи. А он на пальце крутил прядь ее волос.
        Я проморгалась и вопросительно посмотрела снизу вверх на старшего из братьев. Тот развел руками, довольно ухмыляясь. А что тут скажешь? Потом с хрустом потянулся и окликнул Мираха:
        -Меньшой, таким ходом мы все одно никуда сегодня не добредем. Вороти коней к озеркам, поедим вечерком горячего. Рыбы наловишь?
        -Легко,-пробасил Мирах и, обернувшись к своей, уже наверняка, невесте, добавил деловито:-Ты коней во-он туда веди. Левее холма откроется лощинка неприметная, двухсот шагов не будет до старого кострища. А я скоренько, только воду вскипятите, с рыбкой буду. Места знатные, озеро большое рядом, может, угря привезу.
        Забрал с повозки свой мешок, вскочил на кобылку и запылил в сторону недальних курчавых орешников. Митэ сладко и звучно зевнула, щелкнув зубами. Удивленно тронула передний, утром еще щербатый, глянула на меня и довольно погрозила пальцем: мол, знаю, чья работа. Лощинка открылась действительно неожиданно, а в ней-рощица старинных узловатых ив, окаймляющих тихий берег. Наири без слов стек с борта и пошел рядом. Тамил порылся на дощатом дне под сеном и выудил топорик. Кинул арагу, указав на могучий сухой ствол, наполовину искрошенный прежними ночевщиками.
        -Ты, парень, дровами займись. Тин, бери мою… хм-м, невестку, распрягай коней и веди поить-купать. А мы с…-он опять хмыкнул,-с племянницей, получается, да, шатер малый тут поставим, для вас, девок.
        Солнце заспешило к закату, румяня тихую теплую воду. Мы только-только выкупали коней, когда к разгорающемуся огню подъехал рыбак, гордо тряхнув еще живым, вьющимся черным угрем в два с лишним аршина длиной. Митэ от неожиданности взвизгнула, но тут же рассмеялась звонко и азартно. Охотно отзывавшаяся на «клеща» девочка получила в свое распоряжение удивительную змею и вдвоем с «папой»-она уже всерьез пробовала его так звать, деловито присматриваясь к реакции Карис,-отправилась чистить и потрошить диковину.
        -Карис, почему ты на нее смотришь, словно спасти уже не можешь? Вы обе будете жить свободно, в замечательно добром и тихом месте.
        -Я всегда мечтала ее увидеть, как младенцем тогда отняли. Одна бедняжка выросла, и ведь такая славная, веселая, смелая. Людям верит,-она улыбнулась, но губы кривились жалко, как от боли, по ресницам одна за другой покатились слезы, она совсем тихо быстро зашептала:-Митэ одиннадцать лет. На меня еще в караване рабском, что в Карн шел, белый ошейник надели. Ее отец ведь окаянный, степь предавший илла. Всем говорил, проверяет, есть ли у меня дар, а это, мол, требует времени, особый случай. Полгода с собой таскал, танцевать заставлял, а у меня ноги отнимались. Насмотрелась всего, потом уже и страшно не было. Как забирают одаренных, издеваются, клеймят. И как их пьют, до смерти высушивая душу, да выбрасывают. Руки на себя наложить хотела, едва о ребенке от этого зверя узнала. Потом ее увидела первый раз, такую кроху славную, радость мою единственную, и стыдно мне стало за прошлые мысли. Никому не рассказывала, и в селе не скажу, тотчас выгонят, а ее вовсе забьют. Так часто бывает, сама видела. Нам с ней в лесу только и жить, от людей подальше.
        -Вот еще глупости! Ей друзья нужны, семья нормальная, сестры, братики. В девочке ничего злого нет, я-то чую,-почти сердито отрезала я,-и в Агрисе детей не забивают. Скорее она всех изведет своим упрямым непоседливым характером. Знай, у Митэ большой талант, она будет травницей и лекаркой, если даже дар не проснется.
        -Дар? Может, и так, она не в меня, сильная,-вскинулась Карис, явно гордясь дочерью, и снова сжалась.-Я даже с ней не могу решиться поговорить о прошлом. Как подумаю, что ее в корчме… Сама года два проданная жила неподалеку, в «Пенной кружке». Может, Най говорил, таких, как мы, «ночными грелками» зовут. Кем я была, что с ней сделали, Мираху надо все сказать про нас обеих. Какая свадьба, пусть хоть служанкой берет, хоть «грелкой», все одно потом-то одумается, да и добрые люди найдутся, еще много всякого подскажут. И как сын о нас уважаемому старосте скажет? А соседи? Он славный, но…
        -Он все поймет. И Мирах твой, и папа его, они удивительные, они тебя больше никому не позволят обижать, никогда,-я тихонько гладила ее по волосам, успокаивая больше своим даром, чем словами.-Ты поговори с женихом, не копи в себе. И еще. Твою строптивую дочь лупили, хотя араг и заступался как мог. За лохмы нечесаные таскали, кормили через раз. Но продать на ночь пробовали в тот день впервые. Бугаю, которого она покусала и, спасибо Наири, от него сбежала. Дело ограничилось разбитой коленкой и щербатым зубом. Уже, кстати, исправленным.
        -Правда?
        -Ты знаешь мои способности, ошибаться я не могу. Но с Мирахом прямо сегодня поговори. Только не проси прощения, не плачь и от свадьбы по глупым поводам не отказывайся,-я деловито умыла ее, чуть встряхнула. Впустить в эту душу хоть немного света и надежды оказалось труднее, чем вернуть молодость телу. Меня буквально шатало.-Ему жена нужна, а не рабыня, изволь уважать будущего мужа и ценить его отношение к вам обеим. Да хоть себе признайся, младший медведь тебе очень нравится, ведь вижу!
        -Да,-синеглазая смущенно пожала плечами,-Я его еще тогда в толпе заметила, когда на площади танцевала. Глаза у него не жадные.
        -Ну и думай себе о хорошем. Он, бедняга, тебя расстроить или огорчить каждую минуту боится. Княгинюшкой зовет. Я знаю, для него танцевать,-это совсем особый случай. Ты ведь соскучилась по музыке.
        Она вытерла слезы и еще раз пристально посмотрела на меня, в упор. Потом робко улыбнулась. С купанием кобылы, потрясенной нашим усердием, мы закончили уже в глубоких сумерках, когда туман липким киселем размазался по озеру, полностью скрыв воду.
        Костер прогорел, копченый угорь был съеден подчистую за считанные минуты. Готовил Мирах, деловито посвящая в секреты притихшую внимательную девочку. Старший только усмехался, наблюдая суету заботливого брата, выбирающего для Карис и «клеща» лучшие куски, кутающего обеих в теплый плащ. А после ужина сразу залег спать, оставив посуду на «молодых». Араг свалил за сушняком, из глуховатого тумана слышался частый треск. Наверное, ему было странно и даже неосознанно обидно, что у мелкой теперь так много надежных защитников. Выходит, он и не нужен больше. Ничего, помашет топориком-развеется, дров впрок наготовит. Его заботами и так на две ночи уже припасено.
        Когда поленница пополнилась, Митэ давно спала, а мойщики посуды, убрав плошки, удалились в неизвестном направлении. Я улыбнулась, красивая пара. Хорошо, если он решится хоть за плечи обнять свою княгиню, ведь громкое слово сказать боится, руку резко поднять, чтоб не спугнуть, напомнив прошлое.
        Не спалось, луна взбиралась все выше, цепляясь за удобно изогнутые ивовые ветки. Летучие мыши свистели о своем, путаясь в тумане и картинно зависая на светлом фоне. Я побрела вдоль берега прочь от огня, убедившись, что пара выбрала другое направление. Голова ныла не переставая, словно в виске поселилась оса, гудящая и жалящая без перерыва. Погруженный в туман мир рисовался оттенками холодного серого, проступая вблизи и стаивая за спиной. Картины казались зыбкими, оторванными от незримой почвы, я почти растворилась в блеклом мареве, теряя чувство времени и места. Вот и прошел страшно напряженный, но в целом хороший день. Девочки пристроены, все здоровы. А на дне души больно и тяжело, словно вчерашние беды, покинув их, скопились во мне. Потому что город полон такими же несчастными отчаявшимися людьми в ошейниках, с мертвыми при жизни глазами без тени надежды. И другими, уже не нуждающимися в свободе, которые еще жутче. А скоро, через месяц-другой, подойдут новые караваны из степи: «свежее мясо» для «веселых домов», целые еще спины под кнуты. Новые сытые храмовники, отрекшиеся от рода. Готовые
истязать и уничтожать вчерашних друзей и близких.
        Куда идти?
        Надо в столицу, где ищет новую одаренную невесту Катан-Го, а его загадочный старший брат налаживает мир с Архипелагом и ждет покушений. Стоит взглянуть и на север, где за Тучегоном исчезает вода, питавшая прежде болота и реки брусов. А еще огненные рвы с юга, их я тоже должна увидеть. Риан далеко, даже совета не у кого спросить. Как тревожно одной!
        Туман дрогнул, взволновался от беззвучного движения за спиной. Араг,-тихо успокоило меня чутье. Еще более встрепанный и потерянный, чем днем. Он буквально бурлил странным внутренним напряжением, оставаясь внешне безразличным. И еще-он не спал уже третьи сутки, от самого нашего знакомства, я-то знаю, травяной дурман не в счет.
        Подошел, замер так близко, что я ощущала тепло его кожи через тонкую рубашку. Я вспомнила светлые глаза, от взгляда которых стремительно расползались по норам трущобные пауки, и снова ощутила кружащий голову азарт того момента. Как все ладно, когда не одна, когда за спиной стоит тот, кому веришь. Оса в виске разом затихла, давая возможность услышать ночь.
        Он неуловимо подался вперед, согрев мою кожу, и накрыл ладонями плечи, словно расслышал последнюю мысль. Оказался выше на полголовы. Ладони мягко, как бархатные, в одно касание, спустились до бедер, скользнули на живот и двинулись вверх вместе с моим дыханием так…
        Только когда пальцы накрыли грудь, я очнулась, собрала в галдящую кучу разбежавшиеся мысли, призвала их к порядку и сразу выбрала для его действий одно-единственное слово, облившее меня мертвым холодом отчаяния:
        …так профессионально.
        Я закусила губу, пытаясь убедить себя, что все мои догадки-глупая ошибка. Он пришел не к хозяйке платить за девочку и танцовщицу, за сбывшиеся желания вчерашнего и сегодняшнего дней, он вовсе не выполняет забытое мной обещание «быть псом верным до самой смерти и отработать». А просто искал, потому что уже поздно, согреть хотел, потому что пожалел. Он наверняка заметил, как я замерзла, устала, сгорбилась и дрожу.
        Я резко обернулась, уже не надеясь ни на что, заглянула в его глаза. Сейчас тускло-белесые, по-звериному блеснувшие ржавой сталью в ломком холодном лунном свете. Совершенно мертвые. Ему было бы проще себе руки отгрызть, чем так вот обнимать меня, предлагая хозяйке услуги покорного раба. Но за два срезанных ошейника он, корчась, выворачивался наизнанку, ломая хребет собственной гордости. Выходит, никому он уже не верит.
        Ноги дрожали, отодвигая меня назад, на шаг от этого взгляда, режущего душу. Слова прилипли к языку, дышать стало невозможно. Кричать на него бесполезно, да и нет голоса. Наири понял по-своему, тихо опустился на колени, склонил голову, окончательно подтверждая господские права. Мне, наивной, мнилось, он солнцу радуется, в небо глядя, а он прощался со свободой, оставшейся хотя бы у души. Сам делал то, чего не добились от него все прежние хозяева за четырнадцать лет унижений, страха и боли. Он же погибнет, задохнется в клетке, своими руками созданной, обреченно подумала я. Сам говорил, лучше умереть, чем псом стать при хозяйке.
        Кинжал скользнул в руку, легко поддел толстую кожу, засоленную потом с нагрубелыми от крови кромками, и вспорол ошейник одним движением. Привыкла рука к оружию за последние дни, движения Риана получаются все увереннее. А араг опять даже не посмотрел на кинжал. Вот, значит, как…
        Подобрав ошейник, я слепо побрела прочь.
        Ну какие у меня причины считать себя преданной или обманутой? Что он мог вообще про меня думать, если разобраться? Молодая одинокая девка спасла из беды и купила за гроши двух дорогих ему доходяг и пристроила по его же просьбе. Даже больше сделала, чем оговорено: волю дала, здоровье. А с него ошейник не сняла. Вывод очевиден-отработать пора.
        Хуже всего, что слез не было, в груди сухо хрипело. Мир больше никогда не станет снова таким ясным и простым, каким он вдруг показался на миг, со светлоглазым Наири, стоящим за спиной.
        Ноги подломились, боль косо ввернула кинжал под ребра, заставила сползти на колени и согнуться, опираясь в мокрую траву слабыми руками. Чтобы суметь первое время просто дышать.
        Вдох-выдох. Пройдет, ничего, будет легче.
        Вдох-выдох. Я просто устала.
        Из мутного тумана прорисовалась знакомая кошачья морда. Ероха заботливо затащил мне на колено здоровенную крысу, разом переправив мысли в новое русло, и потерся об руку, беспокойно заглядывая в глаза. Я осторожно смахнула подарочек, пискнув от реальности этой серой, голохвостой, тяжеленной и еще теплой неожиданности, подгребла полосатого, обняла, почесала за ухом. Стерпев глупые ласки, он мявкнул и гордо вывернулся, победным знаменем поднимая свой восхитительный хвост. Блеснул зеленым фосфором глаз: ты в порядке?
        А то! Конечно в порядке.
        Я выпрямила спину и присмотрелась к меняющемуся рисунку тумана, с удивлением опознавая еще одну призрачную фигуру.
        -Риан?!
        -Кот твой привел,-кивнул он.-Не спрашивай, как. Вы с ним очень необычные. Трудный день?
        -Город посмотрела. С хорошими людьми познакомилась. Достигла глубокого взаимного непонимания,-я усмехнулась невесело.-Мне очень больно, Риан. Мои спутники-они простые и цельные, уверенные, готовые собой жертвовать для других. А я совсем не герой, я слабая. Не хватает мне выдержки, мудрости, да и веры в себя, чтобы идти одной, не зная толком даже куда.
        -Эк ты хватила! Всего не знает никто, а тебе вот подавай, и даже в один день. Терпи, учись. А не можешь и не хочешь-вернись в свой мир, раз сил никаких, еще получится,-тихо и чуть насмешливо посочувствовал он.-Ты ведь жила иначе, и привычнее, и стабильнее. А для снави здесь, увы, покой-пустая иллюзия. Я не зря говорил, путь и жизнь Говорящих-не великое счастье, а сплошное служение, порой неблагодарное. Иногда тяжелый груз.
        -Сегодня очень тяжелый,-кивнула я виновато.-Только я сама сюда невесть как добралась, по своей воле в этом мире осталась. Не стоит лукавить, я знала, здесь все всерьез, кровь не бутафорская. А вот, похоже, заигралась. Убегать в прежнюю жизнь поздно. Как смогу там дышать, оставив умирать дорогих мне людей? В Агрисе ведь ни для кого спасения нет, только отсрочка.
        -Нигде нет. Я могу тебе помочь?
        -Уже помог, а то поговорить не с кем. Ты явно привык, что такие наивные девчонки бегут к тебе плакаться?-невесело усмехнулась я.-Сегодня выяснилось, что нет для меня места за широкой спиной. Я им и защитница, и последняя надежда. У меня дар, во мне где-то глубоко запрятана сила, хотя искать ее очень трудно. Впрочем, грех жаловаться, мир помогает мне.
        -Вокруг снави, сильной снави,-мир обязательно меняется. Люди получают дополнительные возможности пересмотреть свою жизнь, если приложат усилия. Больше того, уже две недели погода необычайно хороша. В конце лета здесь год за годом шли дожди, сырость гноила урожай. А над тобой солнце светит.-Риан кивнул в сторону нервно бьющего себя хвостом кота и перешел на телеграфный стиль:-Мне пора. Не отчаивайся и не требуй от себя всего и сразу. Помни, я всегда выслушаю и пойму тебя.
        Кот успокоенно и вроде безразлично отвернулся, растворился в замечательно уютном маскировочном тумане, почти сразу погасла и фигура таинственного болотного жителя.
        Я вздрогнула, озираясь: а был ли разговор? Крыса, по крайней мере, здесь. Тиной гнилой воняет мерзостно. До топей идти-лосю далеко. Хотя, что я знаю о способностях этого конкретного кота и его приятеля?
        -Тин!
        -Тиннара!
        Ясно. У арага посветлело в голове. Он перебудил всех, и теперь меня усердно ищут. Наверное, давно. Нашарив в траве оброненный ошейник, я заткнула его за пояс. Спорим, утонет с бульком? На пять медяков?-припомнила я кожевенную слободу и улыбнулась. Ведь я так и не купила ему новую рубаху, мелькнула виноватая мысль. Отряхнула прилипшую траву с промокших штанин, пошла на голоса. Похоже, заходят от озера.
        Из тумана вынырнул старший Римахов сын, сгреб меня в охапку и поволок к костру, не затевая душеспасительных бесед. По дороге он победно ревел фамильным басом рассерженного медведя, собирая остальных. У огня нас ждала Митэ с очередной порцией моего фирменного чая и искренним сочувствием во взгляде.
        Потом набежали остальные. Даже деятельный гнедой конек с белой стрелкой сунул свою приметную морду в круг света. Меня укутали в пару толстых одеял и заставили выпить вторую плошку отвара.
        А потом к костру бочком придвинулся из тени совершенно потерянный Наири. Измятый, запыхавшийся, с запавшими глазами больной собаки. Карис укутала одеялом и его, погладив ободряюще по плечу.
        -Тин, тебе па рассказал, как Дари, ну то есть Годей, к нам попал?-спросил Тамил, щурясь на арага.
        -Придушил старосту, но неудачно,-кивнула я.
        -По мне, знаешь ли, вернее звучит «удачно не придушил». Это начало истории,-радостно хмыкнул рыжий.-Итак, па его выкупил, и дохленький малыш Дари тут же, в ночь, попытался прирезать недобитого хозяина. Сам еле дышал, а до кинжала добрался. На полпальца левее-и мы бы осиротели двадцать лет назад.
        -Удачно не попал. И что?
        -Свобода дается человеку при рождении, за ее возвращение не просят плату. Это закон Агриса,-поучительно сообщил Мирах.-Если раб пытается вернуть волю сам, не разобравшись куда попал, у нас за это не карают. Бывает, до большой крови доходит. Но отвечать за содеянное может только свободный человек. Батю три месяца выхаживал лекарь. Дари от его постели не отходил и до сих пор за ту рану себя казнит.
        -А па сказал ему, мол, «сам будешь ребят до переправы таскать, чтоб меня не зарезали, тогда береги уже свою спину и не жди благодарности»,-закончил фамильную историю Тамил.
        -Наири, иди-ка ты баиньки,-мирно предложила я. Он дернулся, упорно рассматривая стеклянными слепыми глазами угли.-Третьи сутки маешься без сна. Туурдов я вырезала, травками тебя опоив, но отдыха они не дают, я в этом разбираюсь. Если не отоспишься, завтра никому жизни опять не будет. А нам еще две свадьбы выдержать предстоит. Ведь две, синеглазая?
        -Да. Мы поговорили обо всем,-Карис вконец смутилась, дернувшись к Мираху. Скороговоркой добавила:-Если уважаемый староста позволит сыну взять в жены женщину рода илла, да еще и…
        -Двум сыновьям-двух илла,-кивнул Тамил. На него с удивлением обернулись все мои бывшие рабы.-Вы же не видели мою Иртэ. И потом, я знаю, как все будет. Он отменно пошумит для порядка, это как водится. Не он ведь невесту выбрал, даже совета мудрого, отеческого, не дал. Но сам обрадуется: па вконец отчаялся нас женами обеспечить, практически сбывал деток во все избы без разбору, да не в нашем только селе, по округе уже прошел, за девок из «Золотого рога» и то сватал. Приспособились и мы. Если сговаривает для брата,-я оглоблей сватов стращаю, если мне девку подбирает,-значит, наоборот, меньшой. Знамо дело, к вечеру вся улица подтягивается посмотреть, как па гоняет нас двоих. Потом Дари зовут или ждут, когда Иртэ отлупит без разбору троих рыжих полотенцем. Говорят, три медведя-одинца рычат из берлоги, а только все одной девки чернявой боятся.
        -Бабы его умаслят,-беззаботно поддержал тему младший, обнимая, наконец, невесту за плечи и подтягивая за ухо «клеща».-Ну живо, все марш под одеяла! К обеду надо у переправы быть, а вы зеваете. Сперва-то он нас чуть не убивать станет, это еще перетерпеть надо, не все ж тут привычные.
        Улеглись быстро. Митэ заснула мгновенно, ее мама чуть позже. Братья проверили коней и тоже рухнули. Я вслушалась. Чутье успокоенно отметило, что и араг засыпает. Значит, полегчало ему, бедняге. Я виновато припомнила свою напрасную обиду, поворочалась, устраиваясь на теплой шкуре. Прикрыла глаза, медленно всплывая из яви в свой мир, где не бродила уже давно и по которому соскучилась, как по родному дому за долгое пребывание на неласковой холодной чужбине. Стало сразу легко и радостно, уже проступили берега озера, качнули приветственно тонкими серебряными струями ветвей плакучие ивы, зазвенел ветерок в сухих стеблях далекого ковыля, тронул чашечки ночных фиалок. Но, видимо, эта ночь была предназначена не для покоя.
        Меня грубо вернули в реальность руки Тамила. Отчаявшись растрясти соню, он хлестко врезал по обеим щекам. Помогло. Я разлепила веки и увидела в его взгляде такую безнадежность, что мигом очнулась и спрашивать не решилась. Молча выскользнула из шатра, стараясь не растревожить остальных. Огляделась. Мирах стоял над телом Наири. Мое чутье вмиг уверилось, что именно над телом. Да что же за ночь!
        -Не понимаю,-нервно передернув плечами, зашептал младший,-я проснулся, когда его выгнуло дугой. Охотник, вот и дремлю вполглаза. Яд? Сердце прихватило?
        -С ним бывает, пройдет,-пискнула вездесущая Митэ, выворачиваясь из-под полога.-Раз в сезон. Бьется, будто душат его, а потом лежит совсем мертвый. Скоро задышит. Тин посмотрит и вылечит.
        Сказав все что хотела, мелкая развернулась и поползла досыпать. Ее убежденность успокаивала. Я отослала по лежакам и братьев, оставшись дежурить рядом с арагом. Митэ права, они тут не помогут. Луна скрылась за всплывшим клоком тумана, размечтавшимся о высокой судьбе облака. Ветер досадливо стряхнул нахала в цепкие ивовые силки. Листья дрогнули, принимая арестанта, и замерли. Холодок пробежал по спине, знакомыми иглами льда беспокоя шею. Откуда он здесь, в яви? Иглы впились глубже, я дернулась к лицу Наири. Надо успеть увидеть, хотя не может быть!
        Воздух над арагом колыхнулся, выгибаясь, втянулся в замершие легкие и вырвался тихим кашлем. Живой. Задышал ровнее, открыл еще незрячие глаза, затянутые ледком смерти, медленно подтаивающим от острой иглы зрачка к радужке. Я всматривалась в черное дно сна через эти проталины, ловя обрывки чужого сознания. Вот, значит, как…
        Осмысленность взгляда стала заметна. Наири виновато вздохнул, уже догадавшись, что подняло меня из-под одеяла.
        -Прости. От меня одни неприятности.
        -Я видела,-выдохнула я недоверчиво, почти без звука, все еще под гнетом его мучительного сна.-Давно ты роешь этот сухой колодец?
        -Сколько помню себя,-вздрогнул он.-Я ищу воду. Рою, ломаю ногти, стираю руки. А потом меня засыпает песком, когда вода уже вроде бы рядом, и я умираю. Каждый раз очень страшно, к тому же неизбежно. Четыре смерти в год.
        -Скажи, когда тебя забрали из степи, вас проверяли окаянные?
        -Да. Так всегда делают,-он удивился вопросу.-Искали одаренных. Потом еще дважды, они обходят города каждые пять-семь лет.
        -Ни хрена они не видят,-буркнула я.-Да и я хороша, могла уже присмотреться и догадаться. Правда, я такого прежде не видела. Никогда.
        -Чего они не видят, а ты не искала? Какой хрен?
        -Травка такая с крупными листьями. Слезу вышибает.
        -Знаю. Зачем окаянным хрен?-он тихо шалел от моей логики. То ли еще будет!
        -Не хрен, а дар. Твой дар.
        Зрачки прыгнули до самой кромки радужки, на миг сделав его глаза черными. Поверил. Сел, нервно натянул на плечи одеяло и задумался. Потом решительно покачал головой:
        -Я бы видел сны. Так же должно быть, это даже все малыши знают, и взрослые тоже. Менял бы в них, что пожелаю. Я совсем не хочу умирать, задавленный песком.
        -Ты никогда не пытался менять сны, с пустыми мечтами у тебя слабовато. Ты слишком земной и упрямый, сразу захотел менять явь,-усмехнулась я.-Оказывается, и так бывает. Степи нужна вода, а найти ее ты не можешь. Тратишь все силы души и умираешь там, вычерпав себя. Потому окаянные не видят дара, истраченного до самого дна. Откуда возьмется сияние, что они стремятся различить? Ты же серый, весь погасший, измотанный.
        Он попытался что-то возразить, но передумал и промолчал, обхватив голову руками. Не каждый день такое про себя узнаешь, сочувствую. Я тоже в свое время сильно поразилась. Но мне было легче-тогда и мир этот казался игрушечным, и я в нем не жила, а забрела на денек «понарошку», в отпуск.
        Для Наири родной Релат не был доброй сказкой. Он был злой жизнью, обгрызшей мальчика до костей голодом и жаждой мертвой степи, а потом бросившей в мясорубку рабства. Я с новым уважением посмотрела на его сухие руки, оплетенные под кожей веревками мышц, без грамма жира, испещренные следами ожогов, бичей, клинков… Все же он будет стоять за моей спиной. Если я не справлюсь, теперь уже есть кому доделать дело. В человеке, не отказавшемся от попыток выкопать колодец за страшные четырнадцать лет в Карне, я могу быть уверена гораздо больше, чем в себе самой.
        -И что теперь?-он невесело усмехнулся-Стать окаянным? Потому что, как ты знаешь, Говорящих с миром больше не осталось.
        -А ты у нас, оказывается, редкий тугодум. Даже маленькая Митэ давно догадалась,-фыркнула я, внезапно развеселившись.-И мама ее тоже. Вот скажи мне, кто мог вернуть старушке молодые годы?
        -Ты сказала лекарь,-раздраженно ответил он, бешено блеснув своими странными глазами, и вдруг понял. Правда, по-своему:-В лесу была… Настоящая?
        Я погладила его по плечу. Зашептала глупые обещания все рассказать потом, успокаивая, как ребенка. Уложила, закутала в одеяло. Ну что мучить человека, едва вернувшегося с того света? Завтра подышит, силы восстановит хоть немного. Он ведь умница, сам все поймет. А пока пусть спит. И так заря уже примеряется, где провести горизонт.
        На моем предплечье защелкнулся капкан. Кажется, даже с хрустом.
        -Что?-оборачиваться не имело смысла. Я и так знала, что.
        -Ты?
        -Я.
        -Проведи меня туда.-Он рывком сел, требовательно и жестко поворачивая меня к себе лицом.-Сейчас.
        -Никогда не пробовала. Но, как я понимаю, тебя пытаться переспорить-последнюю надежду на предутреннюю дрему потерять. Ложись на правый бок. Глаза закрой, расслабься и плыви, куда понесет. Я поправлю.
        Он опустился на лежанку, кося бешеным глазом. Когда это он плыл по течению? Потом вздохнул, послушно сник. Я устроилась на широком предплечье, снова ощутив спиной его дыхание, удобно укрылась сразу и тяжелой левой рукой упрямца, и одеялом. Стало тепло и очень уютно. Мои ладони обхватили его запястья, и мы неожиданно легко, в одно дыхание, оттолкнулись от кромки яви и поплыли в зыбкий взвихренный сумрак, на другом берегу которого уже рисовалась знакомая призрачная колоннада. Там я отпустила его запястья и показала рукой на колеблющийся в странном ритме серый поток меж колонн. Усмехнулась. Прав Риан, как всегда. В измененном мире Наири возник в кожаных штанах и удобной рубахе незнакомого кроя, с длинным мечом, уложенным за спину. Воин.
        -Тебе туда. Дойдешь до зеркала. Если отразишься, просто проснешься в мире. Если нет, что скорее всего, постарайся не истратить три своих вопроса на глупости. Удачи.
        Наири серьезно кивнул и молча двинулся по указанному пути. Да пустят его, куда они денутся. Араг растворился в тенях.
        Я присела на берегу, одна, разом задохнувшись и запутавшись. Когда мы добирались сюда, души так странно переплелись, что нас было и больше, и меньше, чем двое. Интересно, так всегда с провожатым и посвящаемым? Может, я еще узнаю, если встречу другого одаренного. Едва ли все повторяется одинаково. Просто в этом человеке есть то, чего не хватает мне-совершенное спокойствие и тренированная уверенная сила, готовность идти до конца, ценить без меры и жертвовать последним, уверенность в себе и неколебимые жизненные ценности. Он ушел, а отсвет внутри не угас, и я чуяла его движение и ведала, что его уже пропустили. Прямо породнились, улыбнулась я и сразу же грустно вздохнула: он, пожалуй, не так впечатлен увиденным в моей душе, там сплошные потемки и сомнения. Посидев на неведомом берегу еще немного, я ощутила, как зовет просыпающаяся под розовеющими облачными прядями, расчесанными гребнем ветра, утренняя явь. И правда, пора. Хорошо бы все рассказать Риану, но можно и чуть позже.
        Разбудил меня громкий писк назойливой пуще комара малявки.
        Может, зла в ней и нет, зато сколько первосортной вредности и едкости! Бедный мирный Агрис, держись. Я с наслаждением представила истерзанную бороду старосты, им же собственноручно выдранную крупными клоками.
        -Теперь Наю тоже прям сегодня жениться положено, они тут ночью одним одеялом укутались и ворочались, я сама видела. А он ее еще и по голове гладил. Вот дела… Ма-ам, ну ты же все интересное проспала!
        -Митэ, помоги маме собирать шатер, не бездельничай.
        -А Най, наверное, теперь в бега совсем свалил, чтоб не жениться,-серьезно продолжала вещать несносная девчонка, забросив дела. Ее распирало от важности момента и собственной способности рассуждать взросло, так, что все слушают с вниманием. Какое там, слова ловят, побросав свои занятия!-Бедная Тин! Он ее бросил, насовсем. Брат вообще на женщин смотрит косо. Как-то говорил, они, то есть мы, беспомощные, неуверенные, а все равно хищные и еще змеи скользкие. Обидно, правда? Вот хоть мы с мамой… А я ему тогда сразу врезала, чтоб не обижал зазря. Как учил, точно так и стукнула. Он мне сразу новый прием показал, страсть как больно было!
        Я вздохнула и открыла глаза. Она не замолчит. Мирах споро собирал завтрак, пряча в усах улыбку. Его старший брат уже привел коней, запряг и теперь возился с кобылой, недовольно изучая заднее правое копыто. Митэ пыхтя добралась с тяжеленными скатанными пологами до повозки и подробно поделилась наблюдениями с ним. Порадовала, можно сказать, от души. Бедняга забыл про копыто, чем рыжуха немедленно воспользовалась. Еще и хвостом отходила сына старосты по щекам. Так неуважительно к хозяину получилось…
        Пришлось сесть, скатать одеяло и вмешаться. А то белоглазый услышит, поймет криво и будет опять весь день думать, а что еще удумает…
        Хотя это уже его проблема, если разобраться. Свободные люди отвечают за себя сами.
        -Папаша, вы бы хоть за хвосты неровные дочку оттрепали, а то умна не по годам. Или подстригли дитя перед свадьбой, нашли чем гостей-то пугать. Можно наголо, хуже не станет. Зато спрячется до поры и притихнет, если сильно повезет. Давно свалил наш покойник?
        -Подстричь бы надо, это правда. До зари ушел-то, молчком,-охотно пояснил он, не делая и вялых попыток воспитать ребенка.-Вид имел живой и бодрый, но притом будто крепко выпивши. Я как раз утку подстрелил, Митэ вроде как ощипала, уже и печь налаживали. Он заботливо так тебя укутал и вдоль берега рысью рванул. Подлечила ты его славно, совсем ведь не дышал. Что за хворь редкая, непонятная?
        -Не хворь. Скорее, решение одних проблем и начало других. Все мои планы опять перепутались. Думала в столицу подаваться, а теперь надо назад, на болота. Дар у него, очень сильный и необычный. Пошел первое солнышко смотреть, а потом меня вернется со свету сживать.
        -За беспомощность али за скользкость?-довольно уточнил рыжий нахал.-По мне так, с ошейником или без, а клещ похуже моей малой. Ты от него едва ли отцепишься, тем более теперь. Как окаянные проглядели?
        -Случай особый. Вот будь у Дари способности, он бы тоже снов не смотрел, а прямиком рванул степь обустраивать. Дар вообще сложная штука, он очень разный бывает, как я начинаю понимать. Окаянные видят самый привычный, со снами. У Карис тоже дар, тебе ли не знать, только с ним мир иначе меняют. Все в танец впитывается, оттого и душа у хороших людей радуется, наполняется. Разве это не чудо? Обидно, из города так заспешили, теперь на свадьбу у нее даже платья нет…
        -Иртэ подберет,-беззаботно махнул рукой горе-жених.-А перстенек я, грешным делом, давно прикупил. Все думал-вдруг да встречу. И серьги к нему, с синими камнями.
        Новоявленный обладатель дара вскоре подтянулся к костру по росистой траве. Шел неспешно, задумчивый до отрешенности. Хуже того, он улыбался, отчего выглядел непривычно, совсем не диким и даже-страшно сказать-милым. Больше всего меня удивили глаза. Они снова поменяли цвет, подкрасились болотной зеленью с проблесками золотистых лучиков. Впрочем, у некоторых волосы цвет меняют, это похлеще глаз, с долей испуга подумала я. Надеюсь, больше кошмар не повторится. Что там еще осталось? Рыжие. Ужас! И совсем черные. А хуже того-не существующие в природе синие, зеленые или переливчатые. От одной мысли мутит, прямо выворачивает.
        Наири молча сел у огня, тоскливо глянул на дымящуюся утку. Значит, не одной мне от мяса тошно.
        -Доброе утро,-кивнул всем. И с прежним цепким прищуром обернулся ко мне:-Что теперь?
        -Свадьба,-объявила я мрачно, и араг смутился. Значит, Митэ его подробно ознакомила с долгом порядочного мужчины сразу, еще до рассвета. Выходит, это от своей неуемной «сестрицы» он тогда припустил подальше бодрой рысью. А пусть помучается за вчерашнее, улыбнулась я хищно, держа тяжелую паузу.-Всех илла скопом отдаем замуж. Берем пару коней взаймы, без отдачи, и скачем быстро через болото куда надо.
        -Верхами в болоте?-он усомнился в моем рассудке.
        -Кони пойдут посуху. Правда, твоя голова к вечеру будет болеть несносно. Зато как я отдохну! Стану покрикивать и критиковать.
        Наморщился, но смолчал. Получил для пропитания плошку фирменного настоя Риана, окончательно погрустнел с первого же глотка и оттого особенно ревниво понаблюдал, как бездарные счастливцы с азартом делят жирную утку. Вчера им двоим куда более крупной едва хватило. Да и сегодня половина сразу досталась Митэ, и после того провожающей чужие куски голодным жалобным взглядом и тяжкими вздохами. Впечатлительные братья отдали ей хлеб и сыр. Теперь мелкая сидела неестественно прямо, не в силах больше проглотить и крохи, но намертво вцепившись в добычу. Хлеб в правой руке, сыр в левой, мешок с яблоками зажат в коленях. Настоящий клещ.
        Сегодня мы собрались в дорогу споро, и отдохнувшие кони приняли с места бодрее прежнего, наверстывая потерянное время.
        Спешили не зря.
        В послеполуденном знойном мареве на берегу реки нас ждал злющий староста собственной персоной. Помирившись с сыном, он с новыми силами принялся за организацию свадьбы, превратившей этого спокойного и рассудительного человека в крупногабаритный вулкан, извергающий потоки совершенно неконтролируемой энергии на всех вокруг.
        Любые варианты казались недостаточно хорошими для обожаемой доченьки: уже три раза переделывали платье; дважды проверяли качество бражки; упочти достроенного дома молодых высадили целую аллею выкопанных со всего села по личному указанию Римаха лучших цветов; наспех повторно отлакировали торжественный экипаж, с сохнущих бортов которого теперь вся детвора гоняла мух; молоденькие илла сбились с ног, без конца меняя коней, подбирая самых красивых и заново перевязывая бесконечные ленты; список блюд и гостей тоже пух час от часа. Римах неосмотрительно запланировал возвращение детей с «добычей»-то есть мной-на вчерашний вечер, а сегодня гости уже собирались к столам, зазванные на свадьбу по всем правилам, заранее. Тот же владелец «Золотого рога» прибыл еще с утра, так и не узнав, что в минутах разминулся в городе с женихом. В общем, суматоха стала просто несусветной.
        Мы приближались к реке, чьи берега вытаптывал Римах, на диво стремительно, поскрипывая досками днища и колесами, подпрыгивая на ухабах, дружно вцепившись в стонущие борта. Митэ то и дело пыталась подняться в рост на повозке и лихо понукать коней визгом. Ей было весело и совсем не страшно, в отличие от нас, поочередно дергающихся ловить сносимую к борту невесомую малявку. В конце концов Наири не выдержал, легко прошел по пляшущей повозке, будто заранее зная каждый ее рывок, сгреб «клеща» и забросил на спину. Затем отвязал кобылку и прыгнул в седло, посадил впереди довольную девочку, теперь требующую отдать ей поводья. Поводьями и получила, у него терпение далеко не бесконечное. Сразу стала тише.
        От самого гребня холма, едва различив вдали старосту, и до кромки воды я все более подозревала, что Римах носится по берегу, вовсе и не думая о свадьбе. Какое там, уже третий день подбирает имена для внука и внучки. Кажется, Тамил подумал о том же, втягивая голову в широкие плечи по мере приближения к реке. Обнадеживало одно: компанию мечущему громы и молнии всевластному агрисскому божеству составлял неизменный Дари, с любопытством наблюдавший за необычным поведением друга. Он, конечно же, заметил нас первым и приветливо махнул рукой. Поднялся и потянулся лениво, а затем принялся демонстративно считать пассажиров. С нарочитым удивлением изогнув бровь.
        -Всего трое? Удивила, редкая для первого визита в Дарс осмотрительность, с твоим-то полным неумением отказывать людям…-Он глянул на братьев, арага, маму с дочкой. Развел руками:-Мирах, ты ее нашел? Невероятно!
        -Заводи коней на паром, чтоб вас овода закусали, косоруких,-зарычал староста, требуя прекратить лишние разговоры и лично принимаясь за дело.-Дожди в кои веки кончились, жара, бражка киснет, а олухи мои лошадей не гонят, боятся заморить. Ты, отцов позор, отчего не спешил к невесте? Аль уже и эта нехороша стала, как в город съездил?
        -Батюшка,-тяжело вздохнув и снова забавно сутуля тяжелые плечи, начал «позор отца», сосредоточенно глядя в землю,-я к тебе с делом, да каким! Брата меньшого сосватал, можно сказать. Вот, хочу тебя с невесткой будущей познакомить. Ну, чтоб хоть до гостей-то вперед все знал. И слово свое отцовское тоже сказал. Карис ее звать. А малую Митэ.
        Староста бросил повод и, перебирая руками по сбруе, двинулся к телеге, агрессивно вздыбив бороду. Митэ торопливо сползла с коня и юркнула к матери-ободрять и защищать.
        Мелкие голубые глазки Римаха из-под сошедшихся на переносице бровей блестели колюче, не давая возможности понять, сердит ли он и насколько. Танцовщица разом прижалась к боку жениха, испуганно замерла, не ожидая хорошего от взъерошенного и оттого еще более массивного старосты.
        -А ну, ссаживай обеих,-мрачно велел тот, оправдывая худшие опасения.
        Его указание было исполнено. Когда понурые мать с дочкой оказались на земле, староста обошел их кругом, придирчиво рассматривая со всех сторон и все более распаляясь. Я мельком глянула на Дари и успокоилась, тот выглядел совершенно довольным. Значит, обойдется.
        -Ты их что, в работницы берешь? В услужение? Не кормил, одел кое-как, босиком привел, малую и не подстриг даже. Ни приданого, ни платья, а про дом я вообще молчу! Бестолочь, одно слово,-тяжело и весомо подвел итог глава семьи.-Вы, обе, младшенького по своей воле выбрали или ради выкупа? Так я вам и денег отсыплю, и дом отдам, хоть мой забирайте.
        -Он не бестолочь,-сердито вывернулась малявка вперед, глядя снизу вверх решительно и осуждающе.-Он хороший, он мне новое платье купил, а на прочее времени не было. И еще уткой нас кормил, и змеёй страшной, но тоже жуть какой вкусной. А к маме вообще не приставайте, она у меня совсем робкая. Да и куда она денется? Нравится он ей, я-то вижу! И это… вы мне теперь вообще кто? Дедушка?
        Дари отвернулся, братья закашлялись, я рухнула на дно телеги. Вот привалило Римаху счастье! Эта тебе не Иртэ, молчать и плакать не станет. Похоже, сам он пришел к тем же выводам. Тряхнул головой, рыкнул невнятно и потащил обеих на паром пешком. Велел стоять впереди и залез на телегу обсудить детали с сыновьями уже тихо, деловито. Дари завел и успокоил коней. Наири присмотрел за кобылкой.
        Обычно плот тяжело шел через мощную реку, сперва на шестах, а выбираясь на глубину-управляемый рулем и веслами. «Мутная» не очень глубока, зато течет широко, противоположный берег отсюда почти не виден, снести плот должно далеко вниз, к ночи поспеть в деревню можно и не мечтать. Ее родители-Радужный водопад и глубокая подгорная река-создают мощный и холодный поток, перебарывающий любые усилия гребцов.
        Но со снавью на борту все обошлось проще. Я вообще осталась бодра и довольна. С рекой договаривался разом побледневший араг, а мы тихо болтали с Годеем.
        -Откуда ты взяла второго Говорящего с миром? Да еще и воина.
        -Купила, к малявке впридачу сторговала. Все замечаешь!
        -А то. За Мираха спасибо. Думал, так и помрет одинцом. Теперь смотрю, не зря он сох, такие женщины один раз встречаются. Больше того, будет подходящая ему жена, тихая, домашняя, от такой в лес надолго и великие охотники не сбегают. Станет веревки из рыжего вить, как пообвыкнет,-Дари усмехнулся.-Сама видишь, упрямые у нас медведи-то, если что в голову себе вобьют, не своротишь. Вся порода у них такая. Я еще деда застал, вот был кремень! По молодости, до меня, у него окаянные хотели ребенка с даром из села забрать, да не смогли. Сунул девку в мешок и утопил на середине реки, на глазах у всего села. Потом вернулся, говорит, хотите жгите меня, а только по-другому не будет. Нам, мол, твари эти без надобности, коих без клетки и держать опасно. Так и ушли, только штраф указали заплатить.
        -Как перехитрил?
        -Они дар слабо видят, особенно если ребенок еще не подрос. Мешок на мелком месте лежал, девка через камышину дышала. Вечер уже поздний был. Ночью забрали, на болото увели. Замерзла, правда, но все же отходили.
        -Пару лошадок можно у вас забрать? Мне да этому бледноглазому.
        -А то. Я уже подобрал на всякий случай, и как раз пару, чтоб выбрать какой глянется. Мелкие, не больно красивые, но двужильные и резвые. В степь?
        -Нет. Пока нет. Ему надо второе посвящение проходить, а потом видно будет. Я думала к Тучегону ехать. И в столицу очень надо.
        -В степь тебе нельзя, страшно там. Он свой, да к тому боец, пусть едет, как с прочим разберетесь.
        Рыжие еще не успели обсудить место, где младшему избу ставить, когда бревна днища заскребли по песку. Староста вывел кобылу, кряхтя влез в седло. Деда изображает, усмехнулась я. За спину ему подсадили невестку. До нашего приезда Римах рассчитывал переодеть ее и организовать хоть какой угол для второй пары молодых. Гулять собирались дня три, а то и дольше.
        Мы с Наири уехали следующим утром, по бодрому прохладному предзорью. Провожал сонно зевающий Дари. Я протянула нашитые за ночь пять узких платяных мешочков и сверток с мелкими камешками:
        -Береги. Надеюсь, не пригодятся.
        -Что это?
        -В каждом мешке по пять десятков болотных огоньков. Развяжешь, руку опустишь, в кулак сожмешь и вынимай, да потом завязать не забудь. Скажи куда пройти надо и открой ладонь. Мимо любой топи выведет. Один действует три дня, но под ярким солнцем видно его плоховато. Если вдруг окаянные или кто еще…
        -Понятно, уйдем. А камни?
        -Чужие кони ближе ста шагов к ним не подойдут, хоть убивай. Все на тот же случай. Можно и посильнее что придумать, но этого окаянные не распознают, тем и хороши вещицы.
        -Спасибо. Прощаться не буду, наверняка скоро увидимся. Удачи,-усмехнулся, мельком глянув на арага,-Най, я все передам Митэ, не смотри так растерянно. Ей сейчас ни до кого, мамку замуж отдает. Она ж у них глава семьи, судя по бойкости.
        Наири кивнул смущенно. Нехотя забрался в седло и пустил коня прочь, явно очень стараясь не оборачиваться. Я тоже покидала Агрис с надеждой вернуться. В тумане раннего утра он казался сказочным. Тут и там из белесой ровной пелены темными горбами поднимались вершины холмов, крыши домиков. Любопытные кони следили за путниками, по холку утопая в сырой дымке. Потом мы спустились с холма, оставляя позади черный силуэт Дари на его макушке и погрузились в загустевший туман с головой.
        Двигались быстро, попеременно силой дара торя тропу и страдая головной болью. Тело, унаследованное от Мэйджи, помнило верховую езду, разум привыкал с трудом, понукаемый спешкой и дельными, но резковатыми советами Ная, говорившего со мной, кажется, только по необходимости, будто через силу. Видно, моя душа на том берегу яви его не впечатлила. Если и правильно, то все одно-обидно.
        Потом я задумалась о Риане, читавшем десятки, если не сотни душ Говорящих с миром. Пусть сколько хочет твердит, что он «самый обычный», но видит он куда глубже. Не зря уже много раз отвечал на мои незаданные вопросы. Мысли читает? Зачем, если и так знает нас наизусть? Каким же страшным для него было одиночество прошедших веков, когда рядом не осталось никого родного, читаемого. Наири ему понравится.
        Мои способности выращивать тропу, обретенные не вчера и уже немного оттренированные, усиленные к тому же вторым посвящением, позволяли двигаться быстрее и намного увереннее. Но араг был невозможно упрям и не уступал, чем в первый же день довел себя до полного изнеможения. Дальше болела уже только моя голова, с удвоенной силой, а он, виновато вздыхая, хлопотал на привалах.
        Послеполуденным жарким маревом плыл над гулко шумящей головой четвертый день пути, мир виделся мутно, пятнами. Тошнота уже не отпускала. Мы перевалили островок, вздувшийся прыщом над болотом, выехали на берег бочага. Кони зло хрипели, не понимая, за какие грехи их отдали таким несносным торопыгам. Тяжело облокотившись на высокую луку седла, я стерла пот с лица и позволила Наири напоить себя.
        Ненадолго стало легче. Прояснившийся взгляд зашарил по смутно знакомому мшистому холму вдали, уперся в низкую крышу избушки.
        -Приехали, дом Риана,-хрипло сообщила я.
        В ответ ближайший куст багульника хрустко спружинил вниз, возмущенно взмахнув ветвями, будто потерял равновесие. Испуганные кони шарахнулись, но поздно. Ероха уже победно пел на моем колене, пребольно вцепившись в ногу сквозь штаны. Все-то он знает!
        Араг мигом призвал к порядку лошадей и теперь с интересом глазел на моего зверя. Полосатый хулиган выгнул спину, потоптался и, сочтя дело сделанным, соскочил вниз, растворился в зарослях аира. Еще несколько секунд мы видели кончик пушистого хвоста.
        А когда снова глянули в сторону дома, к нам по тропке уже спешил Риан. Точно, у них с котом заговор.
        -Привет. Он еще не научил тебя ловить мышей?
        -Пока нет, но кто знает?-он глянул на меня пристально и сменил тон.-Ты совсем не умнеешь. Слезай, пешком погуляешь-голова проветрится. А я травок хороших наварю.
        -Это Наири.
        -Араг, явно живший в Карне. И с таким даром его никто не заметил? Если бы не привык, что с тобой все необычно, и не поверил бы. Давно ты его провела в сон? Молчи, вижу сам.
        Най догадался, что сама никак я не спешусь, скользнул наземь и без церемоний снял скрюченную в узел спутницу, поставил, твердо придержал. Напрасно-горизонт не желал оставаться в равновесном положении, правый край ощущался заметно тяжелее. Риан подпер плечом с опасной стороны и повел к дому. Сзади скрипнули ремни подпруг, звякнули удила-араг сноровисто расседлывал коней. Нас он догнал в избе, я уже довольно лежала, прикрыв глаза, а Риан замечательно уютно ворчал, помешивая терпко пахнущий настой. Най сел рядом, положил мне на лоб холодную мокрую тряпицу.
        -Ты собираешься всегда сюда заявляться в состоянии развалюхи?-поинтересовался хозяин избы.-Нравится, когда вокруг бегают, жалеют, сочувствуют?
        -Ну есть немного,-виновато согласилась я, открывая один глаз.-До ночи спешили добраться. Черный мор меня беспокоил. И совет нужен-как нам Ная в Радужный запихнуть?
        -Араги обычно прекрасно лазают по горам. Ты как?-Риан неопределенно указал пальцем вверх, чуть хмуровато глядя на моего спутника. Сердится? Не с чего, да и не умеет он. Присматривается?
        -Куда лезть?
        -По скале, вдоль водопада. Чтобы время не терять, пошли покажу. В твоем распоряжении вечер, ночь и все утро. Потом передохнешь, пока жара спадет. Пойдешь опять вверх, еще раз до полудня. Если ловок, успеешь до гриба добраться, место приметное, удобное,-почти скороговоркой пробормотал Риан, уже откровенно рассматривая арага.-Оттуда можно прыгать в водопад.
        -И что?
        Риан недовольно посмотрел на меня. Действительно, что это я молчу? Невкусно лечит мой эльф, но очень быстро и надежно. Боль прошла, стало очень хорошо. Легко, тепло. Желеобразно спокойно. О чем они там?
        -Извините, забылась,-я сонно потянулась, тряхнула головой.-Собственно, высшее посвящение… ну, дело дурацкое не хитрое. Подходишь к краю и-бульк вниз. В водопад то есть. Растворяешься в нем-почти как я сейчас в чашке с настоем. Внизу мы тебя приводим в сознание и резво тащим домой, обязательно успеваем до заката.
        -Прыгнуть со скалы?-уточнил араг.-И она прыгала?
        -В том и загвоздка,-кивнул Риан виновато.-Далеко не все могут прыгнуть. А из способных это сделать единицы сумеют и успеют расслабиться и слиться с потоком. Да еще с нижнего карниза… Иначе разобьешься, хоть ты и снавь. Ника, ты уверена, что стоит пробовать?
        -Не прыгала я,-пришлось признаться. Вдвойне обидно, что спрошено не у меня.-Добрые люди нашей княжны расстарались, спихнули. Правда, я была «за», но все равно, помогли. А этого спихивать не нужно, да и удерживать бесполезно. Най, меня обнадеживает то, что ты очень легко попал в сон. Тут требуется точно то же: плыви по течению и верь миру, он добрый. Главное-доверие и открытость. Не сумеешь-я опять останусь единственной снавью, никто не исправит моих ошибок, не поможет, не проведет других. Ты уж постарайся.
        Он серьезно кивнул.
        Риан счел разговор завершенным и полез в свой бездонный сундук, скрывшись там почти целиком. Позвенел металлом, повздыхал, бормоча невнятно, перебирая сокровища. Наконец Най получил моток тонкой веревки, несколько крюков, кожаный поясной кошель с пудрой, очень похожей на тальк, явно с трудом оторванный от многострадального сердца долгожителя, и пару недлинных ножей. По словам Риана, это был лучший из возможных наборов для скал. Араг согласно кивнул, радостно проверил кошель и с уважением примерил оружие по руке, рассмотрел лезвия, заулыбался. Ну ребенок, что с него взять. Еще сдерживает себя, в Агрисе приплясывал, до того обрадовался сапогам, выбранным старостой, и новой рубахе, принесенной Иртэ. Я тогда виновато подумала, что невыразимо и непонятно для свободных, как это важно-заполучить свои вещи, удобные, добрыми руками переданные. Особенно тому, кто подарков не видел отродясь, зато сам четырнадцать лет считался вещью.
        Я проводила их, запретив себе нервничать, и решительно завернулась в плед. Надо отдохнуть. Отогнанная травами боль стремилась вернуться, дергая мышцы и загоняя неглубоко, на пробу, когти под ребра. Милосердный сон пришел сразу, без картин и цветов, похожий на стену летнего спорого дождя. Накрыл, зашумел, наполняя тело новыми силами, напаивая душу покоем, смывая страхи и заботы минувших и предстоящих дней.
        Пробуждение было легким и приятным, солнышко нежилось в редкой облачной сетке-гамаке, обильно и в то же время мягко заливая золотом сосновый пол, на котором четко обрисовалась тень хозяина дома, расположившегося отдохнуть на пороге. Я с хрустом потянулась, пропустила пряди волос через пальцы, имитируя причесывание. Подхватила полотенце и, кивнув Риану, побежала к роднику умываться. Крошечный ледяной ключ на склоне холма сохранился со времен прежнего мира, и жил, огражденный древней силой, даже на этом болоте. Вода удивительно свежая, сладкая и искристая, действительно живая. Я долго сидела у ключа, играя с наполненными солнцем струями.
        Вернулась в дом лишь когда случайное облако погасило солнечные зайчики, прервав нашу игру.
        Риан сидел на прежнем месте, пристально глядя в сторону Радужного змея. Я ощутила его напряженное беспокойство. Эльф, как бы он не отпирался от этого прозвища, видел лучше меня на порядок. Отсюда он, я не сомневаюсь, мог наблюдать за Наем, ползущим вверх по скале. Как обычно, он отозвался на невысказанное предположение.
        -Хорошо идет. Упорный парень, но без глупой лихости. Страхуется где надо, отдыхает вовремя, маршрут выбирает отменно. Может, расскажешь, где нашла?
        Я села и рассказала. Наверное, только к возрасту Риана можно научиться так слушать. Мне не хотелось сперва говорить про смрадный подвал, мерзкие мысли, наполняющие город, про хозяина трактира, которого очень трудно было оставлять в живых. Но все сказалось само собой.
        Потом я так же рассказала и про дорогу. И про ту ночь, когда Ерохе пришлось меня успокаивать, от сердца отрывая жирную крысу ради уже не самой любимой хозяйки.
        Агрис его потряс. По ожившему лицу айри я поняла, что посещение села уже запланировано, а гидом выбран Годей. Вот и славно, пусть прогуляется.
        Наконец история недолгого путешествия подошла к концу.
        -Я кое-что смыслю в разных делах,-начал мой скромный собеседник издалека.-И могу тебе точно сказать, что этого мальчика нам послали боги в добрый день. У него действительно нет клейма права на воду. Это значит, он из вольного племени, выбравшего смерть в песках, лишь бы не продавать детей. Он явно воспитывался с рождения как воин и попал в рабство случайно. Там поняли возможную выгоду и доучивали, есть в Карне большая мода на бои рабов. Тренировали его славно, пока не осознали, как же он безнадежно упрям. У него в движениях так странно смешаны школы степи, которые обычно не посещают одни и те же ученики… Не знаю, как его взяли. Переупрямил? И карнские приемы боя видны, уж я в этом кое-что смыслю.
        -Вы что, уже подрались?
        -Я многое примечаю лучше людей. И без драки способности вижу,-поморщился он, как всегда недовольный своей уникальностью.-Думаю, он вполне может пройти за Тучегон. И да, ты права, туда обязательно надо идти. Есть только одна проблема.
        -Боишься, он разобьется?-задохнулась я.
        -Очень. Он слишком мало добра видел в жизни, чтобы поверить миру. Первое посвящение дает возможность управлять даром. Это для него просто, дисциплина и собранность, решительность и упорство-он будет расти как снавь быстро. Второе учит совсем иному: слушать мир и действовать мягче, не ломая и не разрушая. Слишком важные и глубокие струны яви может задеть ясная снавь. Она обязана помогать, следовать течению жизни, лишь по необходимости убирая преграды и исправляя огрехи. Просить, а не приказывать. Ты со временем сможешь делать невероятное и почти не будешь расходовать силы. В тебе есть гибкость, такт, умение слышать. Вера в мир.
        -Он слишком несгибаем, да?
        -Ты отпустила его на скалу. Надеюсь, в том было достаточно наития, чутья и понимания этого человека, ты ведь его чувствуешь. А не только убежденность, что удерживать невозможно.
        -Не знаю. Я так легко упала со скалы… Думала, это и другим просто. Най очень упрям, но он умеет меняться и признавать свои ошибки. Он верит мне. Кажется.-Чем больше я говорила, тем отчетливее леденела где-то в животе запоздалая паника, ознобом прощупывая позвонки.-Только бы обошлось! Я себе не прощу.
        -Скорее уж я. Идея отослать его туда сразу, без раздумий, была не твоя. Да и про риск ты толком не знала. Кстати, я сделал настой, прими и ложись спать. Завтра ты должна быть в совершенно идеальной форме. Я почему-то уверен, что это крайне важно.
        Настой вернул меня в забытье без снов, откуда после заката я перебралась в свой лес. Там шелестел перламутровый под косыми лучами предвечернего солнца дождь, привидевшийся вчера. Поверхность озера стала шершавой, листья промылись и глянцево зеленели свежестью. Посидев у воды, я поднялась и побрела без цели, слушая пение капель.
        За ивовым занавесом оказались сосны, пронизанные снопами встречного света, почти осязаемыми на словно зависших в воздухе каплях дождя. Золотым контуром горела каждая игла стелющегося можжевельника над розовой плотной дерниной цветущего вереска. Утренний бор, без сомнений. Может, если мы сделаем невозможное, он вернется в мир? Такой был бы подарок Риану! Я села у нагретого ствола, впитывая теплое влажное дыхание хвойного великолепия, бывшего явью двести лет назад. Идти дальше не хотелось, там, чуть впереди, в низине должен открыться древний алтарь. Я почему-то точно знала это и не желала проверять свое знание. Именно на белом камне рассыпалась прахом Сиртэ, невольная виновница появления Адепта и его первая жертва. Почему жутковатое место перекочевало в мой сон? Не знаю. Как не понимаю и недосказанности в истории Риана. Ведь не могла гибель одной из нас привести к таким жутким последствиям-оползням, ливням, засухам. Что тогда случилось на самом деле? Рано или поздно я найду более говорливого знатока древности. А пока вот могу сидеть и любоваться на утраченный мир Релата. Может, это добрый
знак-увидеть сегодня мир в лучшие его годы? Я позволила себе так считать.
        -Вставай, пора.
        Голос Риана оказался непривычно тревожным и глухим. Ему дорого далась ночь. Я же после дождя в Утреннем бору не могла ждать дурного от нового дня. Мы шли по болоту, а мне чудился предгорный лес, даже запах хвои вился поодаль неуловимо. Солнышко играло, Радужный выгибал свою чешуйчатую спину, взрыкивая все громче.
        Когда мы подошли близко, и я уже различала озерное зеркало, рев заполнил все существо, питая силой и вызывая восторг. Мы однажды были единым целым, и вернувшись, я осознала заново это невероятное родство. Вот и кромка берега, где я впервые увидела свой нынешний облик, откуда меня позвал Риан. Он уселся у воды, тревожно перебирая мелкие влажные камни. Интересные у него шрамы между пальцев. От чего? Будто веревкой прорезаны… Хотя и не шрамы вроде, край ровный. Спрошу-точно не ответит. Да и не больно это важно сейчас.
        Остается только ждать. И недолго.
        Я прошла дальше, на узкий мыс, вдающийся в озеро, и остановилась по колено в воде, мокрая насквозь от тяжелых крупных брызг. Чутье расправило крылья, поднимаясь в облаке теплого восходящего потока. Над озером, вдоль серебряного бока Змея, вверх, ощупывая скалы. Я осознала присутствие Ная, он уже собрался, увязал подарки Риана в плотный мешок и сбросил вниз, не без огорчения расставшись с оцененными по заслугам ножами. Теперь стоял на площадке, полукруглой и действительно похожей на древесный гриб. Я позвала, но он меня не ощутил.
        Плохо.
        Стоял на самом краю и не слышал мира. Воин, говорил ведь мне Риан! Он пришел все отдать за победу. Вот только здесь ждали не жертвы, а взаимопонимания.
        Сосредоточенно осмотрел скалы внизу, примечая острые уступы. Я буквально поймала его быстрый внимательный взгляд с характерным серебряным прищуром. Как он собран! Я же говорила-доверие, просила-откройся миру… Ох, как плохо.
        Время замерло занесенной над обрывом ногой.
        В следующий миг он качнется вперед, камнем полетит вниз, сминаемый непомерной силой Змея. Я это падение почти видела. Нет времени, нет возможности докричаться, нет второй попытки. Как же я отпустила его одного…
        Мы шагнули разом.
        Озеро рухнуло на меня, разрывая и сминая пространство. Горизонт исчез, воздух кончился, ледяной холод копьем ударил в позвоночник.
        Больно.
        Оглушительно больно. Камни рвали тело, стесывали кожу, ломали кости. Я в прошлый раз осознала мудрость Змея, а теперь сполна ощущала его ярость и неодолимую силу.
        Глупо. Утром нас было двое, Говорящих с миром. А что завтра? Почему я все делаю не как принято? Сознание уже гасло, когда знакомые руки обхватили мои разбитые плечи, прижали, укрыли. Темнота, опустившаяся на мир, оказалась неожиданно уютной и не тянула меня вниз, на стертые ступени. Она ласково обтекала тело глупой снави, вечно лезущей куда не надо. Я долго оставалась во мраке и встретила там…
        Память гасла, образы распадались, сознание дремало, успокоенное мягким восходящим течением, подхватившим меня как пушинку, питающим силой, исцеляющим, поднимающим к поверхности. Удивительно добрый мир.
        -Ты, старый интриган, не мог дать ей нормальное снотворное? Зачем потащил к Змею, ведь знал, не будет стоять чинно на берегу,-это Най. Голос дрожит, срывается. Не подумала бы, что его каменное спокойствие можно пробить так основательно.
        -Да с самого начала все неправильно,-покаянный вариант Риана звучал не лучше.-На скалы тебя погнал. Она не знала, но я-то должен был понимать. Старый дурень, на везение понадеялся. Она ведь невозможно везучая.
        -Ага, заметно…
        Я осторожно открыла глаза. Лежу опять в избе, закат уходит, напоследок подсвечивая небо тусклой нечищенной бронзой. Вкусно пахнет свежеиспеченным хлебом. Вечер прохладой сочится через щель приоткрытой двери. Далеко, у разъяренного Змея, щупает покинутый снавями берег проснувшийся черный мор, опасливо обтекая бешеную пену Радужного. Сегодня злой туман останется голодным.
        Я опять жива, и снова чудом. В прежнем мире меня никто не заманил бы прыгать со скал, наверное. Спонтанное решение, необдуманное и принятое за один миг, наитием. Здесь все так переменилось… и мир, и я в нем. С каждым возвращением я все больше верю в доброту того безмерно могучего существа, что наблюдает за мной и направляет. И все больше сливаюсь с миром, в чем-то становясь менее человеком. Уж точно менее Никой и более Тиннарой, о которой, похоже, и сама знаю далеко не все. У меня прежней была слишком холодная логика. Я примечала, анализировала, строила прогнозы. Боялась неудач и высокой платы за них. А теперь все больше становлюсь похожа на перелетную птицу, определяющую путь без всяких умозаключений. Даже страх мой изменился, стал веселее и злее. Впрочем, сейчас я плохо помнила, что такое страх. В сознании и глубже колыхался покой. Все удалось. Все правильно. Все живы.
        У меня на животе сонно щурится Ероха, внешне безразличный к непутевой хозяйке, но довольный ее пробуждением. Он знал, что я уже здесь и все более прихожу в себя. Он сквозь щели век наблюдал: уже шевельнулась, теперь попробовала погладить-значит, его присутствие больше не требуется. Нахал увернулся и бесшумно исчез за порогом, в подступающем тумане.
        Я подняла голову, осмотрелась. Мужчины сидят спиной ко мне, у низкого стола, придвинутого к закатному окну. По сгорбленным плечам видно, как дорого им дался сегодняшний день.
        А хлеб, резко укололо воспоминание, по обычаю арага, может быть и поминальным. Что удумали, что натворили? Я вполне живая, и даже, насколько это возможно, в своем небольшом уме… Тогда кто? Резко села, сбрасывая покрывало, кашлянула деликатно.
        Оба подскочили и обернулись с одинаково текучей грацией и не обещающим добра прищуром. До чего они похожи иногда! Молча придвинулись, наводя на нехорошие мысли острым блеском глаз.
        -Э-эй, вы что?-получилось очень робко и тонко.
        От их взглядов мне захотелось заползти в уголок и укрыться с головой чем-нибудь плотным. Риан бесцеремонно дернул за руку, вытащил на середину комнаты и принялся рассматривать со всех сторон, простукивая легкие. Най с тем же упорством изучал смятое покрывало.
        -Эта живая,-с издевкой сообщил первый, на глазах молодея лицом,-а где тогда труп?
        -Тут точно нет,-в тон ему ответил Най, бросая на кровать покрывало. Спелись, голубчики.
        -Вы кого-то убили?-охрипла теперь уже я.
        -Мы-нет,-совсем радостно сообщил мой эльф.-А вот ты и разбилась, и утопилась. Успешно, заметь. При двух безутешных свидетелях. Ни одного признака жизни, а к тому еще кости будто вывернутые, страшно нести было. Слушай, у тебя вообще хоть иногда получается делать глупости менее зрелищно? Я так долго не выдержу.
        -Сами хороши,-вскинулась, выдергивая руку. Ну почему опять выхожу виноватой именно я? А вот оправдываюсь же, значит, есть за что.-Прыгают невесть откуда, ничего не слушая, а мне, выходит, стой и смотри, как они о камни бьются. Да чтоб я отправила на подобную казнь еще кого! Ну что вы смотрите так…
        -Ника, снизу, из озера, в Радужный войти нельзя,-проникновенно объяснил Риан,-За мою жизнь и все прежние, что хранит память, этого не случалось. Были попытки страховать посвящаемых, но сверху, от горной долины. Обычно неудачные. Теперь я в полной растерянности. Най, по всему судя, не сделал ничего как надо, разбился, но он жив и признан Радужным. Ты вообще… Ты где была?
        Я вздрогнула, молча подошла к столу и нащупала стул. Села, придвинула ополовиненный ржаной каравай и нахально ободрала с него хрустящую корочку. Этот мрачный араг еще и хлеб умеет печь. Даже завидно.
        Где я была? Кажется, можно объяснить, хоть скользкие воспоминания и выворачиваются из-под пальцев рыбьими хвостами. Но вот с чем я встретилась там?.. Ведь встретилась, и память хранит самые малые подробности, но отдавать не желает.
        -Риан, все слишком сложно. Вот я-если разобраться, это то, что в сознании, мои мысли, устремления, память, опыт, интуиция, привязанности, дар, ощущения. А ты воспринимаешь только малую часть. Очень несущественную-лицо, рост, голос, манеру держаться. А потом, когда узнаешь ближе, кое-что из моего внутреннего, настоящего, существа. Ты-больше других, но все же только часть.
        -Издалека заходишь,-усмехнулся болотный житель, двигая второй стул.-Садись, Най, это будет не быстро.
        -И я вижу малую часть мира. Во снах я ощущаю его ближе, словно мы становимся ненадолго едины. Но у мира тоже есть свое сознание, то, что недостижимо снави, за вторым порогом. И есть посредник. Нет, не то. Порог точно есть, и за ним… Люди туда не попадают, хотя он видит и знает нас. Даже во снах я ощущаю лишь малую часть того, внутреннего, мира.
        -В моем народе есть легенда о душе мира,-тихо кивнул Риан.-Она живая и непознаваемая. Говорят, она прекрасна и способна к перерождению.
        -Да,-я улыбнулась, нащупывая в прошлом мире аналогию, память чуть поднапряглась и выпустила часть образов.-В прежнем мире, где я жила, была легенда о Фениксе. Можно применительно к нашему случаю описать его как душу света, часто являющуюся людям в образе огненной птицы. Он бессмертен. Если Феникс гибнет от старости, болезни или козней зла, он возрождается из пепла, более могучий и обновленный.
        -Похоже. Ладно, пусть будет Феникс… Да. На моем языке название длинновато. Давай дальше.
        -Дальше… Он умирает. Темно. Больно. Релат в агонии, люди затапливают своим отчаянием дно мира. Окаянные язвами разъедают его сущность и не дают даже сгореть, чтобы возродиться,-я тихо накрыла голову сплетенными в замок руками.-Мало времени.
        -Ты была там?
        -На пороге. Память очень трудно приходит. Это так нечеловечески далеко.
        Риан тяжело вздохнул, кивнул, двинул в мою сторону кружку с водой. Жадно выхлебав ее, я чуть успокоилась. Руки еще дрожали отголоском боли, но это пройдет. Время нашего отдыха кончилось.
        Най сидел рядом, сочувственно глядя на меня. Ждал. Он уже понял, что наши дороги расходятся, и был готов ехать сейчас же. Милый мой железный человек.
        Наири, все как планировали. Ты поедешь на север степью. Больше пары дней дома, в своем роду, не оставайся, только откопай, наконец, тот колодец. А лучше источник. Пусть проводят тебя, отдашь в предгорьях обоих коней. Дальше-на Тучегон. Я уверена, болота можно наполнить. Облака туда всегда приходили с севера, северо-запада и востока, теперь их что-то заставляет проливаться дождем раньше, в пути. Надо выяснить что. Только не торопись и не вычерпывай себя досуха. Второй раз никто не вытащит, а мне одной будет совсем плохо.
        -Я стану терпелив.
        -К зиме подтягивайся, если все начнет получаться, в Амит. Только не спрашивай, почему. Откуда я знаю? Вот чую, что там или встретимся, или дело тебе найдется. А я пойду через Агрис, правым берегом Мутной, к столице. Не хочу Дарс видеть снова, лучше уж диким лесом.
        -Береги себя тоже.
        Иногда он меня удивляет. Вот и теперь-сказал так, словно ничего важнее для него нет. Приятно.
        Риан со вздохом порылся в бездонном сундуке и достал для арага меч, отдал молча, не глядя. Мы доели хлеб, улеглись подремать до рассвета. Най сидел без сна и выглаживал пальцами лезвие, примерял по руке, подгонял на спину ножны. Шептал что-то, будто разумному новому другу.
        Расстались без долгого прощания, до рассвета. Араг заседлал коней, с благодарностью принял припасы, подготовленные Рианом, ставшим враз до смешного суетливым. А потом всадник резко развернулся и стал удаляться. Я тоже вскинула на плечи привычный короб, опять набитый под крышку. Вот и разошлись. Спиной я долго еще ощущала взгляд Риана. Словно он в чем виноват и не знает, стоит ли рассказать о своем преступлении.
        Проводить меня по сметанно-густому туману, враз пропитавшему волглым ознобом ткань одежды, пошел один Ероха. Сделав несколько шагов, фыркнул, потряс мокрыми лапами и длинными, комично-высокими прыжками умчался в сухую избу вылизываться и досыпать.
        И снова вокруг на трое суток-топи, гнилые бочаги, тощие чахоточные стволики ольхи, ломкий хвощ, строенные листья побеждающей лихорадку трифоли на воде, рогульник, уже подрумянивший плавучую зелень в ожидании прихода осени, отцветающая таволга на кочках, сладко пахнущая медом. Я спешила, загоняя себя, и двигалась быстрее, чем вдвоем с арагом, по дороге к Риану. Куда спешила? Ладно, на месте будет ясно.
        В Агрисе разжилась свежими сплетнями и отдохнула душой. Староста ушел на большую рыбалку с мелкой, уже не отцепляющейся от деда. Избу охотнику решили строить в зиму, из толкового леса. Пока же Карис с мужем жили у Римаха. У танцовщицы обнаружился очень приятный голос, на время уборки ее пристроили к детям, приглядывать, учить петь и танцевать.
        Главной сельской сплетней была я сама, и к этому надо было бы отнестись более внимательно. Следствие потери бдительности обнаружилось утром.
        Собираясь по привычке уже до зари тихонько покинуть гостеприимный кров трех медведей, я обнаружила у порога целую очередь местных (и не очень) болезных жителей. Чахоточных, помятых медведем, покусанных волками и собаками, со слепыми бельмами, отболевших болотной лихорадкой, страдающих артритами. Чуть в стороне сидел Дари и довольно скалил свои безупречно белые зубы. Единственный здоровый в поле зрения. Странно, если не он это безобразие организовал. Попробуй уйди сегодня, снавь!
        Не стоило пробовать. К вечеру я казалась единственной больной в пышущем здоровьем селе. А от переправы бодро скрипели несколько телег с пополнением рядов дармовой клиентуры.
        Вечером, когда с полей подтянулись усталые жнецы, под безоблачным небом щедрые селяне накрыли столы и отметили удачную уборку хлеба, мой визит и-повторно-две медвежьи свадьбы. Я лечила всех без разбора еще день, и опять вечерами пела Карис, с визгом перекликались по перелеску молодухи, не слишком резво убегавшие от парней, старый травник сухими легкими руками перебирал содержимое моего короба, откладывая с неизменной благодарностью травы в сельский запас, где их заново ревниво перебирала вездесущая Митэ. А над нами с бархатного неба позднего августа, расшитого алмазными стразами, падали звезды. И я монотонно загадывала желание-пусть так же замечательно станет везде. Вот есть же в мире по имени Релат место, где илла могут жить свободно. Пока-одно, но пусть потом так будет везде…
        Когда праздник уже стихал, а столы опустели, меня отозвал в сторонку встревоженный Мирах и шепотом сообщил, что охотники видели ниже по течению отряд храмовой стражи и двух окаянных в сопровождении нескольких рабов, тайно переправившихся на наш безлюдный берег. Стража вернулась и разобрала плоты. Окаянные ушли, по всему судя, вниз по течению, к слиянию Мутной и Карниссы, где на скальной возвышенности растет древний Седой бор. При них пара коней, но идти будут с малой скоростью, рабы пешие и места неудобные. Куда они направляются не мог понять никто, лесистый берег пуст и безлюден.
        На том и кончился мой сельский отдых. Вездесущий, хлеще Митэ, Дари из рода Годэй уже стоял рядом, держа на плече короб. Мне попытались всучить еще одного коня, с трудом удалось отказаться. Первый день идти удобнее и быстрее, спрямляя путь через вязкие тяжелые болота, то есть-пешком. Ведь трогать дар близ окаянных без нужды и всерьез нельзя.
        Закинув на привычные уже плечи лямки короба, я споро зашагала холмами, держась недалекого берега. Взошла луна, серебря росистую траву, наполняя туман перламутровым волшебством. Августовские ночи коротки, а такие замечательные и вовсе пролетают незаметно. Особенно когда идешь, чутко примечая восход от самого его рождения.
        Местные болота меня совсем не впечатлили после топей вокруг домика хранителя памяти. К полудню они высохли до состояния уютного мохового ковра, не слишком подходящего конному и замечательно удобного для пешего. Была бы умная-взяла б коня и провожатого из Агриса, вздохнул рассудок. Отсюда-то еще идти и идти, и куда быстрее конному…
        Окаянные опережали меня более чем на сутки, это беспокоило. Впрочем, снавь я или нет? Полчаса поисков, деликатных уговоров-и царственный лось, полтора моих роста в холке, с огромными сросшимися лопатами рогов, снисходительно подогнул передние ноги и принял всадницу, удовлетворенно прикончив в качестве аванса крепко посоленный ржаной ломоть.
        Двигался он плавно, вроде даже чуть лениво и на удивление быстро. Еще до заката болота остались далеко позади, холмы подросли, кое-где проявились скальные лбы. Сосны наступали, вытесняя влажный низинный лес. Ночной ход великана был тише, но мы уже и не торопились. А на утренней заре расстались, вполне довольные друг другом. Правда, он выклянчил всю соль и хлеб до крошки. Надо как-то пожестче с попрошайками, даже обладающими таким огромным, три с лишним аршина в холке, обаянием. Я пожелала ему побед в осенних турнирах. Он презрительно взревел вполсилы, намекая, что ему достойных соперников нет.
        Окаянные теперь чуялись отчетливо, в каких-то пяти верстах впереди. Что они ищут? Пошепталась с туманом. Помимо двух обугленных в группе обнаружилось трое рабов, все с богатым даром. Шли они медленно, одна девушка была совершенно без сил. В десяти верстах, на грани чутья, еще не доступного опознанию этими тварями, шевелились смутные образы еще одной группы людей. Сколько, с чем пришли в лес-не сказать отсюда.
        Я прибавила шаг. В послеполуденный жаркий час, возле поляны, на которой устроились беспечные незнакомцы, я догнала окаянных. Оказавшись у них в тылу, сразу горько пожалела о своей глупости. Отсюда почти невозможно защитить четырех охотников, устроивших привал и явно ставших дичью. Мне было бы куда проще, встань я между двух отрядов. Но как пройти тридцать саженей, учитывая выход из-за их спин, да еще по низкой стелющейся траве, и все перечисленное-на глазах этих тварей?
        Кстати, упомянутые твари не собирались ждать, пока я поумнею. Они выехали из леса, прикрывшись нагнанной на жертв рассеянностью, примитивным методом, вполне успешно работавшим шагов пять. Потом стало и не нужно. Сидевший в центре рослый темноволосый мужчина с усталым лицом чуть приметно вздрогнул, наконец осмотревшись вокруг и обнаружив приближающийся отряд. Помрачнел, напрягся, но даже не пытался напасть или бежать. Знал их силу. Сидящий рядом рванулся прикрыть,-старший молча остановил коротким повелительным жестом: не позорься!
        -Ваша све-е-етлость,-насмешливо протянула более рослая дрянь, словно продолжая старый разговор. С издевкой кивнула. Ох дура я… Вот кого они ловили! Стоп. Дура? Интересный образ, вполне нелепый, может, и получится. Я тихо заскользила вдоль кромки кустарника, смещаясь левее, обходя поляну. Боги, пошлите нам с князем болтливых окаянных!
        -Ну, попробуй еще разок: «Обе-вон»!-хихикнула вторая, явно передразнивая.-Может, мы сразу и подчинимся, как тогда, на причале. Все же не абы кто, а сам, милостью богов наш князь Карна, просит. Умоляет.
        -Не за себя, так за друзей-давай попроси, в ножки упади,-посоветовала первая.-Время еще есть. Мы можем кого-то и отпустить, если пожелаем. Наша госпожа просила передать тебе перед казнью, что предал тебя твой новый любимчик, молодой Пирх.
        -Бедный мальчик, я ведь не поверил Лемару, сюда сунулся,-виновато вздохнул князь.-И чем она взяла?
        -Как сам просил, жизнь за одну ночь.
        Меня теперь отделяло пять десятков шагов от дичи, до охотниц почти такое же расстояние. Будем надеяться, не одна я на поляне дура. Громко треща ветками, я полезла из кустов. Грохнулась с ходу на колени, угодила на здоровенный узловатый корень, и, громко подвывая от боли, поползла к князю. После скачки на лосе штаны походили на грязную тряпку, стирка в ручье не помогла их внешности, да и запах еще давал о себе знать. Босиком-это уж как водится. Простоволосая, лохматая, в убогой рубахе. Надеюсь, такой и должна быть в их представлении типичная деревенская дура.
        -Кормилец! Отец родной! Князь-батюшка! Не для себя, от людишек всех прошу, уж дозволь сказать! Не оставь детей сиротами, не погуби убогих! Всей деревенькой слезно молим, не попусти-и-и…
        Карие глаза князя широко распахнулись. С душой выла, старалась. И вот оно-признание: один из спутников Карна заслушался так, что уронил нож. Окаянные, тоже позабыв о казни, тупо глазели на представление. Еще десять шагов. Я картинно бухнулась лбом в траву, повторила это зрелищное упражнение для наглядности и поползла быстрее, завывая еще громче и чаще, причитая с нотами истерики. Лишь бы никто не успел перебить и спросить, в чем дело.
        -Богами заклинаю: помоги! На тебя надежа наша распоследня-йа-а-а!-перебор, это уж прямо боевой клич, а не причитание. Сбилась, простите зрители, опыта маловато.
        Вот и сапоги. Не промахнулась, точно макушкой в венценосное колено. Бедняга вздрогнул от неожиданности, с трудом усидел на бревне. Впрочем, он уже приходит в себя, как и окаянные, но теперь не важно. Можно и обернуться.
        -Это еще что за игры?-тихо спросил «кормилец», зверея на глазах.-Меня казнить-еще понятно. Но дур деревенских в лес везти на потеху? Даже для сестрички моей слишком мудрено.
        -Да кто ее, блажную, знает, как попала сюда,-почти невольно оправдываясь, пожала плечами более говорливая, рыхлая тетка с блеклой лошадиной мордой. Быстро они отцветают в тенечке!-Мне без разницы, скольких жечь.
        Я всем телом развернулась к ней и улыбнулась. Медленно встала в рост. Без разницы? Так попробуй. Тусклые серые глазки выгоревшими углями под слоем пепла нацелились в мою щуплую фигуру, губы дрогнули презрительно. Да что она может увидеть? А вот я …
        Видимо, посещение гибнущего у корней мира Феникса даром не прошло. В клетке мне теперь мерещился не просто огонь, пламя дробилось на переливчато-рыжие струи, чем-то похожие на перья. Или мне так хотелось думать? Жутко. Ведь не перья-жизни, загубленные ради роста и пополнения силы.
        Вычерпнув несколько яростных перьев, тварь бросила их в нашу с князем сторону. Огонь взревел, стремясь обрести свободу, коснулся моих рук и потек по ним, ласково и послушно. Обе вздрогнули, переглянулись и потянулись к дару рабынь. Я тихо покачала головой, перерезая возникшие каналы. Голодайте, пиявки!
        -Не выйдет. На вас и так жизней погубленных-не отмоешься. Ты вот выпила двенадцать хороших людей. Начала с ребенка, ему не было десяти лет. Это когда ты сделала выбор и стала окаянной, да? Потом две илла, разом. В порту корабли жечь собиралась, ведь так?-я говорила совсем тихо, пальцами деловито оглаживая огонь и собирая его в клубок. Обе балахонистые фигуры горбились, дергаясь при каждом моем точном попадании в свое прошлое.-Тебе всех назвать, или сама помнишь? Старого мастера мебельщика…
        -Ты кто?
        -Глупый вопрос, когда знаешь ответ. Нет, я тебя убивать не буду. Их двенадцать, тобой загубленных. Они все еще здесь. Я их просто отпущу. И семерых твоей подруги-тоже.
        Шар огня, выпущенный из рук, поплыл обманчиво-медленно. Разросся, обтек обеих, не беспокоя коней. И опал вниз тонким пеплом с пустых седел. За моей спиной сдавленно охнул кто-то. Рабыни разом устало опустились наземь. Молоденькие, все бритые наголо, с крупными уродливыми клеймами во всю голову, заходящими на лоб до глаз. В неудобных высоких ошейниках, с цепочками, пристегнутыми к специальным кольцам на луках седел. Их ценность не в красоте, а в даре. Такими одаренным никуда не убежать, не спрятаться.
        Самую тоненькую бил озноб. В первую минуту они показались мне одинаковыми под слоем пота и грязи. Теперь стало можно присмотреться. Две уроженки Карна и слабенькая, почти теряющая сознание, бруса. Ее клеймо выглядело совсем свежим, не старше недели. На губах пузырилась кровь, коростой покрывающая подбородок. Серые огромные глаза смотрели слепо, ребра лихорадочно вздрагивали в мелком частом дыхании.
        Минуту спустя я сидела рядом, торопливо уложив на колени голову брусы и обхватив ладонями слабые запястья. Тоньше, чем у Митэ, кажется. Лечить с каждым разом получалось все удачнее, спасибо сельской практике. Еще несколько ударов сердца-и девочка спала, уютно свернувшись в клубок. Шрамы исчезали, мертвая кожа слетала шелухой, обнажая розовую и целую, на макушке уже топорщился ежик светлых волос. Я вздохнула и откинулась назад, разгибая спину.
        Сильные большие руки укутали брусу плащом, осторожно подняли, чтобы отнести к кострищу, на постель из покрытой пледами хвои. Я устало выпрямилась, глянула на помощника. Князь. Молодец, надолго в шоке не задержался и все понял правильно. Даже сразу лицом посвежел. Только брови хмурит недобро.
        Потом пришли другие мысли. Я быстрым движением отправила оставшихся рабынь в сон. Спутники князя, повинуясь его жесту, отнесли обеих к кострищу и почти сразу сами заснули. Так будет правильно. Больше ушей-больше проблем. Князь уселся, кивнул на спящую брусу:
        -Да, лучше всего не иметь свидетелей. Вот и девочке потому вырезали язык. Так сестра обычно поступает с теми, кого перед обрядом отдает на потеху своему близнецу. Конечно, до того, как головы обреют и заклеймят. Красивая девочка,-князь вздохнул виновато.-Он сильно ненормален, а те, кто молчат, уже не расскажут об этом, даже случайно. Ведь пойдут среди дворни сплетни-не отмоешься. С благородными-то девицами он ласков и добр. Если б иметь свидетельство, можно прикончить мразь. А так…
        -Да, ей долго оживать. Но, надеюсь, есть для нее утешительница и место подходящее.
        -В Карне?-усмехнулся владыка и покачал головой.-Тут только отчаяние. Хотя… Как возможно, что Говорящая с миром нашла меня в такой момент? Чуть опоздай, и правила бы Катан-жи за спиной моего глупого брата. Прими благодарность Риннарха Тарпена Карна.
        -Заслуга невелика. Видимо, так угодно миру. Меня зови Тиннара.
        -Боюсь, и мои заслуги перед миром малы. Хотел отменить рабство, укорот дать окаянным, соседям голодающим помочь. А почти ничего не смог. Сила зла велика, страх перед Адептом огромен, мне не удалось найти достаточно весомое ответное средство. И идею тоже, а без нее люди не шевельнутся. Чем могу тебе помочь?
        -Для начала-о простом. Ты сумеешь объяснить, как они погибли и куда исчезли рабыни?
        -Да, это просто. Скажу-заметили на подходе, расстреляли издали. Сестра не удивится. В этом году покушение уже третье,-он пытливо глянул на меня.-Однако многое мне самому непонятно. Прежде снави не побеждали в прямом конфликте, ваша сила, говорят, не для удара.
        -Потому и не побеждали. В лоб если, я ничего не смогу им противопоставить. В той войне, как я понимаю, Говорящие были бессильны против вполне еще неплохих людей, обманутых и запутанных злом. Таких сжечь рука не поднимется, и дар откажет. К тому же-сам говоришь, издали стрелами. Или из засады. Так и гибли. А эти не зря прозваны обугленными, души у обеих были совсем без света, без доброты. Сами выгорели. К тому же нынешние окаянные лишь слабое подобие прежних: на подпитке от видящих сны сила не та, это вовсе не Говорящие с миром. Дар исходно-всего лишь возможность для ребенка при определенных условиях стать снавью. Из трех девочек, поверь мне, две-точно не снави.
        -Но они…
        -Да, видят сны. Играть куклами и растить живых детей-тоже совсем разные дела. Не каждый возьмет на себя бремя ответственности за очень трудные решения. Приходят фантазерки молодые на другой берег, смотрят в мир и поворачивают назад. Чувствовать чужие боль, смерть, горе, отчаяние очень трудно, и, добавлю,-не все можно изменить. А к тому же для всех хорошо не сделаешь.
        -Если там возьмет верх страх, они станут просто людьми и утратят дар?
        -Не обязательно страх. Еще важно верить в добро, не бояться быть преданной, не утратить способности удивляться. Да мало ли что! Потому снавей всегда было немного, хотя одаренные дети-дело почти обычное, считай, в каждом крупном селе найдутся.
        -Ты одна такая? Кто же провел тебя?
        -Сама я вообще не местная,-припомнилась дурная присказка.-Миру, видно, очень нужны были Говорящие. Длинный рассказ, не ко времени. И пользы не принесет никакой. Пока нас двое. Сегодня станет трое, одна из них проснется снавью, а две-обычными женщинами.
        -Знаешь, кто? Обычно ведь это не угадать… Ох, не простая же ты, Тиннара.
        -Не то чтобы знаю, но надеюсь. Чувствую, что двое не хотят такой судьбы сами. Они устали и ищут покоя и защиты. Для Говорящих нет ни того, ни другого. А третья… Надеюсь, хотя это поистине удивительно.
        -Только не говори, что маленькая бруса, изуродованная моим братцем, верит в добро и готова к борьбе.
        -Очень славная девочка. Я на нее надеюсь. Мой дар открылся случайно и выбор был не совсем осознанным. Най прошел второе посвящение вообще не по правилам, он слишком хороший воин. Сколько еще будет привыкать говорить с миром, а не требовать, добиваться, прорубаться с мечом. Мы-первые, подвернувшиеся под руку судьбе. А вот она-она будет выбирать по-настоящему. Мы проводники, она-снавь. Если все сбудется.
        Я устало пошарила взглядом по вещам охотников, князь догадливо выудил из вьюка кружку и плеснул в нее из темной пузатой бутыли.
        Вино! Белое, сухое, очень в стиле немецкого рислинга покинутого мира. Пожалуй, последнее, чего мне не хватало на Релате. На несколько минут я выключилась из разговора, дегустируя. Риннарх усмехался в усы и подливал. Потом сходил к ручью за новой бутылкой, разжился сыром, придвинул себе вторую кружку. Попробовали. Мускат, и очень достойный.
        -Дочь Кормчего Индуза, прекрасная Силье, предпочитает красное, лучше всего домов Тэлия, как это, или Римас,-вздохнул князь, прерывая затянувшуюся паузу.-У нее дар. И думаю, капитанша не испугается мира. Верить в хорошее она тоже умеет.
        -Хочешь, чтобы я ее провела? Нет, мои пути кривые. Лучше бы девочка. Повторю, мы проводники. Мне думается, мы призваны вернуть мир к порядку. Я вот, оказывается, способна испепелить двух тварей и пить вино без комплекса вины. Не смейся, и правда занятная вышла фраза.
        -А она?
        -Наверное, тоже. Но ей и так досталось. Хочется найти брусе мирное местечко. Эдакий пансион для благородных девиц,-я усмехнулась, используя слова из другого мира. Здесь они ничего не значат.-Теперь представление о Говорящих очень смутное, я и сама разбираюсь в даре постепенно. Мой наставник говорил как-то, что прежде прошедших первое посвящение звали «озаренными», потому что они поклонились солнцу и признаны им. Прошедших второе-«ясными» снавями. Некоторые из ясных говорят с миром, то есть не только слышат и чувствуют его, но и могут спрашивать. Я-ясная по этой иерархии.
        -Что я могу для тебя сделать?
        -Расскажи мне про Карн. Я тут совсем ничего не знаю и не понимаю. Прямо от правления Атирас-жи.
        Он кивнул, откинулся на спину и заговорил.
        Карн не так уж велик. Жил он прежде торговлей. С севера сюда везли пушнину, мед, самоцветы из-за Тучегона. С юга и востока-пряности, шелк, коней, заморские диковины. А флот всегда ходил под охраной конвоев Архипелага. Кормчий Индуза-правитель островов, его владения огромны и прекрасны, а власть в океане неоспорима. От материка Индуз получает часть съестных припасов, лучший корабельный лес, оружие-да мало ли что еще.
        Мы не знали войн. Снави умели решать споры миром, а зарвавшихся наказывали. Когда в незапамятные времена горные жители изобрели порошок, способный взрывать скалы, и создали оружие, бьющее издали смертью, снави запретили это оружие под угрозой полного иссушенная земель ослушников. Секрет был захоронен. Знала бы ты, как искал его Атирас-жи! По счастью, безрезультатно.
        Но войны все равно разразились, когда их пожар некому стало гасить. Умирающая степь год за годом стремилась отвоевать воду.
        Архипелаг уничтожил в один день весь флот Карна, окаянные не успели даже попасть в порты.
        Ирнасстэа отказала в праве прохода караванам рабов и была сожжена. Виноградники так пострадали, что многие лучшие сорта навсегда утрачены.
        Первые лет пятьдесят, пока жив был Атирас-Жи, мир заливала кровь. Потом все утихло-занявший престол внучатый племянник этого демона оказался, по счастью, существом слабым и неспособным на новые походы, бездарным. Случилось так, что сам первый Адепт принадлежал к роду Карн, именно поэтому наш род сохранил верховную власть. Ему не пришло в голову передать ее окаянным, княжеская кровь взыграла. Именно по его слову никто не стоит выше князя, а убийство принадлежащего к роду Карн уничтожит исполнителя и больно ударит по заказчику, таково веление, подкрепленное силой. Хоть раз указание мерзавца Атираса пришлось кстати! Потому я князь, а Катан-жи не получит полной власти.
        Но и мне приходится не легко. Катан-самая юная из принявших звание Адепта, ее дар сравним лишь с ее жаждой власти, поистине безмерной. Но и без того уничтожить Адепта почти невозможно: его сила во много крат превосходит возможности любого жреца. И приходит после смерти прежнего носителя звания. Обычные средства в борьбе со жрецами против нее бесполезны. Она угадывает намерения, читает ложь, распознает заговоры. Она способна создать защиту, непроницаемую для оружия. А для прочего есть Эрх, но о нем-позже. Теперь ты понимаешь, как мы живем. Она не может убрать меня своими руками или по прямому приказу под угрозой неотвратимой кары проклятия первого Адепта. Я пока не нашел способ хотя бы сменить ее кем-то, поскольку эта змея слишком изворотлива.
        Итак, вернемся к истории. Постепенно влияние в Карне неизбежно разделилось между князьями и Адептами. Первые управляли страной, вторые искали одаренных, обращали окаянных, следили за огненными рвами, держали в повиновении степь. Они со временем назвались видьями и попытались лечить и судить, пользуясь памятью о Говорящих с миром. Потом снова захотелось большего, возникли храмы и жрецы, собирающие пожертвования. У Адепта появились свои земли и рабы, своя гвардия-храмовники. Суд по делам веры-браки, опека, даже порой наследование прав-фактически отошел к ним. Храмы теперь творят чудеса по праздникам. Власть моей сестры сравнима с княжеской, особенно учитывая ее происхождение. Многим не нравится сила окаянных, не несущая блага. Земля скудеет, погода вышла из-под контроля, люди болеют.
        Амит, княжество севернее Карна, отделенное от нас узким горным перешейком, восстало после смерти очередного Адепта, не признавая правды в делах назвавшихся видьями. Скалы плавились от гнева окаянных, но перевала они не миновали. Как это случилось-непонятно. Но так или иначе, Амит и свободный жил очень трудно: он оказался замурован в горах. Их земли окончательно превратились в болота и топи, столица скрылась под водой, как и все пахотные угодья. Жизнь севера нам оставалась неведома многие десятилетия, пока Амит не пришел просить руки Карна над собой. Это уже мое время.
        Пятнадцать лет назад юная княгиня Милада прибыла ко двору и пала мне в ноги. Голод косил ее подданных, и девушка забыла о гордости ради них. У нее был дар. Новый Адепт, принявшая плащ у недолго жившей преемницы убийцы моей семьи, выслушала формулу покорности вместе со мной. Я думал, как спасти людей,-год был тяжелый и для нас, увы, я чуть промедлил с ответом. Катан-жи воспользовалась паузой. Этой хитрой твари тогда было всего семнадцать, она погодок Милады.
        Амит славен родом Гродов, наследными телохранителями своих правителей. Им нет равных в бою и охране. Сестра сказала: «Ты имеешь дар и будешь нести клеймо, как велит закон. Сгниешь в клетке, уродливая и вонючая, хуже нищей дурочки. Или одичаешь, ожидая смерти, которая придет, когда мне потребуется выпить силу. Но я могу решением Адепта вернуть тебе право жить дома и даже позволю по слову брата быть наместницей Карна в Амите. Пусть твой Грод станет рабом за тебя». Милада промолчала. Так сестра заполучила Эрха. А я, увы, не обрел союзника на севере. О чем можно говорить с испуганной девочкой?
        Итак… Амит больше не голодает, наладили там хозяйство. В Ирнасстэа теперь живут снова богато и сыто. Запас зерна готов на голодные времена. У нас мир с югом и морем. Знать поддерживает меня. Есть гвардия и достойное войско, не подчиненное окаянным. Рабов запрещено публично казнить и уродовать. Это было очень трудно. И всего сделанного мало, ничего всерьез не изменилось.
        Еще я сумел отослать своего единственного сына и наследника в Индуз, где он недосягаем для сестры. По чести, мне казалось, что такое положение дел сделает мою смерть для Катан-жи бессмысленной, но зря.
        Он смолк. За рассказом мы незаметно угодили в поздний вечер. Зябкий, пробуждающий мысли о скорой осени. Князь очнулся, торопливо набросал в кострище свежих дров, подготовленных заранее. Я разожгла. Сразу стало уютнее. В неровном свете пламени наша тихая беседа особенно напоминала тайную встречу заговорщиков. Думал ли Годей, как разрастется несуществующий заговор за один месяц! Вот и князь в его рядах.
        -Кто такой Эрх? Чем он так важен?
        -Он непобедим,-усмехнулся Риннарх.-Думай обо мне что хочешь, но я без колебаний убрал прежнего Адепта. Растянул выборы нового на три года, уничтожил еще одну тварь… Потом приложил немало усилий, чтобы и сестра на этом месте не засиделась. Эрх-стена, которую не пробить. И Катан-жи неуязвима благодаря ему. Самое грустное, он достойный воин и хороший человек. Но в его роду не нарушают клятв, данных единожды. А к тому, наверное, Адепт умеет заставить хранить верность слову, произнесенному раз.
        -Много ли окаянных?
        -Немногим больше сотни. Десятка два во дворце, по паре постоянно в каждом крупном городе. Еще по десятку на огненных рвах и несколько приглядывают за покорными Карну провинциями, Амитом и Ирнасстэа. Наконец, остальные в храмах, посольствах, при караванах и в отрядах смотрителей в степи. При них больше двух сотен имеющих дар-в том жалком виде, какой был у этих рабынь и даже хуже. Я думал, все они снави. Только разбудить…
        -Нет, далеко не все. Единицы. Но ты сделал очень много, зачем себя обижать. А одолеть этих тварей в бою я не вижу ни силы, ни смысла. Ты ведь и сам знаешь, что будет потом. В моем прошлом мире это называлось гражданской войной.
        -Именно так. К тому добавь, рабов вернуть в свободную жизнь не всегда возможно. Степь голодает и вымирает, она своих не может прокормить. Я устроил так, что в безводье гонят отбракованный и больной скот. А под это дело отсылаю и вполне годный. Но воду в бурдюках не привезешь,-он махнул рукой безнадежно.-Есть рабы вполне довольные своей жизнью. Они говорят: ошейник-нормальная плата за сытость. Таких много. Что же нам делать?
        -Мне-собирать информацию и слушать мир. Тебе-выжить. Наю-отыскать воду для северных болот. Не спеши, все уже меняется, только видно перемены будет не сразу. Давай решать малые задачи и не рисковать напрасно. Мир добр. Все наладится, вот хотя бы погода.
        -Она обнадеживает. Что делать с девочками?
        -Они все уже были там, на другом берегу. Их проводили. Уже точно могу сказать, одна прошла, двое вернулись. Я отправлю их в спокойное место. Только жаль времени. Хотя…-я усмехнулась,-хочешь, попробую провести в сон и тебя? К любительнице красных вин, у тебя так много мыслей о ней, что нить хорошо заметна и доведет куда надо, не оборвется. Поговорить с ней сможешь, если она захочет тебя выслушать. Я не пробовала так делать, но почему-то уверена: получится. Может, просто ночь удачная.
        Он вскинул удивленно брови. И чуть смутившись, кивнул. Оказывается, наш строгий сухой князь может нервничать и даже краснеть. Думает небось, мне не видно в темноте. Пусть думает. Приятно ощущать такое трепетное тепло в его душе. Повезло Карну с князем, а князю-с пираткой. Им есть о чем поговорить до утра. А мне есть чем заняться без лишних глаз. Придержав запястье Риннарха, я уложила его тяжелую сонную голову на плащ.
        И улыбнулась, повторно уловив чутьем интересное движение, пока вдалеке от нашей поляны. Значит, пора будить брусу.
        Девушка легко открыла глаза в ответ на прикосновение моих мыслей. Улыбнулась доверчиво, села, кутаясь в плащ. Провела своей прозрачной рукой по голове, с удивлением ощущая отросшие волосы. Сейчас она плохо осознает, когда этот добрый сон начался и где заканчивается. Обернулась, пристально посмотрела на меня.
        -Я Лиаса,-она зажмурилась, лицо дрогнуло.-Скажи сразу, я больше не принадлежу Адепту?
        -Ты Говорящая с миром и ты свободна. Можешь вернуться в степь, если хочешь этого. Кстати, я Тиннара, коротко-Тин.
        -Нет,-она открыла глаза, ясные, пробудившиеся ото сна.-Ушедшие с караванами Карна не возвращаются. Нас отпевают, как умерших. Мой жених надел траур до осени, затем он выберет себе другую жену. Там знают, что красивых брус в Карне ждет только позор. Он сразу сказал, что готов убить меня, и это было бы лучше. Но тогда взяли бы мою сестру.
        -Лис, послушай меня. И прости, я говорю то, что причиняет боль. Если твой жених любит тебя, не забудет и не оттолкнет. Позор-это согласиться быть окаянной и предать степь. Ты так не поступала.-Я подняла руку, прерывая ее возражения.-Вопрос в другом. Любишь ли ты его и нужен ли тебе этот брак.
        -Мне?-она пожала плечами.-Да меня об этом даже старейшины не спрашивали. Таков выбор рода.
        -Снавь не принадлежит дому. Ты будешь много ходить по миру, помогать людям. Не сможешь жить прежней жизнью, быть тихой и послушной женой. Да и дома у тебя не будет. Может, долго, а может-никогда.-Я лукаво глянула на нее, вспомнив Риана.-Правда, еще не поздно отказаться от дара. Я усыплю память о пережитом ужасе. Твой молодой муж получит непорочную девицу без единого шрама, с зареванными глазищами и историей о счастливом побеге.
        -Так нельзя,-выдохнула она недоверчиво.
        -Нельзя что? Забыть мерзавца, растоптавшего твою честь, или обмануть драгоценного породистого жениха?
        -От мира отвернуться нельзя, я буду снавью и сделаю то, что должна. Разве можно согласиться жить слепой, если хоть минуту была зрячей? И то, что со мной случилось, было. Дело не в позоре, да и не того он сильнее всего хотел. Этот Катан-Го еще хуже, он получает удовольствие, ломая людей. Как меня и иных, многих. Всех по-разному, кому что больнее. Я не стану забывать, чтобы такое не случалось с другими. Очень постараюсь,-тихо вздохнула она, вздрагивая. И медленно нехотя продолжила:-Я сохранила рассудок только потому, что человек, который провел меня в покои, дал зелье. От него все сделалось нечетким, будто в мутном тумане. Сплошное безразличие, даже боль стала слаба, я себя почти не ощущала.
        -Раб княжны?
        -Эрх. Его все одаренные ждут, потому что мы во дворце не люди, даже хуже рабов. К клеткам и не подходят, там запах. Эрху я жизнью обязана. Он часто приходил, лекарства носил, одежду, еду. А еще не могу забыть ту девушку, в ночь моего страха. Красивая, знатная, совсем молодая, одета богато. Не рабыня, и сперва все не могла поверить в происходящее. Когда ее ввели в покои, обещали, что будут необычные танцы. Потом двери закрыли, и Адепт все подробно объяснила и показала-кнут, крючья и прочее. Она была в их обычном балахоне, вся укутанная, будто пряталась. Го девушке с улыбкой руку поцеловал да сразу пристегнул к цепи, закрепленной за кольцо в полу, обнял, усадил в кресло и велел смотреть. Княжна из-за спины наклонялась, приглядывала, чтоб глаз не закрывала и не отворачивалась. Брат князя прямо счастлив был и смеялся, когда она стала просить за меня. В ноги упала, плакала. Близнецам покорности добиться надо было, и от нее гораздо более, чем от какой-то жалкой рабыни. Меня даже не стали уродовать сильно, она ведь на все согласилась. Так-кнутом отходили и показали, что еще можно сделать. Она умоляла,
унижалась, просила прекратить. Ей смотреть было страшнее, чем мне-корчиться от боли. Княжна сказала, невеста этого монстра. Требовала от девушки в обмен на отмену очередной пытки с кем-то познакомить, людей рекомендовать, письма написать… Потом меня клеймили при ней и сказали, обе назад вернемся, и я мертвым позавидую, если она хоть слово об этой ночи проронит. Вот только обманули сразу же. Ее отпустили, а меня назад привели, до самого утра оставили, кажется: уже было вовсе безразлично, зелье до конца сознание погасило,-Лиаса судорожно вздохнула.-Мне хоть можно умереть, а ей замуж, видеть его каждый день и улыбаться.
        -Невеста? Как ее звали, не вспомнишь?
        -Эмис, кажется. Адепт ей сказала, что надо знать свое место. Нет, так оставлять все нельзя. Не буду я забывать.
        -Вот ты и выбрала. Пусть теперь выбирает этот твой… Как его зовут?
        -Саймир,-бруса опустила голову.-Только все одно-от грязи не отмоешься. Когда меня заклеймили, стало легче. Я думала, что теперь никто не посмотрит, и что умру скоро.
        Я рассмеялась тихонько. Она обижено вскинула голову, проследила мой взгляд и удивленно выдохнула. Еще бы. На границе света костра рисовались три фигуры. Два рыжих великана, фирменный продукт генетики Агриса, и совершенно неуместный рядом с ними брус-полукровка, почти хрупкий на столь внушительном фоне. Лица прибывших отражали сложную гамму чувств: от облегчения-я жива и здорова, до глубокого разочарования-еще бы, битва за добро уже закончилась, список героев закрыт, даже подобраться незаметно не удалось.
        Тамил огласил претензии:
        -Ты, хренова заноза, вечно нам покоя не даешь. Рванула, ничего не объяснив,-горит ей! Тащились дураки-дураками через лес, коней чуть не заморили, и все зазря. Да знала б ты, что я из-за тебя да этого похода пропустил!
        -А то! Страшная потеря,-язвительно заметил Дари, присев у костра и деловито развязывая мешок с припасами.-Слушай внимательно, это же история века!
        Тамил хмыкнул, ткнул брата локтем и пошел привязывать коней. Мирах без видимых усилий подтащил здоровенное бревно для удобства прибывших и занялся готовкой. Годей наконец приступил к обещанному рассказу.
        Началось дело тому дней десять. Сухо, распогодилось, надо хлеб убирать. Медовый месяц побоку, все в поле дотемна. Карис одну по слабости не пустили, с детьми оставили. Ну, она в вечер и устроила женскому населению баньку. Есть у нас бабий бережок, туда мужики не ходят под угрозой страшной мести, потому что девки там моются, голышом бегают. Карис, ее Карюшкой прозвали, камней натаскала, даром что слабенькая. Накалила за день, войлоками каркас из палок укрыла-вот и баня. А потом еще массаж стала делать, да с маслами, что Митэ у травника похитила. Бабы говорят-хотим завтра опять. Пожалуйста, она рада быть в пользу.
        Утром бабы в поле-и ну болтать. Спины расправили, не болят кости, не ноют. Благодать. А где научилась так спины мять? В «веселом доме». Они и удумали-не только ж массаж делать ее в этот доме учили. Ага. Вечером все выпарились, накупались, расселись, ее, бедолагу, в середину выпихнули. Говорят: Карюшка, душенька, надо старосту спасать, загибается мужик во цвете лет. У нее, понятно, глаза круглые, уже и слезы рядом.
        Это пока не объяснили, в чем дело.
        Римах, как жену похоронил, на женщин и не смотрит. Однолюб он, у них в роду почитай все такие, сама небось заметила. А только вдовице Милае всегда воду носит, лошадей одалживает да крышу чинит. Выделяет. Она его и спрашивала уже прямо,-нет, говорит, свою дорогую Любань не забуду, только с ней душе тепло было.
        Бабы и постановили: старосту срочно женить, раз дети его пристроены. Да только как? Через соблазн! Вот мол, говори, Карюшка, чем мужиков охмуряла. Учи Милаю, дуру деревенскую.
        Карька сбежать пыталась, поймали. Вразумляли, даже дочуру к уговорам подключили. А чего добились? У бедняги крик да слезы, она как есть им все и рассказала. Про жизнь страшную, честь поруганную, ужас беспросветный… Ночь, мужики по избам аукаются-нет баб во всем селе. Они на бережку пару жбанов браги опрокинули, судьбу Карькину горькую оплакивая, даже Митэ налили. Потом спели. А к утру наша Карис во хмелю в свахи и заделалась.
        Милаю и Иртэ с поля утром прогнали. Весь день они втроем старосту обсуждали, слабые места искали в нем. А подробности, что как действует, Клещ им доставляла-она к деду шпионкой приставлена.
        И пошла потеха.
        Перво-наперво оставили его в полном одиночестве: Иртэ обожаемая не заглядывает, Тамил уехал к стадам, Карька с мужем спешно в лес подались, всей семьей на охоту. Дома-хоть вой, никого, даже Митэ заглядывает редко, хлеб без нее, мол, и не уберут! Тут тоска старосту и скрутила.
        А у баб хитро дело поставлено. Заговор. То там случаем речь о вдове зайдет, то здесь, то слово кто про Милаю обронит при старосте случайное. Хлеб убрали-гулянья. Невеста держится по-новому, волосы подкрасила, одежду переменила, говорит тихо, все указания свах выполняет. Уже и танцевать подучилась, и светится вся, словно человек другой. По селу сплетню пустили, мол, сватают нашу Милаю. При таких новостях староста глаза разул: баба-то хороша, да только раньше сама на него смотрела, а теперь, хоть с уважением и ласково, но всё стороной ходит.
        В общем, одна седьмица только и прошла, а наш Римах уже сам не свой, Милаю до дому провожает, к мужикам чуть не в драку ревнует. Сыновья его знали с начала. Еще бы, жены их главные заговорщицы. Он уже у братьев вчера совета спрашивал-хороша ли мачеха. По плану бабьему сегодня к ночи староста на приступ пошел. А мы тут…
        Я тихо подхохатывала, представив солидного Римаха в любовном угаре. Рыжие уточняли детали. По их словам, уже несколько дней половина мужиков в селе знала о коварном заговоре. А некоторые удумали всей семьей идти к Карюшке-просить своих девок великовозрастных пристроить. Правда, прикинув так и эдак, решили чуть обождать и нагрузить заботами Милаю. Она и сама всех знает, и женщина солидная да обстоятельная, и побойчее тихой жены Мираха. Наконец, кому на селе ведать такими делами, как не старостихе?
        Лиаса сидела, ошарашено хлопая длинными ресницами. Вот уж вовремя селяне-слов нет.
        -Тамил, Мирах, Дари, знакомьтесь,-наконец дошла и до меня очередь рассказывать новости,-это Лиаса. Она снавь, и поедет с вами в село. Поживет, молочка попьет. И не лезьте девке в душу, отдышаться ей надо. Пусть Карис присмотрит.
        -А из какого рода?-тихо уточнил Дари. Я опять была готова поспорить, что он знает ответ.
        -Раньше наши места Поющими ручьями звали,-ответила бруса.
        -А рядом было большое селение, Серебряные ивы,-кивнул Дари грустно.-Мама моя оттуда родом. Только их совсем не осталось. Ни деревьев, ни людей. Тин, мы присмотрим за ней, не волнуйся.
        -В нагрузку возьмете еще двух девиц, они явно сельские, приживутся. Я им память немного затуманила, поскольку знать то, что было здесь, этим трусихам незачем. А вам Лис расскажет. Лошади есть, правда, только пара. Из-под окаянных, за реку их не водите, искать будут. Собирайтесь, вам с охотниками знакомиться ни к чему.
        -Тин,-безоблачно улыбнулся Дари,-князя своего подданные обязаны всегда узнавать. А лошадь у него нельзя без знакомства свистнуть? Это была бы высокая честь для нашего скромного села.
        -Я с Дари поеду,-тихо прошептала бруса.-Не надо уводить коня, он хозяина любит.
        Подзакусив и напившись травяного взвара, мои любимые заговорщики уехали. Правда, Дари, внезапно расчувствовавшись, вручил мне уздечку. Явно его работы, узорная, с серебряной чеканной отделкой. То ли хотел сделать подарок, то ли таким образом еще раз советовал свести-таки коня. Наверняка второе, но все равно приятно. Я осталась одна, легла, растянувшись в рост, и задумчиво наблюдала за мерцающими звездами.
        Хоть одна ночь тишины. Может, для разнообразия вспомнить про логику, наплевав ненадолго на чутье? Вспомнила. И почти сразу начала нервно и торопливо будить князя. Риннарх просыпаться не хотел, мычал и отбрыкивался. Во сне ему было хорошо. Кажется, они все еще пили и болтали, закончив с делами. Интересно: это полноценное общение? Или часть слышат-часть вспоминают… Пойди разберись! Сон-это вам не телефонная связь. А я-не коммутатор. У Риана бы спросить! Но мой странный эльф далеко и дергать его каждый раз едва ли правильно. Иначе, как шепчет чутье, однажды и не отзовется. Князь снова заворчал и плотнее натянул на голову плащ. Пришлось сходить к ручью за водой и применить крайние меры.
        Как он ругался в полудреме!
        А как извинялся, проснувшись!
        -Милый князь,-начала я,-девушек пристроила. Не надо спрашивать куда, они не в игре, а Лиаса сама проявится. Кстати, она сказала, что у ночного кошмара была свидетельница, некая дама высокого происхождения по имени Эмис, кажется. Вроде бы невеста твоего братца. Ее привязали к креслу и заставили смотреть. Хорошенькая будет у девочки семейная жизнь.
        -Эмис? Сестра совсем с ума сошла… С этим я разберусь.
        -У меня есть буквально один еще вопрос. Ты, часом, не можешь дать знать сыну о делах Карна? Ведь наверняка продумал способ.
        -Да, через доверенного человека. Он рыбак.
        -Вот я так и полагала. И подумала, что если тебя убивают тут, то…
        -Его вызвали?-тихо охнул князь, разом подтвердив мою догадку. Потом покачал головой:-Невозможно. Знают про этот способ связи в деталях всего трое. Я, мой друг и гонец.
        -То, что известно троим, известно всем, так говорят. Вот и рухнули в очередной раз мои умные планы. Раньше твоего отбытия на охоту дело не могло начаться. Считай, есть ли еще время?
        -Мы тут второй день, плюс переправа-всего четвертые сутки. Ох, как же неудачно… Ну, конечно, поддался ей гонец, после Пирха я и не удивляюсь. Еще ворчал на Лемара, что ему в последнее время всюду заговоры чудятся. Эта змея умеет жалить насмерть и проникать в самые невозможные секреты.
        -Где рыбак?
        -Места безлюдные, к северу от дельты Карнисы, в стороне от портового города Гирта, дорог крупных нет, не зная и не найти. Отсюда… переправа и там дорогой кривой-опять же самое скорое суток четверо. И от столицы те же четыре дня, если средним ходом. Поздно?-он на глазах сник, свет, лучившийся во взгляде после встречи во сне с пираткой, угас.
        -Не думаю. Ты забыл, что рыбак должен дать знать на Архипелаг. Оттуда опять же приплыть время потребуется. Силье ничего про тревогу не говорила?
        -Нет. У них все спокойно, сына определили учить парусное вооружение. Он при адмирале назвал кливер кривым полотнищем,-усмехнулся князь, дурные предчувствия чуть отпустили его.-Был бит тяжелой вельможной рукой Кормчего.
        -Окаянные галопом носятся редко. Заметными быть не захотят, поостерегутся. Видно, судьбе угодно меня с твоей любительницей красных вин познакомить. Дорогу я найду, не переживай. Окаянные меня не видят, но я-то их прекрасно. Вот и приведут, куда надо. Все одно: теперь, если придуманное правда, только догонять.
        -Правда.-Он не обольщался.-Очень в духе сестры. Даже странно, что я сразу не подумал о таком развитии событий. Увы, я тебе едва ли хороший попутчик, как это ни больно признать. Все сразу обнаружится, а там помощи не собрать. Да и во дворце теперь надо быть срочно, пока о смерти не объявлено. Возьмешь хоть коня? Егерь старший стоящий человек, он проводит.
        -Коня возьму, самого неприметного. А человека-нет. Пусть спят, так вернее. И помни, я ничего не могу обещать. Ни успеха, ни большой надежды. Если будет бой, от моего дара пользы немного. Но я постараюсь.
        -Если кто опознает рыжего, скажи, подарил вельможный Тринн за услуги врачевания. От Борза многие избавлялись, он несколько своенравен. Но я надеюсь, вы поладите. И береги себя.
        -Спасибо,-вот уже второй человек желает мне этого. К чему бы? Пора прощаться, а значит, хватит «тыкать» князю.-И еще, знайте, ваша светлость,-моего лица вы при встрече не вспомните, как и ваши спутники. Так будет лучше. И если сочтете меня врагом или шпионкой, потом не вините себя. Это издержки нашего внезапного заговора. И… берегите себя.
        Он грустно кивнул, усмехнулся возвращенному пожеланию и пошел седлать коня. Спустя несколько минут рыжий Борз уже нес меня мощным махом к озерному берегу.

***
        25 августа-7 сентября, Наири
        Наири каждый день радовался, что дорога на восток досталась ему. Не по женским силам она. А по его милости Тин и так досталось. Шутка ли, с того света вернула…
        Болота к западу от домика Риана уже на второй день сменились невозможно странными местами-голые каменные гривки тут и там рыбьими спинами выплескивались из блеклой темной воды. А между ними глубина порой была такой, что обладающему чутьем арагу становилось не по себе. Его беспокойство вполне разделяли и кони. Самым жутким впечатлением утомительного и медленного продвижения вброд-вплавь от камня к камню стала вязкая тишина, в которой без всплеска и эха гасли все живые звуки. Мир вокруг словно вымер-ни птиц, ни рыб, ни зверей. Какое там! Комары исчезли. Древнее зло запирало долину впереди, перекрывая воде привычную дорогу, и мертвая печать его дымилась незримым тлением, разъедая саму основу мира. Даже дозоры Карна не бывали здесь, ощущая страшную давящую нагрузку проклятия. Кони неохотно ступали в воду, пропитанную злом. Наири усмехнулся, вспоминая свое намерение бежать из рабства и пройти тут. Наивный!
        За два дня араг вымотался вконец, он ни минуты не спал и трясся в лихорадочном ознобе сырости, тревоги и спешки. Чутье уверенно твердило-отсюда нельзя выбраться, если хоть раз остановишься.
        На закате третьего дня впереди встала стена густого смертного мрака, и Наири принял к югу, обходя древнюю печать первого Адепта. Спускаться по козьим тропам с двумя конями оказалось непросто, но тут уже чуялся степной горячий ветер, он пел в ухо о свободе, просторе и солнце.
        Пятый полдень араг встретил в узкой долинке у подножия кряжа, плотно укутанной диким терном и шиповником. Жуткого беззвучного падения узкого водяного клинка в спеченный желоб окаянных отсюда видно не было. Наири устроил привал на рассвете и основательно выспался, пока кони объедали лопушистую зелень у крохотного родничка. Их хозяин, с хрустом потягиваясь, согнал дрему и достал меч. Он не работал с оружием уже два дня и был собой недоволен, потому гонял теперь обленившееся со сна тело до седьмого пота.
        Рубаху, подарок Иртэ, снял заранее и разложил в сторонке. Приятно иметь собственные вещи, теплые, добрыми руками подаренные. Карис невесть когда сплела тетивы для лука. Рыжая семейка старосты обеспечила удобными мягкими сапогами, штанами тонкой кожи и широким поясом. Дари подобрал седла, незнакомые молодые парни принесли добротные уздечки, отделанные шитым узором и нарядными медными бляшками. Красивая дородная женщина, кажется, Милая, отдала отличный теплый плащ. Митэ насобирала травок для мерзкого пойла, которое все, увы, считали очень полезным. Только Тин ему ничего не подарила. Правда, у нее самой вещей-то нет. Даже обуви. Сандалии зеленоглазая отдала Карис, посетовав на их скользкий характер. И угодила, подошли для танца.
        А вот Риан вручил меч, равных которому и представить невозможно. Будто не людьми созданный, и в то же время словно под его руку выкованный. Живой. Най поймал солнечный блик на крестовину и согнал его по лезвию. Хватит на сегодня.
        Вымывшись и напившись, он позволил себе, наконец, поздний обед из кисловатого терна и почти сухого спелого шиповника. Телом и чутьем он знал, что сыт, но крепкие зубы по-прежнему помнили и предпочитали жареное мясо. Ну, чего нет-того и нет. В степи еще спасибо своему дару скажешь, утешался он, там с разносолами туго. Отсюда предстояло двигаться ночами, прячась от патрульных отрядов Карна, стерегущих воду и границу.
        На закате отдохнувшие кони были заседланы.
        Араг сразу взвинтил темп, вызывая законное негодование ленивых агрисских коньков, привыкших к сладкой сельской жизни. Ничего, уже отвыкают. Жир с боков в безводье плавится, как свечной воск. Впереди чуялись сторожевые разъезды Карна, патрулирующие подходы к долине печати. Под копытами темно-гнедого Ужа к утру звонко зазвенела сухая степь. Трава на глазах теряла сочность и становилась все ниже, суше и реже. Чутье вело в коридоры между отрядами, заменяя разведку и сохраняя время. Зато необходимость затирать следы все более ощутимо давила на череп изнутри.
        У Тин от использования дара всего лишь похмелье, завистливо вздохнул Най, который к полудню едва держался в седле. Голову буквально рвало на части, глаза уже вылезли из орбит и теперь, кажется, висели на ниточках, пребольно качались. Мир слоился, дробился на бессвязные фрагменты. Но зону пограничья надо проехать как можно скорее, здесь слишком опасно. Когда сознание во второй раз удалилось на отдых, он вынуждено позволил себе привал. По счастью, недалеко нашлась подходящая лощинка. Полуденный зной араг переждал на самом дальнем от гор, наверное, сочном зеленом лугу, побаловав напоследок коней. Сон накрыл измотанный разум горным обвалом.
        Пробуждение наполнило тело болью, словно обвал случился наяву. Более или менее проснувшись, Най осознал, что солнце едва начало спуск к горному кряжу, а еще, что боль-не его, чужая. Далеко, в десятке верст от лощинки, умирал человек. Еще не до конца выбравшись из сна, араг четко видел удаляющийся сторожевой отряд и изломанное побоями тело пленника, оставленного недобитым. Они называли это-«дар солнцу». Най зло сплюнул и принялся седлать Ужа, толком не отдохнувшего и голодного, но послушно подставляющего спину. Гнедой наловчился понимать настроение хозяина и знал-сейчас точно не время для капризов.
        Закат едва успел сменить тона в рисунке пиков Змеиного кряжа, когда прямой, как полет стрелы, путь привел Наири к месту недавней драмы. Юноша лежал на спине, с широко раскинутыми руками, привязанный веревками ко вбитым кольям. Ноги были неестественно вывернуты, кожу под драной одеждой пятнали синяки и кровоподтеки, разбитое лицо покрыто сплошь кровяной коростой.
        Удивительно, но он оказался в полном сознании. Прозрачно-серые глаза смотрели в бледнеющее небо. Потом нехотя скользнули вниз, слепо нашаривая прибывшего. Видимо, бедняга ожидал увидеть кого угодно, но только не крепкого вооруженного арага при запасном коне. Брови дернулись, губы изогнулись, пытаясь выдохнуть слова. Когда Най слетел с седла и двумя движениями срезал веревки, ему в ладони легли обмякшие сухие запястья уже беспамятного умирающего. Как там говорила Тин, когда учила врачеванию? Расслабиться, слиться… вот пропасть, да легче догнать тех ублюдков и положить всех в один ряд, в дар восходящей луне, чем вытащить одного этого!
        Солнце трогало ресницы, намекая, что пора вставать, когда арагу удалось собрать черепки своей больной головы в единый сосуд, способный вместить рассудок. Повозившись и обвыкнув, рассудок посоветовал поискать коней, поскольку причина казни спасенного вчера незнакомца неизвестна. А вдруг конокрад?
        «Найду и ноги поотрываю»,-успокоил Най рассудок, тяжело поднимаясь на локтях и обводя окрестности мутным взглядом.
        Нет, не конокрад. Рядом спит, дышит тихо, спокойно. Видно, через пустыню шел-кости сквозь кожу светятся, почти прозрачный, даже после лечения будет под ветром качаться. Волос цвета светлого песка, кожа бледная даже под загаром. Брус? И что он тут один делает, в десяти днях конного пути от ближайшего их поселения? Араг тяжело сел, продолжая осмотр. Кони расседланы, напоены, обоим подвязаны сумы с кормом. А себе даже рубаху запасную не взял, гордый. «С этими брусами мороки не оберешься»,-хмыкнул Най, скрывая удовольствие от увиденного. Дельный парень, с таким в пути не трудно.
        Спасенный зашевелился, открыл глаза. Улыбнулся доверчиво своей жуткой маской из сухой крови и грязи.
        -Да прольется над вами дождь, господин,-вежливый незнакомец уже сидел, по обычаю приложив правую ладонь к сердцу.-Примите мою благодарность.
        -Ты ел?-Най не удивился отрицательному жесту.-Ну хоть пил? Вот бестолочь, лечить таких-себя попусту гробить.
        Распотрошил вьюки, торопливо кинул спасенному флягу, отрезал сухого сыра. «Мяса бы ему»,-тоскливо вздохнул рассудок. Най в пустыне, мальчишкой, был отменным охотником. Теперь он еще помнил детский яркий азарт выслеживания, засады, погони и переживал утрату права на охоту так же непросто, как отказ от мяса. Но убивать, ощущая смерть животного почти как свою, мерзко, он уже пробовал и помнил тяжелый опыт. Впрочем, он выдержит, и пустыня тоже, ну, одной змеёй станет меньше, не мировая трагедия. Зато теперь он может изжарить добычу без костра, почти мгновенно.
        Спустя несколько минут брус уже поедал печеное мясо, удивленно хлопая длинными ресницами. Он бы многое спросил, но голод радикально лечит от назойливого любопытства. Араг дождался, когда новый попутчик насытится, упаковал остатки мяса и повторно напоил сероглазого. Вздохнул, потряс флягу, оторвал от подола пыльной рваной рубахи бруса клок, смочил и протянул-утрись.
        Вот теперь можно и рассмотреть его. Славный парень, если откормить, подумалось вдруг. Брови темно-русые, лицо скуластое, жесткое, с упрямой линией неулыбчивых губ. Плечистый, рослый, тощий, но на диво крепкий и совсем молодой, хорошо, если двадцать лет уже исполнилось.
        -И что ты тут делал?
        -Шел.
        -Хороший ответ,-кивнул Най, собирая и упаковывая вещи. Вздохнул, бросил спутнику запасную рубаху.-Куда?
        -В Карн,-упрямо буркнул брус, не поворачивая голову, но рубаху натянул.
        -А имя у тебя есть, путник?
        -Тебе на что? Помог-спасибо, а только у меня своя дорога.
        -Так я уже оттуда,-серьезно сообщил Най.-Могу все рассказать, что тебе интересно. Потому как ни арагам, ни брусам там не обрадуются, ты и сам знаешь. Может, моих слов хватит?
        -Нет.
        Псих встал и, поклонившись, развернулся на запад. Най устало глянул в небо, призывая солнце в свидетели своих мучений. Солнце ехидно намекнуло, что он себя вел иногда не лучше. Поделом, мол. Может, и так, но ему надо спешить на север, пока погода хороша. Хотя бросить молодого дурня тоже невозможно. Пришлось заседлать коней и ехать следом.
        -Там заставы, ты не прошел и первую,-попробовал он еще раз обратиться к рассудку юноши.-Потом черные проклятые озера, а дальше-болото. Непроходимое, слышишь? На много дней пути только болото. Топи гнилые, трясины, открытая вода без дна. Ты не пройдешь.
        Упрямец дернул головой, отгоняя разумные мысли. Его, конечно, удерживали всем поселением, подумал Най. Теперь сказанное воспринимается как отзвук тех бесполезных уговоров. Ну ладно, я тебе не добрый старейшина, вразумляющий словами по немощи.
        Пару минут спустя тощий брус был надежно связан и закреплен в седле Леща, получившего кличку за рослую худобу и забавную костистую морду. Со своим новым прозрачным всадником он сможет успешно изображать призрак пустыни, прикинул араг.
        Парень глотал злые слезы, которые он, взрослый мужчина, не сдержал, обнаружив, что оба коня, покорные воле хозяина, рысят теперь на северо-восток, к покинутому дому. Он знал свою силу привычного к молоту помощника кузнеца, никем в поселении не оспариваемую, и страдал вдвойне от полной беспомощности против чудовищной мощи сухого арага, внешне-почти одного с ним роста и сложения. Да и по возрасту… Ну сколько этому гибкому зверю? Двадцать пять? По гладкой коже-может и так. А если счесть светлые полосы шрамов-то, глядишь, и все пятьдесят. Дышит ровно, смотрит с хищным прищуром за горизонт. Настоящий белоглазый демон, жуткая сказка песков-непобедимый, неутомимый, неумолимый. Так и не повернув головы к спутнику, страшный человек неторопливо продолжил прерванную мысль.
        -А если южнее брать, то попадешь в горы, что даже хуже. Дальше лежит тракт, по нему гонят рабов. Тебе на шею быстро найдут запасной хомут. Четырнадцать лет назад, в такую же осень, я там прошел. Поверь, малыш, на западе от гор для тебя нет ничего хорошего. И спасти ты никого не сможешь,-Най искоса глянул на невольного попутчика. Не пробирает. Ладно, дорога длинная, а поговорить с самим собой, человеком по определению умным и рассудительным, всегда приятно.-Звать меня можешь Най или Наири, если поговорить надумаешь. Я угодил в эту кашу по нелепому случаю. Наш род не платил детьми за воду, жили совсем плохо, скрывались все время. Я от учителя возвращался и напоролся на смотрителей. Увел их от рода, но сам попался. В караване рабов я первый раз в жизни напился досыта. Кормили там лучше, чем дома. Мясо давали ежедневно. Правда, не всем, а только послушным, но и это различие многим нравилось, хорошей еды не хватило бы на всех. Путь до Карна неблизкий, а голод лучше кнута ломает. Особенно когда еда рядом,-только восславь доброту хозяев и жри на четвереньках, низко кланяясь, хоть до рвоты. Нашлись девки,
которые себя страже предлагали за хороший ужин. А сопляки сапоги чистили. Потом привыкли, даже вылизывали.
        -Врешь,-глухо выдохнул упрямец.
        -Покорный раб на торгу стоит несравнимо дороже,-поучительно заметил араг.-Меня редко продавали с выгодой. Первый хозяин был содержателем призовых бойцов. Я у него жил долго, почти два года. Там учили драться и мне это подходило. У хозяина имелась жена, сморщенная старая змея, полезная своими деньгами и связями. Он не таясь покупал молоденьких девиц, а змея развлекалась с нами. Всегда отменно кормила, отличное жареное мясо, вино, фрукты. С ней было по-своему приятно иметь дело. Все без обмана.
        -Ты…-мальчишка вздернул голову, не в силах смолчать.-Ради мяса?
        -Хотел идти в Карн? Вот и запомни, у раба нет чести. Слабый не сбежит, я копил силы, отъедался,-Най усмехнулся круглым глазам спутника.-У меня был славный первый побег. Почти удачный, три дня ловили и, может, не поймали бы, знай я точно, куда идти. Молодой был, еще не знал.
        -Поймали?
        -Тогда еще были разрешены публичные казни, потом их князь запретил, он неплохой человек, говорят. Только Карн в одиночку не переделаешь. Поймали меня, шкуру на базарной площади спустили и ноги переломали.-Най гордо хлопнул себя по бедру:-Сам в лубки собирал, все срослось правильно. Потом продали в «веселый дом». Челюсть подбери, впечатлительный! Золотарем, а ты что подумал? На меня в тот год и старуха бы не польстилась! Дальше рассказывать, или поедешь домой без веревок, своим ходом?
        Брус промолчал, свесив голову. Вот и ладно, пусть подумает, такого ему дома не говорили. Наири усмехнулся. Ведь я тоже ничего особенно больного пока не рассказал. Страшно-когда предают вчерашние друзья, с которыми вместе собирался бежать. Когда смерти хорошего человека радуешься и говоришь: отмучился. Еще страшнее-потом, когда уже никому не веришь, и мир становится окончательно мрачным и беспросветным.
        Он всегда считал неизлечимо ущербными тех, кто возвышался в собственных глазах, унижая слабых и подневольных. Разве важно, сколько при рождении досталось денег и власти? Счастливым они не сделают, одна морока-охраняй, приумножай, следуй фамильному предназначению. Самый несвободный по рождению-князь, его судьба предрешена еще до появления на свет: круг знакомств, дозволенные друзья детства, стиль общения, будущая жена… Золотой ошейник, который не снять. И злобные, завистливые убожества, стремящиеся ограничить себя не меньше князя-в выборе друзей, дома, слуг, вкусов. Таким хочется нацепить ошейники и на чужие шеи, чтоб получить хоть иллюзию свободы и напиться досыта ядом власти.
        Он пытался примириться с неизбежностью своего положения, но смотреть, как они унижают беззащитную, доверчивую и удивительно смелую малышку Митэ… В «Радостях ночи» он трижды лишь за последние полгода разбирался с клиентами, сально глянувшими на иллу. Один упал неудачно, виском на камень, второго конь лягнул, у третьего отказало сердце. Все вполне достоверно, Най этому давно научился, опыт имелся богатый. Он порой пытался поискать в глубине души то, что безнадежно добрая и тихая Карис звала «тяжестью содеянного», опасаясь за его сон и покой. Не нашел. Разве то были люди? Обидевший ребенка жить не должен.
        Тяжестью давило знание, что названую сестру он никак не убережет, и все равно надо без надежды пытаться. Хоть ее. Наири недовольно нахмурился, припоминая метнувшуюся мимо девочку в разодранной рубахе. Повезло им встретить Тин в этот именно вечер. Матери иллы он в свое время ничем не помог.
        Если не считать гибели кровного отца Митэ.
        Ублюдок вернулся, заподозрив дар у дочери. Скорее даже, решил проверить из самомнения: его ребенок должен быть особенным. Хозяин Ная был в «веселом доме», где держали Карис, а араг-он тогда изображал полное подчинение, готовя очередной побег,-на темном дворе при конях.
        Илла приехал один и спешился рядом, он довольно ухмылялся, почуяв дар. Может, его, Ная? А может, и Митэ, Тин права, у девочки явный талант. Красивый был ублюдок, дочь на него внешне сильно похожа. И еще этот странный багровый оттенок волос, редкий признак илла, живших на берегу южного океана. Окаянный уже открыл рот, чтобы позвать слуг, да так и умер со смятым горлом и сломанной шеей. Наири с тех пор знал, что убить тварь можно, если действовать достаточно быстро. Даже ожогов не получил, по которым обычно сразу находят убийцу. Позже, когда становилось совсем худо, он вспоминал ту ночь и радовался своему знанию. И тому, что его так и не поймали. Хозяин развлекался до утра, араг успел давно припасенным подобием ключа отомкнуть свою цепь и основательно упрятать тело,-через две недели лишь нашли, на другом конце города. А коня он вернул к коновязи у казарм храмовников, там еще позже разобрались. Лошади-то храмом были закуплены на Дарс все одной масти, темно-рыжие, седла и сбруя казенные.
        Почти месяц городские жрецы и храмовники, так и не объявившие о происшествии,-ведь окаянного нельзя так просто уничтожить, это подрывает страх,-искали убийцу без шума, но основательно. Но город шептался, такое не спрячешь. Най узнал об этом едва непоследним в Дарсе: он сперва в беспамятстве лежал на центральной площади со спущенной в очередной раз за неудачный побег шкурой, потом голодал в тесной клетке, а Карис его почти каждый день кормила. Ее били за отлучки, но робкая танцовщица все равно носила еду. И как-то виновато прятала свежие синяки. Она всех жалела, кроме себя. Но об этом он брусу не станет рассказывать.
        Араг скосил взгляд на юного упрямца. Толковых мыслей от спутника Наири не ждал, но на более спокойное и содержательное продолжение разговора рассчитывал. Хотел понять причины, толкнувшие мальчишку на длинный и безнадежный переход по пустыне. Такое редкое упорство заслуживает внимания.
        -Я не могу вернуться,-наконец тяжело выдохнул брус.-Меня смотрители не забрали два года назад, болел, сочли бесполезным. А вот Лиасу увезли в начале лета. Говорили ей, что лучше смерть, но только это одни слова. Разве на нее можно руку поднять? Старики сказали: Саймир, ты здоровый, по осени выбери другую невесту, твоя Лиаса умерла. Надо семьей жить, род продолжать. Тогда я ушел.
        -Тебе не нужна другая?-улыбнулся араг.-Почему ее забрали летом?
        -Дар, окаянные сказали, очень яркий. Она вообще удивительная. Такая ясная, светлая, к ней душа тянется. И очень красивая.
        -Плохо. Врать не стану, хуже некуда. Девочку повезли наверняка в столицу, может, даже к черной княжне. В Карне страшнее Катан-жи нет зверя.
        -Что они сделают?-губы дернулись болезненно.-Заклеймят и в клетку?
        -Она светловолосая?
        -У Лиасы волосы цвета степного молока, нагулянного на полыни,-улыбнулся парень, наконец дернув вверх уголки губ.-Тепло-белые, с таким ясным блеском-вроде даже голубоватым. А что, это важно? Необычные волосы, я думал, найти ее легко будет.
        -Считай, всех красивых беловолосых брус и арагни в столице забирает один перекупщик,-неохотно пояснил Най, все больше жалея о начатом разговоре.-Это, конечно, только слухи. Больше о них никто ничего не знает. Правда, опять же ползут сплетни…
        -Говори, я и так уже все самое страшное передумал,-кивнул парень.-Два месяца с лишним прошло, разное могло случиться.
        -Младший княжич без ума от блондинок. Для него половина придворных девиц осветлилась. Говорят еще, сестра его любит все держать под контролем и конкуренток в управлении своим глупым родичем не терпит. Именно она, по слухам, снабжает Катан-Го рабынями и подогревает его странные наклонности.
        -Странные?
        -Я был недолго у купца, который торговал дорогими женщинами для знати. Старая илла им убирала волосы и красила лица. Она служила много лет во дворце и рассказывала мне раз шепотом, что в покоях Го иногда страшно кричат ночами, а утром немые рабы его сестры затирают кровь.-Най торопливо продолжил, заметив посеревшие губы спутника:-У твоей невесты дар, ее не убьют. Если слухи правдивы, ее, возможно, лишат языка. Но жить будет.
        -Правдивы,-брус ответил почти неслышно.-Я не смог спать пять ночей назад, впал в тупое оцепенение и почудилась такая жуть беспросветная… Лиа всё звала, ей было больно, страшно. Невозможно плохо. Я и раньше слышал ее голос во сне, но никогда не испытывал беспросветного отчаяния. А потом стало темно, пусто. Или она умерла, или не хочет жить.
        Най устало стер с лица песок, брошенный ветром, заодно прогоняя и тени прошлого, так навязчиво преследующие его сегодня.
        «Не хочет жить». Он тоже не хотел, было время. Но ему досталось меньше. Молодой, сильный, здоровый-воин. Всегда оставалась надежда сбежать, наполнявшая жизнь смыслом. Правда, он дорого оплатил свою свободу. Разучился видеть хорошее и перестал верить людям.
        Больше всех своих хозяев вместе он тогда возненавидел Тиннару. С первого взгляда. Потому что в ней был свет, на который нет права у покупающих людей, как скот. Он сразу решил убить ее, едва травница покинет город. Сперва лишь чтобы облегчить побег, а потом и прочее накопилось. Уверенность в своей правоте росла с вечера, и в первое утро он уже хотел взять плату с хозяйки за глупую доверчивость отмытой и приодетой Митэ, за легкое согласие помочь без предъявления особых условий, за возвращенное здоровье, за свою благодушную сытость и отдельную постель с настоящим чистым бельем, за разговор на равных. Так обманывают самые подлые. Так больнее всего, потому что ей хотелось поверить, и незнакомое тяжелое сомнение в своей правоте толкало на торопливые решительные шаги: еще неделя-и он будет хвостом вилять не хуже Митэ. Как пес.
        Но первую ночь он провалялся в забытьи, во вторую Тин не было рядом. А про третью думать до сих пор тошно. Карис говорила, можно простить все. Только не то, что он натворил, любая слепота должна иметь границы.
        Он так и не признался травнице, что пришел тогда на берег вовсе не предложить себя. Отвлечь, приласкать, увести подальше от места ночевки и, свернув шею, забрать оружие. И ведь понимал уже, что все неправильно, но остановиться не мог, слишком давно он настраивался на побег. Уходить в дикие места без кинжала глупо, он и топорик уже прибрал. Когда все вышло не по задуманному, и спутники метались по берегу, искали пропавшую в тумане Тин, араг торопливо раскладывал по местам заранее собранные продукты, снаряжение, топорик, расседлывал кобылку.
        Братья потом проверили, подозревая нечто подобное, но не нашли следов. Он давно научился помнить все в мелочах и разложил вещи безошибочно, не сместив и на волос. Все же Мирах так подозрительно, тяжело глядел на Ная, рассказывая о давнем поступке другого раба. А он сидел, тупо рассматривая угли, и отрешенно думал, каким же чудом все обошлось. Он не Дари, перевес сил был подавляющий, да и давно уже Най разучился промахиваться.
        Араг тяжело вздохнул, достал нож и освободил руки спутника. Отцепил ножны, скривился, отдавая бесценную вещь бестолковому юнцу.
        -Хочешь ехать-не держу. Коня даже отдам. Но знай, твоей Лиасе хуже смерти будет знать, что ты рабом стал. А на другое у тебя ни злости, ни умения не хватит.
        -Что же делать? Назад мне дороги нет. Ты куда едешь?
        -Домой. Там едва ли кто меня помнит, пустыня быстро старит людей и хоронит до срока. На день или два задержусь, может быть. Потом на север, к Тучегону. Надо понять, почему дожди не доходят сюда, в степь.
        -Понять?-брус так удивился, что даже, наконец, воспользовался головой по назначению. Потер лоб, усиленно гоняя под черепом ленивые от жары мысли. Вспомнил свое вчерашнее состояние, забормотал с нарастающим удивлением:-Нашел ты меня слишком уж удачно. А как вылечил? Точно помню, что ноги не работали, я их даже не чувствовал.
        -Спину тебе перебили, потому не чувствовал.
        -Вот и я о том,-кивнул довольный своей сообразительностью брус.-Это не лечится. Уж точно не за пару часов, если…
        -Именно. Потому и еду. А раз ты у нас поумнел, давай руку и хорошенько представь свою Лиасу. Может, получится посмотреть, как она там. Начнем? Хорошо думаешь, тепло,-усмехнулся араг, уложив сухую кисть парня на правую ладонь и прикрыв левой.-Живая. Правда, еле-еле. Говорить с тобой не хочет, тяжело ей, очень больно. Она в дороге, окаянные совсем близко… Слабо чую, где они. Река. Да, рядом река. Знакомая, я там был, помню ее. Змеем рожденная-Мутная.
        -Это далеко?
        -Как сказать. Птице-так не особенно. Через хребет Змеиного кряжа перевалить-и вниз, в долину, миновать болото и лес. А бескрылому далеко. Видно, окаянные дурное дело затеяли, раз в безлюдном месте малым отрядом идут так спешно. Только народец там не простой. Заметят их. Пустынные призраки! Из-за тебя, брус, и я теперь не буду спать спокойно.
        -Почему?
        -Потому что одна маленькая женщина, даже не боец, против двух-а их две, я чую-окаянных, да при ее жутком упрямстве… Не знаю. Шансы средние. Но Тин и правда везучая. Если все обойдется, девочку твою можно считать удачно пристроенной. Там село, люди добрейшие, откормят до весны-не узнаешь. Да не дергайся так, никто ее не обидит, Саймир.
        -Зови меня лучше Тамран, или Тар, это мое подлинное родовое имя. Хотя разве это важно?
        -Ладно, запомню.
        -Покажешь, где село-то это?-выдохнул Саймир.
        -Я еду к Тучегону. Оттуда, если все будет нормально, на запад, отрогами Змеиного кряжа в Амит. Из княжества, если двинуться на юг, болотами, то можно добраться к твоей невесте. Но не скоро, зимой.
        -Меня с собой возьмешь?
        -Как говорила Тин, от репьев не отцепишься. Правда, не про тебя сказано, но разница невелика. Кинжалом разживешься-этот вернешь. Он дареный, не хочу передаривать. А пока бери палки и стругай пару мечей. Буду тебя гонять, а то жиром заплывешь.
        Тар согласно кивнул, не оценив шутку, и затих, ощупывая полученные из рук запасливого арага деревяшки. Потом принялся за дело, самозабвенно погрузившись в работу. Рядом с бледноглазым юноша чувствовал себя удивительно спокойно и уверенно, словно плохого теперь не могло случиться ни с ним, ни с бедной Лиасой. Два месяца нервного напряжения и последние дни беспросветного отчаяния остались позади, простая работа помогала расслабиться и вернуться к тихому размеренному течению времени. Он был так основательно сыт и напоен, как, пожалуй, никогда прежде. Он ехал на отличном коне. А еще-впереди сияло большое настоящее дело, сулившее перемены к лучшему для всей степи. Воинское мастерство, свершения, подвиги, спасение любимой-что еще может грезиться в двадцать лет?
        Най держал ровный темп и не прятался по лощинам, хотя в полуденном безоблачном пекле их было видно за многие версты. Значит, вокруг все спокойно. Когда жара стала совершенно нестерпимой, араг пожалел коней и свернул в жалкую коротенькую тень скал, похожих на кости земли, прорвавшие высохшую мертвую кожу. Стек с седла, словно не слышал о том, что за полдня пути ноги дубеют, не разгибаются, и устроился на отдых, предоставив спутнику все хлопоты привала. Кажется, он даже задремал.
        Тар старался не шуметь. Привязал и вычистил коней, доел остатки мяса и тоже лег в тени, в тупом утомлении наблюдая, как все дальше отползает граница, отделяющая его от жары. Скоро вечер. Недавно он считал себя выносливым и опытным ходоком. Но этот демон был откован из неизвестного сплава, в сравнении с которым теперь Тар казался себе тряпичной куклой. В прошлый раз он был связан, не получив даже синяка. Куда там, не заметив, как и когда все случилось. Бережно и деликатно, как несмышленый младенец. А укушенный спеленутым капризником араг, кстати, даже не изменился в лице, словно не ощутил боли. Пойди вот пойми, спит он или просто замер, да так, что дыхания не заметно.
        Мгновением позже Най стоял, пристально глядя за горы слепым взглядом потемневших от предельного расширения зрачка глаз. Потом каменное напряжение спало, араг выдохнул сквозь зубы и устало сел, нашаривая флягу рукой.
        -Обошлось, слава богам,-тихо сказал он, сделав несколько глотков.-Жива твоя милая и даже свободна. Можешь не беспокоиться, она скоро окажется в самом тихом, сытном и спокойном месте нашего одичавшего Релата. Еще пожалеешь, вылечили ее, станет снова болтать без умолку.
        -Там тоже снавь? Но вас же нет в мире!
        -Уже есть. Больше того, кажется, твоя Лиаса одна из нас,-насмешливый серебряный взгляд пригвоздил бруса к камню.-Ну, жених, может, пора домой? Начнем с того, что спасать невесту больше не нужно. Дальше, проку от такой жены-скажу я тебе… Чужих людей лечить время у нее есть, родного мужа обиходить некогда. По свету уйдет бродить, не удержишь в доме. Обед не приготовит, обстирывать откажется. Наконец, ценить и привечать станут выше тебя. Говорить: «Этот? Да знаем вроде, прекрасной госпожи Лиасы, нашей снави озаренной, муж».
        -Пусть. Только тебе придется учить меня драться по-настоящему.
        -Мужиков гонять ревниво?
        -Для вас покой в мире не скоро наступит. Лиа у меня такая слабенькая, тонкая… Ей и так страшно больно сделали. А из меня защитник, сам сказал, никакой.
        -Ну вставай, коли хочешь помереть героем,-хохотнул араг.-Куда деревяшку тянешь, горе репейное? Если боги будут добры, за меч у Тучегона допущу браться. Ты же ни стоять, ни тем более падать небось не умеешь.
        В сумерках от души развлекшийся демон закинул в седло ученика, неспособного самостоятельно взобраться на коня. Привязал деловито. Почти ласково пообещал отпустить на все четыре стороны по первой жалобе.
        Последующие дни Тар плохо помнил. Ночью Лещ тащил сонного бруса, порой сползающего с седла и недобудимого ни тряской рысью, ни подзатыльниками новоявленного наставника. А днем соленый пот ел глаза, а насмешливый голос советовал поплакать и позвать мамочку. Казалось, демон сам не спит вовсе и получает удовольствие от скачки, полуденной жары, сухого обжигающего песка и ночного холода, пробирающего до костей.
        Здесь, в песках, араг почти разом загорел, утратил одному ему заметную рыхлость сытой жизни Карна, посвежел и даже помолодел. Он возвращался домой. Четырнадцать лет, почти не веря в реальность своих упрямых попыток стать свободным и увидеть степь, он мечтал пройти по этой дороге. Пересечь высохший в дальних мертвых песках, где почти не видны западные горы, желоб на месте русла Вьюлы. Миновать барханы и с последнего увидеть свой дом. Кто бы там теперь ни жил, просто увидеть.
        Матери было тридцать семь, когда он не вернулся домой. До пятидесяти в пустыне доживали редко, он не надеялся.
        Однако когда чутье подсказало, что Уж взбирается на тот самый, последний, бархан, рука дрогнула и ослабила повод. Чутье могло рассказать многое, но слушать его сейчас никто не собирался. Конь хитро скосил глаз и, воспользовавшись случаем, сбился на неспешный шаг. Следом резко осел на круп Лещ, разбудив седока. Тар закрутил головой, удивляясь сбою в ритме движения. Рассвет пока лишь вяло и неубедительно намекал на жару, заливая розовым светом холодные серые пески, остывшие за ночь.
        Брус повернулся к спутнику, собираясь узнать причину задержки, и замер на полуслове. Его бы все равно никто не услышал. Най упорно смотрел на срез бархана, наплывающий шаг за шагом, приближая вплотную рассветную кромку горизонта, нагретую в горне ленивого кузнеца до первых признаков красного свечения.
        Это был самый длинный бархан в его жизни.
        Потом он кончился и впереди открылась долина.
        Араг потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. В низинках струился редкий туман. Огромные верблюды сонно жевали колючки на дальнем склоне, их парные горбы гордо возвышались, до отказа забитые запасами жира. Круглоспиные овцы брели вдаль, их было немного, но и они казались довольными жизнью.
        Его дом стоял на прежнем месте, только выглядел гораздо прямее и просторнее, с новыми пристройками и добротным сараем.
        Уж втянул воздух и довольно всхрапнул, чуя воду. Взбодрился, попросил повод. Пританцовывая, чуть боком стал ссыпаться вниз, ускоряя ход. Песок почти не пылил, укрепленный тонким, но крепким каркасом из травяных корней. Когда до дома осталось две сотни шагов, из двери выскользнул мальчишка лет десяти, воровато вжал голову в плечи и шмыгнул к сараю. Замер на полпути, с интересом рассматривая всадников. Время спокойное, смотрители уже покинули дальние степи, бояться некого. Да и различить в конных арага и бруса за две сотни шагов глазастый не затруднился. Скорее, уже за полторы.
        Почесал встрепанный затылок, подтянул драные штаны и двинулся к дому. Правильно, взрослых предупредить о нежданных гостях надо обязательно. Дверь открылась ему навстречу и крепкая женская рука отвесила неслуху заслуженную еще до рассвета дневную порцию воспитания.
        Сто шагов.
        -Най, негодный мальчишка, когда ты научишься…
        Наири тихо охнул, прошептал что-то. Женщина проследила взгляд ребенка, да и конские шаги в утреннем воздухе звучали гулко и отчетливо. Она обернулась. Смуглая, статная, с густыми седыми волосами и глазами такого странного светлого серебра, что порой они кажутся белесыми, а иногда-голубыми, особенно когда в них отражается небо. Она, кажется, почти не удивилась. Просто стояла, откинувшись на косяк двери, и смотрела, как кони приближаются. Тар приметил, что серебряные глаза блестят слишком ярко и часто моргают, грузя ресницы тяжелыми каплями. Уж встал, почти уткнувшись лбом в любопытную мордашку пацана. Наири неловко сполз из седла и шагнул вперед, опускаясь на колени. Женщина смахнула глупые слезы, улыбнулась и обняла тяжелую голову, клонящуюся в пол.
        -Най, негодный мальчишка, когда же ты научишься возвращаться вовремя!-рассмеялась она, повторяя начатую для другого фразу.-Иди домой, горе мое. Оба неслуха-домой! И ты заходи, путник.
        Брус тяжело упал из седла, привычно выполняя работу младшего. Расседлать, почистить, стреножить. Гнусный голосок глубоко в сознании шептал: «Мы бы тоже не отдавали детей, если б жили так». Он строго выговорил себе за малодушие и постучал в дверь, бессильно волоча по земле вьюки.
        Младший Най открыл и помог занести поклажу. Потом повел к столу.
        Старший сидел, все еще с трудом принимая окружающее за явь. А их мама сияла и смеялась, рассказывая блудному сыну о счастье, обрушившемся на род.
        -Я сперва сильно плакала, молодая была, глупая. Потом сказала: мой мальчик жив. С месяц прошло, как ты пропал, когда в старый колодец стала вода приходить. Сперва немного, только сырость по стенкам. Потом больше. К весне нам удавалось каждый день досыта поить детей. Все знали, ты этот колодец углублял, надеялся оживить родник. Так я и решила, раз вода есть, ты вернешься. Осенью нам хватало уже на всех. Я младшего родила, назвала Никари, а все одно, как звать начну-Най и Най. Старейшины хотели воду соседям продавать, я запретила. Пришла прямо на Совет и сказала: «Сына колодец, вода для всех, продавать не позволю. Высохнет, если хоть каплю на деньги разменяете». Испугались, старые бараны! Переупрямила я их. И еще нас больше никто не находит, будто не видят этого места дурные люди. А хорошие прибиваются, обживают склоны. Лет пять, как к нам перебрались илла из вымирающего рода. Славные люди, у меня семья живет, как отец твой ушел к предкам. Дом подновили. Это их верблюды на горке,-она снова рассмеялась.-А пол-луны назад степь и вовсе в рост пошла. Трава песок крепит. Вот я и решила, ты скоро домой
вернешься.
        Женщина сноровисто хлопотала по дому, собирая на стол. В пустыне стол-огромная роскошь. В этом доме он был довольно большой, ловко набранный из мелких склеенных дощечек, на низких ножках. Сидели вокруг на добротных чистых коврах, не облезлых. Наири заворожено следил за мамой, все еще не веря в произошедшее. Выходит, не зря он умирал, засыпанный песком в старом колодце своих снов. Не такая уж и страшная цена за невозможное чудо. Сидеть дома и смотреть на маму, почти не изменившуюся за прошедшие годы. Только волосы посеребрились. В его памяти остались голод и каждодневная жажда. Теперь воды хватает даже умываться. Риан говорил, что мир вокруг снави меняется к лучшему. Вот и случайности стали так интересно подбираться одна к одной. Най-старший улыбнулся и тихо спросил:
        -Ма, а брусы у вас не гостят? У меня есть хороший друг, его мама родом из Серебряных ив. Говорил, там жизни не оставалось почти.
        -Слышали про их беды,-кивнула хозяйка.-Мир, говорят, тесен, но уж не настолько. К нам не заходили. Бродят слухи, подались на север, к Тучегону. Хотя там надежды нет.
        Продолжить она не успела. В комнату с поклоном вошел пожилой мужчина, следом-две гибкие девчушки. Хозяйка степенно села рядом с сыновьями, уступив заботы младшим. Она светилась радостью и гордостью. Мужчина расположился напротив. Он был илла, невысокий и легкий, с широким лицом, короткой полуседой бородкой, чуть раскосо поставленными темными глазами. И прищур знакомый, цепкий. Таков, наверное, станет Дари к старости. Глава рода.
        -Вот, почтенный Мойри, сын вернулся. Только Вы и не считали меня вконец сумасшедшей, а другие не верили. Молчали, но я же знаю.
        -Нежданная радость велика, но такая долгожданная ценна вдвойне, добрая госпожа Ринай. Если кто и заслужил ее, то это Вы. Возможно ли узнать, как сложился путь достойного Наири?
        -Он был длинным, господин,-поклонился Най, пряча улыбку. Отвык он от важных степенных бесед со стариками степи.-О плохом говорить не буду, прошло и осталось позади. Я получил свободу недавно и сразу направился домой. Правда, я не надеялся здесь застать родных людей.
        -Давно ли Вы вступили в степь и как миновали отряды стражей нечестивого Карна?
        -Мы двигались очень быстро. Восьмой день пути еще не закончен. Конечно, я не беру в расчет болота и горы.
        -Невозможно,-илла утратил хладнокровие.-Если путь оказался столь краток, я даже не спрошу, как удалось не загнать коней. Но разъезды Карна? Но дорога, по ней все еще движутся караваны нашего позора? Их не обойти.
        -Я шел через болота, мимо печати зла. Мы оставались в седле от заката до рассвета и даже днем.
        -Мимо печати, где я не был сам, но говорил с нашими охотниками, посланными осмотреть дальние окрестности, пройти человеку нельзя. Даже в виду водяного столба, падающего без звука, людей и коней охватывает ужас. Там нельзя дышать.
        -Все так, почтенный. Но с некоторых пор я не совсем обычный человек.
        Най сложил руки лодочкой, словно черпая воду, бережно поднял, вытягивая перед собой, и резко раскрыл ладони вниз. В короткую эту минуту за окном нахмурилось небо, и по сухой крыше простучали первые за бессчетные годы засухи тяжелые капли грозового дождя. Серебряные глаза сухо блеснули, и за окном ответно полыхнул отсвет, хлестко ударил, никем, кроме Наири, в жизни не слышанный гром. Розовые с золотом струи, подсвеченные восходом, соединили небо и землю. В комнате запахло незнакомой сырой свежестью. Ринай гордо кивнула, довольная своей правотой. Если кто и знал, что у самого упрямого ребенка в селе есть очень странный дар, то, это конечно, она. Мальчик вырос и вернулся не с пустыми руками.
        Потом мать тяжело вздохнула и поникла. Значит, ненадолго вернулся. Мойри торжественно встал и поклонился. А дети уже визжали на улице и восторженно звали глупых сонных взрослых подставить лица струям дождя и ощутить чудо.
        -Выходит, барана резать нет смысла,-деловито уточнил Мойри.
        -Теперь я вижу, не зря илла зовутся мудрецами,-рассмеялся Най.-Увы, это самый тяжелый для меня груз. Грешен, очень любил баранину. Вспоминаю о ней с тоской.
        -Значит, многое будет меняться. Это хорошо. Что я могу сделать?
        -Вы, наверное, посылали людей не только на запад. Скажите, можно ли конному пройти севером, отрогами, на Амит?-задав вопрос, Най ответ так и не успел получить: внезапно грохнула дверь и в комнату ворвался Тар, мокрый с головы до пят и восторженный. Но под белесым взглядом арага он быстро приугас.
        -Сай, если ты не заметил, уже рассвело и пришло время работать. Но ты можешь отдохнуть. Для лени всегда достаточен и малый повод.
        Брус тяжело вздохнул, глянул мельком на обильный стол и вышел во двор. Когда-нибудь он научится всему и будет очень сильным. Тогда можно спорить и даже бунтовать. Еще непременно стоит взять ученика. Тар блеснул глазами, светлея лицом от приятного видения. Даже предписанный урок перестал казаться каторгой. Ничего, придет и мой день. Вот так же сяду со старейшиной… лучше с Лиасой, на кой мне старейшина? Сяду в своем доме за стол и скажу неумехе- юнцу (слова надо запомнить!): «Для лени всегда достаточен и малый повод».
        День Тамрана прошел в обычном уже соленом поту. Но его наставнику пришлось много хуже. В дом приходили люди, кланялись, чинно пили и ели, вели умные беседы. Ни минуты с мамой, без этих утомительных седобородых индюков. Он был кроток и вежлив из последних сил. Терпел до полудня. А потом взорвался тихо и страшно, так, что от одного холодного светлого взгляда гости вмиг рассыпались по домам. Даже зауважали сильнее-гневается Говорящий с миром. Вышел, попросил вежливо и стали приходить лишь больные и увечные.
        К ночи Най вполне ожидаемо свалился без сил.
        Мама тихо сидела рядом и гладила его по голове, совсем как прежде, в забытом детстве. Сон на мягких лапах подкрался ночным хищником и забрал добычу в одно касание. Ринай удобно устроила голову своего мальчика на коленях и поправила фитиль в плошке с маслом. Она посидит рядом. Так больно снова отпускать живого и сильного сына в большой мир. Конечно, Наири вырос. Но и дела его теперь велики. А ей опять останется только ждать. Она умеет ждать, но все же порой это так трудно.
        Ох, нет уже сил пусть будет ночное светило, пополневшее за последние дни до широкого серпа, высеребрила пески, словно ранним инеем покрывая землю. Все дома спали, лишь в ее окне теплился слабый свет. К этому привыкли. Ринай всегда ждала своего мальчика и держала на западном окне огонек для сына.
        Большая ладонь накрыла ее руку.
        -Ма, ты у меня замечательная.
        -Спи. Устал за день.
        -Ничего, я теперь быстро отдыхаю. К утру нам надо уходить. Скоро погода сменится, будет большой ветер,-он извинялся, но без малейшего шанса на перемену решения.-Ничего, мы будем иногда сниться друг другу. Говорить. Ты ведь поймешь, когда сны живые, ты всегда знала.
        Он сел, потряс тяжелой гудящей головой и с благодарным кивком принял кувшин воды. Ринай вышла и разбудила бруса, шепотом велев снаряжать коней. Подняла одну из дочерей Мойри и попросила приготовить припасы в дорогу, набрать воды.
        Ная она застала уже во дворе.
        -Мама, я думал еще один источник устроить, мне Тин советовала. Там, в низине, прежде бил ключ, я чую. Пойдем покажу. Только вода будет первое время мутновата.
        -Отвык ты в Карне от большой жажды,-усмехнулась Ринай.-Очень тяжко пришлось?
        -Лучше, чем многим другим. Я жив, здоров и свободен.
        -Сбежал? Ты у меня страшно упрямый. Вот учитель Агимат никогда не брал детей, «испорченных этим бестолковым Юллом, который в мечах меньше ящерицы понимает», а тебя не выгнал.
        -Выгнал,-рассмеялся Най, признаваясь, наконец.-Это я из бахвальства врал. Раз двадцать, да пребольно. Потом устал колотить и выпроваживать. На год оставил. И еще на год, и еще. Дальше велел добыть меч, я пошел домой… Кто же думал, что дорога за своим мечом получится такой кривой и долгой. Убегал от хозяев я часто, а убежать не смог. Меня выкупила Тиннара, она первая снавь, пришедшая в наш мир. Так страшно получилось… Я ее хотел убить.
        -О, если мой сын хочет кого-то убить, все не так просто,-рассмеялась Ринай.-Она красивая?
        -Да. Мам, не смотри так! Я знаю, сколько ты приложила усилий, чтобы я не был одинок в восемнадцать, ведь порядочному сыну нашей сухой степи положено привести жену много раньше.
        -Ты тогда ценил лишь учителя,-снова рассмеялась Ринай.-А теперь вспомнил первым иное имя. Не запутывай сам себя.
        -Я знал очень красивых женщин, и тут совершенно другой случай. Я же не ребенок! Да и подумай с другой стороны-я для нее плохо знакомый человек, случайный попутчик, если разобраться. Бывший раб, со всеми проблемами прошлого и тяжелым характером. Тебе ли не знать! Я уважаю ее, мы очень… связаны. Она открыла мой дар и провела через второе посвящение, рискуя жизнью. Не по прихоти или из любви,-мир нас позвал, он страшно болен. Нам лечить и нам же платить по счетам. Шансов дожить до того дня, когда степь расцветет, у первых снавей очень мало. Прости.
        -Но ты уж постарайся, ладно?
        Най кивнул, усмехнулся. Постарайся дожить или разобраться? Ма всегда умела говорить загадками.
        Вот и лощина. Корни трав тут плелись плотнее и гуще. Вода билась рядом голубой ниткой пульса, он позвал-и ручей откликнулся легко, без боли в висках и тошноты, словно ждал давно и радовался обретенной свободе. К зиме благодарные люди выложат дно узорными камешками, пустят ручей в сухие пески. Там он сразу затеряется, но оставит след-озерко в форме узкого серпа.
        Назад шли молча. Тар сонно ворчал у заседланных коней, перевязывая набитые вьюки. Маленькая илла затаилась у двери, обняв за плечи дрожащего со сна Никари. Ринай приметила, как медленно сын разбирает повод и хмуро проверяет вьюки, бессмысленно оттягивая время отъезда. Шагнула вперед, коротко обняла его, толкнула к коню.
        -Делай, что должен, и помни: я буду ждать тебя в любой день. Иди, не оборачивайся.

***
        2 - 4 сентября, Адепт, Катан-жи Ранх Карн
        Катан-жи Ранх Карн стояла на северном балконе в праздничном черном наряде с глубоким вырезом. Пепельный шлейф из бесценного южного шелка мерцал, затканный серебром, расшитый невозможно дорогим в Карне морским жемчугом, черным и голубым. Высокую прическу и длинную шею украшали столь же безупречные жемчужины.
        Закат отгорел, мир стал безопасным для несущей в себе огненную клетку. Ветерок приятно освежал разгоряченное счастливое лицо. Княжна смотрела на столицу, Тэйкарн, лежащий послушным темным псом у её ног под слабым призрачным сиянием звезд и народившегося вчера месяца, тонкого, как волос. Если все пройдет по плану, завтра город поклонится брату, и её власть станет абсолютной. С захватом Архипелага цена жемчуга упадет. Сегодня, усмехнулась Ранх, последний шанс блеснуть великолепием пока еще баснословно дорогих украшений. Она введет моду на густо-синие сапфиры Индуза. Уже скоро.
        Надо лишь дождаться голубя.
        Верные люди отправят птицу, едва заметив на дороге к городу её посланниц с конем князя. Игреневый будет подарком Го, дурачок любит игрушки старшего братца. А она узнает о своей победе на час раньше прибытия огненных. К утру найдется время выслушать приятные подробности. Следом за рассказом, еще до рассвета, собранная на совет знать получит скорбную весть. Черный цвет ей к лицу, все пройдет сдержанно и пристойно. Можно даже всплакнуть.
        Конечно, тут же отправят за наследником, сыном Риннарха. Но, она улыбнулась, несчастья ходят стаями. Бедный мальчик вот-вот утонет, перевернувшись в лодке на большой волне. Недосмотр Индуза, возможно, даже намеренное утопление - прекрасный повод для мести. Месть будет объявлена и объединит её сторонников с людьми покойного Тарпена.
        Тихо шевельнулся незримый в тени колонн Эрх, выдвинулся вперед. Шорох крыльев. Пусть на лапке будет черная лента!
        Грод бережно взял птицу из воздуха, словно голубь висел неподвижно. Протянул госпоже. Черная. Ранх тронула ленту недоверчиво. Смяла в пальцах. Рассмеялась. Вот и не нужен ей больше Эрх. Опасный, смертельно опасный раб, силу которого она знала и ценила. Вот только в верности сомневалась. Его желание убить хозяйку никогда не ослабевало. Вот сейчас стоит за спиной и смотрит на шею, так жадно… Ничего, все теперь в её руках.
        -Иди к купцу Имаду. Приведи ту дикую тварь, что содержится отдельно. Захвати трех… Нет, четырех стражей и жди меня у покоев брата.
        - Осмелюсь напомнить, вы уже отослали княжичу рабыню,- глухо молвил Эрх.
        - Я не страдаю потерей памяти, раб. Исполняй. И помни: еще один только раз посмеешь заговорить без моего разрешения, и княгиня Милада сдохнет. Я и отсюда до её дара дотянусь.
        Грод молча удалился. Катан-жи усмехнулась ему в спину. Она не дотянется отсюда. Он подозревает, но проверить не решится. Иначе давно бы свернул своей госпоже шею, даже вопреки клятве, даже зная, какой ценой будет оплачена её смерть. И без того следует сохранять осторожность: не зря она стоит в двух шагах от перил. Отсюда столкнуть не успеет. Он как-то пытался, надеясь тем обмануть данное слово. А может еще и другим подсказать…
        Завтра надо послать в Амит огненных с поручением доставить девицу в клетке, с ошейником. Прежняя партия, разыгранная с этой упрямой наместницей, и раньше казалась слишком сложной, а новому князю она там, в Крепи, не нужна.
        Жи, пританцовывая, прошла в свои покои, написала несколько записок и разослала с рабами. Пора готовить утреннее представление. Нужны достоверные и убедительные факты, подтверждающие случайную гибель брата на охоте. Они есть, давно подготовлены. Даже выживший чудом под клыками разъяренного кабана свидетель, паж доверенного человека брата.
        Напевая под нос, княжна направилась к покоям близнеца. Дурак должен быть ей сегодня благодарен, он получит особый подарок и на радостях утром сыграет свою роль без отступлений. Договориться с безумцем можно только одним способом - потакая его пороку.
        У дверей ждал Эрх, как обычно в подобных делах, чернее тучи. Первый раз увидев забавы Го северянин едва не убил княжича. Едва - потому что сам почти задохнулся, скованный и обожженный даром своей хозяйки. Пришлось долго вбивать в тупую голову мысль о том, что его сопротивление ничего не меняет, а мнение - не должно высказываться. Теперь Эрх молча провожал девиц и стоял у дверей. Сегодня этим дело не ограничится. Не только брату нужны забавы.
        Рабыня, которую Имад якобы купил на зимнем торгу, обошлась в невозможную сумму. Собственно, её привезли из степи под заказ. Вдобавок мерзавку пришлось содержать под особой охраной более полугода, та еще морока. Но и случай особый. Такие привлекают мужчин - дикая, прекрасная и бесконечно опасная. Одному из стражей свернула шею, дрянь,- прищурилась Катан, припоминая сообщения Тени. Польстился и подошел очень близко.
        Гибкая, как змея, упругая и смертоносная, как ирнасский клинок. Она сама с удовольствием глянет, как Го будет ломать девку. Даже поможет, есть способы.
        Рядом с массивным Гродом рабыня казалась совсем маленькой и худой. Она стояла, гордо выпрямившись, и смотрела на княжну с нехорошим спокойным интересом. Ранх еще раз оглядела подарок. Сильное стройное тело, отменная фигура, высокая грудь. Плечи могли бы быть чуть уже, но это издержки тренировок. Зато ноги хороши, брат оценит. За полгода её откормили до вполне аппетитного вида, отмыли. Под полупрозрачной тканью обычного для ночных девиц княжича шелкового покрывала тонкие ремни - это что, вместо белья? Го будет заинтересован. Волосы чуть темнее привычного для товара Имада тона, пепельные, зато длинной до бедер, густоты невозможной, сплетенные в забавные тонкие косички с бусинами на концах. Тени говорили, её мать полукровка южных илла, живших в оазисах близ океана, смесь с брусами, рожденная в маленьком вымирающем поселке. Девку почитаемому в степи мужу привезли в подарок. Кажется, он так и не признал её женой. Чем не рабыня?
        Жи усмехнулась. Эти дикари еще обвиняют Карн в насаждении рабства! Тогда почему в степи ослабевший род охотно и быстро растаскивают в услужение другие, многочисленные и богатые, низведя до положения скота? Она знает, это обычная практика, её жрицам отдавали вместо родных детей “ничейных” брусов в состоятельных родах илла, арагов - у брусов и так далее. Адепт поощряла замены, поводок может быть разной длины для разных псов. Немногие спасшиеся от неволи бежали от своих же соседей на безводный север и, само собой, пропадали в бывших болотах. Рабство так естественно для людей, полагала Жи, оно следствие стремления к власти, лежащего в основе человеческой природы. Князь считает брата безумным. Ей ли не знать,- ведь именно её Риннарх обвиняет в разжигании порока. Неправда!
        Го, как и она сама, просто умеет ценить свое положение в обществе. Естественное право первым отрезать любой кусочек пирога.
        Покорных, полезных для услужения, всегда много. Сытость Карна смиряет дикарей надежнее ошейника. А вот этих, возомнивших себя по праву рождения равными князьям, надо ставить на место. Их подчинять - это очень интересно. Тем более, таких ярких и необычных. Полукровки часто бывают особенно хороши, и эта не исключение. Глазищи удивительные - раскосые, удлиненные и при том крупные, бирюзовые в глубоких темных тенях ресниц; брови черные, тонкие, взлетающие к вискам. Длинная крепкая шея, узковатое лицо. И взгляд дикой пантеры. Хороша, брат за такую игрушку все сделает. Довольная Жи толкнула двери и вошла в покои. Первую ночную забаву уже унесли, следы замыли. Катан-го не спалось, он лежал в глубоком кресле и скучал. Увидев сестру, удивленно вскинул бровь. Потом заглянул за её спину и заулыбался.
        -Ты добра ко мне, младшенькая!- рассмеялся Го, вскакивая и обходя введенную рабыню по кругу.- Впрочем, ценный товар ты без платы не отдашь. Что надо?
        - Утром будет сообщено о смерти нашего любимого князя. Несчастный случай, знаешь ли.
        - Я устрою бал!
        - Ты получишь девку в обмен на все признаки искренней и глубокой скорби. Траур, скупые слезы, надрыв в голосе и отказ от претензий на венец в пользу его сына,- отчеканила Ранх.- Понял?
        - Я возьму её и так.
        - Бери,- княжна рассмеялась, устраиваясь поудобнее.- Попробуй. Думаешь, ты, один из лучших фехтовальщиков и борцов столицы, справишься с малышкой один на один?
        Го фыркнул презрительно. Он более чем на голову превосходил девчонку ростом. У него имелись богатейший опыт укрощения рабынь и свободные руки. Запястья маленькой злюки стягивали вплотную широкие медные браслеты со знаком храма. Он подошел со спины и провел рукой по волосам дивного тона, отливающим серебром, сплетенным в такие удобные косички. Примерился намотать их на руку…
        Мир странно вывернулся, рухнул и погас.
        Го пришел в себя на полу. Рядом молча корчилась рабыня, кожа её коленей скрывалась под бархатным тонким покровом огня, Адепт все еще не убирала свою любимую арканную петлю, наблюдая за девчонкой. Улыбнулась брату, наконец гася пламя. Пара волдырей, даже шкуру товара не попортила. Вставать Го было трудно, легкие неохотно вбирали воздух через смятое горло. Княжич дотащился до кресла, рухнул и дрожащей рукой принял из рук искренне веселящейся сестры кубок с разбавленным вином. Выпил, отдышался, откинулся на расшитый шелк подушек.
        -Интересно,- голос прозвучал хрипло.- Но недостаточно. Мало ли строптивых девок?
        - Девок много. Но родная дочь арага по имени Юлл всего одна. Ей двадцать, полное обучение, занималась как мастер с младшими учениками школы. Я хотела получить её для воспитания боевых храмовников Кумата, но дикарка считает, что именно за ней право решать, кого учить, а кого душить. Ты уже на себе опробовал, что второе у неё получается неплохо.
        - Верно,- улыбнулся Го, с новым интересом рассматривая добычу.- Юлл… хорошо знаю. Ты и впрямь знакомила меня с её братом, что теперь учит Теней на юге. Почтительный и воспитанный слуга, неплохой боец. Эта мерзавка намного лучше, того я уложил без труда. Не жаль отдавать? Или все же подделка?
        - У неё татуировка школы на плече. А у меня - вот, возьми - браслет семьи Юлл, который она прежде носила на правой руке. И наконец, тебе не довольно одного обморока в полное подтверждение? Она из рода Юлл, дорогой, без сомнений, я заплатила слишком серьезную цену. Её доставили под заказ мои Тени. Отменно дикая тварь и к тому же хорошенькая. Отдавать жаль, но мы с ней уже обсудили все возможности - совершенно не хочет служить храму. Бери, пользуйся.
        - Сильное предложение, повод для торга у нас теперь действительно есть. Сколько дней траура?
        - Четыре, скорее даже - пять. Потом придет новость о гибели наследника.
        - Одна девка не стоит стольких условий, даже породистая.
        - Попробуй снова. И, знаешь, эту Юлл придется ломать не одну ночь. Она до последнего будет стараться убить. Отменно гордая, прекрасно обученная, с настоящим талантом бойца.
        - Ладно. Пять дней. Потом я устрою бал.
        Мы будем оплакивать наследника недолго, всего только день. Я пришлю еще одну хорошенькую пташку, попроще. Потом начнется война с Архипелагом. Можешь тогда устраивать свой бал.
        - Мы так похожи, младшенькая,- рассмеялся Го.- Только мне довольно одной рабыни для потехи, а тебе подавай забавы покрупнее. Горящие корабли, да? А потом горящий Архипелаг.
        - Приятно, что ты меня понимаешь, новый князь Карна.
        Го кивнул, снова подошел к рабыне. Правда, не вплотную. Он знал, что огонь адепта куда болезненнее и опаснее обычного ожога, он действует иначе. Следов нет, но едва ли она сможет подняться на ноги. Лицо девушки побледнело, на лбу выступил пот, но голубые глаза смотрели с прежним холодным вниманием. Го довольно усмехнулся. Интересная дичь.
        -Что ты сделаешь с ней? Тупая или послушная мне не нужна.
        - Мне ли не знать! Уж не обижу, старшенький. Есть на севере интересная зверюшка, от её укуса человек не теряет сознание и не перестает ощущать боль. Силу и гибкость тоже не утратит. Только скорость. Постепенно, довольно медленно. Смерть наступит через трое суток.
        - Идет. Пять дней траура за старшего и один - за младшего. Со слезами и дрожью в голосе.
        Катан-жи коротко щелкнула пальцами. Немой раб внес клетку с маленьким гибким зверьком в наморднике. Минуту спустя он удалился. Об укусе напоминал лишь крохотный прокол на плече рабыни. Жи выждала положенное время, довольно потянулась. Пора.
        -Эрх, сними оковы!- Когда приказ был выполнен, Грод шагнул к дверям, но Ранх с удовольствием добавила,- и подержи ей руки, брат ведь один не управится. Для начала он лишь пристегнет девку к кольцам и выпорет. А ты пока огонь разведешь, жерди накалишь. Хватит уже решать за меня, какие приказы тебе подходят.
        - Нет.
        - Я ждала такого ответа,- пропела княжна.- Ты куда забавнее девочки. Считаешь себя незаменимым, да? Надеешься под кнутом отлежаться? Напрасно. Князь-то сдох, заговорам и покушениям конец, ты больше мне не нужен. Поблажки кончились.- Повторяю: раб должен выполнять любую волю хозяйки, если хочет сохранить жизнь себе и своей бывшей госпоже. Старые договора скоро потеряют смысл. Привыкай.
        - Я утратил честь, присягнув тебе, но я обещал лишь хранить твою жизнь от покушений,- устало ответил Эрх, выпрямляясь.- Я выполнял мерзкие поручения. Но это слишком. Ни моя жизнь, ни жизнь моей госпожи не будут куплены такой ценой.
        - Ты ничего не изменишь. Но если говорить о цене… Я для первого раза назначу другую.
        Огненная петля захватила лоб Грода и поползла вниз, на глаза. Эрх охнул и резко осел. От полной слепоты его отделяли считанные мгновения. Дверь тихо скрипнула. Огонь угас, княжна зло выругалась…
        На пороге стоял её старший брат, живой, хоть и усталый с дороги, за спиной князя разместился его неизменный первый капитан Лемар и… нет, только не это! Сэй Вальмит, наместник Ирнасстэа, отец Эмис, однажды так некстати напросившейся на месть Жи.
        -Все развлекаешься?- уточнил брат безмятежно.- Заметь, публичные казни я запретил. А пытки в присутствии Адепта, княжича и иных лиц, тем более знатных и удерживаемых силой, относятся именно к такой категории зрелищ.
        - Ты не посмеешь…
        - Не посмею что? Я всего лишь хотел показать светлейшему господину Вальмиту, что за зрелище превратило его веселую дочь в отчаявшийся исхудалый призрак. Девицы радуются удачному браку, а ей такое счастье хуже могилы. Теперь расследование окончено. Мы, князь Карна, рассматриваем дело об оскорблении чести высокородной госпожи Эмис,- отчеканил Риннарх картинно.- И как князь, не находим причин для снисхождения кровному брату. Смерть первой рабыни уже подтверждена лекарем, как и характер увечий, доказывающий пытки.
        - Ты и меня задержишь?- Жи мельком глянула на руку Грода, нехотя ползущую к мечу. Стоит князю попытаться обвинить её, угрожая жизни и безопасности, и давняя клятва вынудит раба убить повелителя. Неплохо было бы, неплохо.
        - К Адепту не будет выдвинуто претензий,- с легким раздражением ответил Риннарх. Идея одеяния рядовой жрицы и шелковой полумаски была недурна, ваше Сиятельство. Никто из нас не сомневается, что вы присутствовали при пытке, но подтвердить это, узнав Адепта в лицо, госпожа Эмис не сможет. Дозволяю удалиться, как только будет задан один вопрос Эрху.
        - Я приказываю…
        - Нет, только я приказываю любому в Карне,- чуть повысил голос Риннарх.- Эрх Грод, я требую ответа: от какого купца доставлены рабыни?
        Имада из города Кумат, он держит заведение на улице Роз, господин,- без задержки ответил раб.
        - Можете идти, сестра. Лемар, девочку в мои покои. Гвардию к Имаду. Рабынь на мой двор. Имущество описать, самого купца выпороть и завтра выставить на торг,- Риннарх на мгновение прекратил раздачу коротких и резких приказов, обернулся к Наместнику, чуть поклонился: - Капитан Ларх, возьмите троих и сопроводите княжича, куда пожелает светлейший Вальмит. Он волен определить любое наказание за оскорбление дочери. По весне дело, как я помню, дошло до официальной помолвки? Исходя из этого имущество брата в случае его кончины переходит невесте, госпоже Эмис. Есть ли иные претензии к дому или княжеству Карн у высокородного Вальмита?
        - Я полностью удовлетворен, Ваша Светлость,- церемонно поклонился наместник.- Вопросы чести оплачиваются кровью. Дочь утром сопроводят к Вам для вступления в имущественные права.
        - На Совет, наместник. Пусть все будет в соответствии с правилами. После оглашения воли князя никто не посмеет спросить высокородную Эмис о причинах моего решения и предшествующих ему событиях.
        Княжна отвернулась и пошла прочь, отрешенно слушая ровный стук своих каблуков, рождающий эхо в пустом темном коридоре. Позади, в спальне, ревел и визжал брат, схваченный гвардейцами князя. Звал её. Нет, милый, сегодня свою бы шкуру сохранить. Убить Адепта почти невозможно, но вот заменить… Риннарх уже однажды преуспел. Собственно, он и число претендентов сократил изрядно. Ей ли не знать!
        Следом двигался почти беззвучно полуслепой Эрх, только ногти скребли стену. Надо было не спешить с играми и отпустить его на обычное место, за дверь покоев. Очередная попытка добиться покорности обошлась слишком дорого,- усмехнулась Жи одними губами.
        К утру её имя изменится,- просто Катан Ранх. С казнью брата приставка “младшая” отпадет. Вот и все результаты такой пьянящей, полной надежд ночи. Без Катан-го ей никогда не получить венец. Правда, у неё все еще есть потрепанный Эрх и слабая надежда на гибель сына Риннарха. А вот о поддержке знати Ирнасстэа, которой она добивалась уже давно, придется забыть. Ну кто мог подумать, что глупая Эмис решится все рассказать? О том, что девчонке пришлось увидеть и испытать той ночью, обычно молчат. Жи была убеждена, Эмис попадет целиком под её влияние, связанная страхом и тайным позором. Ведь ноги целовала, на коленях ползала… Надо было задуматься, когда она отказалась писать под диктовку, что опозорена Крёйном и требует его казни. Теперь и прочим письмам пропадать, да и людям. Троих лучших Теней из младших она отправила в Ирнасстэа с рекомендациями, безропотно подписанными наследницей рода Вальмит. Один должен был попасть на Архипелаг. Все напрасно.
        Риннарх проводил сестру взглядом, дождался, пока коридор опустеет и заспешил в свои покои. Следом Лемар нес на руках закутанную в плащ рабыню. В малой приемной князя ждал лекарь. Быстро осмотрев пепельноволосую, он обработал ожоги и огорченно развел руками.
        -Тарпен, больше ничего не смогу. Противоядия нет, настой, ослабляющий действие яда лирны я дал, но тут все сложно. Есть только один надежный рецепт. Будет двигаться, пока не переборет судороги - наверняка выживет. Но двигаться ей теперь очень больно.
        - Она нас слышит? Говорить может?
        - Да по обоим вопросам.
        - Иди, спасибо. Посмотри глаза Эрха. Жаль беднягу, хоть и служит он сестре.- Риннарх обернулся к рабыне: - Почему тебе дали яд?
        - Чтобы я не убила подонка,- тихо прошипела арагни. Она говорила на языке Карна почти без акцента, даже теперь, с трудом выговаривая непослушными губами слова.- До слез обидно. Могла прикончить, но оказалась неготовой к боли. Окаянная обожгла мне ноги, я его недодушила.
        - Мне нравится эта девушка,- тихо рассмеялся Лемар, бросая рабыне бесцеремонно вынутую из шкафа рубаху властителя Карна.
        - Тебе все девушки нравятся,- проворчал князь, сердито отмечая, что Тэйлан отдал новую тунику бесценного “солнечного” шелка, голубую. Не абы что взял, лучшее выбрал и под цвет глаз. Экий он внимательный сегодня.- А братца моего удушить и воину обученному нелегко. Как хоть зовут, голубоглазая?
        - Зачем ночным радостям имя?- оскалилась рабыня.
        - Вообще-то,- князь усмехнулся,- я интересуюсь только одной дамой, и она далеко отсюда. Правда, тоже драчлива не в меру. Лемар наш от поклонниц уже прячется, ему ночные радости - дом твоего купца погромить, но там без него обходится развлечение, более всех повезло сегодня Крёйну. Знаешь что, заключим договор. Дать тебе свободу прямо сейчас нельзя: к утру будешь отвечать Адепту за оскорбление к тому времени уже покойного брата, надо ей хоть на ком злость сорвать. Если хочешь, весной тихо отошлю в степь, когда больной скот погонят.
        - И чем свою свободу оплатит Яниза?- заинтересовалась девушка.
        - Для начала выживи. Пойдешь с Лемаром в зал тренировок и будешь гонять его, если сумеешь, пока не пересилишь судороги, как лекарь велел. Потом… да назло сестрице, обзаведусь телохранителем. Давно сплетен во дворце по моему поводу не слышно.
        - До весны я в ответе за жизнь князя.
        - Весной по слову князя уедешь в степь. И пошли вон, подданные, в конце концов я невозможно устал, а утром Совета не миновать. Лемар, оденешь девушку и вооружишь.
        - Ты безмерно жесток!- заныл Первый привычно.- Как ты можешь приказывать, чтобы я наедине, ночью, такую дивную красавицу,- и не раздел, а одел? Знаешь, вот чем дольше смотрю, тем больше уверен, что предпочитаю именно серебряные волосы у милых дам. Все думал, думал, и понял!
        - Значит, у неё есть причины лупить тебя, не жалея,- довольно улыбнулся князь.- Приступайте.
        Яниза тяжело поднялась на ноги, охнула, закусила губу и зло зашипела на капитана, попытавшегося ей помочь. Риннарх проводил их до дверей, с интересом наблюдая за странной парой. Лемара пока никому не удавалось гонять. Если девочка его хоть раз достанет, и правда пропал очаровательный Тэйлан. Он прежде умирал по строптивым девицам, предпринимая длительные осады гордых крепостей и изобретательные методы штурма. Кажется, выбросившие белый флаг форты его переставали интересовать еще до получения наград. Но куда им всем до этой ядовитой змеи? Она же не знает, что такое белый флаг.
        Когда дверь закрылась, улыбка быстро погасла. Почти двое суток сумасшедшей скачки, тяжелая переправа и мерзкий маскарад в душных плащах окаянных, отобранных у храмовых служек. Надо отдохнуть.
        Стащив сапоги и отстегнув оружие, князь рухнул в кровать поверх одеяла. Мысли упорно стремились на побережье. Он уже знал, туда уехали восемь окаянных, в том числе две приближенных к Адепту твари, наиболее опасные после сестры. Сопровождали огненных храмовые стражи, числом не менее полусотни. Слишком много. Душа с трудом удерживалась на самом краю бездонного колодца отчаяния.
        Тарпен прикрыл глаза и заставил себя дышать спокойно, шаг за шагом уходя в тихий целительный сон. На уныние и слабость у него права нет, свой приговор он узнает на днях. На добрые вести с побережья князь не рассчитывал.
        Утро началось омерзительно рано, до восхода солнца, когда в спальню ввалился взмокший и шумный Лемар. Рухнул с грохотом на ковер, привычно изображая любимого шута его светлости, и принялся выкрикивать, с трудом выталкивая задыхающимся, загнанным, но полным детского азартного восторга голосом почти бессвязные обрывки фраз. Тарпен в качестве “почти отца”, как шутил он сам, знал обо всех подружках Тэйлана - от дочери наместника до трактирной служаночки. Лемар был влюблен непрерывно, и каждый раз по-настоящему, взаимно, и всегда с долей шутовства. Его обожали, даже расставшись, ему сообщали самые недосягаемые тайны столицы походя, его кормили и поили бесплатно в любой корчме. Молодой красавец, любимец князя, имеющий полную власть в Тэйкарне, единственный наследник древней фамилии, равной по знатности роду Карн и родственной ему.
        Только Риннарх знал, что его мальчик на самом деле ужасно одинок. И что девиц порой он почти презирает, отлично разбирая в улыбках интерес к имени, которое достанется молодой вдове обреченного умереть очень скоро вельможи, в томных взорах - внимание к положению при дворе, в кокетливом смехе - склонность к мимолетной интриге с самым модным шутом города. После гибели княгини он редко бывал прилюдно серьезен и позволял себе выглядеть взрослым и несмешным лишь с Крёйном, кажется. А сегодня голос звучал неподдельным звенящим весельем. Князь сел в постели, заинтересованно ожидая более подробного и внятного пояснения.
        -Она бесподобна, ослепительна,- слегка отдышался Лемар.- Почти убила меня тридцать девять раз. Да, и один прямой удар в сердце, я смертельно очарован.
        - Разве так положено будить мою светлость?- картинно приоткрыл глаз Риннарх. Потом повозился, усаживаясь более удобно.- Где убийца?
        - Я распорядился наполнить для неё бассейн, девчонка визжала от восторга. У них в степи вода - роскошь. Хочешь посмотреть? Есть на что, из белья буквально пара кожаных ремешков, очень пикантно.- Лемар сел, изобразил руками фигуру и застонал, потом потер ушибленный локоть, приложил к шикарному синяку под глазом серебряную капитанскую бляху, перевел дыхание.- В общем, она залезла в воду и назад, на сушу,- никак. Мы так славно ругались… эти дурни услышали, встряли.
        - Какие дурни?
        - Твои служивые, кто еще? Ребята вернулись из города, когда я пришел с полотенцами. Ну, кто-то из них, кажется, назвал её рабыней и даже в шутку предложил пройтись с ним… Она, знаешь ли, совершенно шуток не понимает, час уже идет форменная бойня. Любимая гвардия твоей светлости обращена в позорное бегство. Скользкая, как угорь, и очень быстрая. Бесподобное зрелище. Так, знаешь, бодрит.
        - Пошли. Ты подобрал ей одежду и оружие?
        - Когда? Говорю же, чудовище! Ты вырубился, мы пошли в зал. Сперва я даже не потел, но когда её отпустило, так стал погибать раз за разом. Ну, дальше я сдуру решил угодить даме. И вот…
        С последними словами Лемар распахнул двери и обличающе ткнул пальцем. По периметру малого бассейна обнаружились гвардейцы, то и дело поминающие самые неожиданные обороты площадной брани вперемешку с комплиментами. Они сидели, стояли и лежали,- вернее, падали, ползали и поднимались - в зависимости от болезненности и свежести полученных травм.
        И кто? Князь захихикал ребячески. Высший егерский состав. Злые до потери рассудка здоровенные мужики, украшенные цветастыми синяками и глубокими царапинами, вымокшие, вооруженные чем попало, от мечей до тазиков. Неуклюжие вдвойне на скользком мраморе. Пол залит водой, в беспорядке разбросаны и затоптаны клочья одежды, черепки, фрукты, полотенца. Яниза скупо и точно движется, почти не сходя с позиции в центре всего учиненного безобразия, мраморно безупречная, по грудь в воде. Спокойная, посвежевшая, с внимательным холодным взглядом, вооруженная одним коротким стилетом. Пепельные косички вьются вокруг стройного тела, как живые водяные змеи. Риннарх отыскал взглядом случайно уцелевшее полотенце, подхватил и звонко хлопнул в ладоши, мечтательно и сонно улыбаясь. Больше никакие нахалы в его спальню будить до зари и не проникнут. Неожиданно удачное решение с охранницей, похвалил он себя. И счастливый случай, избавивший эту необычную девушку жалкой участи добычи безумца.
        Егеря виновато затоптались, выстраивая подобие линии. Молчат, приходят в себя. Яниза фыркнула и одним движением, без плеска, выметнулась на кромку бассейна. И не скользко ей на мраморе? Похоже, нет. Приняла с коротким кивком предложенное полотенце, неспешно укуталась. Риннарх нахмурился: шею девушки по-прежнему окольцовывал рабский хомут. Пожал плечами, снял цепь с княжеским знаком и надел через мокрую голову. Потом одним движением срезал ошейник и бросил в угол.
        -Вот как, господа егеря познакомились с моей новой телохранительницей,- обвел притихшую гвардию взглядом, язвительно добавил - Позор, что я еще могу сказать. Площадная брань при даме, покой которой вы грубо нарушили ночью. Яниза, следуй за мной. У тебя совершенно нет времени учить этикету моих дурней. Пока нет.
        Величественно развернувшись, князь покинул погруженные в молчание покои, сопровождаемый завернутой в полотенце девушкой. Закрыв двери, он тихонько рассмеялся и, приобняв спутницу за плечо, быстро повел коридорами.
        - Развлеклась?
        - Да… хозяин,- она чуть дернулась под тяжелой рукой, но не отстранилась.
        - Мои люди зовут меня одним из имен, какое больше им нравится - Риннарх или Тарпен. Обращаются на “ты”, это привилегия приближенных. За господина буду бить. За хозяина - бить зверски. Ты предпочитаешь одежду дамы или костюм воина? Что надо из оружия? Думай быстро, нам надо успеть на совет.
        - Воина. Кинжал и меч. Хорошо бы еще кнут.
        - Знать пороть в этом княжестве нельзя, дорогуша, размечталась! Сам бы иногда очень хотел… Запоминай: ты на Совете молчишь, стоишь за левым плечом. Смотришь в подбородки, не выше. Незнакомым людям говоришь три фразы: “Да, господин”, “Нет, господин” и “Я служу его светлости”. Ни имени, ни оскорблений, ни этого твоего шипения с фырканьем. Поняла?
        - Да, господин. Вы… Ой!
        - Еще раз начни,- хихикнул князь, отвесивший ловкий подзатыльник новой охраннице.- Заметь, ты заработала по-честному две оплеухи.
        - Да, Тарпен. Кого я могу считать знакомым?
        - Пока - Лемара и подмоченных егерей. А вообще… смотри сама. Я верю своим гвардейцам, но за последние недели уже трое оказались в сетях милой сестры. Надеюсь, ты меня ночью не заколешь, чтобы её порадовать?
        - Я не убийца.
        - Кто тебя учил? Первый раз вижу такую необычную девушку из степи. Клейма права рождения у тебя нет. Случайно попалась, змейка?
        - По глупости,- тяжело вздохнула Яниза.- Мой кровный отец - мастер открытой руки Юлл. Меня опоили сонным зельем и отдали в оплату вместо своих детей те, кого я считала друзьями семьи. Теперь мне кажется, Юлл знал. Уж точно, что меня не искали.
        - Бывает и так. Ну, хватай, что под руку попадет, и быстро! Потом вернешься, подберешь с толком. Я скажу Лемару, он покажет дворец, а то заплутаешь.
        Князь толкнул высокие створчатые двери в оружейную. Невесть откуда возникший слуга получил короткое указание подобрать одежду. На Совет князь успел. Впрочем, сестра позорно не явилась, лишив затею смысла и остроты. Струсила, затаилась. Риннарх знал: ненадолго.
        Все собрание заняло полчаса, если отбросить длинные протокольные церемонии. Сэй Вальмит привел дочь и кратко изложил произошедшее, сообщив под конец о состоявшейся казни. Знать зашевелилась, новость оказалась совершенно неожиданной. Карн ввел Эмис Вальмит в права имущества и попросил задержаться. Остальные ушли, откровенно глазея на пепельноволосую милашку с мокрыми волосами и княжеским чеканного золота знаком на шее. В отличие от никем, кроме глупых по молодости лет девиц, не любимого и к тому же покойного княжича, она была жива и очень оригинальна, давала повод для ярких сплетен и пересудов.
        Дочь Сэя Вальмита Риннарх не видел с весны и поразился страшным переменам. Бледно-соломенные, высветленные ради Го, кудри потускнели и распрямились. От румяной хохотушки не осталось и следа - усталая, разом повзрослевшая больная женщина с отчаянием в затравленном взгляде. Сплетен ей не избежать, с грустью подумал князь. Уедет в глушь - совсем сгрызет себя. А тут подруги ох как помогут, еще быстрее укушают. Лемар говорил, у девочки добрая душа. Да другая и не стала бы унижаться и просить ради неизвестной рабыни. Мало ли их в Карне, забитых и изуродованных хозяевами, вопреки всем трудам Крёйна, жестоко и методично устанавливающего и контролирующего новые законы. Везде, только не в родном для Вальмитов Римасе, там и рабов-то нет. Занять бы её чем…
        -Милая Эмис, у меня к Вам большая просьба. Постарайтесь помочь, я не могу рассчитывать на других, дело очень тонкое.
        - Боюсь, я мало теперь могу сделать, светлейший Карн. Силы оставили меня, но Ваше вмешательство позволяет хотя бы смотреть в глаза отцу. Я постараюсь быть полезной.
        - Княжичу Катан-го поставляли рабынь. Девушки сейчас в покоях слуг на моем подворье. В степи им делать нечего, да и доставить их туда не вижу возможности. Я полагаю разумным освободить их и пристроить,- в угасшем взгляде Риннарх с облегчением заметил слабую искру пробудившегося интереса.- Положим, в качестве княжеских воспитанниц. Мне одна знакомая говорила, это можно назвать, как же там?.. Ах, да - пансионом благородных девиц. Вы могли бы взять дело на себя? Дом в столице, хорошие учителя, званые вечера. Это вопрос не только денег, но и готовности тратить время, силы, использовать свое влияние и происхождение…
        - Я получила достаточно в наследство от этого мерзавца, чтобы создать условия для тех немногих, кто избежал его лап,- взгляд Эмис стал вполне осмысленным и даже цепким.- Дом и людей я подберу за два дня. Как можно забрать девушек?
        - Помнится, вы знакомы с Лемаром,- усмехнулся князь, дождался кивка.- Первый капитан передаст все необходимые бумаги. И, Эмис, мои гвардейцы несколько грубы порой, но не забывайте приглашать и их. Если будут проблемы - обращайтесь к Янизе. Она, похоже, вполне способна обучить остолопов вежливости. Да, знакомлю вас, пользуясь случаем,- моя новая телохранительница. Она тоже из числа пострадавших от брата. Будьте добры, расскажите ей о порядках во дворце и помогите подобрать одежду, подобающую статусу. Деньги у того же Лемара можно получить.
        - Казенные расходы умерены,- усмехнулась Эмис, осматривая свою подопечную с живым интересом.- Мы лучше сами разберемся.
        - День Яниза проведет в Вашем распоряжении, пусть поможет в хлопотах. Сейчас сестре не до интриг. Но, учитывая прошлый случай, пусть заодно и присмотрит. Завтра Лемар подберет Вам толковую охрану, и не спорьте.
        Князь поклонился и покинул зал Совета. Из-за дальней колонны бочком выбрался Лемар. Свежевыбритый по моде южного Карна, в отличном костюме, подчеркивающем стройность его фигуры и глубокий зеленый цвет глаз, глянцевые темные волосы расчесаны и тщательно уложены. Многоцветие синяка усердно затерто и прикрыто высоко поднятым букетом невесть где набранных в это время года линимских фиалок.
        -Высокородная Эмис позволит и мне поучаствовать в выборе костюмов для своей подруги?- решительно сообщил он, превращая вопрос в утверждение.- К вашим глазам, дорогая, идут именно эти фиалки. Ваши любимые, я не путаю?
        - Наглец,- довольно забирая букет, кивнула дочь наместника.- Ты еще посмотреть примерки не забудь. Помню, предлагал подержать юбки милой дурочке Эрмиль.
        - Но я отговорил её от такого безобразного наряда! Яниза, выслушай опытного человека. Во дворце неприлично ходить без украшений, ну никак. Пришлось спасать престиж князя и срочно подобрать на свой вкус. Восхитительным арагни так идет бирюза в серебре! Вот эта.
        Голубые глаза удивленно раскрылись. Первый капитан, воспользовавшись мгновением замешательства, одним движением фокусника извлек сверток, раскрыл, защелкнул на тонком запястье широкий браслет и уронил на средний палец перстень. Эмис хищно вцепилась в длинные серьги. Изучила, бесцеремонно вдела в уши окончательно ошарашенной жертвы. Кажется, происходящее все более нравилось бывшей невесте княжича, на глазах оживляя её и раскрепощая. Яниза, красивая и экзотическая телохранительница князя, главная сегодняшняя сплетня столицы, заслуживала внимания. Князь весьма мудро передал её на попечение Эмис, рассчитывая, что знатная госпожа вспомнит свою прежнюю привычку знать все о моде и быть модной. Одевать такую куклу - отменная игра, новая и совсем не злая. Можно и по лавкам походить, и от прошлого отвлечься, скрашивая ужас вчерашней ночи для той, кто пережил не меньше самой Эмис…
        -Вещицы очень редкие и дорогие. Хотя на другой я их и представить не могу. Хороша-а… Мар, а ведь ты влюблен,- улыбнулась попечительница. Стукнула шутливо по руке арагни, попытавшейся снять браслет, но не сладившей с незнакомым замком.- Не глупи. Мар никогда не просит благодарности за свои подарки. Вот только обычно девушки сами бегают за ним и дарят, дарят… Я вот тоже бегала.
        - Эмис, надеюсь, это воспоминание не из мрачных?- обеспокоено уточнил капитан.
        Нет. Хотя… в качестве мести пойдешь с нами. Мне будет полезен твой безнадежно льстивый треп.
        - Как можно, ни капли лести, златовласая…
        - Идем. Дом я выбирать не стану, свой девать некуда. Люди тоже найдутся, девушек заберут и без нас, я распоряжусь. Потому сегодня мы займемся вплотную внешним видом Янизы. Такая бирюза ко многому обязывает.
        Ближе к вечеру Лемар оставил дам, сославшись на занятость. Он выглядел огорченным, арагни упорно не желала общаться с ним, равнодушно взирая на все попытки капитана быть интересным и охотно поддерживала беседу со своей попечительницей. Проводив гвардейца взглядом, Эмис набросилась на девушку.
        -Ну что тебе, слова доброго для человека жаль?
        - Нет.
        - Не-е-ет,- передразнила белокурая.- Не обижай его, слышишь? Мар очень хороший человек. И очень несчастный, а тебе он, между прочим, подарил бирюзу своей матушки, я-то знаю. Северная бирюза, таирские сапфиры… Да на один этот перстень нетрудно особняк купить. Могла бы хоть спасибо сказать.
        - Рабыне - в первый день знакомства?- Яниза удивленно рассмеялась.- Я выросла среди мужчин, у Юлла… моего отца, одна из двух на всю степь знаменитых школ боя. Они вечно ходили, домогались, дарили, просили. Так утомительно. Приходилось лупить всех без разбора. Но чтобы мамины вещи дарить в день знакомства? Такого точно не припомню.
        - Значит, решала только ты, бить или ласкать?- чувствительно толкнула арагни в бок любопытная Эмис.- С папашей по тону все поняла, а мама?
        - Ма ушла рано, тогда я еще была ребенком. А ему, ты права, казалось важно, чтобы я не уронила воинскую честь. Он не слишком ценил женщин, которые созданы для устройства быта и продолжения рода воинов. А меня вовсе ставил гораздо ниже братьев, рожденных от первой жены. Так, прислуга бессловесная.
        - Не увиливай!- рассердилась Эмис.- Я спросила, ты хоть кому-то не отказала?
        - Позапрошлой весной у нас совсем не было воды,- невыразительным тоном ответила Яниза, глядя на свой новый перстень.- Сын старейшины крупного рода южных илла, которому по зиме я основательно пересчитала ребра, узнал о беде и привел десять верблюдов. Так и отдал, с полными бурдюками и знаком Карна на право брать воду до осени. В оплату велел Юллу привести меня в шатер… За сговорчивость великий Юлл, которому тоже надо пить, пообещал признать Янизу дочерью, это казалось тогда очень важным. Маму он всегда называл служанкой, а меня до того дня - только гризз, то есть ничей ребенок. Все, что случилось в шатре, я не хочу повторять по своей воле. Гораздо приятнее этого илла бить, чем ласкать.
        - Он тебя продал,- брезгливо процедила Эмис.
        - Наверное, можно и так сказать, особенно вдали от степи. Тогда я думала иначе. Все малыши, приводимые в ученики - от четырех лет и до семи - уже давно на моем попечении. Юлл не любил возиться, как он говорил, с неумехами визгливыми. Некоторые так иссохли, бредили, казались вовсе плохи. Жажда страшнее пытки, да еще когда дети… Они у меня были такие славные, их даже Юлл уже не испортит.- Яниза наконец перевела взгляд с перстня на собеседницу.- Я сразу согласилась, и еще спасибо тому свину разжиревшему сказала. В моем родном краю толстые люди - редкость, а он был уже очень тучным в свои неполные тридцать. Есть такие поселения, там живут не лучше, чем здесь: презирают законы степи, рабов держат. И соседей со свету сживают, чтоб их детьми за воду заплатить. Не все рождаются сильными и щедрыми, чтоб девчонке безродной свои постыдные синяки простить. Он мне за прежнее отомстил, но ведь и спас тоже, и моих мальчишек… Потом приезжал снова, чтоб в свой род увезти, вроде бы даже женой. Выторговывал, как лошадь породистую. Юлл не отдал, я так обрадовалась, думала - мы семья, а выходит, просто нашлись и
побогаче купцы.
        - Чего же тогда стоило признание дочерью? Обман?
        - Не скажи. Он здорово поднял цену, дочь Юлла стоит много дороже ничтожной гризз, она интересна даже самой княжне Карна и её брату,- грустно закончила голубоглазая, вздохнула.- Ну, и отчего капитан несчастный? Выглядит очень веселым, даже слишком.
        - Он последний из славного старинного рода, правда, небогатого. Его отец обвинил жену в измене, пошел в храм к окаянным, и бедняжку прокляли.
        - Что это значит?
        - Матери окаянные отмеряли жизни до рождения ребенка. А тому - до двадцати пяти. Он всегда знал, хотя обычно от детей такое скрывают. Знал, и жил, словно ничего не определено.
        - И вылечить что - никак?
        - Нет, князь советовался со всеми, даже к сестре ненавистной ходил. И я ходила, я ведь с её братом была обвенчана. Сами окаянные едва ли могут снять проклятие, сохранив носителю жизнь и рассудок,- бывшая невеста Катан-го судорожно вздохнула.- Госпожа Аймис умерла родами. Потом люди Риннарха, тогда еще старшего княжича, выяснили, что мерзавец хотел таким образом получить наследный титул. Его казнили. Мальчик остался совершенно никому ненужным, жил впроголодь, волчонком диким, его по доброте приютила жена нашего Риннарха. Марну спалили окаянные, а наследник выжил только благодаря Лемару. С тех пор руки у капитана остались сожженные, кожа такая пятнистая, лоснящаяся.
        - Поэтому он Первый капитан?
        - Риннарху он скорее сын, чем капитан. А так… Умен, предан, ловок. Знает все, что происходит в столице и провинциях. Большую часть покушений князь пережил только благодаря ему. К мечу приучен с младенчества. Драчлив, щедр, влюбляется всегда искренне. А какой у нас был красивый роман,- вздохнула мечтательно Эмис и добавила почти ревниво.- Но фамильных камней не отдавал никому, я их и вижу-то впервые. Пойми правильно, Мар подарил тебе очень ценную вещь и в один день все решил.
        - Что - все?- сощурилась Яниза сердито.- Здесь за меня любой решить может, я сама вещь, у которой не спрашивают, можно ли её использовать!
        - Матушкин перстень только невесте дарят, дурочка,- вздохнула Эмис уже с отчетливой завистью.- Глупо получилось, поспешно, это да. Все потому, что времени у него осталось невозможно мало: только и хватит попросить признать за тобой родовое имя, чтоб дать свободу. А свадьба и прочее - уж не взыщи, его день рождения через три дня… и день смерти тоже. До шатра дело и не дойдет. Действительно ты его задела за живое.
        - Заденешь его, как же! Гонял всю ночь меня, да при оружии, как глупого щенка,- она сердито нахмурилась.- Он-то болен? Не подумала бы ни за что.
        - Будь с ним помягче, прошу.
        - Вот еще. Извинюсь и верну камни, тут и вся доброта.
        - То есть не будешь ни бить, ни ласкать?- разочарованно вздохнула Эмис.- Странно. Обычно к Лемару люди не так равнодушны. Уж если не дружба, то ненависть.
        - Я подумаю,- блеснула глазами Яниза.- Вечер впереди длинный…
        Утром князь дремал сладко и долго. Никто не будил его, никто не падал с воплями на ковер. Благодать, когда есть телохранитель. Одевался Риннарх всегда сам, презирая помощь слуг в простых делах. Приведя себя в порядок, князь выглянул на балкон. Потянулся гибко и удовлетворенно, шагнул к перилам - и замер. Солнце прыгало по стройным рядам пик дворцовой стражи, по салютующим парадным мечам готового к смене караула. Вот-вот пробьют полдень?
        Такого с ним не случалось уже много лет. Тарпен стремительно вышел в гостевую залу - никого. Пересек, толкнул дверь, и, начиная нервничать, осмотрел приемную. На дальнем диване сидел, бесцеремонно забравшись с ногами, непривычно сонный Ларх, снаряженный и одетый в дорогу.
        -Где Лемар? И эта…
        - Тело-хранительница, ага.- Рысь закивал догадливо и многозначительно.- Первый капитан дремлет, она ревностно охраняет тело. Все при деле.
        - Чьё тело?
        - Слушай, ну ты один не знаешь, что ли, опять проспал? Наш Первый подарил даме фамильную бирюзу.
        - Дурак.
        - Как сказать. Она вечером решила вернуть… или не вернуть, кто их разберет. Ночная стража ходит с опущенными забралами.
        - Она дорогу у них спросила?- князь даже присел рядом с Рысем, втягиваясь в историю.
        - Ага. Что эта милая девушка затем спросила у нашего Мара, я вообще не представляю. Но вопрос был по существу: покои разгромлены до последней щепки. Грохот был такой - все сбежались, даже горелый Эрх приполз и непривычно для него оживленно хихикал. По коридору было не протолкнуться - егеря, ночная стража, Тени, придворные, которым почудился конец света… Дверь приоткрыли, глянули.
        - Ты заглянул?
        - Вот,- Ларх гордо ткнул пальцем в ссадину на щеке.- Пух, обрывки ткани, штукатурка - это я хорошо видел, аж глаза засыпало. Еще разобрал, что вроде у Мара второй синяк на морде, нос разбит, левый рукав порван вместе с рукой. У девицы скула синяя, спина до кости распорота о разбитую мебель, нога попорчена. Он рычит, она шипит, щепки летят… Потом эта дикая потащила со стены алебарду, я вспомнил, что дарил Тэйлану боевой топор, и мы закрыли дверь поплотнее. И, поскольку влезть в драку никто не захотел, быстро разошлись.
        - Это все?- князь выглядел разочарованным неполнотой информации.- Сколько знаю мальчика, ни разу не устраивал таких душевных драк. Может, зря я дикарку оставил при дворце… К Эмис надо было её, на воспитание.
        - По уму разобраться, так не в его положении тянуть с ухаживаниями, раз уж это безобразие можно счесть за флирт. Я еду на побережье, если помнишь, из-за того, что он вернуться уже не успеет, даже используя подменных лошадей.
        Князь резко кивнул.
        День рождения Лемара из рода Тэйлан через два дня. Дорога галопом лучших скакунов его конюшни в один конец. Он всегда знал и год, и число. Только очень хотел их забыть. Сердце тоскливо сжалось.
        По коридору простучали быстрые шаги, дверь непочтительно грохнула о стену. Отчаяние князя рассыпалось сухим смехом. Смотреть на пару было и больно, и забавно. Оборванные остатки костюма Лемара с радостью забрали бы побирушки для промысла, заодно скопировав прическу его спутницы: часть косичек была срезана на разной высоте и лохматилась стоячими витыми прядями. Синяки у обоих сливались в обширные цветные пятна, отражая географию ночного побоища. Зато фамильная бирюза была надета полным комплектом, а глаза смотрели весело - и голубые, и зеленые. Даже с вызовом.
        -В наше время так трудно уговорить даму принять нескромный подарок,- вздохнул Лемар, притворно виновато пожимая плечами.- Вот, несколько опоздал с докладом, пока управился. Ты как, гневаешься?
        - Собираюсь с силами. Для начала выгоню девицу со службы. Даже освобожу, зачем мне отвечать за её выходки?
        - Мудрое решение, твоя светлость,- согласно кивнул нахал и добавил.- Заодно уж признай её права на родовое имя Тэйлан. Ну не к окаянным же мне с этим идти!
        - Оба уверены?- они кивнули. Князь вздохнул и скороговоркой произнес старую ритуальную фразу.- Словом и властью князя земли Карн свидетельствую ваш союз и право Янизы, дочери рода Юлл, на имя Тэйлан для неё и детей. Довольны? Знает ли высокородная дама, что шалопай не удосужился обеспечить её поместьем и состоянием?
        - Знает,- рассмеялся Лемар,- Как дела с указаниями подданным?
        Есть указания, во имя спасения остатков дворца,- князь чуть усмехнулся. Глупая надежда, тоньше гнилой соломины.- Отправляйтесь подальше, на побережье. В ссылку, немедленно - переоделись, на коней и в путь.
        Последний представитель рода Тэйлан дурашливо-глубоко поклонился, стащил с шеи подруги золотой княжеский знак и коротко махнув рукой, покинул комнату. Он никогда не любил прощания. Риннарх тяжело вздохнул. Увидеть любимца живым он больше не надеялся. Но все же…
        -Ларх, догони и забрось во вьюки этим… погромщикам пару бутылок выдержанного из поместья Тэлия.
        - Красного,- кивнул Ларх уже на ходу.
        - Белого. Может, там получится передать кое-кому,- глядя в расширенные зрачки своего капитана, Риннах с удовольствием признал, что только что породил совершенно уже загадочную сплетню о своих сердечных делах.

***
        1 - 14 сентября. Тиннара
        Борз оказался не просто борз, конь был нагл, самоуверен и убежден в своем полном превосходстве над любым седоком. Про иных четвероногих и говорить не стоит, само собой.
        Меня он поставил на место сразу же, на переправе. Убедившись, что покорное моей воле бревно не перевернуть, пока оно мчится поперек течения, он благоразумно и терпеливо дождался мелководья. И там гордо покинул плот, вымочив до нитки меня, седло, вьюки - все. Спасти удалось лишь короб с травами. Хорош подарок, нет слов. Не сомневаюсь: вельможный Тринн вздохнул с огромным облегчением, не обнаружив поблизости строптивого жеребца. Я разозлилась и отпустила его на все четыре стороны, посоветовав вернуться к князю. Лучше я лося уговорю. Или куплю нормальную лошадь.
        Раньше разговор с конем сама сочла бы за признак душевного расстройства, но теперь все иначе. Да и кони бывают разные, знаете ли. Вот этот красавец с косо разрезанными карими глазищами явно понимает слишком многое. Нет, он не отвечал словами, я не храпела и не ржала. Но мы неплохо поняли друг друга. То есть сошлись на том, что я - снавь, а он - скотина, и ему, гордому и чистокровному, на это наплевать.
        Удивительно, но в полуверсте рыжий догнал меня и извинился. Мысль о замене его кем-то была невыносима для той самой гордости. Он же незаменим.
        Повторно заседлывая и вьюча Борза, я предложила ему разделить сферы влияния. Я отвечаю за наблюдение и определение общего направления. Он выбирает точную дорогу и скорость. На том мы и ударили по храпу - это когда он решил для проверки бдительности укусить меня за плечо при посадке в седло - и помирились.
        Самомнение оказалось единственным недостатком коня. Он был резв, вынослив, умен, красив (очень гордился моим мнением) и, сразу видно по статям, происходил от лучшей линии крови южного Гриддэ. Сухой, но мускулистый, рослый, длинноногий, с характерным мягким атласом шкуры, тонкой слабой гривой, проявляющей рисунок гибкой шеи во всей красе. Идеальный, что еще скажешь.
        Откуда знаю? От долгожителя, конечно. Риан рассказывал, что приморские соседи илла держали в указанной местности коней, почитаемых членами семьи. Когда пришло безводье, скакунов увели в Карн. Выжили немногие жеребята, поскольку взрослое поголовье так и не приняло пищу и воду из рук злодеев, убивавших любимых хозяев.
        Назвать неприметным огненно-золотого, с изящной звездой во лбу и при аккуратных белоснежных чулках скакуна невозможно, но в сравнении с игреневым князя и золотисто-соловой парой его егерей - это был лучший выбор.
        На высказывание князя о четырёх днях пути, переданное мной, Борз презрительно фыркнул. Что он, кляча? Три, и это максимум. Мы уже на северном берегу Карнисы. Он постарается.
        И ведь как постарался!
        Прежде я никогда не испытывала такой пьянящей свободы и радости, как теперь, верхом на золотом смерче, под безоблачным небом, навстречу ветру, треплющему волосы и бросающему в лицо солнечный шелк гривы. Галоп сделал нас почти единым существом: мир открылся совершенно по-новому, в сочности травы, легкости прыжка, надежности почвы на крутых склонах, комьями взрываемой с сухим хрустом, высоко летящей из-под копыт.
        Отдыхал он на легкой рыси, так и не устроив нам привала до темноты.
        После тщательной, но бережной чистки пришел в благодушное настроение и зерно похвалил, но веревку и путы гневно запретил. Сам не без ума. Когда я приготовила фирменный чай, пришел проверить, попробовал и - одобрил. То есть выхлебал ковшик до дна. Я удивленно “причуялась” и заметила старый ожог на шее, полученный от огня окаянных. Боевой конь!
        Пришлось в знак признания заслуг сварить новое зелье, дополнив рецепт необходимыми травами. Он снова одобрил. Я чуть повозилась, залечивая старую рану и закончила вечер крепко посоленным ломтем ржаного хлеба.
        Выполняя обещание постараться, Борз усердно разбудил меня задолго до восхода, укусив за ногу. Ехидство было такими огромными буквами выписано на наглой морде, что комментарии не требовались. Из лучших побуждений старался - не к чему придраться.
        И снова скачка через молочный туман, поднимающийся к почти уже осеннему полудню, сквозь редкую сетку дождя, делающего камни предательски скользкими. Закат указал край океана, приветственно плеснувшего золотом нам, притормозившим на высоком холме. Верилось с трудом, но впереди были окаянные. Мой рыжий вихрь достал их в неполные два дня!
        Трое, как всегда сопровождаемые одаренными рабами и до странного малой охраной в пять латников. Борз презрительно фыркнул: сам всех потопчу. Я напомнила о шраме, он не унялся: все одно его клячи не догонят.
        Прикинув так и эдак, я согласилась на партизанскую войну. Опыт Риана и предусмотрительность князя обеспечили меня умением стрелять и самим луком. Спасибо, небольшим - и так для натягивания тетивы пришлось использовать дар, гнущий дерево лучше руки.
        Истратив три стрелы на проверку усвоения чужих талантов, я осталась довольна результатом и заодно определила наши с луком возможности по дальности и скорострельности. Перчатки берегли руки, но недостаточно. С непривычки гудящее напряжение тетивы заставляло вздрагивать. Спасибо еще раз опыту Риана, я хотя бы не попортила руку.
        Задумчиво рассмотрела стрелы. Вполне достойные, все же для князя сработаны. Но против окаянных этого мало. Уселась, прикрыла глаза и, прихватив в руки пяток, взялась их гладить и вдумчиво изучать. Вот они какие - острые, целкие, холодные. Очень острые… очень холодные, легко прорвут огненный щит и не сгорят. И цель найдут. Постепенно я осознала: действительно так будет. Чуть успокоилась. Не слишком я верю в свои способности бойца, даже усиленные клубком памяти долгожителя. Он мог выпустить три стрелы издали, целиком реализуя потенциал лука, и так быстро, что окаянные бы и не разобрались, и защиту поставить не успели. Мне на подобное не стоит рассчитывать. Зато и для них теперь огненный щит - не спасение.
        Взобралась на Борза, погладила теплую атласную шею, и ловкач заскользил в сумерках беззвучно, как профессиональный ниндзя. Мерзость трех пустых выжженных душ у костра в версте от нас оказалась сильнее даже, чем у покусившихся на князя девиц. О судьбе рабов я старалась не думать. Они ценны, их не должны убить.
        Мы замерли за кромкой света. Борз ждал сигнала, неподвижнее изваяния. Я слушала разговор, щупала настроения и прикидывала порядок работы. К моему облегчению, латников и рабов, вымотавшихся за день, удалось усыпить, не возбуждая подозрения тварей. Три стрелы - и они без звука легли, все три попадания в горло. Первая не поняла ничего, вторая успела нелепо-панически вскинуть руку. Третья оскалилась и нашла меня за кромкой света, готовя удар и взращивая гудящее пламя заслона. Но стрела не подвела, неслышно зазвенела льдинкой, пронизывая огонь. Она уже горела, обугливалась, найдя цель. Но холода все же оказалось чуть больше, чем жара. Рука предательски ныла, щека дернулась: чуть не заработала синяк по моей милости. ладно, обошлось.
        Я осторожно разбудила рабов, перерезала ошейники и выдала обоим - редкий случай, два мужчины с даром!- по седлу. Они охотно выбрали коней и кивнули на мой совет следовать к побережью указанной дорогой. Спокойные ребята, и свободу приняли легко. Наверное, как и Наири, давно строили планы и ждали случая, а того вернее - много раз снимали ошейники во сне, где невозможное возможно. Теперь почти не отличают происходящее от ночного видения. Ничего, еще разберутся и порадуются.
        Решать судьбу стражи я предоставила им. Короткий хрип переходящих один за другим в иной мир охранников достиг моих ушей и чутья уже в седле златогривого. Вырвало чуть позже, в версте от костра. До утра мы не сделали привала, так и двигались шагом, меня трясло, не отпуская. Даже если они уже не люди, убивать из засады и резать сонных, грубо и обыденно, оказалось невозможно жутко. Пожаловалась Борзу, но у него было свое мнение об окаянных. Поплакала - наглец крепко цапнул за колено, возвращая к реальности.
        Он прав. Но получить в воспитатели коня - это уже перебор, не правда ли? Впрочем, Борз так не считал…
        Трое окаянных были резервом, основные силы прошли раньше, это я узнала из разговора. У них снова почти сутки в запасе, но хуже всего то, что Адепт решилась-таки послать сюда вестника, когда князь был еще в столице. Подхода корабля ждали сегодня. Борз тяжело вздохнул и принял вызов. Теперь мы мчались по следу, ясному мне и, через меня, рыжему. Он вел в скальный проход, на невысокий перевал, открывающийся в узкий морской канал.
        Солнце преодолело перевал почти одновременно с нами, залило спуск светом, выбеливая рифы парусов черной галеры, замершей у самого скального бока. Борз устало повел темными от пота боками. Я расправила тонкую сеть своего чутья, недоступную для восприятия окаянных.
        Тропа сбегала вниз, оставляя узкий залив левее и южнее. Местами она почти нависала над обрывом, но потом резкой петлей падала в северную долинку, плоскую и довольно обширную. Оттуда снова поднималась к узким южным воротам меж скал, огибала горный бок и выбиралась к мелководью, где и замерла галера. Десятков пять вооруженных конников стояли беспечным лагерем как раз в долине, незаметные с перевала. Они, в свою очередь, не видели бухты, хотя могли доскакать туда буквально за несколько минут. Малый дозор следил за дорогой, по которой ехала я. От воды проблем не ждали - там расположились окаянные.
        Пятеро, в окружении трех еще живых рабов и четырех досуха выпитых мертвых тел. У берега на воде качалась лодка, к ней двое мечников из личной охраны окаянных неспешно волокли связанного пленника. Княжича, уверенно предположила я. Топить будут? Видимо, сценарии у княжны однообразны. Отец случайно гибнет на охоте, сын - в море. Кроме перечисленных у воды был лишь один человек, уже почти не опознаваемый чутьем. Сознание стремительно гасло, я видела в нем только боль. Галера, окруженная прозрачным, но непроницаемым огнем, излучала черное отчаяние, бессильную ярость и скорбь.
        Борз переступил с ноги на ногу, дернул повод. Чего ждем?
        Я хлопнула его по шее, успокаивая. Положим, дозор меня не заметит, дело не хитрое. От входа в долинку перевалить через скальную холку и ссыпаться к причалу - работа на пару минут, если бросить коня. А там будет видно. Борз обещал устроить шум, если я велю или подойдут часовые.
        Дозор, к моему облегчению, разместился на той самой холке, беспечно не убрав приставную лестницу, словно специально для меня. Наверху их оказалось всего двое, храмовых стражей, усевшихся возле кромки скал. Дорога в Карн увлеченных казнью совершенно не интересовала. Я разобрала из обрывков фраз, что старший твердил, мол, первым сдохнет капитан галеры Архипелега, умирающий от полученных ран на берегу, а второй ставил на смерть княжича - полновесный золотой. Богато живет стража.
        Пришлось прикрыть на миг глаза, чтобы позволить опыту Риана сделать все без помех со стороны моей нежной натуры. Один кинжал - два горла. Ни единого звука. Глубоко в сознании с грохотом захлопнулась дверь московской квартиры. Все. Отпуск кончился, туда я никогда не вернусь. Запах крови вызвал спазматическую тошноту. Но руки уже вытирали кинжал, крепили лук одного из дозорных, вязали веревку и направляли тело вниз, спускаться по отвесному скальному боку.
        Они увидели меня, когда первая стрела нашла горло стража, запрыгнувшего в лодку. Сознание вяло усмехнулось - у Риана была стойкая привычка целить над срезом доспехов. Вторая клюнула толкавшего лодку менее удачно, он пригнулся. Выжил бы, но включились окаянные, одним огромным факелом выжигая пленника, его палачей и лодку.
        Почти сразу еще одна рабыня ткнулась лицом в песок, замерла, погасив с неслышным стоном слабый изломанный фитилек своей жизни. К ней всхлипнув, наклонился подросток, теперь нити жажды тянулись к его дару. Перерезанные, они звонко лопнули, больно ударив скрученными упругими хлыстами жадных до чужой силы пауков. Пламя вокруг галеры с шелестом опало, весла под дружный рев гребцов выгнали хищный корпус на мель в несколько ударов.
        Я, наконец, выпрямилась и посмотрела на окаянных. Прошедшая ночь что-то изменила во мне. Не будь тех двоих рабов, не будь спущенных с тетивы стрел, не используй я нож Риана… Но все это было, и теперь я знала очень твердо: лишать жизни страшно. Снави не созданы для этого. Но я способна и должна - иначе умрут другие. А раз так -гнев не стоит гасить. Пусть горит, даже такой темный и мучительный. Они видят меня и почти опознали, и я - одна, а их много.
        Пятеро. Трое стоящих во второй линии меня не впечатлили, но первый ряд подобрался отменный. Отдельное спасибо случаю за возможность снова увидеть рожу главы Совета, твари, отправившей меня-Мейджу в Радужный. Забавно, что они задали уже знакомый нелепый вопрос.
        -Ты кто?
        - Для вас - солнце,- тихо усмехнулась я, выплескивая в них яркую радость тепла на коже, бьющих в глаза лучей, слепящего полуденного сияния.
        Четверо беззвучно вспыхнули, раскрылись цветками огня и опали тонким пеплом. Снави так привыкли беречь жизнь, что я уверена - в давние времена не все решились даже попытаться преодолеть запрет на её отнятие. Это больнее и страшнее, чем шагнуть в бездну Радужного змея.
        Мой гнев опал, как мгновенно пожравшее хвою пламя. Пятый окаянный, задавший вопрос, стоял на прежнем месте, он словно прикрылся от меня щитом из своих же окаянных соседок.
        -Вот как,- улыбнулся он с явной радостью.- Это удивительно здорово. Выпив тебя, я точно стану Адептом. Сила Первого выбирает самого мощного по дару…
        Не знаю, чем закончилось бы наше стояние, но моряки ждать не собирались. Четыре стрелы - в грудь и шею - оказались для претендента на место Катан-жи вполне смертельными. Привык бездарных в расчет не принимать, стоя под охраной лучников и окаянных низшего звания. Вот и поплатился, все внимание мне одной уделяя. Не думаю, что кто-то заметил, что этот мерзкий тип пытался меня задушить, используя огненный шнур. До сих пор душно и жутко, силен был и опытен. Обошлось, спасибо ребятам с галеры.
        Самое время отдышаться и сделать себе зарубочку на память, он сказал что-то важное об их темном даре. Потом вспомню и разберусь, пока же надо решать неотложные вопросы. Я резко обернулась, осматривая подкрепление. Навскидку - десятка четыре очень злых и отменно обученных парней. Они молча выбирались на берег, строились, проверяли оружие. Двое старших уже шли ко мне, широко и счастливо улыбаясь.
        -Архипелаг искал Говорящих с миром все эти непосильно долгие годы,- поклонился тот, кого я сочла помощником капитана.- И мы счастливы, что искали не напрасно. Это честь, приветствовать вас, госпожа.
        - Спасибо, подробнее разберемся позже. Если хоть один из прибывших на берег уйдет отсюда, будут большие проблемы,- сказала я, внутренне ужасаясь смыслу слов.- Над тропой устроен дозор, туда надо посадить лучников. Веревка висит во-он там, наверху пока никого. Дорожка на запад узкая, на двух конников. В долине человек пятьдесят.
        - Сделано,- кивнул один и отвернулся, негромко выкликая людей и раздавая указания.
        - Ваш капитан еще жив. Мне нужен один помощник, много морской воды и отсутствие боевых действий на берегу. В долину ведет тропа, там тоже узко, больше трех человек пешком едва ли пройдут.
        - Удачно,- кивнул второй.- Лекаря тебе оставлю. Хрос! С ней будешь. Воды с моря принеси.
        Крепкий квадратный парень подкатился и замер рядом. Отключившись от всего лишнего, я побрела к лежащему на плоском камне умирающему. Хрос возник возле тела с невесть откуда взятым ведерком, наполненным водой. Глянул мельком на капитана.
        -Крови потерял много и печень проколота. Хуже, вроде, некуда.
        - Пойди посмотри второго, в лодке. У него должен быть здоровенный ожог спины, с такой бедой ты управишься. Меня потом не лечить, только отпаивать холодной родниковой водой.
        Он покосился непонимающе на чужачку, внешне вполне здоровую, но кивнул. Значит, сделает. Вот и славно. Я села возле капитана, аккуратно срезала мешающие лохмотья одежды, пропитанной темной кровью. Выманила тонкий стилет, загнанный в печень, остановила кровь. Чуть переместив тело, погрузила сгиб ватно-послушной руки в ведерко и принудила сосуды пить соленую воду. С потерей крови справились, уже хорошо. Но не достаточно.
        Пришло время использовать дар. Я ощущала критическую неправильность решения, слишком много вокруг крови и смерти, слишком велико моё собственное смятение. Но позволить совсем молодому парню, которого любили и уважали на корабле все - уж это я чуяла - уйти вниз, имея хоть малый шанс отсрочить последний невозвратный путь, я не могла. Глянула в осунувшееся серое от боли лицо. Красивый юноша, светлоликий, темноволосый, с ясными синими глазами, уже совсем неподвижными. Тонкие усики, недавно пробившиеся. Удивительно, ему и восемнадцати, наверное, нет, а надо же, капитан. Пальцы впились в каменное крошево, сминая его, словно так можно заглушить боль.
        Вздохнув, я потянулась к дару и тихо охнула. Последнее время плата за врачевание стала почти посильной, я не ожидала столь сокрушительного шока. Боль обрушилась, разом выбросив сознание в вязкую тошнотную темноту. Я не могу объяснить, когда успела вырвать, вытолкнуть на поверхность погибающего раненного, когда отдала ему силы, достаточные для исцеления.
        Уходя в глубину, я видела его бесконечно далеко вверху, на поверхности, уже дышащего и сознающего себя. Потом темный водоворот втянул мое сознание. В жуткой мути вихря мешались обрывки эмоций и ощущений - ярость, отчаяние, темная мертвая кровь, хрип сминаемых ребер, мстительная злоба, холодная жажда забирающей жизнь стали.
        Пробиваться к поверхности оказалось невозможно трудно, потому что рвали мои легкие, кромсали мои кости, протыкали стрелой мое горло. Мир стал недостижимо далеким, и я не могла представить, чем оправдать свое в него возвращение.
        Нельзя убивать и лечить в один день.
        Нельзя, но очень надо.
        Когда дышать стало наконец возможно, я чуть шевельнулась, пробуя тело. Нормальная боль, как от трудной работы. Обошлось. В щели век проник вечерний свет, бледно-розовый и удивительно мирный. Потихоньку вернулись спокойные живые звуки. Рядом пофыркивал Борз, он не отходя стерег мой сон. Волны лениво перебирали прибрежную гальку. Галера недовольно шевелилась и ворчливо поскрипывала на мели. В костре плясали огоньки на прогорающих узловатых поленьях, щелкая костяшками сухих сучьев. Лагерь спал.
        Так толком и не собранная паутинка чутья шептала, что рядом стоит второе судно, и там отменно весело ругаются. Что почти все живы и серьезных ран нет. Что ошейники рабов срезаны, выживших тощих одаренных - мальчишку и пожилую женщину - кормят на палубе черной галеры, кутая в теплые плащи.
        Я стряхнула уютное одеяло, укрывающее меня от макушки до пяток, погладила успокоившегося коня и привстала, опираясь о камни руками. Заботливые ребята - постелили мне несколько шкур, сидеть оказалось неожиданно мягко и приятно. Только все сильнее хотелось пить.
        Рядом зашевелилось второе одеяло, сперва не замеченное мною. Взъерошенная голова Хроса вынырнула из-под сероватой шерстяной кромки.
        -Живая?- он спросил с отчетливой тревогой, словно я могла оказаться и зомби. Впрочем, заботы в голосе было не меньше.
        - Вроде. Пить очень хочется.
        - Мигом,- он метнулся к берегу и принес флягу, устроенную ожидать своего часа в прохладной глубине. Все запомнил. Пока я жадно пила, уточнил: - Сутки прошли с лишним, мы уже и отпраздновали встречу с Говорящей, все приходили возле тебя сидеть, до последнего юнги. Жалели. Крепко тебе досталось. И все одно - капитан наш того стоит, он славный, хоть и молод еще. Ох и будет ему от Силье за этот поход!
        - Она здесь?
        - Уже с полудня. Вызвала к себе на “Чайку” и кэпа, и его приятеля. Да вон бригантина, у берега.
        Проследив направление, заданное широким жестом корабельного лекаря, я с интересом принялась рассматривать суда, вставшие на якорь в узком заливе, похожем на привычные мне северные фьорды. Более чем органично тут смотрелась галера, совершенно не античного типа, очень “продвинутая”, больше похожая на мое представление о скампавее, служившей верой и правдой в прибрежных конфликтах “моего” мира флоту Петра I. Черная, хищная, низкая, с малой осадкой, плоским дном и двумя солидными мачтами, вооруженными косыми парусами, скамьями для гребцов на единственной палубе. Полтора десятка пар весел позволяли маневрировать в штиль, буксировать другие суда и высаживать десант.
        Переведя взгляд, я удивленно присвистнула и почти забыла о головной боли. Бригантина. И не убогая пиратская, из незапамятного средневековья, а самая что ни есть современная, двухмачтовая, с великолепным парусным вооружением, стройными стремительными обводами. Жемчужно-розовая на закатном фоне. От одного её вида мне становилось все лучше, скоро я весьма решительно поднялась на ноги, и, не слушая возражений, направила к берегу свои заплетающиеся ноги. Мне, кстати, Хрос предлагал лодку, но было невозможно глупо отказаться от первой возможности почувствовать кожей здешнее удивительно чистое море. Точнее, океан. Да и Борз ревниво оттер доброжелателя, чтобы проводить лично, даже сплавал со мной до опущенного трапа. Тонкая рябь дробила отражение стремительно темнеющего неба, волны были слабыми, очень длинными и ленивыми. Вода дышала, я чуяла в ней дельфинов, играющих с косяком рыб у самого горизонта, трепет подводного леса, распустившего свободно косы зеленых лент, полет крылатого ската, далекое движение сытой стаи хищников. Океан полнился жизнью и силой, солнечным теплом, накопленным за день и сочащимся
из глубин неизменным холодом ночи. Могучие течения огибали материк широкими реками, берега которых ведомы немногим. Ну зачем мне лодка?
        В распахнутую дверь каюты я честно постучала, стесняясь ступить на ковер в промокшей насквозь одежде.
        Но они бы и пушку не услышали. Все еще несколько зеленоватый капитан и второй пленник, неестественно румяный от ожогов, сидели боком ко входу и в основном молчали. Их жалкие попытки вставить слово гасли, как слабые капли редкого дождя над большим жарким костром.
        Гневом полыхала восхитительно красивая девушка с распущенными черными волосами и мечущими опасные молнии фиолетовыми глазами на пол-лица. Я улыбнулась. Князь, скорее всего, еще не видел свою Силье в таком сокрушительном бешенстве, он бы оценил.
        -Кто вам позволил идти к берегу? Нашли, тоже мне, морские волки, повод удрать из-под опеки! С половинным составом команды, ночью. Я даже не спрашиваю этого безответственного обгорелого идиота, не способного отличить кливер от тряпки. Вот горе, его отец позволил мальчику выучиться читать, он и прочитал письмо! Думать-то научиться труднее, а уж поставить в известность о своей глупой поспешности хоть кого из вменяемых людей - это подвиг! Молчать! Он уже все сказал, теперь будет отлично рассуждать на берегу, под замком. Да для него обрезка кустов слишком серьезное поручение! Но ты, почти взрослый, вроде бы разумный человек, капитан, подбивший на смертельную авантюру одну из лучших команд флота. Я «Акулу» тебе доверила!
        - Но, сестра…
        - О чудо! Вспомнил наш Сантал о кровном родстве! Жалости захотел, мышь мокрая? Славно, подумай теперь о папе-кормчем. Он будет рад с тобой побеседовать. Уже намекал, что на двухвёсельных прогулочных лодочках в лебедином пруду недобор капитанов. Зеленый, как жаба, и еще оправдывается! Тебя не спасать надо бы, а вторым ножом угостить.
        - Не надо,- я наконец решила их прервать.- Второй я уже не вытащу. У вас водички холодной нет?
        Силье резко остановилась. Виновато развела руками, разом остывая. Сгребла с дивана разбросанные вещи, протащила меня туда, замотала в одеяло и усадила. Торопливо наполнила бокал, передала мне.
        - Спасибо.
        - Мне?- она рассмеялась, пружинисто скручиваясь в сидячее положение на покрывающих пол коврах.- Это тебе спасибо, хотя поверить трудно. Добро пожаловать на мою «Чайку». Одна из самых красивых бригантин Индуза, кстати. И я знаю, кому не бывать её капитаном! Ладно, вспомним о нормальных людях. Снился тут князь, говорил о тебе, но я засомневалась. Он, значит, действительно жив? Этим торопыгам окаянные, на берегу стоя, сказали, Риннарх умер.
        - Жив. Уже, наверное, во дворце. У него намечается большая разборка с братом, повод появился. Вам стоит задержаться и дождаться его людей - через пару дней кто-то появится.
        - Можно. Кормчий чуть остынет,- усмехнулась Силье.- Как бы сгоряча Его Могущество не сократил число глаз у моих родственников. Отец в гневе ужасен.
        - Тарпен просил тебя провести,- я наполнила бокал повторно.- Когда еще случай будет. Если скандал окончен, прогони этих цветных, ладно?
        Они исчезли сами, едва почуяв возможность покинуть страшное место, и зеленый капитан, и малиновый княжич. Довольно быстро мне удалось изложить события последних дней и запинаясь рассказать о своих первых покойниках. Силье посоветовала смотреть на мир проще и не пытаться спасать ядовитых змей от их собственного яда. Достала объемистую бутылку красного и плеснула по бокалам. Под первую, вторую и третью порцию я рассказала ей о себе и других снавях, даре, посвящениях, трудной судьбе мира. Допили за хорошую погоду.
        Вторая бутылка пошла легче, несмотря на скудость закуски. Мы начали с тоста за трудное расставание с шашлыком. Потом Силье принялась усердно и успешно прививать мне любовь к красным винам. Я честно дегустировала и находила напиток все более приятным. В благодарность исполнила для неё переложение на местный стиль песенки про отважного капитана.
        Прикончив бутылку, мы в четыре руки нашли еще одну, выпили за Кормчего и Князя. Потом вышли на палубу - заметно штормило - и Рыбья кость со знанием дела сообщила, что крепчает северный ветер. Мы на всякий случай посчитали многострадальные кливера, сошлись на том, что разница в полтора-два при пересчете - вполне нормальна и, кажется, вернулись в каюту.
        По крайней мере, проснулась я там, поздним утром, в давно вожделенном состоянии легкого похмелья от хорошего вина. Новая подруга уже умылась и довольно хрустела последним шашлыком, предоставив мне салат с гарниром из зависти. Я съела, запила новой порцией красного, уже в чисто лечебных целях.
        Силье скороговоркой сообщила, что трупы врагов рано утром галера вывезла в море. Акулы довольны. Погибших в схватке похоронили в огне, чтобы отвезти прах домой. Еще отыскались рыбак и княжеский гонец, оба мертвы. Им роют могилы в скальной осыпи за долиной.
        -Раненые есть?
        - Серьезно - пятеро, остальные так, поцарапаны. Мы потеряли троих - невероятное везение. Храмовые стражи серьезные бойцы, но у них не оказалось лучников. К тому же они сразу утратили боевой дух, поняв, что окаянных кто-то положил, стали глупо прорываться на западную тропу. Их из гнезда на скале укладывали, одного к одному. Конечно, отдельное спасибо твоему странному коню. Что сказал рыжий их лошадкам - один он знает, но те практически обезумели.
        - Действительно удачно.
        - Тяжело лечить? Вроде, вчера совсем трупом смотрелась. Знаешь, зеленое лицо в сочетании с рыжими волосами - очень страшно.
        - Рыжими?- Я ошалело тряхнула головой, выдернула прядь от макушки и принялась её изучать.- Ну тебя, я коньячная.
        - А пахнешь, как винная,- фыркнула нахалка.- Да вы с этим хамским конем в одну масть. И что тебя не устраивает? Модный в Карне цвет.
        - Только не говори, что у меня веснушки!
        - Не, веснушек нет. Ты же, эта… коньячная. Нормальный цвет кожи, все путем. Нос красноват, веки тяжеловаты, но это скоро пройдет. Не переживай. Всю жизнь так жила - так и помрешь.
        - Спасибо, только я всю жизнь была кофейная. И один день - блондинка, потом каштановая недели две-три, а теперь рыжая. Куда катится мир?
        - Да в правильную сторону, подруга. Если никто не заметил - то и грустить не о чем.
        Видимо, посветлела немного после второго прыжка в Радужный. Риан не сказал, Най промолчал - ну, ночью и понятно. Так в Агрисе-то… Хотя они там все рыжие, кто не илла.
        - Взбодрись. Иди на палубу, посмотри, как люди работают. Полегчает.
        Я пошла. Галера стояла рядом, борт в борт, ночью снятая с мели и уже вернувшаяся с прикорма рыб. С двух сторон от неё, на берегу и нашей палубе, толпились зрители. На бригантине самые любопытные висели на вантах.
        На совершенно пустой палубе Акулы, заляпанной кровью с трупов, перевезенных утром в дар тезкам корабля, возились двое. Капитан и княжич. В драных штанах, с голыми спинами, взмокшие и утомленные. Им громко и разнообразно сочувствовали. И еще помогали, с размаху поливая водой и спины, и палубу.
        -Придем в Индуз, скажи кормчему, что мыл полы-ы, слышь, сухопутный? Он тебя за борт небольно отправит, правда, надолго.
        - А капитан-то наш хорошо трет! Детство вспомнил, когда на Упорном ходил юнгой. Какие там были палубы - чудо. Батюшка - добрый: его, что ни день, к работе усердно приучал. Вот, значит, и пригодилось.
        - Эй, Карн, пройдись под той толстой палкой, что из пола растет, её еще мачтой иногда называют.
        - Капитан, ночью девки хором пели, что улыбка - она заместо флага. У тебя, выходит, с флагом ба-альшие проблемы.
        Мне особенно понравилось то, что оба наказанные трудились действительно усердно и отшучивались без злости. Хотя палуба была обширная, а грязь трудно выводимая. Я усмехнулась. Силье придумала славное развлечение, чтобы спасти обоих от гнева отца. Публично парни уже наказаны, и второй раз кормчий их казнить не станет.
        Раненые лежали в каютах, я спустилась к ним, оставляя другим выгодное место у борта.
        Разобравшись с последним, все-таки потеряла сознание. И очнулась в знакомой капитанской каюте, перед кубком холодной воды и вскрытой уже бутылью - на запив. Опять был вечер, и в каюте кроме Силье ждали моего внимания бывшие рабы. С некоторым удивлением я обнаружила обоих мужчин, обеспеченных свободой, оружием и конями после удачной ночной охоты на отставший отряд окаянных. Добрались, значит.
        -Решила, с них надо начинать,- пояснила подруга.- Намучились.
        - Я уже говорила, дар может и проснуться, и уйти. Да, мальчика проводить рано. Уверена, что именно поэтому рабов из степи забирают в восемнадцать. Чтобы дар не спугнуть.
        - Ладно, окуня костлявого юнгой возьму,- кивнула Силье.- Как палубу драить, он уже знает, так что к делу годен. Представляешь, пролез, паршивец, на Акулу и взялся остолопам помогать. Говорю - пшел вон! А он - руки в бока и гордо заявляет, что он свободный человек, благодаря моему брату, и спасителю в помощи не откажет. Так и не прогнала. Теперь другое дело. Марш на берег, юнга! Дежурить у костра до полуночи.
        - Слушаюсь, капитан,- пропищал тощий конопатый юнец и гордо удалился.
        Вы готовы?- спросила я у пожилой жительницы Карна и обоих бывших рабов-илла.
        Она смущенно кивнула, парни подтвердили согласие более уверено. Несколько минут спустя все трое ушли в сон. Дар покинул их почти сразу, мне было хорошо видно. Один илла, кажется, задержался на том берегу, но в самом удачном случае он мог стать неплохим лекарем. Хотя и это немало. Силье удивленно вскинула брови.
        -Но почему? Всем троим давно не восемнадцать.
        - Клетки, ошейники и клейма придуманы первым Адептом. Не поверишь, но я убеждена, предназначение их - именно удержать дар.
        - С одаренными обращаются хуже, чем со скотом.
        - Да. Жизнь кончается, как только обнаружен дар. Семья, работа, друзья, привычная жизнь - отнимают все. Остаются только сны и воспоминания. Там живы родные, цела честь, возможна нормальная жизнь. Почти все одаренные рабы не пройдут в сон. Они хотят покоя, возврата в прошлое, именно таков замысел Адепта. Снавей из них не создать.
        - А из меня?
        - По бокалу - и спать. Утром узнаем.
        Утром я очнулась с восходом. Действительно, на тот берег проводник доставляет каждого по-разному. Кое-что я узнала о них, как и они обо мне. Но это и отдаленно не напоминало волнующего память единения душ, случившегося в прошлый раз. Дорога для Лиасы и двух одаренных девушек не в счет, я тогда слишком спешила и была занята мыслями о минувшей схватке. Да и бруса после пережитого казалась наглухо замкнутой в своей “раковине”.
        Силье обнаружилась на юте, где эта пиратка встречала рассвет. Она, конечно же, прошла. Не желая мешать и подглядывать, я уплыла на берег. Будущий травник тоже смотрел на солнышко, и его исстрадавшаяся душа тихо пела. Вот и славно.
        Борз встретил меня ревниво. Еще бы - целый день шлялась невесть где, а ему никакого внимания. В долине мне послышался ручеек, и, взобравшись на золотистую спину, я направила коня к пресной воде. Борз счел мой деликатный шлепок по шее за приглашение немного побеситься.
        Камни смазались в полосы, грива хлестнула по глазам, забила рот, и мои протесты не состоялись по уважительной причине. Вылетев на верхнюю точку тропы, мы замерли ненадолго, рассматривая пологий залитый солнцем спуск к лесу на востоке. Я, наконец, выплюнула гриву, но возражать совершенно расхотелось. В конце концов, мы с ним, оказывается, одной масти, не удивительно, что мне тоже захотелось слегка побеситься.
        Борз скакал испуганной косулей, делал свечки и прыгал боком, он летел вперед, вспарывая утренний туман золотым лезвием и победно гарцевал на вершинах холмов.
        Все мысли покинули мою голову, сметенные встречным ветром, и пылью осели далеко позади. Кроме одной - этого коня я князю не верну, пусть хоть на коленях просит. Самовлюбленная скотина довольно ржала, сознавая мою привязанность. Да, он несравненный. Он такой один.
        Обратно мы возвращались плавной неспешной иноходью, Борз владел аллюром в совершенстве. На крутой тропе я притормозила его, не желая рисковать белоногим. Надо же, полдень миновал, а мы все гуляем. Вот они, мои назойливые мысли, полезли в голову одна за одной, словно в засаде поджидали. Пора вернуться к реальности. И благоразумной предосторожности. Я со вздохом осмотрелась по сторонам, прощупала ближние тропы.
        И вздрогнула.
        Сзади, пока еще издалека, на нас надвигалось нечто, опознаваемое мною чистым холодным злом, шевелящимся черным змеиным клубком, ядовитым и смертельно опасным. Передернув плечами, я направила коня к ручейку. Что делать - непонятно. Ясно лишь, что движется ЭТО сюда и меня не минует. И что меч, лук и прочие стальные игрушки не для данного случая придуманы. Что сможет мой дар? Разберемся, а пока хоть коня успею выкупать и вычистить.
        Когда пропыленная вспотевшая шкура снова засияла закатным атласом, на тропе, ведущей в долину от берега, захрустели по мелкому каменному крошеву торопливые шаги. Силье.
        -Эй, подруга, что там за дрянь к нам ползет? У меня прямо мороз по коже, и очень хочется крикнуть, чтоб рубили якорный канат.
        - И давно?- я усмехнулась. Смелая девушка, не боится признать свой страх.
        - Только что! Зачем, думаешь, я тебя ищу? Коня твоего кусачего на галеру как будем затаскивать?
        - Никак. Мы с Борзом остаемся. А вот всех остальных лучше и правда затаскивай. Ты чувствуешь зло, а я еще и боль. Очень большую. И рядом много чего другого. Люди в беде, и кроме снави им помочь некому.
        - Тогда я остаюсь,- усмехнулась она, упрямо тряхнув иссиня-черными кудрями.- Вдвоем не так тяжело.
        - Силье, послушай,- я, невольно подражая ей, тоже тряхнула головой.- Да что там, страшно, конечно. Вот полное ощущение, что это ловушка для таких, как мы. Вдвоем в неё попадаться глупо. Ты оставайся, но если у меня не получится, не пробуй исправить. Просто посмотри и пойми, что я не так сделала. И запомни, а делать что-то будешь, когда сумеешь. Все же я прыгала в Радужный и прошла второе посвящение, а ты пока нет. Твое дело будет не тут смерти искать, а идти к горам, дальше в верховья Мутной, через болота, в домик Риана. Он сам встретит, он нас замечает издали, снавей.
        Она кивнула и села на плоский горячий камень. Я пристроилась рядом. Борз посмотрел на нас своим раскосым карим глазом и ушел к ручью.
        Ждать было жутко, а молча ждать - вовсе невыносимо. Я помаялась и вспомнила о том вопросе, что донимал меня уже довольно давно. Полагаю, Силье может знать ответ.
        -Сэль, а не появлялся ли у вас на островах этот странный отшельник, Риан? Он мне твердил, что безвылазно сидит два века в болоте, но кто же в такое верит!
        - Два века?- рассмеялась она чуть нервно.- Есть только одно существо, известное на Архипелаге и живущее так долго. Демон океана, издревле знакомый роду Бэнро, как говорят легенды. Вполне настоящий, его многие видели. И не злой. Выглядит как человек, безбородый, глаза очень пристальные, лучистые. Клинок у него необычный, вроде бы живой. И драться с ним не рекомендуется, страшен в гневе. Только у нас его зовут Вэрри.
        Я хищно улыбнулась: попался, голубчик! Как же, дома он сидел и тосковал, вспоминая прошлое. Молча, ага.
        Силье убедилась, что меня интересует именно этот демон, и довольно продолжила. Оказывается, род Кормчих в ночь, когда сгорел флот, выжил лишь благодаря демону. Эскадра Архипелага двигалась к берегу двумя большими флотами. Южный должен был попытаться захватить гавань Гирта и уничтожить корабли Карна, накопленные там для удара по островам. Северный же флот шел в гавани туннров, исконных союзников Индуза. Там появились окаянные и надо было срочно вывозить людей. Адмиралом был старший сын предка нынешнего Кормчего, и его корабли подстерегли недалеко от того места, где теперь сидим мы. Несколько галер, ничего серьезного на первый взгляд. Вот только очень некстати упал штиль, и гребные верткие суденышки все до единого несли окаянных. И потому флот был обречен. Демон возник на палубе флагманского барка. Мокрый, серьезный и очень спокойный. Мельком глянул на галеры туннров, довольно кивнул. И направился к Адмиралу, его никто не пытался остановить.
        А может, и пытался,- хмыкнула Силье,- кто ж признается задним числом, что синяки заполучил не от врага? Точно известно, что Вэрри посоветовал брать большие парусники на буксир и отводить подальше от берега, пока он займется галерами Карна. И занялся. Нырнул в темную воду, как плыл и куда - не видели, дело было вечером. Только галеры одна за одной стали крениться и тонуть. Много позже жители Архипелага узнали: у всех были прорублены днища. Силье сделала страшные глаза: демон, одно слово. Чем он их рубил - непонятно.
        -Вернулся усталый и шумный,- добавила капитанша. Велел туннрам разворачивать все гребные суда и спешить в Гирт. Только поэтому удалось спасти большую часть нашего флота и поход окаянных на Индуз не состоялся.
        - И он вернулся молчать на болота,- фыркнула я.
        - Ага, щас,- насмешливо возразила она.- Лет тридцать спустя тип с очень похожими привычками и таким же клинком объявился в Амите, когда тот восстал против окаянных. Эти твари камень в ущелье спекли в монолит, а до Крепи так и не добрались. Говорят, им досталось на редкость крепко. Вот только сухопутного демона звали Альв.
        - То есть у Адепта не сложился и поход на север,- улыбнулась я.
        Силье кивнула и вздрогнула, невольно бросив кисть на рукоять кинжала. Клубок змей уже был совсем рядом, в начале спуска. Вздохнула, виновато пожала плечами, сцепила пальцы в замок. Теперь и ей чуялось гнусное шипение, донимавшее меня уже полчаса. С этого момента мы сидели молча, ждали. Уже недолго. Стал отчетливо различим перестук конских копыт.
        Борз оживился, в несколько прыжков добрался от источника к нам и заржал приветственно. С тропы отозвались. Я вскинула голову. Вот и дождались княжеских гонцов - знакомая соловая пара выбралась из-за камней в долину. Они подъехали и спешились, невысокая пепельноволосая красавица арагни из северных предгорий, совершенно здоровая, но с тяжелым отчаянием в голубых глазах. И её спутник, в груди которого жили змеи. Силье зло выругалась. Бирюзовые глаза прибывшей раскрылись и гневно блеснули. Но мужчина тяжело осел, почти сползая по конскому боку, и арагни забыла о своем гневе, бросилась к нему.
        -Ну, подруга, что будем делать?- сквозь зубы выдохнула Силье.- К нему же подойти нельзя. Теперь вижу, ловушка. И парень не виноват.
        - Сиди, где сидишь. Девушку бери на себя. Только драки не устраивайте тут, кошки дикие.
        - Кто-о?- она царственно возмутилась, потом фыркнула и резко успокоилась.- Удачи.
        - Я Тиннара, Тин. Как тебя зовут?- я села рядом с арагни, держась в стороне от её спутника.
        - Я служу его Светлости,- отчеканила голубоглазая с явной ноткой истерики и отвернулась.
        - Яниза, не глупи. Тин, я Лемар, Первый капитан гвардии Карна. А это Яниза,- тяжело прошептал темноволосый носитель змей, пытаясь сесть самостоятельно. И горько усмехнулся.- Моя вдова.
        - Раз ты знаешь, что с тобой, расскажи мне очень коротко, кто, когда и как проводил обряд.
        - Смысл?- он устало прикрыл глаза, боль все усиливалась.- Ладно. Примерно на третьем месяце беременности мою мать привели в храм и опутали нитями. Точно не знаю, я же не могу помнить то, чего не видел. Это называется проклятием неверной жены. Она умерла родами. Мне отпустили обычные для детей греха, как они таких сироток зовут, год за полную неделю оставшегося до родов срока.
        Будь добр, попроси свою дикарку не мешать мне и тихо сидеть возле госпожи Силье.
        Яниза…
        - Да,- она резко кивнула. Кажется, она сейчас согласилась бы на любое его пожелание. Вот и славно.
        - Еще мне нужен мел, наверное. Боги, знать бы, что с этим делать! Но другого я уже не придумаю. Времени у нас до заката. Уберите лошадей к ручью, и мелкие камни надо отгрести вот отсюда.
        Силье уже шарила под скалой, бормоча себе под нос очередное на редкость цветастое и подробное пожелание окаянным сдохнуть как можно более мучительно. Я бы послушала, будь времени побольше, у неё всегда здорово получалось. Яниза торопливо хлестнула коней по крупам и принялась быстро и усердно, не замечая сорванных ногтей, счищать щебень со скального основания по кругу от нас. Дочь Кормчего довольно выпрямилась, кинула мне кусок камня. Не мел, но тоже сойдет.
        Я торопливо начертила жутко кривой “круг”, отделяя носителя змей от мира. И, начиная от восхода, принялась по солнцу рисовать знаки, непонятно зачем вспыхивающие перед внутренним взглядом. Зато я знала, откуда они происходят. Опять память долгожителя. Именно для него еще существовал древний символьный ряд - жизнь, рождение, свет, солнце, рост, преодоление. Я рисовала, все менее вникая в смысл торопливо выводимых знаков. Последним возник символ смерти, рядом с жизнью. Круг замкнулся. Чернильными жгутами развернулись нити, до того смотанные в груди Лемара в тугой комок. Теперь они занимали все пространство контура. Мужчина побледнел еще сильнее. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, выпотрошенным. Вырвавшись из тела, нити разрушили незримые оболочки и теперь человек умирал, его жизнь вполне зримо для меня вытекала через разрывы.
        Яниза смотрела с ужасом, ей виделась только мрачная слоистая муть, заливающая фигуру дорогого человека. Силье вглядывалась жадно и внимательно, она чуяла больше, хотя змей осознавала лишь смазанными, слишком быстрыми для восприятия движениями. Еще бы, у меня все же и второе посвящение, и некоторый опыт, мне куда легче. Ничего, Силье быстро научится, она упорная. Хотя лучше бы никому из нас в такой круг не вступать ни сегодня, ни позже. Тем более наспех, не понимая происходящего и не имея времени подумать.
        Лемар скорчился и затих, сознание не могло сохраняться в яви дольше. Змеи нашарили край контура и упорно в него тыкались, атакуя стену и стараясь добраться до нас. Жутковато: они чуяли всех, но более прочих интересовались Янизой. Дара у неё нет, так в чем же дело? Ладно, позже разберусь, хватит искать поводы задержаться вне круга…
        Я стиснула зубы, невольно вжала голову в плечи и пересекла черту, шагая внутрь. Это вам не в Радужный прыгать. Холод прорезал тело, минующее грань, восприятие резко сузилось, отсекая мир от того крошечного тесного клочка, что я обвела кривой чертой. Змеи на миг замерли, оценивая новую дичь. Словно по команде, метнулись ко мне, оплетая, спутывая, целясь ужалить. Ловушка сработала.
        Верный расчет первого Адепта - снавь неизбежно постаралась бы спасти проклятого, живи она в мире. Он предусмотрел оба варианта, натаскивая своих змей: не помогут ни решительная молодость, ни приходящий с возрастом опыт. Окажись Говорящей с миром лет меньше, чем отведено приговоренному, она сунется по глупости, наскоком, и едва ли сумеет победить, слишком молода. Но и в самом удачном случае возьмет приговор на себя и умрет очень скоро, в оговоренный для проклятого срок, такова плата. Если же она старше, то погибнет немедленно.
        Одна беда. Я нервно хихикнула, почти сочувствуя змеям. Мейдже - моему телу - семнадцать. Нике - то есть сознанию - тридцать пять. Бедные змеи нас даже толком нашарить пока не могут. Как же казнить? Вот вам и третий случай. Надежды он не дает, только время. Хотя что сейчас может быть ценнее? Пока черные веревки-тела путались и плелись, мое чутье следило за их движениями.
        Всего лишь тонкая нить, твердила ему я. Одна нить, а не много, всё остальное тут не настоящее, кроме одной нити. Надо найти кончик. Хвост мелькнул на миг, мои пальцы ловко подцепили его. И чуть не отпустили от изумления.
        Нить не несла зла.
        Её плела в невозможно давние времена - более двух сотен лет назад - одна из нас. Я так не сумела бы. Ничего, еще научусь, какие мои годы. Прикрыв глаза, я почти видела сухие пальцы немолодой женщины, ловко скручивающие кудель, и смутно слышала простой напев. Те же руки сплели из трех готовых ниточек единую, наполненную силой дара - осторожно, бережно, с большой любовью к миру и людям, чтобы женщина, носящая ребенка, не болела и родила легко, а ребенок появился здоровым и вырос крепким. Чтобы жил долго и счастливо.
        Я улыбнулась. Распутывать леску - это вполне мое дело, сколько я их пораспутывала еще ребенком, после очередной братовой супер-рыбалки! Практически, мне в этом нет равных. Надо только делать все очень спокойно и терпеливо, без резких движений, не дергать нить и не тянуть её резко.
        Время словно заснуло, я стояла в мутном кривом контуре, свет постепенно менял окраску от дневного к вечернему, клубочек рос. Наконец расслышался тот старинный мотив, и я тихо замурлыкала его. Нить сразу стала послушнее. Виток за витком, петля за петлей, рассмотреть сложные узелки, ослабить - продеть - придержать - смотать - разобрать. И еще раз, снова, опять, до бесконечности с прежним терпением.
        А потом разом остался совсем короткий кусочек. Черный, сочащийся ядом проклятия, привязанный к нити двойным узлом и после почти вплавленный в её тело. Голова змеи. Я оторвала её одним коротким движением, сожгла и сдула с ладони пепел. Всё?
        Контур раскрылся цветными лепестками, опал и растаял. Нить уютно свернулась в ладони, грея руку. Силье и Яниза, встрепанные и раскрасневшиеся, сидели на камне плечом к плечу и жадно смотрели на меня: ну, как?
        И действительно. Я осторожно глянула вниз. Как там наш капитан?
        Он спал, свернувшись клубком. Беспробудно. Жизнь медленно, неуверенно, вроде бы нехотя заполняла тело, и в явь он вернется точно не сегодня.
        -Сэль, его надо отнести на корабль. Укутать поплотнее и потеплее, прямо целиком, с головой. До утра не будить. Позови своих головорезов, а?- я села и потянулась.- Меня тоже не будить.
        - Ну уж нет, подруга,- она совершенно по-пиратски свистнула в два пальца, подзывая моряков.- Отнесут, и неудавшуюся вдову проводят, если она согласится. А ты не уснешь, пока не объяснишь, что это было! У меня тоже нервы, знаешь ли! Так что говори по-хорошему!
        Яниза сбегала к соловым, давно расседланным и вычищенным, мигом вернулась с двумя бутылками. Глаза её хищно горели. Понятно, чего уж там. Пока я с клубком возилась, бессовестные девицы и подрались для интереса, и, убедившись, что дело движется в нужную сторону, окончательно спелись. Теперь будет происходить грубый шантаж меня, несчастной, отличным белым вином, пересланным нашим памятливым князем. Я мстительно прищурилась.
        -Ладно, идем на Чайку. Там разберемся.
        - Идем,- не менее воинственно заявили нахалки хором.
        Закат залил океан сиянием, на котором двумя тонкими силуэтами рисовались Акула и Чайка. Команды гуляли на галере и берегу, отмечая окончание наказания любимого капитана. Силье без выражения буркнула, что в обед Санталу и той «сухопутной крысе» тоже вернули одежду и знаки отличия. Правда, свое слово еще не сказал неведомый мне Кормчий. Ну не зверь же он, в конце концов!
        Лемара устроили в каюте на носу: от нас на корме обычно слишком много шума. Мы прошествовали в знакомый мне зал с неиссякаемыми запасами красного вина и узорчатыми коврами, особенно приятными после выпивки своими мягкостью и толщиной.
        Брюнетка вскрыла первую бутылку доставленного Янизой белого и наполнила мой бокал. Понюхала, с сомнением пожала плечами и плеснула себе. Обернулась к новой знакомой. Пора.
        -А ей не наливать,- сообщила я довольно.- Ты бы могла и сама заметить. Ты уже целый день снавь.
        - Не больно и хотелось,- фыркнула Яниза обиженно.
        - Дорогая, я говорю серьезно. Спроси у капитанши, вон у неё глаза как округлились.
        Силье неопределенно повела бровями, сделала сложный жест ладонями, словно собираясь станцевать. Внятно объясняет. Теперь и голубоглазая смотрела с интересом, забыв обиду. Арагни был вручен бокал с водой, действие сопровождалось невнятным хихиканьем и хлопаньем ресниц. Отрастила, аж ветер по каюте!
        -Яниза, наша гостеприимная хозяйка имеет ввиду, что у них, на островах, тоже не дают спиртного беременным. Пей водичку, привыкай. Почему-то у меня ощущение, что вы с Первым капитаном знакомы недолго, но надолго. Как вы так успели, а? Хотя бы вкратце.
        - Ну надо же, три дня замужем, и вам уже мерещится ребенок,- голубоглазая и не думала удивляться.- Он мне сразу жутко понравился. Я имела несчастье заинтересовать княжну. Тарпен спас меня, а Лемар донес до покоев князя, к лекарю. Нес и шептал - потерпи, маленькая, все будет хорошо, воробушком называл. Думал, я не слышу. А на следующее утро подарил фамильные драгоценности.
        - И ты взяла?- хмыкнула удивленно Силье.
        - Ловок больно! Вечером пошла вернуть, посмотрела на него и передумала. Сидит, бумаги старые разбирает и жжет. Серый весь, усталый. Кому же хочется так вот - умирать по чужой прихоти? Я решила ему улучшить настроение. Сказала, что благодарю за дорогой подарок и поинтересовалась, где можно выгодно продать камни в городе, когда он скончается.
        - Да, деликатная девица,- хмыкнула Силье.- Слышь, подруга Тин, как надо настроение-то поднимать хорошим людям? Учись!
        - Он сразу понял, что я издеваюсь, сильно озлился, тихо так и неприятно пообещал, что попросит князя снять ценную вещь с глупой рабыни. Ну я и…
        - И он тоже,- кивнули мы хором, чокаясь. Фиолетовые глаза загорелись азартом.- Что в комнате уцелело?
        - Ничего,- гордо заявила сухопутная пиратка.- Даже стол порубили в щепу. Хороший был, дубовый. Он бесподобный боец, мой Лим. Когда вконец разозлился и перестал меня беречь, сразу загнал в угол. Оттрепал и сказал - пошла вон, вытолкнул в коридор и грохнул дверью.
        - Ты пошла?- снова хмыкнула капитанша.
        - Ну да, за ним следом, мы ведь и дверь здорово попортили. Я прежде замечала, ценят то, что недоступно. Думала - бросит капитан рабыню утром, он же охотник, а я - уже добытый трофей.
        - Артен, сын Риннарха, часто говорит о нем,- улыбнулась Силье.- Твердит, что всегда мечтал о таком брате и очень скучает. Что Лемар единственный из всех знает, что такое верность, у него золотое сердце.
        - Да, наверное. И он единственный, рядом с кем я хочу просыпаться. Каждый день, даже когда буду совсем старая. Лим шутил, что не оставляет мне наследства, потому что всегда знал, что умрет молодым и не копил на старость. Так страшно - все знать и смеяться вместе с ним. Он засыпал, я плакала. Никогда прежде так не плакала,- голубые глаза подозрительно заблестели.- Теперь он будет жить, ведь да?
        - Тин, не томи!
        - Будет,- я вздохнула.- Но все очень плохо, девочки. Я впервые увидела то, чем владеют не окаянные, их-то не стоит слишком сильно бояться. Жрецов и стрелы прекрасно берут. Я узнала силу - краешек силы - Адепта. Против неё нам не выстоять.
        - Княжна?- хищно подалась вперед Силье.
        - Адепт. Любой, кому переходит наследная сила первого, того безумца, который разрушил прежний мир. Один из сгоревших на этом берегу окаянных сказал: сила выбирает самого одаренного. Это, видимо, тоже придумка первого демона. Адепт страшен. В любом столкновении и противостоянии он выпьет нас. Как только узнает, что мы есть. И я не представляю пока, что вообще можно сделать. Но очень прошу: Силье, никогда не подходи к берегам Карна. Первый, по счастью, так и не прибрал к рукам море.
        - И что?
        - Все самое опасное зло окаянных, как я теперь вижу,- вывернутые наизнанку, изуродованные творения таких, как мы. Нити, вот эти, у меня в руке, плелись для спасения беременных женщин, слабых и больных. Кстати, передай своему новому лекарю, они хоть и древние, и окаянными были опоганены, но теперь снова вполне рабочие, он разберется,- я нехотя передала удивительный шелковисто-теплый клубок.- Плелись впрок и хранились всегда у травников, ведь снавей слишком мало. Нас никогда не было достаточно, чтобы избавить мир от всех бед - может, и к лучшем. Нельзя все красить в один ровный розовый цвет и лишать людей необходимости выбирать.
        - Сейчас выбора тоже нет,- усмехнулась Силье.- Адепт красит - и исключительно в черный.
        - Итак, о наших придумках, подобных этим нитям,- упрямо продолжила я, пока мысли не убежала, запах вина и так слишком хорош и отвлекает.- Нити давали силу, лечили и ограждали от зла. Попали в руки адепта. Теперь ослабляют, отравляют и убивают. Я уверена, это не единственный случай, он так действовал во всем. Через тебя могут подчинить океан, тут есть наши творения, древние и сильные. Они станут монстрами. Хочешь увидеть Риннарха - зови его выходить в океан на встречу.
        - Ладно, разберусь,- проворчала она недовольно.- Пока я думаю плыть на запад, а потом к берегам Туннрёйз. Течения сильно переменились, надо понять, почему. Теперь я смогу. Зараза ты, подруга. Всю выпивку мне испортила. Давай укладываться.
        - Я пойду караулить Лима,- непререкаемо заявила арагни и удалилась в каюту на носу.
        Мы молча допили бокалы и разбрелись по кроватям. Я долго ворочалась. Беспокойство не отпускало. Мы бросились спасать мир, в точности как говорил Риан - не разобравшись, босиком. Он мог бы рассказать и про нити, и про другие умения моих предшественниц. Но времени выслушать не нашлось. Я вывернула из-под головы подушку и зашвырнула в угол. Упрямый Наири поехал на север, к Тучегону. Там наверняка тоже изуродованный черным злом монстр, бывший прежде чем-то полезным и добрым. Как он управится? Будем надеяться, там не надо распутывать узелки. Я хихикнула, представив озверевшего от нелепого занятия арага с ма-аленьким кривым клубочком. Най сопел, нитка путалась, клубок крутился, и сон все дальше уносил мою усталую вымотанную трудным днем душу, открывая вход в мирок с туманным озером, серебряными пологами ив, сосновым лесом.
        Утро началось до зари, ведь пора что-то делать с гонцом князя. Мы с Силье встали, как по команде, быстро оделись и позавтракали. Я еще хрустела яблоком, наблюдая гримасы новой снави над целебным чайком, когда дверь тихо открылась, являя зрелище печального Артена, одетого в черное, на фоне столь же мрачного Сантала. Оба решительно вошли и сели, собираясь затеять явно неприятный разговор. Начал княжич.
        -Госпожа Бэнро, ставлю вас в известность, что я намерен уехать на несколько дней в Тэйкарн. Один или в сопровождении вашего брата, но сама поездка не обсуждается, так сделать необходимо, вопрос чести.
        - Сэль, успокойся,- я едва успела рывком вернуть её на диван до достижения точки кипения. Ну и характер, бедный князь. Хотя, если вспомнить Лемара - скучно обоим не будет.- Мы сами виноваты. Он собирается на похороны, ты что, не видишь?
        - Какие? Ах, да,- она виновато пожала плечами.- И правда, что это я. Надо было вчера позвать обоих. Неловко как вышло…
        - Что вышло?- тихо удивился Сантал нашей беседе. Глаза потемнели, выдавая в мальчике семейный характер. Интересно, что бывает, когда родня Кормчего собирается в одном месте? Наверное, посторонних вывозят подальше заранее.- Вы про нас не забыли? А хоть бы и так! Мы действительно намерены ехать на похороны Лемара Тэйлана.
        - И кто будет его убивать?- поинтересовалась Силье, не удержавшись. Видимо, она слишком живо представила себе реакцию благородной дамы Янизы.- Вас его милая женушка разделает обоих и сушиться шкурки вывесит. Она поклонница трофейной охоты.
        - Он умер вчера,- неуверенно пояснил Артен дрогнувшим голосом, почти обиженно.- И нет у него жены, я бы знал.
        - Только не говори, где они, сунется с воплями - будет изувечен, а у Чайки появится свежая пробоина в борту. Вы тут все слишком решительно переходите к рукопашной, как мне кажется. А если Яниза не одета, бить будут вообще вдвоем, по семейному,- зашипела я.- Пойду сама тихо позову. Попробуй пока объяснить, что и как.
        - Я этого не переживу,- прошептала она.- Малая гостевая каюта… Там же мрайсское стекло прошлого века. И гобелены.
        Силье замерла, представив пострадавшую Чайку. Зрелище было, наверное, ужасающее, судя по тяжелому стонущему выдоху, догнавшему меня в дверях,- бригантина затонула. Я покинула каюту в тишине, уже с палубы расслышала взволнованный голос, нервно, но достаточно связно, излагающий события минувшего дня.
        До небольшой каюты на носу я добралась быстро. Нарочно громко прикашливая и стуча костяшками пальцев по ступеням трапа, спустилась вниз и поскреблась в дверь. Внутри вовсю шипели, ругались и возились, приводя себя в пристойный вид. Я решила поговорить отсюда.
        -Эй, разрушители дворца, каюта цела?
        - Вроде,- неуверенно фыркнула Яниза.
        - Вот одевайтесь и бегите к Силье, которая уже почти видит гибель едва ли не лучшей бригантины Индуза. Она одной мысли о крушении князю не простит, поторопитесь. К тому же Артен подтянулся на поминки.
        Дверь распахнулась и они дружно попытались преодолеть порог. То есть комингс (хорошо, Кормчий не слышит мои сухопутные мысли). Я торопливо взлетела вверх, подальше от энергичной парочки.
        -Пропусти мужа.
        - Щас, я теперь высокородная дама, уступи дорогу, нахал.
        - Ха, у нас на двоих состояние в пять золотых, так что сдуйся, дама.
        - Значит, оставишь меня за спиной с кинжалом?
        Видимо, аргумент был сильным, потому что Яниза выбралась на палубу первой. Демонстративно поправила фамильное колье и гордо двинулась вперед. Лемар улыбнулся ей вслед. Обернулся ко мне, поклонился. Как же здорово видеть его живым! Даже солнышко заиграло ярче: все же я не совсем бесполезно провожу тут время.
        -И что я могу, кроме как сказать спасибо?- он виновато пожал плечами,- Не представляю, как жить дальше. Всегда знал, что умру молодым, а тут жена, дети. Моя дикарка уже собирается разгромить степь и перетащить сюда своих мальчишек, которых где-то за горами портит мерзкий Юлл. Их там десятка два или три… Куда я их всех дену?
        - Но ты же не против?
        - Ей возразишь, как же,- проворчал он нежно.- Слишком все было бы хорошо. Но пока есть Адепт, такое невозможно. Янизе никак нельзя возвращаться в Карн. Наша чернейшая ей ничего не простит, я эту змею знаю слишком хорошо.
        - Я тоже думала об этом.
        - Мне, наоборот, надо туда, князю одному совсем плохо придется. Она последнее время совершенно не дает передышки, покушение за покушением. И эта история с Юллом. Я уже второй год пытаюсь понять, зачем ей воины из степи? Ведь старший брат Янизы учит не только храмовников, но и жрецов.
        - Возможно, это расширяет набор приемов боя, как обычных, так и включающих огненную силу. Я подумаю и поспрашиваю.
        - Как-то можно объяснить окаянным, почему я выжил?
        - Вполне. Скажи, заплатила жена. Мол, отдал её морю. Тверди, что чувствовал ребенка, так бывает, когда у детей врожденный дар. Очень редко, но случается. Проклятие могло перейти на нерожденного и убить Янизу мгновенно, вчера был именно такой день, день смерти.
        - Ужасно, я и не знал. В такое княжна, пожалуй, поверит. Хотя она та еще тварь.
        - Поверит. Почувствовал себя плохо, спешился, от боли потерял сознание. Пришел в себя только утром, все было кончено. Отдал жену морю. Это не ложь, она почувствует. Не говори - умерла, тверди - ушла. И вообще, как можно меньше упоминай о случившемся. Трудно будет тебе без неё.
        - Очень,- он улыбнулся как-то очень тихо и по-доброму.
        Вздохнул и пошел следом за Янизой. Я навестила кока и попросила накормить нас всех. К моему возвращению в каюте успели помириться, порадоваться и перейти к стадии нормального для всех присутствующих живого скандала.
        Силье добивалась от брата объяснений по поводу глупого плана посетить Тэйкарн.
        Яниза требовала позволить ей ехать с мужем или хотя бы в степь.
        Лемар пытался заставить всех поторопиться и отослать его, княжеского гонца, еще до полудня.
        Мы уехали вместе.
        Борз гордо выступал, на полголовы опережая соловых. Усилий тут не требовалось никаких - Лемар то и дело оглядывался, хотя оба судна уже снялись с якорей и галера бодро вела парусник к большой воде. Видеть свою жену на корме Чайки он не мог, но знал, что Яниза по-прежнему стоит там и смотрит на опустевший берег. Силье уже представила её команде как нового наставника рукопашного боя. Веселые времена теперь наступят на Чайке.
        Капитанша лично упаковала и отнесла в трюм любимое мрайсское стекло. С верхней точки тропы мы еще раз глянули на запад, в синюю, совсем летнюю еще, морскую даль. Бригантина уже ставила паруса, белым цветком распускаясь на мелкой прибрежной бирюзовой воде. Вот и разошлись дороги.
        Кони двигались легким тротом. Я неспешно рассказала о событиях на берегу, о гибели окаянных и наказании, придуманном Силье для приплывших без спроса капитана и княжича. О бывших одаренных, отправившихся на галере к новому месту жительства, в Индуз.
        Лемар говорил, жестко усмехаясь, о постигшем Катан-го давно заслуженном возмездии, для которого наконец нашелся повод. О проигрыше его сестры и жестоком увечье Эрха. Рассмешил меня княжеским почином в организации пансиона благородных девиц. А думал он только о Янизе. Я не читаю мысли, но когда они так отчетливо написаны на лице - не заметит только слепой. Пришлось организовать ему возможность видеть жену во снах. Мало, но хоть что-то. Князь не зверь, будет посылать любимца с поручениями в океан, а там, глядишь, что-то и изменится. Не зря ведь мы все призваны в мир.
        Вечер начался очень спокойно: у костра, за ленивым обсуждением завтрашнего расставания. Мой путь лежал на юг, мимо Кумата, к ближнему из огненных рвов. Дорога Лемара после переправы отклонялась к востоку и вела в столицу. Первый капитан усердно наставлял меня по поводу удобных путей проезда и коварства осенней погоды. Еще один милый человек заделался в доброжелатели. Знаю ведь - ни единый мой план пока не исполнился, как задумано. Но опять слушаю, благодарю, киваю. От души ведь старается.
        В прохладном воздухе уже густела сиреневая ночь, когда из низины ударили торопливые копыта. Скоро на наш огонек заглянул крупный “мотылек” на удивительном бело-перламутровом коне, сияющим видением подплывшем в свете позднего заката. В моем покинутом мире такую масть звали изабелловой. Здесь - розовый жемчуг, как пояснил Лемар. Он же представил мне всадника, не способного пока говорить от изумления, Второго капитана Ларха, едва не ставшего Первым. Убедившись, что покойный жив и здоров, Рысь засиял не хуже своего удивительного коня.
        Ларх Крёйн, которого мне описали в Дарсе как мрачного и опасного человека, рабски преданного князю, оказался совершенно не похож на свой протрет. Он выглядел заметно старше улыбчивого ясноокого Лемара, основательнее, спокойнее и холоднее. Риан говорил, как мало выжило людей на родном Крёйну скалистом побережье, некогда спорившем корабельным мастерством с Индузом. Хорошо хоть, многих принял Архипелаг: у них дома теперь жуткие топи, ветра и болезни.
        Туннру княжество Карн не было родиной и, очищая тот же Дарс, он давил родовитых и безродных мерзавцев, не разбирая древних заслуг и новых привилегий. Зато немногих дорогих людей ценил и берег цепко, отчаянно, самозабвенно. На чудом живого Тэйлана рыжий Рысь смотрел едва ли не со слезами, что не помешало ему жестко и решительно заставить Мара бросить отдых и немедленно скакать в столицу, где метался, погибая в черной неизвестности, князь. Не зря видимо, владетель Карна послал к побережью не просто еще одного гонца, а того единственного из оставшихся, кому верил безоговорочно. Благородный Тэйлан, уже не совсем последний в роду, виновато оглядываясь на меня, засобирался. Они торопливо перекусили, невнятно простились и ускакали, благо, соловые от нашего трота не устали, а луна обещала очень светлую ночь. За переправой их ждали сменные кони, князь разместил гвардейские конюшни на всех крупных трактах. Обрадованный Ларх так и не успел спросить, кто я такая и что тут делаю. Впрочем, он явно знал, когда уместно любопытство. Едва увидев Лемара, спросил: “Как?”. Тут же приметил заминку с ответом, кивнул и
сменил тему. В конце концов, ему важнее результат.
        Вот и славно, привычно приговорила я, слегка остужая воспоминания обоих. Познакомимся потом заново, в более спокойное время.
        Когда стихли шаги и голоса, Борз вынырнул из тумана, вопросительно фыркнул: что мы, хуже этих неумех? Да я на юг за два дня!
        Но у меня были свои планы, в которые отъезд спутников вписывался наилучшим образом.
        Рыжий недовольно всхрапнул и удалился - обиженно пастись, подглядывая хитрым глазом. Было на что! Я стала усердно вытворять глупости: скрести деревяшку ногтями, пищать мышью, шептать “киса-киса, иди сюда, толстый серый крысоед”…
        Луна с интересом выглянула из-за облака - доподлинно убедиться, что снавь спятила. Испробовав все способы, я и сама уже почти согласилась с ней. В конце концов, этот кот никогда не делал того, о чем я просила. Он у нас гордый, он у нас важнее Борза, а теперь еще и не зависит от меня в пище.
        И все-таки он пришел.
        Не сразу, выдержав приличную паузу, позволяющую думать, что это было его собственное решение. Точнее, его и Риана. Заспанный болотный житель недовольно тер исцарапанную руку. Увидел меня, улыбнулся, присел на корягу у туманной границы болота и поляны.
        -Теперь я знаю, почему тебя на время последней битвы, две сотни лет назад, отослали на север,- пояснила я, рассказав о случае с нитями.- Ты знаешь возможности и тайны снавей. Ты мог дать безумцу больше, чем любой другой.
        - Наверное, они думали именно так,- кивнул он задумчиво.- Значит, звала меня спросить, что встретит Най на севере. Думаешь, одно из изуродованных воплощений дара? Тогда Врата солнца. Странно, что я раньше не подумал о них. Это лучший способ остановить затяжные дожди. Или даже наводнение. Очень древний, очень действенный. Правда, нужна ясная снавь - как ты, второго посвящения - и с приличным опытом. Солнечные врата запирает змей, призрак Радужного. Открыть ворота солнца Наири сможет, он Змеем признан, но что там на самом деле? Думаю, монстр окажется покрупнее свернувшихся в груди проклятого ниток. Поговори со своим арагом, общаться во сне ты уже научилась.
        - Почему это с моим?- фыркнула я чуть недовольно.
        - Твоим,- кивнул он.- Не я его выкупал, а потом в водопад за ним прыгал.
        - Ну и что,- я вскинула голову, уже почти сердито добавляя,- он мне со дня посвящения слова лишнего не сказал. Либо - да, либо - нет. Хуже немого, честное слово. Ему видеть меня тошно, и нечего тут хихикать и кивать с умным видом, будто…
        - Все же я жил слишком долго, чтобы ошибаться в таких вопросах,- уже отчетливо усмехнулся всезнающий эльф, временами беспардонно непререкаемый.- И вполне достаточно, чтобы не лезть не в свои дела. Ведь из озера у подножья водопада тебя выловил именно он. Уж не знаю, как, нельзя это было сделать, но выловил! Такие странности наводят на интересные мысли. Ты посиди, подумай, а нам с котом пора, спокойной ночи. Надумаешь - тогда сама со своим арагом и разбирайся.
        Встал и ушел. Ероха последовал за новым хозяином с самым независимым видом, не забывая недовольно дергать кончиком хвоста. Его-де не спросили, пора ли уходить. Меня тоже! Долгожитель, чтоб ему и дальше не болеть, оставил за собой последнее слово.
        Значит, мне надо искать “своего” арага. Пришлось сердито завернуться в одеяло и зажмуриться. Потом со вздохом стереть с лица раздражение, успокоиться, расслабиться и простить несносного, но все равно обожаемого и замечательного, Риана. Не пускает сон сердитых снавей, нельзя нам это.
        Слоистый сумрак укрывал междумирье, шаги глохли в нем, как в вате. Неуютно. Я поежилась и жалобно позвала Ная. Не без удивления легко почуяла отклик и торопливо, сбиваясь на бег, бросилась через туман. Он кончился, как отрезанный ножом. Впереди лежала пустыня, сухая, холодная и плоско-серая под луной. Хорош сонный мирок. Ни души, ни звука. Ну как тут можно жить, чему учиться? Нет даже слабой травинки, родничка. Звезды, и те острые, как сухая верблюжья колючка.
        Араг сидел на камне, нахохленный и сонный. Подойдя ближе, я заметила, как он похудел и потемнел от загара. Волосы и глаза по контрасту с кожей теперь казались совершенно седыми. Интересно, сколько дней я бы продержалась в степи? Лучше не знать, меньше наживу комплексов.
        -Как у тебя тоскливо,- пожаловалась я, присаживаясь рядом.- И холодно.
        - Да.
        - Неужели тебе тут ничего не хочется поменять? Ну хотя бы ручей, небольшую полянку зеленую устроить. Или ковыль…
        - Нет.
        - Най, а ты другие слова знаешь, кроме “да” и “нет”?- вздохнула я обиженно.- Что ты на меня вечно сердишься?
        - Не сержусь,- он, кажется, удивился. Даже сделал над собой усилие и продолжил фразу,- день трудный, мы из моего дома уехали сегодня.
        - Все плохо?- виновато спросила я. С этим арагом я вечно в чем-то виновата.
        - Нет,- он усмехнулся, поймав себя на слове. Продолжил, постепенно оживляясь.- Мама жива, у меня брат растет. Там есть вода. Только уезжать оказалось больно. А еще у меня появился собственный репей, называется то ли Саймир, то ли Тамран, он еще и сам не решил, похоже. Ты, кажется, его невесту встречала.
        - Ага, в Агрис отослала. Потом я на побережье встретила проклятого окаянными человека. Думаю, я знаю теперь, что ждет тебя у Тучегона. Можно мне в твоем мире похозяйничать?
        - Да.
        Ну что с ним делать, с разговорчивым? Я вздохнула и поднялась с камня. Рассказывая во второй раз за вечер историю Лемара, пригнала тучи, разожгла утро. Неплохо получилось. Мрачно, но красиво. Предложила Наю представить, что местность залита водой и надо спасать урожай. Он попытался, сперва с трудом, но потом вспомнил Агрис и дело сдвинулось. Дождь хлестал над нами, не переставая. Тучи перли с упорством стада диких быков.
        Я вычистила небольшой прогал в серой пелене. Хлынули золотые полуденные лучи, косыми столбами упираясь в густо испятнанную лужами расплавленной багровой меди бывшую пустыню. Тонкой сетью соткался узор створок, и радужный змей запер их, свиваясь цветными кольцами по решетке, положил свою тяжелую чешуйчатую голову внизу, у порога. С другой стороны врат сердито громыхали тучи, стучась в запертые створки и торопливо выливая похожие на сплошной водопад дожди. Скоро вода уже стояла высоко, упираясь в незримую преграду, способную удержать и могучий поток, и невесомый влажный туман.
        -Вот и все,- выдохнула я, стирая пот. Даже в сонном мире мне пришлось несладко, потруднее лечения.- Это Солнечные ворота, то есть Врата. Теперь, пока их не откроет снавь, настоящего дождя не будет. Так, капли случайные, не больше.
        - Но я вызвал дождь дома,- удивленно сказал араг.- Было не трудно.
        - Сильный, долгий?
        - Нет.
        - И хорошо, а то вычерпал бы тебя этот дождик до донышка. Что там вместо ворот - не знаю, но змеюка выглядит и в моем варианте жутковато.
        - Все лучше, чем клубок распутывать,- он погладил рукоять меча.- Ты куда теперь?
        - На юг, рвы огненные посмотреть.
        - Понятно,- он кивнул и разогнал резким движением руки и тучи, и дождь. Ворота стерлись, истаяли дымком. Снова ночная унылая пустыня.
        - Ну давай я хоть родничок устрою,- жалобно заныла я.- Смотреть тошно.
        - Нет,- двинул плечами почти виновато.- Он будет не настоящий.
        - Ладно. Тогда я тебе сюда пересажу серебряную иву, точно как росли в селении Дари. Годится?
        Пока он собирался ответить, я торопливо “пристыковала” свой мир к пустыне Наири. Теперь он сидел на камне, а я - чуть левее, уже в удобном изгибе ивового ствола у своего любимого пруда. Выглядело сонное двумирье дико до невозможности, но очень интересно. Граница разных сознаний-снов иногда становилась едва заметной, как колышущийся прозрачный полог. Араг с любопытством изучал мой лес. Присматривался к ивам.
        -А за ними что?
        - Утренний бор. Я почти уверена, он был именно таким раньше, до окаянных.
        - И дальше?
        - Я туда не хожу,- получилось очень резко, пришлось объяснять.- Не знаю, там, кажется, для меня плохое место. В настоящем мире. Ну, берешь иву?
        Араг тронул подушечками пальцев грань снов, проследил за рябью на прозрачной пелене и неуверенно шагнул в мой лес. Осмотрелся. Придирчиво изучил деревья, поглаживая прохладный шелк лиственных пологов. Тронул ствол, недоверчиво ощупал до самого корня. Смех с ним - будто коня выбирает. Потом окончательно решился и приласкал ладонью бархатный, совсем молоденький побег.
        -Этот.
        Едва ли не до самого утра мы возились, выкапывая и пересаживая малышку иву. Упрямец решительно возражал против “ненастоящих” быстрых способов лесоводства. К рассвету возле камня в его пустыне был свой прудик, совсем крошечный, затененный скалой, ручей и маленькая ива. Трудная ночь. Нет ничего утомительнее озеленения снов упорного ценителя настоящего.
        По ходу работы мы, что удивительно, ни разу толком не поругались. Может быть потому, что араг усердно размышлял над вопросом Лемара: зачем окаянным нужны степные школы боя?
        Наконец он бросил каторжную и глупую переноску воды в бурдюках (!) из моего озера на полив своей ивы и достал меч. Я тотчас упала на плоский камень, тяжело дыша и радуясь своей сообразительности. Пока воин совершает свой урок, я могу тихонько наполнить прудик простым и совершенно “ненастоящим” способом. Дело пары мгновений. А потом смотреть, как он мягко движется, невесомый, бескостный, единый с оружием. Красиво. Спасибо опыту Риана, я хоть вижу и понимаю, что он делает. Сон вокруг шел рябью, и я отчетливо сознавала, чем эта рябь обернется в яви. Не знаю, на что способны окаянные после убогого обучения, но встретить этого типа темной ночью на узкой дорожке я бы никому не пожелала. Да и днем, на широкой…
        -Най, а кто такой белоглазый демон?- не удержавшись спросила я, едва он убрал в ножны меч. Его так, помнится, назвал Дари, и мне очень понравилось.
        - Это легенда, очень старая. Еще до окаянных,- нехотя пояснил он.- Говорят, он лучший из всех бойцов, и горе тому, кто обидит караван в пустыне, от побережья Безбрежного океана и далее на юг, до диких земель Обикат. Однажды грабителя застанет на ночном привале всадник на седом долгогривом коне, с серебряным взглядом и светлыми волосами. Предложит держать ответ за причиненное зло. И нельзя будет упросить о пощаде, одолеть или сбежать.
        - А ты не бывал на юге?
        - Да ну тебя,- на редкость беззлобно отмахнулся он.- Вот послушай: если окаянные получат опыт школы Юлла, едва ли кто из снавей сможет отразить их атаку, не будь он воином, и из стоящих.
        - Белоглазым демоном?- нахально повторила я с самым невинным видом.
        - Да,- он чуть склонил набок голову. Оказывается, и этому можно польстить.- Демон принадлежал к школе Агимата, если верна легенда. Точнее, знал оба стиля. При определенной практике он бы мог противостоять обученным окаянным.
        - А кто, кроме тебя, знает оба стиля?- не унималась я.
        - Насколько я понимаю, только Риан,- вздохнул он.- И я бы не рискнул с ним встретиться, ограбив караван. Даже всей шайкой, независимо от числа бойцов. Так что, если возьмешься искать демона, адрес тебе известен.
        - А если окаянные получат знания школы Агимата?- не унималась я.
        - Будет очень плохо,- буркнул он.- Но учитель скорее умрет, чем даст им хоть крупицу опыта. Я уверен.
        - Тогда у него большие проблемы, Най. Я убеждена, что Адепт разыскивает школу.
        - После Врат я попробую найти мастера,- уверенно пообещал Наири.- Пора, рассвет дышит. Раз уж пробралась сюда, не пропадай.
        - И сам наведывайся,- кивнула я. Ну просто соседи по снам, что за странная жизнь! И замечательная. Поговорили и стало спокойнее. Только голова ноет от создания врат и легкие горят после полуночного земледелия.
        Я проснулась с так и не прошедшей головной болью и обнаружила над собой морду Борза. Он мне искренне сочувствовал, даже не укусил, хотя заря уже отцвела и вылиняла, уступая место серому пасмурному дню.
        Скоро осень.
        Мысль меня взбодрила. Мы пойдем на юг и сможем оценить всю красоту сухой еще золотой поры, когда лес многоцветен, а воздух прозрачен. Насвистывая под нос, я заседлала своего неунывающего коня, единственный яркий мазок цвета в сером поле тумана, и мы резвым солнечным бликом заскользили по боку холма вниз, в долину, снова вверх и вниз - к переправе через Карниссу.
        Брод прошли после полудня и направились совершенно пустым трактом к Гирту. Обычно оживленный путь был перекрыт чуть восточнее гвардией князя, нас предупредил Ларх. До выяснения судьбы сына Карн не желал предоставлять людям сестры возможностей для передвижения и сбора сведений.
        Я вдруг захотела повидать портовый город, где стояла церемониальная галера Карна, описанная мне в самых забавных и нелепых деталях Силье и веселыми моряками с Акулы. Правда, они именовали это торжественное судно “плавучий катафалк”, “тупая свинья” и совсем уже просто - гнилое корыто, убожество, старье, хлам… Надеюсь, князь не узнает.
        Да и впечатление от Дарса хотелось по возможности разбавить,- не могут все города быть такими же серыми и мрачными. К тому же после гибели окаянных, покусившихся на князя, Гирт оказался временно лишен их личного присутствия, что вдвойне приятно.
        Дорога почти не пылила, промытая недавним дождем. Берег Карнисы все время оставался совсем рядом, то скрываясь за холмами, то выплескиваясь обмедненной вечерней синью. Река двигалась широко и спокойно, ветвясь многими рукавами, тут и там бахромчатыми пестрыми узорами вплетались в её течение острова, многие обжитые, с пристанями и изящными богатыми строениями на макушках холмов.
        Предместья открылись нам с горба очередной складки дороги, широкие и живописные. Деревья уже демонстрировали первые рыжие подпалины, за низенькими изгородями дозором стояли высоченные подсолнухи. Дикий северный виноград уютно заплетал фасады домиков, в его пятипалой листве, лениво машущей одинокой путнице, мелькали приветственно нарядные фиолетовые ленты. Вдали рассыпал ореолом почти встречные солнечные лучи медный шпиль городского совета, а еще дальше туманным синим маревом лежал океан с редкими розово-белыми лепестками парусов. Борз одобрительно фыркнул и пошел показной гарцующей иноходью. Пусть все смотрят, какой он замечательный.
        Со слов Лемара я знала, что Городской голова - человек незнатный, из торговых, пробившийся снизу и укрепивший свое положение удачным браком. Начинал он в далекой юности с нелегального сплава леса и очень ценил хорошие отношения с Индузом, крепко державшим слово и щедро платившим золотом. Свое место получил от князя и ценил как расположение Риннарха, так и его деловую хватку. Когда мир с Кормчим наконец удалось заключить, вельможный Гимат на радостях отпустил большую часть своих рабов (меньшая уперлась насмерть, особенно дряхлая кормилица, отлупившая неразумного благодетеля), закрыл невольничьи рынки города и ревностно следил за соблюдением указов об умеренном наказании. Жизнь и богатство Гирта - это порт, а в океане на рабство смотрели, мягко говоря, с неодобрением. Даже одаренные в городе жили относительно спокойно, в отстроенном за счет Головы доме, под охраной городской, а не храмовой, стражи. Тем более понятно, до чего неприятен был князь обеим окаянным бабищам, собиравшимся казнить его в Седом бору практически из личной мести.
        Занятая своими мыслями я совершенно перестала следить за дорогой, привычно доверяя рыжему, поэтому резкая остановка едва не выбросила меня из седла. Тряхнув головой, я подобрала поводья и осмотрелась. Мы уже были под самыми городскими воротами. Правее, по обочине, неторопливо тянулись редкие телеги селян, приехавших из пригородов пораньше на осеннюю ярмарку. Борза возмутили не они.
        Навстречу нам, из ворот, двигался броско отделанный открытый экипаж. Вороная пара тянула исправно, но вот привязанная сзади, видимо, только что купленная, золотисто-рыжая кобылка упиралась всеми четырьмя. Рядом с ней бежал смуглый мальчишка лет восьми в грубом ошейнике, он тщетно пытался успокоить лошадь. Да только как, если взбешенный сопротивлением владелец то и дело охаживал кнутом и её, и пацана. От ворот на шум уже спешили двое стражей. Борз тоже явно собирался поучаствовать.
        -Почтеннейший, вы так и мальца, и лошадку загубите,- попробовала усовестить я, еще короче подбирая повод зло взвизгнувшего на замах кнута жеребца, норовящего укусить мерзкого обидчика лошадей. Не вышло, и он, впустую клацнув зубами, затанцевал от досады, сделав пару коротких стремительных кругов почти на месте, пробуя встать на дыбы.
        - Пшла, деревенщина, не твое дело.
        - Господин, в Гирте не принято публично пороть рабов,- поддержал меня один из стражей ворот.- Кнут сдайте.
        - Город ваш поганый я уже покинул,- нервно оскалился “господин”.- Одни убытки от него. Два десятка золотых за дрянную порченную конягу! Она же дурноезжая! Пеной исходит, значит от неё и потомства толкового не жди. Теперь сбыть за пять монет - уже удача, и на то надежды не имею.
        - Я дам пять монет,- тяжело вздохнула я, прощаясь с золотом. Только что мое благополучие превышало размер состояния славного семейства Тэйлан, ехидно шепнул счетовод-рассудок, подводя неутешительный итог предстоящей расплаты.- За лошадь и мальчика.
        - Вот как?- он явно жалел о названной при свидетелях сумме. Взгляд обшарил мою пыльную убогую одежду, пристально задержался на статях Борза.- Десять.
        - Сейчас придет старший караула, и пойдете вы, господин, в штрафную тюрьму, за неуважение к властям,- строго заявил второй страж, подмигивая мне почти неприметно.- А лошадку мы на городские конюшни отведем. До полного завершения дела.
        Я быстро отсчитала пять монет - было бы что считать, золота в кошельке не осталось. Он воровато принял деньги, отвязал повод, нагнулся, дернул бляху раба - перебить. Я покачала головой и, соскочив с коня, срезала ошейник. Так быстрее. И вот уже мы все стоим в оседающей пыли, поднятой резвым стартом вороных, и не без интереса слушаем удаляющиеся вопли о моей жадности и подлом сговоре грабителей и продажной стражи.
        -На ярмарку?- поправляя меч, с показной строгостью вопросил старший из состоящих в сговоре стражей.
        - Да,- я монотонно затянула старую песню.- Травница я, в городе хочу цену за собранное получше взять.
        - Кони, сама и парнишка при тебе, итого подорожный сбор - два медяка.
        - Вот. Где можно заночевать, чтоб конюшня хорошая и недорого?- решила я еще раз испытать добросердечие стражей.
        - А хоть у брата моего,- прищурился усатый здоровяк, пугавший “господина” конфискацией.- Мы сменились как раз, вот и провожу. Заодно жену его болезную посмотришь, а там и моего младшенького. Не зазря же ты золото получала, помогло видно лечение кому-то? Тем постой и оплатишь. А вольный браслет от Головы я твоему пацану сам добуду. Вроде, есть в доме запасной, в Гирте их ведь у стражи часто спрашивают.
        Я благодарно кивнула. Обернулась, фыркнула. Борз гарцевал перед дамой, картинно поставив голову и раздувая ноздри. Понятно, это же он прогнал подлого человека с кнутом. Наш могучий, наш непобедимый! Золотистая кобылица усердно отворачивалась, не забывая искоса поглядывать на ухажера. Дурноезжая, как же! Упрямая, цену себе знает, восхищения ждет. Гриддская кровь, они все с характером,- знакомая по моему нахалу история. Бывший раб, перехватив мой взгляд, торопливо закивал: лошадь толковая, но очень любит уважение. Говорил он почти правильно, хотя слова забавно коверкал, назвался Зимиром и сообщил, оглаживая красавицу по боку и шее, что от своей(!) Гир-дэгэ никуда не уйдет. Деловито собрал все поводья и пошел за нами следом, продолжая шептать ласковые слова в точеное ушко. Борз ревниво фыркал рядом.
        Стражника звали Ермилом, знакомое имя сразу согрело слух. Жил он недалеко от ворот, на тихой боковой улочке, в одном с братом обширном двухэтажном доме, где разместились внизу - конюшня и корчма, а вверху - гостевые и хозяйские комнаты, разгороженные стенкой и имеющие отдельные входы.
        Зимир устроился в одном стойле с обожаемой кобылой, а я, подхватив короб с травами, поднялась в хозяйскую часть дома. Не откладывая дела, Ермил провел меня в комнату больной невестки. По дороге сообщил, что Милетта, а коротко - Мила, её так все и звали, появилась у них недавно. Она родом из бедной рыбачьей слободки, приносила в трактир креветок да рыбу. Брак стал для неё настоящим счастьем, муж ввел в дом хозяйкой, жили душа в душу. Приветливая и работящая Мила уверенно вела большое хозяйство, ладила с торговцами, привечала гостей. Её любили и уважали. Своих, отца со второй женой и сестер, разбогатев, не забывала. А потом в одночасье все изменилось. Бедняжка потеряла ребенка на раннем сроке, не встает уже две недели, очень слаба.
        Она действительно была бледнее подушки, с воспаленными, сухо и лихорадочно блестящими глазами. Сознание женщины плавало где-то рядом с реальностью, спутанное и темное. Её лечили, и вполне профессионально, оттягивая неизбежное. И, кажется, понимая безнадежность прилагаемых усилий. Хоть боли сняли, и то хорошо. Чутье уверенно твердило, что без яда дело не обошлось. Помявшись, я рассказала Ермилу о своих подозрениях. Он, к моему удивлению, согласно кивнул, тяжело вздыхая. Потом оживился, радуясь быстрому и точному диагнозу, заговорил свободнее. Знали в доме и отравительницу, сводную сестру больной, и лекаря, продавшего зелье. Первая повинилась сама, ужаснувшись столь радикальному результату, и была отослана в далекую деревню, к чужим людям в работницы, без права вернуться домой. Второй ответил перед городским судом, по ходу спорого разбирательства выяснилось, что яд он делал не первый раз,- и отравителя казнили. Муж звал лечить свою ненаглядную и сельских травников, и дорогих городских лекарей, но все без пользы. На меня Ермил тоже особо не надеялся, но случай упустить не решился.
        -Вот и славно,- усмехнулась я.- Дело-то может и сдвинется. Только времени уйдет немало. Уход будет нужен, чтобы сидел тут человек постоянно.
        - Мама моя, Ладия, и так от неё не отходит, посидит, сколь надо. Сейчас звать?
        - Зови.
        И не стыдно мне бессовестно врать? Нет.
        Знала, что делаю глупость, но пересилить себя не смогла. Мила мне глянулась сразу. Тоненькая, светлая, не обремененная злобой или корыстью. Золушка, для которой в этом просторном доме сбылась и мечта о вполне зажиточном принце, готовом носить любимую на руках, и, увы, оборотная сторона сказки. Бледные поганки и в моем прежнем мире развитой медицины означали смерть, тем более - когда присутствуют в специальном сложном яде. А ведь с момента отравления прошло более двух недель. Удивительно, что она еще жива, даже противоестественно. Дверь за Ермилом закрылась, я быстро подошла к кровати. Как и следовало ожидать, угнетенное дыхание, сердечко едва управляется, печень на исходе. В общем, обнадеживающего сказать совсем ничего нельзя. Видно, девочка действительно очень хорошая, раз меня сюда так неожиданно случай привел. Еще пара-тройка дней, и даже моя сила ничего не даст. Или вернутся окаянные. А теперь беда еще исправима.
        Я сделала все необходимое, пока он ходил за сухонькой пожилой женщиной со строгим и усталым лицом. Видно было, что “доченьку”, иначе она Милу не звала, в доме любили. Глянув мельком на больную, матушка сразу заметила перемены, быстро и профессионально тронула тонкую руку, лежащую поверх одеяла. Коротко глянула на меня - и отослала сына. Потом вздохнула, еще раз недоверчиво покосилась на Милу и обернулась, деловитая и собранная. Врать дальше не пришлось, она не дала мне и слова сказать, решительно подняла руку.
        -Кому другому мозги порть, а я и сама травница не из последних, не зря она еще жива. Травками Милетту с того света не вернуть, а ты в пару минут управилась. Дело хорошее, но рискованное. Хоть окаянных в городе нет, а слух пойти может. Я, конечно, про жив-траву сказочку расскажу и себе припишу заслуги, как иначе,- она усмехнулась. Добавила серьезно: - Спасибо, деточка. Денег или еще чего…
        - Знаете же, не возьму.
        - Знаю, знаю, сама не люблю за монеты здоровье отмерять. Вот что, травки у тебя толковые есть? Хорошо. Человек вчера приходил, помощи просил, а у меня нужного ему не сыскалось. Ехать за море, при больной дочке, сама понимаешь, не смогу. Завтра тебя провожу, он до безобразия богат, тут и кошель взять не грех, ему кошель - не деньги. Да и на корабль, может, напросишься? След потеряется, если искать станут. Больно кони у тебя приметные.
        - Ваша правда, напрошусь.
        - А уж коли случится попутный ветер,- усмехнулась снова Ладия,- меньше, чем через неделю будешь в Ирнасстэа, у них с черной княжной всегда было большое немирье, там концов не найдут.
        - Спасибо.
        - Про лечение, что ты посоветовала, я сама с три короба наплету, не трать времени. Встанет она скоро?
        - В полное сознание вернется к утру. Подниматься начнет через пару дней, а хозяйством займется в полную силу к зиме, не раньше. Отдых ей нужен. Очень больно с её-то чистой душой такую гадость про близких людей узнать.
        - Точно, доченька совсем у нас беззащитная. Что сестра виновата, так и не смогла толком поверить. Твердила: может, ошибка.- Она деловито поправила одеяло, погладила мягкие золотистые волосы Милы.- Внука моего смотреть станешь? Учти, глядеть не на что, он в синяках постоянно. Лошадь его, любопытного, приласкала, дух чуть не вышибла. Полежит пару дней, а все одно не поумнеет. Шебутной: отец его такой же, и ходит какой год в старших стражи, до большего не дорос, хотя с нашим Головой знаком. В прежние-то времена где нынешний градоправитель, не вельможный еще тогда, Гимат моряков привечал? В старой нашей корчме, на берегу.
        - Да чего там, раз уж все известно,- безнадежно махнула я рукой.- Можно побыстрее мальца поднять, тут никто дурного не заподозрит, и труд не велик. Завтра зато найдется мне проводник, город толком покажет.
        Утром Милетта, как и было обещано, очнулась.
        От бурной радости, охватившей весь дом, мы сбежали еще до рассвета,- я, приодетая не слышащей возражений Ладией до “приличествующего девушке вида”, получивший обновки и дочиста отмытый Зимир, а с нами и награжденный по случаю выздоровления внеплановым профилактическим подзатыльником сын Ермила.
        Гирт мне очень понравился.
        Здесь трудились, дружили, обсуждали дела, спорили. На улицах смеялись, не боялись стражи и не прятали глаз. Рабов я совсем не заметила - видимо, кормилица Головы одна и осталась на особом положении. На прибрежных улочках звучала незнакомая островная речь, мелькали странные нездешние лица. Зимир долго глазел на узкоглазого плосколицего северянина в диковинных шкурах. Споткнулся, растянулся на булыжнике - и, не помня боли, уставился на еще более странного жителя юга, темно-бронзового, пожилого и степенного, с выкрашенной огненным цветом курчавой бородой. Наш провожатый зашептал, что этого гостя привез корабль с Таира, а сам он, судя по всему, из сказочно далеких пустынь Обикат. Там всегда жарко и сухо, а еще водятся смертоносные змеи, яд которых бабушка Ладия иногда покупает для мазей.
        Мы облазали причалы, рассмотрели, хоть и издали, пресловутую галеру. Я даже обиделась за князя. Ну, может кому и свинья, зато краска свежая и золото внушительное. Да и узоры по бортам вполне оригинальные,- это я отметила как бывший дизайнер.
        Потолкались в утренних рыбных рядах, шумных, характерно пахнущих, богатых местным говором. Позавтракали в настоящем морском кабаке, куда мальчишки без меня и не сунулись бы, да и я без них - пожалуй, тоже. По раннему времени в зале было почти пусто, но нам для долгих восторгов хватило колоритного боцмана небольшой шхуны, прибывшей вечером с грузом знакомого мне по ужасам Силье мрайсского стекла. Говорил он уже невнятно, но полноту недовольства хрупким грузом и сварливым купцом мы осознали.
        А потом был базар, особенно яркий и праздничный в начале осени, при необычной для этого времени сухой и ясной погоде.
        Ладия отловила меня, как и условились, в послеобеденный час и проводила в один из самых дорогих постоялых дворов города. Тогда я и поблагодарила её за свой приличный вид. Лечение требовалось для внезапно утратившей сон и покой жены наместника Ирнасстэа, госпожи Бирс. Мне стало искренне жаль маму Эмис, о делах которой я знала, наверняка, больше сидящего напротив вельможного Дамита - управителя того самого поместья Римас, столь славного своими виноградниками. Не плыть стало просто невозможно, тем более, знаменитый винный край, где теперь отдыхала благородная дама, лежал рядом с дорогой на Кумат.
        Энергичный и деловитый Дамит явно ценил лекарский талант Ладии и принял её рекомендации с полным доверием. А я еще раз удивилась своей счастливой звезде, подарившей встречу с этой неординарной женщиной. Поздно вечером мой личный обоз, мальчик и два гриддских скакуна, вызвавших законное восхищение управителя, без шума погрузился на стройный барк. С востока подтянулись облака, напитывая воду масляной чернотой, по которой золотыми рыбками плескались закатные блики. Душа пела. Покидая бригантину Силье, я тайком страдала по несостоявшемуся выходу в океан. Всю жизнь мечтала хоть раз - под парусом, на настоящем живом судне, собранном руками мастеров. Этот барк превосходил все мои самые смелые надежды - а также робкие несбыточные мечты…
        Личный корабль наместника Ирнасстэа, “Песнь ветра”. Дуб, золотая сосна, кедр из северных земель княжества Вендир далеко за Амитом, корень ореха, лак на выглаженных специальными тяжелыми плитами до блеска палубах. Моих коней вели в трюм по коврам,- даже Борз признал прием достойным своей красоты.
        В поздних сумерках растворился порт, свежий северо-восточный ветер, почти тот, какой не в самом трезвом виде предрекала Силье, наполнил паруса.
        Дамит окончательно потряс меня, пригласив на ужин в роскошную каюту наместника. Видимо, на юге от Карна живут гостеприимные и некичливые люди, раз им приятно принимать за великолепным столом скромную малознакомую травницу. Капитан Краз, крепкий невысокий южанин с лихим прищуром и невозможно густой пиратской черной бородой произнес подкрепленный ромом тост: “Да не высохнут океаны во веки веков!”. Мы поддержали, убедившись в отменном качестве муската. Краз порадовал меня забавной манерой смотреть на рослого управителя покровительственно, почти сверху вниз. Странно, но у него получалось, несмотря на разницу в росте не в его пользу. Наверное потому, что в океане мы - сухопутные - не можем быть выше настоящего моряка.
        Капитан довольно глядел в крупные иллюминаторы, забранные непомерно дорогим мрайсским полированным стеклом, и обещал доставить лекарку госпожи в порт Римаса за шесть дней, если неожиданный попутный ветер не переменится. Я попыталась восстановить свои слабые познания в мореходных качествах парусников и совместить их с географией Карна, хранимой заемной памятью долгожителя. Удивленно пожала плечами, капитан заметил мое движение и обернулся, ожидая вопроса.
        -Уважаемый…
        - Детка, можешь звать меня просто кэп, я всегда вижу, кому корабль действительно по душе,- прогудел он.
        - Кэп, спасибо за доверие. Мне кажется, ваш крылатый барк при таком ветре вдоль берега пройдет и быстрее трех дней. Хотя я не могу этому радоваться, потому что вынуждена буду сойти на берег.
        - Да, он крылатый,- гордо кивнул Краз, потом помрачнел.- Ты с севера, и на суше мало кто знает ту беду. Первый из окаянных сжег виноградники, это все твердят, не досчитавшись на столе и в погребах наших лучших вин. Но прежде, чтобы флот Индуза не помог нам, или мы не оказались слишком подвижны, в океане близ берега, где проходит дорога от Римаса на Кумат, поселил монстра. Там узкое место, граница с Карном, тракт идет меж горами и морем, местами проезжий пологий склон сужается до версты, если не меньше. Тварь выползла и напала на нас одновременно с воинами окаянных, вот тогда Ирнасстэа не устояла.
        - Я думала, его монстров нет в океане,- грустно отозвалась я.- Знала только про рвы и загубленную реку.
        - Мы стороной обходим окрестности Кумата, выбираемся далеко в океан, почти прижимаясь к прибрежью Архипелага, а затем с запада, а порой и юго-запада, берем курс на Римас,- грустно продолжил капитан.- Раньше сухопутный северный тракт, шелковая южная караванная нить от Безбрежного океана и близость Архипелага делали и Римас, и Кумат очень важными торговыми городами, большими портами. Но - все в прошлом. Кумат почти вымер, это уже давно призрак города. Там только окаянные, стерегущие покорность Ирнасстэа да встречающие караваны рабов из степи. Порт закрыт.
        - Тогда мне вас Боги послали,- улыбнулась я.- Не хотела бы я идти сушей, пустым трактом. Окаянных лишний раз кому ж приятно встречать.
        Боги иногда шутят недобрые шутки,- нервно бросил до того молчавший Дамит.- При восточном ветре тварь порой выходит далеко в океан и топит наши корабли, страдает и флот Индуза. Так что сегодняшний ветер хорош для скорости, но опасен. Один румб к востоку - и будет именно тот, что мы зовем Злым духом Карна и еще - Погонщиком смерти. Надеюсь, нас минует беда. Не принято поминать тварь в этих широтах, да еще и к ночи…
        После ужина я устроилась на полубаке и заворожено смотрела на тонкую ленту заката, тонущую в темном глянце океана. Когда запад остыл и помрачнел, принесенные с севера тучи стали одну за другой глотать разгорающиеся звезды, и пользуясь удаленностью берега, я проредила облачность. Из серого войлока выпутался пополневший за последние дни месяц и густо посеребрил длинные волны, подсвечивая дышащий ночной океан.
        Подумала о Силье, ведущей Чайку на север. Кажется, сперва она планировала отойти к западу, а затем уже двинуться берега, изучая течение… Интересно, как у неё с ветром? И что будет, если пути двух желающих комфорта снавей пересекутся? Нехорошо использовать дар в столь мелких целях, всякому понятно. Впрочем, ловко оправдалась я перед своей совестью, мы почуем друг друга заранее,- разберемся. Наконец, внесенные изменения невелики и неопасны.
        Виновато вздохнув, я оставила ветер прежним, оправдывая поведение заботой о Борзе, его даме и - сильный аргумент - необходимостью скорее помочь матери Эмис.
        Потом меня одолели совсем уже теоретические и исторические вопросы: почему у них, то есть у нас, уже есть стекло, рессорные экипажи, барки наиболее прогрессивного образца - и совершенно нет того, что принято называть техническим прогрессом? Со слов Риана я знаю: порох под запретом. Возможно, закрыты и некоторые другие вредные для природы и людей сведения. Но не наука же как таковая!
        Хотя - какая может быть наука у вымирающих от жажды жителей степи? И зачем наука окаянным, склонным к традиционности и воспитывающим именно дремучее невежество, укрепляющее суеверия и страх? Выходит, две сотни лет украдены у технологии. Если удастся разобраться с окаянными, надо будет вбить в голову князя, склонного к нововведениям и неглупого, идею Академии. А что? Хорошо звучало бы - Карнская академия наук. И филиал Изящных искусств. Я бы им про дизайн рассказала…
        Попытки выстроить структуру местной науки постепенно превратились в полусонные бредни о полузабытой химии, племенном животноводстве, агротехнике и биологии. А потом - в здоровый сон.
        Утром меня, задремавшую прямо на палубе, разбудили и проводили на завтрак в знакомую каюту, которую хотелось назвать бальной залой - и за размер, и за удивительный узорный многоцветный паркет. Поеживаясь со сна, я думала о гостеприимстве, ставшем совсем уже необычным. И снова меня ждали за огромным столом лишь двое, и снова они отослали кока и его подручных. Везет мне на заговорщиков, что ли? Мы выпили за попутный ветер в парусах, дальше разговор ушел в утренний туман очень невнятными для меня переменными галсами. Вышли мы на чистую воду почти внезапно.
        -Да, Кумат… Говорят, красивый был город. Две сотни лет назад там пытались развести гриддских коней, силой отнятых у прежних хозяев,- вздохнул Дамит.- Наверное, ты знаешь итог.
        - Знаю,- кивнула я.- Мой Борз - лучшее и нагляднейшее пояснение причин неудачи. Он никогда не потерпит и не простит хозяину мысли, что может быть продан, как вещь. Эти кони требуют уважения и остаются верны лишь тем, кого сами признают - не владельцем, а другом.
        - Еще бы,- ехидно заметил он.- Вельможный Тринн был так зол на строптивого коня, что решил сбыть его с рук, подарив князю. Думаю, подарил. Уверен. Как же я был удивлен, обнаружив на пристани упомянутого дурноезжего и строптивого Борза,- смирного, как ягненок. Пошел после ужина в трюм и еще раз осмотрел его. Очень характерная звезда о семи счастливых лучах. Тиннара, ты полна сюрпризов. Украсть коня у Тарпена Карна невозможно, как и купить. Подарить его может лишь сам князь. Почему-то мне кажется, и имя благородной госпожи Эмис тебе знакомо. Может ли быть так, что я получу от тебя свежую информацию, еще не достигшую Римаса до нашего выхода из порта? Не стоит осторожничать, здесь собрались далеко не шпионы черной княжны.
        - Но люди очень проницательные и осведомленные,- рассмеялась я, наконец понимая причину званого завтрака.- Беда в том, что я не знаю, можно ли говорить о некоторых деталях… До какого времени распространяется ваша информация? Полагаю, госпоже стало плохо в ночь за пять-семь дней до наступления сентября. У неё чуткое сердце.
        - Точно, с 25 на 26, наместник был в страшной тревоге,- удивленно кивнул Краз, задумался и резко бросил вельможному интригану.- Ладно, что там. Девочка одна, на моем корабле. Неуютный получается завтрак. Она имеет право на некоторую информацию, причин для доверия нам у неё никаких, Дар.
        - Информацию… - кивнул Дамир.- Принимаешь условия, Тиннара? Тогда спрашивай.
        - Попробуем: наместник отбыл в столицу по особой причине. Можно ли узнать её?- Моё чутье теперь глубоко внедрилось в их сознание и ловило малейшие изменения, отсекая вранье, выискивая полуправду, а также выверяя эмоции.- Полностью, настоящую причину.
        - Интересный выбор вопроса,- кивнул Дамир, помолчав.- Хорошо. За день до беды с госпожой уехал Теневой служитель Адепта, он надзирает за Ирнасстэа. Мерзавец не меньший, чем княжна, её преемник в случае смерти. Отбыл на север в сопровождении двух подручных и полусотни храмовых стражей, оставив побережье без окаянных. Наместник Вальмит тотчас ускакал в Тэйкарн, предупредить князя. Он знал, что Тарпен собирается на охоту, хоть это и большая тайна. И полагал, что она раскрыта, а во время отсутствия повелителя готовится нечто очень грязное. Едва ли господин Вальмит успел. Парой дней позже вслед проскакали с малой охраной еще трое окаянных из Эстны, нашей столицы. Мы отплыли в первый день осени по настоянию жены наместника. За лекаркой и, еще важнее, с тревожной информацией для Индуза. Тракт перекрыт, и о дальнейшем мы ничего не знаем. Не знает даже вельможный Гимат, Голова Гирта и мой хороший друг.
        - Спасибо за откровенность,- расслабилась я, он ни в чем не солгал.- Если можно, еще один вопрос, простите, если странный. Мне достаточно односложного ответа. Вы служите окаянным?
        - Нет, чтоб тебя!
        - Никогда, и это очевидно.
        Я улыбнулась. Их ответы различались точно так же, как предпочтения в напитках - решительный и крепкий отпор капитана и вежливое, сдержанное возмущение умеющего сохранять спокойствие придворного. Такое богатое на скрытые интонации и обещающее порой очень долгое послевкусие. Оба напитка - то есть ответа,- продегустированные моим чутьем, не были подделками. Удивительно везет мне на хороших людей. И не везет - ну как теперь им врать?
        -Вам, полагаю, знаком Лемар? То, что мне известно о госпоже, я узнала с его слов,- вздохнула я, сдаваясь.
        - О да, и это хороший выбор имени,- с явным облегчением рассмеялся теперь уже Дамит, потом нахмурился.- Был знаком.
        - Тут я ступаю на скользкую почву. Рано или поздно вы узнаете и о том, что он, слава Богам, выжил,- оба слушателя вскинулись недоверчиво, а я торопливо добавила: - Причины и обстоятельства хочу оставить в стороне. Итак, в двух словах. Покушение на князя не удалось. Получившее доказательства оскорбление, нанесенное Катан-го госпоже Эмис, привело к его казни ночью на третье сентября по решению наместника Ирнасстэа.
        - Н-да, странные в Гирте лекарки,- выдохнул Краз.- Такого и не придумаешь, а представить еще сложнее. Сдох, значит. Что он сделал с девочкой? Учти: она моя нареченная дочь, я имею право знать правду.
        - Вот даже как. Заставил по наущению сестры смотреть на то, как проводит время с белокурыми рабынями,- я опустила глаза, вспоминая Лиасу.- Обычно еще до утра девушки умирают. Чудо, что госпожа Эмис не лишилась рассудка. Полагаю, спасло то, что ей некое успокоительное средство дал Эрх, но утверждать не берусь. Она вне опасности, и уже вполне пришла в себя, князь придумал ей хорошее занятие, вполне целебное. В её случае очень важно быть при деле и не углубляться в одинокие страдания.
        Оба долго молчали.
        Капитан хлебнул рома, недовольно глянул на бутылку, тяжело поднялся, отошел к бару и принялся возиться там, хрипло и почти беззвучно ругаясь. Дамир наоборот, выпил воды, отщипнул пару ягод от кисти винограда и медленно прожевал. Долго смотрел в синюю даль стеклянными сухими глазами. Потом опустил голову в ладони и глухо продолжил разговор. Голос оставался совершено спокойным, но я-то видела и ведала, скольких седых волос обоим стоила моя новость.
        -Кто перекрыл тракт тоже знаешь?
        - Гвардия. До выяснения Лемаром того, жив ли Артен. Мы встретились у переправы через Карнису, когда уже было известно, что жив.
        - Ну да,- усмехнулся Дамир, почти срываясь.- Он рассказал все тайны Карна, уже точно полные сутки безусловно мертвый,- тебе, первой встречной травнице на заброшенной дороге, которой никто не пользуется. Зато я, представь себе, знаю, куда она ведет, та дорога! Надо выпить чего-то покрепче и основательно подумать, вешать тебя или благодарить? Потому что точно - одно из двух. Ясно, что недоговорила ты девять десятых правды.
        - Потому что целиком правда убьет меня, но не вашими руками,- вздохнула я.- Пойду проведаю Борза и вздремну, думы-то ваши - долгие. Ужинать не зовите, ладно?
        - Да.
        Выйдя на палубу, я перевела дух. Ну как щенок против двух заслуженных волкодавов. Может, стоило все сказать? Хотя нет, сколько можно. Да и не только мои тут секреты.
        Огляделась. Ветер дул неровными порывами, с берега прорывался могучий сухой восточный вихрь. Пришлось отменить все мои капризы, плавно вернув право выбирать погоду природе - такой массивный поток летней степной жары перебивать слишком утомительно. Я постояла еще минуть десять, наблюдая, как тают навеянные утренней прохладой туманные клочья, иссушаемые и отгоняемые горячим степным погонщиком.
        Когда я спускалась по трапу, рулевой уже перекладывал штурвал, а рык капитана, подтвержденный свистком боцмана, погнал команду наверх. Наш ход замедлится. Хотя разве это плохо? Пойду, расскажу Борзу, чем плоха качка и почему он, гордый конь, не должен её бояться. А потом - спать. Хватит романтических бессонниц под звездами.
        Я очнулась до рассвета от острого, физически болезненного чувства беды.
        Ветер снова был почти попутным, мы шли в океан, удаляясь от опасного берега, но даже из каюты я чуяла в свисте и гуле порывов злую волю. Молодой сильный корабль вздыхал и вздрагивал, зарываясь в волну, точно осознавал угрозу. Чутье потянулось за корму, вдоль пенного следа, к берегу - и в ужасе отпрянуло.
        Я уже сидела на койке, торопливо перерывая свои нехитрые пожитки в поисках старой походной одежды. Натянула штаны, торопливо заправила рубаху, застегнула пояс, проверила кинжал, снабдив рукоять припасенным Рианом темляком. Подумала, убрала волосы в хвост, перетянув его неровно отхваченным обрывком ленты. Второй клок повязала на лоб. Вздохнула, унимая невольную дрожь, встала и заторопилась на мостик.
        Краз был, конечно же, там. Меня пропустили по его кивку, косясь на странный костюм. Капитан зверел молча, из последних сил ожидая объяснений. А ведь некогда рассказывать.
        -Вы пойдете не меняя курса.
        - На этом корабле…
        - Не меняя курса и не замедляя ход, иначе я ничего не смогу. Пожалуйста. Поздно для подробностей. Сейчас он голоден и занят детенышем косатки, но бросит охоту с минуты на минуту ради главного. Если что - учтите, на всех действуют разные средства, мне становится лучше от обычной холодной воды.
        - Что за бред, девочка?- он пригляделся к моему серому лицу, встревожился и отбросил исходный зверский тон.
        - Смотрите,- я с трудом расцепила пальцы рук, сжимающие локти, и невнятно ткнула предательски дрогнувшей ладонью в горизонт за кормой.- Такое можно увидеть только раз в жизни: морская собака на травле. Бывшая морская собака, конечно. На облако смотрите, еще не виден… сам.
        Он обернулся и охнул, резко нависая над леерами. Сухой предутренний восточный ветер отчистил ночное небо до ясности бледного металла с отливом пепельной розы по нижней кромке. На ней, над самой водой, шевелилось подобное кляксе многолапое нечто. Вывернутая тень, отраженная вверх. Страх, идущий впереди смерти. Краз тихо выругался. Как можно не узнать Тварь, даже не видя её ни разу?
        -И что ты можешь?- усмехнулся он, как-то сразу успокаиваясь, прекращая шуметь и спешить. Прав: только паники на корабле ему не хватало!- Даже гарпуны или катапульты не дадут ничего.
        - Не знаю,- на меня капитанское спокойствие подействовало наилучшим образом, дышать стало куда проще и свободнее.- Но не мешайте, пожалуйста. Мне и так очень страшно,- виновато призналась я, с трудом, но все же унимая дрожь.
        Торопливо спустилась, прошла до кромки фальшборта и одним движением взлетела на планшир. На миг замерла. В пропасть за кормой ухнул страх, оставляя меня легкой, как пушинка, и наконец-то отрешенно спокойной. Капитану тоже страшно, но наш Краз держится. Я снавь, и у меня обязанностей не меньше. Иногда очень полезно - отвечать за кого-то. Много хуже стоять и ощущать бессилие изменить неизбежное.
        Кажется, кэп что-то крикнул, но тело уже скользило вниз, с борта, по все более крутой дуге. Когда она стала почти отвесной, черная улыбчивая морда прорвала волну и принялась чертить встречную линию. Косатка приняла меня на затылок, удобно подставляя под скользящие руки плавник. Умница.
        Мгновение спустя мы хвостатой иголкой ныряли и взлетали, сметывая след барка с океаном. Скоро я видела уже не только тень, но и отбрасывающее её тело, темным стремительным силуэтом летящее под самой поверхностью, то глубже, то ближе, изредка вспарывая гигантской лобастой головой пленку волн. Почти призрачное: то, что удалось рассмотреть, было вдвое длиннее барка, хотя бескостные “ноги” я угадывала по движению и струистым следам в водоворотах едва ли до середины. Становясь тонкими, они совершенно терялись, неразличимые в воде.
        Морских собак, мне это уверенно подсказала память Риана, снави придумали для подъема затонувших кораблей и спасения экипажей и груза с гибнущих. Все же чужая память - не своя, грустно усмехнулся рассудок. Нужные знания есть, бережно хранятся на полочках, а «описи» содержимого с адресами под рукой в нужный момент не оказывается, уже который раз. И брожу я по темному и огромному складу чужих драгоценных и полезных воспоминаний - с мятым листочком и старым фонариком…
        Что нашла и рассортировала заново - то уже моё. Вчера ночью я искала именно это, про море. И почти успела перерыть и просмотреть записи. Наспех, кое-как, но все же - успела.
        Обычно морских собак делали из мелких безобидных скатов и осьминогов. Это просто: достаточно надеть на подходящую морскую живность тонкий многозвенный ошейник, заготовленный заранее одной из нас - Говорящих с миром. Сохраняя форму оригинала тварюшка вырастет, покрытая гибкой почти непробиваемой пленкой, накачанной медузоподобным полупрозрачным желе, и станет послушно исполнять указания того, чьи руки застегнули замок.
        Скаты, вырастая, просто выносили на себе судно или становились его второй обшивкой на время. Осьминоги умными сильными щупальцами могли производить и более сложные операции, вплоть до ремонта. Ошейники хранились у капитанов кораблей. А один - очень хочется верить, что именно один - попал на сушу, в Карн, это уже понятно. Вот только как его снять? Риан не знал. Прежде морские собаки никогда не были опасны.
        На пробы и ошибки мне дали одну попытку.
        Детеныш косатки был уже вне опасности, собака вернулась на след барка. Нас она игнорировала, мы казались мелкой дичью. Может быть, потом, для развлечения. Она проснулась от жаркого дыхания ветра-охотника, подавшего привычную команду: “фас”! И гнала свою главную добычу. Врага хозяина. Достать, порвать, смять и не оставить следа. Даже малой шлюпки.
        Косатка ловко взлетела рядом с чудовищной головой полупрозрачного осьминога, на миг вырвавшейся на поверхность. Я соскользнула с надежной спины и осталась совсем одна. Облитый первыми лучами солнца клинок Риана вспыхнул и взрезал упругую шкуру. Конечно, не гарпун. Но и я не китобой, а специалист по таким вот морским собакам. Имею одну неполную ночь теоретической подготовки, то есть гораздо больше, чем все остальные в целом мире.
        Нож, усиленный моим даром, пробил шкуру, и в расширяющейся прорехе шевельнулась дрожащая вялая плоть медузы. Собака взрыкнула, уходя в инфразвук. По моей спине скатились крупные мурашки. Ну и голос!
        Теперь она готовилась нырнуть, слабая боль от укола лишь озлила и подхлестнула. Я торопливо перехватила поудобнее кинжал, пристегнутый ремешком к руке. До чего же Риан предусмотрителен! Спасибо ему опять. Порывисто вздохнула несколько раз, по возможности запасая воздух. Рванула вниз, на глаза, лобную повязку и нырнула в тушу. Кожа отозвалась острой зудящей болью на первое соприкосновение с прозрачной водянистой полью, затем, словно обваренная, потеряла чувствительность, судорогой сводя мышцы. Медуза, что с неё взять,- твердила я своим скрюченным пальцам. Большая медуза. И продиралась сквозь её мертвое, холодное, бесконечно мерзкое разросшееся тело, ощущая в нем единственный живой комок.
        Далеко. В темнеющей глубине, почти за пределом моего запаса легких. Кровь все сильнее шумела в ушах, легкие судорожно стремились вдохнуть. Попади в них “желе” - и мои шансы на выживание станут нулевыми, это для чутья совершенно точно. Кожа кое-как терпела пытку - я все же снавь и пока сознаю себя, могу сопротивляться ожогу.
        Я уже не верила, что доберусь, когда ладонь нащупала настоящего маленького осьминога, испуганно впившегося в мое плечо при первом же прикосновении, обвивая руку целиком всеми своими конечностями, крепясь присосками насмерть. Он отчаянно боялся окружающего кошмара и жаждал спасения - от бесконечного неутолимого голода, от бьющего хлыстом приказа неведомого хозяина, от стремительного злого полета, от окружающего липкого болота, из которого нет выхода. Оплетенная, скрученная рука,- как назло, правая,- отнялась окончательно. Левой я неловко и поспешно шарила у основания щупалец, где вертким угрем крутилась неуловимая цепочка. Поймала. Перебирая тонкие звенья, нащупала замок,- петлю и крючок с фиксатором. Согнулась, прожигаемая мгновенной болью. Коснувшаяся крюка ладонь, кажется, плавилась. Вопль вырвал из легких остатки воздуха. Потом пальцы сделали последнее отчаянное усилие и, отведя упор заглушки, поддели крюк. Еще мгновение - и собака перестала быть, прозрачный мешок лопнул. Желе темнеющей кляксой отравы расползлось в воде, освобожденный осьминог метнулся в глубину, подальше от безумных людей.
Будь у меня силы, усмехнулась бы. Рекордный долгожитель, две сотни лет - это не шутки. Всплыть я уже не могла, хотя сквозь веки ощущала вверху свет, медленно и жутко удаляющийся. И ничего уже не могла изменить.
        Смутно помню толкающий снизу широкий лоб косатки. Видимо, я все же вдохнула, потому что сознание уже не контролировало тело. Стало окончательно темно и, что замечательно, совсем не больно.
        Дурноту заново разбередил солнечный луч, упрямо пробравшийся под сомкнутые веки.
        Эй, снавь, ты жива?
        Жива. Никогда не решилась бы поверить, что стала в этом мире такой везучей. Зато глупо лезу проверять свое везение - раз за разом… и пока удачно.
        Даже дышать могу, хотя получается хрипло и болезненно. Глаза целы, раз щурятся на свет. Шевелиться и проверять общее состояние не хотелось. Для начала можно просто посмотреть и послушать. Вверху обнаружился знакомый потолок зала званных ужинов и завтраков, по светлому полированному дереву роем носились собратья наглого солнечного зайчика, растормошившего меня. Интересно, сколько времени прошло? Аккуратно пошевелила правой рукой, служившей насестом для осьминожка. Нормально, болит потихоньку. Попытка сдвинуть левую чуть не вернула меня в темноту. Зато усилия оказались замечены.
        Зайчиков на потолке заслонил и распугал наш замечательный кэп, собственной персоной. Убедился, что я смотрю вполне осознанно, и решительно, одним движением, усадил в кровати, ловко придерживая сожженную левую руку. Пристроился рядом, деловито подпихивая бессчетные подушки под ослабевшую спину. Наконец остался доволен результатом и чуть отстранился.
        -Живая, смотри-ка,- загудел он, виновато развел руками.- Подниматься надо. У нас, видишь, опять не все ладно. Лошадка твоя морская совсем помирает. Чем вы обе потравились, не знаю. Но ей, видно, досталось куда как сильнее.
        Встать он мне не позволил, вовремя поймав на попытке, сгреб в охапку и понес на палубу. У борта и на вантах собралась едва ли не вся команда. Молча смотрели вниз, на воду.
        Ждали развязки, не в силах теперь праздновать собственное спасение. Им, совсем не склонным к сентиментальности, было до слез жаль косатку, спасшую “Песнь ветра”. Не только из-за почти осиротевшего плачущего детеныша или жестокой боли в её сожженной спине. Могучая хищница боролась не за свою жизнь, а за наши. Она помогала людям и теперь сама была в праве ждать ответной услуги, за которой и приплыла из последних сил. Вот только сделать ничего нельзя, если не считать помощью нацеленный гарпун, последнее милосердие, оказать которое ни у кого не поднялась рука.
        Она лежала на боку, глянец спины вздыбился ноздреватой коркой, спускающейся сплошным панцирем от губы, через сожженные слепые глаза, ниже спинного плавника. Лежала и жалобно охала, а рядом суетился её довольно крупный детеныш, ничем не способный помочь, но довольно опасный в своей панике. Моряки отвлекали его, приманивая рыбой.
        Больную снавь бережно усадили в шлюпку.
        Заскрипели в напряженной тишине тали, и вот уже борт стал расти, заслоняя половину океана. Ну и пусть, я смотрела не туда. Штиль усердно шлифовал волны, уже доведя их до состояния мелкой ровной ряби. Вытолкнувшая меня к поверхности косатка почти не шевелилась. Она попала в тот же студень, которым благодаря ей не надышалась я, получив лишь порцию сильно разбавленной водой жижи, не разрушившей даже горло. К тому же у подобных мне достаточно жизненных сил и возможностей противостоять обжигающей злобе окаянных. А в ней было только желание до конца поддержать и спасти Говорящую с миром, попросившую о помощи. Такой вот, выходит, ценой.
        Лечить оказалось не только просто, но и удивительно приятно.
        Под пальцами короста легко сползала, из шлюпки плескали водой на черную шкуру и кричали наверх о наших успехах. С борта радостно орали в ответ, сперва хвалили, потом обнаглели и уже скоро сыпали “умными” советами.
        Детеныш, уловив новый спокойный тон свиста матери, прекратил метаться и целенаправленно канючил рыбу, с разгону вырываясь из воды целиком, словно хотел заглянуть на палубу.
        Наконец пациентка перевалилась на очищенный здоровый бок, затем заняла нормальное положение, ехидно скаля повеселевшую морду и заинтересованно оглядывая нас вновь прозревшими глазами. Защелкала, совестя обнаглевшего отпрыска. Фыркнула и сделала пробный круг. Нырнула, разогналась, выпрыгнула, обдав брызгами верхнюю палубу и демонстрируя свои три с лишним сажени от носа до хвоста, и все - без единой царапины и болячки. Обрушилась в воду боком, на прощание едва не потопив шлюпку, и понеслась вдаль. Ей вслед кричали, наверное, все. А потом, без перехода, начали праздновать.
        Тут я поняла, как кстати пришлось мое жалкое состояние - кое-как обошлось без подкидывания в воздух и звонкого хлопанья по спине. Кэп принял мокрую пассажирку на руки и отнес в знакомую каюту, где уже ждал стол. На сей раз - для расширенного состава, включающего офицеров барка.
        Только к вечеру мы остались втроем. И вернулись к скользкой теме моего отмененного повешения.
        -Быстро ты оклемалась, детка,- довольно кивнул Краз, оглядев посвежевшее лицо и почти выпрямленную спину.- На свою беду.
        - Точно,- весело кивнул Дамир.- И теперь не уйдешь от ответа, хоть ты и снавь. Приятно произносить это слово в старом звучании. И… я про девять десятых правды, помнишь? Ну хотя бы восемь.
        - Больше, чем знает князь?- притворно ужаснулась я.
        - Почему бы нет?
        - А совесть?
        - Где?- он поискал вокруг, даже перевернул тарелку.- Ладно. Расскажи хоть про Артена. И про то, куда делись пять десятков храмовников.
        - Ладно,- передразнила я.- Расскажу хоть про Артена. Князь Риннарх выжил, понял, что на сына тоже заготовлена ловушка и отослал княжичу … известие. В долине возле бухты Артена поджидали пять десятков храмовников, но непосредственно на берег ловцы вышли малым числом. И не справились. Скажем так, их порешил экипаж галеры, именуемой Акула.
        - Силье Бэнро тоже в деле?- хмыкнул кэп.- Вряд ли ты знаешь, детка: Кормчий больше всего злится на простенькую шутку. Мол, однажды островами станет управлять дочь - и это при трех взрослых сыновьях… которые её дружно опасаются.
        - Галеру из порта Индуза свели Артен и её младший брат, за что потом драили палубу целый день. В этом деле их наставляла как раз Силье. Она, кстати, тоже снавь. Ну хватит уже, пора мне выставлять условия!
        Я попросила высадить наш чересчур приметный конный отряд на пустынном берегу, никем не посещаемом из-за козней морской собаки, «одичавшей» по милости Адепта. Травки для жены наместника были подобраны, как и подробные указания по их приготовлению и применению. Хотя, уверена, больше ей помогут новости, если и не слишком хорошие, то обнадеживающие.
        Вмешиваться в память моряков не пришлось, с этим прекрасно справился непререкаемый кэп. Он торжественно построил экипаж и огласил полную оценку похода в Гирт. Приняли молча, с удивлением, разошлись думать и быстро поняли, что к чему.
        Уже к ночи все твердили с самым искренним видом, что мне и моей буланой кобылке повезло попасть в самый спокойный рейс барка. Ни шторма, ни Твари, ни даже маленького дождя. Дамир довольно кивал, слушая через открытый иллюминатор болтовню боцмана, твердившего самому тупому юнге, что меня успешно ссадили в порту Римаса, а к опасному берегу не приближались, как можно на такое решиться! Да и не дуют тут ветры с запада в это время года, а раз так, как бы мы успели до темноты подойти к во-он тому мысу?
        От себя управитель обещал упрочить забывчивость, немедленно отослав “Песнь ветра” с грузом вина для уважаемой госпожи Бэнро в саамы дальний порт северного Индуза.
        Он добросердечно уложил во вьюки пару бутылок моего любимого белого. В благодарность внимательно выслушал довольно запутанные воспоминания о процессе шампанизации - у них игристое как-то не прижилось пока. Скоро появится: Дамир ушел в каюту, забыв попрощаться. Явно бросился записывать незнакомый рецепт.
        Коней спустили как груз, на талях. Нас с Зимиром, седла и короб доставили на берег шлюпкой. Пока упорный малец вываживал рыжих, ворча себе под нос сердитые глупости про запал и простуду, я стояла у кромки воды. Левую руку мне бережно обработали мазями и она почти не болела. Правда, еще денек придется подержать её подвязанной к шее «косынкой». Но я снавь и выздоравливаю быстро. Так что - это мелочи.
        Я стояла и думала, как же мне удалось с моими-то осторожностью и осмотрительностью бывшей жизни влипнуть в опасные приключения так основательно? Видимо, моя нынешняя бесшабашность накопилась постепенно. Словно кто-то давал задания с нарастанием сложности и риска. Спасти старосту - выручить рабов - защитить князя… А дальше - новый уровень опасности. Едва ли я смогла бы хоть что-то разумное и сознательное сделать на побережье, защищая Артена, окажись там на второй день пребывания в Карне. Да и морская собака потребовала всех моих сил и невеликого пока опыта общения с миром.
        Что же дальше? Странно, но бояться я больше не хочу. Загадывать вперед - тоже. Зато копится желание поговорить с теми, кому доверяю. А кому я доверяю? Смешно - но пока одному Наири. В нем нет слишком уж грустной и мудрой недосказанности разговоров с эльфом-Рианом. И обреченности князя с привязкой всех интересов к одному лишь Карну - тоже нет. А еще я наверняка могу дозваться его сегодня же вечером. Или завтра. Скорее - завтра, пока рука болит нудно и мучительно, да и озноб слабости еще пробирает. Могу добавить: другие снави на мои ночные призывы не откликаются - пробовала, и не раз.
        Итак, поговорю с Наири,- улыбнулась я. Взглянула на берег, целиком возвращаясь к реальности.
        Шлюпку уже подняли, розовые под вечерним солнцем паруса большого корабля поймали легкий северо-восточный ветер, вполне удачный для барка, идущего без происшествий в родную гавань - в Римас. Борз наконец вырвался из-под утомительно-бережной опеки и подошел, фыркнул в ухо. Он считал, что пора двигаться. Он всегда так считал, с его-то неутомимостью.
        В теплых сумерках мы покинули берег. Зимир галчонком крутился на спине Гир-дэгэ, весьма довольной тем, что повод в руках настоящего друга, а не глупых злых владельцев. Кобылица терпеливо сносила суету малыша и покровительственно пофыркивала иногда, самостоятельно выбирая дорогу. Мальчик не замечал. Он давно бросил повод - Дэгэ умная! А сам верещал и размахивал руками, иллюстрируя свой длинный и довольно живописный рассказ. Впервые с нашего внезапного знакомства у меня образовалась возможность с ним поговорить.
        Вернее, послушать. Рабом малыш разговаривал только с лошадьми - и те не возражали и не перебивали. Он привык. Теперь я ощущала, что придется приспособиться и мне. В бурный и звонкий, как горный ручеек, монолог Зимира вклиниться было невозможно. Оставалось лишь поддакивать в нужные моменты, демонстрируя повышенный интерес к какой-то мысли.
        В Гриддэ потеряли девять десятых поголовья коней в первые же годы засухи. Большую часть отбили и угнали злые северяне, “совсем они плохие были, да и есть теперь сплошной сволочь”. Из оставшихся выжили немногие. Без воды, без привычной сочной травы, в иссушающем вечном пекле, они уходили с любимыми хозяевами в горные ущелья, где никто не подумал бы искать лошадей, там и козы не всегда тропу найдут. Но у гриддских скакунов были стальные копыта и большое доверие к своим хозяевам-друзьям, выбравшим тяжелую дорогу.
        Спустились позже, когда их совсем перестали искать. Мертвое теперь селение Гриддэ оказалось отрезано горным перешейком от проложенного восточнее русла, где продавали воду за покорность. О нем почти забыли. Лишь иногда воровавших ночами воду жителей ловили и отправляли в Карн. А потом проводили длительные и тщательные облавы. Бесполезные - за водой выбирались далеко, чтобы не навести на родное селение. А близко к Гриддэ не подходил ни один страж Карна, ведь там поселились огненные птицы, несущие смерть. Гридцы звали их Хаттрами, или “обращающие в пепел”. Жили мерзкие отродья над единственным уцелевшим горным ручьем, словно карауля драгоценную воду. Правда, ночами нехотя пускали к водопою скот, взимая порой посильную плату - одного-двух баранов. А вот конных не выносили, особенно если скакун имел золотистую масть. “Кругами носятся дико, злые совсем-совсем, рычат и визжат ужасно, дышат огнем, а когти их сильно огромные, я видел, страшно-о!”
        Любимая Гир-дэгэ, кобылица линии “золотых” гриддских коней, почти утраченной за долгие годы, была сокровищем рода Иттэ-Гир, жеребенком, воспитываемым дедом Зимира. Двух неполных лет от роду под легким седлом с невесомым наездником - шестилетним внуком,- дед вывел кобылку на пробный забег. Её заметили птицы и погнали в дикую пустыню. Потом невесть отчего улетели, бросив почти загнанную Дэгэ близ опасного караванного пути. Так они и попались. Окаянные оценили кобылицу по заслугам и выгодно продали на весеннем торге в Райсе. С тех пор прошло полтора года, и маленький конюх-раб сменил много хозяев, не сумевших поладить с золотой лошадью.
        -Значит, вам пора домой,- предположила я.- Дед небось с ума сходит.
        - Мы живые уже никак не дойдем,- покачал головой обстоятельный малыш.- Там совсем-совсем нет воды, зато есть Хаттрами и много злых огненных стражей, слуг Карна. Дэгэ теперь шибко сильная, но этого не хватит. Без малого сто семьдесят ваших верст злой сухой пустыни, всегда день прячься, ночью ноги ломай в камнях. И вдруг надо станет бежать от окаянных? Совсем трудно! Но пока я считаю длину дороги только от злого пламени земли, да еще по прямой.
        - Я провожу.
        - Зачем?- он удивленно вскинул голову.- Нет, нельзя! Не поведу я, наша долина - очень важная тайна.
        - Я и так знаю, где она,- рассмеялась я.- Только тот, кто мне рассказывал, помнит её зеленой и живой.
        Зимир, единственный из всех на корабле, ничего не знал о морской собаке, а значит, и о том, кто я. Он все ночи спал в стойле кобылы, качку вообще переносил плохо и на палубу не выходил со дня погрузки. А, поскольку рейс решением капитана прошел без приключений, рассказать ему не смогли. Значит, потеря командой памяти действует,- подумала я.
        -Как зеленой?- дернул меня за рукав малыш, не дождавшись продолжения.
        - Ну, он необычный человек, живет очень давно. Он мне рассказывал про Гриддэ, описывал ваши породные линии лошадей - золотых, ханти, гюлиш. Говорил про озеро Дис.
        - Ханти больше нет, а синее водяное озеро высохло. То есть лучших коней почти совсем нет,- виновато поправился он, глянув на Борза.- Кроме твоего достойного Борзэ, вовсе их убили злые огненные слуги Карна, наверное. Они всегда были самыми-самыми лучшими, их сразу забрали, первыми. Уцелело поначалу три жеребенка, они не вернулись с гор, слабенькие были, шибко маленькие.
        - Я видела еще одного. Игреневый, любимец князя,- я хлопнула беспокойного Борза по шее.- Но не лучше тебя, конечно, ты бесподобный, ну знаешь же! Краса-авец, у-умница, только слишком кусачий иногда…
        Борз затанцевал, требуя новых комплиментов. Ага, так мы никуда не доедем! Получил кончиком повода по боку, зло взвизгнул и впечатал в грунт задние копыта, поднимаясь на дыбы, Извернулся винтом, тут же вскидывая круп. Не вышло, я его уже достаточно изучила.
        Замерев на мгновение, Борз недовольно глянул на по-прежнему занятое седло и взял с места в галоп. Пусть пробежится, вся дурь от застоя. Гир-дэгэ пристроилась рядом, деликатно отставая от восхитительного жеребца на полкорпуса - это любовь…
        Рыжий смерч чуть успокоился лишь к утру, слегка притомившись скакать по камням подступившего с юга кряжа и, в гораздо большей степени, жалея менее выносливую даму. Дэгэ, конечно, не меня же.
        За ночь мы удачно объехали призрак Кумата, где мое чутье не заметило окаянных. Трудное время у княжны, раз до сих пор не готова замена Теневому служителю. А может, она все еще не знает о судьбе своей засады на Артена? Зато князь в курсе, Лемар уже давно в столице. Вот черной княжне и новый повод для недовольства.
        От Кумата рабский тракт забирал севернее, поскольку ров можно было пересечь лишь в одном месте, где рана земли достигала скал и смыкалась. Мы собирались принять южнее, как только позволит рельеф, хотя мой галчонок не раз повторял, что это бессмысленно. День после ночной скачки тянулся противно-вязкий, выворачивающий челюсть зевотой и склеивающий веки. Останавливаться близ тракта не хотелось, форма и рельеф долины не позволяли надежно спрятаться. Мы ехали, тревожно озираясь, задремывая в седлах и вздрагивая при очередном пробуждении. Наконец скалы справа отступили, давая возможность перевалить в соседнюю дикую лощину, плавно поднимающуюся к горному хребту, все дальше от опасной торной дороги. Лемар рассказывал, тут есть тропка, ею пользуются доверенные княжеские гонцы и разведчики. Он подробно описал ориентиры и даже отдал мне перстень-пропуск, обеспечивающий право прохода без объяснения обстоятельств.
        Заметив первый из указанных знаков - скалу в форме орлиной головы, смотрящей на закат, я объявила привал. Зимир принял коней и занялся любимым делом - обсуждением моей бесчеловечности, грозящей трещиной драгоценного копыта, растяжением плеча или запалом, от которого Борз, по моим прикидкам, мог пострадать лишь на корабле, в результате затяжного - не менее чем двухмесячного - плавания, от сырости и отсутствия нагрузок. Стоит ли говорить, что свое мнение я оставила при себе? Нет, конечно же. И так понятно - Зимиру оно не интересно, Дэгэ во всем слушает маленького хозяина, а Борз, предатель, не спорит с красавицей-кобылицей…
        Впрочем, мне этот конь дорог, а для Зимира рыжий - ожившая легенда двухсотлетней давности. Я представила себе будни бесподобного в Гриддэ: разномастные кобылы, бои с конкурентами, купания в песке, бараний жир на закуску, расшитая попона, экскурсии почитателей, победы в скачках… Друзей не бросают, но можно ли просить их выбирать одиночество и риск, когда на другой чаше весов - покой, счастье, продолжение рода, воздух родины… Может, там его место? Посмотрим.
        Устроив ночлег пары лошадей лучшим образом, маленький конюх торопливо поужинал сам и улегся спать. Устал, скачка не шуточная. Мои глаза тоже слипались. Распустив сеть чутья и настроив её на предупреждение об опасности, я удалилась в сон.
        По берегу моего озера бешеным вепрем курсировал Най. Опять траву вытоптал! Заметил, подошел, рявкнул, прожег бешеным белесым взглядом.
        -Где тебя носит?
        - Здравствуй, называется,- обиделась я, отодвигаясь. Умеет он людей пугать, что тут скажешь. Так и заикой недолго остаться.- В чем моя вина теперь?
        - Я второй день, тьфу, ночь, брожу здесь призраком. Что случилось в море? Днем в пустыне и так паршиво, да еще и невесть где эта беспамятная помирает! Мир она слышит, а я тут сутки ору во весь голос - пользы чуть.
        - Морская собака случилась, но все обошлось,- я действительно ощутила свою вину.- Извини, конечно. Не сказала. Да сядь уже, голова от тебя болит. Слышала я, слышала, но мы спешили отъехать от города и тракта, где могли быть окаянные и привала вчера в ночь не делали. А как ты узнал?
        - Короткий ответ! Случилась, значит… Как узнал? Обычно,- он буркнул почти успокоено, потом снова завелся.- Можно подумать, я не снавь. Второго посвящения, кстати.
        - Ты просто устал. Еще раз извини, виновата. Не злись.
        - Да ну тебя! То я злюсь, то обижаюсь - что за глупости? Еще пожалей! И не устал я вовсе,- он разом выдохнул и погас.- Ладно. И жива, и не образумилась. Пойду, больше выяснять нечего.
        - Наири, погоди,- я догнала его, усадила на уютный пригорок.- Какой ты упрямый, араг! Вобьешь себе в голову что-нибудь и становишься невозможно несгибаем и непрошибаем. Даже для здравого смысла. Это опасно.
        - Не умничай.
        - Вот прошлый раз: и знал, что я тебе не враг, а все равно чудом не убил ведь!- Он дернул меня за локоть, впиваясь в руку так, что кости, кажется, хрустнули.- У-у, отпусти, железный человек.
        - Ты знаешь?- он с трудом разжал пальцы. Опустил голову на руки, потом резко вскинулся, заговорил совершенно другим тоном, в котором на фоне удивления читалось несказанное веселое облегчение.- Вот дела… мучился, не представлял, как сказать. Очень трудно носить такую вину, я совершенно извелся. Выходит - напрасно?
        - Не убил напрасно?
        - Может, и так,- буркнул он.- Интересно небось, скольких до тебя туда спровадил? Признайся, сильно обо мне мнение поменяла, как додумалась?
        - У меня не так много иллюзий, как ты считаешь. Полагаю, использовать хозяйку ради получения пищи или убаюкивания бдительности ты мог, не задумываясь. И опыт соответствующий имел. Мнение… На тебя возле этих гнусных “радостей” разок глянуть - и готово мнение. Сам говорил: “буду псом верным до конца дней”,- я усмехнулась, он согласно кивнул.- До конца моих дней, ведь так? Клятва без обмана, но насквозь фальшивая.
        - Да.
        - Дотянулся бы до кинжала…
        - Да.
        - Опять за старое?
        - Да,- он поднял голову, светлые глаза смеялись.- Я очень рад, что не дотянулся. И что ты меня понимаешь. И что не держишь зла.
        - Вот и ты не сердись. Как степь?
        - Паршиво,- ссутулился разом, устало стер с лица пыль, словно снова очутился там, в полуденном загорном безводье.- Иногда не проходим и по тридцать верст в день. Трещины, ямы, жара, смерчи. Вчера влипли в дымное облако, земля внутри выгорает, бывшее болото. Местами корка висит - на вид прочна, а внутри пропасть. Кони еле живы.
        - Далеко еще?
        - Пару дней, думаю, промучаемся. Плохо, если больше. Воды почти не осталось.
        - Ты уж постарайся не заставлять меня так вот метаться по твоей пустыне, ладно? И будь повнимательнее, мир тебе шепчет, не отмахивайся.
        - Тебя саму доброжелатели не раздражают?
        - Сильно.
        - Так какого хрена, как ты любишь говорить?
        - Переживаю,- виновато развела я руками.- Ты уж поаккуратнее.
        Он кивнул и молча ушел. Я вздохнула и села, надувшись. Пойди пойми - то не скажи, этого не скрой. Не я же его убить пыталась, а сижу опять кругом виноватая. Между прочим, зря он думает, что я его понимаю. Мне очень интересно, убил бы он меня или пощадил, зайди все дальше. Может, я сама его только что чуть не прибила. Прежних хозяек небось обихаживал не с такой кислой рожей. Что я, уродина какая? А на лице было написано крупными буквами, как далеко от моей спины ему хотелось оказаться той ночью.
        Нахал! Вдвойне, поскольку умеет быть замечательно милым.
        Я пристроилась подремать и снова вскочила. То он одергивает - не лезь с советами, то чует невесть откуда, то злится на каждое слово. Траву мою до пыли вытоптал! У озера покоя не видать, это понятно. Пришлось идти к вишням, устраивать весну и тихо любоваться цветением. Помогло.
        Утро началось с очередной порции визгливых и цветастых стонов Зимира. Страшно нудный мальчишка, невыносимо. Полагаю, надо быть лошадью хороших кровей, чтобы поладить с ним. А я не лошадь - я подлая мучительница бесподобного Борзэ… ага, еще и не способная оценить своего безмерного счастья каждодневного общения с рыжим.
        Пришлось вздохнуть и поискать в маленьком зануде что-то хорошее. Это не так уж сложно: он расторопный и деловитый. Кони уже заседланы, вещи собраны.
        От головы орла мы двинулись к косой колонне, далее - в узкую щель, вдоль ручья, тропой светлых камней. Удивительно памятливых людей держит гонцами князь! Я уже начала путаться в порядке примет, когда из-за очередной скалы нам неласково посоветовали “стоять и не дергаться”. Моя радость от встречи их сильно удивила. Впрочем, в лагерь нас проводили с характерными каменными лицами.
        Фирменный стиль у них такой: капитан гвардейцев оказался смугл, сух, почти стар и словно выточен из монолита спокойствия. Мягким движением он пригласил меня сесть, внимательно глянул на мальчика.
        -Молодой воин может отдохнуть,- монотонно предложил-приказал, указав взглядом в сторону дальней палатки.- После обеда я позволю ему включиться в дозор, обходящий верхние посты.
        - Благодарю,- гордо поклонился Зимир и покинул нас. На меня он даже не взглянул.
        - Вы шли по нашим знакам, госпожа,- так же утвердительно продолжил воин, в котором я с полным основанием подозревала кровь илла.- Мои люди следили с полудня. Кто указал?
        - Я нуждаюсь в помощи,- не ответила я, протягивая перстень.- Хочу взглянуть на ров вблизи, а затем мы с мальчиком двинемся в степь, провожу его домой.
        - Перстень Первого капитана,- кивнул воин.- Он отдавать таких вещей зря не умел. Вопросы не предполагаются, но все же: Вы, возможно, знаете уже, кто теперь Первый?
        - Лемар. Только не спрашивайте, как он выжил. Знаю, но не скажу, он и сам теперь в столице невесть что твердит.
        - Приятная неожиданность,- он даже улыбнулся уголками губ.- Мне всегда казалось, он слишком любит жизнь, чтобы уйти так рано. Могу я узнать другие новости?
        - Приятные? Пожалуйста. Катан-го казнен по решению наместника Вальмита,- я все отчетливее замечала в лице капитана слишком знакомые черты. Не может мир быть так тесен! Хотя этот - может.
        - Вас смущает мой вид?- усмехнулся он, замечая назойливое рассматривание.- Не любите илла?
        - Просто невозможное сходство… Вам знакомо имя Годей?
        - Мне знакомо мое родовое имя,- он стал сух и насторожен.- Вот откуда оно известно вам, госпожа? Я обязан задать этот вопрос и имею основания требовать ответа.
        - Тиннара, или Тин. Если в прежней жизни у вас были жена, бруса из селения Серебряные ивы, сын и репутация лучшего мастера седел и сбруи, то я просто не знаю, что и сказать.
        - Все было,- сухо усмехнулся он.- Ничего не осталось. Ни жены, ни сына, ни дома, ни людей, знавших о них.
        Я поднялась, извинилась и покинула палатку. Свистнула Борза, он тотчас прискакал, с явным удовольствием и без видимых усилий таща на узде одного из гвардейцев. Здоров, забавник мой! Узду я сняла, а рыжего напутствовала поощрительным шлепком по шее. Мол, прав, чужих кусать и таскать не запрещено. Видели бы вы «обломки» каменного спокойствия гвардейца - сами бы пришли в восторг!
        Я насладилась зрелищем - увы, мимолетно. Быстро вернулась в палатку, села и молча положила на войлок рядом с Годеем подарок Дари. Сперва он не понял, потом поднял, присмотрелся, дрогнувшие пальцы пристально ощупали кожу, рельеф серебряных бляшек, уверенно пробежали по швам. В положенном месте нашарили клеймо. Я довольно кивнула.
        -Ваш сын, славный Годей, счастлив более, чем многие другие. Он удачно бежал близ Дарса, едва не погубив случайного селянина. Был продан тому дешево, что оправдывалось правом мести.
        - В чем же счастье?- хрипло спросил Годей, теряя остатки спокойствия.- Его рабство пришлось на одно время с гибелью жены. Тогда я и остался один. Пошел мстить, а оказался нежданно тут.
        - Я не говорила никому названия, но вам скажу. Агрис. Это единственное селение в Карне, где бесполезно искать рабов. Дари выплатил свою цену, как у них принято: бывший раб по первой осени устраивает праздник и кормит все село. У вашего сына большой дом, пять десятков голов только крупного скота и отличные кони. Жена - местная, из Агриса. Детки, трое, две девочки и младший, сын. Пожалуйста, не бойтесь верить в мои слова. Ваш Дари не сделал бы такой узды в рабском ошейнике. Тем более - не мог бы отдать дорогую вещь мне в подарок.
        - Агрис,- он повторил задумчиво.- Слышал раз. Кажется, довольно далеко отсюда на севере, у Мутной.
        - За Дарсом, еще немножко проехать на север, через большой тракт и вдоль Гнилого, как его теперь зовут, леса. Потом через реку. Вы мне предоставите узду взамен этой?
        - Конечно,- он порывисто смотал повод, прибирая подарок.- Действительно, мир тесен. За рекой искать не придется?
        - Его все знают. Лучший друг старосты, мировой судья и Боги одни знают, кто еще. Только будьте осторожны, не привлекайте внимания окаянных к селу. Жителям, если что, бежать некуда.
        - Значит, не скоро я там окажусь,- он снова принялся рассматривать узду.- Мне от княжны приговор за убийство окаянной - смерть. Меченый я, войду в Карн - сразу ближайшая видья прознает. Один раз Первый капитан, еще прежний, до господина Тэйлана, спас. Второго случая может не быть, слишком приметный я для них. Но уж не более, чем такая наглая снавь, конечно.
        - От вас трудно скрыть что-либо - это фамильная черта,- рассмеялась я.- Но как?
        - Больше ничто не могло спасти Лемара. Да и коня ты позвала еще из палатки, уж в лошадях меня не обманешь. Наконец, кому еще интересно смотреть на ров?- он почти развеселился.- Идем, покажу эту язву. По дороге и поговорим спокойно.
        На выходе из палатки я снова обнаружила Борза, картинно несущего голову и парадно фиксирующего каждое движение короткой рыси, словно в манеже. Он, как заправский телохранитель, гонял от палатки всех, даже случайно идущих мимо. Увидел, подобрался, встал живой картинкой, кося бесовским глазом. Хорош я? «А то!» - как любит говорить Дари…
        Ох, нельзя поощрять дурные наклонности скакуна. Двое поодаль явно ожидали капитана, но повторить попытку пройти мимо моего рыжего стража не решались. Один тер укушенную руку, второй тихо шипел, прижимая ладони к животу. Пришлось усовестить расшалившегося хулигана и обратить его внимание на дальний луг, где паслась Гир-дэге, раздраженно поглядывая на пару местных коньков, слишком назойливо ухаживающих за пришлой красоткой. Мы с Годеем пронаблюдали короткое побоище с заранее известным результатом.
        Дэгэ тоже смотрела, иначе для кого он так старался?
        Дождавшиеся капитана коротко доложили свои дела, и мы двинулись узкой северной тропкой, крутым серпантином ссыпающейся меж скал. Миновали наблюдателя, одолели второй, почти отвесный, обрыв, страхуемые гвардейцами. И двинулись дальше, по более пологой и приятной дорожке, видимой одному Годею. Без него я бы тут ноги переломала!
        Притормозив и дав мне время отдышаться и обвыкнуть прыгать по камням, он продолжил разговор.
        -Сын не пытался вернуться в степь?
        - От семьи-то? Нет. Говорил, в степи жизни нет, да и заставы миновать не просто. В Агрисе очень хорошо, там много илла, есть и брусы, и пара арагов. Живут дружно. Староста Римах замечательно добрый человек и умница.
        - Староста?- рассмеялся илла.- Тиннара, я при дворе жил совсем недолго, когда учил парному и групповому вооруженному бою гвардейцев стражи. Но даже мне известно, что существует род Агрейн, издревле имеющий права на земли у гор. Римах - имя не для селянина, тебе самой не послышалось созвучие с княжеским? Да и Агрис - сама понимаешь, что означает название. Усадьба рода Агрэйн, именно так. Их и не трогали особо, чтоб с родней Карна проблем не затевать. Все же и для окаянных есть разница: селянина пожечь или князя в двадцать - невесть каком - колене…
        - Вот медведь скрытный,- обижено буркнула я.- Хоть бы словом обмолвился. Да и ваш сынок, уважаемый, не лучше. Интриганы деревенские! Хорош седельник, я сразу оценила, как он кнут держит.
        - Да, он воин,- гордо кивнул Годей.- Я ведь двоюродный брат нынешнего Агимата. В степи две школы боя, если слышала.
        - Слышала, господин Агимат работает с оружием.
        - Агимат - это не имя, это титул,- поучительно сказал мой спутник.- Означает “клинок дракона”. Древняя школа, по легенде её основал чуть ли не сам дракон, живущий уже много веков среди людей. Как и школу Юлла,- он тогда разделил свои познания. Учитель спустился с гор Драконьего кряжа, а потом люди все забыли и глупо зовут горы Змеиными. Даже водопад ваш священный, он имеет подлинное имя “Радужный дракон”, так говорят старики в степи. Правда, окаянные хоронили легенду последние две сотни лет с удивительным упорством. Раньше многие помнили, а теперь - единицы.
        Я споткнулась и тупо уставилась на камни. Нос разминулся с ними благодаря проворству Годэя. Повисев в полусогнутом положении, прихваченной за шиворот его сильной рукой, я кое-как отдышалась и выпрямилась. Эльф. Ага, он живет долго. Он, видите ли, «кое-что понимает» в боевых искусствах и оружии. Задушила бы скрытного гада, но едва ли управлюсь…
        Мысли метались, как перепуганные куры. От шума в собственной голове я даже зажмурилась. Риан - дракон! Дожили. И где его хвост? Клыки, крылья… что там еще полагается иметь нормальному дракону? Изворотливость? Любовь к золоту? Умение летать и дышать огнем? Н-да, странный дракон, не соответствующий общеизвестным в моем прежнем мире приметам…
        Боги, сжальтесь, пошлите хоть одну умную мысль!
        Я хихикнула. Ящер недобитый! Как же он ловко уворачивался от расспросов. Вдох-выдох. Ночью заловлю во сне и изругаю, как пожелаю. Спорим, он там бывает, да еще и тайком от меня?
        -Этому дракону патлы бы его сивые повыдергать,- мстительно прошипела я, наконец обретая дар речи.- Я горожу глупость на глупость, твержу про Феникса, про корни мира. И что? Он молчит, как на допросе. Будто имени Радужного не помнит. “Оно слишком длинное”. Ага! А я, опять же, ломаю голову: почему Дари, Яниза, Лемар, Наири и наверняка вы, уважаемый, имеете сходные приемы боя и движения. Да еще те же самые, что он вбил в мою голову! Уж не говорю про поклон!
        - Ты его видела,- он остановился, обернулся и произнес с нехарактерным для себя священным трепетом.- Учитель жив.
        - Жив, что ему сделается. Сидит в своем болоте и молчит, самый упертый интриган! Небось теперь уже и не сидит, в Агрис двинулся, был у него такой план. А Лемара наставляли вы?
        - Да. Здесь школа капитанов гвардии,- он продолжил путь, снова становясь спокойным, и заговорил размеренно.- С него начинал, мальчику лет шесть было, когда князь привез. Его окаянные совсем со свету сжить надумали, Тарпен Карн прятал обоих - и родного сына, и этого… приемного. Четыре года он прожил тут, иногда выбирался в Римас или в степь. А теперь учеников стало больше, но таких, увы, нет. Ладно, и других гоняю по сухой степи, смотрю, кто чего стоит. Учу доверию и преданности. Работа очень тонкая, сложная, но князю нужна помощь и я делаю все возможное. Не думал, что стану уважать «повелителя Карна», а ведь сам принес ему присягу. Три года назад я искал в степи Агимата, но с ним беда. Говорят, окаянные буквально охотятся на родича. Он исчез, скрывается. А еще я навещал Юлла, пригнал ему баранов, привел пару коней. Просил помощи в обучении, но он отказал. Спесив, заносчив, самовлюблен. На золото падок безмерно. Губит школу, требуя почитания и возвышения себя, великого и непобедимого. Сыновья не лучше, все трое. А вот девочка - другое дело. Кстати, её имя Яниза. Говорят, окаянные давали Юллу за
дочь в качестве наставницы храмовников неограниченный доступ к воде и деньги, сумма непомерная. Он не продал только потому, что считал её бесполезной. И правильно - девочка не станет работать с дрянными людьми. Отослал недавно сына, тот передает мастерство боя храмовым стражам в Кумате. Добровольно.
        - Выходит, Юлл позже продал дочь, Потому что мне точно известно: она попала в руки княжны и готовилась для утех её ненормального братца по особому поводу,- я добавила, поясняя.- Князь спас, а Мар умудрился жениться на следующий день. Говорят, пока они выясняли отношения, пострадал дворец. Официально Лемар будет утверждать, что жена погибла, но все несколько сложнее.
        - Давно меня никто не удивлял так сильно и многократно,- улыбнулся Годей.- И приятно. Теперь я спокоен за школу Юлл. Да и за мальчика. Женщины всегда крутились вокруг красавчика Мара, но он их почти не замечал. Девицы знали, что он обречен на смерть, и что беден - тоже, да к тому и княжною преследуем. Он умница, не таит злости на людей за их слабости. Насколько я знаю, наша чернейшая была в свое время без ума от Лемара, отсылала цветы, писала ему, изводила девиц, глянувших на этого зеленоглазого хулигана. Года два надеялась на что-то. А с тех пор люто ненавидит.
        - За безразличие к своей красоте?
        - И за то, что совершенно не поддается влиянию. На её горящий взгляд и достойные люди летят, как мотыльки к огню. Без памяти, без разумения, не надеясь уцелеть. Себя предают, друзей отдают на муку, клятвы нарушают,- тяжело вздохнул Годэй.- Мар князю сказал, что обязательно сходит к Жи на свидание. Чтобы знать, стоит ли он места капитана. Риннарх аж рычал от злости, не пускал. Потом смирился. Правда, Рыся своего любимого чуть не под дверь запихнул. Боялся, мальчик её совершенно разозлит, и, в общем, был прав. Тэйлан сказал ей, что обожает, кажется, рыженьких. А Эмис по весне твердил, что без ума от брюнеток. Шалопай.
        - У Янизы такие удивительные волосы, пепельное серебро. Теперь он уверен, что нашел свой цвет.
        - О да, помню,- глянул он с хитрым прищуром.- Значит, и её видела. Кстати, мы почти пришли. Я не хотел бы выходить из-за скал, зрелище угнетает душу. Может, ты увидишь больше, чем пламя во рву, попробуй. Буду ждать тут.
        Я кивнула, невесть зачем поправила пояс и проделала оставшиеся шаги в одиночестве. Рядом с Годеем сознанию было так удивительно спокойно, что теперь я ощутила себя беззащитной и голой.
        Рельеф скал резче обозначился, затем потек багровыми всполохами, с каждым шагом все более тревожными и угрожающими. Наконец я вышла на кромку каменной равнины, плоско выструганной сразу за воротами скал. Ров кривым шрамом пересекал лысую долину, упираясь на севере в невидимую отсюда гору. Над ним клубился темный дымок и чувствовалось то характерное, угнетающее сознание отчаяние, о котором говорил Годей.
        А еще тут ощущалась печать зла, в которую Адепт вложил свою непомерную силу. Мне было больно смотреть на ров, невозможно тяжело подойти к его краю. Змеи Лемара или изуродованная морская собака были шуткой рядом с ЭТИМ. Наверное, он так же опечатал реку. Только там его умысел не давал воде пробиться на волю, а здесь - не позволял огненной язве зарубцеваться, срастись, отпустить в глубины огонь недр.
        Впервые я ощутила полное бессилие исправить и изменить хоть что-то. Ни в одиночку, ни объединив усилия, снави не смогли бы распечатать его проклятие и погасить злую волю. Я задумчиво постояла на краю, надеясь найти хоть какое-то решение, но тщетно. Пошатываясь, побрела обратно. Провал жадно пил мои силы, вытягивая их помимо воли. Печать жила своей жуткой жизнью.
        Я буквально свалилась на руки Годея и почти не помню обратный путь. Остаток для прошел в тусклой болезненной мути полузабытья. С закатом я отослала Годея на встречу с сыном, хотя бы во сне.
        А сама, почти бодрым от растущего веселого бешенства шагом, направилась искать в измененном мире этого бессовестного партизана, обозвавшего для конспирации драконов непонятным словечком “айри”. Нашла, конечно же. Он, видите ли, не снавь, он, знаете ли - шипела я,- по чужим снам не шляется. Ага! Он кота за шкирку - и некогда мой, некогда гордый и независимый серый-полосатый на задних лапках… исполняет. Вообще-то я подозреваю, этот тип и без кота может. Хуже того, сегодня я начинаю догадываться, кто меня дозвался - не считая Мейджи. Наивно, маловероятно, бездоказательно - но если найду партизана в своем сне…
        А ведь пришлось искать - и усердно.
        Он не думал отзываться на крики и угрозы.
        Молча и задумчиво устроился у древнего алтаря за моим сосновым бором, там, куда я не любила ходить в своих снах. Сидел и вслушивался в нездешнее. Спрошу в чем дело, ведь ни слова не скажет по существу!
        Я сердито фыркнула. Бродит, где захочет, потому и с котом моим сошелся. Вот устроился в лесу моего сна, и за руку его сюда никто не доставлял. Он и не снавь, и даром не владеет, и никуда не ходит… только бывает везде и знает все. Попробуй из него это «все» вытряси! Потому я и подозреваю его невесть в чем. Не люблю тихушников. Но - его Наири уважает, а это чего-то да стоит…
        -Старый ящер? Привет тебе от учеников.
        - Что?- он вздрогнул, удивленно глядя на меня.- Ты тут откуда?
        - Я? Откуда ЗДЕСЬ я? Это мой сон!
        - Ты редко ходишь в эту его часть,- вздохнул он. Знает.- И тут не сон. Тут моя память, таким был Рассветный бор. Я наблюдал большинство деревьев с их рождения. От шишки, с проростка желудя… Вот и забредаю иногда полюбоваться. Стариковское, знаешь ли. На воспоминания тянет. Взять хотя бы тот дуб…
        - Ага, сейчас всхлипну и забуду, зачем искала, так? Не надейся! Про дуб в другой раз расскажешь. Я въедливая.
        - Но попробовать стоило,- прищурился вредный эльф, то ли радуясь моей догадливости, то ли расстраиваясь срыву своих планов отмолчаться по-простому.
        - Попробовал. Поехали дальше! Как некрасиво лгать, дедушка,- укорила я его, возвращая разговор к прежней теме.- В этом мире сказок нет и единорогов нет. И колдунов нет.
        - Нет,- удивленно кивнул он, изо всех сил не понимая меня.- Тиннара, а где ты так руку сожгла?
        - Опять?- я уже готова была душить его, а мой эльф лишь насмешливо щурился, явно изобретая новый способ отвлечь меня. И ведь у него может получиться! Ловок, ящер.- Единорогов, говорю, нет. А драконы?
        - Скоро, наверное, не будет,- сокрушенно вздохнул он, сразу грустнея.- Кто рассказал?
        - Кузен Агимата. Как ловко ты меня провел - “айри”, значит.
        - Извини, но нас действительно так зовут. Это не обман. Хорошо, не шипи так шумно. Это почти не обман. Айри уже не драконы. Мы ими были раньше. Скажем так, в первой части жизни. Я хотел как лучше.
        - Догадываюсь, ты по-другому и не можешь. Риан, вот поясни мне, убогой, как вообще возможно жить в мире драконов и ни разу их не заметить? Ладно я, но все остальные?
        - С нашими глазами?- вздохнул он.- Ты и солнышко видишь как желтенький кружок, а оно совсем другое. Я помню. Сам видел, пока жил крылатым… ящером. Драконов можно рассмотреть, лишь когда они хотят этого. А они никогда не хотят, им люди не интересны. Особенно с тех пор, как появился Адепт, исказил многое, его зло накрыло мир внизу пеленой. Драконы отшатнулись в отвращении и удалились в незаселенные пустоши…
        - Подробнее, пожалуйста, с самого начала. Где твои крылья, где хвост и что там еще полагается?
        Он долго держал паузу, чтобы убедиться - отмолчаться не получится, и наконец виновато пригласил меня сесть. Вздохнул, словно опять оттягивая разговор, посмотрел по сторонам. Поводов для смены темы не нашлось. И тогда этот скрытный тип нехотя сдался и начал говорить.
        С незапамятных времен драконы, айри и люди жили, не пересекаясь, будто в разных измерениях. Век дракона насчитывает от пяти-семи сотен лет и выше - предел трудно определить, все зависит от многих обстоятельств. Молодой дракон имеет крылья, непробиваемую чешую, клыки - все как в сказке. К тремстам годам или чуть раньше он взрослеет и делает выбор. Жить дальше ящером или стать таким, как Риан.
        Дракон неуязвим, он воспринимает мир совершенно иначе, богатыми и разнообразными органами чувств, он летает, он может даже покидать атмосферу и довольно долго жить там, в холоде и мраке. Он обладает разумом и памятью, но ограничен в их развитии.
        Айри, покинувшие по своей воле каменеющее тело ящера, лишаются многого. Неуязвимости, полета, уникальных органов чувств. Но обретают огромное долголетие, взрослый разум, полноценную память и способность к развитию. Обычно молодые выбирают жизнь айри. Сходство с людьми только внешнее, общих интересов нет. Айри не пасут стада, не выбирают правителей и не интересуются торговлей, они не болеют, не страдают от засух. Их очень мало, живут они несколькими поселениями в горах Драконьего кряжа. У айри есть наука, давно вернувшая им возможность летать. Есть удивительные технологии.
        Только сами они другие, закрытые и холодные, будто погасшие после потери драконьего полноцветного восприятия мира и его яркой и веселой жизни, полета и любопытства.
        Очень редко кто-то из айри приходит вниз, в мир коротких жизней. И удивленно находит тут богатство, неведомое прежде - дружбу, верность, любовь, надежду, забытое любопытство. Долгожители, как уже говорилось, очень скупы на эмоции. Наверное, многое объясняет их бесконечный век.
        А потом айри, пришедший в долины, начинает ощущать присутствие души мира, более склонной замечать проблемы бурно живущих людей, чем собственных холодных соплеменников. Тогда он остается в долинах.
        В горах о душе знают, зовут великим драконом Релата, иногда просто Великим. Говорят, он управляет обстоятельствами, говорит с Богами и распоряжается судьбами людей. Для этого и проходят посвящения снави, избранные им и получившие доступ к обучению в сонном мире, где сознание изменено, грани яви и нави тонки, и можно сполна ощутить приближение к Великому.
        Именно он выбирает среди детей, видящих сны, тех немногих, кто действительно готов помогать прочим живущим, не требуя платы, не рассчитывая на благодарность и не желая славы. Некоторых допускает менять мир самостоятельно и всерьез, но лишь прошедших второе посвящение, порой уносящее жизни.
        -Великий сам может умереть?- спросила я в лоб.
        - Все приходят и уходят в свой срок. Но этот уже умирает, и спасения или замены ему не будет, он отрезан от мира,- грустно ответил Риан.- Драконы не слышат моих просьб о помощи, я слишком долго жил внизу, они забыли и сочли чужаком. А ведь могут изменить все к лучшему! Только им под силу проникнуть в заточение Великого и вернуться. Отсюда, из сна, чуть ближе. Я пробовал несколько раз добраться… невозможно.
        - А попросить помощи?
        - Ты туда дорогу не знаешь. Айри способны уговорить драконов, но не хотят. Хуже того, строят корабль, называемый ими “Средоточение жизни”, чтобы покинуть Релат, им до других дела нет, пусть хоть все вымрут. Только айри нет жизни в ином мире, я знаю. А они не верят. Говорят, применена совершенная технология.
        - Боги быстро выветриваются из головы ученых,- кивнула я. Задумчиво перебрала наши прежние беседы, выискивая недосказанности.- Значит, оползни после гибели Сиртэ были вызваны не её смертью, а изоляцией Великого.
        - Дотошная ты, аж противно,- сморщился он.- И памятливая. Да.
        - Ты сразу ушел в горы и обратился к родичам в первый раз. Какое облегчение! Не сердись, но я тебя подозревала одно время невесть в чем. Ты сильнее и опытнее прочих - и выжил один из всех. Мне показалось, это могло быть не случаем, а чем-то…
        - Осмотрительность и осторожность не грех, а благо,- улыбнулся Риан.- Доверчивость для снави - куда опаснее. Сиртэ была наивна. Очень добрая, молоденькая и уверенная, что в людях нет зла… Моя вина, не стоило допускать её ко второму посвящению.
        Он задумался и смолк. С тоской глянул на горы у Радужного. Я только теперь рассмотрела их за туманом у кромки сонного мира. И окончательно убедилась - он прав. Не сон это, а память. Так подробно придумать нельзя. Тут каждое дерево - живое.
        Я сидела, боясь пошевелиться и спугнуть разговорчивость моего обожаемого скрытного эльфа. Так приятно не выдумывать себе более глупостей о нем! Мол, раз не человек, раз живет почти вечно - мало ли, каких хитростей способен наплести. Стыдно. Хотя - он прав. Ощущая все полнее в себе силу снави приходится быть осторожной. Я и в прежней жизни не уважала фанатизма и слепой веры. Теперь я уверена: последний бой, после которого лес погрузился в болото, Риан пропустил, пытаясь докричаться до драконов и навещая родичей. Если бы его выслушали и поняли - не было бы боя.
        Пауза затянулась, и я заподозрила, что наглый эльф уворачивается от разговора. Все же он ловок в умалчивании. Отвлекусь - встанет и тихонько уйдет…
        Я пересела поближе, и Риан фыркнул, явно читая на моем лице все перечисленные подозрения. В его возрасте и телепатия не нужна. Не так я и сложна для оценки, если разобраться.
        -Жду.
        - Заметил,- улыбнулся он.- Итак, мои родичи. Да. А они отказали. Твердили, что если не уйдут насовсем в новый мир, то уж наверняка успешно переживут катастрофу вне Релата. Спасибо сказали - за то, что предупредил,- он тоскливо глянул вдаль, на древний лес.- Когда умрет Великий, станет совсем невозможно выжить, и так будет долго. Огненный ров разойдется, сюда хлынет море. Будут извержения, горы станут разрушаться, пепел и пар убьют землю. После огня придет холод. Если кто и уцелеет, не ближе хребта Ака. Я все просчитал.
        - Ага, ты у нас очень умный, всезнающий даже,- кивнула я.- Только скрытный. Если припомнить прошлые слова, выйдет, ты недоговаривал по крайней мере трижды, но более всего… Старый ящер, что за тайну мне не положено знать про жемчуг?
        - Это очень грустно.
        - Риан, уже и так грустно. Я видела ров, и мне с ним ничего не сделать. Ни мне, ни нам всем вместе. Я посмотрю на княжну, но тоже не надеюсь на лучшее.
        - Посмотри. Может, обойдется,- он выглядел совсем потерянным.
        - Ладно,- я поняла, что большего из него по этой теме уже не вытянуть.- А у тебя там, в горах, есть семья?
        - Мы создаем семьи еще драконами, и то редко. Жизнь айри совсем другая. Может, это и делает нас такими холодными и безразличными,- пожал плечами он.- У меня была жена тут, в нижнем мире, давно.
        - Так и возникли араги,- мой голос прозвучал повествовательно.
        - Глупости!- возмутился он вполне искренне, прямо ожил на глазах.- Хотя в их жилах явно течет кровь айри, но это началось задолго до меня. Моя жена, кстати, была арагни.
        - Значит, не совсем глупости,- довольно кивнула я.- Ты так хмуро глянул на Наири при первой встрече… Я невесть что подумала. Мол, не родня ли?
        - Нет. Все мои ушли задолго до появления окаянных. Удумаешь такое, что другим и в голову не влезет,- он уже успокоился и ворчал привычно, без раздражения. Вздохнул тяжело.- Нет конечно, и - да. Похож он на моего старшего. Такой же упрямый и светлоглазый. Юллин основал школы и додумался разделить мой опыт боя надвое, малыш не особенно верил людям. Имел основания: он однажды, путешествуя далеко на юге, чуть не потерял семью. А еще он говорил, что мне будет легче без них, если останутся хоть “школы дракона”. Так они и стали в шутку соперничать - он и Агимат, единственный настоящий друг. А принявшие школы оставили имена основателей за новыми учителями. Сперва добавляли “второй Агимат”, “третий Юлл”… а потом перестали. С веками многое забылось.
        - Нынешний Агимат все помнит.
        - Знаю. Я чувствую его, и второго тоже, старшего брата. Зато принявший школу Юлл оказался ничтожеством.
        - У него есть дочь, утешься. Та еще девица, учит пиратов Индуза, команду Силье Бэнро. Она тебе понравится,- я зажмурилась и усердно представила Янизу. Риан довольно усмехнулся, явно бессовестно считывая образ. Ладно, тогда и мне можно повыспросить еще пару глупостей: - А как айри ты кто? Ну, историей занимался в горах, картины рисовал…
        - Совсем не угадала,- довольно усмехнулся он.- Я мастер, хотя там это называлось иначе. Рассчитывал основы движения и силовую установку для корабля, который эти убогие потом назвали “Средоточение жизни”. В них осталось слишком мало любопытства, зато накопился непомерно большой страх преждевременной смерти. Ценят свое долгожитие, хладнокровные. А я хотел увидеть новые миры. Собственно, так мы и разошлись постепенно, и меня дорога вывела в долины.
        - Да, вот уж никак не ожидала… Кстати, у меня тоже техническое образование, хоть куда мне до звания мастера! Работала в том мире дизайнером.
        - То-то память подозрительно цепкая и логика слишком для художника в порядке,- скривился он.- Тебе трудно недоговаривать. Да и я так долго молчал, что почти разучился…
        - И не тошно тебе тут, среди дикарей?
        - У всех разное представление о дикости,- буркнул он.- Хотя порой действительно не хватает собеседников. Зато я от скуки научился ковать, хотел восстановить и продвинуть мастерство, используя знания айри о металлах. Этого показалось мало, пошел смотреть, как работают мастера долин. Какие уж там дикари! Вещи айри холодные и пустые, а у них в клинки душа вплетается. Увлекся я оружием, прямо заболел. А потом дело захватило, и у самого они живые со временем стали получаться, не всякому и отдать можно. Мои клинки не остаются у наследников, их принято возвращать.
        - Такие можно доверить только белоглазым демонам,- подсказала я.- И первым так назван был, конечно, твой Юллин.
        - Привередливый он оказался,- кивнул Риан.- Дважды возвращал мне заказ в переделку, небывалый случай. А третий принял сразу. Юлл говорил, когда его клинок в большом бою поет, время останавливается. Еще говорил, что меч до темной крови жаден, и звал его Жнец. Правда, потом этот меч никому уже не отзывался. Я пробовал давать нескольким новым Юллам - не ложился им клинок в руку… тоже - привередливый.
        Я притихла, не решаясь прервать повисшее молчание. Риан ушел куда-то глубоко в себя, явно в прошлое, даже выглядел изменившимся и вроде выцветшим. Впрочем нет, просто морщинки у глаз почти стерлись. Сон позволял приметить, что стал он отчетливо моложе, волос явно потемнел. Поймав мой оторопелый взгляд, долгожитель чуть усмехнувшись тряхнул головой и стал прежним, привычным. Зато я все моргала, ошарашенно пытаясь поймать ускользающее видение: на миг мелькнувшего у края сознания светловолосого арага, очень напоминающего известно кого. Только взгляд более спокойный, внимательный. Хотя араги, а тем более - дети дракона, живут долго. Может, и бешеный Най со временем остепенится.
        Я снова пригляделась-вчуялась, окончательно убеждаясь, что сон, конечно, мой, но вот яркое, зримое воспоминание чужое - Риана. Не зря он так хмуро на Ная смотрел!
        -А как ты выбираешь оружие для воина?- подозрительно уточнила я.- Вот тому же Наири, порылся в своем сундуке в потемках и раз - достал…
        - Какое в руку прыгнет, ошибки случаются редко. Особенно когда пришедший и как боец хорош, и человек стоящий,- пожал плечами долгожитель, с подозрением рассматривая свою ладонь.- Только с вами обоими все чудно получается. Кто твоего арага первый назвал белоглазым демоном?
        - Дари, кажется,- я попыталась восстановить родословную.- Сын брата нынешнего Агимата.
        - Не кажется,- почти сердито бросил он.- Я этого Годэя долго выспрашивал, как до Агриса добрался, всерьез он сказал или так, сравнил-польстил. Твердит - всерьез. Вот я сижу теперь, как ты сказала, старый ящер, и думаю: до какой степени всерьез, если мне Жнец в руку лег? Так и отдал, не глядя, только потом посмотрел мельком и понял, что его. Поздно было отнимать. Думал, сам вернет, не придется по руке… но - снова вышло не по-моему, а совсем наоборот.
        - Ой-ой… - удивилась я, он кивнул и отвернулся. Пришлось виновато сменить тему.- Значит, ты у нас мастер… хорошо, удачно. Выходит, именно ты обязан внедрить в голову Карна идею Академии, если Великий вернется! Ну, особого места, где из молодых дикарей делают мастеров. Даже не спорь, дело решенное, будет тебе, с кем поговорить. К тому же у людей с любопытством все нормально, хватит уже на телегах кататься. И довольно темнить, ты ведь постоянно читаешь мои мысли?
        - Нет, только общие картины, образы… Как иначе можно говорить с драконами? И читаю, и посылаю. Правда, я давно не говорил с крылатыми родичами и отвык от мысленной речи. Они слов не хотят слушать, языков не учат, но обладают огромным талантом понимания сути. Да и другие существа… - замялся он.- Это тебя обижает?
        - Нет. Меня зверски злит то, что временами из тебя надо клещами вырывать даже незначительные фрагменты ценных сведений. И обидно, и стыдно. Вроде я злодейка, с ножом к горлу лезу…
        Он насмешливо прищурился, разворачиваясь ко мне. Ага, нашла, кого пугать ножиком. Зато позабавила - это видно. Он явно оттаял и окончательно убедился, что скрыть нечто самое-самое удалось. Вижу - и не могу вытянуть. Хоть плачь. Впрочем, глупости. Не стану я истерики закатывать, раньше надо было практиковаться в этом женском искусстве. Засмеёт…
        -Ладно, разобрались,- грустно признала я срыв нового этапа допроса.- Как кот?
        - Отлично, ему-то что. Изгнал выдру.
        - Ты не переживай слишком, хорошо? Загадки, тайны, совпадения - пусть их, не страшно. Сам говорил, я везучая.
        - Слышала?
        - Да. Смотри на все проще, обойдется. Не стоит так изводить себя. Тот же Най все это время думал, как сказать мне, что чуть не убил у озера. А ты будешь думать, как не сказать…
        - Я постараюсь,- он чуть улыбнулся.- В прежнюю жизнь не тянет?
        - Нет. Даже странно, но - нет. Там было очень много людей вокруг. Таких чужих, безразличных, по шаблону скроенных. Мы не успевали друг друга рассмотреть и уже бежали дальше, жили очень торопливо, наспех. И в то же время рутинно: день за днем, один маршрут, одно расписание. Я уже и не всматривалась в окружающих. Здесь все меняется ежедневно, и с утра нет уверенности даже в сегодняшнем вечере, но люди куда ярче и живее. Это подарок вашего дракона, научившего меня видеть то, что раньше оставалось незамеченным и неоцененным?
        - Да, подарок,- вздохнул он неопределенно, принимаясь за прежнее, то есть явно напуская свеженького тумана.- Ты же снавь.
        - Тут у меня так быстро образовались и друзья, и близкие люди.- Покладисто не заметила я его недомолвки.- Целый Агрис родичей, заботливых до…
        - Был, знаю,- охотно кивнул он.- Закормили, задарили, даже нагрузили советами.
        Мы посидели еще немного, перебрасываясь ничего не значащими фразами, я рассказала про морскую собаку. Наконец пришло время прощаться. Риан отпустил меня с явным облегчением. Я пошла прочь, напряженно размышляя, кто, кроме этого интригана, хоть что-то может знать про загадочную жемчужину в кармане моих “сонных” джинсов? Он недоговаривать разучился, пожалейте бедняжку и упустите еще одну тайну!
        Подарок, как же! В своем стиле наш айри: тяжко вздыхает, туманно намекает - и замолкает.
        Наверное, ответ знает только Великий, но как к нему-то попасть на прием? Риан точно не скажет, хотя сам, ясное дело, вовсю пытается пробиться туда, в неведомое и жутковатое заточение. Не зря ведь устроился на этом алтаре, используя без спроса мой сон и мой дар. Не зря он сказал, что дорогу я не знаю, следы путал. Ведь я тоже однажды была совсем рядом - когда второй раз угодила в Радужный. Может, все действительно упирается в правильный выбор места? Тогда это место мне известно. Но пока надо доставить мальчика к родным.
        Утро уже вздыхало, потягиваясь лучами к горизонту, когда на мою поляну вывалился полумертвый араг. Беда с ним, да и только.

***
        14 - 20 сентября. Наири.
        Наири проснулся в холодный предрассветный час, нехотя вплетая сознание в реальность. Исчезли ива у пруда, ночной дождик, свежесть прибитой пыли. Снова вокруг тяжелый запах гари, прокалившей воздух и вынуждающей дышать вдвое чаще, не дающей голове ни минуты отдыха. Тупая боль упорным червяком роется в черепе близ левого виска, временами прокалывая сознание совсем уже невыносимо. Режущий глаза дым с вечера копится в ямах и поднимается к стоянке, заставляя лошадей искать спасения на верхушке холма.
        Днем, когда придет духота, станет намного хуже. Пора выступать. Араг привел коней, скупо отмерил обоим из жалких остатков воды, заседлал, приторочил похудевшие мешки, словно от жара пустыни ссохся и их груз. Глянул на тревожно дремлющего спутника. Не только груз: Тар сбросил набранные было несколько фунтов, хотя после ежедневных жестоких тренировок выглядела его худоба неплохо. Наири скупо усмехнулся. Дожили! Вес он теперь меряет в карнских единицах. Привык…
        Он снова глянул на спутника. Тяжеловатые мышцы кузнеца удлинились и стали менее рельефны. Быстро меняется Тар. Крепкий парень, с хорошими задатками, приличной подготовкой и замечательным характером. Ни разу не заспорил и не пожаловался. Вот и теперь, стоило чуть тронуть за плечо, молча поднялся и стал собирать вещи.
        Наири дождался, пока брус поест и сделает пару глотков. За это время он разогнал дымку в узком коридоре, ведущем на север. Близость испорченного злом места чувствовалась - силы уходили невесть куда от малейшей работы. Вчера он попробовал вызвать слабенький дождик - прибить гарь - и едва не рухнул без сознания. А ночью назвал Тин срок в два дня, но сегодня присмотрелся, подумал - и полагал, что врата ближе, слишком уж сильно они выкачивали дар.
        До рассвета двигались верхами, вялой рысью. С приходом жары повели коней в поводу. Идти было легче, чем в предыдущие дни, древние болота обмелели, под тонким слоем высохшего мха и торфа чуялась незыблемая скала, отросток близкого Тучегона. Горные спины, сперва пологие, согнутые усталостью, а вдали встающие в полный рост, просматривались сквозь сизую дымку справа, на востоке и чуть левее, на севере. Впереди висела невнятная хмарь, скрывающая виды и от зрения, и от чутья. Вчера он счел её продолжением дымного облака, теперь изменил мнение. Врата. Совсем не похожие на ночное творение Тин, не золотые, плетеные восхитительной вязью, укрепленные на столбах света. Другие люди их ставили и с другой целью. Уже к вечеру он узнает гораздо больше.
        Солнце выбралось из-за гор и принялось яростно выжигать остатки влаги из звонкой глиняной корки земли. Будто так можно одолеть зло заклятия Адепта! Увы, получалось - опять же по его воле,- хуже только вымирающим степям. Темная поверхность припорошенного пеплом грунта, смешанного с каменной крошкой, быстро прогрелась и заиграла искажающими зрение обманными струями жара. Пойди пойми, что близко - что далеко. Одно Най и Тар знали точно: вода вокруг, в сотнях маленьких озер, увы, не настоящая, всего лишь злая шутка этого вечного пекла.
        Наири шел и думал о том хорошем, что будет после Врат, не вечно же продлится пустыня. Он доберется в Амит. Там большие синие озера, дающие начало Карниссе, главной реке княжества Карн. Осень, скоро пойдут дожди, замечательно прохладные и свежие, обильные, встающие сплошной серой стеной.
        В Крепи он, возможно, встретит Тиннару, так она обещала, прощаясь на болотах у Риана. Или увидит её позже, когда спустится рекой в Карн. Он упорно считал ночные разговоры во сне ненастоящими. Надо потолковать с ней вживую, а то и не разберешь, что было, а что примерещилось. Или сперва обсудить все с Римахом? Вот уж обстоятельный человек, он-то поймет.
        Приятные монотонные мысли прервал Тар, толкающий в плечо. Вздрогнув, Наири осознал, что уже некоторое время идет, не разбирая дорогу. Остановился, тряхнул гудящей головой, в которой снова проснулся червяк. Сознание почти обрадовалось боли, настоящей, родной, не навеянной чужой волей. Нездоровая дрема, опасная, вязкая, как древнее болото. Пришлось смочить тряпку и протереть лицо.
        Очнувшись окончательно, араг заметил зеленоватую бледность спутника, в глазах которого мерцал отчетливый лихорадочный огонь безумия.
        -Там вода,- радостно твердил Тар, хрипло и сухо задыхаясь от смеха.- Там настоящая вода, я сбегаю, подержи коня. Я быстро.
        - Спасибо, друг,- усмехнулся Най, движением пальцев усыпляя спутника и бережно перевешивая расслабленное тело через седло.- Чуть мы оба не пропали. Ворота-то не простые. Говорила мне Тин, будь внимательнее, слушай мир. А я вот не слушаю, уже в который раз.
        Леща и Ужа Наири стреножил и оставил на высоком холме, заодно связав и сонного Тара. Мало ли что выкинет с очнувшимся парнем вымороченная явь. Хмарь впереди стала такой плотной, что висела осязаемой сетью, ловящей и гасящей солнечные лучи, звуки, мысли. Тупая серая мерзость без просвета.
        Най достал меч, поклонился древней неяркой стали, перехватил рукоять, поднимая клинок и, поймав луч на его острие, спустил блик до крестовины. Сталь тихонько, на грани чутья, запела, отзываясь. Интересно, как Риан сумел вот так, одним движением, достать из сундука именно этот меч? Наири едва тронул ножны - и мгновенно понял, что на другой уже никогда не согласится. Правда, коварный клинок оказался на редкость требовательным и даже - странно такое сказать - капризным. Не терпел перерывов в тренировках и малейшей небрежности в движениях. Не допускать работы в полсилы, с ленцой. Деловито подстраивал арага под себя и даже, кажется, доучивал. Что бы на это сказал мастер?
        Агимата он помнил и чтил.
        Учитель вбивал в его непутевую голову идеи внутреннего покоя, ответственности и самоконтроля. Не только их, но и с этими основами, первейшими и незыблемыми для воина, возникали проблемы. Тогда он был молод, порывист и поспешен… а еще - свободен.
        Отсылая двадцатилетнего Наири за мечом, хмурый мастер назвал его своим самым неудачным учеником и “технически совершенным дураком”. Без интонаций, ровным голосом. Най усмехнулся, вспоминая, как одиноко брел через осеннюю ночь и жалко всхлипывал, чувствуя себя мальчишкой. А пожаловаться было совершенно некому, и тогда он почти неосознанно свернул с пути, ведущего домой, и направился к презираемому Юллу. Вернее, к его жене, единственной, кто всегда верил в него. К Лимире. К ней, тайком кормившей сына нищего рода, не удостоенного места за столом первого в его жизни учителя. Пусть госпожа рассудит! Она мудрая, и её слово по праву решит судьбу. Ведь именно она однажды пришла и сказала: “собирайся и уходи, ищи себе настоящего учителя, ты перерос Юлла”.
        Он не стал искать, и так известно, кто настоящий. Он был тогда самоуверенным и неопытным мальчишкой, а Агимат раз за разом отказывал с одними и теми же словами: “Зря пришел, если хочешь стать великим воином, ты, самовлюбленный, как все почитатели глупого Юлла. Я учу совсем иному.” Позже звал танцором, павлином, бездарным шутом…
        Идти назад, к Лимире, было очень трудно. Най нашел настоящего, лучшего из всех, учителя, но вот нашел ли мастер его - достойным? Он “технически совершенный” или “совершенный дурак”? Чем дальше в степь, тем очевиднее ему казалось верным второе сочетание слов, бесконечно обидное.
        Ладно, какой есть.
        Не убирая насторожившийся меч в ножны, Най двинулся в мутное пятно неопределенности. Шаги становились все глуше, мир съеживался до крохотного, все более компактного, кокона обзора. И ничего настоящего, отчетливого, в поле зрения - сплошные серость, ровный неяркий свет, обманчивая тишина, фальшивая неподвижность. Только возле меча хмарь вихрилась, словно распадаясь лентами от режущего её плоть лезвия. Кстати - ставшего гораздо более ярким, хранящим единственный в этом мирке солнечный блик.
        Потом впереди послышался слабый шум, и Наири заскользил на настоящий звук, кое-как улавливая направление в обмане множественного слабого эха, стремящегося запутать и увести в сторону, закрутить. Не вышло. Уж что-то, а упрямство у него имеется. Хмарь разочарованно проредилась, раздалась, образуя подобие большого купола. От его кромки Най увидел бой. Усмехнулся. Мальчишка, очень похожий на него лет шестнадцать назад, танцор. Пока пацан держался неплохо, давая удивительно полезную возможность оценить противника.
        Змею. Он ожидал чего-то другого. Даже почти разочаровался: примитивный дождевой червь-переросток. Правда, очень уж крупный. Мальчишка удачно рассек тело едва не в локоть толщиной - и оно легко распалось… на двух змей. Срезы стали быстро приобретать форму сужающегося заостренного кончика веретена. Вот тебе и червяк: наруби себе врагов, сколько сможешь. Рано или поздно их станет слишком много.
        Най прикрыл глаза, утомленные беспросветной серостью, и обратился к чутью, куда более надежному в этой пелене обмана.
        Да как ни смотри - червяк! Несколько сердец в переднем сегменте. Наверняка погибнет, если рубить точно, вспарывая вдоль. Правда, червь не один, уточнило чутье - их очень даже много,- как неожиданно много и воинов. Старшие грамотно отступают единой группой, они оценили превосходство врага и, скорее всего, выйдут без потерь. А этот юный гордый “павлин”, наверняка «технически совершенный», решил всех порезать в одиночку. Потому что - еще и дурак… Как же это знакомо!
        Потом будет твердить про разведку боем и то, как отвлек на себя врагов. Если выживет.
        Чутье дрогнуло и напряглось. Дальше, за полосой червяков, шевелится нечто иное, куда более неприятное. Но внимательно разобраться следует чуть позже, когда воины окажутся в безопасности.
        Най аккуратно вспорол ближнего слепого уродца, пересекая мечом зону множественных кольцевых сердец, развернулся, продолжая движение, и выпотрошил второго. Левой рукой схватил за шиворот удивленного пацана, только теперь заметившего незнакомца. Молча и быстро потащил к методично работающей поодаль группе. Там купол был покрупнее, а положение дел радовало глаз. Хотя бы потому, что змей не рубили поперек, а его сразу заметили, убивать не стали, зато грамотно разомкнули линию, пропуская за спины мальчишку. Одной заботой меньше.
        Теперь, освободившись от обузы, Най двигался по широкой дуге, выкашивая атакующих группу змей. Длинные вспоротые тела еще долго извивались на сухой корке грунта. Теряли отчетливость, постепенно растекаясь широкими и отменно скользкими лужами мерзости.
        Наири двигался мягко, удивленно прислушиваясь к голосу клинка, ставшему сейчас звучным и отчетливым. Необычный меч дал ему Риан! Надо еще посмотреть, кто их них двоих бешеный. Араг в бою становился холоден и сосредоточен,- а его клинок закипал яростью. Даже заметно теплел, теперь это уже очевидно - не показалось, рукоять ощутимо греет ладонь. К такому надо привыкнуть. И, похоже, у него теперь есть и время, и возможность.
        Закончив обход, Наири развернулся и двинулся обратно, расширяя радиус, снова сменил направление. Очень методично, очень спокойно. И - иногда с издевкой вспоминал о ловушке-клубке, распутанном Тиннарой. Нет, змеи лучше, без сомнения! Отдельно он был благодарен неизвестным воинам, не пытавшимся помочь. Они явно измотаны, слишком слабы и делают теперь все очень правильно: слаженно, одной группой, отступают к холму. Пересекли границу хмари почти одновременно с облегченным вздохом арага - червяки кончились. Впрочем, араг не обольщался. Эти твари выползали из земли,- утверждало его чутье. Так что скоро следует ждать пополнения. Видимо, их задача вымотать сильного опытного бойца и помешать ему в более серьезной работе, ожидающей за пеленой серости. Надежная ловушка. Будь у него на руках хоть пара слабых, вроде того парнишки - и пришлось бы худо.
        Наири медленно и внимательно двинулся вперед. Хмарь постепенно поднялась, а потом и вовсе осталась позади, выпуская на широкий светлый участок, простирающийся до стеклянно-глянцевой стены вдали. В центре подсвеченной площадки внушительная фигура неподвижно ожидала противника. Приближаясь, Най рассмотрел её достаточно детально.
        Серо-серебристая шкура хвоста сливается с грунтом, ближе к голове становясь подобием кожи. Змеиное тело от бедер и выше перетекает в человеческое. Высота от опирающегося в пыль витка хвоста до макушки - без малого сажень. Змеи волос шевелятся, словно под неощутимым ветром. Мышцы не рельефные, но отменно развитые. Три пары сильных рук держат клинки, довольно длинные, плавно изогнутые. Тонкое красивое лицо, равно возможное для молоденького воина и девушки, хранит совершенное спокойствие, хотя длинные, крупные, косо разрезанные глаза с вертикальным темным зрачком - самым настоящим змеиным - следят за пришедшим.
        А в груди переливается ком тьмы. Если некогда исходное творение и служило добру, оно утратило память о тех временах. Во вполне разумном сознании змеи, поставленной охранять Врата, Най чуял холодную жажду убийства, оттренированную в бессчетных схватках. Тварь привыкла побеждать и воспринимала каждый новый бой, как редкое и занятное развлечение. Наверняка в первые десятилетия засухи сюда добирались многие в поисках воды и выхода из умирающей степи. Приходили - и, увы, оставались навсегда, целыми племенами. Тварь методично вырезала воинов, отдавая неспособных драться на корм своим червякам.
        Незачем искать сложных путей, некого спасать. Змею предстоит просто уничтожить. Клинок согласно дрогнул, плотнее укладываясь в ладонь.
        Убедившись в верности цели своей работы, араг мягко заскользил, обходя тварь сбоку. Нападать первым он не собирался. Змея зашипела и сделала сложное слитное движение клинками, пугая, выманивая и обманывая одновременно. Шесть полумесяцев заплясали, выплетая невероятный узор. Най чуть отступил, всматриваясь в движение. Темп пока был откровенно низким, да и руки довольно заметно мешали друг дружке в замахе. Зато змеиные кольца хвоста вились, формируя пружину. Тварь, наверняка, еще и перемещается молниеносно. Надо иметь ввиду.
        Тонкогубый рот раскрылся, выпуская сухой свист. Кончик хвоста мелькнул, закачался, приманчиво дразня взгляд ярким полосатым золотом, и она - или оно?- прыгнула.
        Тотчас же тварь отпрянула, изворачиваясь и сердито щелкая. Полосатый обрубок остался лежать чуть поодаль, конвульсивно вздрагивая. Не червяк, при сложной организации отсеченные части не выживают. Уже хорошо. И снова каждый из бойцов пристально следил за противником.
        Еще раз зазвенели клинки. И снова.
        Они двигались по кругу: змея чуть ближе к центру, араг по более длинному радиусу, наращивая темп и прощупывая друг друга. Тварь усердно старалась переместиться на широкую внешнюю дугу. Пока Най не понимал, зачем, но противился вроде бы выгодной для себя смене позиции. Одна из “нижних” рук недавно почти висела, от плеча вспоротая неяркой сталью клинка Риана. Теперь уже снова двигалась. Змея стремительно восстанавливалась. Значит, загнать её и взять измором невозможно, скорее она преуспеет в такой тактике.
        Наконец хвостатое существо устало - или разозлилось?- от монотонности боя и применило то, ради чего стремилось загнать врага в центр.
        Странно извернувшись, тело почти мгновенно распалась на три собственные подобия, но уже двурукие. Движение отвлекло тварь и дало Наю возможность атаковать и даже удачно зарубить двух из трех змей. Отпрянув, он с удивлением увидел всех троих - вполне боеспособными.
        Ком тьмы несла лишь одна, не пострадавшая при атаках. Вот, значит, как. Все три будут живы, пока цела хоть единая? Ком в груди средней змеи сплющился, как повернутая ребром монета, и тут же расправился уже у соседней. Ловко.
        Работать с тремя двурукими бойцами стало не в пример тяжелее. Они двигались гораздо увереннее, лишившись мешающих одна другой “лишних” рук. Они стремились заключить противника в плотное кольцо и делали это слаженно и безошибочно. Приходилось активно перемещаться, расходуя и так прилично потраченные пустыней силы. Най снова отступил. Вот если бы удалось заблокировать, удержать мерзкую тьму в одной из змей!
        Усмехнулся, ругая себя. Лишь бы мечом помахать, он же снавь. Чутье пустилось искать связи трех тварей, составляющих в его видении единое целое. Меч Риана легко и охотно сек нити, разделяя все более беспокойных “близняшек”. Когда с тихим хрустом лопнула последняя, две змеи заметно выцвели, постепенно становясь и менее подвижными. Прикончить обеих теперь не составило труда. Араг снова отступил, с удовольствием наблюдая, как осели твари, пропитывая темной кровью каменное крошево. И не поднялись снова.
        Третья была великолепна, безошибочна в движениях и, с утратой двойников, удивительно стремительна. Так и он ведь - “технически совершенный”, хоть и не слишком поумнел за дюжину с небольшим лет. Да и меч Риана вошел во вкус и сам толкает руку. Или тормозит мгновения? Кто знает, на что он способен - настоящее живое оружие, полузабытая легенда степи?
        Когда клинок наискось, снизу, вспорол грудину и жадно добрался до сгустка тьмы, тварь выронила клинки. Тьма распалась, истаяла, разом погасив и блик гнева на лезвии. Серая сталь живого меча освободилась, довершая замах, вычертила петлю и вернулась, срезая голову змеи. Этот клинок всегда делал работу основательно и наверняка. Араг выдохнул сквозь зубы. И что бы он смог, даже будучи снавью, без живого клинка Риана? Даже с редким для степи знанием обеих её сильнейших школ, укрепленным и пополненным приемами и опытом бойцов Карна… Воины, сражавшиеся с выползками, подручными змей, были отменной выучки, к тому же весьма многочисленны. Но их мечи не убивали безглазых червей. А оружие арага - уничтожало! Так, что повторно выбраться на поверхность черви то ли не решились, то ли просто не смогли - по крайней мере, достаточно быстро.
        Най опустил клинок и осторожно отступил на пару шагов. Кто знает, что еще припасено у окаянных. Блеклая хмарь медленно оседала взбаламученной пылью пополам с пеплом. Сверху постепенно стали пробиваться лучи вечернего солнца, прорезая мглу яркими косыми колоннами света. Твари лежали неподвижно, чутье надежно подтверждало их гибель. Подняв голову, араг наконец рассмотрел Врата, к которым так долго и упорно шел.
        Хрустально-прозрачные, на золотых столбах сияния, выплетенные тонким узором бликов. За створками на недосягаемой высоте - явно более шести саженей - светилась подкрашенная вечерним перламутром поверхность воды. Удивительно странно оказалось смотреть на неё снизу, стоя на иссушенной вековой жаждой земле. Там колыхались водоросли, мелькали крупные тени рыб. А здесь, совсем рядом, он не ощущал и дуновения, запаха прохлады и влаги.
        Най протянул руку, но тут же отдернул. Если открыть Врата немедленно, волна смоет и его, торопливого и неразумного, и неизвестных бойцов, ожидавших где-то позади.
        Араг улыбнулся, вытер затихший, мирно спящий меч и убрал в ножны. Развернулся, зашагал к холму. Усталость навалилась разом, сгибая плечи и подкашивая ноги. Путь лег на запад, и он улыбался красному солнечному яблоку, катящемуся все быстрее с небесного блюда за скалы Змеиного кряжа. Дар вливался с закатным сиянием, более не отнимаемый злой волей, чистый и могучий. Лучше любого отдыха. Наири одолел полосу заклятой дымки, севшей в пыль, и побрел вдоль темного бока холма, не желая уходить в тень. Здесь, в низком солнечном свете, куда уютнее. Опять же - считанные минуты остались до заката - для восполнения дара. Он достиг красного ковра солнечных бликов и двинулся вверх. Усмехнулся. Расправляя плечи, поднимая голову и вслушиваясь в шум впереди.
        На самой вершине сидел, непрерывно изворачиваясь и дергаясь, в окружении недвижных вооруженных незнакомцев, злой до остервенения Тар. Его лохматая голова четко рисовалась в боковом свете, отросшие линялые волосы горели бледной медью, такой неожиданной и неуместной в окружении сплошь темноволосых, стриженных коротко или вовсе бритых воинов илла. Все еще связанный…
        -Ты предатель,- кричал брус обиженно, и злые слезы звенели в голосе.- Я не пацан безголовый, чтобы от меня избавляться. Ты унизил меня, я вовсе не шпион, а они, подлецы, не верят!
        - Кричи громче,- вяло кивнул Най.- Отошлю домой, как обещал, по первой жалобе.
        - Это не жалоба,- разом остыл брус.- Но я оскорблен.
        - Зато жив,- пожал плечами Най, устало поднимаясь по склону.
        - Позволю сказать, мы в ловушке, господин,- воспользовался наступившей тишиной невысокий смуглый илла, совсем молодой, но явно почитаемый за старшего.- Тварей вы погубили, это великое дело. Но впереди стена, а за нами идут окаянные, семеро, с ними храмовники и слуги.
        - Далеко? Одаренные рабы есть?
        - Утром достигнут этих мест. Одаренные не вынесли переходов.
        - Храмовники?
        - Четыре десятка.
        - Почему вас преследуют?
        - Им нужен мастер, способный учить непобедимых воинов,- виновато развел руками илла.- Учитель не согласился, мы много раз меняли места, надеясь сбить их со следа. Но нас неизменно находили. Думали уйти за горы, потому что отдавать им школу нельзя.- Юноша судорожно вздохнул.- Я выбрал этот путь, моя вина. Дороги-то совсем нет… западня.
        - Чудно говоришь,- усмехнулся Наири, пристально рассматривая смутно знакомые черты юноши.- Непобедимых у нас готовит Юлл, а он, мне ли не знать, и с окаянными поладит.
        - Я повторил слова наших преследователей,- вздохнул илла.- Мастер Агимат учит совсем другому.
        - Он здесь?- голова арага пошла кругом. Не обознался.
        - Уже и не сказать точно, умирает.
        - Надеюсь, не от старости?- хмыкнул араг.- От неё я не лечу. Развяжите Тара, пока он не вывернулся от злости наизнанку, никакой он не шпион. А ты - веди.
        Носилки обнаружились на закатном склоне холма. Най помнил учителя совсем молодым, лет тридцати пяти. Память сыграла с арагом злую шутку, наивно утверждая, что теперь, когда арагу самому тридцать четыре - они ровесники. Тем страшнее ударила болью явь.
        На уходящее солнце смотрел дряхлый старик, высушенный вечной пустыней, измотанный дорогой, непосильно трудной и для здорового. Страдающий мучительно-жаркой неснимаемой болью нанесенного окаянными глубокого ожога, спалившего до гниющих костей левую руку и часть груди. Най знал - такие раны остаются у тех, кто пытался убить окаянных. Видьям достаточно прожить одно мгновение после удара, чтобы прихватить с собой противника. Но сильнее боли, он чуял это, Агимата давили отчаяние и вина за гибель учеников. Скольких они потеряли в жутком горящем торфянике, прочном с виду и подламывающемся под ногами бездонными жадными пропастями? Без еды, почти без воды, пешие.
        Темные усталые глаза изучали пришедшего, выглядящего против алого солнца темным силуэтом без лица.
        -Надо же, самый неудачный ученик. Самый упрямый,- прохрипел Агимат.- Все же ты получил меч.
        Араг кивнул, кое-как глотая комок.
        Говорить он не мог, да и времени не оставалось совершенно. Сзади кто-то охнул, когда учитель опустил веки и задышал ровно, тихо улыбаясь, а его страшные раны стали на глазах стягиваться, зарастать, покрываться сохнущей коркой, в трещинках которой виднелась тонкая молодая розовая кожа. Потом пергаментные складки дрогнули, расправляясь, потекли, теряя глубину рельефа, меняя черты лица. Может, и не ровесник. Но в пятьдесят - уж само собой не старик…
        Най этого уже не видел. Проваливаясь во мрак бессильного ознобного забытья, он успел виновато подумать, что обещал Тиннаре не вычерпывать себя до дна. А вот вычерпал, иначе учителя было не вернуть. И это плохо. Надо быть расчетливее и думать про завтрашний день. Рядом окаянные, Врата заперты… Значит, придется искать силы, но сначала - вынырнуть в реальность и разобраться со срочными делами. Если он все же сумеет освободить воду, на опасных склонах не должно остаться учеников.
        Первым признаком реальности стала уже привычная головная боль, источником которой, кажется, был особенно резкий в ночном сухом холоде и слишком хорошо знакомый голос, зудящий и бубнящий над ухом. Тар, кому же еще. Раз малыш заговорил, теперь его так просто не уймешь,- подумал без особого огорчения Наири.
        Ого, он даже умудряется критиковать наставника! Прогресс.
        -Лезет куда не попадя, а я потом воду у всех в драку отбирай. Упертый, как все араги. Демон белоглазый!- голос стал ближе, одеяло плотнее укутало плечи.- Вон, не поймешь, дышит или нет, а очнется - опять Тар во всем виноват. Эх, неплохо быть великим-то воином, вот уж истинно! Не лежал бы бревном целый день, да еще при охальниках чужих.
        - Сдам тебя учителю,- тихо пообещал Наири.- Агимат любит из великих воинов дурь изгонять.
        Араг с трудом уселся, поддерживаемый невнятно бурчащим Таром. Восток уже светлел, намечая тропу солнцу. Пока же в неожиданно большом лагере, раскинутом споро и грамотно, почти все спали. Тамран виновато признался, что раздал небогатые припасы съестного из тощих вьюков Ужа и Леща подчистую, потому что ребята совсем голодные. А воду не дал, он уже усвоил, что для спутника вода очень важна при плохом самочувствии. Най огляделся.
        А ведь они побросали дома все,- подумал он. Собрались внезапно, застигнутые очередной раз неотступными окаянными ищейками и пошли налегке. Пледы и плащи в пробирающую холодом до костей ночь нашлись лишь для совсем маленьких, лет до десяти. Старшие дети и взрослые воины грелись, тесно сбившись в кучу. По разбросу возрастов судя, пришлось бежать не только школе, но и тем, кто некогда был её толковыми учениками, способными теперь передать мастерство.
        Что за долговременные планы у черной княжны Карна? Мало ей опоганенного дара, захотелось получить еще и обученных бою воинов-жрецов, как и говорил Тиннаре капитан Карна. Видно, искала эта упырица настоящих учителей давно, не один год.
        Не ладит с братом Риннархом, а силой переломить не может? Или затеяла войну? Кто поймет расчетливое безумие окаянных…
        Наири нехотя заставил себя подняться и побрел искать вчерашнего парнишку, распоряжающегося в школе вместо больного учителя.
        Знакомый илла пристроился у чадящего на камнях торфяного костра. Он задумчиво, со странной для столь молодого лица застарелой усталостью, смотрел в синевато тлеющие угли. «Наверное, куда более удачный, чем я, ученик,» - усмехнулся Наири. Выпил сбереженную Таром воду из фляги - досуха и подошел к огню. Успокоенный брус завозился, устраивая себе ложе близ лошадок, вздохнул и затих. Ему ночь тоже далась не просто.
        -Они будут тут к восходу,- поежился юноша, напоминая о преследователях.- Надо идти, но малыши не смогут. Устали мы от бесконечного бегства. Крепко устали. Я пробовал их поднять, бесполезно. И куда идти, если впереди стена, как и говорили те брусы?
        - Вам помогали?
        - Последний раз нам дали чуть отдохнуть в вымирающем селении, они живут возле западных отрогов. Но им и самим нечем кормиться, разве дело - еще и врагов наводить на хороших людей? Вот и пошли мы сюда, о погоне проведав. Мой был выбор и вина моя. Только не вижу и теперь других путей, более верных. Широка степь, а нет в ней для нас укромного местечка…
        - А по-моему, лучше и не подгадать. Я вас удачно встретил здесь, а иначе нашел бы слишком поздно. Как отец?
        - Спит, выглядит замечательно отдохнувшим. Больно ты глазастый,- усмехнулся илла.- Вроде в роду Годэй, к коему принадлежит мастер, нет совсем уж особых примет. Да и рода уже почти нет, двое нас… А он часто про тебя вспоминал, бледноглазый. Все же любимый ученик.
        - Какое там,- смутился Наири, с трудом пряча проснувшуюся незнакомую гордость, распирающую его изнутри.- Я ушел от мастера, помнится, названный “совершенным дураком”.
        - Мне он и того пока не сказал. Я всего лишь “позор семьи”, не густо, правда? Еще “Химри - слабые ноги” и лентяй, само собой.
        - Не так уж мало,- обнадежил араг.- Хоть не танцор. И с руками, выходит, уже все нормально. Один мой знакомый староста скоро передаст все дела сыну, которого упорно зовет “отцов позор”. Может, это высокий наследный титул и у достойного Агимата?
        - Что ты с ним сделал? Будь у тебя дар, окаянные бы рассмотрели, ты ведь был в Карне. Я до сих пор не верил в детские сказки про волшебство.
        - Ну и дальше не верь.- Наири осматривал холм, прикидывая его высоту.- Лучше делом займись, оно спешное. Всех надо поднять к вершине, до линии камней, видишь? И убери людей с восточного склона.
        - Сделаю. А окаянные?
        - Лодку бы,- тоскливо сморщился Най.
        - Тут нет воды,- осторожно уточнил сын Агимата.
        - За Вратами её очень много, будет волна. Представить не могу, сколь высокая и опасная - не видел ничего подобного. К западу торфяные ямы, храмовников туда унесет. Думаю, не имеет значения, выживет ли кто, да и шансов не много. Хотя трупы нас устроят больше, не люблю слухов. Жаль, у меня почти нет сил, дорого обошелся вчерашний день.
        Най виновато вспомнил обещание рассказать о Вратах Тиннаре, попросил младшего Годэя разбудить к рассвету и торопливо ушел в сон. Добраться до её пруда с ивами по хмари навьего мира удалось кое-как, сил ни на что уже не было.
        Она дремала у воды, но сразу услышала - и умудрилась рассмотреть его плачевное состояние до первых слов. Спасибо, хоть шуметь не стала, сил выслушивать упреки - никаких. Таким разбитым Наири себя помнил всего-то пару раз, после «удачных» побегов, сполна оплаченных болью. Впрочем, может, тогда было чуть полегче. Теперь сам себя должен загонять и казнить непосильной работой - и это он делает отменно, куда лучше любого надсмотрщика…
        Рыжая Тин как-то очень уютно засуетилась, усадила, умыла, сердито и жалостливо вздыхая.
        -Ага, знаю, “молчи, женщина”,- фыркнула насмешливо.
        - Какие слова!- восхищенно вздохнул араг.
        - Молчу… - уставилась выжидательно.- Жду.
        - Перебил я змей у Врат. С утра открою, там вода. Все.
        - Все - это твое состояние? Оч-чень точно!
        - Я честно берег силы, но к ночи встретил учителя Агимата, он был при смерти, пришлось срочно лечить застарелые тяжелые ожоги, причиненные окаянными,- Наири оправдывался и огрызался одновременно, удивляясь самому себе.- А скоро подойдут они сами - окаянные, да еще и с храмовниками. Не очень у меня там ладно.
        - Времени нет, у меня горный восход, ранний, вот-вот солнце выберется,- задумчиво, с сомнением, вздохнула Тин. Потом глянула пристально, предупредила с явной угрозой.- Одна глупость, хоть слово - и я вообще за себя не отвечаю!
        Най не успел спросить, почему. Она уже деловито обдирала с ошарашенного арага рубаху, скороговоркой рассказывая новости своего дня. Провела теплыми ладонями по голой напряженной спине, сгоняя усталость, обошла, нагнулась к лицу и села, опираясь на плечи, почти обнимая. Колени скользнули вдоль бедер каменеющего от удивления Наири. Теперь он чувствовал её тело совсем рядом, совершенно сбитый с толка, ошарашенный, жалеющий все сильнее о слишком скором восходе. Осторожно отвел с лица пряди рыжеватых волос, когда почти неправдоподобно горячая маленькая ладонь спустилась на живот, а вторая твердо поправила его послушный затылок. Зеленые глаза сосредоточенно смотрели в упор, губы уже приоткрылись, выдыхая в него силу.
        Теперь араг с легким разочарованием осознал, что вторая рука всего лишь контролирует поток через солнечное сплетение. И почувствовал себя обманутым.
        Удивительно красивые глаза, которые он лишь теперь и рассмотрел толком, вблизи, закрылись, голова вяло уткнулась в широкое плечо, он ощутил её растущие слабость и усталость. И свой дар, расправляющий крылья в теплом потоке подаренного могущества. В следующее мгновение мир стал таять, он невольно приобнял тонкие плечи, успел расслышать смеющийся слабый голос, шепнувший: “Хреновый из тебя убийца!”.
        Потом угас солнечный отблеск далекого утра на её волосах. Араг остался один, все еще ощущая запах озерной свежести, тепло рук - и злость, растущую вместе с благодарностью. Ну что он, окаянный, чтобы пить её силу? Да еще и слова не скажи. Вздохнул, опуская руки, еще помнящие форму её плеч.
        Огляделся. В пустыне было удручающе одиноко. Может, все же устроить озеро? Как то, по дороге в Агрис, очень даже уютное и памятное место. Вполне настоящее.
        Сердито тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Солнце придет на холм довольно скоро, пора просыпаться.
        Он открыл глаза, уже зная, что над лицом склонились оба Агимата - нынешний и будущий. Приятное пробуждение. Наири уже и сам знал, что они хотят сказать: окаянные внизу, почти у подножия холма. Самый удачный момент.
        В отдохнувшем теле бродила пьянящая сила, он поднялся одним движением, довольно окинул взглядом собранный лагерь. Химри расторопно и толково сделал все, как велено - люди плотно устроились в безопасной зоне, Тамран крепко держал заседланных коней.
        Най повернулся к Вратам, коротко поклонился и вытянул руку, направляя на змея раскрытую ладонь. Огромная голова поднялась, блеснули золотистые в рассветных лучах глаза, с любопытством рассматривая так давно ожидаемую снавь,- и тело ловко стекло в почву, впитываясь кольцо за кольцом, освобождая замковые петли створок.
        На дне лощины под холмом закричали, осознавая гибель и пытаясь ускорить подъем, но это уже не имело значения. Золотая вязь створок вспыхнула и растаяла, колонны света мягко угасли, гладкий водяной срез взбух, дрогнул - и обрушился в пепел древнего болота, растекаясь по ширящейся поверхности, обрастая пеной бешеной злобы.
        Внизу стихли. Знали, что они для водяного зверя - законная и долгожданная добыча. Араг испытал мгновенную азартную убежденность: не выживут, только не в этом потоке. Вал уже шел на добычу, вырастая классическим таранным клином, готовя сокрушительный удар. Внизу коротко взвыли, потом пришел грохот потока, огромный, перекрывающий все звуки.
        Корабль, доставивший Тиннару на юг, назывался “Песнь ветра”, чуть улыбнулся Най, разрезая своим окрепшим даром пенный гребень и направляя его вдоль каменных бортов холма. Тяжелые многоведерные брызги перелетели незримый щит и окатили всех с ног до головы. Он впервые видел столь непередаваемо огромную массу воды. Глянцевое тело потока лоснилось бликами. Его сила и красота потрясли воображение арага. Теперь он знал, что не успокоится, пока не посетит хотя бы берег океана. Неужели бывает такое - когда не видно земли? Для жителя безводной степи странно подумать о подобном! Не то чтобы Най сомневался в словах Тиннары, просто не мог представить столько воды в одном месте. К тому же - соленой? Удивительно.
        Пена опала, вокруг камней мчался мутный поток, но опасность уже миновала. Вот Ерш и Лещ думали так же, требуя повод. Тар, повинуясь короткому кивку-разрешению повел пляшущих от нетерпения коней к столь желанной воде.
        В щербатый разрыв скал, прежде запечатанный гигантскими вратами, недоверчиво заглянуло тяжелое облако, протиснулось, волоча темное брюхо по камням, разбухло, словно вспоротое их острыми кромками, и прижало взметнувшийся над водяным языком пепел первыми за два века каплями настоящего осеннего дождя, разрезавшего мир надвое, и грань стремительно заспешила на запад. Холодный порыв ветра принес незнакомую зябкую влажность, мешающуюся с жаркой духотой пустыни, а потом тяжелые капли приблизившегося вплотную дождя взбили пыль у самых ног. И следом за ними обрушился ледяной ливень. Надо ждать большой грозы.
        Араг обернулся, его серые, впитавшие мрак облаков глаза смеялись. Вокруг прыгали дети, недоверчиво спускались к воде взрослые воины, подставляли ладони под упругие струи.
        Агимат стоял на том же месте, где запомнил его пробудившийся Наири, и смотрел на движение туч, уже выстроившихся в плотную очередь, переругивающихся громами и толкающихся за место в скальной теснине. Дождевая вода стекала по его лицу, не давая оснований заподозрить причину слишком яркого блеска глаз и частого моргания. Потом острый взгляд обратился к самому неудачному ученику. Чтобы увидеть такое выражение на лице учителя араг готов был снова прожить все четырнадцать лет кошмара. Смущенно пожав плечами, он шагнул к невысокому мастеру.
        -У тебя дар дракона,- чуть склонил голову тот и добавил: - И его меч, я не могу ошибиться, описание живого клинка сына дракона помнят все учителя. Я и надеяться не смел, что такое случится при моей жизни.
        - Еще у меня много новостей, учитель,- рассмеялся Най, поддаваясь всеобщей радости.- Хороших.
        Они сели, и араг торопливо, взахлеб, рассказал о Годее, живущем в горах далекого юга, о его сыне, о вернувшихся в мир снавях. Агимат задумчиво слушал, чуть кивая. Его внимание было сосредоточенным и все менее эмоциональным. Агимат привык оценивать события очень спокойно и точно. И пока первые выводы выглядели слишком спорными. Власть окаянных оказалась не полной, что уже замечательно. Но сколько еще надо сделать, чтобы изменить к лучшему жизнь не в одном месте и не для нескольких десятков людей? И что принесет открытое противостояние с окаянными, которого не избежать? Как одолеть Адепта? Прошлый раз сил было больше, но их оказалось недостаточно.
        Впрочем, стрела изменений уже сорвалась с тетивы ожидания - теперь они обязательно узнают ответы.
        -Произошедшее - только начало, и время не на нашей стороне,- сказал мастер наконец.- Я удивлен выбором брата, присягнувшего Карну. Возможно, он мудрее меня. Нельзя называть чужака врагом, основываясь на домыслах. Жаль, я едва ли успею к нему до того, как события сильно переменятся. Куда ведет твой путь?
        - В Крепь Амита. Прежде надо открыть вторые врата, удерживающие северные и западные дожди, но будет гораздо проще, я уже знаю, что встречу там. К тому же у нас есть вода. Придется ждать здесь, может даже пару дней, пока схлынет наводнение,- это слово применительно к степи рассмешило Наири.- Если не удастся соорудить плот. Получится - и до врат окажется всего два дня пути, пока есть высокая вода. Там еще раз будет волна, опять подожду.
        - Говоришь, в твоем роду есть вода и пища? Я хочу отослать детей.
        - Да, и мама будет рада вам.
        - Я не собираюсь зимовать, утешая твою маму рассказами о прошлом,- усмехнулся Агимат.- Пойдем в Амит, а за учениками присмотрит сын. Думаешь, затормозят тебя пешники?
        - Нет. Конному в Амит пробиваться - одна мука,- с неожиданным облегчением ответил Най.- Думаю, опять вы будете гонять меня до седьмого пота, уважаемый учитель. На радость Тамрану, увязавшемуся со мной от самого входа в степь.
        - Хочется, само собой, посмотреть, насколько ты обленился за эти годы,- усмехнулся Агимат.- Где получил меч дракона?
        - Так… выходит, у дракона,- протянул Наири, растерянно припоминая торопливое шипение Тиннары, звавшей Риана «старым ящером» и «бескрылыт гадом».- Странно, что я не понял… Да, конечно! И, если мы спустимся из Амита на юг болотами, то вы его встретите. Он живет возле Радужного водопада.
        - Ты говоришь так спокойно, словно знать дракона - это что-то обыденное.
        - Но я не знал, кто он. И потом, Риан очень милый и гостеприимный человек, то есть нечеловек. Боги, если я так при нем скажу, он мне все кости пересчитает,- покачал головой Най.- Занятная идея…
        - Собирать шишки - это твой любимый метод обучения,- усмехнулся Агимат.
        А потом Най учил мальчишек ловить рыбу в мелеющих ямах на склоне холма и с интересом наблюдал в пол-глаза, как молодой Годэй глотает горькие слезы, получив давнюю мечту - одобрение отца и даже место наставника младших. Увы, сейчас он хотел иного. И отдал бы все, что угодно, за право идти с отцом в северное княжество Амит, на настоящий бой с окаянными. Но спорить не стал, переломил себя, послушно совершил ученический поклон и молча удалился на сырой берег - гордо и одиноко страдать. Даже кони, приведенные в подарок по слову арага таким же хмурым и молчаливым Тамраном, не смогли до конца исправить настроение сына Агимата. В итоге мученики - брус и илла - сели рядом, найдя друг в друге благодарных, понимающих и сострадательных слушателей. Не из старших, перед которыми следует выказывать взрослость и почтение.
        Наири усмехнулся: он понимал, что Тар уже наверняка считал Леща своим и грезил, как гордо приедет к Лиасе на славном боевом коне. Про мертвое сгоревшее болото по эту сторону гор, а так же полноводное и опасное - по иную, про Драконий хребет, скалы с расщелинами и осыпями, лежащие между конем и невестой, он успешно позабыл. В мечтах так бывает - горы по колено… Ничего, еще насмотрится своими глазами, и не в грезах, Тогда и высоту сполна оценит, и накопленной усталостью тела куда точнее её измеряет и ощутит.
        Най тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и отправился устраивать близ холма, в одночасье ставшего островом, ловушку для проплывающих коряг.
        К вечеру в сети, сплетенные его даром, набилось достаточно крупных стволов и пней, чтобы соорудить вместительный плот. Сопровождать арага в Амит учитель отобрал с десяток действительно сильных и опытных бойцов. Прощально пристрожил сына, хотя было заметно, как он отчаянно переживает за остающихся в степи, особенно - младших: шутка ли, переход почти в три сотни вёрст!
        Наконец плот отвалил от острова и стремительно поплыл, пеня воду, под углом к основному потоку, забирая на северо-запад. Най гнал суденышко, стянутое ремнями, веревками, поясами и, само собой, даром. Хмурился и, не обольщаясь, заранее планировал скорую головную боль. Ничего, поболит и пройдет. Главное - время не истрачено впустую. Если бы не Тиннара, сидел бы дня два, собираясь с силами. Интересно, во что ей обошлось переливание дара? Молчит, на душе относительно спокойно. То ли пока нет беды, то ли слишком далеко, то ли рыжая Тин прячет мысли. Пойди разберись, когда нет ни опыта, ни наставника. Одни ощущения и предположения. Най их не очень уважал, предпочитая более внятные и ощутимые способы обучения, общения и воздействия.
        Не уважал - но использовал. Воин обязан знать любое новое оружие, попавшее к нему. А дар, с точки зрения Наири, был именно оружием. По крайней мере пока, до исчерпания списка живых окаянных…
        Ночью, устроив короткий привал, араг основательно изучил способы передачи силы. Он пробовал почти вслепую, используя свой «сонный» мир, как однажды Тин - выстроившая тут Врата света. Про наитие и прямое обучение во сне ему твердили и Риан, и Тиннара. Теперь араг хмурился и упрямо пробовал. Сперва казалось, с наитием у него совсем никак. Но постепенно упорство взяло свое и дело сдвинулось с мертвой точки.
        К утру твердо знал, что примененный в его случае - наиболее быстрый и самый опасный. Фактически он, получатель дара, не мог остановить передачу, даже если видел, что отдающий на грани гибели. Араг внутренне возмутился еще сильнее: делать такое, находясь далеко, очень рискованно. Если бы Тиннара не успела закончить работу до рассвета, он тянул бы её силы весь день, вымотав полностью.
        Еще он вызнал, что перелить силу напрямую можно лишь близкому человеку, когда не только доверяешь сполна, но и чувствуешь напарника.
        От мысли, что ему доверяют, становилось тепло. От её продолжения - ведь выходит, Тин прекрасно знает, что именно он сам тогда чувствовал,- неуютно и смутно на душе. Она сделала то, что было необходимо. А вышло - в несколько коротких мгновений дала ему,- как она любит говорить, железному,- заново ощутить однажды мелькнувшее. И усердно, изо всех сил, забытое. Най улыбнулся. Когда она провела его в первый сон, не стоило так судорожно восстанавливать стену уединения вокруг своей души, на миг ставшей пугающе не-одинокой.
        Тиннара права, и мама права. Ничего не вышло бы из его хладнокровного плана зарезать хозяйку под видом соблазнения. Ничего смертоносного.
        Тин любила повторять, что надо доверять миру, быть мягче. Пока у него все лучше получается доверять ей, вот и силу двух посвящений он принял очень легко и полно,- из её рук. Значит, обманывать себя дальше не имеет смысла. Выдумал невесть что: списал беспокойство за девушку и твердое знание того, грозит ли ей сейчас опасность и даже где она, на торопливо указанные матери причины - слишком уж высокие и призрачные типа спасения мира.
        Хотя пока ничего другого им просто не остается, как этот мир спасать.
        Врата близ Амита удалось открыть через два дня, поскольку роль движителя плота удавалась арагу все лучше. Они плыли даже ночью, в стремительно мелеющей воде. Потом бежали, пока были силы. И, наконец, устало брели через лужи, то и дело проваливаясь и промокая до нитки.
        Ничего нового там араг не увидел. Те же черви, разве их оказалось побольше. Тут места были прежде населены плотнее, вот и защитили их поосновательнее. Та же многорукая змея. Едва ли победимая чем-либо, кроме клинка дракона. Второй настоящий бой этим оружием озадачил Наири еще сильнее первого. Меч охотно принимал дар и использовал его - то есть создавался загадочным кузнецом не просто живым, но предназначенным именно для воина-снави. А говорили, одаренные только лечат… Впрочем, не все болезни можно излечить травками и шепотом. Надо узнать у Риана: часто ли снави получали этот меч?- задумался араг. Чутье твердило - редко. Неужели он такой особенный? Скорее уж меч смирился, подчиняясь воле дракона. И Наири был благодарен странному клинку. Тот пел в бою, и - теперь нет сомнений - время замедляло бег для владельца драконьего булата.
        Врата Най открыл на рассвете.
        Вторая волна получилась выше и злее, не зря говорили в Карне, что Амит залит гнилыми топями поверх крыш старого города. Сутки все путники сидели на крошечном скальном уступе, отпаивая настоем трав больного Ная и наблюдая бушующую воду. А с рассветом снова поплыли, и утомленный дар с огромным трудом преодолевал течение. Лишь к полудню появились сухие высокие холмы, и опытный Агимат мигом приметил, что вершина одного из них курилась слабым, ловко замаскированным, дымком. Места здесь выглядели пустыми и труднодоступными, встретить жилье никто не рассчитывал, поэтому набиваться в незваные гости голодные путники двинулись весьма резво. Голод - он располагает к общительности. Даже когда ты прекрасно понимаешь, что в глуши чужака вряд ли примут с радостью.
        Тот, кто прятал редкий слабый дымок очага, гостей тем более не ждет. И не приветит, особенно - невесть каких, из дикой степи вышедших и похожих на оборванный сброд. Пусть. Двенадцать бойцов упорно лезли по скользкому склону, страхуя друг друга. Они так перемазались, что к концу подъема даже учителя узнавали лишь по голосу. Двигаться по относительно сухой верхушке холма оказалось приятно, люди сразу повеселели и зашумели.
        Домик открылся им неожиданно, на крошечной полянке, ловко укрытый в зарослях ивняка. На пороге сидел высокий строгий старик с удивительно живыми и молодыми серыми глазами. И замечательным мечом темной стали. Узор знаменитой северной ковки прятался под широкими рукавами рубахи.
        Агимат чуть подвинул Ная и вышел вперед, опускаясь на колено. Араг усмехнулся. Он знал это приветствие воинов севера - так кланяются старшим и самым уважемым. Выходит, кое-кто очень даже хорошо понимал, куда спешит. И кого тут может встретить. Потому и дымок искал столь настойчиво, и углядел его, неприметный. Учитель таков: лишнего не скажет. Но с ним удивительно спокойно и надежно. Даже когда ты отвык от самой мысли о том, что можешь нуждаться в защите и помощи. И, тем более, на них рассчитывать…
        -Удивительные пришли времена, славный мастер Радмир,- голос учителя звенел радостью.- Я обрел давно потерянного и оплаканного ученика, а теперь вижу столь же давно утраченного друга. Твой меч ныне у моего сына. Ты выковал его, проспорив мне в прошлый раз. Помнится, я еще раз бился с тобой об заклад. Мол, что ты дотянешь до восьмидесяти и будешь по-прежнему способен заставить плясать этот клинок.
        - Ты умеешь выигрывать споры,- улыбнулся в ответ сероглазый, на диво легко различая знакомые черты под коркой грязи.- Кажется, по условиям очередного проигранного заклада я задолжал уважаемому Агимату целую кружку воды. Второй раз я выбирал цену осмотрительнее.
        Оба рассмеялись, илла пересек лужайку и удобно устроился рядом с другом, представляя по очереди своих спутников. Когда были названы все имена, по жесту Радмира из зарослей возникли двое - мальчик и девочка, ладные подростки с плавными движениями и одинаково настороженными взглядами. Собственно, найти у двойняшек отличия казалось невозможно. Они двигались как единое существо. И Най готов был поклясться, что в бою доставили бы немало проблем даже очень опытному взрослому воину.
        -Мои ученики,- гордо сообщил старик.- Пожалуй, лучшие. В четырнадцать с половиной лет никто еще не достигал взрослого мастерства, как Эрхад и Гилара.
        - Я бывал в Тэйкарне и мельком видал… - Наири замялся, не смог удержаться.- Будет ли ошибкой отнести этих юных воинов к числу Гродов? Простите моё любопытство, возможно, слишком назойливое. Но имя и сходство…
        - Ты видел отца?- охнул мальчик, мигом забывая про оружие.
        - Предпочла бы именоваться по линии мамы, раз некоторым не под силу быть хоть каплю добрее к ней, через столько-то лет,- вскинула голову девочка. Значит, есть у близняшек и различия.
        - Видел. Лет одиннадцать назад, давно. Благодаря ему я не прошел отбор храмовников, и знаю наверняка, это спасло мне жизнь. Я в свое время тоже был рабом. И на месте Эрха, услышь я такое, воспринял бы отречение дочери как предательство.- Най чуть пожал плечами.- Мастер Эрх даже для раба очень одинок и совершенно разочарован в людях, так мне показалось. И он лучший боец из всех, кого я встречал в Карне.
        - Что привело вас в Амит?- Радмир резковато прервал явно не обсуждаемую в семье тему.
        - Дар княгини,- коротко ответил Агимат.- Наири может его разбудить.
        - Значит, это ты открыл дорогу водам,- довольно кивнул старик, с новым интересом рассматривая арага. Поднялся неожиданно легко для своего возраста и оказался высоким, сухим и плечистым.- Я ожидал интересных гостей с того момента, когда вечное болото всколыхнулось и вдруг пошло на убыль. Это великий день для Амита, что бы ни случилось дальше. В Крепь пойдем все, ваше прибытие наверняка изменит порядок вещей. Увы, лодки теперь бесполезны, поток обезумел и рвется на восток, а нам в обратную сторону. Сорок верст до дамбы, там всегда есть подменные кони, табуны княгини пасутся на склоне гор.
        - Сорок верст я еще, может статься, выдержу,- тяжело вздохнул Най, предвкушая сокрушительную головную боль.- Собирайтесь. Плот большой, места-то точно хватит всем.
        Закат они встретили уже в седлах.
        Наири то и дело заваливался на Агимата, бережно придерживающего своего рослого ученика. Голова исправно - то есть в полном соответствии с ожиданиями - трещала, грозя рассыпаться в мелкие осколочки. Но спровоцировать отдых ей, увы, не удалось: ехать пришлось спешно. Гонец из столицы встретил путников на дамбе, и арагу пришлось наспех лечить жалкими остатками дара полумертвого от усталости воина. Прежде, чем потерять сознание, тот прохрипел, что окаянные уже вторые сутки не покидают тронного зала дворца в Крепи, где заперта княгиня. Войти или узнать, что происходит, невозможно из-за серого непроницаемого полога, перекрывшего все двери и окна. Советники послали весть сюда, чтобы вызвать Радмира и одновременно спрятать детей.
        Сквозь вязкий ил усталости араг усмехнулся: вот, значит, кто у них мама! Мог и раньше догадаться. А потом рассудок утратил последюю цепкость, упустил слабую ниточку связи с реальностью,- провалился в забытье. То есть добился-таки отдыха для себя, даже и без привала…
        Северные кони - крупные, мохноногие и широкогрудые - всю ночь неутомимо расталкивали вязкий туман, упорно пробиваясь к столице узкими каменистыми верхними тропами, проложенными о склонам гор выше болот.
        Наири проснулся, а точнее - очнулся, перед рассветом и потребовал привала. Голова даже не пытается не-болеть, сокрушенно признался он! А в столицу следует прибыть способным к бою, накопившим хоть малый запас сил, там явно есть работа не только для меча, но и для дара. Араг дождался солнышка, рассмотрел его лучи, один за одним пробивающиеся из-за гор. Теперь Врата не мешали дышать и копить силу. Наскоро позавтракав, отряд двинулся дальше, сменив уставших коней на княжьей заставе.
        С восходом стало заметно, как изменился заболоченный, залитый водой рельеф. За ночь обнажились сырые низины, гниловатые, заполненные древесными трупами и илом, безрадостные на первый взгляд. Но Радмир улыбался: по его словам, плодородные земли целы, а люди и не такое могут расчистить за несколько лет. Будет хлеб, будут пастбища, воскреснет древняя столица у Бирюзового озера.
        Старик мечтал увидеть старый каменный город, ушедший в топи до самых шпилей. Сам он помнил белокаменный замок лишь по рассказам деда, в детстве вывезенного из умирающей Крепи. Город, огражденный дамбами, упрямо держался после закрытия Врат, принесшего нескончаемые дожди, долгие годы. Но вода все прибывала, и однажды его пришлось покинуть. Князь основал новую столицу на высоких скалах близ верхнего горного озера, сохранив за деревянным детинцем имя Крепь.
        Радмир говорил неспешно, бережно подбирая самые весомые слова. Араг улыбнулся: близнецы слушали молча и внимательно, хотя наверняка знали историю наизусть. Они всегда смолкали при первом слове непререкаемого и обожаемого Радмира.
        Крепь показалась после полудня. Город был невелик и выстроен на скорую руку. Хорошие времена для Амита кончились слишком давно и, как думалось многим, необратимо. Голод сжимал кольцо осады, и крепость не могла помочь её выдержать. Еще и поэтому деревянные стены были невысоки, башни редки и слабы. Зато каждый клок земли, годной под посев, ухожен и обработан наилучшим образом. Увы, земель в горах не хватало не то что для сытости - даже для самого скромного прокорма.
        Княгиня Милада обратилась к врагу в безысходном отчаянии и получила помощь и новые надежды, оплаченные слишком тяжелой ценой. Карн - край двоевластия и двуличия. Князь Риннарх не позволил себе искренности и не предложил дружбы, он оказался избыточно осторожен в подборе союзников, и трудно его за это судить. Молчание княгини, её вроде бы легкий и однозначный отказ от Грода, переданного во власть Адепта, он оценил как слабость. Милада же поняла, что слишком многого ждать от Риннарха Карна не стоит, власть князя не особенно прочна. А сила Адепта, увы, безмерна и неоспорима…
        Так и жили - не доверяя, опасаясь, подозревая.
        Стражи скромного дворца неохотно пропустили угрюмых чужаков. Сразу видно - лишь из уважения к Радмиру, чье влияние здесь огромно. Отряд едва спешился, когда от дальних дверей стремительно подошел советник и торопливо сообщил, что в южной долине замечены движущиеся от перевала карнские храмовники. Отряд, по словам дозорных, невелик, но в числе прочих - двое окаянных. Будут у ворот города через полтора-два часа.
        Наири кивнул, попросил увести детей и сопроводить его до тронного зала.
        У дверей, окутанных мглой, переминались растерянные стражи. Радмир убедил их встать в резерв, уступив основное дело ученикам Агимата. Сам быстро и деловито пояснил воинам, каков зал изнутри, где удобно прятаться, откуда ждать нападения.
        Араг презрительно скривился, закончив изучение пелены и порвал её серую ткань одним резким всплеском дара. И, не давая времени находящимся внутри понять произошедшее и опомниться, вступил в тронный зал.
        Внутри, на светлом полу, немногочисленные стражи Крепи, состявшие при княгине, лежали без признаков жизни. Их кровь уже высохла и почернела, впитавшись в ковры и глянцевую древесину паркета у самого порога. Следы огня окаянных были заметны на стенах, в воздухе остро пахло мокрой гарью, сожженной разлагающейся плотью.
        Десяток карнских храмовников из охраны окаянных довольно беспечно устроился в богатых креслах местного Совета. Брезгливые, усмехнулся Наири: разместились поодаль от трупов. И нерасторопные, ни один так и не успел подняться и обнажить оружие. Ими занимался лично учитель, и Наири было трудно ни разу не обернуться, мастера в настоящем бою он никогда не видел. Кажется, храмовники тоже ничего толком не рассмотрели…
        Араг, не отвлекаясь на храмовников, беззвучно и стреимтельно двигался к трем фигурам окаянных у дальней стены. Женщина, лежащая на ступенях, была жива, но чутье твердило, что дело плохо и надо спешить. Главное - подойти как можно ближе, пока его не заметили. Окаянные уже осознали вмешательство и торопливо переговаривались, пытаясь понять его природу и выработать план действий. Полагали, у них есть время - понадеялись на охрану? Или просто никогда не знали поражений и уверовали в свою неуязвимость…
        Первым обернулся на растущий шум рослый мужчина. Наири зло выдохнул - бывший раб, его соплеменник из северной степи, а теперь жрец высокого ранга. Араг-воин взял верх над снавью: Най, почти не помня о даре, воспользовался более привычным и надежным оружием. Давний опыт ночной казни окаянного, кровного отца малышки Митэ, обещал успех именно быстроте и внезапности. Использованный как копье меч Риана вошел в грудь так и не успевшего ничего сделать окаянного, хрустнул ребрами, вздрогнул, глубоко впиваясь в бревна стены. Выпил жизнь в единое мгновенье и оставил висеть на крестовине стынущее тело. А нерастраченный дар арага уже был готов принять атаку двух соседок жреца.
        Женщины ударили огненными плетями, самым простым и излюбленным приемом начинающих огненных. Лишенного дара плети не убивали сразу, но уродовали страшно. Однажды араг попробовал их на своей спине, такое не забывается. Видно, нормальных людей в окружении княжны искать не стоит. Тем проще. Он рывком перехватил огонь и вернул к пославшим. Пусть сами испробуют своих же забав. Короткий визг прервали метательные ножи илла.
        Со смертью окаянных серая непроницаемая пелена на окнах стала стремительно редеть, таять, рваться. Солнце ударило в светлый пол. Най позволил себе обернуться. Ученики Агимата деловито выносили арбалетчиков, устроившихся в засаде в углу - и так и не сделавших ни единого выстрела…
        Стражи дворца уже накрывали тканью тела погибших товарищей, новая смена занимала свои посты. Хорошая выучка,- довольно подумал Най.
        Радмир распахнул створки высокого окна, впуская в покои свежий воздух и шум листвы. От дверей уже бежала неизвестно кем пропущенная Гилара. Хотя кто их с братом сможет удержать, если Радмир здесь? Точно, вон и Эрхад.
        Наири снова отвернулся к княгине. Вздохнул, изучая землистое лицо с запекшейся глубокой ссадиной у виска. Это,- прикинул араг,- отметина от удара старшего из окаянных, явно опознается след от приметного перстня. Вот того, он и теперь на пальце правой руки жреца. Кажется, некий знак Храма, смутно припомнил Най. Он вроде бы видел похожий однажды, еще когда был рабом в столице Карна. Доверенный человек Адепта? Скорее всего…
        «Был,» - довольно прищурился араг, извлекая меч и отталкивая тело жреца в угол.
        Най присел рядом с княгиней, бережно приподнял тело, устроил поудобнее, тронул пальцами виски, настраиваясь на лечение. Уже мельком отметил: а руки Миладе наверняка связали и спалили позже. Гнусно и аккуратно, выше локтя, под рукавами, чтоб осталось незаметно для посторонних. Восстановить полностью быстро не получится. Не самое опасное - руки, куда важнее пролечить сожженную гортань. Видимо, с этого и началось, она пыталась позвать стражу и ситуация вышла из-под контроля. Посланники Адепта привычно взялись за дело грубо, не заботясь о последствиях. Вспомнили про тайну миссии и князя Риннарха, который наверняка узнает и точно им сделанного не простит, когда стало уже поздно заминать дело. И тогда жрецу осталось лишь закрыть доступ в покои и добиваться полного согласия женщины на свои условия. Чего же от неё хотели?
        Ох, ошибся князь, считая Миладу слабой. Не многие могли бы сопротивляться, перенося такую боль. Бесконечные часы, одна против всех, без помощи и надежды. Ничего, все поправимо. Главное - она жива. Рядом всхлипнула девочка. Краем глаза Най видел, как Гилару уводит советник с лицом более бледным, чем у госпожи.
        Кожа щек княгини постепенно порозовела, дрогнули веки. Дар - великая сила. Каждый раз Наири радовался, как ребенок, возвращая человеку здоровье, молодость, полноценную жизнь. Даже если сам делаешь чудо, оно не становится обыденным. И плата за целительство никогда не казалась ему чрезмерной.
        Княгиня открыла глаза и внимательно изучила склонившееся над ней бледное, болезненно-усталое и совершенно незнакомое лицо. Най снова восхитился выдержке госпожи - совершенно спокойный взгляд, без паники или страха. Осознанный, разумный, уверенный. Милада чуть улыбнулась и попыталась подняться, араг подхватил её на руки и перенес в кресло.
        -Они ушли?- хрипловатый после скороспелого лечения голос оказался тоже очень спокойным, хоть и слабым.
        - Из этого мира,- удовлетворенно кивнул возникший рядом Радмир.- Да, госпожа. Все преступники мертвы.
        - Даже окаянные?- она ответно кивнула опекуну своих детей, удивленно огляделась снова.- Бывают добрые чудеса и в Амите, оказывается. Я действительно слышала голос дочери?
        - Да, мы приехали все вместе,- подтвердил старик.- Что им было нужно, госпожа?
        - По сути - то же, что обычно,- устало ответила она.- Амит. На сей раз мне предложили брак с полезным человеком, одним из высших жрецов. Говорили, он скоро подъедет. Твердили, так велел Риннарх Тарпен Карн.
        - Значит, стоит разобраться с гостями на улице,- тихо предложил Агимат, появляясь рядом так же беззвучно, как Радмир.- Они уже в Крепи, их без помех, весьма вежливо, пропустят до внутреннего двора. Там нет лишних глаз, Радмир распорядился. Най, тебе окаянных, нам прочих. У госпожи есть намерение допросить кого-то?
        - Нет,- она внимательно присмотрелась к арагу.- Ты умеешь убивать окаянных?
        - У меня и без дара неплохо выходило,- усмехнулся тот.- Вообще-то это не главное дело снави. Утром вы сможете почти все то же, не нуждаясь в моей помощи, если я прав. Я вас проведу к дару. Но - чуть позже. Извините, нам пора. Не поднимайтесь, пусть вас отнесут в покои. Что возможно за несколько коротких мгновений, я сделал, но травма сложная, и мой опыт мал. Требуются время и отдых.
        Милада кивнула, поискала взглядом советника и подозвала. Араг улыбнулся - первый случай такой мягкой реакции на сообщение о присутствии Говорящего с миром. Интересно, что может разрушить внутреннее спокойствие княгини и вынудить её хотя бы сильно измениться в лице?
        Он узнал ответ перед закатом.
        После гибели второго отряда окаянных все получили приглашение на ужин. Милада поймала арага в галерее и отозвала в сторону. Конечно, она и не подумала отдыхать. На бледном лице не осталось и следа дневного покоя. Глаза блестели сухо и лихорадочно.
        -Эрхад сказал, ты его видел,- прошептала она.- Значит, он так и не простил меня. Впрочем, это понятно, все вышло мерзко. Одна минута слабости - и вся жизнь пошла так… ужасно. Сколько ни старайся, не искупить. Говорят, он совсем плох, теперь еще и глаза. И не отвечает на мои попытки связаться, грубо гонит посланников.
        - Ваш муж жив. Это уже немало.
        - Его жизнь хуже смерти.
        - Пока он жив, все поправимо, не стоит звать смерть, госпожа,- покачал головой араг.- Я был рабом в Карне, и почти так же долго. Если ваш Грод уцелеет и получит свободу, он пересмотрит свое мнение. А пока… Поймите, дело не только в обиде. Он не может позволить себе верить кому-либо, даже вашим гонцам. Особенно рядом с черной княжной. Скоро все станет меняться, и прошлое не будет так давить. Вечером я провожу вас в сон, госпожа. Амиту нужна сила снави. Земли не скоро очнутся без этого.
        - Ты открыл Врата, Радмир рассказал,- княгиня снова выглядела спокойной, её спина распрямилась.- И мой долг перед страной мне известен. Жаль, мы так и не поняли друг друга с повелителем Карна.
        Удивительные птицы прилетели в Крепь, когда княгиня уже спала. Наири изумленно смотрел на огненные сполохи в ночном дворе и слушал тревожные и вместе с тем торжественные мысли златокрылого сына старейшины пернатых. Взять они могли лишь пятерых,- твердил вожак, радуясь обретению понимания.

***
        9 - 18 сентября. Эрх Грод.
        Подданные Риннарха Тарпена Карна серыми мышками сидели по покоям-норкам, борясь с желанием забиться в уголок шкафа или пробраться на конюшню, вывести первого попавшегося скакуна и гнать подальше от города, пока конь не падет. Ну, а тогда - пешком, и опять же, поскорее да подальше.
        В бешенстве, холодном и оттого еще более страшном, князя видели редко, но помнили долго. Разве забудешь кошмар тех дней, когда молодой Карн лишился семьи! Ему тогда исполнилось двадцать два. Столь неопытной молодости простительны шок, тяжелый одинокий траур, отчаяние невосполнимой потери. От правителя ожидали смирения и закономерного признания главенства окаянных, так сокрушительно доказанного силой. Жену Риннарх выбрал вопреки всем династическим условиям, мнению советников и стонам знати. Стройная синеглазая северянка не обладала связями при дворе, состоянием и не принадлежала к уникально древнему роду. Хуже того, она была на два года старше своего мужа. Тарпен считал, что это не делает менее интересной мягкую, добрую и неглупую красавицу, случайно встреченную семнадцатилетним княжичем, тогда еще вполне беспечным и не принявшим полную власть.
        Венец власти лишил многих радостей, вынуждая иначе смотреть на Карн. Не позволяя более отгораживаться от проблем. Собственно, Тарпен и не отгораживался. Его защищали по мере сил старшие - в первую очередь отец. Он-то опасался за сына вполне осознанно, зная за тем неплохие, но опасные качества,- упорство и неумение кланяться, признавая чужую злую волю. Став полновластным хозяином Карна, Риннарх ужаснулся новому для себя знанию. Пока он забавлялся на балах, охотился в Седом бору и шутливо собирал сторонников, именуя их «личной гвардией», страна умирала. Урожаи падали год от года, прибрежные районы - самые благополучные - обезлюдели. В море выходить стало опасно - Архипелаг уже не разбирал среди жителей Карна правых и виноватых…
        Еще того страшнее выглядели отчеты одного из самых тихих и неприметных советников отца. Позже именно он стал первым из Первых капитанов новой гвардии. Именно он аккуратно учел доходы казны князя и храма Адепта. И весьма смело предположил: еще несколько десятков лет - и Карн станет собственностью окаянных. Часть личных земель семьи князя уже теперь заложена. Но пока еще есть шанс изменить многое. Правда, следует действовать быстро и грамотно - что весьма непросто.
        Риннарх был молод, он верил в свою счастливую звезду, в людей и в страну.
        Адептом же тогда была пожилая и весьма хищная предшественница Катан-жи. Грузная, доведенная нескончаемой мигренью до приступов опасного безумия, мнительная и расчетливая. А еще - опытная, именно она «воспитала» отца Риннарха двадцать лет назад. Адепт очень быстро осознала, что пришло время разобраться и с излишней самостоятельностью сына. Сперва она старалась приучить Риннарха. Испробовала самые разные приемы - договор о разделе интересов, подачки золотом - на потехи и балы, запугивание родных.
        Не подействовало. Выслушав очередной отчет о неудаче, Её сиятельство,- бледная, изведенная затяжным приступом мигрени - велела храмовникам перейти к самым крайним мерам. Не вышло по-хорошему - пусть иначе узнает свое скромное место во дворце,- проскрипела Адепт. Время показалось ей удачным: Риннарх как раз отбыл по делам далеко на юг. Туда, куда ему и ехать-то не полагалось, по мнению Храма… Может, именно поэтому жрецы постарались сделать “урок” вдвойне болезненным: старшему сыну князя едва исполнился год, а девочке не было и месяца, отец видел её лишь однажды, мельком. Уехал налаживать отношения с Ирнасстэа… и вернулся слишком поздно.
        Он потерял женщину, которую не только любил, но и глубоко уважал. Не только её - всю семью. Ведь жив ли сын, Тарпен по приезде не знал. Храм полагал, что удар окажется сокрушительным для молодого князя.
        Реакция Карна оказалась пугающе скупой и холодной.
        Риннарх даже не посетил склеп, куда отнесли обгоревшие тела. Едва узнав о трагедии, он закрыл город, опустил ворота замка и провел до жути методичное и тщательное расследование. Тогда и выяснилось, что малыш жив. И что, увы для Храма, у князя есть живой свидетель произошедшего. И сказать «погибли при невыясненных - пусть и понятных каждому - обстоятельствах» - не получится.
        Пятилетний Лемар Тэйлан, сам едва живой от ожогов, лежа в бинтах и повязках, прямо с носилок хладнокровно опознавал и описывал участников заговора по внешности, голосам, одежде и характерным фразам. У мальчика уже тогда была отличная, совершенно взрослая и цепкая, память.
        Выслушав единственного свидетеля, Тарпен оценил произошедшее очень точно - как вызов. «В Карне будет только один князь,» - сказал он, и положил две сотни бойцов, чтобы доставить в подвалы участвовавших в деле трех огненных жриц. Там же нашлось место и для храмовников, сопровождавших окаянных в день убийства княгини. Потом в дело вступили палачи. Это был первый и единственный в княжестве случай пыток, примененных к окаянным. Считалось, что такое невозможно. Но Карн оказался изобретателен. Если нельзя резать, можно топить,- пожал плечами он. А потом нашел и иные варианты. Ходили слухи, что в подвал запускали голодных крыс… Слухов вообще в тот год было много. Но совершенно точно и достоверно известно главное: Адепт дрогнула, от растерянности заперлась в покоях. Князя хранила от прямого покушения защита самого Атираса-жи первого Адепта, оградившего повелителя из рода Карн. Это страдающая мигренью пожилая женщина помнила. А еще она отлично знала: её такое же заклятие не спасет от «случайной» смерти. Храм - это дикая стая, охотно и с любопытством наблюдающая, как молодой претендент рвет горло старому
ослабевшему вожаку. Она совершила ошибку. Стоит ли сомневаться - скоро появится этот самый молодой и сильный, готовый на все ради самого высокого поста в Карне.
        Жрицы выли в подвалах, истратив силы и отчаявшись получить помощь. Храм наблюдал, ближайшие сподвижники Адепта строили планы и создавали альянсы за спиной госпожи. Стража у её покоев стояла без дела, не получая распоряжений… Время оказалось упущено. То, что должно было уничтожить князя, сильно ослабило веру в могущество самого Храма.
        Пока заикающиеся от ужаса горожане гасили пожары, недавно созданная гвардия князя планомерно посещала дома и усадьбы выявленных сторонников и соучастников заговора. По слову князя описывали имущество, доставляли в подвалы, сажали под домашний арест, ссылали в северные болота, клеймили и выставляли на торг.
        Три дня от гибели княгини до её похорон изменили столицу.
        Многие особняки близ дворцового парка стояли пустые, иные вовсе превратились в обгоревшие руины.
        Но самые серьезные изменения произошли не в облике города, а в сознании его жителей. Именно тогда подданные, и в первую очередь знать, смогли увидеть и почувствовать, что этого князя можно предать только раз. И что всем придется выбирать сторону в конфликте двух властей княжества.
        Теперь было, кажется, еще хуже и непонятнее.
        Началось с внезапной ночной казни княжича и жестокой расправы с купцом. Потом были аресты на улицах, Крёйн методично вычищал из города Теней и их помощников. Чуть позже неизвестным образом распространился слух о гибели наследника Артена. Город замер, самые худшие предположения подтверждались наглухо запертыми покоями сестры князя.
        Провожаемый беспокойными пересудами, невесть куда умчался Лемар с молодой дикаркой. “И назад, если верить проклятию, ждать его нет смысла, а ведь для князя он ближе отосланного за море сына,” - шептались в городе. Чуть позже кое-кто расслышал, как по пустому предрассветному городу простучали копыта гриддского скакуна Ларха Крёйна, которого уже заочно именовали Первым капитаном. И над дворцом повисла предгрозовая тишина, нарушаемая лишь регулярными сменами караула и цокотом когтей Ринка, любимого черного овчара князя, не отходящего от хозяина.
        Лавки стали закрываться к обеду, базар выглядел необычайно тихим и малолюдным. Гвардия лениво отирала углы, присматривая за домами возможных жертв княжны, таких, как высокородная Эмис Вальмит. Закат заливал багрянцем пустые улицы, в сполохах вечерних бликов многим чудилось предвестие скорых пожаров. Ожидание день ото дня становилось все невыносимее.
        Густеющие сумерки очередного тихого вечера прорезал стремительный гулкий галоп - гриддские кони, в попонах конюшни гонцов, два всадника, плащи гвардии. От конюшни шаги заторопились вверх по лестницам, к покоям князя, минуя бесчисленные уши и глаза, прижатые к замочным скважинам. Овчар Ринк, не поворачивая головы, дернул хвостом, зато широким зевком улыбнулся вошедшим. Князь стремительно обернулся, сорвался с места и обнял обоих, словно не веря глазам. Еще бы, первый за два века случай несбывшегося проклятия!
        Лемар молча передал письмо от Силье, крошечный клок бумаги.
        Князь недоуменно раскрыл записку, способную вместить лишь пару слов и замер. Потом успокоено улыбнулся и уже неторопливо, ленивым - явно напоказ - движением присел к огню. Лист соткался из воздуха, видимый ему одному, обширный, плотно исписанный убористым энергичным почерком. Еще до чтения Риннарх узнал главное: близкие живы, а дар Силье перешел в новое качество.
        Когда испуганный город погрузился в глухую и опасную ночь неизвестности, Риннарх знал все. С заметной неохотой он сжег бумагу, прошелся по кабинету, задумчиво глянул на капитанов.
        -Устали?
        - Что мы, кони?- привычно начиная препирательсво, хмыкнул Лемар.- Они бежали, мы сидели. Ты давай, приказывай, раз надумал. Добрый с перепугу, что ли? Или я теперь на особом положении? Вот была бы жизнь!
        - Мар, я тоже почти поверил, что нас отпустят баиньки, если мы слезно пожалуемся,- поддержал Ларх.
        - Некоторым идти особенно некуда,- довольно втянулся в перепалку Риннарх,- они от неудобной мебели уже избавились, от всей, махом.
        - По молодости, по глупости,- вздохнул Лемар.- Ну, стены-то целы, и то ладно.
        - И чтобы в последний раз!- очень отчетливо и строго нахмурил брови князь.- Я велел все привести в прежнее состояние. Бедняги мебельщики от усердия еле живы, но успели в срок. Так, мы сейчас навестим мою сестру. Она пока ничего не знает, на заставах отловили с десяток её людей, троих сняли уже возле дворца. Думаю, мы должны помочь ей найти врагов на западе.
        - Кровожадные пираты ужасны,- вздохнул Ларх.
        - И пиратки,- кивнул Лемар.- Ну до того ужасны, я готов немедленно начать расследование, выйти в море на утлой лодке…
        - Мар, изволь соответствовать траурному облику вдовца,- резко бросил Риннарх.- Если не хочешь…
        Он не договорил, но был прекрасно понят. От того, насколько Адепт поверит в предложенную братом версию, зависит слишком многое.
        Князь направился к двери, сделав знак обоим гонцам сопровождать свою светлейшую особу. Втроем они стремительно миновали ряд коридоров и галерей, оказавшись в конце концов перед входом в покои Катан.
        Прямо на полу, откинувшись на створку, сидел Эрх. Кажется, он намеренно пародировал побитую собаку у хозяйской двери, голова все еще не освободилась от многочисленных бинтов. Риннарх усмехнулся: Грод ждал их. Этот человек умудрялся знать все, что касалось безопасности ненавистной хозяйки. Поднялся беззвучно, чуть дрогнул бровью, рассматривая Тэйлана. С обычной безмолвной вежливостью поклонился, толкнул створки, придержал и повел гостей в каминную залу.
        Катан вскинулась, не в силах скрыть замешательство от внезапного визита и, тем более,- состава гостей. “А ведь он знал, но ей ничего заранее не сказал” - отметил Лемар, еще раз косо глянув на Грода и уже сгибаясь в изысканно-вежливом поклоне.
        -Темной ночи, ваше Сиятельство,- кивнул князь, сметая вещи с дивана и падая на освобожденное ложе.- Я с хорошими новостями. Что, думаю, утра ждать, дело-то семейное, тихое.
        - Приветствую вашу Светлость,- ответно кивнула княжна, напряженно всматриваясь в Лемара.- Чудом хвастаете? Готова послушать.
        - Мой капитан в трауре, он потерял жену,- нахмурился князь.- Ваши проклятия всегда не отличали правых от виноватых. Но повторная трагедия с беременной женщиной в роду Тэйлан, осиротившая моего друга… Я должен бы требовать разбирательства, но словам ваших людей доверия нет. К тому же благородный Тэйлан отвечает только перед князем. Поэтому я предлагаю разобраться в более важном деле. У вас, сестрица, сегодня фактически день рождения.
        - Слабнет память?
        - Увы, нет. Мы тут без церемоний, все свои, я не буду сложно намекать, скажу прямо. У меня сложилось обоснованное мнение, что ваш преемник готов был занять пост Адепта в ближайшие дни. Мои люди пару раз общались с ним, не скрою. Он уточнял, будет ли поддержан князем в случе успеха. То есть когда станет новым Адептом,- князь уловил почти неразличимый кивок Грода. И это знает!- Утопив моего сына, он вернулся бы в столицу во главе пяти десятков ваших лучших бойцов, напившись свежей силы. Я правильно излагаю?
        - Видимо, это не вопрос,- тяжело выдохнула княжна, нервно дернув шарф.- Допустим так, если требуется подтверждение. Но он не посмел бы. И не смог. Я наверняка сильнее. У меня…
        Катан резко смолкла, осознав, что почти оправдывается перед князем. Поправила шарф, села поудобнее и перевела взгляд на угли в камине. Проклятая усталость. Которую ночь донимает неизвестность. Люди пропадают, вести гибнут в пути, планы рушатся. Мерзкий брат жив. И его гнусные капитаны - оба! Пожалуй, это худший год для Храма со времен неудачного покушения на княгиню. И брат прав. Ей ли не знать: он тогда преуспел в замене Адепта. Ловко все устроил. Хоть и чужими руками, а все одно - грязи не побоялся.
        Не хочется признаваться даже себе: эта ненависть к старшему родичу замешана на страхе. Он умен, он порой видит её насквозь. И оттого становится еще жутче, мороз пробирает насквозь. Катан зло глянула на неизменно спокойного Грода, замершего в стороне. Знал, что придут. Он все знает! Смолчал и теперь забавляется, ему в радость страхи хозяйки. И даже не отомстить, до чего же тяжело. Незаменимый, тварь эдакая. Опять - незаменимый. Не будь его рядом, один из псов князя постарался бы её загрызть. Им обоим жизнь не особенно дорога, охотно сгорят. Адепт хмуро рассмотрела бешеные искроки в глазах Рыся и ленивое сожаление - во взгляде Лемара.
        Пока Грод рядом - им наверняка не успеть. А напрасно сгореть не хотят, умные псы…
        -Ты все сказал?- усмехнулась Катан, в снова голосе звучала холодная уверенность.- Недостоверно. К тому же дела Храма - это мои дела, не лезь.
        - Вот и разберись в своих делах,- весело посоветовал брат.- Пока цела. Наивность - это твоя любимая маска, но ведь не для меня же, мы так давно знакомы! Лемар, твое слово.
        - Перед смертью, уже с четырьмя стрелами в груди, жрец, то есть ваш драгоценный Теневой служитель, так ведь произносится его полный титул,- шипел, что все было бы иначе, обрети он силу Адепта,- охотно подтвердил капитан.- Мне известно со слов младшего сына Кормчего, который был на берегу. Он все слышал и видел сам.
        - Вот как,- усмехнулась княжна, вновь буравя взглядом ненавистного любимца брата.- И даже не лжет…
        - Вы чудом выжили, дорогая сестра,- прочувствованно вздохнул князь.- Благодаря неожиданной подмоге Индуза. Разве пять десятков бездарных храмовых бойцов, почти предавших вас к тому же,- большая плата за вашу же безопасность?
        - Значит, предлагаешь мир,- усмехнулась она холодно.- С чего бы, когда счет в твою пользу?
        - Лемару еще полагается быть в трауре. Твой Грод болен. Я устал от ожидания сегодняшних новостей, пусть и не худшими они оказались. Ты, полагаю, тоже выдохлась.
        - Подлечить псов и отдохнуть,- кивнула Катан.- Знаешь, сегодя и впрямь ночь примирения… братец. Сними кордоны с западного тракта.
        - Ларх распорядится немедленно. Но есть одно встречное условие.
        - Одно?- рассмеялась она.- Скромно.
        - В Гирте окаянных больше не будет. Там храм не пользуется успехом, а порт - моя территория. Ты ведь знаешь, как я не люблю предателей. Именно жрицы Гирта пытались убить меня. Ларх?
        - Её светлость ничего не потеряет, у них личный остров близ гавани. Он вне города, и в договор не включается,- поклонился капитан, чуть запнувшись, уточнил: - Пока там нет одаренных и окаянных, лишь храмовники. Я распоряжусь приглядеть за их поведением.
        - Это все?- она дождалась кивка князя.- Забирай свой поганый город.
        Забираю. Спокойной ночи, ваше Сиятельство.
        Но если Гирт настигнет кара богов без защиты моих жриц, ты уж тогда - не взыщи.
        Последние слова были сказаны совсем тихо, уже в спину уходящему князю.
        Угроза, отложенная ненадолго. Месть, обещающая большие перспективы. Катан резко дернула широкий плащ с кресла и закуталась в него, стараясь избавиться от запоздалого озноба ненависти. Не стоит спешить. Не стоит давать проклятому Риннарху новый шанс своими нелепыми ошибками,- уговаривала себя Адепт. Все понять и продумать!
        Перемирие жизненно необходимо, чтобы собрать информацию и осознать, как такое стало возможно - потерять десяток сильных опытных жрецов в несколько дней. Смутное беспокойство, плохой сон, предчувствия - все это грозит перерасти в банальный страх. Катан уже теперь изнывала в неизвестности.
        Завтра она разошлет новых шпионов, получит вести от уцелевших и начнет плести иную сеть. Князь ни слова не сказал о Силье Бэнро, но без этой Рыбьей кости такой суп бы не заварился. Ох, не зря он просит порт. Ничего, пусть пока поворкуют.
        Братец тешится, обхаживая упрямого деревенщину Гимата, Голову гнусного Гирта. Но торгаш запоет совсем иначе, когда порт закроют - и не окаянные, а некто менее склонный к переговорам! Хватит морскому демону баловаться, отваживая корабли от Кумата, пугая моряков сказочками о Погонщике Карна. Будет им Погонщик, во всей красе! Вальмитам придется еще раз подумать о выборе друзей, когда Гирт станет её вотчиной. И главным портом.
        Обратный путь князя проходил по ночному дворцу, разительно преображенному и буквально ожившему. Чутье придворных сродни дару Говорящих с миром,- хмыкнул про себя Риннарх. Получаса не прошло - а они уже выползают из убежищ и твердо знают, что сегодня поле боя за князем. Даже рискуют попадаться навстречу и загадочно улыбаться, словно участвовали в деле на его, конечно же, стороне.
        И надо держать спину, величаво-небрежно кивать. Хотя силы уже покинули, напряжение последних дней каменной плитой легло на плечи, мышцы лица с трудом складываются в благожелательную гримасу.
        Спать. Хоть до полудня, один-то день черная княжна ему даст.
        Рухнув в постель, князь еще некоторое время слышал треп в личной приемной, неугомонный Крёйн деловито выяснял, когда и у кого будут званые вечера, кто отряжен в караваны рабов - следить за новыми законами, что изменилось в казармах храмовников. Он всегда в курсе. В двадцать девять можно быть неутомимым,- притворно-обиженно вздохнул Риннарх, сладко потягиваясь. Ему вот довольно того, что оба живы. Невозможная удача, которую он даже не узнает в лицо при встрече. Рыженькая, кажется? Они с Борзом были одной масти, с трудом припомнил князь.
        Когда Риннарх уже спал тихо и глубоко, в покоях княжны о дреме и не мечтали. Адепт собрала своих доверенных людей, первых и самых надежных в Гильдии сведений, созданной одной из её неглупых предшественниц. Напротив княжны сидел глава Теней, неприметный, сухонький и серенький старичок. Мало кто подозревал о его существовании, единицы видели в лицо. Да и те - узнают ли? Весь он такой обыкновенный, не запоминающийся, блеклый.
        Разговор затянулся до утра, прерываемый время от времени визитами осведомителей.
        -Я хочу знать всё, до мелочей,- раздраженно выдохнула Катан, в сотый раз пересекая мягкий ковер, затканный стилизованной картой княжества. Сегодня она ходила вдоль берега, от Кумата к Гирту и обратно, не вступая даже мыском туфельки в ненавистный северный порт. Вчера маршрут был другим - от Дарса к океану и назад. А мысли теми же.- Скольких мы потеряли Теней, Минокин? В деталях.
        - Семерых из числа особо доверенных уже наверняка, госпожа,- повторил в третий раз глава храмовой гильдии сведений.- Мы утратили знания о передвижениях князя от берега у дамбы. То есть саму переправу, охоту - перемещения по Седому бору, встречу с жрицами. Мы кроме того не можем выверить весь его обратный путь к столице до храма, где он позаимствовал обманувшие дозорных плащи. На неделю Тени утратили контроль за побережьем. Там погибли наши люди, и их точный счет мне пока неизвестен, но речь пойдет как минимум о пяти доверенных. До сих пор вне поля зрения Гирт, там новые порядки, будет сложно.
        - Он не мог послать людей на берег, мы бы знали.
        - Одного-двух мог. Там работали люди Бэнро, по следам видно,- это достоверные сведения. Вечером я получил вести с голубем, все осмотрено и изучено. Гвардия не была в деле.
        Катан еще раз метнулась по ковру, фыркнула, дойдя до Гирта, развернулась и упала в мягкие диванные подушки. Она знала, что все плохо. Но чтобы настолько? Спокойнее,- одернула себя Адепт. Одна её предшественница уже позволила себе необдуманную поспешность. Но умереть в шестьдесят - это избавление от мигрени. Ей нет сорока, ей еще предстоит дожить до мигрени. Говорят, все жрицы старшего возраста нездоровы - это следствие жизни без солнца. И плата за удержание в подчинении огня силы.
        Её пока болезни обходят. Она молодая, она умнее и изворотливее всех. Никаких ошибок, ни малейшей слабости.
        И - странная удача - князь сам себя перехитрил! Теневой служитель был силен. Его уважали воины Храма, он изучал новые премы боя. С ним было бы трудно бороться. Теперь не придется. Катан усмехнулась приятной мысли. Даже чуть успокоилась. Вполне достаточно, чтобы снова слушать сосредоточенно, не отвлекаясь на скороспелую злость. Еще не время. Месть - это не порыв, это искусство. Неспешное, кропотливое - как вышивание.
        -Он не мог спастись в лесу. Егерей сопровождения было слишком мало для отражения двух жриц. Туда, в Седой бор, не входили лишние люди, Минокин?
        - Мы не контролировали запад и восток за Карниссой,- виновато признал старый шпион.- Считали, там нет дорог и людей. Из Амита никто не выезжал, это уже проверенно. Сейчас леса изучить невозможно, князь закрыл охотничьи угодья. Там егеря. Полторы тысячи, все сделано основательно.
        - Именно. Кажется, тот, кто ему помог, человек вне наших расчетов. Ищи детали. Переверни Дарс, он у реки. Мне нужен список одежды и драгоценностей нашего венценосного охотничка до и после Седого бора. Все - плащи, седла, кони, шкуры, стрелы - поштучно. Если человек случайный, его отблагодарили, князь для этого достаточно глуп и щедр. Ты хорошо понял? Он унизил меня, уничтожил брата и навязал условия. Мне! Навязал!- снова тяжело прошипела Катан, еле сдерживая гнев. Обернулась к камину, и огонь взвыл, метнувшись до самого потолка. У ног княжны тени сжались в испуганном поклоне.- Такое не забывают. Второй день я не могу не только ответить, но даже понять, как меня обошли.
        - Через десять дней…
        - Неделю. Не заставляй меня думать, что ты слишком стар для своего места, Минокин. Как Грод?
        - Легче быть в курсе дел рода Бэнро за океаном, чем уследить за этим рабом. Иногда я думаю, что он ходит сквозь стены. Ни с кем не встречался, хотя дважды был в городе. Посещал лекаря, смотрел ряды оружейников. Ходит более уверенно, в форму придет через пять-шесть дней. Вы ожидаете чего-то конкретного?
        - Предательства. Он не предупредил меня о визите брата, это месть за потерю глаза. Мне уже рабы осмеливаются мстить!
        - Он ведет себя совершенно так же, как всегда. Продолжить слежку?
        - Нет. Бесполезно. Он не посмеет, раз стерпел в первые дни. Тэйлан?
        - Я только что общался с нужным человеком. Заперся в покоях. Крёйн уже дважды ходил, говорил с ним через дверь. Заставил открыть и принять поднос с едой. Слуга, передавший пищу, утверждает, что капитан сильно осунулся и по прибытии сразу наголо обрил голову в соответствии с траурным обычаем севера, откуда родом его мать. Одет в старые штаны и рубаху некрашеного льна,- старик замялся.- Крёйн уволил слугу и выставил из города. Заметил у нас или просто слишком осторожничает…
        Катан кивнула. Надо же, вывернулся мерзавец! Погрустит и успокоится, его и лысого бабы не обойдут. Небось в душе рад безмерно, что сумел расплатиться со смертью.
        Расплатиться…
        -Говоришь, Грод поправится через пять дней?
        - Ваш лекарь уверен.
        - Два добавим для верности, заодно и траур кончится. Даже три: наш славный вдовец не сможет не быть на вечере у мерзавки Эмис. Обратно пойдет один, засиживаться тоже не станет. Крёйн?
        - В обозначенный вечер на дежурстве, ваше Сиятельство.
        - Пора кончать с Первым капитаном. И не забудь - это он готовит на меня гнусное покушение. Улики есть?
        - Будут. Грод их получит вовремя.
        - Для страховки потребуется два десятка храмовых стражей, мечники и арбалетчики. Все произойдет случайно. Оригинальничать не стоит, пусть отбивает рабыню,- княжна хихикнула, приходя в приятное настроение исполнения мести.- Девки в ошейниках ему нравятся, глядишь, перед смертью позабудет про свой усердный траур. Я ведь добрая, я его хочу порадовать.
        Благородный Тэйлан не изображал траур, без Янизы все само валилось из рук. Придворные красотки раздражали даже сильнее, чем восстановленный кабинет, не сохранивший следов такого славного семейного погрома. Унесли сломанную алебарду, сменили постельное белье, выбросили драный костюм Янизы. Временами Лемару казалось, что жена действительно ушла навсегда. Ни единого предмета не осталось, нет даже запаха.
        Так было с мамой - ему не исполнилось четырех, когда сожгли дом. Разоренный род задолжал всем в округе, и соседи пришли, взяли, не спрашивая, и отомстили самим стенам. Старого конюха, ходившего за «господином» без всякой платы, из доброты,- выгнали. А мальчика не тронули, просто оставили умирать от голода. Потому что детей греха не стоит жалеть, они все равно обречены…
        Кроме мокрых углей ничего не напоминало о некогда жилом доме. Не уцелели ни записи, ни вещи, ни даже портрет мамы. Он ползал по залитому серым дождем пепелищу и искал, сам не ведая, что. День за днем. Иногда его подкармливала добрая жена скотника. Но в памяти остались лишь холод, бесконечный дождь и отчаяние полного одиночества. А потом по дорожке от покосившихся ворот имения к бывшему крыльцу, лежащему квадратом углей, подкатила карета. Восхитительная, сказочная, сияющая золотом и белизной. И грустная красивая женщина с глазами цвета теплого летнего неба укутала мальчика в свой затканный серебром плащ и увезла в настоящий дворец. Он иногда звал её мамой. Марна смеялась и обещала, что именно он станет названым отцом её старшего сына, потому что такой серьезный и смелый мальчик сумеет защитить и ребенка, и его непутевого отца, слишком молодого, горячего и доверчивого.
        Добрая княгиня нашла и откупила фамильную бирюзу, заложенную тем грязным человеком, которого он вынужден считать отцом. И отдала ему. По просьбе Лемара она разыскала конюха, обеспечила его средствами на старость.
        Марна часто приходила по вечерам, сидела у кровати и рассказывала о маме. Говорила, что Аймис была очень красива, стройна и темноволоса. Вспоминала, какая она была добрая и мягкая, умела ценить людей и прощала им ошибки. Убеждала, что он сильно похож на мать, особенно взглядом, разрезом глаз. Но слова не давали ощущения реальности, не раздвигали занавес прошлого.
        И все же - целый год мальчику казалось, что у него появился новый дом, надежный и теплый. Новая семья, дружная, веселая и приветливая. Год у него было то, что называется «счастливым детством».
        Марну сожгли в библиотеке, девочку она держала на руках, а сына успела оттолкнуть в сторону. Лемар действительно спас младенца, как и обещал названой матери - вроде бы в шутку. Вырвал буквально из самых протянутых к нему рук окаянных, уже окутанных пламенем.
        Прижал к груди, гибкой ящеркой проскользнул сквозь книжную полку, смахнув старинные документы. Упал, пережидая огненный вихрь, прополз, прикрываясь нижними рядами книг, добежал к старому, забытому взрослыми, выходу на узкую лестницу и выбрался, затерялся в пустых коридорах дальнего крыла пристроек. Спрятался на время там, где селили иногда незначительных вельмож.
        Потом Тэйлан не раз шутил, что его детское проворство обошлось Карну в половину истории династии - окаянные выжгли два ряда добротных дубовых стеллажей со старинными свитками.
        Лемар до сих пор помнил слова Марны и оберегал князя. Тогда это обещание помогло ему выжить и найти смысл дальнейшего существования. Правда, потеряв жену, Риннарх перестал быть горячим и доверчивым. С тех пор его лицо редко отражало яркие эмоции. Зато Тэйлан дурачился за обоих. Должен же хоть кто-то напоминать князю, что в мире есть не только окаянные и их храмовники.
        Теперь Лемар гораздо лучше понимал безголосое отчаяние похоронившего Марну князя. Янизу он помнил до последней складочки кожи. Удивительно, как много места она заняла в душе - за несколько коротких дней… Голубоглазая разрушительница дворца не погибла, но увы, утешение оказалось слабым. Слишком далеко, недостижимо, невозвратно она затерялась. Теперь опустошенная душа болела, не желая уступать прошлому эту женщину. Его жену.
        От снов, где Яниза изредка появлялась, не становилось легче. На Чайке жили весело и просто - дрались, вкусно и сытно ели, радовались попутному ветру. Дни жены, усилиями мудрого капитана, оказались так плотно расписаны, что она не ощущала тоски, просто жила и дышала синим безбрежным океаном, самым большим и невозможным чудом для девочки, родившейся в безводной степи.
        Понимал своего любимца только князь, чьи страдания были связанны с тем же стремительным парусником. Понимал и требовал не замыкаться в себе, развлекаться, бывать в свете. Даже пригрозил сместить с поста - кому нужен Первый капитан, забросивший дело, не знающий сплетен, не способный следить за событиями?
        Исключительно по настоянию Риннарха Лемар высидел до полуночи в пансионе Эмис. Девушки-воспитанницы дичились, слишком неожиданно их ввели в столичную жизнь, где все непривычно и ново. Гвардейцы вели себя тоскливо-пристойно, умеренно пили, танцевали с подругами высокородной госпожи Вальмит, шутили. Верный Ларх, увы, был на дежурстве. С трудом дождавшись удобного повода, Тэйлан откланялся и с облегчением покинул особняк. Эмис проводила его, тайком смахивая слезы. Она помнила Янизу, и охотно приняла бы её в свой круг, как новую подругу, куда более настоящую и искреннюю, чем многие иные. Но - увы, еще одна смерть на совести Адепта.
        Говорить правду Лемар не мог, а молчать оказалось тягостно. На улице он остался один и сердито встряхнулся. Хватит хандры! С утра он возьмется за ум и займется наичернейшей. Пусть она хмурится и нервничает.
        Разбухшая луна, только что миновавшая свой расцвет, подкрашивала туман нездоровым лихорадочным тоном. Одинокие шаги звучали громко и грубо, но их шум стремительно гас в плотном войлоке сырости. Окунувшись в ночь, Лемар зябко поежился, невесть зачем проверил меч и быстрым шагом, едва не срывающимся на бег, направился ко дворцу. В душе шевельнулось смутное предчувствие беды, делая взгляд цепким и обостряя слух.
        Крик настиг его в квартале от торговой площади. Отчаянный, придушенный туманом, срывающийся в плачущий стон. Призрак несчастья встал во весь рост, требуя внимания и осторожности, а ноги уже несли к месту, откуда донёсся звук, рука высвободила клинок из ножен. В другое время он позвал бы гвардейцев, до патруля две минуты ходу. Но сегодня все шло криво, мысли были заняты далеким, а тело просило разрядки - хотя бы такой вот ночной стычки. Свернув в узкую боковую улочку, Тэйлан сделал несколько шагов, углубляясь в обрезанную острой гранью дома чернильную тень. Когда глаза привыкли, он замедлил шаг, а потом остановился. В тупичке, созданном из навала пустых бочек и досок, удобно устроились арбалетчики. Рядом трое храмовников азартно лапали молоденькую рабыню, раздевая её понемногу. Готовили развлечение на остаток ночи, когда его уже не будет. Так уверены? Лемар даже чуть обиделся. Стоит ненадолго уехать из города, как такая вот пришлая шваль перестает тебя узнавать, бояться и помнить свое место. Одному придется несладко, но поводов для спокойствия у людей княжны он пока не находил.
        Затем в их глазах что-то изменилось, будто порыв сырого ветра загасил костерок азарта. Девчонку разом отпихнули в сторону и сами поползли за бочки, молча и испуганно. Он не услышал шагов и не ощутил движения, но обернулся. Потому что теперь даже арбалетчики не смотрели на свою мишень.
        Между лунным светом и тьмой стоял, словно разрезанный этой гранью, тот, кого храмовники знали отлично и боялись - панически. Лемар тихо вздохнул, поднял меч и отсалютовал своей отсроченной ненадолго смерти. Впервые со дня возвращения он был рад, что Яниза так недосягаемо далеко.
        Грод качнулся и двинулся вперед, почти неохотно и очень медленно. Он выглядел усталым и нездоровым. Когда до противника осталось чуть более сажени, Тэйлан с удивлением обнаружил во всегда безразличном взгляде почти упрек. Действительно, так глупо подставляться! А еще он осознал, что впервые смотрит в упор на этого человека. Раньше не приходилось. В следующее мгновение темный северный клинок повторил его салют, и смотреть опять стало некогда.
        Грод был безупречен. Тэйлан знал себе цену, но до этого уровня он поднимется не скоро. Мог бы, проживи он еще лет десять, при хорошем учителе и богатой практике. Увы, у него оставалось куда меньше времени. Сколько именно - решит Эрх, который пока не спешит нападать, ограничиваясь легким прощупыванием защиты. Правда, едва ли это смог заметить хоть один храмовник. Куда им.
        То, что произошло в следующее мгновение, Лемар осознал много позже, уже во дворце. Когда, измученный бессонницей, попробовал повторить движение в тренировочном зале. Темный клинок нырнул под узорчатую ирнасскую сталь, легко поправил локоть капитана - и вспорол черную куртку, зрелищно, но безопасно оцарапав бок. Зато послушная подсказке рука Тэйлана довершила удар, с хрустом вламываясь в грудь непобедимого телохранителя. Лемар бросил рукоять, на лету ловя падающий из ослабевшей кисти темный, без бликов, меч противника. Резко развернулся к расположившимся за спиной, вне обзора, очень опасным арбалетчикам. Те оказались на диво проворны. Нет, не в стрельбе. Капитан не успел сделать и двух шагов, а подручные княжны уже с ловкостью тараканов отыскали подходящие щели и лазы, покидая ставшую опасной засаду.
        С ближних крыш одиноко свистнула стрела, демонстрируя разнообразие вооружения и подготовленность позиций людей княжны, Лемар метнулся к безопасной стене, добежал до угла, нырнул в соседнюю улочку и заспешил во дворец. Оставлять без помощи девочку и еще живого Грода было противно. Но назад он готов был вернуться только с отрядом гвардии, подозревая присутствие окаянных поблизости. И так красочных определений собственных глупости и беспечности хватило и на дорогу туда, и на обратный путь. Часом позже (быстрее не вышло, поскольку пришлось сообщить о засаде князю), в переулке оказалось пусто и тихо. О коротком бое не напоминали даже следы крови, тщательно удаленные с мостовой кем-то на диво расторопным.
        Тэйлан стоял, сжимая удобную рукоять чужого клинка, и понимал, что жив лишь благодаря его прежнему владельцу. Вот только вместо радости победы и яркости красок мира, с которым он чудом не расстался час назад, в душе тяжелым камнем лежала боль. Сложись все иначе, он стал бы учеником Эрха, а не слепым орудием, прервавшим жуткое рабское служение Грода.
        Если бы капитан знал больше, камень показался бы ему непомерно тяжелым.
        Пятнадцать лет назад, вынудив чужого телохранителя к страшной присяге, Адепт заставила его произнести слова, отдающие в её распоряжение не только силу и жизнь раба, как в случае с Пирхом. Она захотела все, без остатка, до самого донышка души.
        Эрх остался лежать на камнях, в расползающейся луже крови, противоестественно живой. Сердце, вскользь задетое клинком, должно было встать сразу, но оно упорно трепыхалось изредка, причиняя мучительную боль. Залитые кровью легкие не давали воздуха, но судорожно пытались поймать его. Сознание крепко впилось в мозг, заставляя воспринимать гаснущий багровый мир. Он знал, что смерть придет, лишь когда рядом окажется хозяйка и заберет последнюю плату. Катан не раз со смехом говорила, что пить души сильных приятно, а такой необычный раб - так и вовсе пир для её огненного дара. Эрх не боялся смерти, но это было во много крат хуже. Правда, каждый раз, выполняя приказы хозяйки, он буквально ощущал, как душа гаснет, становится темной и мертвой. А сегодня пришло ощущение, что убив Лемара, он вконец переродится. Теперь Гроду казалось, что древний тусклый клинок все сделал сам, не желая дольше служить опозорившему его воину.
        Ночь становилась все темнее, шаги трусливых храмовников уже не приносили эха. Только маленькая рабыня тихо плакала неподалеку, не имея возможности бежать со страшного места. Её ноги были по-прежнему крепко связаны, от них ползла верёвка, жирной змеёй обвивая заполненный мусором бочонок, и ныряла в кольцо, намертво вделанное в стену. Без ножа не освободиться. Расслышав приближение двух пар подкованных сапог, девочка затихла, сжимаясь в комок. Храмовники прошли мимо Грода, не глянув на поверженного непобедимого и направились к добыче.
        -Эй, псы блудливые, марш за носилками,- деловито потребовал голос, заставивший обоих вздрогнуть от неожиданности.
        - Две бабы - куда веселее,- хмыкнул старший, рассмотрев хрупкую женскую фигурку, вынырнувшую из-за угла.- Да и не люблю я черномазых илла.
        Цвет волос второй девушки был явно светлее, она уже сидела на коленях возле умирающего и торопливо перебирала содержимое объемистого заплечного короба. На храмовников обратила внимание, лишь когда один из них подошел вплотную. Зло тряхнула головой.
        -Выпороть бы дурня, да твоя хозяйка что поинтереснее придумает, полагаю,- усмехнулась недобро рыжая нахалка.- Парня вы упустили, так что обо всем будет известно. Да и сам он скоро вернется, такие не сбегают. Людей приведет. Гвардию, полагаю.
        - И что?- мысли туго ворочались в массивном тесном черепе.
        - Марш за носилками, вот что,- вздохнула незнакомка, утомленная тупостью собеседника.- А второй пусть уж наконец сообщит о провале ваших затей тем, у кого есть мозги и право решать, что теперь делать.
        На сей раз они послушались, шалея от наглости неизвестной, взявшейся так безоговорочно приказывать. Значит, имеет право… У Теней везде свои люди. Проследив ускоряющиеся шаги до угла, девушка поднялась, подошла к рабыне, перерезала веревки и рывком подняла легкую илла на ноги. Та вскрикнула, но устояла. Вторым движением нож срезал ошейник.
        На мертвых губах Грода появилась слабая улыбка. Он попытался что-то сказать, но сил не хватало. Лишь приложив ухо к самым губам, удалось разобрать - просил отослать девочку к госпоже, чей дом в конце улицы, начинающейся через два переулка отсюда, если идти в сторону южных ворот. Он будет по левую руку, узнать легко, дом велик, имеет сад, светится всеми окнами. Там безопасно. Илла закивала, торопливо поклонилась и захромала прочь.
        -Как удачно прошло лезвие, навылет,- довольно сообщила девушка Гроду, с усилием перекатывая тяжелое тело, приподнимая плечо, устраивая на подобранном обломке доски. Кинжал уже деловито резал одежду, обнажая рану.- Еще лучше, что клинок не вынут, крови ты потерял относительно мало. Завтра встанешь, а вот сегодня будет очень больно. Зато мне весьма занятно опробовать этот способ лечения, он весьма древний и давно не применялся. Обычно с раной в сердце не доживают до помощи, но у нас, видимо, случай особый.
        Щека чуть дрогнула, он не верил и даже, кажется, обиделся. Больно. Что она в этом понимает? Тонкие руки быстро устроили его тело почти на боку, плотнее подпихивая хлам под шею и поясницу. Из короба были извлечены многочисленные емкости, торопливо вскрыты, одна за одной пахучие травы и настойки собирались в сложный состав. Получилась тягучая клейкая на вид масса. Потом руки легли на крестовину меча и довершили движение Лемара, погружая лезвие в грудь по рукоять. Зрачки Эрха прыгнули, такое лечение казалось ему более чем странным. И - она права, было мучительно больно. Насухо протертое лезвие,- он понял, хоть и не мог видеть,- странная лекарка покрыла только что приготовленным составом. Села рядом, ловко упаковывая распотрошенный короб и поглядывая на клинок.
        - Ты Эрх?- спросила с любопытством. Присмотрелась к дрогнувшим ресницам и продолжила: - А я Тин, травница. Везучий ты, кто ж знал, что я окажусь тут сегодня в ночь? Сама до полудня и представить не могла. Везучий, не спорь. У меня есть сребролист, и едва ли он найдется в чьих-то еще запасах, даже у дворцового лекаря. Да они его видели лишь вышивкой на гербе! Когда начну - не дыши, расслабься и не мешай мне. Будем выдергивать в два приема, сперва так, чтобы обмазанная часть лезвия оказалась в теле. Ждем недолго, клей станет размокать, вырываем. После опять не дышать, пока не разрешу. Дальше - по указанию руки. Сколько отпущу, столько вдохнешь или выдохнешь. Все понял? Начали.
        Теперь он осознал, что раньше-то особенно больно не было! Когда клинок с противным скрипом пошел повторно пилить ребра, тоже было - почти терпимо. Но позже начали действовать загадочные травки, сводя судорогой сердце, выжигая легкие изнутри, разъедая кости, цепляя крючьями нервы. По сравнению с этим страдание, причиняемое огнем Адепта - лишь случайная искра костра, царапнувшая кожу.
        Впрочем, дальше стало совсем худо. Остатки мерзкого зелья девица усердно втерла в кожу лба, обильно пропитав повязку на мутном слепом глазе. Забыв о гордости, Эрх корчился и царапал камни ногтями, даже не осознавая, что совсем недавно не мог пошевелиться, а теперь дышит и даже пытается ругаться. Рыжая,- да так основательно, что и в ночи одним глазом заметно,- довольно пояснила: раны огня Адепта выглядят свежими и потому вполне пригодны к лечению её мазью. Он почти нашел силы усмехнуться. Еще бы, княжна ценит любую возможность добавить красок в его жизнь! Если уж слепота и ожог - не на один день, а длительно, с непроходящей болью. Впрочем, теперь та боль уже не казалась серьезной.
        Зато когда вернулись храмовники с носилками, Грод уже сидел, мокрый от пота с ног до головы, и, давясь, судорожно выкашливал сгустки крови, накопившиеся в легких.
        Наконец кашель стих, по знаку лекарки крупное тело с трудом поместили на узкую ткань меж хлипких жердей, подняли и потащили в сторону дворца. Рядом шла нахальная травница, умостив свой короб на животе пациента и бесцеремонно рассматривая вынутый из раны меч. Еще она периодически сердито ругалась с носильщиками, шалеющими от наглости рыжей незнакомки. Требовала идти плавно и в ногу. За ближайшим поворотом им навстречу попалась команда Теней, торопящихся уничтожить следы в переулке. Двое отделились и приняли задние ручки носилок, ускоряя темп движения и направляя его в боковой переулок. Сумасшедшая отчитала и их…
        Со вторым встречным отрядом, теперь уже гвардейцев, ловко разминулись возле ворот дворца. Эрх об этом не знал, он забылся тяжелым сном, убаюканный ритмичным покачиванием носилок. Все четверо держащих ручки усердно шли в ногу, не в силах выносить брюзжание незнакомки.
        Сон не принес облегчения. Снова он выговаривал невозможную, чудовищную присягу, татуировкой позорного долга легшую на шею. Снова молчала Милада, предавая его этим своим невысказанным согласием. И уезжала, не произнеся ни слова. Впивался в спину бич, указывая его место в новой жизни, смеялась княжна, предлагая напиток с ядом злобы, порождающим черные мысли и лишающим воли. Яростно обжигал и душил ошейник при попытке побега. Кричали рабыни за дверью, в покоях безумного княжича. Гнили в клетках одаренные, не в силах благодарить его за еду и одежду, для них любая жизнь не сулит радости. Лемар падал, пронзенный темным клинком. Смерть ехидно усмехалась, отворачиваясь. А глупая травница раз за разом возвращала к жизни, которая хуже гибели.

***
        15 - 21 сентября. Тиннара.
        Из лагеря Годея мы с Зимиром оказались готовы выехать лишь вечером следующего после посещения рва дня. Отдав силы Наири, я выглядела жалко, тихо грелась на солнышке, пила отвар и не мечтала о подвигах и путешествиях. Не знаю, что подумал Най про мое наверняка аморальное по местным меркам поведение в сонном мире. Хорошенькое дело! Ни с того ни с его тебя принимаются нежно лечить, лезут на колени… и, так сказать, делятся даром. В другое время я бы обдумала свое поведение, разобрала его реакцию, извелась и даже устроила показательную бессонницу. Прежняя Ника бы так и поступила.
        Но теперешняя я как-то, знаете,- воздержалась. От бессонницы, ага. То есть отдохнула, и даже вздремнула, из последних сил игнорируя головную боль. Она, зараза, заметила это, окрепла - и разбудила меня…
        Ничего, не первый раз, дело привычное. Главное - не концентрироваться на боли. Думать о постороннем. Для начала я ехидно порадовалась, припомнив выражение лица арага - опытного «убийцы хозяек». Вообще-то приятно, что я не в общем списке, так сказать. Потому что он тоже вне всяких там списков… Упрямейший тип. Хмурый, бесцеремонный, дикий, охотно хватающийся по малейшему поводу за оружие - странно, но в его случае перечисленное не удается разместить в разделе «недостатки». Весь раздел занят одним крупным соображением - ох и далеко мы разбрелись! И соберемся ли в одном месте, живые и скоро, никому не ведомо.
        Пока мне надо на юг. То есть - еще дальше от Амита, куда я опрометчиво обещала добраться к осени.
        Первые практические мысли о дороге посетили мой обленившийся рассудок после полудня, когда головная боль чуть угомонилась и позволила хотя бы осторожно, слегка пользоваться собственным мозгом. До полудня я, как уже сказано, его не беспокоила, вспоминая легкое и приятное - Митэ, оказавшегося князем старосту и его сыновей-медведей, Дари… Милое занятие, увлекательное. Я вынуждена была отрывать себя саму от этого дела, ругая и уговаривая.
        Итак, наспех воспитав характер и строго потребовав у него приглядеть за мной же и прекратить безделье под видом болезни, я кое-как доползла до старшего Годея. И принялась по чайной ложечке вливать в сознание сведения о предстоящей дороге. Пожилой илла участливо подливал мне замечательно вкусный горный травяной отвар, усердно потчевал лепешками с диким медом и неторопливо говорил о степи. В сторонке сидел никем незванный Зимир и с обожанием смотрел на брата живой легенды загорья - великого Агимата.
        Мальчик так отмылся и отъелся, что стал замечательно симпатичным и даже, кажется, повзрослел и подрос. Он до красноты ушей гордился небольшим кинжалом, выданным ему по слову капитана. Даже не называл больше Карн проклятой землей, поскольку уважал хозяев гостеприимного дома.
        Когда стемнело, Годей вывел нас из шатра. Кони уже были заседланы и навьючены, порядок у илла в лагере - достойный восхищения. С удивлением я насчитала в отряде сопровождения полный десяток воинов и приметила запасного скакуна - значит, сам капитан тоже будет с нами.
        По холодку кони охотно приняли спорой рысью, выстроившись в организованную армейскую колонну. Только Борз требовал повод и норовил возглавить поход по праву самого-самого во всех делах… Эгоист. Я так ему и сказала, он слова не знал, но все равно обиделся. И вернулся на место, изображая покорную тупость. Пусть, надолго его не хватит, выбранная в этот раз для хозяйки месть слишком уж скучная.
        Полная луна освещала горы, заливая тропу ярким холодным светом и резко рисуя углем скалы, трещины, изломы. Плоский контрастный мир казался слишком острым для восприятия, разительно непохожим на дневной. Я держала чутье на коротком поводке, отчасти из-за вчерашней и сегодняшней усталости, отчасти по причине близости рва. Впрочем, и малого обзора хватало, чтобы знать о пещерах, бесконечным лабиринтом тянущихся правее, в пустотелой горной глубине. Там невозможно давно, а может, и вовсе никогда, не бывал никто из людей. Но чутье заставляло изредка вздрагивать, когда на немыслимой глубине проносились могучие тени, едва касаясь сознания. Кто они? Точно не люди, хотя некоторые осознавали мое присутствие, никак не реагируя на него. Злобы я в них не ощущала, скорее какую-то странную, почти пьяную в своей неразумной полноте радость. Не могу описать точнее - они мелькали в долю мгновения. Драконы? Настоящие, молодые, крылатые… Почему бы нет - я для них значила меньше, чем комар, это вполне соответствует описанию Риана.
        Увлекшись подгорным движением, я совершенно не следила за тропой. Между тем мы покинули пологие склоны, взобрались на седловину перевала и начали спуск. Или скат? К насущным проблемам меня вернул Борз, уже привычно целящийся зубами в колено - наказать и воспитать. И правильно: только его ловкость сейчас спасала беспечную хозяйку от близкого знакомства с глубинными чудесами. Покатая тропка шириной в две ладони вилась над обрывом, уходящим в непроглядную тьму. Ма-ма-а. Мелкие камни и пыль утекали вниз, шелестели по камням и стихали, не возвращая звука от дна. Может, его и нет?
        Наконец тропа стала шире и надежнее, а затем… оборвалась. Мы скопились на ровной площадке, явно расширенной усердными каменотесами. Дальше - отвесная ступень глубиной в три аршина.
        Мой рыжий подошел к краю, вытянул шею, изучил перепад. Сердито фыркнул, обернулся ко мне, вполне разумно и возмущенно смерил взглядом. И хозяйке не жаль его красивых ног? Нет, прыгать он не будет! Там скалы, а он герой, но не дурак. Люди Годэя - тоже не глупы, успокоила я умника.
        Все быстро спешились, наши провожатые приготовили тали. Вот почему такой большой отряд,- запоздало поняла я. Система удобная, плечо приличное, но всегда лучше подстраховаться. Первым - по веревке - спустился Зимир, он не мог доверить прием своей золотистой красавицы чужим рукам. Следом - еще двое. Час спустя я коротко простилась с Годеем и присоединилась к нервно кружащему внизу Борзу. Перстень Лемара капитан обещал с посыльным вернуть владельцу в полной сохранности. Эта вещица дает право лишь на один визит на горную заставу - у гвардии правила строги…
        Я забралась в седло. Рыжий гордо отвернулся от провожающих и двинулся по тропе красивой собранной рысью. Опять выпендривается, бесподобный мой. Не может он иначе. Сзади нам махали руками, желали удачи - и, само собой, тихо восхищались великолепным скакуном.
        Я не оборачивалась, к чему затягивать прощание? Путь еще длинный, а тропа не располагает к романтизму: узко, темно, камни острые, трещины - коварные. И мысли, неспокойные и смутные.
        Вот и остался позади Карн, единственный известный мне край этого мира, именуемого Релат. Самый счастливый край - благополучный климат с небольшими изменениями - почти не пострадавший от злобы Адепта; жители, не знающие голода и жажды. Впереди - все по-иному, много хуже и непригляднее. Голод, безводье, страх перед стражами Карна.
        С каждым часом мы спускались все ниже и к утру оказались в основании широкой долины, охваченной руками-отрогами хребта. Резкие порывы южного ветра несли пыль и сухость. Впереди нас ждала пустыня. Борз довольно фыркнул. Почуял дом? Как же он, теплолюбивый, зимует в Карне, где случаются лютые морозы, особенно на севере? Мне подумалось, что впереди октябрь, и рыжему красавцу в глубокой стылой тусклой осени - не место.
        Под первыми лучами восхода его атласная шкура буквально светилась, горела полированной бронзой. Удивительное зрелище. Портило мое настроение только то, что песок становился все глубже, трава - реже и рыжее. Наконец мы обогнули правую руку гор и разом попали в пустыню.
        Она начиналась резко, бурым полем с проплешинами скал и камней, упорным южным ветром, выдувающим остатки влаги из кожи, одежды, легких. Мы свернули на юг и пустили коней резвым махом, отчего сухой жар только усилился. С каждым часом я все более удивленно косилась на Зимира - забыл хоть разок, хоть для порядка, пожаловаться на скорый запал и растяжение бесценного плеча.
        Мальчик смотрел вперед до рези в глазах, выискивая знакомые приметы и ориентиры. Он возвращался домой, хотя пару недель назад и подумать о таком не смел. А теперь, закусив губу, переживал, жив ли дед, ждут ли его, как мама. Верная Дэгэ понимала нетерпение всадника и прибавляла ход. Мой рыжий вообще чувствовал себя, как на увеселительной прогулке… Так что к полудню взбунтовалась именно я! Потребовала не мучить коней и напомнила про растяжение. Зимир сердито мотнул головой, но спорить не стал. Он, кажется, радовался пеклу, в котором должен плавиться камень. А я - нет, не радовалась. С чего бы? Я тут не родилась.
        Кони пошли шагом, остывая, насколько возможно в этом аду. Наконец мой непререкаемый конюх заявил, что разрешает привал. В родном климате, с новым дареным кинжалом при поясе, он сразу ощутил себя не только по-настоящему свободным, но и значимым, старшим. Говорил медленнее и солиднее, смотрел уверенно и - спорил. Дожили, называется. Скорее бы сдать его деду! А то еще пара дней - и я буду конюхом, а он - великим путешественником, главой каравана. Кажется, Риан называл мне слово… да как же он говорил? Ах, да - «дабби» - проводник, определяющий путь торгового каравана. Впрочем, так звали купцов восточнее, по ту сторону степи, на старом Шелковом пути, давно прекратившем свое существование. Окаянные погубили его, увы. Но звучит неплохо - дабби Зимир Гир-Дэгэ. Я сказала малышу. Он расплылся в улыбке и перестал упираться, куда охотнее объявив отдых и обед. Сам засуетился, организуя тень. Видимо, игра в караван ему пришлась по душе.
        Мы устроились на войлоке в жалкой тени натянутого полупрозрачного полога. Прожевали половинку сухой лепешки на двоих, запивая водой из фляг.
        Когда тени удлинились, двинулись снова в путь. По красной вечерней пустыне, а потом по серой ночной. Именно здесь я оценила Борза по-настоящему. Такой конь имеет право быть капризным! Легкий, мощный, неутомимый, способный без моих подсказок находить лучшую дорогу и держать направление.
        За полночь мы все еще были в седлах, правда двигались уже неспешной рысцой. Сияющий Зимир указал на проступающие в светлой ночи скалы справа, за ними начиналась земля Гриддэ. До селения еще верст семьдесят, но уже по родным пескам, прежде бывшим лучшими пастбищами рода. Для него это все меняло. По мне, так родные пески скрипели на зубах так же мерзостно, как бесхозные. Слева из ночной серости вынырнула вторая группа скал, изломанные черными тенями стены начали сближаться, образуя довольно широкий каньон. Мальчик притих и почти беззвучным шепотом выдохнул: чуть дальше и левее начнутся гнезда страшных хаттрами. Ночью они менее опасны, но лучше принять к востоку. Борз презрительно фыркнул: глупости, залягаю и искусаю. Я с ним согласилась. Ночью, вслепую, углубляться в неровные скалистые осыпи, рисующиеся левее, никак нельзя.
        Спустя полчаса Зимир указал дрогнувшей рукой на холм с приметной группой камней. Тут их с кобылицей заметили - и погнали.
        Любопытство бурлило во мне. Кто они - хаттрами? Порождение окаянных, искаженные творения древних снавей или чудо природы, одичавшее в незнакомом климате? Посоветовав Зимиру ехать к селению, я повернула Борза и двинулась к скалам. Чуть погодя сзади защелкали по звонкой сухой земле копыта Дэгэ. Не бросил. Мужчина.
        Рыжий скакун почуял воду и прибавил. Я расправила свою зрячую сеть, ощупывая скалы, и ощутила тех, кого здесь звали хаттрами. В них не было зла и порчи окаянных. Более того: птицы опознали мою сеть и обрадовались, словно ждали встречи очень давно. Сзади сдавленно охнул спутник, когда восхитительные фиолетово-рыжие сполохи гигантских крыльев прочертили ночь, спускаясь к нам по сужающейся спирали.
        Он прилетел один - старейший, вожак. Сел, сложил крылья и, чуть склонив голову с отливающими белым золотом перьями, приветствовал меня, коснувшись сознания. Он умел.
        Речью наше общение назвать нельзя, слишком беззвучный образный разговор был расплывчат и сложен, я еще не привыкла к такому. Да и он - не человек, сознание иное, чуждое, хоть и довольно простое. Интересно,- мелькнула мысль,- каково это: говорить безмолвно с драконом? Как-нибудь спрошу у Риана. А пока - начну с малого. Хотя бы потому, что драконы куда крупнее хаттрами…
        Старейшина назвался именем, похожим в обычном языке на понятие “Жар”. Род солнечных птиц испокон века помогал снавям, жившим непомерно далеко, за великим океаном, на склонах хребта Ака. Это я поняла, совместив его образы и память географии Риана.
        По слову Говорящих птицы преодолели безбрежную гиблую воду,- сообщил Жар,- и сели тут. Прилетели многие: треть всей взрослой стаи. Привезли всех друзей, умевших звать - снавей хребта Ака.
        Люди с золотой кожей взяли коней цвета заката и ушли на север. Так помнил и передал сыну дед Жара, а ему рассказал заветное отец, узнавший еще птенцом от своего мудрого предка… С тех пор они ждали. Двести лет!- восхитилась я преданности птиц, куда более надежной, чем многие слова и договоры людей. Жар подтвердил: долго. И продложил. Злые пленители пламени пытались поймать птиц, не смогли, но озлобили и настроили против двуногих. Да и можно ли жить в мире с теми, кто бежит от попытки разговора и стреляет без повода? Если друзья коней не такие, и все случившееся - только ошибка, Жар готов разделить с ними воду.
        Я обернулась к Зимиру, утомленно стирая со лба пот.
        -Ты слышал?
        - Что?
        - Видимо, он может говорить лишь с такими, как я. Это вождь солнечных птиц, его имя Жар. Если люди Гриддэ будут соблюдать мир, он позволит брать воду днем, сколько надо. Правда, от баранов тоже не откажется, наверное.
        - Они разговаривают, и ты слышишь?- мальчик с трудом справился с удивлением.- Как же нам заключить мир?
        - Жар проводит до селения и попробует поговорить со старейшинами. Я переведу, если не удастся наладить общение напрямую.
        К рассвету мы достигли Гриддэ. Селение лепилось к скалам, к тени гор, обосновавшись в низине, на дне бывшего озера. Нас заметили издали. То еще зрелище - два золотых коня сияют в ранних лучах восхода, а над ними парит птица, набирающая цвет горящей меди с каждым мгновением.
        Тлевшие ночью огоньками углей крылья сияли. Жар по моей просьбе сел на холме, и мы стали ждать. Честно говоря, я полагала, что в роли старейшины к нам выйдет загадочный дед моего Зимира, везет мне на значимых людей. Ошиблась, но не сильно: достойный Иттэ-Гир оказался советником. Встретил нас именно он тихо всплеснул руками, и, забыв о важности повода, бросился к внуку. Сопровождающие его воины удивленно шептались. Самый догадливый заспешил в селение, позвать отца и мать мальчика.
        За полдень мы все еще сидели на холме - Жар, старейшина, советник и я. После пяти часов попыток и проб Иттэ-Гир услышал сознание птицы. Дело сдвинулось с мертвой точки. Спустя полчаса понимал огненное чудо и старейшина. Все трое радовались, как дети. Убедившись в своей долгожданной бесполезности, я побрела к селению. Там крыши, а значит, тень. Борз шел следом, нервно кося на табун, подошедший от гор. Спросив разрешения у воина, взявшегося проводить гостью до дома советника, я расседлала коня и хлопнула напутственно по крупу.
        Теперь у них есть вода, а птицы не пустят чужих. Пора мне собираться в путь, чую, что пора. К позднему обеду подтянулся глава дома, и я затеяла с ним неприлично короткий и конкретный для этих мест разговор.
        -Достойный Иттэ-Гир, нельзя ли оставить у вас коня?
        - Конечно,- он так удивился, что ответил еще менее вежливо, чем я спросила, одним-единственным словом.
        - Его имя Борз. Он привязан к прекрасной Дэгэ и признает вашего внука. Со мной ему будет опасно. Да и погода зимы на севере - не для золотых скакунов.
        - Вы предлагаете мне единственного на степь ханти, к тому же безупречного, даже по старинным канонам породной линии. Навязываете, словно обузу,- рассмеялся он.- Согласится ли конь? Он будет тосковать.
        - Я поговорю с ним. Вожак Жар обещал доставить меня, куда условлено, он прилетит на закате. А пока давайте пройдемся до табуна.
        Он кивнул. Мы неторопливо шли по дну озера, местами не сохранившему и следов влаги. Иттэ-Гир рассказывал о селении и конях. Я шарила окрест, разыскивая высохшие ключи. Один был вполне живой, близко к поверхности. Разбудить его оказалось просто, а советник не удивился, не берут в советники лишенных наблюдательности и ума. Старый Иттэ-Гир был действительно мудр. Хитро прищурился, кивнул благодарно, пообещал выложить дно цветными узорными камешками. Будет не хуже, чем в роду Наири, улыбнулась я. Вдвоем мы уговорили Борза остаться. Собственно, он нас не слушал, занятый делами. Кажется, мой рыжий всерьез собирался возглавить табун и имел все шансы. При таких перспективах ему тут скучно не будет.
        А мне пора. Нечто внутри - наверное, тот самый мир, с которым я постепенно учусь разговаривать,- требовало спешить. Почему? Не знаю, но уверена: ему виднее. До сих пор чутье меня не подводило.
        Жар ожидал на плоской скале у крайних домов. Он уже приводил к селению свое племя и познакомил всех с добрыми людьми, новыми друзьями. Встреча удалась, остатки шкур и брызги крови давали представление о пирушке. Три жирных барана, старейшина не поскупился.
        Забравшись на скалу, я подошла к своему крылатому коню и провела по перьям рукой, не дыша от восторга. Вечером они окрасились оттенками бордового и алого, удивительно богато и радостно. Под ладонью тонкий пух менял цвет и лился живым огнем, не обжигая, но завораживая. Птица сердито щелкнула клювом, требуя прекратить глупые восторги. Пришлось разгребать перья и усаживаться, опираясь на основания крыльев. Жар довольно зашипел, сипло заклокотал всем горлом - делаю верно - и одним мощным движением лап и крыльев выбросил тело вверх и вперед.
        Я попросила донести меня до безлюдных холмов близ столицы Карна.
        Скольких чудес лишили нас в прежнем мире изобретатели самолета!
        Мягкими кошачьими прыжками золотая птица взбиралась ввысь, такая надежная, теплая и удивительно уютная. Я утопала в перьях почти целиком, лишь голова была снаружи и высотный холод приятно покалывал щеки, покрывал ресницы узором инея.
        Впрочем, если вы не снавь, лучше самолетом, пожалуй. Мы набрали высоту и поплыли в ледяном сухом воздухе, редком и невозможно холодном для дыхания.
        Перья на высоте приобрели дивный оттенок стали, кончики взблескивали драгоценными камнями. Назад неспешно перематывалась подробная черно-белая ночная карта мира, такая далекая от нас, все еще парящих в обманчиво-теплом закатном свете. Скользнули и исчезли горы с перевалом Годея.
        Испятнанный темной ржавой зеленью ночной Карн, высвеченный почти полной луной, поплыл под крыльями, редкие слабые огоньки едва различались даже моим великолепным ночным зрением. Зато сеть незнакомых созвездий над головой приблизилась и стала такой отчетливой, что хотелось и дальше подниматься к ним, оставив заботы этого сложного мира.
        Жар поймал удачный ветер и перешел к мягкому экономному парящему стилю, раскинув блекнущие крылья. Он гасил свой огонь, скрываясь от возможных наблюдателей. В полном беззвучии мы висели между небом и землей, ощущая её вращение, и мир плыл навстречу, уже не давая различить грань реальности и сна. Справа мелькнули блеклые огни - Дарс, догадалась я. Резвы крылатые кони! Наверняка Лемар, скакавший в столицу от побережья, добрался туда всего дней десять назад. А я, благодаря резвости Борза, удачному ветру и мореходности корабля бесподобного капитана Краза, знанию тайного перевала в горах и помощи Годея, проделала за ничтожное время непостижимо длинный путь. И теперь двигаюсь к Тэйкарну со скоростью, незнакомой этому миру. Птицы - настоящее чудо. Интересно, что успела натворить за жалике десять дней черная княжна? И каков он - огонь Адепта?
        Вот еще беда: князь и его капитаны меня в лицо не вспомнят без моей же помощи. Как мне попасть во дворец и рассмотреть Катан-жи, не вызывая излишних подозрений? Вопросов много. Ответов пока - куда меньше. А времени, как твердит чутье - совсем нет. Внутри зреет уверенность: только благодаря вожаку Огненных птиц я еще не опаздываю безнадежно. Куда - знаю, в столицу. Но что там не так? Где искать беду? Ладно, доберусь - выясню.
        Ночь не склонилась еще к середине, когда Жар резко сложил крылья и ухнул вниз, развлекая впечатлительную всадницу. Я обхватила его шею и зарылась лицом в теплые перья, смеясь и задыхаясь от восторга.
        Мы с обоюдным сожалением расстались на холме близ южных ворот Тэйкарна. Редкие сполохи перьев, как бортовые огни, показали мне курс Жара - на юг. Глаза до рези всматривались в далекий силуэт. Наконец он скрылся.
        Вздохнув, я потопала пешком к воротам, греясь на ходу. К закрытым среди ночи воротам, естественно. Какая муха укусила меня, занеся в голову лихорадочное, шальное желание сэкономить на входной пошлине? Наверное, не самая глупая и с развитым чувством юмора. Как же нескучно ей было наблюдать неумеху-снавь, ползущую по отвесной стене и осознавшую на середине подъема, что знаний Риана мало не только чтобы подняться отсюда вверх, но и чтобы спуститься без потерь. Необходимость практики, крепких мышц и опыта пока никто не отменял.
        В город я ссыпалась мокрая до нитки, вымотанная и злая на собственную самонадеянную лихость. Негромкие колокольчики на башенках богатого особняка серебром отчеканили полночь. Город спал, дремали окаянные, бессовестно дрыхли охранники возле запертых ворот, зевали ленивые городские стражи, самовольно пропуская обход. Только далеко впереди шумел праздник. Знать засыпает рано - обычно еще до рассвета, припомнила я шутку Лемара.
        И, подгоняемая тем же невнятным беспокойством, что вынуждало спешить в Тэйкарн, я отправилась рассматривать замерший в ночи город, словно покинутый или погруженный в сон неведомой обидчивой феей. Вот только княжна - далеко не Белоснежка, и горе принцу, опрометчиво разбудившему её. Шаги обутых в мягкие сапожки (подарок рода Иттэ-Гир) ног были беззвучны и легки. Короб привычно оттягивал плечи. Где-то впереди должна быть огромная столичная торговая площадь. Интересно, какова она без привычного дневного шума, без толчеи и пестроты торга? Там, насколько я знаю, конный памятник легендарному прародителю династии нынешнего князя, основавшему Тэйкарн. И, само собой, статуя первого Адепта напротив, у входа в главный храм княжества. К востоку начинается дворцовый парк, аллеями ведущий к парадному входу дворца. Очень красиво, твердили в одни голос Лемар и Артен.
        Сонные размышления обрезал лезвием боли крик, отчаянный и такой безнадежный, что я не усомнилась - опять рабыня. Уже на бегу подумала: Риннарх твердил, в столице их не мучают. Впрочем, разве князю уследить за всеми?
        Муха, укусившая мене перед воротами, довольно потирала лапки. Вменяемые люди не лезут в чужие разбирательства. Но я сегодня сильно в подпитии - после полета, не иначе. И я самоуверенно полезла…
        Пользоваться даром в столице нельзя. Но пока тут ночь, я осмелилась надеяться, что окаянные отдыхают, хотя бы на окраинах. Расправила сеть чутья - и тотчас её устранила. В городе их много, мне для полного отказа от использования своих возможностей на первое время пребывания в столице хватило опознания пятерых ближних: один у городских ворот, трое в храме чуть левее по улице, еще один - дальше, точно не скажу, пока не знаю плана города.
        В короткие мгновения полноты восприятия мира чутье распознало рядом знакомого человека. Лемар, о котором я только что подумала, с холодным спокойствием дрался, осознавая свое поражение. Зря: его противник был серьезно болен. Хуже, он совершенно не желал жить, а тем более - отнимать жизнь.
        Я погасила дар, усердно припрятала его на самом дне души. И побежала в сторону, указанную последним слабым всплеском своих способностей. Вот тебе и беда, ради которой следовало спешить,- твердила я себе. И неслась по пустым улицам, сворачивая наугад. Видимо, что-то меня вело. Если не чутье, то - везение. Шум был слишком слабым и далеким, чтоб всерьез помогать в поиске места драки. Я выскочила на соседнюю с засадой храмовников улицу - нет сомнений, именно они ловят Лемара,- когда боль вспорола грудь неизвестного бойца, и жизнь его дрогнула и повисла, спутанная непонятным темным заклятием. Как муха в паутине - и мертвая еще накормит хозяина сети. Вернее, хозяйку. Ох, хватит уже о мухах. Сама не лучше, понимаю умом, во что вмешиваюсь. И - не могу остановиться…
        Шаги Лемара стихли вдали. Хоть этот жив, уже облегчение.
        Я сбросила темп, требуя хоть каких-то существенных предложений со стороны рассудка. Лезть в дела княжны - смерть. Влипнуть в них, не понимая даже правил игры - гарантированная смерть. Это все, что он мог сказать, а чего я еще ждала, если разобраться? Зло зашипев, свернула за угол. Тот человек еще жив, и я могу, если не спасти его навсегда, то хотя бы избавить от скорой жуткой гибели. Рассудок развел руками и гордо удалился: не хочешь слушать - не зови. Остались только обостренные памятью Риана способности травницы и сребролист.
        Весы колебались, то отдавая предпочтение жизни, то тяжело заваливая коромысло на сторону чаши смерти. В способность Эрха действительно подняться завтра, как я пообещала ему сгоряча, сама поверила лишь у ворот дворца, когда Грод заснул. Скрываться было поздно и невозможно, дар тут, рядом с логовом Катан-жи, использовать совершенно нельзя. Вот и попала я во дворец, куда так стремилась. Чудом. Знать бы, к добру это - или наоборот, повезло сегодня тем, кто меня ведет и опекает…
        Где-то глубоко булькал испуганным истеричным смехом рассудок - он же предупреждал, все плохо кончится.
        За нами беззвучно сошлись тяжелые кованые ворота. Далеко впереди разгоралось пламя Адепта. Я обещала Риану взглянуть на это, но кто думал, что исполню свое обещание так скоро? Дар, пригашенный и замаскированный,- теперь я знаю - не исчезает окончательно. Его жалкие остатки подобны слабому зрению человека, оказавшегося внезапно в темной комнате. Постепенно, невнятно, без цвета и объема - но хоть так…
        Княжна ждала отчета и желала видеть своего раба. Это понятно и без дара, средствами обычной логики. Лемар жив, план его убийства сорвался. Значит, Катан ищет виновных…
        Она была в тяжелом бешенстве и искала хоть кого-то,- кого угодно - способного принять на свою голову месть и гнев, сжигающие её изнутри. Каждый шаг приближал нас к створкам двери, смотреть на которую мне было жутко. Не только из-за угрозы, кипящей проснувшимся вулканом злобы Адепта. Имелся и иной страх: а вдруг она меня вспомнит? Мы уже встречались, я даже говорила с ней. Там, над водопадом, в первый свой день в этом мире, когда я еще была похожа на Мейджу.
        Душа позорно уползла в пятки, делая ноги свинцово тяжелыми.
        Створки разошлись, впуская нас в роскошную залу. Я рискнула разок взглянуть на неё прежде, чем приступить к изучению ковров на полу, необходимому и из чувства самосохранения, и ради соблюдения этикета. Катан сидела с ногами на диване, такая очаровательная и тихая на взгляд неосведомленного человека. Тоненькая изящная красавица в воздушном серебристом платье из невесомого шелка, с розово-черной цветочной вышивкой и милыми оборками. На губах улыбка невинной юности, в глазах детское любопытство. Первая окаянная из встреченных мною, которой идет даже бледность.
        Рядом на полу устроился старичок неприметной внешности. Носилки были опущены перед её ложем, я почти рефлекторно встала на колени, припоминая помимо воли инструкции Риана. Склонила голову.
        -Вот как!- удивилась княжна, хлопнув в ладоши, и храмовники дернулись, как от удара.- Сдох?
        - Его лечила эта травница, госпожа,- прошелестел один из серых плащей, присоединившихся к нам на обратном пути.- Обещала, что выживет.
        - Это уж как я решу,- пропела она.- Ну, маленький, ты, который слева, не молчи, мне ведь все интересно! Что там было?
        - Он оплошал, госпожа,- запинаясь, прошептал храмовник.- Проклятый Лемар оказался страшен, как демон. Уложил вашего раба в несколько ударов.
        - Тогда к чему его было воскрешать?- она удивленно развела руками и хихикнула, явно найдя виновного. Потом надула губки.- Я не нуждаюсь в бестолковых слугах, они так огорчают. Не захотел убить врага своей хозяйки? Ведь именно не захотел, мне ли не знать… Ну прямо бунт! Раб должен сдохнуть до рассвета, и я получу от этого немалую радость. Повисит между жизнью и смертью, подергается…
        - Его вины в случившемся нет,- я с трудом расцепила зубы, голос получился тихим и сдавленным.- Я все видела.
        - О, она еще и не немая?- дернула бровью княжна, на миг становясь серьезной.- Ну, дальше, раз не умеешь держать язык за зубами.
        - Ваш раб болен, он двигался вполовину своих обычных сил. Он задыхался. Но ни один из слуг храма не помог. Арбалеты не сказали своего слова. Лишь одна стрела покинула тетиву, но и та целила в небо.
        - Она лжет,- торопливо запаниковал храмовник, обвинявший только что Эрха. Голос дрожал, невольно подтверждая мои слова.- Эта нищенка…
        - Пусть травница продолжит,- мягко попросил серенький старичок.- Смелее, дитя. Мы очень хотим услышать правдивую историю, за неё не казнят. Более того, Адепт щедро награждает преданных детей Храма.
        - Я слышала звуки боя. Была рядом, но пересилила страх, лишь когда все разбежались. Подошла к рабу. Эти двое вернулись, прошли мимо него и решили позабавиться с женщиной илла,- слова давались с трудом, их приходилось выталкивать из горла. Придушенный окончательно дар лежал на дне сознания, без него я ощущала себя почти слепой и совершенно беспомощной.- Угрожали и мне.
        - Госпожа…
        - Дальше,- Катан прошипела, внимательно глядя уже на храмовников.
        - Я просила слуг Храма сообщить тем, кто старше и умнее, а также обеспечить носилки для раненного. Надо было делать все очень быстро. Он умирал.
        - С чего такая трепетная забота?- мягко уточнил старичок.- Он тебе чужой. К тому же всего лишь раб, не способный оплатить лечение. Неужто скажешь: было так темно, что ты не рассмотрела ошейник?
        - Я поклялась единственному родному человеку, который научил меня целительству, что не откажу в помощи умирающему,- знал бы Риан, перед кем я отчитываюсь за ту клятву.
        - Лекарь?- тихонечко позвала Катан.
        Невзрачный человек скользнул из-за портьеры, коротко глянул на Грода и прощупал пульс. Удивленно тронул края раны, метнулся к голове Эрха, приподнял веко недавно слепого глаза. Отшатнулся, шагнул к диванчику хозяйки и упал на колени, подметая челкой мрамор. Как тут все утомительно-церемонно!
        -Госпожа, это невозможно,- он слабо развел руками.- Рана смертельна. Но он жив, шрамы имеют давность трех недель и еще… он снова будет видеть обоими глазами. Я в смятении.
        - Странно, действительно.- Её огонь взметнулся, разгораясь и искрами осыпал-ощупал меня.- Бездарна. Что тогда?
        - Сребролист, о достойная госпожа,- вздохнула я расстроенно. Подняла голову.- Ваш раб обошелся мне в две сотни золотых по самому невыгодному столичному торгу. Спросить их не с кого: вы не заказывали лечения, он был без сознания. Глупые клятвы обходятся дорого.
        - Хорошо сказано,- усмехнулась она, поправила складки платья, наклонилась вперед с любопытством.- Значит, хотела поторговать в столице. И что попросишь с владелицы этого мяса, раз уж хватило ума не ждать денег?
        - Мой пациент. Я прошу сперва о возможности долечить его.
        - А есть опасность?- ей было вновь жаль терять Эрха.
        - Не смею говорить… - действительно, что она подумает?
        - Поздно, уже такого ты, глупышка, наговорила,- хихикнула княжна. Что она, девочку изображает? Странная манера.- Ну, давай, давай, я ведь жду.
        - Ваш раб не хочет жить,- я решилась сказать правду.- Он бредил, я поняла. Это хуже, чем рана, и убьет его скорее. Я прошу дать ему отдых, а мне - развлечение. Небольшую награду я, возможно, заслужила.
        - Развлече-ение?- она наивно захлопала ресницами.- Ух ты! Ну, повеселила ты меня, храбрая селяночка. Что за милая блажь! Значит, днем и ночью под особой охраной. И никто не пикнет. Столица у ног, да?
        - Три дня,- выдохнула я, подаваясь вперед.- Уступите его мне на три дня. Посмотреть город, погулять, отдохнуть. С таким сопровождением я получу все, что попрошу. А вы ничего не потеряете.
        - Он способен драться?- резко спросила она лекаря.- Не лги, мне хватило вполне прошлого раза. Сельские травницы годны тебя учить, докатились… Ошибешься - заменю.
        - Не ранее, чем через неделю, ваше Сиятельство, я уверен,- лекарь смотрелся жалко.
        Бери!- она бросила игру и усмехнулась хищно.- Развлекайся. Но помни, тот, кто влез в дела правителей, себе не принадлежит. Я могу и вспомнить о тебе, маленькая рыжая травница. А мастер Теней обязательно выяснит, как ты попала на улицу ночью. Пока иди, можешь жить в конуре моего пса или на постоялых дворах города. Можешь даже выехать с этим больным на пикник в провинцию. Там и развлечешься.
        - Госпожа?- мастер Теней вскинулся, предупреждая её обращение.
        - Храмовников ко мне, всех, кто был ночью в переулке,- она снова была мила и забавна, она щурилась в задумчивости. Говорила неспешно, радуясь общему слитному страху. Помолчала, сладко потянулась.- В нижние покои. Буду спрашивать: что и как, а то бессонница, знаешь ли. Ты ведь, кстати, сам их подбирал?
        - Да,- он дрогнул, склоняясь ниже.
        - Проводи селяночку и Эрха, временно сними этот его ошейник и замени на другой, без бляхи. А потом… подходи, пообщаемся. Ночь впереди длинная, осенняя. Будет не скучно.
        Последние слова я едва расслышала, мы уже спешили к дверям. Ручки носилок держали незнакомые люди в богатых куртках одинакового цвета и фасона. Слуги, шепнул оправившийся от ужаса рассудок. Мы петляли коридорами, спускаясь все ниже, наконец лабиринт привел в тупик - тесную каморку с грубым топчаном и убогим столом. Эрха переместили с носилок на жесткое ложе, старик возник в дверях и торопливо сменил ошейник, его руки приметно дрожали.
        Потом все наконец ушли, шаги стихли, и я устало опустилась на единственный табурет в этом помещении. Жива. Сил не осталось, стол уже казался вполне уютным и мягким для клонящейся головы. Пришлось облить её водой. После умывания стало свежо и даже зябко. С мокрых волос вода текла за воротник, тонкими холодными щупальцами струек щекотала спину, по которой сразу забегали, пытаясь согреться, знакомые крупные мурашки.
        Спать расхотелось. Напившись, я подобрала меч Лемара, завернула в тряпку, служившую, видимо, полотенцем, и осторожно выглянула в коридор. Сегодня всем не до меня, сами от гнева её Сиятельства прячутся. Вот и славно.
        Стараясь не думать, как потом найти обратную дорогу, я бодро зашагала по ночному дворцу. Пусто, темно, тихо. Одна лестница вверх - и в стрельчатых арках галереи замелькал двор. Я огляделась повнимательнее и разобрала, что рядом конюшни. Характерное строение, я расспрашивала капитанов в свое время из любопытства. Все же занятно, чего лишился мой Борз, покинув службу у князя…
        Много, теперь вижу сама. Здесь незначительные и небогатые придворные живут потеснее, чем породистые кони. И у кого больше слуг - тоже, полагаю, понятно.
        Я напрягла слух: точно, еще кто-то не спит. Спрыгнула на булыжник и пошла любопытствовать. Потому что очень наделась, что у владельца ирнасского клинка неодолимая бессонница. И, как он мне сам говорил, тренировочный зал размещается недалеко от конюшен, близ казарм гвардии.
        Благородный Тэйлан действительно обнаружился в том самом зале, взмокший, задохнувшийся и… лысый. Точнее - гладко и аккуратно бритый наголо… Последний факт так потряс меня, что поближе посмотреть на новый облик мужа Янизы я выбралась, не думая о последствиях. Шагнула из коридора в арку приоткрытых двустворчатых дверей. Он услышал звук и тяжело обернулся, недобро сверкнул глазами, обведенными темными кругами усталости. Не узнал. Правильно, сама старалась, память ему подчищая. И вот добилась результата: незнакомых Первый капитан не жалует. С трудом выпрямил плечи, сгорбленные вовсе не от утомления, опустил клинок и пошел навстречу, спокойно так, пристально и нехорошо - в упор - рассматривая. Совершенно непохож этот настороженный человек на милого веселого Лима, которого я помнила. Опасный. Хотя кто в этом дворце прост и наивен?
        -Кто такая?- он не нашел подходящих объяснений для моих внешности и одежды. На привычное шутовство сил тоже не было.- Сюда нет доступа посторонним. Почему бродишь в ночи, как воровка?
        - Я скорее с целью обмена,- обидно так, будто отхлестал словами. Кажется, это было заметно в моем голосе.
        - И что меняет по ночам милая дама?- усмехнулся он, чуть смягчая тон.-Давай, показывай, а то иные спросят еще менее любезно, чем я.
        Я развернула тряпку. Лемар недоуменно уставился на родной ирнасский клинок, снова на меня. Потом на темный меч в собственной руке. Попытался прочесать пятерней отсутствующие волосы… Молчание затянулось.
        -Чего только не случается ночами в этом клоповнике,- задумчиво протянул он наконец.- Вот так молча - меняемся? Глупость несусветная! Не тянешь ты на агента нашей чернейшей, а что еще подумать, прямо и не знаю. Оригинальный случай, совершенно вне нормального течения событий. Кто ты вообще, существо? Слишком вид у тебя не столичный.
        - Травница я,- от знакомой песни меня разбирал нервный смех.- Первый день в Тэйкарне. И так уж получилось: лечу твоего убиенного врага. С утра он проснется и очень расстроится, клинок-то фамильный утрачен.
        - Эрх жив? Вот бы ни за что не подумал… - Лемар неуверенно пожал плечами. Забавно, но он поверил сразу, даже разогнулся, повеселел. Аккуратно принял свой меч, так же бережно завернул оружие Грода. На миг замер в задумчивости.- Погоди, я сейчас.
        “Сейчас” растянулось надолго, я даже успела присесть у стены и подремать. Он бесцеремонно разбудил. В руках Первого капитана обнаружилась объемистая корзина с душистыми крупными яблоками. Действительно, чего у них во дворце только не случается по ночам, в том числе на кухне!
        Собрал любимому врагу передачку. Тяжеленную. Приняв корзину, я запыхтела по длинной кольцевой галерее, а повеселевший капитан, насвистывая, удалился в самом сонном и благодушном настроении. На меня более не глянул - кому тут нужны сельские травницы… Нет, чтобы девушке помочь тяжести таскать и дорогу заодно указать. Женатый Лим девушками не интересуется, вот в чем беда. И Янизе жаловаться бесполезно: одобрит поведение мужа!
        Искать конуру Эрха пришлось одной, трудно и долго, но мне было о чем подумать по дороге. К тому же яблоки оказались сочными и сладкими. Зато мысли - горькими.
        Вот и посмотрела на княжну вблизи. И на клетку с могучим огнем, и на то, чего так опасался Риан. Не напрасно опасался! Шею Адепта оплетала короткая золотая цепочка с подвеской черного жемчуга - так это представилось мне, при коротком беглом взгляде. Не думаю, что её способен различить на коже кто-то кроме снави. И не всякой, а только опытной и наверняка прошедшей второе посвящение… Разве что новый Адепт, когда снимет ценную вещь с мертвого тела предшественницы: тот и увидит, и ощутит, словно магнитом притягиваемый к могуществу, накопленному древним амулетом.
        За долгие десятилетия жемчуг оброс коркой грязи и копоти с обугленных душ своих хозяев, присвоивших чужое. А под ней - обычная маленькая, как мышиный горошек, капля перламутра, совсем как моя, из мира снов, что лежит в кармане старых джинсов. Трудно усомниться в том, что получил его первый в этом мире окаянный от снави по имени Сиртэ. Обманом, по доверчивости или вовсе сняв с трупа,- не скажу. Зато понимю отчетливо: к делу приспособил, и подлинную власть обрел именно от жемчужины. В течении силы из черного жемчуга - к Адепту, мне чудилось нечто знакомое, один раз уже испытанное.
        Я поняла, что именно, переступив порог комнатки Эрха.
        Стало совсем жутко. Благое дело - поделиться силой с другом, которому доверяешь. И опасное. Если бы тогда, отдавая часть дара Наю, я не умудрилась успеть до восхода, весь день силы сочились бы в мир, к нему, такими вот вялыми толчками. Обескровливая и медленно убивая меня.
        Заснуть долго не удавалось, мрачные мысли плелись невнятным дремотным узором, не принося пользы в виде путей решения обнаруженной проблемы, пусть самых окольных и трудных. Уничтожить жемчуг я не смогу. Украсть? Так он их тянет к себе. Бросить в пропасть, в океан? Глупости. Все перечисленное никак не поможет гибнущему миру и тому «фениксу» - существу, умирающему за вторым порогом, куда людям нет пути. Наконец я забылась, вымотанная пустыми раздумьями.
        Утром я просыпалась тяжело.
        Знала, как положено снави, что солнышко уже поздоровалось и заторопилось взбираться вверх по куполу неба. Но опухшие глаза не хотели смотреть даже на это замечательное зрелище. Пришлось брать себя в руки и запихивать голову в знакомую емкость с водой. Удивительно стабильный эффект!
        Проснувшись окончательно - то есть вынырнув из кадки с водой,- я обнаружила Эрха, задумчиво изучающего свой клинок. Вчерашний труп, хоть и был бледен, вполне уверенно сидел на топчане. И заинтересованно косился на немногочисленные, еще уцелевшие на дне корзины, яблоки, распространяющие по подвальчику медовый нездешний запах. Давно не спит, раз так прилично переработал дары осеннего сада в тощие огрызочки. Хитрый Лемар набрал для уважаемого противника крупные, чуть приплюснутые бледно-соломенные плоды с узкими штрихами розового цвета. Сорт, который можно встретить только в Амите,- шепнула память Риана. Кажется, уцелели лишь сады в Крепи, при новом дворце.
        -Доброе утро,- зевнула я.- Враг твой расстарался. Выходит, знал, чем угодить.
        - Да,- отозвался Грод. Сказано коротко, без выражения. Знакомая песня… значит, уже причислил меня к списку хозяев.
        - Где тут можно добыть кипяток?
        - Сейчас.
        Он вышел, чуть горбясь и временами опираясь о стену. Еле ноги переставляет. Но гордый, виду не показывает.
        Я, мерзко усмехаясь, принялась готовить месть: фирменный напиток Риана с дополнениями и улучшениями. Пусть только попробует сохранить каменное лицо. Вернулся он быстро. Я заварила чай и принялась нетерпеливо бродить кривенькой дорожкой вокруг стола, пока остывает “завтрак”.
        -Эрх, а что интересно на первый раз посмотреть в городе? Я никогда не бывала в столице. Мне все годится: рынок, дворцы, смена караула, представление какое. Ну пожалуйста, ты же все тут знаешь!- Я подпихнула ему кружечку.- Подумай, а? Хотя бы погребок винный. Ты пей, очень полезно.
        Он молча принял травяной настой.
        Приятно видеть, как зелье долгожителя вышибает слезу даже из этого кремня. Надо отдать ему должное, и шутку оценил, и оправился быстро. Правда, так и не ответил. Пристегнул меч и пошел себе коридорами, а я привычно по опыту походов в Дарсе моталась хвостиком сзади. Странно, что не араг по происхождению, но поведение выглядит так знакомо,- прямо за жизнь становится страшно. На бегу мысли получались короткие и быстрые, оттого не слишком грустные: “Что мне делать с Эрхом: разозлить, напоить, спровоцировать? Просто так он меня слушать не станет. И в городе не поговоришь, тут кругом любопытные ушки смешливой княжны. Куда он несется, в конце концов?”
        Надо же - куда просила. Милый погребок, на вывеске виноградная гроздь, обвивающая бочонок. Мы нырнули в полутемный подвальчик, и я осознала, как же замечательно бродить по городу в сопровождении Грода. Его знали все. Боялись и - удивительное дело - искренне уважали.
        Нам мгновенно выделили лучший столик. Принесли моё любимое белое Тэлия и исчезли. С волшебной скоростью Эрх получил великолепный набор бараньих ребрышек, я - несколько сортов сыра. Столица как-то сразу показалась не таким уж безнадежно плохим местом…
        Час спустя мы пребывали в гораздо более благодушном настроении. Он даже начал разговаривать.
        -Травы можно предложить на продажу в лекарском ряду, на краю площади. Хотя лучше тихо поговорить с дворцовым целителем князя, он больше даст.
        - Но это без тебя,- кивнула я понимающе.- Решил на время избавиться от меня? Скажи хоть, где его искать.
        - Тренировочный зал гвардии ты уже найти в состоянии,- уверенно сообщил этот умник.- Рядом покои лекаря. Все просто.
        Я кивнула. Спрашивать о причинах, по которым мой пациент стремился к уединению, было бессмысленно. К тому же пустой кошелек требовал срочного внимания, и оттого дорога к лекарю выглядела особенно привлекательной. Я двинулась по намеченному пути немедленно, коварно оставив Грода разбираться со счетами за вино и завтрак. Погребок явно превышал возможности моего невесомого медно-серебряного бюджета.
        До лекаря я не добралась.
        Возле конюшни меня перехватил встревоженный паренек. Молоденький, совсем мальчишка, одет как дворцовая прислуга, на куртке герб князя, а не знак Храма, как у вчерашних лакеев. Впрочем, тут надо быть своим человеком, чтобы разобраться, кто кому служит на самом деле. Откуда он знает, что я травница? Здравое замечание рассудка было мною взято на заметку. Но конюх всего-то и попросил осмотреть жеребца, которому внезапно стало худо. Тревога у парня на лице была неподдельная, голос дрожал и срывался. Надеюсь, в лечении лошади без всяких там попыток использования дара нет ничего опасного. Я кивнула и попросила проводить, немножко расстроившись, что Грод не рядом.
        Легкое удивление переросло в большую тревогу, когда в глубине предупредительно распахнутого денника я обнаружила знакомого игреневого красавца, однажды уже встречавшегося мне. В Седом бору как раз его подумывал свести Дари, восторженно цокал языком и хвалил, вызывая законную ревность Борза, тогда еще - не моего, княжеского. Тогда игреневый был великолепно хорош собой и совершенно здоров.
        Сейчас я видела совсем иного коня. Дрожащего, понурого, с мутным взглядом, тяжело дышащего и едва держащегося на ногах. Любимого гриддского скакуна князя отравили, тут и чутья не надо иметь, чтобы разобраться. Пена на губах, характерный хрип… Полагаясь на опыт Риана, великого знатока коней, могу утверждать, что это здесь зовется «крапивница». Отравление, ведущее к мгновенному отеку гортани. Яд растительный, дали его с кормом. Следов наверняка нет… Зато есть я, чужая травница в деннике игреневого.
        Не требуется великий ум и для того, чтобы понять: меня ловко втянули в очень крупные проблемы. Приторно-милая княжна вчера обещала вспомнить о назойливой травнице. Быстро же она исполняет свои планы!
        Мысли неслись галопом, не мешая рукам привычно искать нужные средства в неразлучном коробе. Рановато меня позвали, еще можно спасти коня. Полчаса спустя он лежал на боку, взмыленный и жалко дрожащий, а я довольно сидела рядом, склонившись к морде. И гордилась собой. Уже понятно наверняка: к вечеру игреневый забудет о хвори. Скоро встанет на ноги, его надо будет вываживать. Где, кстати, этот трусливый конюх? Наверное, вот он,- решила я, расслышав шаги в коридоре.
        Свет померк, заслоненный крупным силуэтом. Обернувшись, я без труда узнала князя. И похолодела от предчувствия еще большей, чем казалось сперва, беды. Взгляд Риннарха был едва ли не более безумен, чем у его несчастного коня. Чутье шепнуло: дело плохо. Опоили темным ядом, мутящим сознание, он теперь за себя не вполне отвечает, кипит злобой. Ох, как бы ему поскорее и попроще объяснить, что я не в чем не виновата, и что меня надо хотя бы судить?
        Тарпен шагнул навстречу мне, поднимающейся с колен, протянул руку, вроде бы желая помочь. Я засуетилась, как-то очень некстати забыла, что сама же исказила его память, что меня он не может узнать. Доверчиво дернулась навстречу. А благородный наш повелитель коротко направил раскрытой ладонью подбородок вверх и вбок…
        Смерть удивленно хмыкнула, наблюдая, как опыт Риана опять уводит меня от встречи с ней. Позвонки хрустнули, но устояли, рывок прошел по касательной, все же выбросив сознание далеко, на знакомые полированные ступени, ведущие вниз, в невозвратность. Туда бы мне и топать, не будь я снавью. А так - посижу, отдышусь и вернусь. Если будет, куда, едва ли он остановится на достигнутом. Но даже при сумасшедшем везении - ох и больно будет дышать…
        Я села на холодный камень.
        Рядом проходит грань, из-за которой нет обратного пути. Я рассуждала громко и внятно: тут подслушать некому, да и звук голоса хоть немного подбадривает. Место уж больно жуткое, последнее.
        Здесь стояла Сиртэ и звала старшего княжича, а рядом был младший,- рассказывала я самой себе, уверенно тыча пальцем в две ступень чуть ниже. Потом Сиртэ пошла дальше, а жемчуг, как я полагаю, оказался у Атираса-жи. Тогда еще не черный, самый обыкновенный…
        В глубине коридора шевельнулась призрачная тень, переливчатый контур на более темном фоне. Сперва я решила - почудилось. Но тень подплыла ближе, и я различила её черты. Маленькая босая илла в застиранном поношенном платьишке с вышитым узором своего рода стояла двумя ступенями ниже. Её лицо было на одном уровне с моим. Усталая, понурая, с запавшими сухими глазами.
        -Ты меня позвала,- тихо шепнула она, благодарно кланяясь. И пояснила, хотя в этом уже не было необходимости,- Я та, имя которой проклято в мире живых. Все, кого я любила и знала, прошли мимо, по этим ступеням, и даже не обернулись глянуть в мою сторону. Мой род погиб. Друзья проиграли сражение, которое не случилось бы, будь я осторожнее и осмотрительнее. Я не надеюсь на прощение, но быть отвергнутой очень тяжело. Первый раз кто-то проявляет милосердие и зовет Сиртэ, чтобы почтить разговором.
        - Они не знали, что ты осталась здесь,- покачала я головой.- Риан считает, что ты погибла. Он никогда не проклинал тебя, все, что произошло, это несчастный случай.
        - Но он не сказал тебе правды, ведь так?- покачала головой прозрачная илла.- Я нарушила правила, а платить пришлось другим. Кровью, жизнью, свободой, честью, надеждами. И до сих пор возмещение недостаточно, и по-прежнему остается так страшно много открытых счетов! А мне приходится смотреть, и нет им конца, идущим вниз. И сил смотреть уже не осталось. Но права уйти тоже нет.
        - Расскажи,- жадно потребовала я.- Может, мы с тобой вдвоем и разберемся, и оплатим старые счета.
        - Вместе?- неуверенно переспросила она. Виновато вздохнула: - Велика ли от меня теперь польза? Только и могу, что выговориться. Если это важно - слушай. Еще в степи я безмерно устала, истратила дар до последней капельки и решилась обратиться за помощью к Великому, чтобы спасти княжича. Как любая из нас может делиться силой с близкими, так и он отдает свои тем Говорящим, кому отпущено более других. Ясным, получившим дар дракона.
        - Жемчуг?
        - Он мог так выглядеть,- кивнула Сиртэ.- Малая искра света души Великого, песчинка из мира моих снов. Я ушла вниз, искать княжича, оставив дар в руках младшего брата, и я в тот момент брала силу дракона. Я знала старшего Атираса и верила ему, но не была достаточно внимательна к Жи, обманулась их внешним сходством. Он использовал полученную возможность. Мы с Го уже почти вернулись, но младший не принял такого исхода. Он ощутил полноту силы, оказавшуюся в его ладони, позарился на власть. Атирас-жи погубил и меня, и своего брата. С тех пор Адепты пьют из источника дракона, а Великий не может ничего изменить. Как я не в силах уйти, ведь моя душа также привязана к амулету. Вот и буду маяться за грехи, пока то, что ты зовешь жемчужиной, не вернется в Золотое море, откуда я получила дар во снах. Но это невозможно.
        - Неужели дракон не способен…
        - Никак,- обречено покачала головой илла.- Когда печати уничтожили реку и породили язвы рвов, Великий оказался отрезан от мира. Ты была там, на пороге, когда второй раз окунулась в Радужный. Я знаю, это мне ведомо. За порог шагнуть живому - нельзя. Поэтому Вэрри, ты зовешь его Рианом, ничего не стал тебе говорить. Просто бороться теперь бесполезно.
        - Вот уж нет. Я так не считаю. Мир снова позвал снавей. Мы живем -и я, и Най, и прочие. Да и твои друзья не зря бились и гибли. Что они хотели сделать, почему так рвались в Утренний бор и почему его затопил Адепт?
        - Если бы у кого-то еще обнаружился дар дракона, он мог бы выпустить Великого, заняв его место. Правда, сам бы едва ли вернулся в мир, слишком далеко идти туда, а оттуда - совсем непосильно для человека,- виновато вздохнула она.- Вход именно у Радужного. Только дара больше никто не получил.
        Ветерок колыхнулся, словно далеко вверху приоткрыли дверь. В общем-то так и есть, мое сознание пытается вернуться в мир живых. Приятно. Как эта девочка тут существует - в бессолнечной серой неопределенности? Что бы она не натворила, нельзя так долго и страшно платить за это.
        -Тебе пора, спасибо, что выслушала,- торопливо шепнула Сиртэ. И добавила, кланяясь: - И что не проклинаешь, вдвойне благодарю.
        Она отвернулась и удалилась, становясь все прозрачнее. Я так и не успела сказать, что еще одна жемчужина - мой драконий дар - в мире живых уже появился.
        Лестница с хрустом рассыпалась, неведомая сила выкрутила шею в невозможное и мучительно-болезненное положение, ставя позвонки на место. Вновь осознанный мир яви вернулся болью, тошнотой и шумом в ушах. Перед глазами плыли багровые пятна.
        Мой затылок нещадно сжимали стальные пальцы. “Эрх,- шепнуло чутье ехидно, нехотя прячась поглубже, как и следует,- лечит он не хуже тебя, и так же тягостно.” Мстительный, зараза. Спасибо ему.
        Грод ловко подгреб солому, подпихнул мне под спину попону, соорудил из плаща подушку и валик под шею. Зрение начинало проясняться. Игреневый стоял нетвердо, пьяно тряс головой, недоуменно фыркая и всхрапывая. Осматривался, недовольноый присутствием чужих и поведением знакомых. Но пока счел людские дела маловажными и шагнул к поилке, с интересом кося глазом на ячмень в яслях.
        В дальнем углу стойла молча возился на опилках князь, над ним сгорбился Ларх Крёйн. Сперва я решила, что Рысь лишь бережно приобнял помятого господина, но затем поняла - удерживает в болевом захвате. Второй капитан тяжело напрягался, усмиряя мощного и буйного повелителя и притом стараясь не причинить ему серьезного вреда.
        -Что за дрянь он выпил, говоришь?- хрипло уточнил Ларх, обращаясь явно к Гроду.
        - Рецептом интересуешься? Адепта придумка, её и спроси. Мне пойло не раз давали. Черная злоба так и душит, но я был уверен, что он справится, я ведь пересиливал это,- сообщил Эрх и усмехнулся, холодно бросив уже самому князю, четко выговаривая слова: - Я был лучшего мнения о старшем сыне рода Карн. Непростительная слабость духа.
        Потом Грод отвернулся от разом замершего в углу Риннарха и снова занялся мной. Убедился, что дышу и смотрю осознанно, ловко подхватил на руки, и, продолжая поддерживать голову, понес прочь. На галерее мое полудохлое чутье отследило одного из Теней княжны, метнувшегося в темный провал дальней арки. Жизнь во дворце быстро воспитывает. Следующий раз, случись кому-то позвать и сообщить о беде - уже разберусь, врет сознательно, за деньги или честно паникует… А пока спасибо Эрху, как он успел? Добил бы меня добрый князь, ведь точно!
        Грод свернул к лестнице и чуть дрогнул уголками губ - тоже заметил Тень. Не удивился и не ускорил шага. Направился в свою убогую комнатку, не пытаясь скрываться. Он сегодня мой раб и делает свое дело, спасая госпожу, так что нет причин для доноса. А были бы - я бы за жизнь соглядатая самой мелкой медной монетки не дала… Нет, вы как хотите, а на мой взгляд дворец - не место для одаренных! Как тут станет жить Силье? Я вспомнила капитаншу - и усмехнулась. Эта - выживет.
        Эрх добрался до своей каморки и попытался уложить больную отдыхать, но я запротестовала, отбилась и села к столу, тяжело навалившись локтями на доски.
        -Спасибо, уже лучше. Правда.
        - Живучие вы, травницы,- спокойно кивнул он.- Нравится развлекаться во дворце, или уже хватит впечатлений?
        - На сегодня точно хватит. Водички холодной дай, и пойдем к лекарю. Потому что ночевать я собираюсь в городе, а денег на комнату нет.
        Он молча бросил на стол передо мной тяжелый кошель и удалился, подхватив пустой кувшин с полки. Я усмехнулась: странный денёк. Довелось-таки получить за лечение с нашей чернейшей, как зовет её Лемар. Зато от его светлости я дождалась иной платы.
        От резкого движения нещадно ноющие при каждом вздохе помятые ребра буквально раскалились болью. Сапогом добавил, не иначе. Челюсть наливалась отменным многоцветным синяком. Хорошенькая получилась встреча с добрым князем! Самое странное сейчас пожалуй то, что я не виню своего обидчика. Мне плохо, горько и мерзко, но настоящей ответной злости нет. Зря его Грод отчитал так презрительно: наверняка в полумраке стойла Риннарх принял меня за отравительницу, нагнувшуюся, чтобы добить коня. Вернее, уже разгибающуюся над мертвым игреневым, оттого и не заслуживающую ни допроса, ни пощады.
        Эрх прожил во дворце так долго, что уже ни на миг не верит в хорошее. Разучился. Точнее - отучили… И оттого он судит людей слишком резко и строго. Наверное, слабость этот северянин считает едва ли не самым тяжелым грехом, особенно для свободного и волевого человека. Потому что однажды Милада замешкалась, своим молчанием без боя отдавая его на поругание. Может быть, ждала слов Риннарха, он ведь обязан был сам указать и Катан-жи, и гостям, кто в Карне хозяин. А возможно, ей действительно стало страшно до онемения. В шестнадцать лет, лицам к лицу с Адептом, да еще имея за плечами умирающую от голода страну… Трудно ей пришлось. И выбор невозможный, и условия - страшные. А этот железный человек меряет по себе и никак не решится простить. Может, не чужая она ему, раз так больно?
        Кувшин стукнул донышком о столешницу, я вздрогнула, резко вырванная из своей задумчивости. Жадно выпила полную кружку.
        -Спасибо.
        - Рабов не благодарят, им приказывают,- сухо отметил Эрх и продолжил с почти неуловимо насмешливым почтением.- Какой постоялый двор желает осчастливить своим визитом достойная госпожа? Южная кухня, рыбное меню, традиционные осенние пироги?
        - Вина Тэлия, белые,- включилась я в игру.
        - Тихий пригород, бои рабов, лучшие мальчики для услуг?- перечислил он без выражения.
        - Пригород, и подальше.
        - Прислуга из танцовщиц илла или поющие…
        - Слушай, мы тут до ночи будем мои вкусы уточнять или уже пойдем?
        Он кивнул и распахнул дверь, чуть картинно кланяясь. Я прошла в коридор, довольно отмечая, что двигается Эрх гораздо увереннее, чем с утра. Быстро действует сребролист, удивительно быстро. Особенно при малой добавке моей силы. На пользу ему пошли бараньи ребрышки, и особенно - гарнир, я постаралась. Все же трактир - уже не дворец.
        Образцовый раб шел рядом, чуть придерживая меня за плечо. Шикарное зрелище - битый битую ведет…
        Мы быстро покинули дворец и зашагали по мостовой, удаляясь от центра. Тень мелькал поодаль, аккуратно отслеживая наш путь. Я неожиданно развеселилась. Погода отличная, город светел и опрятен, от одного вида моего провожатого улица пустеет во всю ширину.
        -Эрх, у меня как-то уже был опыт общения с похожим на тебя во многих отношениях человеком. Тоже очень упрямым и таким железным, знаешь ли.
        - Рабом,- уточнил он, говоря также тихо, как и я, чтобы Тень не разобрал.
        - Я купила его в Дарсе,- кивнула я.- Очень послушный, исполнительный, предупредительный. Говорил односложно - да или нет. За талию держал. Отменно торговался по поводу сандалий. Клялся в верности до самой смерти… А потом чуть не зарезал. Ты тоже планируешь?
        - Больно надо!- пожал он плечами, слегка заинтересованный.- Три дня перетерплю и вернусь на основную каторгу.
        - Зарезать он меня хотел, потому что хозяева не могут быть хорошими людьми. Если они ловко притворяются, то вдвойне заслуживают наказания.
        - Правильно,- кивнул он. Помолчал, но потом все же не удержался от вопроса,- Почему не зарезал?
        - Не успел,- вздохнула я с сожалением, вспоминая глаза Наири, отводящего прядь волос с моего лица там, во сне.- До сих пор мучаюсь, зря отпустила этого белоглазого демона. С ним было так спокойно!
        - Как сейчас?- уточнил он без выражения.
        - Не-ет,- обиженно покачала я головой.- Тебя я уважаю, а Наири…
        - Он араг?
        - Да.
        - Одиннадцать лет назад я встречал одного светлоглазого арага с таким именем,- нехотя буркнул Эрх,- Его собирались купить храмовникам для тренировок. Я отсоветовал, сказал, что порченный материал. И почти не лгал. Никак не думал, что столь упрямый раб проживет долго. У него была возможность умереть, в отличие от меня.
        - Тебя цепко держит клятва,- кивнула я.- И от побега, и от смерти, и от убийства хозяйки, все продумано. Сам нужные слова произнес. Думал, переупрямишь… Погорячился, не ожидал таких сокрушительных последствий.
        - Не ожидал,- на сей раз его голос дрогнул.
        - Травница тебя от клятвы не избавит,- виновато заметила я.- Но если помнишь слова, можно поискать в клятве лазейку.
        - Нет её,- резко бросил он.- Пока дышу, пока бьется сердце, я раб. А потом - еще годные дрова для огня Адепта.
        - Есть травы, ядовитые или очень неприятные для окаянных. Примешь - и не выпьет она тебя до донышка, побрезгует. А сборы такие простые, даже подозрения не вызывают. И трупом тебя часов на шесть сделать не трудно, ни дыхания, ни пульса.
        - Это предложение?- чуть напрягся он.- Что взамен?
        - Скорее шанс. И - я подумаю.
        - Мы прибыли, госпожа,- куда громче, явно для нашего сопровождающего, произнес Эрх, делая широкий жест в сторону уютного садика по правую руку.- Хозяева сдают особняк. Тихо, уединенно, спокойно. Погреб полон южными винами, ужин могут подать в покои.
        - А не слишком?- я замерла и изумленно осмотрелась. Действительно особняк. Парк, клумбы, ажурная решетка отменно высокой изгороди.
        - Это место для развлечений знати,- пояснил он.- Я полагал, вы желаете уединения. Даже Тени не пересекут границ, все очень надежно.
        Он был по-своему прав. По крайней мере, я так и не нашла подходящих возражений. Мы миновали приветливо приоткрытую калитку, и рослый угрюмый раб, возникший буквально из воздуха, сомкнул створки за спиной. Занятно: раб, вооруженный отменным мечом. И, судя по движениям и сложению, способный им отменно пользоваться. Он же принял у Эрха сыто звякнувший мешочек монет и с поклоном провел по дорожке к дому. Предупредительно распахнул массивную входную дверь. Я обернулась у входа и заметила еще двух таких же неприятных типов, выводящих из пристройки по тройке крупных поджарых псов в строгих ошейниках. Милый домик! Ага, для тех, кто заплатил за съем особняка… Но никак не для случайных гостей.
        За дверью начинался светлый коридор - галерея, две ступени вверх, ковры, широкие вазы со свежими цветами. Дальше - внутренний зал, отделенный от «прихожей» сплошными стеклами мрайсской работы в тяжелых медных рамах. Основное стекло прозрачное, полированное, а в переплете цветные вставки, мозаика. Силье мне говорила что-то умное о цене на стекла… Точно не помню, но усвоила главное: к таким огромным, похожим на витрину, лучше близко не подходить, за всю жизнь не расплатишься!
        В дальних прозрачных дверях, мягко открытых парой богато и опрятно одетых рабов, нас уже встречала услужливая пожилая дама, очень приветливая и домашняя. Радовалась она так искренне, что даже я поверила. И чутье согласилось. С одной поправкой - не гостям она радуется, а деньгам в мешочке, переданном при входе Эрхом.
        Мы вошли в особняк. Грод неспешно обсудил с хозяйкой ужин, пока я бессовестно глазела на роскошный зал с камином, на картины, зеркала, удивительные ковры.
        Потом нас проводили в “покои”, занимавшие всю центральную часть дома. Показали мне ряд комнат - гостиная, еще более умопомрачительная зала с камином и необъятным ложем, столовая, бассейн. Наконец осмотр был завершен, и дама удалилась, пообещав к закату подать ужин в столовую.
        Я рухнула на диван, прикрыла веки и осторожно распустила сеть наблюдения, самую тоненькую из возможных. Все же мы порядочно удалились от центральной площади, стена города рядом, а дворец - неблизко. Окаянных непосредственно возле дома не было, Тени засели близ трех выходов из особняка. Слуги суетились в пристройках, готовя ужин, никто не подслушивал и не подсматривал. Довольная полученными сведениями, я более уверенно осмотрелась, оценивая безупречно элегантную и стильную роскошь интерьера и декора. И отметила: Грод все еще стоял там, где я запомнила его, войдя в комнату.
        -Ты бывал здесь?
        - Не раз. Хозяйка иногда пользуется особняком для развлечений, все иногда нуждаются в надежном месте без лишних ушей. Полагаю, тут с достойной госпожой ничего не случится. Если я не нужен до заката, хочу просить разрешения на время отлучиться.
        - Там Тени у всех трех выходов,- ляпнула я, не подумав.
        - Поразительная наблюдательность,- удивленно кивнул он.- Так всегда, знаю. Пусть караулят, это их работа, обеспечивать надежные сведения о нашем месте пребывания. Так я пошел?
        Рассеянно кивнув, я подтянула к себе несколько подушек. Пусть идет, мне как раз есть о чем подумать. И лучше - наедине с собой. Чутье проследило Грода, покинувшего дом, до пересечения улиц. Собаки не облаяли его, Тени не заметили. Удивительно неприметным умеет становиться рослый, массивный и отлично знакомый всему городу Эрх, когда считает необходимым.
        Вот я и осталась совсем одна.
        Нельзя посоветоваться с Рианом, нельзя поговорить с Наири. То, что нашептал призрак Сиртэ, останется между нами. Потому что принимать решение только мне. Я просила о друзьях, о любви и солнце над головой, прежде, чем войти в этот удивительный мир,- и получила запрошенное сполна. Могу сохранить все перечисленное. Частью забрав с собой, частью смотав в клубочек памяти - и жить долго и довольно счастливо, забравшись подальше от Карна, хоть на заокраинный хребет Ака, куда до сих пор мечтают вернуться солнечные птицы. Там, на другом берегу океана, я окажусь недосягаемо далеко для Адепта. Проведу в сон новых снавей и переложу на их плечи бремя ответственности за мир. Сколько можно спасать его в одиночку? Ведь и просто пожить в нем - хочется, и еще как…
        Таковы были глупые мысли, которых я стыдилась, но они, увы, нахально бродили в сознании. Очень больно отказываться от настоящего счастья, ведь я всей душой хотела встретить снова Риана, отчаянную Силье, самого лукавого из всех старост мира - Римаха. А более остальных - Наири, но об этом лучше стараться не думать.
        Увы, получается иначе. Волна изменений уже катится, её не скрыть и не успокоить. Скоро Адепт будет знать о снавях, пришедших в мир с полноценным взрослым даром,- посвященных. Счет пошел на недели, если не на дни. Я потерла ноющую шею и тронула синяк на скуле. Мне ли не знать: Катан отреагирует быстро и очень решительно. Нас будут выслеживать и уничтожать. И не только нас. Погибнет Агрис, под угрозой окажется гвардия князя, а мой араг ничего не сможет противопоставить мощи Адепта, хоть и будет бороться до последнего.
        И никто из них не подумает про хребет Ака - для себя.
        Вот и получается, что выбора нет и совет мне не нужен. Ни одним из них я не могу пожертвовать. Значит, пришло время платить за обретенное. Кроме меня ни у кого нет дара дракона, и некому больше вернуть Великого в мир.
        Когда я снова приду к подножью Радужного, круг замкнется. Правда, всегда остается надежда, что это не круг, а спираль, и у неё есть новый виток. Какой? Не знаю. Но верить в лучшее - надо. Этот мир до сих пор меня ни разу не обманывал в ожиданиях.
        Вздохнув, я принялась писать глупые короткие записки для своих друзей. Хоть на это есть и время, и право. Эрх передаст. Почему-то я была совершенно убеждена, что он выживет.
        Хуже всего выходило с парой строк для Наири, я извела всю безумно дорогую бумагу с золотым обрезом и вензелями, сложенную стопкой на маленьком столике, и не смогла выбрать и пары правильных слов.
        В соседней комнате звенели посудой, закат мягко плавился, переливаясь в хрустале и цветном стекле барной стойки. Я зло раздергивала очередное ни в чем не повинное перо, казня его за бессилие написать нужные слова. Только кляксы и годно ставить! Ну почему здесь еще не изобрели шариковую ручку? И как эти чернила сушить? Вроде я смутно слышала, что их чем-то присыпают. Чем? Не знаю. Я попробовала дуть на исписанные листки - поочередно. Такую занятную картину и застал Эрх, мягко возникший в дверях. Понаблюдал, подошел, собрал разбросанную мятую бумагу и растопил ею дрова в камине.
        - Стол накрыт.
        Мы ели молча. Вернее, он ел, а я щипала зелень и запивала её великолепным, судя по бутылке - старинным и коллекционным - вином, совершенно не чувствуя вкуса. Постепенно количество выпитого перешло в качество, и меня чуть отпустило. Приглядевшись к своему спутнику, я заметила, что день оказался тяжелым и для него. Грод выглядел бледным и нездоровым, нервно вздрагивал временами и прислушивался к несуществующим в яви шумам.
        Пришлось вновь смотреть на мир вторым зрением. Странная нарисовалась картина и очень грустная. Между князем и Силье тянулись незримые нити, соединяющие души, как и между Янизой и Лемаром. Да и я так легко и бесцеремонно бродила по снам арага неспроста. А вот соединяющие Эрха с севером привязанности и даже воспоминания были безжалостно и многократно оборваны с его стороны, что делало общение почти невозможным. Грод тянулся к далекой и очень родной Миладе, и сам себе запрещал слышать и чувствовать. Снова искал её жадно и любопытно, и снова резал нити, как вены. И губил, обескровливал себя и её, одаренную и вдвойне чуткую к его боли, мукам и презрению. Сейчас его Миладе было невозможно плохо и он это осознавал, хоть и не признавался даже себе самому.
        -Что случилось?- я попробовала начать издали.
        - Многое,- тяжело кивнул он, глянул искоса, насторожено.- Моя хозяйка ищет женщину с каштановыми или рыжими волосами, которой подарен рыжий гриддский конь по кличке Борз. Этот скакун из конюшен Риннарха. Тебе она устроила проверку с князем, поскольку заподозрила сходство. Девица тоже травница, судя по собранным сведениям. И знает старшего Карна, как и он её.
        - Пусть ищет.
        - Та травница покупала раба в Дарсе. Арага, приметно светлоглазого. Но она сейчас, по всем раскладам Теней, далеко на юге или на Архипелаге. Впрочем, они умеют искать и всего дознаются, раньше или позже. Вопрос недели-двух. А пока княжна уезжает на восток, завтра. Считает, что в лесу, во время охоты, нашего Карна спасли люди из селения по ту сторону реки, где лежат владения рода Агрэйн. Их сожгут дотла, будут пытать. В её отсутствие через день в столице соберутся не менее пяти десятков окаянных,- все, кого успели вызвать. Они выжгут гвардию: месть за близнеца и укорот князю.
        - Зачем говоришь мне?
        - Потому что договор о моем рабском подчинении тебе на три дня больше не действует. Я еду с ней, это станет известно рано утром. И я хочу получить твой яд. Назови плату.
        - Эрх, ты её не убьешь, но важнее другое. Убивать совершенно бесполезно. Любой, получивший наследство Адепта, станет таким же, и все продолжится, только будет еще труднее. Ты должен жить, ты же им нужен.
        - Кому?- усмехнулся он.
        - Амиту, Миладе, своей семье.
        - Это давно закрытая тема.
        - Для таких, как твоя княгиня, жертвовать собой легче, чем другими. Тем более - самым дорогим и родным человеком. Я знаю вашу историю: да, мы виделись прежде с Риннархом, он и рассказал. Милада тогда молчала, давая шанс князю спасти вас обоих, а вот Карн некстати задумался и промешкал. Нельзя всю жизнь винить человека за одно мгновение промедления, к тому же неправильно понятое. Я ведь вижу, ты был ей не телохранителем. Труднее всего простить самых близких, но ей и без твоего презрения очень плохо.
        - Я только Грод.
        - А я всего лишь снавь. Мне лгать еще бесполезнее, чем твоей хозяйке.
        - Вот как!- Он сразу поверил и несколько минут молчал, усваивая информацию.- Хорошо, откроем старую тему. До сих пор именно я кормлю и лечу одаренных во дворце, княжна о них не заботится. Использует по мере надобности, а затем пополняет клетки. Они гниют заживо, такого врагу не пожелаешь. Милада мне жена, хоть этот брак и не был гласно объявлен в Амите. Мы не хотели сообщать до поездки в Карн, нельзя было позволять Адепту знать слишком много… так казалось. Я бы дал любую клятву, чтобы избавить жену от кошмара клетки. К тому же я по глупости считал, что найду способ свернуть шею этой гадюке Катан. Но было бы куда легче жить, не промолчи моя княгиня. Пусть даже это лишь минута слабости, но она закрыла мне дорогу домой. Совсем.
        - Дай руку,- я аккуратно прощупала нити, утверждаясь в своем подозрении.- Не понимаю. Ты считаешь, она должна была мгновенно и без колебания согласиться на клетку. То есть просто и не выбирая между тобой и детьми…
        - Что?
        - Я отчетливо чую двоих, близнецы, мальчик и девочка. Ты не знал? Да в таком положении ей ничего не оставалось, как молча ждать помощи от Карна!- Я перехватила его дрогнувшую руку поудобнее. Собралась с мыслями, потянулась чутьем вдоль неуверенно сплетающихся нитей и продолжила.- Сейчас они едут в Крепь, твои дети, движутся быстро. Очень нервничают. А Миладу пытками вынуждают к чему-то. Возле княгини трое окаянных, их вижу ясно. То ли это важно, то ли день такой… совершенно отчетливо читаю.
        Я примолкла, закрыв глаза и ловя ощущения. Нехорошо врать. Отлично я знаю, отчего вижу так хорошо. Ладно, не знаю - догадываюсь. Этот упрямец, столь похожий на арага, всегда слышал и сам себе затыкал уши. А его одаренная жена - всегда звала. Вот и получается крепкая, как канат, связь. Сколько её не рви, тянется и болит. И чем сильнее режут, тем больше боль - и живее жажда снова встретиться. Ага, он бы её не простил! Пусть кому-нибудь другому расскажет. Он бы сам у неё просил прощения через пару минут разговора… Надеюсь, еще попросит.
        Позже. А пока мое дело бессовестно подглядывать, пользуясь родством чужих душ. Она очень ждет помощи - особенно теперь. Пусть хоть посочувствует.
        -Мужчина из племени арагов и две молоденькие карнские девицы,- описала я жрецов.
        - Знаю, второй Теневой служитель. Он уехал на север в первый день осени. Вроде с посольством,- тяжело выдохнул Эрх и почти жалобно добавил: - Разве возможно пытать княгиню в её землях? У Амита мир с Карном.
        - Но не с Адептом. Твоя Милада держится молодцом и все будет хорошо, к полудню доберутся до Крепи и дети, и их провожатые. Найдется на окаянных управа, а княгине лекарь. Не одна же я на свете снавь. Там целая группа очень решительных людей. Я их не знаю, кроме одного, Наири. Зато в нем уверена полностью, его и ощущаю. В Амите завтра окаянных не останется, это я обещаю.
        - Точно?- усомнился он.
        - Еще как. Давай лучше разберемся с платой за яд.
        - Давай,- удивленно кивнул Эрх.
        - Ты больше никогда не позволишь себе хоть одну гадкую мысль о жене. Если я права, завтра её проведут через посвящение, и тогда Милада сможет услышать твои извинения,- он охотно кивнул, я продолжила.- Там на столе несколько записок, их надо по возможности передать. Не теперь, потом, когда все кончится. Одну я не написала, для арага. Если придется письма отдавать, скажи, что я старалась, но такое не пишут, а говорят при встрече, и потом - он и без писем все знает. Что пока не знает, пусть спросит у Риана.
        - А сама?
        - Я же на всякий случай,- виновато соврала я.- До Дарса вам день хорошей скачки, со сменой коней. Еще полдня до реки, даже меньше. Из Агриса уйдут, я предупрежу, но времени мало, и благородный староста вполне способен выйти и принять на себя проблемы, чтобы выиграть хоть полдня. Если что, займись сам допросом упрямца. Он не дурак, подыграет. Яд я дам на двоих, уже приготовила. Продолжительность “смерти” - примерно шесть часов.
        - Нет,- он тяжело покачал головой.- Я не буду пытать человека даже ради спасения. И потому, что это мерзко, и потому, что она не поверит. Разыграть перед ней такое невозможно. Распознает.
        - Что тогда?
        - То, чего я не могу сделать все эти годы,- усмехнулся он.- Пробовал, и не раз, да клятва не пускала. Её надо убрать. Ничто другое не даст времени людям Агрэйна. Я все обдумал. Там переправа. Он должен выйти и поклониться жрецам, признать власть и просить о милости. Пригласить в село. Она поверит, ей очень нравится видеть сильных людей сломленными, на коленях. Велик ли плот у переправы?
        - Их два. Малый под одну телегу с впряженным конем.
        - Вот такой?- он деловито разметил в нашей огромной столовой “плот”, обозначив расстояние от стены парой стульев. Поправил их, уточняя геометрию по моим указаниям, дождался кивка - теперь верно. Встал в середине, принялся расставлять незримые фигуры.- Понятно. Места мало, коней Катан не возьмет. Хорошо бы на том берегу имелся на видном месте мальчишка с парой оседланных лошадок, кони на плоту мне помешают. Значит, она, я, двое одаренных тут, возле её ног. Здесь, по бортам, храмовники. Возможно, один из доверенных Теней или двое, тут и там… для страховки учтем третьего здесь. Делать все надо, когда плот уйдет на глубину, и его понесет. На руле будет Агрейн.
        - Ты так уверен!
        - У меня было время её изучить. Она любит подчинение, а сопротивление Адепту невозможно. Поставит пленника за спиной, чтоб меня нервировать. Попробуй он хоть тронуть Катан, я же его и убью, клятва заставит,- усмехнулся невесело, огляделся.- Обычно я теряю сознание, едва поднимаю на неё меч. Считая от начала движения мне потребуется три удара сердца, чтобы все сделать наверняка. И этого храмовника, правого сзади, должен сразу забрать Агрейн. Ты способна дать мне нужное время? И не спорь, это лучшее, что можно сделать для моей семьи.
        - Давай посмотрим. Ошейник снимается без сюрпризов?
        Он кивнул, подошел и сел на ковер рядом с моим креслом. Под кожаным ремнем по шее вилась сложная татуировка, выглядящая как свежий ожог. Не сомневаюсь: она и болит так же. Чтобы помнил всегда, чей он. Я осторожно провела пальцами над узором, отдернула руку.
        -Нет. Здесь не могу. Она заметит, слишком близко. Если выбраться из города и отъехать верст на десять хотя бы - можно попробовать. Но лучше иметь двадцать верст чистого поля от стен и Хармов.
        - Ты не выйдешь из дома незамеченной,- разочарованно вздохнул очередной заговорщик.
        - Выйду, рядом нет окаянных, а прочие не в счет, я ведь снавь.
        - Отменно. Здесь стена города рядом, а за ней весьма кстати располагаются конюшни резерва гвардии. Раз дар позволяет выйти, украдем пару лошадок у Карна,- предложил он.- Тогда, возможно, обернемся и до полуночи, его кони хороши.
        Второй раз меня подбивают воровать у князя. Уздечку Годэя я пристроила по-своему, но теперь решила последовать его совету и согласилась на план Эрха. А нечего было пинать ногами, не разобравшись!
        Грод развлекся от души. Меня он буквально перенес через городскую стену, беззвучно посмеиваясь над нашептанным в ухо рассказом о прошлой ночи, когда я зависла на середине подъема. Мне показалось, что стена тут раза в три ниже. Вроде и не карабкались, и не сползали… Вот у кого все в порядке и с опытом, и с силой. Эрх открыл двери конюшни и упаковал охрану в пару минут: тихо, аккуратно, безболезненно. Мы выбрали от полной наглости четырех лучших коней. То есть пару - запас, чтобы возвращаться на свежих.
        Чуть более получаса скачки,- и Грод показал мне отменно уединенный холм близ реки. Хорошее место, завтра вернусь и поговорю с птицами. Ночью они слушают не так внимательно, да и силы еще копить и копить. С татуировкой власти Адепта я вымоталась до окончательного опустошения. Клятва была так основательно впечатана в душу Грода, что почти не поддавалась изменению. Тем более такому, которое не будет заметно хозяйке, склонной внимательно приглядывать за строптивым рабом.
        Обратно Эрх буквально тащил меня на себе. Не помню ни дороги, ни конюшни, ни стены. В себя я пришла близ особняка, уютно закутанная в большой теплый плащ. Северянин терпеливо ждал, уложив на мой лоб мокрую тряпку и приготовив флягу с водой. Напилась, кое-как пробралась мимо Теней и проделала остаток пути с прежним комфортом, в плаще, на руках у Грода.
        Эрх хищно улыбался, и мне было неуютно от его жутковато спокойного и сосредоточенного намерения убить ненавистную княжну. Теперь у него хватит времени. Я надеюсь, даже четыре удара. Не знаю, как он думает управиться на плоту, видела я охрану Катан, совсем не дети. Их младший Юлл учил отменно, но Гроду в таких делах, само собой, виднее. Мороз пробирал по коже еще и от того, насколько мало он хотел выжить. Ничего, это уже наша забота: любая из снавей сможет попытаться вернуть его из небытия до заката. У Наири точно получится, за других не поручусь. Впрочем, я, как уже сказано, странным образом была совершенно убеждена, что Грод выживет. А верить своим предчувствиям я привыкла, что ему и сообщила. Равнодушно кивнул.
        Каждый раз наблюдая, как раб чуть ли не радуется смерти, я сжимала зубы и цепенела. Ну какая тут спокойная жизнь на далеких склонах хребта Ака? Впрочем, даже княгиня Милада имеет право на минуту слабости, а я не княгиня, мне и две - простительно. С такими мыслями я была уложена в постель и заботливо укутана. Сон пришел сразу.
        Утром Эрх разбудил меня до зари. У ворот нас ждали Тени с приказом княжны. Мне безразлично бросили мешочек с золотом и до лучших времен отпустили на все четыре стороны. Гроду подвели коня. Адепт уже выезхала из дворца и ему приказала догнать её у ворот города.
        Я до поворота проследила взглядом крупного мохноногого жеребца амитской породы и его массивного всадника с непривычно прямой посадкой в седле. Удивительно, как может оживить и обнадежить человека обещание отсрочки смерти длиной в три-четыре удара сердца.
        Вздохнув, я пожелала ему прожить подольше и выкарабкаться, а сама зашагала к ближайшей конюшне. Говорить с солнечными птицами надо отдохнув, из спокойного места, где вблизи нет окаянных. К ночи они должны забрать Наири и его спутников, отвезти подробное письмо старосте. Да и мне потребуется резвый крылатый конь.
        Спасибо Жару, он растолковал, как звать. Сам выдрал перо из крыла. Теперь я сжимала это теплое, слабо светящееся перо в ладонях - и звала, почти не тратя сил.
        Покончив с переговорами, от которых слегка ныл затылок, в обед вернулась в город и удачно отловила Лемара, задумчиво и без аппетита жующего куриное крылышко в невзрачной забегаловке близ восточных ворот Тэйкарна. Первый капитан знал о срочном отъезде Адепта и очень беспокоился. В пустом зале кроме него был только верный Крёйн, зато у дверей плотно стояли гвардейцы, не пуская в помещение лишних людей.
        Просто удивительно, как удобно иногда быть снавью. Наглой снавью. А чего стесняться? Все окаянные или в отъезде, или заняты. Да и трачу я на отвод глаз - тьфу, почти ничего… Воздействие столь тонкое, никто из окаянных не заметил бы и в пятидесяти шагах.
        Зато я прошла незамеченной мимо десятка действительно бдительных стражей.
        Тэйлан удивленно воззрился на незапланированную травницу, бесцеремонно шагающую к столу. По его лицу было ясно, что повторно менять клинок он не намерен, обедом за спасибо кормить - тоже, а других интересных идей от меня не ждет. Зато Ларх виновато засопел. Он уже готовил извинения за вчерашний поступок князя, когда мои ладони чуть коснулись рук обоих, и капитаны одновременно ощутили легкое головокружение. Пелена с памяти стекает быстро, но не мгновенно. Я успела налить себе кружку воды, когда очнулся Первый. Не зря его ценит князь!
        -Тин? Неужели все еще хуже, чем я думал?
        - Княжна уехала громить Агрис, она считает, что Карну выжить в Седом бору помогли именно люди Агрэйна. И в этом есть доля правды.
        - Дальше.
        - Завтра к вечеру в столицу войдут окаянные, у них приказ уничтожить гвардию. Как я чую, они собираются у южных и западных ворот.
        - Знаю. Только что с ними делать, не знаю,- горько усмехнулся он.- Много их. Уже сейчас десятка два, да еще в городе дюжина осталась после отъезда нашей темнейшей.- Мы собрали людей, но они не по нашим зубам в таком количестве. Да еще с трех сторон - от разных ворот и из города.
        - Эрх сказал, будет не менее пяти десятков. Завтра рано утром, если все пойдет нормально, прилетят птицы. Крупные. Их надо нормально принять, я советовала солнечному племени садиться в дворцовом парке. Учти, они обожают парную баранину. И будь с ними повежливее, это вполне разумные существа, а не животные.
        - Зачем нам птицы?- слегка запутался Лемар.- Даже крупные и разумные?
        - Они будут с всадниками. Силье им трудно найти и доставить так быстро, хотя пара птиц попробует, я очень просила. Есть еще две снави - Лиаса и Наири. Девочку берегите, она слабее по дару и не воин. Снави в подавляющем большинстве не созданы для боя, но их дар вполне способен защитить ваших людей от огня окаянных. На это можешь твердо рассчитывать. И на Наири. Он хоть и Говорящий второго посвящения, но вполне смертоносный тип. А к окаянным у арага длинный счет.
        - Ты сама будешь не в городе?
        - Далеко. У меня другое дело. Травы, весь короб, передай дворцовому лекарю. Боюсь, они понадобятся. И еще. Если князь посмеет обидеть Эрха - на том свете найду. Грод неприкосновенен.
        - Я ему жизнью обязан,- обиженно вскинулся Лемар.- Не думай даже, он нам не враг.
        - Ты не понял,- усмехнулась я.- Он, как-никак, папа наследника Амита.
        Когда я вышла из корчмы, Первый капитан все еще кашлял, основательно подавившись моей последней новостью. В другой день я бы прыгала от радости на одной ножке. Два дня в городе - и знаю тайну, не достигшую слуха Лемара…
        Крёйн, пряча улыбку, проводил почти незнакомую снавь до коновязи. Виновато развел руками.
        -Не сердись на князя, он жутко переживает из-за своей выходки в конюшне, а когда узнает, кто ты…
        - Не сержусь, это случайность, и к тому же предвиденная. И я ему отомстила, кстати. Это мы с Эрхом воровали ночью гвардейских коней из конюшни у стены города, не трать сил на разбирательство. Проследи, пусть Тарпен постарается не лезть в первые ряды, ему надо выжить любой ценой. И вам обоим тоже. Все только начинается. Работы для гвардии, даже в случае полного успеха, станет куда больше. Вот например: задумайтесь про Кумат, там очень неприятные бойцы у нашей темнейшей, не оставляйте их без присмотра.
        - Учту. Удачи.
        Я кивнула, махнула прощально рукой. Конь, купленный мною утром на дешевой конюшне, неспешной рысцой потащился к воротам.
        Вот все и сделано. Предупредила, кого могла. Разослала птиц. Поговорила с Эрхом. Даже простила князя. На знакомом холме за городом меня будет ждать Жар. Но это - к ночи, а пока совершенно некуда спешить. Странно, правда? Времени нет, все висит на волоске - и можно трюхать расхлябанной рысью, характерной для этого дешевого сельского мерина, глазеть по сторонам, хрустеть приглянувшимся яблоком, переругиваться в шутку с бравыми княжескими гвардейцами и не бояться опоздать. Хорошо, что Борз пристроен. В Гриддэ ему будет уютно. Как и Ерохе на болоте.
        За воротами тракт постепенно опустел, предвечерняя свежесть ветерка ловко отгоняла дрему, навеянную монотонным шагом саврасого. Я расседлала конька на большом поле, где паслись чьи-то нахальные козы, обглодавшие кустарник до голых корней. Хлопнула по крупу, направляя к густому клеверному пучку, и пошла дальше пешком.
        Без короба было легко и непривычно. Погода расстаралась, парадно демонстрируя красу ранней золотой осени. И тепло, и ясно, и небесная бирюза такая невозможно прозрачная и звенящая, аж душа поет. Я села, послушала шелест сухих березовых листьев светлой рощицы, улыбнулась и с раздумчивым сожалением сняла гриддские сапоги, поставила для хорошего человека у дороги. Босиком привычнее.
        Так замечательно иметь возможность отстраниться от каждодневной круговерти событий и замереть в покое, посмотреть на течение жизни чуть со стороны. Тем более, я не жалела ни о чем и не стремилась переделать уже совершенное. Все идет, как должно.
        Не знаю, насколько я права в своих догадках, но думаю, кое в чем я близка к истине. Великий дракон и наглый молчун Риан - а как без него-то?- вытащили меня сюда не за особые качества, силу духа или талант. Просто каким-то чудом я их услышала, а они - меня.
        Руны Мейджи, её отчаяние на грани смерти, моя готовность сменить обстоятельства жизни, странные возможности “кота домашнего” - все совпало и сплелось. И к делу очень подходил именно посторонний человек. Никто другой, рожденный здесь, не прошел бы столь странного, запутанного, петляющего маршрута. Наири стремился домой, в степь. Лиаса отчаялась и ждала жениха. Милада привязана к своему долгу княгини. Силье слишком любит море. Все они хотели в первую очередь изменений для своих родных земель. А я металась, слушая голос дракона и подбирая и выстраивая для него знания, обстоятельства, вроде бы случайные события, людей и не-людей. Правда, и он был со мной честен. Есть и друзья, и Риан, и, конечно, Наири. Вот только жить тут взаймы долго нельзя, нечестно это. Пора врастать в мир насовсем. А уж как и какой ценой - посмотрим. Он и сам не рад, что плата высока, они наверняка похожи с Рианом… Который молчал и скрытничал, сперва не решаясь просить постороннего человека, ничем не привязанного к миру, о неоплатной услуге, к тому же не желая предлагать мне готовое мнение о мире до того, как я обзаведусь
собственными впечатлениями. Кстати - был прав, я бы не поверила.
        Потом, когда я уже могла поверить, он снова молчал, надеясь хоть как-то смягчить условия или найти иной выход.
        Теперь, если Великий выберется в мир, оба будут ломать голову, как меня вернуть. Пусть, я тоже очень хочу иметь небольшую надежду. Не выжить - так родиться заново именно на Релате. Хотя где я второй раз найду этого белоглазого? Вот выловил он меня раз из озера под Радужным, сам дракон не ведает как, пусть уж постарается опять. Он упрямый, уж в нем можно не сомневаться. Вряд ли меня вытащить труднее, чем обеспечить водой свой род задолго до получения возможности управлять даром. В Наири верить легче, чем в загадочного дракона.
        Я улыбнулась, поднялась и пошла дальше уже напрямую, не придерживаясь дороги. Трава приятно щекотала кожу, лесистый холм приближался на глазах. Устроившись на его южном склоне, я задремала, бездумно рассматривая тонкие бегучие облака, и даже пропустила прилет Жара. Вожак деловито разбудил меня в сумерках. Я прикрепила письмо для старосты к лапе его соплеменника и проводила взглядом птицу, ушедшую на Агрис. Жар ходил рядом, глядел, хлопал крыльями, деловито свистел и клокотал вслед что-то боевое.
        Он был собран и очень серьезен.
        Прежние друзья не взяли солнечных птиц, собираясь в последний поход. Они необдуманно предпочли четвероногих глупых коней. В этом Жар видел их главную и роковую ошибку. Теперь все получится, верил он. Я тоже верила, наши сознания слишком тесно сплелись и это было сейчас очень кстати. Мои глупые сомнения и самокопания никому не помогут, а Жар спасал от них лучше любых психотропных препаратов покинутого и полузабытого мира.
        Даже странно подумать, что пару месяцев назад я жила там, в совершенно иной реальности!
        Я недавно навещала во сне Мейджу, кстати. Она вполне счастлива, встретила замечательного человека и забыла думать о своем опасном женихе из этого мира. Занимается дизайном интерьеров, весьма успешно. Без ума от японских садов. Дружит с моим братом и выполняет все прочие условия, даже довольно нелепые. Вообще, оказалась куда лучше, чем я подумала при первой встрече. Может, просто каждая из нас теперь на своем месте?
        Я погладила шелковый пух Жара и забралась в “седло”, уже привычно разгребая удивительные переливчатые перья. Могучий солнечный вожак взмыл над холмом и устремился на восток, разом отрезав меня от минувшего дня. Впереди открывалась ночь, тихая, звездная, холодная. И надвигались быстро растущие силуэты знакомых вершин Драконьего кряжа. Мы шли над рекой, повторяя её изгибы. Потом над болотом. Три дня утомительного движения по чавкающей грязи спрессовались в тройку часов неспешного полета.
        Внизу явственно для чутья зашевелился Черный мор. Пусть его, сегодня это не опасно. Алтарь мелькнул светлым пятном под саженной толщей воды. Найти будет не сложно. Жар зашел на второй круг, запоминая место, и затем резко свернул к скалам. Ночевать мы остались на том самом уступе, с которого так сосредоточенно прыгал в водопад Наири. Совсем недавно, хотя кажется, с тех пор прошли годы.
        Вообще-то можно было попробовать дождаться его в Тэйкарне, я прикидывала по времени: сложно, рискованно, едва ли оправданно, но допустимо. Вот только что я должна сказать ему сейчас, когда впереди так загадочно-пусто? Сиртэ не обещала мне обратного билета из-за второго порога, а врать Наю я не смогу. Он бы меня не захотел отпустить. Да и уходить было бы сложнее и больнее.
        Когда до рассвета осталось совсем немного времени, и смертоносный туман уполз в свое логово, Жар спустил меня к алтарю. Я спрыгнула, точно угодив на самую середину. Брызги еще не опали, когда крылатый старейшина резко ушел в сторону, и я подняла вихрь, создавая воронку с собою в центре. Удерживать её без особого напряжения я смогу пару часов, а то и дольше. Стены несущейся мутными спиралями воды стояли вокруг алтаря, оставляя камень почти сухим. На дне этого полупрозрачного колодца было на редкость неуютно. Для страховки я положила рядом пару заранее приготовленных и прямо на месте наполненных воздухом мехов, привязанных под руки. Не то чтобы я надеялась вернуться, скорее боялась не найти дракона с первой попытки.
        Холодный камень отчетливо пах гниловатой тиной, был скользким и неприятным. Ничего, если все получится, высохнет. «Когда получится,» - строго поправилась я. В светлеющем небе бледнели звезды, над колодцем их осталось всего две, обе невнятно мерцали, как лампады, в которых масло на исходе.
        Можно начинать.
        Я вздохнула и припомнила, как ныряла в озеро под водопадом. Закрыла глаза, вызывая то ощущение пути к корням мира и осторожно шагнула в расплывчатое воспоминание, послушно обретающее все более реальные черты. Из невнятной мутной зыби проступили силуэты окружающего - мрачная полузатопленная дорога, тяжелые черные скалы, угрюмо нависающие над головой и заставляющие невольно вжимать её в плечи, ожидая камнепада. Заросшие травой и кустарником, с трудом различимые плиты лежали неровно, тут и там поднятые узловатыми древесными корнями. Здесь давно никто не занимался наведением порядка. Узкая тропка вела к темной пещере. Конечно все не так, но мой разум человека слаб, и сознанию проще цепляться за привычное. Вот и дает о себе знать очередной стереотип - драконы живут в пещерах. Риан, слава всем местным Богам, не слышит. Обиделся бы.
        За низким сводом входа начинался лабиринт, в котором сознание бессильно путалось. Слишком все чужое, слишком незнакомое. Не-явь, где я не могу даже понять, что есть запах, звук, а что - прикосновение. Тычусь на ощупь, как глупый примитивный червяк, покинувший привычные подземные ходы.
        Слишком много свободы, информации, слишком яркое восприятие. В итоге - шок, погружающий в сумрак перетруженное сознание. Я нашарила свою жемчужину и подняла на ладони, как светлячок. Если она - часть души дракона, то поможет его отыскать.
        Осмотревшись, тихо рассмеялась. Здесь и искать не надо. Расстояние - это из моей привычной яви. Я попала куда необходимо сразу, но топталась бессмысленно, не видя никого и не опознавая. Дракона ведь искала! Большого, как гора и, наверное, огнедышащего.
        Он оказался очень похож на постаревшего Риана, такой же невнятно седой-светловолосый и темноглазый, с характерными серебряными нитями-стрелами, расходящимися от зрачка к радужке. Лежал навзничь, взгляд был пугающе пустым и потухшим, как тогда, у погибающего на болоте долгожителя. Печати я теперь воспринимала как льющийся холодный клинок с темной раскаленной рукоятью, пронзивший дракона и пьющий его кровь.
        Жемчужина светилась неровно, словно считая слабый, срывающийся с ритма, пульс умирающего. Я повела рукой над коченеющим телом, и мой светлячок завис над его грудью, отделившись от ладони. Полдела?
        Наверное, да. Остается вынуть клинок. На него и смотреть страшно, но тут мне никто не помощник. Пару мгновений я стояла, прикрыв глаза и уговаривая свое невеликое мужество. Потом дрогнувшие руки сомкнулись на рукояти, обжегшей их до костей жаром и холодом одновременно. И болью. Обиженно всхлипнув, я дернула приросшие ладони вверх, клинок скрипнул, но устоял. Пришлось повторить, и снова, и опять, чуть ли не раскачивая его, плотно загнанный в камень. Вышел он совершенно неожиданно, заставив меня потерять равновесие и жалко завалиться на спину. Оторвался от разом отнявшихся сожженных рук, сделал полный оборот, сливаясь в звенящую дугу, и упал, вспарывая плечо с хищным хрустом, гулко входя в камень пола. Вздрогнул, басовито гудя, и замер.
        Теперь я знаю, что чувствовал Риан, ожидая меня у порога своего домика.
        Мгновения утекали каплями крови, холод безнадежности подбирался к сердцу, а дракон все лежал в прежней позе, и глаза его оставались пустыми.
        Наконец жемчужина стаяла прозрачной каплей и упала, впиталась в рану. Темные зрачки дрогнули, ногти заскребли пол. Минуту спустя он сидел, склонившись надо мной. Молча рассмотрел меч, недовольно покачал головой. И принялся изучать клубок, намотанный мною из воспоминаний и оставленный подле тела. Дальнейшего я не помню, сознание все глубже проваливалось в колодец, свет вверху сократился с размеров большого диска до крохотной слабой звездочки. Задрожал, слабея, и, наконец, вовсе угас.

***
        21 - 25 сентября. Наири.
        Лететь на солнечной птице оказалось для Наири удивительно радостно. Во-первых, сам полет пьянил и наполнял восторгом, а прикосновение к сознанию птиц дарило совершено незнакомые и удивительные ощущения. Казалось, он сам летит, управляя великолепными могучими крыльями, ловя ветер и различая острым зрением мельчайшие детали внизу, на остывающей ночной земле. Во-вторых, Тин сейчас была в Тэйкарне и, что бы там ни стряслось, вдвоем спокойнее. Как вообще можно было отпустить её одну в логово черной княжны?
        Они вылетели позже, чем следовало. Агимату пришлось отобрать троих из числа своих учеников, затем долго и нудно уговаривать Радмира остаться, а когда все вроде утряслось, птицы весьма настойчиво попросили ужин.
        Новая задержка подошла к концу, всадники уже расселись, но тут в дверях возникла разъяренная княгиня, которую оставили вне расчетов. Ей, по общему мнению, полагалось тихо спать до утра. И усердно лечить ожоги в ближайшие несколько дней. Сама Милада полагала, что отдохнуть сможет и позже. И переубедить её не удалось…
        Младший из воинов по знаку Агимата нехотя уступил место на спине солнечной птицы. Глаза Милады блестели на диво молодо и задорно. Араг заподозрил, что во сне она встретила своего Эрха, хоть на пару минут.
        Полночь ссыпалась дребезжащим звоном с невысокой колоколенки, когда птицы наконец расправили крылья и одна за одной поднялись в воздух, резко набирая высоту и разворачиваясь к Карну коротким острым клином. Точной причины спешного полета птицы объяснить не смогли, но передали свою обеспокоенность и тревогу пославшей их снави.
        «Агимат оказался прав,- мельком подумал Наири,- время работает против нас. Если бы не дивные птицы, в Тэйкарн нам бы к сроку никак не поспеть.»
        Столицу они увидели с первыми лучами восхода. Наири хорошо помнил город и указал сыну Жара приметный парк у белоснежного дворца, предназначенный для посадки. Клин резко устремился вниз, в солнечных лучах перья вспыхнули радужным сиянием, но пустой утренний город наверняка не заметил удивительное зрелище. Люди вообще редко смотрят вверх, особенно горожане.
        Их ждали Лемар, знакомый по описаниям Тин, и сам князь, которого Наири видел прежде, хоть и мельком. Оба при оружии и в полном доспехе. Най чуть удивился отсутствию Тиннары, но решил, что у неё наверняка дел полно. Выяснить подробности сразу не удалось, по лицам встречающих сразу стало понятно: дела в столице плохи.
        Князь шагнул вперед, подавая руку Миладе, и коротко извинился за свою, как он выразился, непростительно глупую слепоту. Она улыбнулась в ответ, сегодня был день, когда и не такое прощается.
        Прибывшие не успели толком поздороваться и представиться, когда сверху почти отвесно упала еще одна птица, раскрыв крылья у самой земли. С её легкой всадницей можно позволить себе подобные вольности приземления. Маленькая бруса поклонилась собравшимся. Араг улыбнулся - вот и та, ради которой упрямый Тар тащился за ним через пустыню. Смешной ежик коротких волос уже заметно отливал тем редкостным тоном голубоватого степного молока, так усердно и любовно описанным женихом. Заставить Саймира-Тамрана остаться в Крепи оказалось особенно сложно, его уговаривали все поочередно. Кончилось тем, что Наири усыпил упрямца. При следующей встрече он рассчитывал узнать о себе много нового, но это лучше, чем оберегать в опасной столице жизнь начинающего воина.
        Риннарх все поглядывал в небо, он рассчитывал увидеть еще одну птицу. Поэтому в курс событий их ввел Лемар, пока деловитый Второй капитан, морща лоб от натуги, старался разобраться в безголосом языке птиц и объяснить им, что завтрак ждет на соседней поляне.
        Дюжина жрецов Храма в паре верст от южных ворот стояла лагерем в окружении значительного отряда храмовников. По наблюдениям дозорных, их уже теперь до четырех сотен. Туда время от времени по одному - по двое подъезжали новые окаянные, подвозили клетки с одаренными. А вот полтора десятка обугленных в трех верстах от западных ворот стояли скрытно, малым отрядом, почти без храмовников. Всего-то полусотня личной охраны жрецов, и пополнений, похоже, не ожидается.
        Наири довольно кивнул и предложил не ждать вечера. С утра до полудня для окаянных самое мерзкое время, так что терять подобную возможность глупо. Лиасу оставили охранять князя, как более опытную: её дар проснулся достаточно давно, и на обучение было время. К тому же в Агрис приходил Риан, он тоже помог.
        Агимат с учениками уверенно пристроился возле брусы,- снавям тоже нужна защита. Крёйн, не дожидаясь отдельного указания, собрал у казарм четыре дюжины конных егерей, приготовив лошадей для Наири и Милады.
        Бой получился коротким и тяжелым. Окаянные не ожидали нападения, но и подойти вплотную незаметно не удалось, лагерь располагался весьма грамотно, а дозор несли сами носители темного дара. Араг разбирался с их огненными клетками все ловчее, но и объединенная мощь жрецов оказалась серьезной силой. Из-за ловко созданных огненных щитов летели стрелы, хищно потрескивали, вытягиваясь длинными языками пламени, заклятия.
        Помогли дальнобойные луки егерей, стрелы которых предварительно прошли через руки Милады и обрели способность прошивать огненные заслоны. Когда конные гвардейцы ворвались в лагерь, Наири с изумлением обнаружил, что милая княгиня в свое время усердно училась у Радмира и, видимо, не прекращала тренировок. Вот значит, почему у них такой грубый разговор получился с послами Адепта. Помнится, его мерзкий соплеменник приметно берег правую руку,- усмехнулся араг.
        Жрецов еще добивали, когда сверху камнем упал сын старейшины солнечных птиц - штурм южных ворот уже начался, там прознали про нападение на соседний отряд. Милада коротко кивнула, обещая разобраться с оставшимися самостоятельно и сразу спешить к воротам. Взгляд у княгини был холодный, сосредоточенный, без азартного блеска торжества или яростной слепоты гнева. Наири оценил и успокоился и за женщину, и за егерей, взбираясь на шею птицы и покидая еще не завершенный бой.
        С высоты полета он издали увидел чудовищный факел на месте дубовых, окованных металлом створок, смятые и разбросанные страшной силой телеги, трупы, огненные шары и плети, хлещущие по стенам и слизывающие людей с башен. Большую часть самых мощных атак все же удавалось отклонять, снавей внизу было две. Значит, дотошные птицы отыскали корабль.
        Опаснее всего выглядел отряд старших жрецов, окруженных полумертвыми одаренными, целеустремленно пробивающийся к факелу ворот. Они не тратили сил на беспорядочные атаки стен, сосредоточившись на защите и высматривая непонятно как возникших в рядах гвардии князя Говорящих, чтобы убрать их - самых опасных -первыми.
        Птица уже пошла вниз, когда одна из снавей - кажется, бруса - покачнулась и осела. Шар огня, пойманный её даром и исчерпавший силы до самого донышка, безвредно стек по стене, оставляя темный след копоти и выжигая внизу все, без разбора - некстати подвернувшихся храмовников, кустарник, траву… Наири осознал, что второй удар уже готовится - и наверняка уничтожит женщину. Жрецы внизу сплотились, щит огня побледнел, затраченные на него силы понадобились для атаки.
        Най заставил своего крылатого коня резко нырнуть и сбросить седока в середину слитной группы огненных.
        Три жрицы в центре отряда формировали защиту, еще две отвлеклись на новое дело. Но сплошной кокон синеватого пламени оставался по-прежнему непроницаем для обычных стрел и оружия ближнего боя. Он выжигал оказавшихся слишком близко воинов и охотно пил их жизни, захваченные жадным движением огненных языков.
        Най нырнул в жаркую пелену и прорвал её, ощущая запах собственных спаленных волос и мгновенную сухость кожи. Еще раз усмехнулся: меч в таких делах часто лучше дара. Особенно этот меч! Жрицы даже не осознали его присутствия, легли в жухлую осеннюю траву без единого звука. Падающих сверху бойцов тут никто не мог ждать. Кокон защиты мгновенно погас, мимо плеча свистнула первая стрела, не выгоревшая в пламени заклятой защиты. Храмовники не успели воздвигнуть заслон из обычных, стальных щитов, и теперь их выкашивали со стен прицельно.
        Зато двое окаянных поодаль, как раз сейчас пьющие одаренных, наполняя их жизнью создаваемую для снавей гибель, отреагировали отменно быстро. Вплели силу в знакомые движения школы боя мастера Юлла. Они, как верно предположил Наири, готовили атаку на одну из снавей над воротами. И перенесли удар на оказавшегося рядом арага почти мгновенно.
        Наири оценил и их опыт, и вложенную в его уничтожение силу. У женщин, недавно миновавших первое посвящение, не было бы шанса, у него - кто знает, сейчас станет ясно… Но огненный клинок внезапно распался на замахе, достигнув меча Риана лишь слабыми сполохами остаточного сияния. Оба жреца осели в пыль, истощенные враз погасшим заемным даром, источник которого иссяк, и вместо него пришлось вливать всех себя, но и этого оказалось не достаточно.
        Най раздраженно отмахнулся от третьего огненного, попытавшегося напасть, пока внимание врага отвлечено, и с отчаянием смотрел, как невозможно медленно склоняется вниз сидящий на корточках пожилой одаренный раб. Бледный до синевы,- такими могут быть только тонкокожие веснушчато-рыжие карнцы. Он улыбался мертвыми губами, продолжая вдавливать чей-то оброненный кинжал в распоротый живот. Вот, значит, почему распался занесенный клинок огня, и вот из чьей жизни он был сплетен… Араг осознавал, что здесь, посреди схватки, ничего уже не успеет сделать для человека, которому, очень возможно, обязан жизнью.
        Наири никогда не впадал в пресловутое бешенство битвы, презираемое Агиматом, но теперь его явно посетило нечто вроде вдохновения. Он отчетливо увидел весь бой сверху, глазами птицы, и каждую его отдельную схватку - глазами бойцов. Ведал силу окаянных и их намерения. Нити, связывающие этих тварей с одаренными рабами, их планы и замыслы. А еще он был очень быстр. Или это все вокруг стали так удивительно, неправдоподобно неуклюжи? Клинок дракона пел, холодно и стремительно отнимая право жить у тех, кто исчерпал его своей злобой.
        Когда жрецы легли в пыль, частью убитые, частью обращенные в пепел, впереди оказались храмовники, и Най метнулся в их порядки, спасаясь от стрел и разрушая строй. Вторая птица упала сверху, бросая по другую сторону ворот Миладу.
        Лиаса пришла в себя, и обе девушки, от которых по-прежнему не отходили люди учителя и он сам, обратили все внимание в город, откуда подтянулись новые окаянные и Тени.
        Жрецов за воротами оставили на “попечение” арага. И он заботливо и методично, от очага к очагу, вытаптывал их огни, как горящую по весне от случайной искры траву. Араг шел и ощущал, что дара - как воды в колодце - остается все меньше. И ведал, что Лиасе, Миладе и третьей… кажется, Тин звала её Силье - приходится не легче. Какое там, куда хуже. У него есть клинок дракона, он - воин, он и без дара многое может. На этом поле едва ли найдется хоть кто-то способный встать против него один на один. А сегодня, когда меч запел в полную силу, арагу и целыми отрядами подозрительно резво уступали дорогу.
        Следом, по очищенному от непосильных врагов полю, двигались люди Первого капитана, отсекая храмовников от ворот, выводя и вынося из боя живых еще одаренных. Пару соловых коней южной крови Най помнил по рассказу Тин. И оттого легко отыскал взглядом упомянутого ею Лемара в гуще боя - и разом за него успокоился. Светловолосая девица к спине Первого никого не подпустит! Неужели Юлл все же сумел воспитать хоть одну толковую ученицу? Надо будет присмотреться попозже, что это за шипящее чудо с косичками.
        Князя араг осознал по другую сторону ворот, далеко, на улицах города. Там были Тени и храмовники, но в целом позиции Карна казались вполне надежными, его плотно опекали люди Второго и сам Рысь, расчетливо и внимательно берегущий своего господина и друга.
        Атаки на ворота скоро прекратились, окаянным и впрямь стало не до города. Несколько дальних, едва прибывших, отыскали коней и уходили прочь, выжигая своих же храмовников, пытающихся спешить трусоватую подмогу.
        Полдень миновал, солнце стало спускаться к далекому океану, желая отмыться от крови этого дня. Увы, пока - не видно конца потоку смертей. Усталость застит потом глаза и гвардии, и её противникам - но скорый вечер не обещает побед никому, битва распалась на отдельные схватки, превратилась в чудовищную резню и в кольце стен, и за его пределами.
        Снави бесконечно устали от непрерывного расхода сил: все же их оказалось удручающе мало для столь серьезного боя.
        Храмовники вновь покатились к городу, перестроившись и окружая стенами щитов группы окаянных, уже осведомленных о присутствии снавей.
        Гвардия тоже подтягивалась и перестраивалась, выбираясь из города через легшие остывающими углями ворота. Люди Крёйна зачистили от Теней улицы близ западных ворот города и дворец.
        И снова пепел и пыль превратили день в сумерки, а голоса слились в жуткий единый крик.
        Внезапно сквозь эту мглу покатилась волна почти незримого высокого сияния, не затрагивая одних, обжигая и отбрасывая других, превращая в невесомый пепел третьих,- и не повреждая стен и крыш. А потом наступила тишина, словно звук обрезали или все разом оглохли.
        Наири уверенно вложил в ножны чистый клинок, словно отполированный удивительным огнем. Врагов не осталось, он это осознал во всей полноте своего сегодняшнего наития. Рядом удивленно охали и вздыхали, оборачивались к полю за кольцом стен, толкаясь и разглядывая невозможное чудо.
        У провала ворот, прямо перед потрясенными защитниками города, в лучах солнца, пробивших разом ставший прозрачным воздух, переливался радужный дракон. Могучий, огромный, невероятно красивый.
        Он сидел, свив в кольцо хвост и высоко подняв грудь. Гордую голову, вознесшуюся выше стен, венчал переливчатый гребень, переходящий на затылке в удивительную, похожую на перья, гриву тонких золотых лент, спускающуюся до основания длинной гибкой шеи, где пристроился знакомый всадник.
        Наири с облегчением подумал, что дракона, конечно же, выпустила Тиннара. Это давало некоторую ясность - значит, скоро появится, только отдохнет, ведь дело не шуточное.
        Золотые глаза с вертикальными зрачками внимательно глядели на город.
        Потом голова чуть наклонилась, поочередно рассматривая снавей, дольше других взгляд изучал арага.
        Наконец дракон вздохнул, расправил крылья и одним движением скользнул в небо, легко и изящно, словно невесомая пушинка. Коротко взревел, заставив вздрогнуть даже камни городской стены,- и растаял вдали. Линия его полета полегла к Драконьему кряжу.
        Опустив голову и осмотревшись, Наири обнаружил на месте посадки дракона бывшего его седока - Риана. Айри торопливо шел к нему, на ходу приветствуя коротким наклоном головы. Араг с проснувшимся любопытством взглянул на рукоять легкого клинка незнакомого типа за плечом долгожителя. Судя по хмурому виду и паре прорех на куртке - не только катался на шее дракона. Вот бы спросить, как там…
        -Надо отправить птицу к переправе близ Агриса,- резко бросил Риан, не давая открыть рта.- Там понадобится снавь, еще способная исцелять. Адепт скакала всю ночь, меняя коней и достигла реки раньше, чем можно было ожидать. Наш Римах, конечно же, попытался выиграть время для своих людей. Эрх спас его, но сам он плох, не все проклятия можно легко преодолеть. Прочие не опасны, Тин оставила Агрэйну какое-то средство, кони дальше не пошли. Жрецы уже никому не навредят, Великий там разобрался первым делом и все было очень быстро. Най?
        - Да, я в порядке,- араг устало кивнул и повел по лицу ладонями, откинул назад встрепанные, местами сильно обгоревшие волосы.- Ты тоже летишь?
        - Нет, мне и тут больных хватит,- грустно усмехнулся Риан.- Князь жив? Ты у нас сегодня, кажется, знаешь почти все.
        - Жив,- чуть удивленно подтвердил Наири, осознавая, как вдохновение потихоньку покидает его, оставляя усталость и неприятную тяжесть на душе. Словно что-то еще случилось, пока неведомое и недоброе. Особенно его насторожило “почти”. Чего он не знает?
        Но спросить араг не успел. Риан уже звал для него птиц. За выгоревшим провалом ворот осела наземь Милада, её окончательно покинули силы. Ничего, отдышится. Главное - жива. Совсем рядом устало защелкал знакомый сын вождя солнечных, соглашаясь по просьбе айри еще разок поспешить.
        До превратившейся в болото обезводевшей реки, где прежде была переправа и он впервые опробовал дар, направляя плот, араг добрался быстро. Там над бездыханным Гродом сидел, нахохлившись, староста, привычно дергая бороду. Поодаль бродил вожак Жар, ожидая сына. Птицы устали, носить тяжелого мужчину-седока, да еще в доспехе, с оружием, младшему было очень трудно, но солнечные не признавались. Это большой день, а отдохнуть они смогут и завтра.
        Эрх оказался почти мертв, проклятие сгинувшей княжны не хотело отпускать свою давно намеченную и столь желанную жертву. Наири пришлось до капли вычерпать порядком потраченные силы, вытаскивая Грода из невозможно глубокой пропасти. Управился он лишь к ночи, а вернулся в явь под утро. Очнувшись, обнаружил рядом Дари, усердно поливающего его водой, и Митэ, сидящую наготове с кружкой мерзкого пойла, польза от которого не способна затмить послевкусие.
        Он отлеживался до полудня, с умеренным интересом наблюдая за беспричинно улыбчивым Эрхом, то и дело трущим непривычно свободную шею. Грода уже закормили до отупения и одели с ног до головы склонные всем подряд делать подарки жители Агриса, вдвойне опасные в состоянии глубокой признательности. Северянин заставил арага три раза в деталях обсказать события в Крепи, до мелочей описать детей и почти сердито выпытывал подробности битвы под стенами столицы, без конца уточняя, не ранена ли его княгиня.
        Голова Наири была пуста, слова и мысли лениво, гулко и болезненно отдавались в ней. Вчерашнее напряжение отпускало неохотно. Сегодня все вокруг двигались бодро и стремительно, а он словно глядел на них издали, со стороны. И был отрешенно-медлителен. В столицу их обоих отвезли птицы, в тот же парк за дворцом. И улетели, попрощавшись с каждым очень церемонно, с чувством исполненного долга.
        В парке обоих - Эрха и Ная - встретил не пропускающий мимо ничего важного Крёйн. Весело пожаловался, что Первый капитан отлынивает от дел - у него, видите ли, семья…
        И проводил в залу, где собрались приближенные князя, снави и Риан. Люди сидели за столами, бродили, переговаривались. Эрх немедленно отыскал взглядом жену и, виновато сутулясь, пошел выполнять обещание - извиняться.
        Наири остановился, обводя взглядом зал, разыскивая Тиннару. Неужели опять нет? Странно… Все прочие - здесь!
        Лемар вдохновенно скандалил с той самой, прикрывавшей его спину, восхитительной пепельной блондинкой, обоим явно нравилось происходящее. Значит, не ошибся он в догадках, вторая птица с океана принесла подругу Силье, про которую он наслышан.
        Най попытавшись пройти мимо, разобрал изумленный шепот: “Эри?”.
        Обернулся, почти не веря в услышанное. Так его звали лишь у Юлла. Давно, еще мальчишкой. Вгляделся. Она оказалась очень похожа на мать, только волосы заметно темнее и взгляд прямой, уверенный. Лимира не могла позволить себе такого, её ставили у Юлла ниже служанок. А с рождением дочери повадились еще сильнее донимать, всячески обижая маленькую гризз, не признанную знаменитым отцом. Когда Най шел домой от Агимата, пославшего за мечом, ноги привели его к Юллу. Не из уважения, тогда от уважения уже не осталось и памяти. Хотел проведать добрую госпожу. Он знал, как ей трудно жилось, но застал и вовсе жуткое. Мастер наказал женщину за неизвестную провинность, выставив с рассвета на солнце. Она уже была без сознания, а рядом зло всхлипывала и шипела светловолосая кроха, все пыталась напоить маму, но старшие дети выбивали плошку и смеялись. Гризз должна знать свое место, так учил Юлл. Голубоглазая, упрямо закусив губу, снова и снова пробовала добыть отобранную плошку и зачерпнуть воды.
        Араг улыбнулся, живо припоминая разгром, учиненный у Юлла. Кажется, тогда единственный раз он был в настоящем бешенстве и толком не контролировал себя. Кого он там бил, как, чем… Да явно ничего особенного, все быстренько расползлись и попрятались. Старшие ученики в дело вовсе не полезли, он их разок только и шуганул,- поняли. Най отчетливо помнил, как уложил женщину в её крошечной клетушке, умыл и напоил. Как выволок за шиворот пару учеников и велел позвать лекаря и сидеть подле больной, ни в чем ей не отказывая. А сам пошел к мастеру.
        Память хранила бережно, до мелочей, картину прихожей богатого дома, увешанной золоченным оружием, подаренным почитателями. Он усмехнулся, восстановив в сознании огромное усилие, которым отвел свою напряженную руку от притягивающей её ладной рукояти меча. Но загасить бешенство полностью не удавалось, и пальцы охотно погладили кнут. Он все еще боролся с пожаром злобы, когда из покоев донесся голос Юлла, сытый и недовольный, так некстати спросивший не сдохла ли казнимая.
        Вот тогда он успокоился, аккуратно закрыл входную дверь, миновал коридор и остался один на один с резко побледневшим мастером в его богатом пустом доме. Вряд ли кто кроме него и узнал, насколько основательно и давно бывший учитель забросил полноценные тренировки, увлекшись беседами с состоятельными посетителями, сытной едой и торгом. Мастер продавал учеников, заставляя их отрабатывать свои годы в школе охранниками караванов, телохранителями и просто наемниками. Наири и ушел-то за три с лишним года до этого дня потому, что понял - Юлл не даст ему больше ни крохи мастерства. Так и добрая Лимира говорила, не сможет и не захочет: любой ученик должен быть много слабее этого «великого» мастера.
        -Эри?- повторила Яниза неуверенно.
        - Значит, это была ты,- улыбнулся он.- Выросла. Теперь у тебя никто плошку не отберет, пожалуй. А мама?
        - Она долго болела и так и не оправилась толком,- покачала головой Яниза.- Но Юлл не рискнул её снова обижать, все было достойно. Он больше ни разу даже голос на неё не повышал, признал женой. И ела она до сыта, и пила вволю.
        - Странно, пожалуй,- удивился Наири.
        - Нет,- рассмеялась голубоглазая.- Я же следом за тобой потащилась и все видела. Потом ты ушел, а я принесла ему воду, повязки и мази, помогла и заодно пообещала, что расскажу в деталях ученикам, как выгнанный Агиматом непутевый Эри излупил самого мастера до полусмерти. Он всегда боялся оказаться не самым великим бойцом. И еще. Это он вызвал наутро храмовников и рассказал, куда пошел ученик Агимата, достойный их внимания. И про ваш род, прятавшийся в песках и не плативший за воду. Отомстил тебе…
        - Вот как,- Наири пожал плечами.- Дело прошлое, да и посчитались мы с ним тогда за все вперед. Я, пожалуй, еще и должен быть благодарен. Не попади я в Карн, не было бы ни воды в моем роду, ни брата у Митэ. Да и снавью я бы не стал.
        - Странная мысль,- чуть наклонила голову Яниза.- Может, когда я стану старой, лет эдак к сорока, я попробую выучиться прощать таких мерзавцев. А пока собираюсь вернуться к папочке. Мне еще тогда очень понравилось, какой ты учинил погром в доме. Как говорится, хорошо - но мало… надо бы повторить. Там мои мальчишки, младшие ученики. Их всех пора забирать, и быстро. Вот только муж не пускает.
        - Да куда он денется,- тяжело вздохнул Лемар.- Одну не пускает, а с ним и с гвардией - пожалуйста.
        - Теперь мимо Дарса можно пройти короткой дорогой, вдоль древнего русла Рельвы,- кивнул Наири.- Возьмите с собой Дари из Агриса, он в степи не чужой, проводит. Повозку для ребят даст.
        Лиаса, очень бледная, осунувшаяся, с тяжело запавшими глазами, но вполне живая и бодрая, решительно оттащила в сторону Наири.
        -Мне сказала Милада, то есть княгиня, конечно,- тряхнув головой, поправилась она,- что с вами был мой жених, Саймир. Я просила птиц его принести, уже скоро…
        - Все правильно,- кивнул Наири.
        - Что же тут правильно?- в растущей панике воскликнула бруса.- Не может так быть! В Агрисе бабы страсть какие боевые, в нашем поселении таких нет. Все, что Тин мельком сказала, мне еще много раз и весьма подробно разъяснили. Старостиха их тоже посодействовала, велела самой решать и думать толком. Я подробно все обдумала, когда в себя пришла. Он сын старейшины, брал меня в жены как красивую редкую игрушку. Да и я его не очень люблю… То есть совсем, наверное, и не уважаю, если говорить честно. Душа у него пустая. Не мог этот ничтожный человек пройти через пустыню!
        - Ну, ты сперва на него посмотри,- развел руками Наири, удивляясь такому резкому описанию своего случайного ученика.- Вообще-то я нахожу его замечательным юношей, и он очень тебя любит. Дури в голове пока много, но выветрится, если годик-другой у Агимата побегает в учениках. Мы вместе пересекли безводье, это дает представление о спутнике.
        - Да он без обеда останется и ноет до ночи,- махнула рукой Лиаса.- Ногу натрет - плачет.
        - Слушай, а мы об одном и том же человеке говорим?
        - Может, он искал другую Лиасу?- согласно кивнула бруса с явным облегчением.
        - Он знал, когда ты попала в беду, да и волосы у тебя действительно голубоватые, редкостные,- покачал головой Наири.- Вряд ли. Хотя, если подумать, на сына старосты он и правда не слишком похож. Может, боялся, что раз не жених, то я его и не потащу с собой? Скоро разберемся. Расскажи, что тут происходит.
        - С утра люди князя хоронят погибших. Мы лечили раненых вчера и всю ночь, потом Риан нас лечил и заставлял отдыхать. А теперь князь собирает приближенных, чтобы решить, как жить дальше и хоть немного отметить произошедшее, в узком кругу. Здесь все соседи - Архипелаг, Амит и Ирнасстэа. Да и Крёйна пора учиться звать правителем. Хоть на побережье Туннрёйз почти не осталось его соплеменников, но Рыся выжившие очень уважают. Да и с Архипелага их люди, уплывшие туда несколько поколений назад, собираются возвращаться домой. У туннров князя избирают, и его шансы, похоже, высоки. А снавям надо лечить степь, приводить в порядок подсыхающие болота севера, что-то делать с рабами. Риннарх Карн скоро подойдет. А я пока спущусь, подожду своего почти-жениха во дворе, что ли. Там не так людно.
        Най наконец заметил Риана, одиноко и тихо присевшего у окна. Айри имел до странности грустный и потерянный вид. А еще он словно не замечал арага. Нехорошее предчувствие снова больно царапнуло сердце.
        Наири пересек зал и шумно упал на скамью рядом с долгожителем. Тот виновато глянул на соседа, молча кивнул и отвернулся к окну.
        -Где Тин?- спросил араг, слова слетали с губ неохотно. Он привык чувствовать её, даже на большом расстоянии. Когда в океане на корабль натравили морскую собаку, он знал о беде. А теперь на душе было странно пусто.- Она освободила дракона?
        - Да.
        - Односложные ответы - это мой стиль,- сердито одернул Най.
        - Извини.- Риан наконец отвернулся от окна, заговорил негромко и размеренно, почти без интонаций: - Она одна из вас получила дар дракона и могла спасти его, вернув этот дар. Я надеялся, обойдется и без того. Великий услышит еще кого-то или я дозовусь своих родичей, не рассказывал ей в подробностях, что и как. Да о таком и просить нельзя. Не обошлось. Она и без меня всего дозналась. Печати сняты, Рельва потекла в степь. Утренний бор теперь опять вернулся в мир, и озеро из её снов, и ивы серебряные плакучие. Там, возле моей избушки, где прежде было болото.
        - Разве это плохо?- осторожно спросил Наири.
        - Очень хорошо. Такой удивительный подарок, и очень дорогой,- без малейшей радости улыбнулся одними губами Риан.- Тот, кто займет место умирающего дракона, не сможет вернуться. Из его пределов людям дороги нет, да и там нет жизни, слишком далеко. Душа и тело человека должны быть едины.
        - Я бы знал, если бы она умерла,- уверенно покачал головой Наири.
        - Великий сделал все, что мог, даже больше. Боюсь, никому это не принесет счастья. Оттуда может вернуться в мир лишь дракон. Он использовал дар, некогда утраченный другой снавью - Сиртэ, очистив его. Спасибо Эрху, вовремя зарубившему Адепта и освободившему тем «жемчужину». А сила дара самой Тин влилась в мир, поэтому сонный лес теперь живет в яви. Если бы она вернулась, была бы настоящей Говорящей с миром, наш Релат слушал бы её и без дара, и без прочих сложностей. Считай, третья ступень посвящения, хоть нужда в истинных Говорящих приходит очень редко. Живая гостья Великого.
        - И что? Она вернется?
        - Дракон уже здесь, очень красивый молодой дракон, золотой. Его можно и нужно пытаться позвать прежним именем на взлете, чтобы вернуть на землю человека, если он не захочет стать чем-то иным. Попробовав жизни дракона, никто уже не спускается вниз. С первым полетом прежнее станет полно и прочно забытым, надолго. Я надеялся, она походит по Карну и к болотам вернется, ты подойдешь. С вами обоими и поговорил бы тогда. Кто мог представить, что времени совсем не будет? Если бы ты её позвал, а не я… Но ты остался в столице. Она ведь не знала.
        - Еще головой об стену постучи и волосы повыдергай,- сердито скривился Най.- Да все она знала! Потому и не стала меня ждать в городе. Не было другого выхода, кроме меня она могла наверняка вызвать сюда одну Лиасу. А разве на девочку честно вешать бой? Так что мое место Тин знала заранее. И свое - тоже.
        - Да, видимо, так. И все же больно признать, у меня не получилось докричаться до неё. Прости, я старался,- совсем тихо и очень виновато прошептал Риан.- В таком возрасте драконы знают и помнят меньше, чем солнечные птицы. Лет через двести-триста станет взрослой и сможет выбрать, жить ящером или стать айри. Тогда восстановится память, почти целиком. А из всего, что она знала и любила, буду жив только я, и то едва ли. Благодарность богов иногда страшнее наказания, как мне теперь кажется.
        - И нельзя ничего изменить?
        - Драконы - часть Релата, самые удивительные и странные его создания. Почти всемогущие, способные перемещаться невероятно быстро, неуязвимые, меняющие свойства окружающего мира и себя самих. Они живут в детстве впечатлениями: тепло солнца, облака разных высот, океанские глубины. И полет, превращающий мир внизу в сияющие полосы. Изумрудная - лес, бронзовая - пустыня, бирюзовая - океан. Они осознают и слышат людей и айри, но не слушают. Мы для них слишком маленькие и незначительные, слишком медлительные и хрупкие, слепые и убогие. Эмоции наши слабы, а разум им не интересен. И правильно не замечают, таким детям слишком опасно позволять играть с нами, разнесут все,- усмехнулся Риан.- Когда я выбрал жизнь айри, долго не мог привыкнуть к тому, до чего стал бессилен и неповоротлив, как ужасающе выцвел мир. Здесь, внизу, спустившись с гор, я нашел утраченную радость. Души людей многоцветны и удивительны. У Тин была очень славная душа, сложная, красивая, необычная. Золотого дракона пока наполняет одна лишь детская радость, а все, что было Никой, свернуто в клубочек в уголке подсознания, а как со временем
это прежнее сплетется с новым существом, самому Великому не ведомо.
        - По крайней мере, она жива,- упрямо кивнул Наири.
        - Вот и замечательно, о ком бы ни шла речь,- бодро вмешалась Милада. За её спиной возвышался Эрх и потому все теперь могло быть только замечательно.- Наири, ты поедешь к нам в Амит? Пахотные земли надо бы восстановить, сколько удастся до зимы, под посев. Риннарх даст зерно. Затем вместе двинемся в степь, её следует лечить как раз по весне. А Эрх пусть правит, хватит мне одной с Советниками маяться.
        - Да.
        - Как и говорила Тин, ты умеешь быть немногословным,- пристально глянул Эрх, чуть нахмурился.- Она оставила мне несколько писем, сказала - на всякий случай. Надеюсь, не пригодятся?
        - Наоборот,- тяжело покачал головой Риан.- Давай, кому там послания?
        - Вот как… - Эрх виновато глянул на арага, передавая бумаги айри.- А тебе она пыталась что-то написать, всю бумагу перемяла, изорвала, и я пустил черновики на растопку. Правда, один припрятал. Привычка дурацкая, дворцовая. Вот, держи.
        - Спасибо. Я поеду, пожалуй. Хочу толком повидать и расспросить Римаха,- араг спрятал в поясной кошель мятый бумажный шарик, попробовал пошутить: - Говорят, и он оказался чуть ли не князем, надо поклониться его светлости. Да и на Агрис хочется глянуть. Оттуда - сразу в Амит. Вам здесь задержаться придётся, княжеские дела - не быстрые. А с землями я управлюсь. Что и как делать, мы сами решим с Радмиром, не переживайте.
        Араг чуть поклонился и пошел к выходу.
        Ему было до головокружения странно видеть всех этих счастливых деятельных людей, течение изменившейся разом жизни, построение планов на будущее, когда Тин больше нет, и это ничуть не пошатнуло мир. Может быть, лишь для него и Риана. “Хотя для остальных она сделала, пожалуй, даже больше,” - мелькнула в сознании тень раздражения. Он едва не столкнулся с сияющим от счастья князем и такой же радостной Силье. Кивнул, старательно улыбнулся, огибая пару. Не получилось.
        -О, тот самый подругин араг!- радостно воскликнула капитанша, бесцеремонно цепляя за руку.- Ты мне жутко мешал во время боя, дорогой, я просто должна это сказать! Всюду окаянные, а я, как девчонка, на тебя пялюсь, глаз не отрывая.
        - Что?- опешил Наири.
        - Никогда не видела такого бойца, ты действительно демон,- вздохнула с непонятным огорчением девушка и пояснила: - Я буквально смята, теперь в отчаянии бросаю оружие и займусь более женским делом, на радость папе-Кормчему. Чтоб не чувствовать себя ущербной, знаешь ли. Омерзительное состояние! Агимат тобой очень гордится. Он просил передать, сам сказать не успел, уезжает в Кумат вместе с Крёйном: Тин просила обратить внимание на местных храмовников. Лемар тоже, он забирает мою боевую наставницу и в Дарс, нищих гонять и последний рабский караван из степи устраивать на зимовку. А я буду одиноко и смиренно заниматься в столице тихой работой, как подобает знатной невесте.
        - Клубками?- усмехнулся Най.
        - Ну-у… да,- задумалась она.- Хорошая идея, и к тому же мир нам теперь восстанавливать, работа будет тонкая, кропотливая.
        - Она хочет сказать, что свадьба через месяц,- пояснил князь.- В Гирте. Мы вас ждем.
        И они довольно двинулись дальше, так и не уточнив, где же “подруга”. Наири чуть улыбнулся. Глупо обижаться на людей за то, что они счастливы. Ведь ради этого все и делалось. А еще - у Тиннары странный талант устраивать чужие судьбы, подумалось ему. Был талант. Вокруг неё люди удивительно быстро и безошибочно находили свою вторую половинку и сохраняли её от неминуемых, вроде бы, бед. Он был уверен, что внизу застанет еще одну сложившуюся пару и не ошибся. Еще спускаясь по лестнице, расслышал, как Лиаса тихонько смеется, и почти сразу увидел её, ясноглазую, словно разом сбросившую груз усталости и болезни. Бруса в шутку дергала за космы совершенно смущенного Саймира. Увидев арага, она радостно улыбнулась.
        -Ну какой же это Саймир? Обычный приблудный подкидыш, у кузнеца нашего подмастерьем от зари до зари. Ты как, отпускаешь его меня повсюду охранять?
        - Да,- Наири вновь пересилил себя, улыбнулся обоим тепло.- Надеюсь, у вас все будет хорошо. А учить его и Годей согласен, я спрашивал. И еще. Лис, пожалуйста, не оставляй Риана без внимания, он нуждается в поддержке.
        - Что-то случилось?
        - Не спрашивай пока, позже он сам расскажет. Я пойду, дела.
        И торопливо пересек двор, избегая дальнейших расспросов. От дворца он заспешил к восточным воротам. Тут боев не было, город шумел и жил вполне размеренно, даже буднично. Только гвардейские патрули встречались слишком часто и почти все постоялые дворы оказались закрыты, а рыночная площадь непривычно пуста. Наири шел и думал, сколько изменений произошло за короткие месяцы.
        Вот и нет окаянных. Говорят, те, что успели попрятаться, обезумели и погибли. “Дракон гневается на отступников,” - шептались горожане. Многие втихую отпускали самых строптивых рабов, зная крутой нрав князя и справедливо ожидая скорого введения новых порядков. Торговцы живым товаром еще вчера подались в бега, бросив дома и вещи. Люди Тэйлана и Крёйна описывали имущество, распределяли по свободным помещениям бывших рабов, брошенных хозяевами, налаживали питание, следили за ремонтом стен и ворот города.
        Сэй Вальмит обещал завернуть в Ирнасстэа два идущих южными трактами осенних каравана новых подневольных слуг Карна и устроить людей на зиму. Перемены так велики, что породят в первое время немало проблем.
        Это даже хорошо, что дел предстоит много,- невесело усмехнулся Наири. За делами время идет незаметно, и мысли не так донимают.
        О сказанном Рианом думать было невозможно, и он шел, рассеянно глядя по сторонам, кивая невесть откуда знающим его в лицо людям, приветствуя уважительно салютующих гвардейцев… И с легким раздражением подозревая, что они все, одной большой толпой, стояли на ст