Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / ДЕЖЗИК / Дворецкая Елизавета: " Битва Колдуньи Сага О Мечах " - читать онлайн

Сохранить .
Битва колдуньи. Сага о мечах Елизавета Алексеевна Дворецкая
        Корабль во фьорде #1 Хердис - внебрачная дочь знатного правителя, обладающая необычайными способностями. Свои колдовские чары она использует во вред людям, насылая страшные болезни и бедствия как на своих соплеменников, так и на врагов. Пытаясь отомстить собственному отцу Фрейвиду, Хердис начинает войну... Два племени, квитты и фьялли, сходятся в решающей битве, и Хердис наслаждается своей победой. Но она еще не знает, что ее уже ищет великан Берг - страж камней, охраняющий покой здешних мест. .
        Елизавета Дворецкая
        Битва колдуньи. Сага о мечах
        Книга 1. Квиттингская ведьма
        Бдительный взор
        каждому нужен,
        где гневные бьются;
        придорожные ведьмы
        воинам тупят
        смелость и меч.
        Старшая Эдда[1 - Здесь и далее «Старшая Эдда» цитируется в основном в переводе А. Корсуна.]
        Глава 1
        Большой серый пес выскочил из-под еловых лап, и Хёрдис резко обернулась, услышав за спиной его шумное дыхание. Она чуть не спросила, где он был, но из осторожности промолчала: возбужденный вид собаки говорил о том, что поблизости кто-то есть. Пес прыгнул к ней, потом опять отскочил, стал припадать на передние лапы, вилять лохматым хвостом и заглядывать в глаза хозяйке, призывая идти за ним.
        -Что ты там нашел?-вполголоса спросила Хёрдис.-Что-нибудь съедобное? Это было бы неплохо! Но если опять лось, как в прошлый раз, то я с тобой не пойду.
        Серый схватил ее зубами за подол и потянул.
        -Пусти!-возмутилась Хёрдис.-Моя лучшая рубаха! Другой мне теперь до зимы не дадут! Ладно, ладно, я иду!
        Она привыкла разговаривать с Серым: он был ее единственным другом и постоянным спутником. Вусадьбе от них обоих было немного толку, и они целыми днями бродили вдвоем по лесам, иногда забираясь так далеко, что даже ночевать приходилось в лесу. Впрочем, домочадцы Фрейвида Огниво о них не беспокоились. Многие были бы даже рады, еслибы однажды побочная дочь хёвдинга* вовсе не вернулась домой. Забыстрый неслышный шаг, за дружбу с собакой и любовь к одиночеству, за неуживчивый, колючий нрав Хёрдис дочь Фрейвида прозвали Колдуньей, хотя колдовать она, к собственному большому огорчению, не умела.
        Обрадованный пес отскочил и молнией кинулся в ельник. На бегу он изредка оглядывался и проверял, идет ли за ним Хёрдис. Собрав волосы и перекинув их на грудь, чтобы не цеплялись за ветки, она торопилась за Серым: ей и самой было любопытно, что такое он нашел. Рубаха из грубого серого полотна, некрашеное темно-серое платье и длинные темно-русые волосы делали Хёрдис незаметной среди лесных стволов, и незнакомый человек, столкнись они в лесу, скорее принял бы ее за хюльдру*, чем за живую девушку.
        Вслед за Серым она вышла из ельника к морю. Пологий длинный откос, покрытый пестрой кремневой галькой, спускался к самой полосе прибоя. Неподалеку на юге темнел бурый утес, называемый Тюленьим Камнем. А с северной стороны быстро приближался незнакомый корабль. Ни у кого в ближней округе не было такого яркого паруса, бело-красного, с широкой синей полосой внизу. Окинув корабль цепким взглядом, Хёрдис отметила двадцать четыре или двадцать шесть скамей для гребцов, тюленью голову на переднем штевне*, искру позолоченного флюгера на верхушке мачты.
        -Какой большой корабль!-протянула она, восхищенная этим зрелищем.-Посмотри, Серый,-к нам пожаловал какой-то знатный вождь! Смотри,как отважно он гребет мимо Тюленьего Камня, как будто и не слышал, что здесь надо приносить жертвы, если не хочешь приплыть прямиком на дно…
        На носу корабля Хёрдис заметила двоих мужчин. Один выглядел уже немолодо, был плотным, над поясом с крупной блестящей пряжкой у него выпячивался толстый живот. Широкое круглое лицо с желтоватой бородой обрамляли две косы, что сразу указывало на принадлежность к племени фьяллей. Взгляд Хёрдис остановился на пряжке. С такого расстояния нельзя было определить, золотая она или бронзовая, но Хёрдис хотелось, чтобы она была золотая и тем оправдала ее завистливую неприязнь.
        Потом она перевела глаза на второго фьялля, стоявшего рядом с толстым богачом. Этому на вид было не больше двадцати четырех-двадцати пяти лет. Он был не слишком высок ростом, но хорошо сложен; острые глаза Хёрдис мгновенно отметили очень красивое лицо с правильными чертами, длинные светлые волосы, зачесанные за уши и перевязанные через лоб вышитой золотой лентой. Мужчины фьяллей заплетают две косы над ушами, но этот оставил пряди распущенными, как видно желая похвалиться их красотой и блеском. На руке красавца, лежащей на борту корабля, блестело толстое золотое обручье, синий плащ был сколот на груди такой же крупной золотой застежкой, а под плащом виднелась красная рубаха. Крашеное платье в будний день, на море! Где же такое видано!
        -Ты только посмотри, какой красавчик!- с восхищением и завистью бормотала Хёрдис, пристальнооглядывая молодого фьялля, как будто целилась внего из лука. -Разрядился, как на пир Середины Зимы!* Или как будто едет свататься! Ну и дела! Хотела бы я посмотреть, как он во всей этой роскоши свалится за борт и его обнимет морская великанша!*
        Ни себе, ни Серому Хёрдис никогда не призналась бы, почему вид молодого фьялля так ее раздосадовал. Ее злило и раздражало все желанное и недоступное, а недоступного ей на свете было так много! Такой красавец даже не поглядит на нее, а если и поглядит, то лишь посмеется над замарашкой с шершавыми руками, без единого плохонького украшения! Нет, он не для нее, не для Хёрдис по прозвищу Колдунья, не любимой ни одним человеком на свете. А раз так, то лучше бы его вовсе не было!
        -Посмотрим, как такое нахальство понравится Большому Тюленю!-шипела она, следя за быстро скользящим кораблем.-Мимо него такие гордецы не плавают безнаказанно!
        Корабль стал огибать Тюлений Камень. Хёрдис провожала его глазами, словно взгляд ее был привязан к кораблю и не мог оторваться. Казалось бы, что ей за дело до чужого корабля, который всего-то навсего идет мимо побережья Квиттинга и даже не думает здесь приставать? Но вид его заставил ее сердце биться чаще, как всегда при виде чего-то нового и необычного, не привязанного к скучной домашней повседневности. Корабли уходили в неведомые дали, а она стояла на берегу, словно прикованная к этим бурым скалам, угрюмым ельникам, к своей заурядной, скучной, подчиненной чужим правилам жизни.
        В детстве Хёрдис любила воображать себя драконом, наводящим на всех ужас, способным наложить когтистую лапу на все, что понравится! Теперь Хёрдис было уже двадцать лет, и она знала, что драконов на самом деле не бывает. Она знала свое место на свете, знала и то, как мало ей в этом мире причитается, но желания ее от этого не уменьшались. Почему люди носят красивые одежды, ходят в далекие походы, беседуют с конунгами*, сочиняют висы*, а ее, Хёрдис, дочь рабыни Йорейды, всё хотят привязать то к прялке, то к ткацкому стану, то еще к какому-нибудь скучному делу! «Если бы Хёрдис родилась мальчиком, она давно сбежала бы к какому-нибудь морскому конунгу!»- часто говорила фру Альмвейг.
        Хёрдис очень жалела, что не родилась мальчиком. Для мужчин в мире гораздо больше возможностей, даже если они рождаются побочными детьми знатного человека от рабыни и имеют не слишком приятный нрав. У них есть оружие, чтобы постоять за себя. А она чем вооружится? Веретеном? Тролли* бы их всех взяли! Будь она драконом, с каким удовольствием она съела бы этот корабль с ярким красно-бело-синим парусом и смешной тюленьей мордой на переднем штевне!
        -Пойдем, Серый, посмотрим,-может, они на той стороне Камня вспомнят о жертвах! - пробормотала она, не отрывая глаз от корабля.
        Серый не ответил. Хёрдис ловко спрыгнула с выступа скалы и со всех ног кинулась сквозь чащуельника через мыс, чтобы снова увидеть корабль с другой стороны Тюленьего Камня. Пес бросился за ней. -Пожалуй, Хродмар, не стоит здесь приставать к берегу!-Модольв Золотая Пряжка обернулся кплемяннику.-Здесь слишком много волков. Ятолько что видел одного. Так и бегают среди бела дня!
        -Это не волк!-ответил ему Хродмар, провожая глазами неясное движение на берегу. Ему померещилась невзрачная фигурка в серой одежде, но она так быстро промелькнула, что он не взялся бы сказать, человек это был или тролль.-Там была большая собака. Она похожа на волка, но у нее хвост кверху и уши висят. И с ней девчонка. Видно, рядом пастухи со стадом.
        -Значит, где-то близко жилье. А возле жилья всегда есть вода. Надо все-таки поискать.

«Тюлень» обогнул береговой выступ, и в показавшейся ложбине Хродмар заметил среди темных еловых стволов несколько светлых пятен ольхи.
        -Посмотри, родич!-Он кивнул в сторону берега.-Вон в расселине растет ольха-наверняка там течет ручей.
        Модольв сделал знак гребцам, и «Тюлень» подошел к берегу.
        -Я сам!-Хродмар сбросил на скамью плащ и подошел к борту.-Сбросишь мне бочонки.
        Встав на скамью, он поставил ногу на борт и уже готов был перепрыгнуть на песок, как вдруг почти над головой его раздался вызывающий женский голос. Он прозвучал как крик чайки, и Хродмар не разобрал слов.
        Подняв голову, он увидел на каменном выступе, нависшем над песчаной площадкой, ту серую фигуру, которую мельком заметил на другой стороне мыса. Вцепившись в ствол толстой старой ели, над кораблем склонилась девушка лет двадцати, до самых колен окутанная густыми волнами темно-русых волос. Она была довольно высокой и крепкой, на бледном лице выделялись резко очерченные черные брови. Возле нее стояла большая серая собака с висячими ушами, и эта странная парочка больше всего напоминала ведьму и ее верного скакуна-волка [По скандинавским поверьям, ведьмы ездят верхом на волках.] .
        -Чего тебе здесь надо?-крикнула девушка.-Что это такому знатному господину понадобилось на нашем бедном берегу?
        Хродмар смерил ее пренебрежительным взглядом. Если она и не ведьма, то рабыня или служанка. Он вообще не стал бы ей отвечать, но ее дерзость показалась ему даже забавной.
        -Я сам знаю, что мне надо!-небрежно ответил Хродмар.-И я не буду у всякой ведьмы спрашивать позволения!
        -Ай, какие мы гордые!-восхитилась девушка.-Видно, род свой считаем по головам от самого Хеймдалля! [Имеется в виду миф, согласно которому бог Хеймдалль (возможно, Один) обошел все человеческие жилища и дал начало всем сословиям.] Смотри-кто очень высоко задирает нос, часто падает в лужи!-с мнимой заботливостью предупредила она и усмехнулась.
        Усмешка у нее была странная: правая половина рта и правая бровь дернулись вверх, а левая половина лица осталась почти неподвижной. Казалось, она хочет удержать усмешку, но половинка ее все-таки прорвалась наружу.
        -Как бы тебе не упасть самой! Слишком высоко ты забралась!-крикнул Хродмар.
        Чтобы видеть ее, ему приходилось задирать голову, и это было досадно: Хродмар сын Кари не привык смотреть на кого-то снизу вверх. Тем более на таких замарашек!
        Хёрдис видела, что сумела раздразнить его, и гневный блеск этих голубых глаз, сердито сдвинутые брови услаждали ее душу. С высоты крутогосклона фигура фьялля выглядела маленькой, и Хёрдис сама себе казалась великаншей, которой ничего не стоит растоптать этот корабль, как яичную скорлупку, раздавить этого заносчивого красавца, как червяка. Ах, почему же она не дракон!
        -Да уж конечно, тебе сюда не добраться!- издевательски крикнула Хёрдис. -Смотри, знатныйярл*, не порви твою цветную рубаху о здешние камни! Недолго тебе в ней красоваться! Я даже не думаю, что ты успеешь сносить ее до конца! Мимо Тюленьего Камня никто не проплывает просто так! Здесь положено приносить жертвы Большому Тюленю, а иначе он потопит ваш корабль!
        -Наш корабль сам зовется «Тюленем»!-со смехом крикнул Модольв и указал на штевень.- Не захочет же он погубить своего родича!
        -Жертвуйте сами своим камням!-смеясь, выкрикивали фьялли на корабле.
        -А мы можем пожертвовать парочку старых башмаков!
        -Уж не ты ли служишь этому грозному духу?
        -Да уж он будет погрознее вашего беззубого тюленя!-отвечала Хёрдис.
        Хродмару быстро надоела эта перебранка, но и прыгать на песок на глазах у растрепанной ведьмы не хотелось. Похоже, у нее дурной глаз, и лучше бы им здесь не подходить к берегу. Но позорно бежать на глазах у наглой твари он не мог себе позволить. Кто-нибудь из дружины дома проболтается об этом случае, и его засмеют!
        -Уходи отсюда, дочь троллей!-крикнул он.-Или я тебя саму брошу в воду у вашего Тюленьего Камня! Посмотрим, не откажется ли он от такой завидной жертвы!
        -Смотри-как бы тебе самому не искупаться!-быстро ответила Хёрдис.
        Будто наяву она представила, как светловолосый красавец срывается с борта, кувырком летит в пляшущие волны, скрывается под ними и только бочонок скачет на воде там, где только что была его голова… Со всей страстью своей жадной и беспутной души Хёрдис хотела этого, даже сжала кулаки от жгучего желания… Ее воображение было живее самой жизни, и дикий порыв души подхватил видение таким мощным потоком силы, что…
        Крики изумления и тревоги взмыли над кораблем, заглушив даже шум прибоя. Хродмар встал из воды, мокрый с головы до ног, нарядная рубаха прилипла к телу, вода лила с него ручьями обратно в море. А Хёрдис восторженно взвизгнула, подпрыгнула на месте, захлопала в ладоши, переполненная восхищением и счастьем сбывшейся мечты. Единственное, что она умела лучше всех,-это хотеть, страстно желать чего-то и отдавать этому желанию все силы души. Может быть, потому ей и удавалось даже то, что удаваться не должно.
        Но долго радоваться ей не пришлось. Осознав, что произошло, Хродмар одним прыжком оказался на берегу, неуловимо быстрым движением выхватил нож и метнул его в Хёрдис. Стальное лезвие свистнуло мимо ее виска, щеку обдало холодом, а душу-ужасом. Вскрикнув, Хёрдис отшатнулась, а нож вонзился в ствол ели, пригвоздив прядь ее волос.
        Фьялли на корабле кричали. Хродмар кинулся вверх по береговому склону. Башмаки скользили по камням, песок под ногами осыпался, мокрая одежда мешала движениям, но яростный порыв и жажду добраться до ведьмы ничто не могло остановить.
        Хёрдис рванулась, жмурясь от жгучих слез боли, схватила рукоять ножа и изо всех сил дернула. Нож поддался, Хёрдис вырвала его из ствола, освободила волосы и бросилась бежать. Темный ельник сомкнулся за спиной, колючая стена мелких елок расступилась, пропуская ее. За ней мчался Серый, иногда оборачиваясь к врагам и с яростным лаем припадая к земле.
        Тяжело дыша, Хродмар вскарабкался на выступ, на котором стояла ведьма, и в изнеможении уцепился за ствол. Весь в песке, налипшем на мокрую одежду и волосы, сейчас он сам напоминал скорее тролля, чем одного из первых щеголей и красавцев Аскефьорда, украшение пиров в гриднице* Торбранда конунга.
        В темном чешуйчатом стволе виднелась щель от ножа, к желтым каплям смолы пристала тонкая отсеченная прядь темно-русых волос. Еловые лапы еще качались, но на плотном зеленом мху и на рыжей хвое не остается следов. Ведьма исчезла, как дух, растворилась среди елей, словно ее и не было, ушла под мох и камни, и только ветер носил в отдалении лай ее пса.
        -Догони ее, Хродмар!-кричали гребцы с корабля.-Покажи этой троллихе, как приставать к мужчинам!
        Но Хродмар плюнул под ноги и стал спускаться к полосе прибоя. Еще чего не хватало- бегать за такой дрянью! Ему и так было нестерпимо стыдно за эту дурацкую перебранку, за свое падение-никогда еще ему не случалось срываться за борт так некстати!-за промах и эту глупую погоню. Узнает Асвальд Сутулый- проходу не даст своими насмешками.
        -Ничего, Хродмар!-Добрый Модольв дружески потрепал племянника по мокрому плечу. Он знал, что сын его сестры отличается очень чутким самолюбием.-Говорят же: ничего нет сильнее, чем злые чары! У девчонки глаза ведьмы! Будем надеяться, что этим мы и отделаемся!
        И он сотворил знак молота над собой и над раздосадованным Хродмаром.
        В расселине действительно оказался ручей. Набрав воды, «Тюлень» двинулся дальше. Но едва он отошел от берега, как на каменном выступе снова появилась ненавистная фигурка с серой собакой у ног.
        -Недолог будет ваш путь!-кричала ведьма вслед «Тюленю».-Вы не найдете ничего, что ищете, а найдете свою смерть! Скоро, скоро из тебя вырастет дерево, о славный метатель ножа!
        -Поди назад в подземелья, ведьма!-крикнул Хродмар, не в силах сдержать досаду. -Там тебя заждались все тролли! А мне больше не попадайся! Не уйдешь живой, клянусь!
        -Не очень-то я боюсь тебя и твоих беззубых угроз!-отвечала Хёрдис, подняв руку с зажатым в ней ножом Хродмара и издевательски помахивая им.
        Хродмар отвернулся. Мало того что осрамился на глазах у всей дружины, так еще и такой хороший нож пропал! Подарок конунга, между прочим! Из добычи прошлого лета, привезенной с Зеленых островов!
        -Здесь, на Квиттинге, все женщины-ведьмы!-крикнул со своего места кормчий Вестмар, желая его несколько утешить.-От них надо держаться подальше.
        -Такой нож был!-Хродмар в досаде ударил кулаком по борту.-Что я конунгу скажу, если спросит, куда он делся?
        -А ты ему скажешь-твой зуб кольчуги [Кеннинг ножа и вообще клинка.] укусил ведьму, а она была такая костлявая и жесткая, что он застрял в ее костях!
        Гребцы на ближних скамьях рассмеялись, Хродмар тоже заставил себя улыбнуться. Но ему было невесело: перед глазами стояло лицо ведьмы со странной, половинчатой усмешкой. «Не очень-то я боюсь тебя и твоих беззубыхугроз!»
        Не оборачиваясь, он спиной чувствовал: длинноволосая ведьма все так же стоит на вершине утеса, издевательски размахивая его ножом.
        Красно-белый парус с синей полосой скрылся вдали. Проводив его взглядом, Хёрдис подошла к самому краю Тюленьего Камня и посмотрела вниз, на серо-зеленые волны, пляшущие внизу прямо под ней. Здесь было страшно, голова кружилась от высоты. Но Хёрдис очень нравилось стоять на самом краю: она забывала весь человеческий мир, глядя в глаза морских великанш, и казалась себе такой же сильной и свободной, как они.
        -Эй, Большой Тюлень!-закричала Хёрдис, обращаясь к волнам, и голос ее разлетелся над берегом, как пронзительный крик чайки.-Большой Тюлень! Ты слышишь меня?
        Вглядываясь в воду, она ловила ухом далекие звуки.
        Под самым Камнем волны вдруг забурлили сильнее.
        -Большой Тюлень!-снова закричала Хёрдис.-А ты видел тот фьялльский корабль, на котором плыло полсотни наглецов? Они ходили возле твоего Камня, они набрали воды из твоего источника, а про жертвы даже и не вспомнили! Не забудь о них, когда они поплывут назад! Вот что они оставили тебе вместо жертвы!
        И Хёрдис с размаху бросила в воду нож Хродмара. Нож с бронзовой позолоченной рукоятью, когда-то принадлежавший одному из уладских королей, упал с громким плеском, вода яростновзметнулась, огромный пенный язык жадно лизнул Камень, достав до половины его высоты.АХёрдис радостно засмеялась, запрыгала на месте, хлопая в ладоши. Ей было не жаль расстаться со своей драгоценной добычей-морской дух, хозяин западного побережья Квиттинга, услышал ее.
        Ранним утром десятилетний Хар, самый младший из детей Фрейвида Огниво, прибежал во двор с важной новостью. На песчаную отмель вынесло кита!
        Усадьба-Прибрежный Дом-тут же пришла в движение. На южной половине Квиттинга киты были редкими гостями, и следовало торопиться, пока богатую добычу не перехватили соседи. Все повседневные дела были мгновенно брошены, мужчины доставали большие ножи, женщины тащили из сарая корыта и бочонки.
        Сам Фрейвид хёвдинг вышел из спальни, где над постелью висело все его оружие, с большим гарпуном в руке. Хозяин усадьбы был не очень высок, но силен, плечи его казались несоразмерно широкими, а голова маленькой. Ему едва исполнилось пятьдесят лет, и в рыжеватых кудрях и бороде блестели серебристые седые пряди. Высокий выпуклый лоб Фрейвида говорил о незаурядном уме, блекло-голубые глаза смотрели твердо и властно. При появлении хозяина суета и гомон на дворе притихли, каждый из работников прямо-таки источал усердие и деловитость.
        -А кит еще жив?-окликнул хёвдинг младшего сына, который в кружке женщин повествовал о своей находке.
        -Жив! Вот такие пузыри пускает!-Хар раскинул руки так широко, как только смог. Все вокруг засмеялись.
        -Пузыри! Скажешь тоже!
        -Сам ты пузырь!-Старший брат, Асольв, мимоходом потрепал Хара по затылку. -Охотник!
        -Да ну тебя!-обиженно отмахнулся Хар и снадеждой посмотрел на Фрейвида: -Хёвдинг! Япойду с вами, ладно?
        Мимоходом кивнув, Фрейвид заговорил с одним из работников.
        Асольв ушел в дом за острогой, а Хар деловито устремился к жене управителя, Хильдигунн, раздававшей деревянные ведра.
        -А ножа я тебе не дам!-непреклонно отвечала та на просьбы мальчика.-Что положат, то и понесешь! Да смотри не лезь к киту, пока он еще жив! А не то как даст хвостом, от тебя одна лужа останется!
        -Идите, идите!-со смехом кричала Хёрдис Колдунья, почему-то оказавшаяся сегодня дома.-Какой удачный день для морской охоты! Вас ждет богатая добыча! Вместо одного кита вы найдете сразу двух!
        -Двух?-Хар повернулся к ней и вытаращил глаза:-Откуда второй? Разве ты его видела? Где?
        Ему уже было обидно, что кто-то другой нашел добычу не хуже, чем у него.
        -Да нет, зайчик мой, не слушай ее!-Мать, одна из служанок, ласково погладила его по затылку.-Не слушай ее, она все врет!
        Хёрдис только расхохоталась в ответ.
        На шум из девичьей вышла ее сводная сестра Ингвильда. По старшинству она была среди детей Фрейвида Огниво третьей-ей исполнилось восемнадцать лет,-но она же считалась некоторым образом старшей и единственной, поскольку единственная из четырех детей хёвдинга родилась от его законной жены, фру Альмвейг. Ее называли йомфру* Ингвильда-в отличие от Хёрдис, которая была просто Хёрдис, и все. О своих детях от служанок Фрейвид думал очень мало и лишь с Ингвильдой связывал все честолюбивые надежды. Только она поможет ему породниться с каким-нибудь богатым и знатным родом, чтобы еще больше усилить вес и влияние своего рода. И только ее будущим детям Фрейвид хёвдинг собирался завещать обе свои усадьбы и все богатства. Словом, Ингвильда дочь Фрейвида была одной из лучших невест на Квиттинге-как родом и приданым, так и красотой.
        -И ты появилась, госпожа Белые Руки!- завидев сводную сестру, язвительно окликнула ее Хёрдис.-Неужели ты собралась на китовую охоту? Смотри, как бы тебе не испачкать твое нарядное платье!
        Ингвильда посмотрела на нее, но ничего не ответила. Она привыкла, что от Хёрдис не дождешься доброго слова, но сама отличалась спокойным нравом и никогда не вздорила со злючкой, хотя поводов к тому было множество.
        Толпа работников с хёвдингом во главе уже выходила из ворот усадьбы, счастливый Хар бежал впереди, показывая дорогу. Ингвильду вдруг потянуло вслед за ними. Она бросила взгляд на Хёрдис, но та уже отвернулась, делая вид, что вся эта суета ничуточки ее не занимает.
        Ну и пусть ее. Махнув рукой, Ингвильда заторопилась за отцом.
        Поспешные сборы оправдали себя-соседи не успели обнаружить кита, и люди из Страндхейма оказались единственными обладателями славной добычи. Работники разделывали тушу и укладывали мясо и жир в бочонки и корыта, хирдманы* стояли на страже, а хозяин наблюдал за работой. Предосторожности, пожалуй, были излишними: раз уж Фрейвид Огниво успел к добыче первым, едва ли кто-то из соседей попытается оспорить ее. Этот человек почти единовластно повелевал западной четвертью страны, и на тинге* его слово было решающим-благодаря как властной уверенности хёвдинга, так и многочисленной толпе дружины, работников и сторонников.
        Конечно, Ингвильде на разделке туши было нечего делать: она только хотела убедиться, что кит на отмели один и Хёрдис опять что-то выдумала. Поглядев немного на работу, она пошла немного пройтись вдоль берега.
        Неподалеку от отмели стоял продолговатый черный камень чуть выше человеческого роста. Про него говорили, что это темный альв*, окаменевший от солнечных лучей, и за неимением поблизости настоящего святилища к этому камню в дни праздников приносили жертвы. Еще он служил одним из двух «смотрельных камней», младшим из пары. Если встать возле него и смотреть на восток, то вдали, на соседнем береговом выступе, увидишь черное пятно стоячего валуна-второго, старшего «смотрельного камня». Когда солнце взойдет точно над ним-значит, настал день Середины Лета*.
        И день этот был уже недалек.
        Ингвильда любила эту пару стоячих камней и часто приходила к ним. Для нее они воплощали точки опоры во времени, текущем незаметно и непрерывно. Сами боги поставили их здесь, чтобы люди не потерялись во времени и пространстве. Стоячие камни отмеряют бурное течение лет, следят, как все меняется вокруг них, но сами остаются неизменными. Возле них царит неподвижная Вечность, а беспокойно бегущее время остается за незримыми воротами, очерченными прохладной тенью. Камни молчат, но они все видят, все слышат и все запоминают. Навсегда, пока стоит мир. Каждый из священных камней казался Ингвильде тайным входом в особое скрытое пространство, и плотность их была в ее глазах только хитро скрытой пустотой прохода. Гладкая черная поверхность таила под собой иной мир, и у Ингвильды всегда замирало сердце, когда она прикасалась к камню,-как знать, не откроется ли ей однажды дорога в неведомое?
        Подойдя к младшему камню, Ингвильда приветливо погладила его черный гладкий бок, нагретый солнечным теплом. Ведь говорят же, что каждая человеческая душа живет сначала в камне, потом в растении, потом в животном и только потом переходит в человека, чтобы оттуда, после нескольких жизней, перейти еще выше- втакие дали, о которых имеют представление только боги. При виде черной глыбы ей всегда приходило в голову, что и ее собственная душа когда-то жила в таком же камне. Аможет, и сейчас в нем живет душа, ждущая своего воплощения. В детстве Ингвильда всегда здоровалась с камнем и с замиранием сердца ждала, что он ответит. Голос у него, должно быть, низкий, гулкий… Взрослой девушке разговаривать с валуном вслух было неловко, но и сейчас Ингвильда мысленно произнесла, улыбаясь и снова чувствуя себя маленькой: «Здравствуй, Камень!» Да и разве не была она ребенком по сравнению с ним?
        Золотой луч, упавший меж сосновых ветвей, ласково скользнул по ее маленькой руке, чуть тронутой первым легким загаром, заблестел на светлых золотистых волосах. Черты лица Ингвильды были правильными и мягкими, и оно было бы красивым, но красоту портило замкнутое, высокомерное выражение, из-за чего девушка казалась угрюмой. В округе дочь Фрейвида хёвдинга считали гордячкой, хотя все признавали, что гордиться собой у нее есть все основания. На самом деле она была скорее застенчивой и никому не доверяла по-настоящему. В этом она была настоящей дочерью своего отца, который тоже никому не верил. Но сердце у Ингвильды было доброе, она мечтала о семье, как всякая обычная девушка, да только никто из тех женихов, кто сватался кдочери Фрейвида хёвдинга, не нравился ей. Ингвильда была достаточно умна ипонимала, что всех этих людей привлекают только ее богатое приданое и знатный род. Но чего же она хотела? О своих мечтах она никогдане болтала с другими девушками, иза это ее считали холодной. Но несмотря на эту сдержанность, в ней чувствовалась большая внутренняя сила, и даже Хёрдис в глубине души уважала
сводную сестру.
        Позади послышались торопливые шаги, скрип мелких камешков под чьими-то сапогами. Обернувшись, Ингвильда увидела Вильмунда-сына конунга квиттов Стюрмира. Он воспитывался в доме Фрейвида [У знатных людей было в обычае отдавать своих детей на воспитание на сторону. В основном отдавали мальчиков, но иногда и девочек тоже. При этом считалось, что человек более низкого положения в обществе воспитывает ребенка более знатного человека, и на этот счет даже была пословица: «Кто кому воспитывает ребенка, тот из двоих и младший». Один конунг ухитрился обманом посадить своего сына на колени другому конунгу, что означало передачу на воспитание, и тем самым утвердил свое более высокое положение и даже право взимать дань.] , но прошедшей зимой ему исполнилось семнадцать лет, и отец вот-вот должен был вызвать его к себе, в усадьбу Конунгагорд, что на озере Фрейра*.
        А Вильмунду совсем не хотелось покидать семью, в которой он прожил восемь лет, со времени смерти матери, и к которой привык гораздо больше, чем к собственному отцу и мачехе. Срок его отъезда еще не был назначен, но гонцов от конунга ждали, и молодой наследник ходил с унылым чувством, что вот-вот его должны увезти из родной семьи в чужую. Причем навсегда. Но свои страдания Вильмунд тщательно скрывал от посторонних глаз-Фрейвид сумел внушить ему, что мужчине, а тем более конунгу, не пристало слабодушие.
        -Вот ты где!-воскликнул он, подойдя к Ингвильде и как бы случайно накрыв ладонью ее руку, лежавшую на камне.-Я так и знал, что ты пошла сюда!
        Ингвильда улыбнулась и убрала руку. Она ничуть не сомневалась, что Вильмунд искал ее, причем поиски не составляли труда, потому что все ее любимые местечки он знал наперечет. Стройный худощавый Вильмунд возвышался над ней больше чем на голову. Его чуть вытянутое лицо с тонким носом и узкими зеленоватыми глазами еще хранило почти детскую свежесть и нежность кожи, но развитые плечи и сильные руки говорили о том, что он не зря провел эти годы у своего воспитателя и вполне готов встать на носу своего собственного боевого корабля.
        -Посмотри!-Ингвильда показала на небо.-Видишь, солнце уже не так далеко от старшего Камня. До Середины Лета осталось меньше месяца.
        Вильмунд с обидой нахмурился.
        -Зачем ты так говоришь?-упрекнул он Ингвильду.-Как будто радуешься, что я так скоро уеду от вас!
        -А ты разве не радуешься, Вильмунд ярл? [Собственно, ярл-военачальник или доверенное лицо конунга, но здесь слово используется как титул наследника престола.] Подумай-меньше месяца пройдет, как у тебя будет своя дружина, боевой корабль с позолоченным штевнем, красивый парус… Помнишь парус, тот, красно-синий, что я ткала зимой? Отец решил подарить его тебе на удачу. Ты поплывешь в чужие страны, победишь там много врагов, добудешь много богатства и славы. И со временем тебя станут называть Вильмунд конунг. Разве ты не рад?
        -Я-то рад,-уныло ответил Вильмунд, которому внушили, что именно об этом он и должен мечтать, и снова взял Ингвильду за руку.-Но я бы хотел, честно говоря, получить иной подарок… кроме паруса… Более драгоценный и желанный для меня, -несколько неловко закончил он.
        -Вот уж не знаю, что еще мы могли бы тебе предложить?-Ингвильда развела руками, хотя на самом деле догадывалась, что он имеет в виду.
        Да и трудно было бы не догадаться. Они восемь лет прожили в одном доме, а скрывать свои истинные чувства Вильмунд умел гораздо хуже, чем ему хотелось бы.
        -А тебе совсем не жаль со мной расставаться?-спросил он, стараясь с высоты своего роста заглянуть ей в глаза.
        -Ты так говоришь, как будто собираешься в первом же походе завоевать какую-нибудь далекуюземлю и остаться в ней навсегда!-Ингвильда усмехнулась, не торопясь ловить его взгляд.-Мы же будем видеться с тобой. Ты будешь приезжать к нам, гостить, и на тингах мы будем встречаться. Отец же говорил, что всегда будет рад тебе, что для тебя и твоих людей всегда найдется место в нашем доме, и здесь, и в Кремнистом Склоне. На осенний тинг мы обязательно поедем. Так что мы даже не успеем как следует соскучиться, как снова увидимся на Остром мысу.
        -Осенний тинг…-с досадой начал Вильмунд. Несколько месяцев, оставшихся до этого события, представлялись ему вечностью.
        -И я уверена, что ты будешь далеко не так рад этой встрече, как тебе представляется сейчас.
        -Не рад? Почему?-Вильмунд даже возмутился.-Я буду не рад? Да я буду ждать этого как… как… как ничего другого на свете!
        -Это тебе сейчас так кажется. Но в первом же походе тебе откроется совершенно новый мир,-отчасти мечтательно ответила Ингвильда. Ее-то никакой новый мир не ждал ни через месяц, ни через год. Самый главный «поход» ее грядущего состоял в переезде в дом мужа. Где ей и предстояло, несмотря на ум, красоту и знатность, провести жизнь между очагом и кладовками, точно как и любой из рабынь, некрасивых и глупых.-Ты наберешься совершенно новых впечатлений, узнаешь новых людей, узнаешь, как живут люди в совсем-совсем других странах…
        -Я не хочу никаких других стран и людей!- крикнул Вильмунд, почти в отчаянии, что она не понимает его.-Я хочу навсегда остаться… с тобой,-тихо окончил он и снова взял ее за руку.
        Но Ингвильда тут же вынула пальцы из его горячей, влажной от волнения ладони.
        -Хватит, Вильмунд сын Стюрмира, ты уже не маленький!-сказала она и строго взглянула ему в глаза.-Ты родился конунгом, и тут уже ничего не переменишь, нравится тебе твоя доля или нет. Лучшая участь для конунга в том, чтобы побеждать своих врагов, а лучшая смерть для него-на поле битвы. И я не смогу тобой гордиться, если ты будешь думать только о том, как бы избавиться от походов и посидеть подольше возле моей прялки.
        Вильмунд смотрел ей в глаза, как зачарованный,и почти не слышал, что она ему говорит: брови Ингвильды были густыми и очень темными, ярко оттеняя голубые глаза. Стоящая возле черного камня, освещенная солнечным лучом, девушка казалась волшебно-прекрасной и загадочной, как светлый альв*. Вильмунд любовался ею, едва вникая всмысл того, что она говорила. Сильнее власти конунга и славы воина его влекла она, Ингвильда дочь Фрейвида, и ее любовь была желаннее самой богатой добычи.
        Но этой-то любви вовсе не отражалось в ее глазах, и Вильмунд со стыдом опустил голову.
        -А если я…-торопливо заговорил он, стремясь оправдаться.-Если я сделаю все это, пойду в походы, одолею много врагов, возьму добычу, ты тогда…
        Ингвильда взмахнула руками, пытаясь заставить его замолчать, но он схватил ее за оба запястья и поспешно продолжал:
        -Когда я стану конунгом, ты будешь моей женой?
        -Замолчи!-воскликнула Ингвильда.-Не смей об этом говорить! Ты еще ничего не сделал, чтобы говорить о женитьбе. У твоего отца могут быть совсем другие мысли на этот счет. И незачем зря сотрясать воздух такими словами.
        -Но я на все готов ради тебя!
        -Ты должен быть готов на все ради себяи своей славы, ради того, чтобы твои потомки могли гордиться твоими подвигами и брать с тебя пример. Понимаешь?
        -Понимаю,-со стыдом ответил Вильмунд, но на самом деле не понимал.
        Ингвильда относилась к его пылким чувствам как к безделице-ведь любовь между воспитанником и дочерью воспитателя (или наоборот) случается сплошь и рядом, но в большинстве случаев быстро забывается в разлуке. Она была уверена, что впечатлительный и немного легкомысленный Вильмунд забудет ее в первом же походе. И не собиралась об этом жалеть. Нет, не таким был возлюбленный, чей образ таился где-то в душе, так глубоко, что она и сама не могла толком его разглядеть. Водном она была уверена-его, будущего господина своей судьбы, она пока еще не встретила.
        Но когда же он наконец появится? Она не отвечала на любовь Вильмунда, а его пылкость рождала в ней тоску и томление, которые вовсе не были ответным чувством. Она так красива и достойна любви-но некому подарить это счастье, некого согреть этим огнем, что горит в груди и жжет, не находя применения! Кругом лето, везде зелень и цветы, солнце блестит на волнах, и кажется, что счастье так близко-только оглянись, а оно стоит за плечом…
        Но за плечом лишь томился вздыхающий Вильмунд, и Ингвильда тайком посмеялась сама над собой. Пока нет того, что любишь, можно бы полюбить то, что есть. А вот она не хочет почему-то!
        В раздумье Ингвильда бросила взгляд в сторону моря и вдруг ахнула. Вильмунд тоже обернулся. Возле черного пятна старшего «смотрельного камня» в воде покачивался чужой корабль с убранным парусом. Они и не заметили, как он появился из-за мыса.
        Забыв, о чем говорили, Ингвильда и Вильмунд рассматривали лангскип*, явно пришедший издалека: в их округе такого не было. Он как-то нелепо покачивался возле берега, собираясь то ли пристать, то ли плыть дальше. Его весла вяло шевелились в воде, как лапы дремлющей утки.
        -Что это?-Ингвильда бросила на Вильмунда удивленный взгляд.-Чей это корабль?
        -Я его раньше не видел.-Вильмунд пожал плечами.-С юга идет.
        -Они что там, заснули? Они думают плыть или приставать?
        -Не знаю…
        Ингвильде вспомнилось пророчество Хёрдис о двух китах. В самом деле, корабль без признаков жизни чем-то напоминал полуживого кита, беспомощного даже в родной стихии.
        -Пойдем-ка посмотрим!-решила Ингвильда и первой направилась вниз по берегу, к чернеющему вдали старшему камню.
        Вильмунд послушно шел за ней. -Колль! Торд! Да что же вы!-Устав от бесполезных призывов, Модольв Золотая Пряжка остановился под мачтой и горестно развел руками.-Нас выбросит на камни! Вестмар! Да хотя бы ты…
        -Рад бы… да вот что-то… меня тоже…- тяжело дыша, в несколько приемов выговорил кормчийВестмар. Он не столько правил, сколько опиралсяна руль. По его раскрасневшемуся лицу ползликрупные капли пота.-У меня с ночи все кости ломит. Как под каменным обвалом побывал… Не хотел говорить, да вот что-то… Не могу… И поясница болит, как будто мне уже под семьдесят! Атеперь что-то голова… Плохо соображаю, где верх, а где низ.
        -Очень сильно качает,-слабым голосом пожаловался один из хирдманов.-И прибой шумит, как будто я в воде головой…
        -Тор и Мйольнир!*-Модольв с широким размахом хлопнул себя по бедрам.-Море гладкое, как вода в лохани, а прибой еле шепчет. Тролли и турсы!* Хродмар!
        Но Хродмар не ответил, он даже не слышал. Онлежал на кормовом настиле, голова его бессильно моталась из стороны в сторону, глаза были закрыты, а лицо слабо, бессознательно кривилось. Дышал он тяжело и часто.
        -Я вижу, нашему Щеголю хуже всех!-тяжело дыша, заметил один из десятников, Арнульв. Он старался держаться, но ему тоже было плохо. С трудом подняв руку, он отер мокрый лоб, и пальцы его дрожали.-Зря ты не хотел остаться на Остром мысу, Модольв. Эта хворь так просто от нас не отвяжется. Надо было переждать. А теперь как знать, найдем ли мы здесь какой-нибудь дом. Плыть дальше…
        Вдруг он охнул, схватился за горло и поспешно перегнулся через борт. Его тошнило, как мальчишку, впервые попавшего на море.
        -Надо на берег…-бормотал Вестмар, часто дыша и тоже, как видно, борясь с рвотным позывом.-И воды у нас…
        -Отойди.-Модольв подошел и взял у него руль.-Полежи. Вон там удобная отмель. Мы идем к берегу. Ну же, мужчины, держитесь!- крикнулон, окидывая взглядом хирдманов на скамьях. Больше половины из них выглядело не лучше Вестмара.-Один я не справлюсь с «Тюленем»! Налегайте на весла, доберемся до берега-отдохнем! Остановимся в первом же доме, какой встретим!
        -По бурной долине лосося мчится конь мачты…-бессмысленно бормотал Хродмар, и Модольв хмурился, слыша его голос. В хорошем настроенииХродмар любил говорить кеннингами, хотя несочинил в жизни ни единой строчки настоящих стихов. Его увлечение немало забавляло товарищей,но сейчас Модольв был совсем не рад: Хродмар бредил.-Серая всадница волка смотрит из моря оленей… Пусть из тебя вырастет дерево, волчья пожива…
        -Это все та ведьма!-проворчал Вестмар, улегшись рядом с Хродмаром.-Это она наслала на нас порчу. Почему мы ее не застрелили тогда? Стрелу пожалели!
        -Что толку теперь говорить?-отозвался с ближней скамьи Колль. Глаза у него покраснели, словно не спал пять ночей подряд; он дышал с трудом, но держался, из последних сил налегая на весло.-От квиттинских ведьм не убережешься. Не надо было Хродмару с ней говорить…
        -Ты еще скажи, что нужно было принестижертвы ее камню!-возмущенно отозвался Модольв. Он негодовал, как может негодовать доброжелательный человек, если вынужден признать, что дела совсем плохи.-Не повторяй ее бредней! Вы перегрелись на солнце! Вот отдохнем как следует…
        Он замолчал на полуслове. Из-за берегового выступа показалась громада бурого утеса с темно-зелеными пятнами мха, зловеще знакомая. Тюлений Камень.
        Ингвильда и Вильмунд приблизились к песчаной отмели одновременно с чужим кораблем. На носу теперь можно было разглядеть тюленью голову с забавно ухмыляющейся мордой. Но корабль казался жалким и неуклюжим; еще издалека Ингвильда разглядела, что на половине скамей сидит всего по одному человеку и те едва справляются с веслами, а остальные лежат между скамьями.
        -Они с кем-то подрались?-недоуменно спросила она, не отводя глаз от корабля. -Только половина живых…
        -Не знаю…-пробормотал Вильмунд.-Да нет, не похоже. Следов битвы я не вижу. Весь корабль-то цел. И они вроде не раненые, повязок ни на ком нет.
        Корабль ткнулся носом в берег и остановился. Прибой шевелил и качал его корму, он был похож на пловца, который из последних сил добрался до суши, рухнул головой на песок и не может даже вытащить из воды ноги.
        -Э, посмотри!-Модольв вдруг заметил на берегу две человеческие фигурки: светловолосую стройную девушку и высокого парня.-Вот и люди! Значит, здесь близко жилье.
        Оставив руль Вестмару, он перешел на нос корабля поближе к квиттам. Парень и девушка тоже спустились к самому берегу и теперь оказались так близко, что можно было видеть их лица.
        -Эй!-закричал Модольв.-Добрые люди! Есть здесь поблизости какая-нибудь усадьба? Вы откуда?
        -Скорее тебе следовало бы назвать cвое имя!-вызывающе ответил парень.
        Девушка поспешно положила руку на его локоть.
        -Да, это округа называется Тюлений Камень, и здесь близко усадьба Прибрежный Дом, - крикнула она в ответ, тревожно глядя на Модольва.-Усадьба Фрейвида Огниво, хёвдинга западного побережья. А что у вас случилось?
        -Нам нужна помощь!-Модольв обрадовался, что рядом есть такой могущественный человек.-Мы можем хорошо заплатить…
        -Мой отец не держит гостиный двор и не берет денег со своих гостей!-строго ответила Ингвильда.-Если вам нужна помощь, он поможет и так. Что у вас случилось?
        Модольв спрыгнул с корабля и вышел на песок. По фигуре Вильмунда он только скользнул невнимательным взглядом, приняв его за хирдмана, которому поручено охранять хозяйскую дочь. Но в Ингвильде он признал знатную девушку: на это указывала ее одежда, белая рубаха и платье из синей шерсти, серебряные застежки на груди и толстая серебряная цепь между ними. Руки ее были нежными и белыми, и держалась она со спокойным достоинством, без суеты и робости.
        -Прости меня, ветвь ожерелий, что я недостаточно учтиво приветствовал тебя на твоей земле!-заговорил Модольв.-Но ты не осудишь меня, когда узнаешь о моей беде. Меня зовут Модольв Золотая Пряжка, я из Аскефьорда и прихожусь родичем конунгу фьяллей Торбранду. На моем корабле есть заболевшие. Мой племянник, Хродмар сын Кари, второй день лежит в бреду. Нет ли у вас в усадьбе лекарки? Я немало слышал о благородстве и гостеприимстве Фрейвида Огниво. Думаю, он нам не откажет.
        Вильмунд многозначительно усмехнулся: вот как запел проклятый фьялль! Видно, дела у них совсем плохи.
        -Мой отец не отказывает в гостеприимстве никому,-ответила Ингвильда.
        Фьялли-не самые желанные гости в квиттинских домах, но этот человек с добрым и встревоженным лицом внушал ей сочувствие. Обещать приют и помощь она могла смело: Фрейвид принимал к себе в усадьбу любого, будь то оборванный бродяга или чужеземный хёвдинг с дружиной, повздоривший со своим конунгом и изгнанный с родины.
        -Чем больны ваши люди?
        -Я не лекарь и не берусь судить. Но у них лихорадка и ломота в костях.
        -Я должна посмотреть. Я немного умею лечить.
        Модольв благодарно наклонил голову и повернулся, чтобы вести ее к кораблю. Если дочь хёвдинга говорит, что немного умеет лечить, это означает, что за помощью к ней съезжается вся округа.
        -Стой!-вдруг подал голос Вильмунд и крепко взял Ингвильду за плечо.-Ты не пойдешь на чужой корабль!
        Она обернулась, мягко улыбнулась ему и решительно высвободила плечо из-под его ладони. Дочь Фрейвида хёвдинга не привыкла чего-то бояться на своей земле, да и чем ей могли грозить эти обессиленные люди, которые так явно нуждались в помощи?
        -Я-родич конунга фьяллей!-сурово глядя в лицо Вильмунду, сказал Модольв.-Я не знаю твоего рода, ясень секиры, но едва ли он настолько хорош, чтобы ты мог обвинять меня в вероломстве!
        -Я…-возмущенно начал Вильмунд.
        -Перестаньте!-мягко, но решительно уняла их Ингвильда.-Я не жду от тебя вероломства, Модольв Золотая Пряжка. Вильмунд ярл, а тебе лучше пойти к хёвдингу и рассказать ему о гостях.
        -Я никуда не уйду без тебя!

«Как хочешь»,-легким пожатием плеч ответила Ингвильда и пошла к кораблю.
        -Я перенесу тебя!-Модольв поспешно шагнул за ней.-Прости, Гевьюн* обручий, у моих людей нет сил вытащить корабль на берег.
        Модольв взял девушку на руки и поднял на грудь, стараясь, чтобы даже брызги морской воды не попали на нее. Геллир, державшийся на ногах покрепче других, протянул руки с корабля и перенес Ингвильду через борт.
        -Пусть Один* и Фригг* наградят тебя, йомфру!-благодарно сказал он.-Мы уже дней пять неважно живем, а сейчас едва держим весла. Если нам никто не поможет, то плохо нам придется!
        -Погоди меня благодарить. Я ведь не богиня Эйр*, и еще неизвестно, сумею ли я вам помочь.
        Окинув взглядом людей на корабле, она тут же пожалела, что до богини Эйр ей далеко. Сразу было ясно, что дело нешуточное. Почти у всех фьяллей лица покраснели, глаза налились кровью, мокрые волосы липли к щекам и лбам. На корабле было человек пятьдесят, и из них полтора десятка лежали без сил.
        Склоняясь то к одному, то к другому, она шла от носа к корме, и взгляд ее делался все суровей, брови сдвигались.
        -Вот мой племянник!-сказал Модольв, шедший позади, и голос его дрогнул.-Он одним из первых захворал. Пожалуй, ему хуже всех. Что ты скажешь? Можно ему помочь?
        Ингвильда обернулась и посмотрела на Модольва: он изо всех сил старался держаться невозмутимо, но эти торопливые вопросы, неуверенный голос, тревожный, почти молящий взгляд сразу выдали, как дорог ему его племянник и как он боится за него. Ингвильда опустилась на колени возле больного. Молодой фьялль был без памяти, его красное, пышущее жаром лицо блестело от пота, из обметанного приоткрытого рта дыхание вырывалось с хрипом, длинные светлые волосы слиплись и разметались по свернутому плащу, служившему подушкой.
        Вильмунд тем временем взобрался на корабль и сидел на борту, собираясь спрыгнуть на палубу. Вдруг Ингвильда обернулась к нему и поспешно вскрикнула:
        -Нет! Вильмунд! Назад! Назад! Скорее уходи!
        -Что такое?-удивленно спросил Вильмунд.
        Лицо Ингвильды показалось ему странным- бледным и напряженным. Страх плескался в глазах, но усилием воли она сохраняла внешнее спокойствие.
        -Уходи сейчас же!-строго повторила она и снова обернулась к лежащему фьяллю.
        На его лице, на шее, на кистях рук она увидела мелкие красные пятнышки сыпи. От страшного подозрения у нее похолодело в груди. Взяв бессильную руку фьялля, Ингвильда осторожно перевернула ее ладонью вверх. На темной ладони, покрытой грубыми мозолями от весла иоружия, виднелись те же красные пятнышки сыпи.
        Усомниться было невозможно. Ингвильда осторожно положила руку фьялля на палубу. Внутри у нее все задрожало, на лбу под волосами проступил холодный пот. Теперь она знала, что это такое. Но лучше бы никому такого не знать!
        Верный своему обычаю, Фрейвид Огниво не отказал Модольву в помощи, но нельзя было брать в дом людей, больных «гнилой смертью», и хёвдинг решил разместить нежданных гостей в землянке на той самой отмели, куда их вынесли волны. Фру Альмвейг не смела с ним спорить, но это известие привело ее в ужас. «Гнилая смерть» возле самой усадьбы! О такой напасти на Квиттинге не слышали уже много лет, но эта болезнь из тех, что способна за пару месяцев опустошить все побережье!
        Копать землянку и переносить больных послали тех рабов, которых было наименее жалко. Узнав о том, что ее единственная дочь сама побывала на корабле и прикасалась к заболевшим, фру Альмвейг пришла в отчаяние и со слезами умоляла Ингвильду больше не приближаться к «Тюленю».
        -Но им же нужно помочь!-убеждала ее Ингвильда.-Нельзя все бросить на одних рабов! Никто из наших женщин не умеет так лечить, как меня научила бабушка!
        -От «гнилой смерти» нет никакого лечения! От нее избавляет только смерть!
        -Нет, бабушка рассказывала, что помочь можно! Я помню все ее руны, травы и заклятья. А если мы бросим гостей умирать без помощи, то будем опозорены на весь Морской Путь!*
        -Но зачем тебе самой туда ходить! Научи этим заклятьям Хильдигунн или Гудрун, если так уж нужно! Они умеют ходить за больными! Или пусть идет Хёрдис! Ей ничего не сделается-зараза к заразе не пристает!
        -Я?-взвизгнула Хёрдис, как будто ее укусили.-Почему это я должна туда идти! Не пойду! Мне еще не надоело жить! Кто они мне, родичи или друзья, что я должна с ними возиться? Я не хочу идти к Хель* заодно с какими-то фьяллями!
        Хёрдис не так уж боялась заразиться, но у нее были свои причины прятаться от нежданных и невольных гостей Фрейвида хёвдинга. Услышав описание фьялльского корабля с тюленьей мордой на штевне и его хозяина с золотой пряжкой на животе, Хёрдис быстро сообразила, что это, должно быть, те самые люди, с которыми она побранилась возле Тюленьего Камня месяц назад. И вот они возвращаются с «гнилой смертью»! При мысли об этом в душе Хёрдис вспыхивали то ужас, то тайная тревожная радость. Ее проклятия сбылись! Ей хотелось верить в силу своего проклятия, но она и побаивалась: если кто-нибудь из фьяллей увидит и узнает ее, то ей несдобровать. Впрочем, ничего-в усадьбе они не бывают, она сама к ним не пойдет, а о той давней встрече она ни единым словом никому не обмолвилась. И на молчание Серого вполне можно положиться.
        -Хёрдис там нечего делать!-сказала Ингвильда.-Она ничем не сможет им помочь. Нужно посмотреть, как они устроились. Этот человек, Модольв ярл, приходится родичем конунгу фьяллей. Не годится оставить без помощи такого знатного человека.
        -Ох, да!-вздохнула Хильдигунн, которой тоже не слишком хотелось заразиться
«гнилой смертью».-Ведь говорят: чужая беда может стать и твоей!
        -Но и гостеприимство должно иметь разумные пределы! Ведь не зря говорят-все знает тот, кто знает меру!
        -Не держи ее, хозяйка!-вмешался один из хирдманов, Оддбранд по прозванию Наследство. Сын бывшего воспитателя Фрейвида был среди домочадцев на особом счету и единственный из всех мог расходиться во мнениях с самим хозяином.-Твоя дочь уже достаточно взрослая, чтобы самой решить, где ее место и в чем ее долг.
        Тем временем вернулся Фрейвид. Два работника тащили за ним по большой охапке веток можжевельника. Хозяин велел сложить из них два костра на расстоянии двух локтей один от другого. Из мешочка на поясе он достал огниво-полоску железа, изогнутую так, чтобы удобно было держать ее в руке. Уже несколько веков это огниво передавалось в роду Фрейвида из поколения в поколение, и считалось, что оно приносит удачу и охраняет дом. С его помощью разжигали жертвенный огонь в святилище Стоячие Камни, и Фрейвид ценил его едва ли не больше всех своих сокровищ.
        Выбив огонь, Фрейвид зажег обе охапки можжевельника и велел Ингвильде трижды пройти через дым. Она шла медленно, стараясь не кашлять, чтобы дым успел пропитать ее одежду и волосы.
        -Вот и хорошо!-сказала Альмвейг, наблюдавшая за этим от дверей дома.-Теперь она, слава Одину и Фригг, не заболеет. Хёвдинг, прикажи ей больше не ходить туда! Ты ведь не хочешь лишиться своей единственной дочери!
        -Со мной ничего не будет.-Ингвильда посмотрела на отца.-Я не боюсь. Вспомни, как сам Один пришел в гости к конунгу Гейррёду. Не хотела бы я, чтобы мой отец прославился таким же плохим гостеприимством.
        -Что-то ни один из них не похож на бога,-проворчал Фрейвид. Но он не был боязлив, и смелость дочери, ужасавшая жену, ему самому казаласьвполне естественной. Как говорится, всякий по-своему хочет прославиться!-Ну, иди, если тебе так хочется. Только возьми с собой огниво. Оно защитит тебя.
        Ингвильда взяла у него огниво и повесила на цепочку под застежкой платья. В его тяжести был залог безопасности, и Ингвильда сразу почувствовала себя увереннее и даже взрослее, как двенадцатилетний мальчик, впервые ощутивший на поясе тяжесть настоящего меча.
        -Я прикажу разложить можжевеловый костер возле их землянки, и пусть все, кто ухаживают за больными, каждый день проходят через дым!-пообещала она.
        -Это верно!-одобрил Фрейвид.-Я вижу, моя мать успела кое-чему тебя научить. Правду говорят, что в женщинах нашего рода есть особая сила. Вот только наследуют ее порой не те, кому надо…
        Он бегло взглянул на Хёрдис, которая стояла возле угла дома, прижавшись к бревенчатой стене, как будто хотела стать незаметной, и молчанаблюдала за происходящим. Ее темно-карие глаза сердито сузились, острый взгляд не отрывался от огнива на груди Ингвильды.
        Это огниво давно не давало ей покоя. Про него рассказывают, что оно обладает волшебной силой ив умелых руках способно свернуть горы! Из рода Фрейвида вышло немало уважаемых женщин, славившихся мудростью, особыми способностями к лечению и даже к ворожбе, и всем им помогало это самое огниво, неприметное и черное, похожее на тысячи других. Но его берегли, как не берегут и золотые кубки, и только самой достойной из внучек бабушка передавала его перед смертью.
        Ей, Хёрдис, ни разу в жизни не удалось даже подержать его в руках. Разве Фрейвид когда-нибудь признает самой достойной ее, дочь рабыни! А ей так хотелось попробовать свои силы! Особенно сейчас, когда несколько ее слов, брошенных почти случайно, оказали такое сильное и страшное действие. Теперь Колдунье не давала покоя мысль: если она с пустыми руками сумела так много, то что же она сумеет с огнивом? Сам Сигурд Убийца Дракона* не так стремился к золоту Фафнира*, как она стремилась к этому кусочку черного железа. А по силе упрямства со старшей дочерью Фрейвида не смог бы тягаться не только Сигурд, но и сам дракон.
        Фру Альмвейг хотела кое-что сказать мужу, но передумала и лишь сердито вздохнула. Не надо было заводить побочных детей, тогда все наследство, и зримое, и незримое, досталось бы детям законным! Фру Альмвейг обладала спокойным и вполне доброжелательным нравом, поэтому она много лет мирилась с тем, что под одной крышей с ней живут трое детей Фрейвида, рожденные от рабынь. Она не обижала их, но и радости ей это обстоятельство не приносило. От Йорейды, матери Хёрдис, к счастью, удалось избавиться еще лет двенадцать назад: один проезжий торговец с восточного побережья влюбился в нее и принес Фрейвиду двенадцать эйриров*-выкуп, который хозяин удачливой рабыни в этом случае по закону обязан принять
[Действительно, существовал закон: если свободный человек желает взять в жены чужую рабыню, то хозяин обязан отпустить ее, причем сумма выкупа не должна была превышать установленную.] . Фрейвид легко отпустил Йорейду на свободу: странная темноволосая женщина, невысокая и смуглая, родом с какого-то далекого острова западных морей, она была довольно красива, но молчалива, неприветлива и подавляла людей одним своим присутствием. Она всегда была покорна, старательно выполняла самую грязную и тяжелую работу, но каким-то образом ухитрялась сохранять достоинство и даже величие осанки, поворота головы, взгляда больших темных глаз… Конечно, Фрейвид не мог обойти своим вниманием такую красивую и необычную женщину, но по-настоящемуне любил ее и даже где-то в глубине души побаивался. Все же прочие всегда считали, что у нее дурной глаз. Прожив в усадьбе около десяти лет, она так и не научилась толком языку сэвейгов [Сэвейги-общее название племен Морского Пути.] и лишь изредка произносила несколько самых необходимых слов своим хрипловатым, тоже странным, но таинственным и чарующим голосом, и каждое из них звучало у
нее как чудодейственное заклинание. И никто не удивлялся тому, что богатый торговец с Белого мыса онемел, завидев ее среди прочих служанок, и до самого отъезда не глядел ни на кого другого.
        Короче, Йорейда вышла замуж и уехала. Хёрдис тогда было всего восемь лет. Новый муж Йорейды отказался взять ее с собой, и женщина не настаивала,-выбирая между замужеством и дочерью, она предпочла замужество. Дочь, рожденная от хозяина, не нужная ни родному отцу, ни новому мужу матери, для самой Йорейды была лишь неприятным напоминанием о зависимом и унизительном положении. От этого напоминания она была рада избавиться, тем более что Хёрдис и в детстве была невыносима, как репей в башмаке.
        Если кто-нибудь спрашивал Хёрдис, помнит ли она мать, та отвечала, что не помнит.
        Женский покой в усадьбе Фрейвида располагался не в отдельной землянке в углу двора, как было принято в этой части полуострова, а в бревенчатой пристройке, примыкавшей к гриднице. В углу девичьей стоял на резной подставке старинный ларь, окованный бронзовыми полосами с причудливым узором. Давно, лет сто назад, прадед Фрейвида Ингард Говорящий Плащ привез его как добычу из чудесной страны Эриу, что на далеких западных островах. Ингарда прозвали Говорящим Плащом потому, что его плащ имел волшебное свойство-перед каждой битвой он произносил стихи, в которых предупреждал об ее исходе. Над этим рассказом часто смеялись-где же видано, чтобы плащ складывал стихи! И хороши же были эти стихи, должно быть! Но чудесный плащ не раз спасал прадеду жизнь, а наделила его этим свойством сестра Ингарда, владевшая в свое время родовым огнивом. Сестре Ингард и подарил добытый ларец. На дне рунами его же рукой была вырезана надпись: «Сей ларец принадлежит Ингигейде Мудрой». Потом он перешел по наследству к матери Фрейвида, Сигнехильде, тоже прозванной Мудрой. Она была родом из далекого Северного замка, расположенного
на самом северном острове Ледяного моря. Говорят, что за северным островом кончается мир людей и начинается Йотунхейм, страна ледяных великанов. Об этих великанах Сигнехильда много рассказывала внукам, Ингвильда выросла на преданиях Северного замка и считала его волшебной страной, пограничным рубежом между землей и небом.
        Сигнехильда из рода северных ярлов обладала большими знаниями и далеко славилась как искусная лекарка и ворожея. В этом ларце она хранила целебные травы и прочие принадлежности своего искусства, и на его крышке изнутри были вырезаны три Целящие руны: «кано», «перт» и «инг».
        Руны леса познай, коль лекарем хочешь ты стать
        И ведать разные раны.
        На лыке их режь и на листьях ствола,
        Что вытянул ветви к востоку[«Старшая Эдда», перевод Б. Ярхо.] , -
        вспоминала Ингвильда речи мудрой валькирии*, наставлявшей Сигурда в рунической мудрости. С самого детства Ингвильды фру Сигнехильда обучала понятливую и прилежную внучку, часто брала ее с собой, если ее звали к больному куда-то далеко. После ее смерти Ингвильда иной раз оказывала помощь, но редко бралась за дело, не слишком веря в свои силы. Ведь одних трав мало. Еще нужно уметь правильно выбрать и вырезать руны, правильно составить заклятье, способное прогнать болезнь. Если ошибешься, то сделаешь хуже. Поэтому до сих пор Ингвильда бралась только за легкие случаи.
        Но теперь случай выдался явно не из легких.
        Отперев замок, Ингвильда подняла крышку, вдохнула крепкую смесь запахов. В ее памяти этот запах так прочно был связан с образом бабушки, что Ингвильда невольно оглянулась- вдруг показалось, что сама Сигнехильда Мудрая встала у нее за плечом. Ах, если бы она и правда была сейчас здесь! Ингвильда закрыла глаза и как наяву увидела бабушку-еще не старую на вид, бодрую женщину с рыжими бровями, как у Фрейвида, с живыми светло-карими глазами и тонкими морщинками у внешнего уголка век. Фру Сигнехильда всегда смотрела бодро и верила в свои силы. Ей удавалось вылечить и от «гнилой смерти», хотя от этой болезни чаще умирают, чем выздоравливают.
        Сама Ингвильда видела больных «гнилой смертью» только один раз-семь лет назад, когда какие-то торговцы занесли эту болезнь на Острый мыс. Как раз было время тинга, но все в ужасе разъехались, и только Сигнехильде Мудрой удалось остановить заразу. Ингвильде тогда было всего одиннадцать лет, но в ее память врезались гнойные язвы, покрывавшие больных с головы до ног. Можно присыпать их мелким порошком сухой травы аира. Можно приложить примочки с отваром багульника и маслом. Порошок сухой травы чистотела можно растереть с маслом и медом. Земляника!
        -Эй!-Ингвильда обернулась к двум девушкам-служанкам, шептавшимся в углу. -Идите в лес и нарвите побольше земляничных листьев. Там в Копейной долине много земляники.
        Девушки испуганно посмотрели на нее, боясь, что она пошлет их к больным. Выпроводивслужанок, Ингвильда снова принялась разбирать травы. «Березовые почки очищают кровь!- шептал ей голос бабушки.-А цветы боярышника укрепляют сердце». А при нарывах в горле бабушка велела полоскать отваром дубовой коры. И все это ей сейчас пригодится. Ингвильда раскладывала на коленях и на скамье возле себя душистые мешочки, и знакомые благодетельные запахи придавали ей уверенности.
        В девичью заглянул ее сводный брат Асольв.
        -Не боишься?-спросил он, увидев, чем она занята.-Вижу, ты и правда собираешься к тем фьяллям. Может, все же обойдутся без тебя?
        Асольв был добрым парнем, он любил Ингвильду и опасался за нее.
        -Боюсь,-честно призналась она.-Если бы была бабушка! Я боюсь сделать что-нибудь не так-выйдет еще хуже.
        -Конечно, ты можешь ошибиться,-согласился Асольв.-Но если ты ничего не будешь делать, они точно перемрут. Так что попробуй, раз уж тебе их жаль,-хуже не будет. Это, понимаешь, тот случай, когда хуже некуда. Мне так кажется.
        При всей своей простоте это рассуждение вдруг успокоило Ингвильду. В самом деле-куда уж хуже!
        -Асольв!-спохватившись, крикнула она брату, уже шагнувшему за порог девичьей. Асольв вернулся.-Найди большую шкуру или плотное одеяло и пошли кого-нибудь на отмель. Нужно будет завесить вход в землянку. Ну, хотя бы старыйпарус. Больные
«гнилой смертью» не выносят света.
        Асольв ушел, вслед за ним и сама Ингвильда отправилась на берег. Землянка была почти готова, рабы покрывали ее шатром, взятым с «Тюленя», другие тащили из близкого леса охапки мха и веток для лежанок. Корабль выволокли на берег, перенесли на песок тех фьяллей, кто уже не мог держаться на ногах. Из пятидесяти четырех хирдманов Модольва таких набралось не меньше тридцати.
        И хуже всех было Хродмару. Он даже не заметил перемещения с корабля в землянку, лишь глухо стонал при каждом шаге рабов, которые его несли,-любое движение причиняло ему боль.
        Модольв Золотая Пряжка беспокойно расхаживал по песку взад-вперед. Увидев Ингвильду, он удивленно вскинул седые брови.
        -Ты снова здесь, липа льна!-воскликнул он.-Не думал я еще раз увидеть тебя! Как же хёвдинг позволил тебе прийти? Разве у него очень много дочерей?
        -Я принесла травы твоим людям,-сказала Ингвильда, показав на короб в руках раба у себя за спиной.-Ты что-нибудь понимаешь в лечении?
        -Я кое-что понимаю в ранах, разумеется, в простуде, могу вправить вывих, но с
«гнилой смертью» я никогда раньше не встречался, слава асам!*
        -А я встречалась с «гнилой смертью» и кое-что умею, хотя и не очень много. Так кто из нас двоих здесь больше на месте?
        -Ради моего племянника я соглашусь на что угодно,-с мрачной решимостью заявил Модольв.-Даже оденусь в женское платье, как Тор в стране великанов, и стану распевать заклятья!
        Ингвильда представила пузатого бородача Модольва в женском платье; ей стало смешно, но из уважения к его беде она сдержала улыбку и спросила:
        -У тебя здесь племянник?
        -Ну да. Ты видела его. Это у него ты нашла на руках сыпь.
        -Ведь это не первая сыпь? За несколько дней до того она тоже появлялась?
        -Да, но потом исчезла. Мы и внимания не обратили сначала…
        -Вы думали, что все прошло и что вообще все это пустяки. При «гнилой смерти» так и бывает. Исыпь была не у него одного?
        -Нет. У многих. И сейчас у многих есть.
        -Значит, приготовься к испытанию, Модольв ярл. Скоро из твоей дружины мало кто останется на ногах.
        Модольв мрачно посмотрел на Ингвильду- мало кого порадует подобное предсказанье.
        И она оказалась права. Через три дня из пятидесяти четырех хирдманов на ногах осталось не больше пятнадцати. Маленькие пятнышки на лице Хродмара за два дня увеличились, потемнели и превратились в пузыри размером с горошину, налитые мутно-серой жидкостью. Каждый пузырь был обведен красным ободком иимел маленькую впадинку в середине. Сначала они появились на лице и на руках, но быстро расползлись по телу. К этому времени такие же пузыри высыпали на коже у других фьяллей. Было больно говорить, трудно дышать; они почти ничего не ели, так как и глотать было очень больно. Ингвильда велела варить жидкую кашу из толченого ячменя, делать жидкий творог, которым товарищи кормили больных с ложки. Для смягчения боли Ингвильда сама вливала им в рот тщательно отмеренные капли отвара багульника, заставляла полоскать горло отваром дубовой коры. Это немного помогало, но все же «гнилая смерть» причиняла немало страданий. По изуродованным лицам мужчин ползли слезы, и они с трудом отворачивались от входа в землянку, не вынося даже слабого света.
        Племянник Модольва, заболевший первым, первым проходил страшную дорогу. На пятый день у него усилился жар, вся кожа покраснела и натянулась, так что каждое движение причиняло мучительную боль. Глаза его налились кровью, веки опухли, -Ингвильда содрогалась при каждом взгляде на него и думала, что ожившие мертвецы, должно быть, не так страшны. Она не знала, каким племянник Модольва был до болезни, но сам Модольв, почти не отходивший от Хродмара, постарел от горя, и Ингвильде было жаль его даже больше, чем больного, который почти ничего не сознавал.
        Вечерами, когда у них выдавалось свободное время, Ингвильда и Модольв часто сидели на берегу вдвоем. Модольв рассказывал ей о своем племяннике, как будто надеялся уговорить самих норн* переменить их жестокое решение.
        -Не могу поверить, что боги так жестоки и хотят отнять у меня Хродмара!-говорил Модольв.-Мой сын Торгард погиб еще семь лет назад, когда ему было лишь двадцать, и с тех пор только Хродмар-все мои надежды и мое счастье. Мне жаль, что ты не знала его раньше, йомфру. Ты тогда поняла бы, отчего я так горюю. И узнала бы, как заплачут все женщины в Аскефьорде. Ведь Хродмар самый красивый парень во всем Фьялленланде! Среди молодых ему нет равного во всем! И в битве, и в беседе он был лучше всех!
        -Еще будет!-утешала его Ингвильда. Ей очень хотелось сказать что-нибудь более ободряющее, но любые слова казались слишком бледными и пустыми рядом с такой бедой.-Не надо говорить «был». Он крепкий парень и непременно поправится.
        -Да, да. Ты права, конечно. Я верю,- твердил Модольв, словно заклинал.-Я охотно отдал бы мою жизнь, если бы этим мог дать ему здоровье. Не могу думать о моей сестре, его матери. Он ведь у нее остался единственный сын! У них с Кари ярлом было четверо детей. Хродмар-третий. До него были мальчик и девочка, после него еще мальчик, но все они умерли очень быстро, только девочка дожила до полутора лет, а остальные двое прожили еще меньше. Стейнвёр и Кари не на кого надеяться, кроме него. Говорили, что его достоинств хватило бы на четверых! И это правда! Не может быть, чтобы он понадобился Хель прямо сейчас! Если бы ты знала, как его ценит Торбранд конунг! Когда мы с ним были в Граннланде прошлой зимой, в него влюбилась дочь тамошнего конунга. Она сама предлагала ему увезти ее. Он не захотел-она, бедняжка, не слишком-то красива. А ему нужна такая же красивая жена, как он сам!
        Ингвильда сочувственно кивала, подозревая в душе, что всеми этими достоинствами племянник обладал скорее в воображении любящего дяди, чем на самом деле. Тот Хродмар, которого она за эти дни узнала, не имел ничего общего с красотой и доблестью.
        Сейчас никто не отличил бы прекрасного знатного ярла от последнего раба. Гнойные маски, в которых терялись воспаленные глаза, бессознательные хриплые стоны, отвратительный гнилостный запах могли бы смутить кого угодно, но Ингвильда старалась не поддаваться страху и отвращению. Это была ее битва, и она собиралась выдержать ее с достоинством настоящего воина. За себя она не боялась-ввосемнадцать лет собственная смерть кажется слишком далекой, даже если чужая сидит на самом пороге.
        Через несколько дней в землянке обнаружился первый мертвец. Ингвильда ждала этого, даже знала, кто первым умрет, но все равно огорчилась.
        -Бедный Торд!-бормотал Модольв. Ингвильда удивилась, каким образом он еще различает своих людей.-Прикажи вашим людям готовить погребальный костер, йомфру, -с тяжелым вздохом добавил он.-Не могу поверить, что Торд пойдет к Хель. Он был славным воином и заслужил другую посмертную участь! [В подземное царство Хель, по древнескандинавским верованиям, попадают только умершие от старости или болезни. Погибшие в битве попадают в Валхаллу и пируют там с Одином и другими павшими героями.]
        -Но ведь вы были в походе!-попыталась утешить его Ингвильда.-Может быть, Один рассудит, что он погиб в битве с болезнью!
        -Можно надеяться, что так…-бормотал в ответ Модольв, но среди морщин на его лбу, в его отсутствующем взгляде Ингвильда ясно читала ужас перед тем, что скоро и его племяннику, быть может, придется идти этим черным путем в подземелье… Не такого конца ему желали бы все, кто его любит!
        Не сказав ничего Модольву, Ингвильда велела работникам готовить дров побольше. Она помнила, чему ее учила Сигнехильда-на девятый-десятый день больные «гнилой смертью» начинают умирать. Срок настал, и мертвецы пойдут вереницей.
        Уже к вечеру в землянке было еще три покойника.
        Всю ночь Модольв не спал, а ходил между больными, склонялся к лицам, ловил ухом звук трудного дыхания. К утру умерло еще четверо, а у Модольва заметно прибавилось седых волос. Но племянник его еще дышал, хрипло и со свистом,-он не хотел умирать. Ингвильда посматривала на него с недоверчивым любопытством: первым заболев, он первым должен был скончаться. Однако он отчаянно цеплялся за жизнь, и это бессознательное упрямство в борьбе с самым страшным врагом вызывало невольное уважение и даже восхищение. Кое-что из того, что о нем рассказывал Модольв, определенно было правдой!
        -Хродмар, ты же такой молодой!-горестно приговаривал Модольв, стоя перед лежанкой с молитвенно сложенными руками и глядя в страшную гнойную личину, под которой не видел, а только по памяти угадывал черты племянника.-У тебя впереди еще столько подвигов! Ну, подумай хотя бы о своейматери. Подумай: с Дозорного мыса поднимется дымовой столб, люди узнают «Тюленя» и по всем усадьбам и дворам закричат: «Корабль во фьорде!» Твоя мать бросит все дела, прибежит на берег, вытирая руки о передник, увидит корабль, а тебя на нем не увидит… У нее разорвется сердце, она упадети умрет прямо там, на берегу! Каково ей будет узнать, что ты умер на Квиттинге от «гнилой смерти», погиб от проклятия квиттинской ведьмы!
        -Какой квиттинской ведьмы?-Ингвильда обернулась.-Я знаю, фьялли всех квиттинок считают ведьмами. Но это неправда! Ты же видишь, что я не ведьма!
        -Ты-нет, добрая Фрейя* золота, это я вижу!-со вздохом ответил Модольв.-Но не все такие, как ты! Когда мы плыли на юг к Острому мысу, с нами повздорила какая-то ведьма. Это было не так уж далеко отсюда-возле утеса, кажется, он называется Тюлений Камень. У нее был волк, а мы приняли его за простую собаку. Хродмару не стоило ввязываться с ней в перебранку, но он такой-никому не позволяет себя задирать. А эта ведьма набросилась на нас безо всякой причины! Она своими чарами сбросила Хродмара в воду, а он с досады метнул в нее нож. Она увернулась, а потом пообещала, что нам не будет удачи, а из Хродмара скоро вырастет дерево. И вот-мы не нашли того, что искали на Остром мысу, а Хродмар…
        -Этого не будет!-решительно ответила Ингвильда.-Из него не вырастет дерево. У нас в округе, слава асам, нет никаких ведьм, не считая нашей Хёрдис, конечно. Никакого проклятия не было, он выздоровеет. Он молодой и сильный, он упрямый и любит жизнь. Он будет жить! Я знаю. Возле него сидишь ты один, а духа-двойника* рядомнет.
        -А ты умеешь видеть духов?-Модольв настороженно посмотрел на нее.
        -Женщины нашего рода знают много тайного. Здесь, в Прибрежном Доме, мы живем летом, а на зиму перебираемся во внутреннюю усадьбу. Она называется Кремнистый Склон, и до нее ехать пять дней в глубь полуострова. Она лежит неподалеку от Раудберги. Знаешь эту гору? Там древнее святилище. Оно называется Стоячие Камни.
        -То, из которого квитты прогнали великанов? Это в Медном Лесу?
        -Да, раньше там было святилище великанов. Один великан и сейчас еще живет неподалеку.
        -Ну, это бредни!-отмахнулся Модольв.
        -Ничего не бредни!-строго возразила Ингвильда.-Я сама видела его не раз. Его зовут Свальнир-Стылый, и он живет в Великаньей долине. А под горами Медного Леса когда-то давно жило чудесное племя-я не знаю точно, люди это были или альвы. Их называли ундербергами-«подгорными». Много поколений назад, когда люди только пришли к Раудберге, этот народ давал о себе знать. Ундерберги не могут выходить из-под гор днем, потому что не выносят солнечного света, но они оставляли свои товары в пещере. Ее называют Меняльной пещерой, я была в ней. Только сейчас в нее уже никто не приходит, и никакого хода в глубь горы там нет. Мы с Асольвом, когда были маленькими, все пытались его найти. Говорят, они замуровали ворота, когда уходили в последний раз. Не знаю, существуют ли ундерберги теперь. А в те времена один из моих предков даже сосватал себе в жены женщину из этого племени. Ее звали Синн-Ур-Берге, Синн Из-Под-Горы. Она принесла нам много тайн. От нее все наши знания и способности. Правда, моей сестре досталось больше силы, чем мне, но может быть…
        -А что же я не вижу здесь твою сестру? Ядаже впервые слышу, что у тебя есть сестра! Что же она не поможет тебе?
        -Она боится «гнилой смерти».
        -Тогда никаких волшебных сил в ней нет!- отрезал фьялль.-По-настоящему мудрые люди ничего не боятся.
        -Да,-согласилась Ингвильда.-Как ни странно!
        Шесть суток Ингвильда и Модольв по очереди сидели возле Хродмара, прислушиваясь к его тяжелому дыханию. Ночью на седьмой день нарывы на его лице начали вскрываться. Серая гнилая жидкость вытекала, сохла на коже, застывала желто-бурой коркой. Вскрывшиеся язвы Ингвильда велела обкладывать листьями земляники, присыпать порошком корня аира, мазать мазями из багульника и сушеницы. На это лицо нельзя было смотреть без содрогания, но Ингвильда уверяла Модольва, что это добрый знак.
        -Те, кто умерли, умерли раньше этого!-с воодушевлением и почти с радостью, порожденными надеждой, говорила она.-Раз гнойники вскрываются-значит, он может выжить! Ведь я говорила! Ты помнишь? Он выживет! Только не позволяй ему и другим чесаться. От этих корок у них будет страшный зуд, но моя бабушка говорила, что если позволить расчесать их до крови, то они непременно умрут.
        Ее радость мог бы понять воин, в разгар долгойи жестокой битвы вдруг ощутивший, что ряды противника дрогнули и начинают подаваться назад. А противницей Ингвильды была сама Хель! Впервые ей приходилось выдерживать такую жестокую битву почти без помощи, без чужих советов и наставлений. От первого робкого проблеска успеха унее вдруг прибавилось сил и всю усталость как рукой сняло. Она ощутила себя другим человеком-еще не таким мудрым и умелым, как была бабушка Сигнехильда, но уже на пути к этому! Ингвильда ликовала в душе, словно сама родилась заново.
        -Должно быть, бабка многому успела научить тебя,-заметил Модольв.-И смелость твоя достойна дочери знатного рода. Как, ты говоришь, называлось то чудное племя-ундерберги?
        -Ты знаешь, духи умерших предков сопровождают живых,-сказала Ингвильда.-И моя бабка сейчас со мной. Еще когда я увидела на отмели ваш корабль, мне как будто кто-то изнутри подсказал, что у вас беда. Это была она.
        Модольв окинул горестным взглядом темную землянку. С каждым из этих людей он жил под одним кровом, ел один хлеб, делил скамью на корабле, трудности походов, опасности битв, радость побед и сладость добычи и славы. Каждый из этих людей был ему родным, и он не мог без боли думать о том, что кого-то еще заберет ненасытная Хель. Кого? Хрольва или Ульва? А может, Эгиля? Лейва Большого? Чтобы его новорожденный сын, появившийся дома, в Аскефьорде, за время их путешествия, никогда в жизни не увидел отца?
        -Да, я теперь часто думаю о вмешательстве духов!-со вздохом сознался Модольв. -Послушай, йомфру… Я слышал, у вас тут есть какой-то священный камень, где живет тюлень… Может, если мы принесем ему жертвы, он помилует моих людей?
        -Большой Тюлень гневается, если ему не приносят жертв, когда проплывают мимо. Мой отец принес жертвы в тот же день, как вы здесь появились,-чтобы мор не перекинулся на усадьбы в округе. И Большой Тюлень уберег нас. А вам теперь… Конечно, он не откажется от жертв и сейчас, но я боюсь, что проку будет немного… И знаешь, я впервые слышу, чтобы он насылал болезнь. Раньше он мстил только дурной погодой и встречным ветром. Ну, еще плохой ловлей.
        Три следующих дня были для Модольва самыми мучительными. Он не отходил от племянника ни на шаг и не выпускал его руки из своих, не давая расчесывать желто-бурую корку, покрывавшую все тело. Для верности руки Хродмара привязывали к лежанке, он стонал и метался, и Модольв страдал, как если бы сам был болен.
        -Неужели он все-таки умрет после всех этих мучений! Я не знаю, как я вернусь к моей сестре Стейнвёр и скажу ей, что ее единственный сын умер!-твердил он Ингвильде и чуть не плакал, даже не пытаясь сохранять внешнюю невозмутимость. -Лучше бы умер я сам!
        Теперь, когда появилась надежда на выздоровление, потерять племянника было бы вдвойне горько.
        Зато как же счастлив был Модольв увидеть, что корки начинают отпадать! Сначала от них очистилось лицо, потом шея, потом руки, туловище, ноги. Как птенец из скорлупы, как змея из старой кожи, Хродмар заново рождался на свет. Теперь он был в сознании, и, хотя говорить от слабости еще не мог, кровавые отеки исчезли и на Модольва смотрели знакомые голубые глаза.
        Увы! Только глаза и остались от прежнего Хродмара сына Кари. Все лицо его покрывали шрамы от вскрывшихся гнойников, от этого кожа стала бугристой, ее сплошь усеяли впадины и выступы. Черты лица переменились до неузнаваемости. Ни друг, ни кровный враг не узнали бы его теперь. Но Модольв себя не помнил от радости, что племянник выжил и снова со временем окрепнет. На перемены в его внешности он не обращал внимания, полагая, что со временем и это пройдет.
        Дружина потеряла умершими двадцать семь человек, и Модольв говорил, что еще ни в одном боевом походе ему не случалось нести таких тяжелых потерь. Прах погребли в общем кургане, насыпанном неподалеку от отмели, на опушке ельника. Но остальные понемногу выздоравливали. День за днем лица больных очищались от гнойных корок, силы понемногу возвращались кним.
        Убедившись, что прямая опасность миновала, Фрейвид хёвдинг стал приглашать Модольва в усадьбу. Но его племянник еще не вставал и не покидал землянку, и Ингвильда по-прежнему приходила сюда каждый день. На Хродмара она смотрела с тайным удовлетворением, чувствуя нечто похожее на материнскую гордость: ведь он был первым, кого она вылечила от страшной, смертельной болезни! Только на ладонях у него еще оставалось немного сухой шелухи, а лицо совсем очистилось. Его нынешнее лицо, покрытое множеством мелких шрамиков и рытвинок, с расплывшимися, почти неразличимыми чертами, могло бы испугать непривычного человека, но Ингвильда не была к нему слишком строга. Хродмар, живой и почти здоровый, казался ей творением ее собственных рук, а ведь, как говорится, всяк свою работу хвалит!
        Однажды Ингвильда принесла ему жидкой каши. Он уже мог есть, хотя был еще слаб, как новорожденный младенец. Один из хирдманов приподнял его, Ингвильда села на край лежанки, держа горшок с кашей на коленях.
        -Сейчас будем кушать,-бормотала она, поудобнее устраивая горшок на коленях. -Кашка вкусная! От нее ты сразу поправишься…
        Она говорила, как могла бы говорить ребенку, и ее обычная застенчивость была забыта: она привыкла, что в этой землянке ее не видят и не воспринимают, а значит, смущаться нечего. Набрав в ложку каши и пробуя губами, не горячо ли, Ингвильда подняла глаза и вдруг встретила взгляд Хродмара. Он смотрел на нее в упор, и ясная осмысленность его взгляда почему-то поразила Ингвильду. В ее душе что-то сдвинулось, и внезапно она осознала, что рядом с ней находится человек, а не страдающее животное, каким он был до сих пор. Сразу в памяти ее всплыли все рассказы Модольва о гордости его племянника, для которого даже дочь конунга граннов была недостаточно хороша, и она немного смутилась. Но тут же ей стало любопытно: так какой же он, Хродмар сын Кари, гордость Аскефьорда, ее руками возвращенный к жизни?
        -Кто ты такая?-тихо, хрипло спросил Хродмар. Ингвильда едва разобрала его слова.
        -Я-дочь Фрейвида Огниво, хёвдинга Квиттингского Запада,-ответила она.-Ваш корабль вынесло к нам на берег, неподалеку от нашей усадьбы. Она называется Прибрежный Дом. У вас тогда уже больше половины людей были больны, а ты был без памяти. С тех пор скоро месяц. Вот-вот будет Середина Лета.
        -Где Модольв? Мой родич?-спросил Хродмар, и в его глазах мелькнуло острое, болезненное беспокойство.
        -Он ушел в усадьбу, поужинать с моим отцом,-успокоила его Ингвильда.
        -Он… не болел?
        -Нет, он не заразился. Он ухаживал за тобой, как родной отец. Тебе повезло, что у тебя такой преданный и заботливый родич.
        Хродмар вяло кивнул. Да, похоже, повезло.
        Прошел месяц! Скажи она, что прошел год, Хродмар не удивился бы. Времени для него не существовало. Эта темная душная землянка казалась ему подземельем Хель, полным боли и отчаянья. И сейчас еще Хродмар с трудом мог поверить, что все кончилось, что скоро он выйдет из подземелья Хель на свет и воздух. И выход недалеко-вон висит бычья шкура, а по краям ее золотится дневной свет. И больше не режет глаза и не вонзается в мозг, как раскаленный клинок.
        -Ты дочь хозяина?-Хродмар снова посмотрел на сидящую возле него девушку. -Почему ты?
        Он говорил коротко, сберегая силы, но Ингвильда его понимала.
        -Потому что я не боюсь,-просто объяснила она.-Вот, посмотри!-Она показала огниво Фрейвида, висевшее у нее на цепочке под крупной серебряной застежкой платья.-Это чудесное огниво, оно защищает наш род от всяких бед. И от болезней тоже. Я хожу здесь среди вас с самого первого дня и, видишь, не заболела. Ты лучше ешь, а не разговаривай. Поговорить успеешь потом.
        Прищурившись, Хродмар старался рассмотреть девушку, сидящую возле него. Еще во время болезни он неосознанно замечал светлую тень, бесшумно скользившую вокруг и склонявшуюся над ним, но тогда ему было не до того и он даже не задавался вопросом, кто она такая. Даже сейчас стройная красивая девушка с золотистыми волосами, такая невозмутимая и деятельная среди больных и умирающих, казалась скорее светлым видением, чем живым человеком.
        И Хродмар вдруг подумал, что хорош же он был, валяясь здесь, залитый гноем. Когда-то давно-впрошлой жизни, той, что была до болезни, целую вечность назад, -он носил прозвище Щеголь. Никто во всем Аскефьорде не одевался так красиво-в вышитые рубахи, цветные плащи с каймой, и даже ремешки на сапогах у него были цветные-то красные, то зеленые. И он-то, Хродмар Щеголь, теперьнаилучшим нарядом почитает собственную кожу, которая больше не причиняет ему мучительных страданий при каждом движении. Хочешь-подними руку, хочешь-повернись на другой бок. Можно даже попытаться встать-только голова еще кружится от слабости. Раньше Хродмар не знал, какое это счастье-свободно распоряжаться собственным телом.
        -Поешь кашки,-ласково повторила девушка и прикоснулась губами к ложке, еще раз проверяя, достаточно ли каша остыла.-Скоро тебе захочется есть, как волку.
        Хродмару было стыдно, что она обращается с ним как с новорожденным младенцем. Ему хотелось бы предстать перед ней одетым и умытым как следует! Но по правде сказать, сил у него было не больше, чем у младенца.
        Постепенно до него доходило все то, что она емурассказала. Они в гостях у Фрейвида Огниво, хёвдинга Квиттингского Запада. И эта девушка-его дочь! Именно гостеприимству Фрейвида они обязаны тем, что в эти страшные дни у них был хоть какой-то приют и помощь. А ведь совсем не так им стоило бы предстать перед этими людьми!
        Но девушка, ничего этого не замечая, поднесла к его губам ложку с кашей.
        -Надо есть!-с мягкой властностью, как мать ребенку, сказала она.-Ты же хочешь скорее вернуть свои силы и отправиться домой? Должно быть, твоя мать заждалась тебя. То-то ей будет радости тебя увидеть!
        Да, хотя бы мать ему обрадуется всегда. Пусть он и явится домой, не выполнив поручение конунга…
        С этого дня Хродмар стал быстро набираться сил. Ясность сознания вернулась к нему, он стремился поскорее встать на ноги и приобрести достойный вид, чтобы разговаривать с Ингвильдой стоя или сидя, но не лежа. Модольв заметил, что, когда дочь Фрейвида находится в землянке, взгляд его племянника почти не отрывается от нее, и сердце ярла ликовало: вернувшийся интерес к женщинам говорил о том, что и жизнь вернулась к Хродмару. Лечебные травы сделались не нужны, и лучшим лекарством для Хродмара стала она сама и ее присутствие.
        Теперь дни не казались Хродмару одинаковыми, каждый из них знаменовался новой победой. Он уже мог садиться, есть без посторонней помощи, уже мечтал о том, чтобы встать на ноги и выбраться из землянки. Через открытый вход он слышал поблизости шум моря и стремился увидеть его, как стремятся к встрече с дорогим человеком.
        Однажды Хродмар проснулся оттого, что Ингвильда мягко погладила его по лицу. Открыв глаза, он повернулся и поймал ее руку. И сейчас он вдруг впервые ощутил себя не больным, над которым склонилась сиделка, а просто мужчиной, которого разбудила милая ему девушка.
        -Вставай!-тихо сказала Ингвильда, стараясь не тревожить других, у кого было меньше сил.-Вставай и пойдем. Модольв поможет тебе.
        -Куда?-прохрипел Хродмар.
        -Она говорит, что сегодня День Высокого Солнца!-прошептал ему Модольв.-А эту деву очень даже стоит послушать! Поднимайся.
        Хродмар удивленно покосился на дядю-тот был воодушевлен, как будто ждал чего-то очень хорошего и радостного. Модольв помог ему надеть рубаху и штаны, поднял его и повел к выходу из землянки.
        За порогом Хродмар сел на бревно и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. Рассвет только занимался, но свет и воздух оглушили его. Но они же показались ему лучше всех сокровищ- ведь он мог бы никогда больше не увидеть их!
        Открыв глаза, Хродмар жадно взглянул на море. Оно мягко покачивало мелкие волны на всю ширь, сколько хватало глаз, ясное и равнодушное к людским горестям, но Хродмару показалось, что море улыбается ему, тоже радуясь новой встрече.
        Но чего-то не хватало. Ингвильды нигде не было.
        -А где…-начал Хродмар, оглядываясь.
        Модольв его понял.
        -Вот, посмотри!-сказал он, показывая куда-то в сторону моря.-Ради этого стоило выбраться из норы, а?
        Хродмар проследил за его рукой. На берегу, чуть в стороне, он увидел большой черный камень, стоячий валун. А на самой вершине валуна виднелась стройная фигурка девушки с распущенными золотистыми волосами. Подняв руки навстречу солнцу, она стояла, как будто собиралась взлететь. И сейчас Хродмар со всей остротой и силой ощутил счастье оттого, что выжил и будет жить. Все это-море, небо, солнце и девушка, похожая на валькирию-лебедя из старинного сказания,-заново развернуло перед ним жизнь и все ее сокровища.
        Глава 2
        На праздник Середины Лета в Прибрежный Дом съехалось много гостей. Еще накануне к мысу подошел большой корабль под красно-синим парусом, с волчьей головой на штевне. На носу корабля стоял рослый мужчина лет тридцати с красным плащом на плечах. Это был Гримкель Черная Борода, брат кюны* Даллы. Стюрмир конунг прислал его за Вильмундом, которого Гримкель ярл после праздника должен был отвезти к отцу.
        Весь день у Ингвильды не было времени передохнуть: с утра готовили угощение для пира, в полдень Фрейвид с гостями и домочадцами приносили жертвы богам, жертвенной кровью кропили стены дома и постройки усадьбы, оружие, сети-все, от чего зависело благополучие людей и что нуждалось в благословении богов. Аони с матерью и служанками тем временем готовили дом к приему гостей: усыпали пол нарезанным тростником, на бревенчатых стенах развесили тканые ковры. Боги, великаны, герои древних времен смотрели со стен на богато накрытые столы, серебряные кубки и чаши, бронзовые и медные блюда, ярко начищенные и сиявшие, как маленькие солнца. Для самого Фрейвида был вынут из сундука старинный золотой кубок с красными полупрозрачными камешками, вправленными в затейливый узор и мерцавшими, как багровые угли. Говорили, что этот кубок происходит из приданого той самой Синн-Ур-Берге и приносит мудрость и справедливость суждений тому, кто из него пьет.
        Не меньше двух сотен гостей разместилось за двумя длинными столами вдоль стен. Гримкель Черная Борода сидел напротив хозяина, как самый почетный гость. К удивлению Ингвильды, Гримкель оказался знаком с Модольвом.
        -Как, Золотая Пряжка, ты еще здесь?- воскликнул он, увидев фьялля среди гостей за столом напротив. Ингвильду пробрало нехорошее предчувствие: Черная Борода не славился учтивостью, зато стал очень заносчив после того, как выдал сестру за конунга.-А я думал, ты давно уплыл домой, под защиту вашего Рыжебородого и его козлов [Имеется в виду бог Тор, покровитель племени фьяллей. Будучи богом грозы, он носит рыжую бороду, а ездит в колеснице, запряженной двумя козлами, которые являются символами плодовитости.] .
        -Не забывай, Гримкель ярл, что ты говоришь с моим гостем!-веско напомнил Фрейвид.-А все мои гости вправе рассчитывать на уважение.
        -Я никогда не отказываю в уважении достойным людям. Но почему этот человек у тебя?
        Волнуясь, Гримкель ярл дергал бровями и теребил в руках нож, которым резал мясо. При его высоком росте и могучем сложении эта мелкая беспокойная суетливость выглядела странной и неприятной: казалось, на глазах у всех крупная глыба развалилась на множество мелких кусочков и каждый кусочек зажил своей собственной жизнью. Все гости настороженно ожидали, во что выльется эта беседа.
        -Болезнь задержала меня и моих людей на Квиттинге,-сдержанно ответил Модольв. Он тоже не обрадовался встрече с Гримкелем, но, хотя лицо его омрачилось, он старался не показать неудовольствия.-Уже недолго нам осталось испытывать терпение достойного Фрейвида хёвдинга.
        -Болезнь?-переспросил Гримкель.-А я думал, они все еще вынюхивают, где бы им купить железа побольше и подешевле. На Остром мысу достойным фьяллям показалось дорого!
        -Каждый имеет право сам решать, не много ли с него запрашивают за товар, -ответил Модольв.-И уносить назад свои деньги, если цена покажется чрезмерной. Особенно если продавец явно хочет ссоры.
        Ингвильда беспокоилась все больше. До сих пор ей не приходило в голову спросить, зачем «Тюлень» ходил к Острому мысу. Теперь же она видела, что с самой этой поездкой все было не так просто.
        -Ссоры хочет кто-то другой!-не унимался Гримкель, не желая замечать предостерегающих взглядов хозяина. Его суетливая горячность, подергивание бровей, запинающаяся речь могли бы показаться смешными, но все знали, что в державеквиттов этот человек обладает нешуточным весом.-Вы думаете, мы не знаем, зачем вашему конунгу столько железа? Фьялли всегда были жадными. Но теперь вам мало вашей земли! У вашего конунга двое сыновей! Оба они еще не доросли до настоящих мечей, а ваша кюна хочет, чтобы оба они были конунгами! Скажешь, это не так?
        -Знаешь ли ты, Гримкель сын Бергтора, что говоришь о моей родственнице?-сурово спросил Модольв и поднялся на ноги.-Кюна Бломменатт-племянница моей матери, и я никому не позволю говорить о ней непочтительно. До ее сыновей и ее желаний тебе нет никакого дела. Иесли квитты не хотят торговать железом и получать за него серебро, то они могут оставаться при своем железе и… и хоть есть его.
        -Вот как! Нам нет дела до ваших конунгов!-закричал Гримкель и тоже вскочил.
        -Ошибаешься! Думаешь, мы дураки? Вы думаете, что все квитты дураки? Что мы не знаем, зачем вам понадобилось наше железо? Ошибаешься! Мы все знаем! Все знают, что жена подбивает Торбранда конунга к походу на Квиттинг. Не выйдет! У нашего конунга тоже два сына! Мы наше железо вам забьем в глотку, только попробуйте разинуть пасть на нашу землю! Клянусь рукой Тюра!*
        -Праздник Середины Лета-не время для раздоров!-воскликнул Фрейвид, не давая Модольву ответить.-Вы оба-мои гости, и я никому не позволю устраивать ссоры в моем доме, даже родичам конунгов! Не гневите богов и не навлекайте их гнев на мой дом!
        Соседи постарались унять Гримкеля и Модольва, усадили обоих на места. Но Ингвильда еще долго не могла успокоиться. Она не любила Гримкеля и боялась, что он не упустит случая затеять с Модольвомновую ссору. Бабушка Сигнехильда никогда не допустила бы, чтобы ее гостей кто-то обижал, будь обидчик хоть трижды родич конунга!
        Ингвильда недолго просидела за столом: после перепалки настроение у нее испортилось. Выскользнув на кухню, она принялась собирать в большую корзину хлебы, куски жареного мяса и рыбы. Проводя в землянке фьяллей весь день и даже часть ночи в течение последнего месяца, она теперь чувствоваласебя там в большей степени дома, чем в усадьбе. «Правильно говорила бабушка,-думала она,-гораздо сильнее привязываешься не к тому, кто сделал тебе что-то хорошее, а к тому, кому сделал добро ты сам!»
        Возле очага Ингвильда заметила Хёрдис. Сидя на земляном полу вместе со своим псом, та обгладывала ногу жареного зайца. Серый пес смотрел ей в рот, тонко поскуливая, и нетерпеливо стучал хвостом по полу. Обгрызенные косточки Хёрдис бросала псу, и тот с жадным чавканьем принимался за них.
        -Что ты сидишь здесь, как бродяжка?- спросила Ингвильда мимоходом.-Иди в гридницу. Там есть еда и получше этого зайца.
        -Сама иди в гридницу!-с обычной своей неприветливостью ответила Хёрдис.-А для меня там слишком шумно. Там такие благородные гости, что где уж найти местечко для дочери рабыни!
        На самом деле Хёрдис пряталась от Модольва и очень злилась на него за то, что его присутствие не позволяет ей попасть в гридницу, где целые горы отличной еды!
        -Э, отдай!-Заметив на блюде у Ингвильды хороший кусок оленины, Хёрдис проворно выхватила его.-Куда это ты тащишь столько мяса?
        -В землянку к фьяллям,-ответила Ингвильда, вылавливая из котла другой кусок на замену.-У них ведь тоже Середина Лета.
        -Вот еще!-возмутилась Хёрдис.-Этим паршивым, вонючим фьяллям ты выбираешь самое лучшее мясо, а родной сестре…
        -Я же тебе говорю: иди в гридницу!-с досадой ответила Ингвильда.-Ты-то не больная и сама можешь о себе позаботиться. Или прикажешь мне кормить тебя с ложечки?
        -Разве что ядом! Кто я такая? Зараза и бездельница, от которой вы не знаете как избавиться. А вот была бы я знатным фьялленландским ярлом-тогда другое дело! Ты, должно быть, влюбилась в этого урода! Хорошая парочка для тебя, нечего сказать! Ну, поди поцелуйся с ним!
        Хёрдис очень надеялась этими насмешками восстановить сестру против гостей, которые в любой день могли ей рассказать о встрече возле Тюленьего Камня. Но Ингвильда заранее знала, что скорее скала поплывет, чем Хёрдис скажет о ком-нибудь доброе слово. Не отвечая, она взяла со стола круглое серебряное блюдо, переложила на него кусок жареных медвежьих ребер и поставила в корзину, где было уложено остальное угощение.
        -Эй, Брим!-Она оглянулась и кивком подозвала старика раба.-Бери корзину, понесем на отмель. Тебя я не зову!-бросила она, мельком глянув на Хёрдис. -Своим ядовитым дыханием ты можешь отравить все вокруг, как сам Фафнир!
        Приближаясь по тропе к землянке, Ингвильда еще издалека увидела, что возле порога сидит человек. Длинные светлые волосы, еще не просохшие после мытья, блестели у него на плечах, и Ингвильда не сразу сообразила, кто это. Подойдя ближе, она узнала Хродмара. Как видно, он решил, что пора ему перестать болеть: на нем была нарядная крашеная рубаха, зеленые ремешки красивыми крестами обхватывали ногу. Пояс с серебряными бляшками и подвесками был затянут как полагается, только оружие он оставил в землянке.
        -Какие у тебя красивые волосы!-сказала Ингвильда, подойдя ближе.-Я даже не сразу поняла, что это ты.
        -Хорош же я был!-с усмешкой ответил Хродмар.
        Он был так счастлив снова ощутить себя живым и почти здоровым, что все вокруг казалось ему прекрасным. Его сердце открылось, хотелось без конца говорить, смеяться. И ни с кем в целом мире Хродмар не стал бы беседовать так охотно, как с Ингвильдой. Вспоминая свою болезнь, он именно в Ингвильде видел тот светлый луч, который вывел его обратно к жизни. Будь она простой рабыней, он и тогда испытывал бы к ней благодарность и постарался сделать для нее что-нибудь хорошее в ответ. Но она была не рабыней, а знатной девушкой, равной ему происхождением и воспитанием, и в его чувствах к ней благодарность смешалась с уважением, восхищением, даже благоговением. Она казалась ему богиней нового, возрожденного мира, премудрой Фригг, но только совсем еще юной и прекрасной и… еще не встретившей своего Одина.
        Ингвильда присела на бревно рядом с ним. Стех пор как Хродмар начал подниматься и разговаривать, приходить в землянку стало гораздо приятнее. День за днем Ингвильда убеждалась, что в похвалах Модольва племяннику содержалось гораздо больше истины, чем она думала поначалу. Пожалуй, она уже была недалека от мысли, что даже любящий дядя не воздает ему должного целиком. Конечно, о красоте сейчас и речи быть не могло, но в каждом его движении сквозило столько гордого достоинства, что это само по себе вызывало уважение. Взгляд его ярких голубых глаз был умным и острым, и Ингвильде хотелось получше узнать того, кого она спасла от смерти.
        Напрасно она опасалась, что родич и любимец конунга окажется самовлюбленным болваном, не способным говорить и думать ни о чем, кроме собственных подвигов. Хродмар был неизменно приветлив ивежлив с ней, ее приход был ему всегда приятен. В каждом его слове, в самом звуке голоса звучала признательность за то, что она сделала для него и дружины, и Ингвильда уже верила, что сердце у него горячее и благодарное.
        -Я принесла праздничное угощение.-Ингвильда сделала Бриму знак открыть корзину и вынула оттуда серебряное блюдо.-Ты любишь медвежьи ребра? Выбери, что тебе нравится, а остальное раздадим вашим.
        -А, так ты уже считаешь, что я в силах справиться с каким-нибудь китом дубравы!- обрадованно сказал Хродмар и взял кусок ребра.-А я уж думал, что мне придется весь остаток жизни питаться кашей из толченого ячменя!
        -Так это правда, что ты сочиняешь стихи?-спросила Ингвильда. «Кит дубравы» вместо простого «медведь» привел ей на память слова Модольва о том, что его племянник «почти скальд».
        -Нет, неправда,-со вздохом ответил Хродмар.-Я не умею сочинять. Когда-то, лет десять назад, я мечтал о славе скальда. Меня учили, язнаю все, что требуется знать. Вот, медведь, например.-Хродмар качнул в руке медвежье ребро.-Я знаю все его хейти*. В стихах медведя называют бродягой, бурым, рыжим, косолапым, сумрачным, лесником, жадным, зубастым… Можно назвать его китом дубравы или тюленем леса… Но это же еще не стихи! Я придумал столько кеннингов, что ими можно загрузить большой корабль. Модольв говорит, что мне пора продавать их скальдам, по эйриру* за десять штук. Я все жду, когда же из этих кеннингов сложится хоть один стих, а он все никак не приходит. Как ты думаешь-придет когда-нибудь?
        -Когда-нибудь придет!-подбодрила его Ингвильда.-Может быть, даже скоро.
        -Может быть,-согласился Хродмар и посмотрел ей в глаза.-Я ведь теперь родился заново. Все теперь будет по-другому.
        Сами по себе эти слова не имели отношения к Ингвильде, но взгляд Хродмара вдруг смутил ее.
        -Мне все кажется даже лучшим, чем было раньше,-продолжал он.-Я сижу здесь почти весь день и все любуюсь морем. Я прожил на берегу моря всю жизнь-у нас прибрежная усадьба-и только сейчас увидел по-настоящему, какое оно красивое. А небо!-Хродмар поднял голову, а Ингвильда не могла отвести глаз от его лица. Уродливые следы нарывов ее не смущали-ведь другим она его не знала, и во всем облике, в каждом слове и движении Хродмара ей виделось что-то особенное, что-то важное и значительное, отличавшее его от прочих людей.
        -Знаешь, какой стих я хотел бы сочинить?-понизив голос, спросил он, и у Ингвильды вдруг часто забилось сердце.-Про это утро, про этот рассвет. Про то, как я увидел Фрейю обручий [Фрейя обручий-кеннинг женщины.] на лбу кости Имира…
[Кость Имира-кеннинг камня, так как, по преданию, камни возникли из костей первобытного великана Имира.] Про то, как светлая Суль* всходила над долиной тюленей [Кеннинг моря.] и над морем лосей [Кеннинг леса.] . И про то, что для меня это утро было как новое рождение… Ты понимаешь?
        Ингвильда кивнула. Стихи о женщине слагает тот, кто хочет добиться ее любви. Она не знала, как оценить этот несложенный стих,-то ли Хродмар хочет сказать о себе, то ли о ней… Или о них двоих. Хродмар говорил о том новом, что родилось в них обоих, о той битве со смертью, которую они оба выдержали и тем обновили весь свой мир, взглянули на землю и небо другими, очищенными глазами и увидели прежде всего- друг друга…
        Хродмар накрыл ее руку своей, и от волнения у нее перехватило дыхание; было радостно и тревожно, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
        -Ингвильда!-вдруг раздался рядом голос Вильмунда.
        Ингвильда вздрогнула от неожиданности, вырвала руку из руки Хродмара и быстро обернулась. Со стороны усадьбы быстрым шагом приближался Вильмунд. В честь торжества он был одет в нарядную желтую рубаху, вышитую красными узорами, с серебряной гривной* в виде змеи, подпоясан широким поясом с серебряными бляшками. А лицо его, не под стать праздничному наряду, было недовольным, почти злым.
        -Куда ты убежала?-раздраженно спросил он,подойдя. Взгляд его, скользнув по Ингвильде, устремился к Хродмару.-Тебя все ищут, а ты сидишь здесь с…-Он запнулся, поскольку добрых слов для Хродмара у него не было, а оскорбить гостя он не мог себе позволить.-Как будто лучше места не нашла!-раздраженно окончил он.
        С самого первого дня Вильмунд невзлюбил фьяллей: сначала он твердил, что опасается за здоровье Ингвильды, потом стал ворчать, что она, дескать, проводит в землянке дни и ночи, он совсем ее не видит, она совсем его забыла и не находит даже времени сказать ему слово!
        Хродмар окинул его проницательным взглядом. Он впервые видел Вильмунда и ничего о нем не знал, но вид и поведение того были достаточно красноречивы.
        Прежде чем Ингвильда успела ответить, Хродмар поднялся на ноги. Незаметно он придерживался рукой за стену землянки, но стоял с гордо поднятойголовой. Здоровый или больной, он никомуне позволял обходиться с собой непочтительно. И Ингвильда, уже открывшая было рот, не стала вмешиваться.
        -Не знаю твоего рода, дуб щита, но мой род достаточно хорош, чтобы место рядом со мной было достойно благородной женщины,-медленно и ясно выговорил Хродмар.-И если ты захочешь убедиться в этом, то я даже не стану ссылаться на свою болезнь.
        Вильмунд упер руки в бока и презрительно усмехнулся:
        -Я не бился и не буду биться с человеком, который едва держится на ногах и должен опираться о стену, чтобы не упасть. А что касается женщин, то едва ли тебе теперь стоит надеяться на их любовь. Тебя теперь полюбит разве что какая-нибудь троллиха, такая же уродливая, как ты сам!
        -Вильмунд!-возмущенно вскрикнула Ингвильда.-Не смей! Он ничего тебе не сделал!
        -Зато я не уверен, что он ничего не сделал тебе!-резко ответил Вильмунд. Он давно заподозрил, что племянник Модольва привлекает Ингвильду не только как больной, нуждающийся в ее заботе, но раньше ему было стыдно сознаться в своих подозрениях.-С тех пор как эти фьялли здесь, тыот них не отходишь, как будто все они-твои братья! После праздника я уеду, но даже если бы яуехал месяц назад, то потерял бы немного! Тыбы и не заметила! С того самого дня я тебя почти не видел! Ты даже ночевать не всегда приходила в усадьбу, а мне запретила приходить сюда!
        -Глупый! Ведь я боялась, что ты заразишься! Двадцать семь человек умерли, ты понимаешь, умерли! Я не хотела, чтобы конунг лишился наследника!
        -А сама ты, я вижу, не боялась заразиться!- запальчиво отвечал Вильмунд.-Даже сейчас, в последний мой вечер здесь, ты сидишь с этим…
        -Так ты, оказывается, сын конунга!-удивленно, но без робости протянул Хродмар. - Странно! Унас сыновья конунгов лучше умеют владеть собой. Ни один из сыновей Торбранда конунга не задирает гостей, хотя им всего девять и одиннадцать лет.
        -Ты не мой гость!-с вызовом ответил Вильмунд.-И я…
        -Зато он мойгость!-решительно перебила его Ингвильда и встала между ними.-И если ты, Вильмунд сын Стюрмира, хоть немного дорожишь моей дружбой, ты сейчас же прекратишь эту нелепую ссору. Ты ведешь себя недостойно! Ты слишком много пива выпил за столом!
        -Ага, а он ведет себя достойно!-яростно воскликнул Вильмунд. Заступничество Ингвильды разожгло его ревность, и он уже не способен был осознать, как мало эта ссора украсит его в ее глазах.-Кто он такой! Ты его знаешь неполный месяц, а заступаешься за него, как за родного брата! Ты с ума сошла! Ты посмотри, на кого он похож!
        -Он не трогал тебя!
        -Да, он не трогает мужчин! Он трогает только женщин! Думаешь, я не видел, как он хватал тебя за руки? А что было, пока я не пришел? Атеперь он просто прячется за твоей спиной! Узнаю доблесть фьяллей!
        Ингвильда услышала за спиной вздох, а потом ладони Хродмара мягко легли ей на плечи и бережно, но решительно отодвинули ее с дороги.
        -Оскорбляя меня, ты не прибавляешь себе чести, визгливый щенок, и только, -спокойно сказал Хродмар.-Но когда твой дурной язык касается чести йомфру Ингвильды…
        Вильмунд видел, что его противник безоружен, поэтому он не стал хвататься за меч или нож, а просто сжал кулаки и подался вперед. Ингвильда ахнула: она помнила, с каким трудом Хродмар сегодня утром дошел от своей лежанки до порога. И ее поразила уверенность, с какой он шагнул навстречу Вильмунду. Кажется, впервые она увидела его во весь рост со стороны; сейчас лица его было не видно, и никто не подумал бы, что он едва оправился после тяжелой болезни. Гордость заставила его собрать в кулак все силы, накопленные за прошедшие дни. Быстрым и точным движением он поймал руку Вильмунда, занесенную для удара, и сильным толчком опрокинул противника на песок. Все-таки он был на семь лет старше и обладал опытом, который Вильмунду только предстояло приобрести.
        -Нет, стойте!-Опомнившись, Ингвильда бросилась вперед.-Прекратите! Вильмунд! Опомнись! Не сейчас! Уймись, или ты от меня больше ни одного слова в жизни не услышишь, клянусь богиней Фригг!
        Вильмунд поднялся на ноги, закусив губу и сжимая ладонью запястье другой руки. Его глаза горели таким бешенством, какое Ингвильда видела один раз в жизни-в лице берсерка* Гроди Снежной Бороды. Она снова встала между ним и Хродмаром, и теперь ему уже не удалось бы ее отодвинуть.
        -Мало чести…-задыхаясь, выговорил Вильмунд, минуя взглядом Ингвильду и с ненавистью глядя на Хродмара.-Потом скажут… Потом, когда ты окрепнешь и возьмешь свое оружие…
        -В любой день, когда ты посчитаешь нужным,-ответил Хродмар, и его дыхание тоже прерывалось: он был еще слишком слаб.-Моим врагам не приходится долго меня искать. Акогда найдут, многие начинают жалеть об этом.
        -Полгода тебе хватит?
        -Да, через полгода никто не упрекнет тебя в том, что ты бился с больным, -согласился Хродмар.-Мы встретимся с тобой в первый день праздников Середины Зимы. Назови место.
        -Здесь.-Вильмунд криво усмехнулся и сплюнул на песок.-Зачем искать другое?
        -Один и Тор пусть будут свидетелями.- Хродмар вынул из-под рубахи маленький серебряный молоточек-торсхаммер, один из тех амулетов, какие носят на груди все мужчины племени фьяллей.-Если только я буду жив и вправе распоряжаться собой-я буду здесь.
        -Клянусь Одноруким Асом-тебе не придетсяждать меня!-Вильмунд в свою очередь показал свой, квиттинский амулет-серебряную руку Тюра.
        Ингвильда молчала, не вмешиваясь больше.
        Вильмунд ушел в усадьбу, широко шагая и не оглядываясь. Но его гнев и досада остались: они так и висели над берегом.
        Хродмар снова сел на бревно, глубоко вдохнул.
        -До чего же хорошо, что опять не больно дышать!-тихо сказал он.-Когда я там валялся, мне казалось, что вместо воздуха я вдыхаю кипящую смолу… А что этот Фрейр меча так на меня набросился?-помолчав, спросил Хродмар.-Он кидается на всех гостей твоего отца, или это я так ему не понравился?
        Ингвильда села рядом с ним и вздохнула. До Середины Зимы еще далеко, но боги былипризваны в свидетели клятвы, и через полгода Вильмунд и Хродмар сойдутся в поединке. Из-за чего, кому это нужно? Ах, отчего Стюрмир конунг не забрал своего наследника еще после Праздника Дис*, когда сам был здесь, и не отправил в летний поход куда-нибудь к бьяррам?
        -Значит, это я так ему не понравился.- Хродмар сделал вывод из ее молчания.-Он твой жених? Почему ты мне не сказала?
        -Он вовсе мне не жених!-горячо воскликнула Ингвильда и сама вдруг устыдилась своей горячности.-Вовсе нет!-тихо добавила она.
        -Тогда какое право он…
        Хродмар вдруг запнулся, словно о чем-то вспомнил. Постепенно до него доходило все то, что ему высказал Вильмунд и чего он в горячке ссоры не заметил сразу. Оглянувшись, он взял с земли блюдо с медвежьими ребрами, с небрежностью богатого человека выкинул дорогое угощение на землю, перевернул блюдо и заглянул в его гладко отполированное светлое дно. Ингвильда ахнула, схватила его за руки, стараясь помешать, но было уже поздно. Он уже все увидел.
        Некоторое время Хродмар внимательно разглядывал свое лицо. Потом он выпустил из рук блюдо, и оно мягко упало на песок. Отвернувшись, Хродмар медленно опустился на землю, словно у него больше не было сил стоять. Потом он закрыл лицо руками. Ингвильда вспомнила слова Модольва: «Ведь он самый красивый парень во всем Фьялленланде». Был. Должно быть, самому Хродмару это небезразлично.
        А Хродмар лег на землю, опустил голову на руки, как будто ему было противно смотреть на свет. Даже его затылок и спина выражали такое болезненное отчаянье, что сердце Ингвильды перевернулось от жалости.
        -Хродмар!-Она села рядом с ним и положила руку ему на спину, потом погладила по волосам. Волосы, отмытые после болезни, были очень красивы и свивались в мягкие колечки на концах. Хродмар не пошевелился.-Хродмар, перестань!-умоляюще заговорила Ингвильда.-Не слушай Вильмунда. Он дурак!-решительно добавила она, всей душой негодуя на товарища своего детства.
        -Нет, он все правильно сказал,-глухо выговорил Хродмар, не оборачиваясь.-Я похож на старого тролля. Я не подумал… Я был так рад, что выжил… Но что я выжил таким… Что это… Это останется навсегда?
        -Нет,-слабо возразила Ингвильда, не слишком веря своим словам.-Со временем… Кожа снова станет почти белой, как раньше, а эти рубцы немного сгладятся… Будет не так заметно…-сказала она, не отваживаясь на прямую ложь.
        -Значит, это навсегда,-сказал Хродмар, по-прежнему не поворачиваясь.-Раньше меня звали Хродмар Щеголь. Теперь меня будут звать Хродмар Рябой. Или Хродмар Тролль.
        Он глухо вздохнул, и этот вздох был похож на стон. Он понимал, что мужчине не годится так много значения придавать своей красоте, но смириться с тем, что отныне у тебя будет такоелицо, было нелегко. Сейчас Хродмару казалось, что он никогда не наберется мужества повернуться к свету, никогда больше не сможет радоваться жизни или хотя бы прямо смотреть на людей. С таким лицом среди людей не место. Стаким лицом следует жить в троллиных подземельях.
        -Хродмар!-Ингвильда снова погладила его по спине, как ребенка, который упал и ушибся. Голос ее был таким жалобным, как будто это она больна и просит о помощи. -Лицо-это ерунда. Вот у нас в Кремнистом Склоне есть один человек, Ульв Однорукий, пастух. Он еще молодым так сильно обжегся на пожаре, что ему отняли кисть правой руки. И ничего! Он приспособился все делать одной рукой и остался таким же веселым, и все девушки его обожали! Он женился потом на Ауд, она очень красивая. У нее все руки-ноги целы, и приданое было неплохое, то есть она вполне могла выбрать здорового парня. А выбрала Ульва и вовсе не считала, что ее муж чем-то хуже других. Я сама все это знаю, потому и говорю.
        Но Хродмар, похоже, ее не слушал-история незнакомого пастуха не могла его утешить.
        -Ты смела, как валькирия,-отозвался он.-И как ты могла столько времени сидеть рядом сомной, смотреть на меня и не убежала прочь от страха!
        -А почему это я должна была убежать?- неожиданно возмутилась Ингвильда.-Я не трусиха. Конечно, теперь никто не скажет, что ты хорош собой, как сам Бальдр*, но мужчине вовсе не обязательно быть красивым. Доблесть мужчины совсем не в красоте. И мне казалось, что ты сам должен об этом знать!
        Теперь она говорила от всей души. Когда Хродмар шагнул навстречу Вильмунду, хотя сам едва держался на ногах от слабости, в ней что-то сдвинулось так сильно и решительно, что обратной дороги этому чувству уже не было. Вся его фигура была полна той гордой внутренней силы, которая превыше любого недуга, уродства, даже увечья. Все ее накопленные за эти дни впечатления о Хродмаре получили завершение и вошли в ее сердце как нечто цельное, новое, изменяющее душу. Его ужасное лицо внезапно осветилось в ее глазах ярким негасимым светом. Хродмар словно стал частью ее самой, и ей была не нужна его красота.
        Хродмар медленно повернулся, приподнялся налоктях и сел. У Ингвильды немного отлегло от сердца.
        Он смотрел в море, словно не решался взглянуть на нее. Море все так же улыбалось, равнодушное к человеческим бедам и разочарованиям, гордое лишь собственной красотой и силой.
        -Да,-наконец сказал Хродмар.-Я об этом знаю. И теперь мне придется привыкнуть к мысли, что самым красивым во мне будет мой меч. К моей Грозе Щитов, слава Тору, не пристает зараза. Но ваш визгливый молодой конунг прав-теперь меня полюбит разве что троллиха!
        Ингвильда передвинулась и села так, чтобы видеть его лицо. Хродмар бросил на нее беглый взгляд и снова отвел глаза. Ему было стыдно, что еще сегодня утром он мог мечтать о любви такой красивой девушки.
        -Вильмунд наговорил глупостей, а ты повторяешь!-с упреком сказала Ингвильда.- Только глупые женщины ищут красивых мужчин. Умные женщины ценят силу, великодушие, достоинство. А тебе разве нужна любовь глупых женщин?
        Хродмар снова поднял на нее глаза и теперь смотрел долго. Его лицо чуть-чуть смягчилось. После своей болезни он доверял Ингвильде, как самой богине Фригг, и сейчас не мог ей не поверить.
        Ингвильда сама взяла его за руку и сжала ее обеими руками.
        -Да,-тихо сказал он.-Наверное, ты права. Любовь глупых женщин мне не нужна. И я сейчас подумал-а может, мне хватит любви одной-единственной женщины? Такой, как ты.
        Когда начало темнеть, Гримкель Черная Борода оставил свое почетное место напротив хозяйского и вышел из дома. От крепкого пива фру Альмвейги его чуть пошатывало, но зато вечерний воздух казался необычайно теплым и душистым, ветер с моря пел приветливую песню. Спригорка, на котором стояла усадьба, было видно множество костров, разложенных окрестными жителями в честь Высокого Солнца. Где-то за перелеском пели и смеялись.
        Остановившись сначала у дверей большого дома, Гримкель прислонился к косяку. Ему тоже хотелось петь. На язык просилась песня про Бьёрна, который пять лет провел в плавании, а потом пристал наконец к берегу и та-ак напился… И та-аких дров наломал… Гримкель слышал эту песню от одних барландских торговцев на последнем пиру у Стюрмира конунга, и она ему очень понравилась, вот только он никак не мог вспомнить, что же случилось с тем Бьёрном на берегу!
        Вечер был так хорош, что Гримкеля потянуло пройтись. Он решил сходить к берегу и посмотреть, как там «Красный Волк» и не разбежались ли к кострам и девушкам хирдманы,оставленные его сторожить. На ходу он покачивался и распевал строфы о похождениях Бьёрна (в основном собственного сочинения), так что окрестные тролли плакали от смеха, зажав зубами кончики хвостов. Для удержания равновесия он взмахивал руками выше плеч и иногда выкрикивал: «Штормит! Эка разгулялась нынче погодка!»
        К самой тропе спускался пологий склон горы,поросший редким сосняком. А на вершинесклона вдруг мелькнуло что-то серое, лохматое, проскочило и пропало с глаз. Гримкель перестал петь и остановился, придерживаясь для надежности за ближайшую сосну и моргая, будто пытался проснуться. То ли это волк, то ли тролль? Пожалуй, не стоило выходить в лес одному. Середина Лета-одно из тех переломных мгновений года, когда иные миры наиболее близки к нашему; в эту ночь невидимая стена истончается и тает… Вот ведь потянуло спьяну на подвиги!
        Сосенки слегка качали ветвями на ветерке, и за ними как будто бы скользил невидимый сумеречный дух, перебегал от ствола к стволу, то прятался, то снова выглядывал, дразня и корча троллиные рожи… Гримкель постоял, сомневаясь и ругая себя за пьяную неосторожность. Но не возвращаться же…
        Наконец он пошел дальше, но уже не пел. Шаг его стал тверже, взгляд острее, рука не выпускала амулета на груди.
        На склоне горы снова мелькнуло что-то. Гримкель бросился к ближайшему дереву и спрятался за ствол.
        Из-за деревьев на склоне горы выскочил волк. Гримкель вцепился в рукоять длинного ножа, мысленно обругал себя, что не взял из усадьбы копье, а еще лучше-пятерых хирдманов. Волк широкими прыжками мчался по склону прямо кнему. Но что-то с ним было не так. Прищурившись, Гримкель напряженно вглядывался. Ветерок тянул с вершины горы прямо на него, поэтому зверь пока не мог учуять человека. Вот он пробежал мимо, шагах в десяти от сосны, за которой стоял Гримкель, и помчался в сторону усадьбы. Вблизи Гримкель понял, в чем дело: уши у зверя висели, а хвост приподнимался вверх. Это был не волк, а просто большая серая собака. У Гримкеля отлегло от сердца, но показываться он не спешил: неспроста же пес так мчался. Да и где собака, там рядом должен быть человек.
        Выскочив на дорогу, серый пес разом остановился, уткнулся носом в землю, стал принюхиваться. Он учуял следы Гримкеля, чужогоздесь человека. Пес пошел было по его следу, потом остановился, поднял морду к вершине горы.
        Между стволами показалась тонкая человеческая фигура. Это была молодая девушка в сером платье из некрашеной шерсти, с простыми медными застежками на груди, без цепочки, без звенящих украшений и амулетов. Длинные темно-русые волосы густой волной струились по ее плечам; как тень, как лесной дух, она неслась вниз по склону горы, и ни один сучок не хрустнул у нее под ногами.

«Ведьма!»-подумал Гримкель. Но тут же вспомнил, что, кажется, такую девушку он еще вчера мельком видел на дворе у Фрейвида. Но что она делает одна в лесу, почти ночью? Зачем ей эта большая собака, так похожая на волка?
        А серый пес с лаем кинулся наперерез девушке, завертелся перед ней, припадая на передние лапы и оглядываясь в ту сторону, где стоял под сосной Гримкель. Девушка поняла своего пса. Она прижалась кдереву, замерла, слилась с ним и вдруг пропала. Она исчезла так стремительно, что Гримкель застыл, моргая и подозревая, что все это-тревожный пьяный сон. Однако, вглядевшись, он различил смутно светлеющие пятна ее лица и рук возле ствола.
        Над сосновым склоном повисла тишина, нарушаемая только глухим шелестом ветра в иглистых ветвях. Казалось, что здесь не было ни единого живого существа, кроме серого пса. Хёрдис ждала, прижавшись к сосне, как к плечу надежного друга, какого у нее никогда не было. Мельком заметив за деревом человека, она испугалась, и от этого испуга, как бывало с ней от всякого сильного прилива чувств, весь мир вокруг стал как будто прозрачным и ясным. Зрение и слух ее резко обострились, она ощущала каждое движение ветки, каждый толчок крота, ползущего под землей. Земля и лес как будто протянули к ней тысячи невидимых нитей, она сама стала живой частью леса.
        -Кто там прячется?-вдруг крикнула девушка.
        Гримкель вздрогнул, но промолчал, только крепче прижался к стволу сосны. Ему казалось, что с ним заговорило дерево. А может, тролль, которому не следует отвечать!
        -Если ты нечисть, то поди в землю, где твой дом!-строго крикнула девушка.-А если ты человек, то стой, где стоишь, и не смей двигаться! Сосновый корень связал тебе ноги!
        Гримкель возмутился: кто она такая, кухонная замарашка, чтобы отдавать приказы ему, ярлу, родичу конунга! От возмущения страх прошел, он хотел отойти от ствола, но почему-то не смог. Руки словно приросли к сосне, а ноги пустили корни вземлю. Он не мог пошевелиться, не мог даже подать голоса. Дерево опутало его невидимой сетью своей силы, почему-то взяв сторону девчонки… Это ведьма! Гримкель пытался хотя бы встряхнуть головой, но даже это ему не удавалось.
        А девушка медленно отошла от своего дерева и сделала несколько шагов вниз по склону. Серый пес бросился вперед и в несколько прыжков оказался подле Гримкеля.
«Разорвет!»-только и успел подумать Гримкель. Отчаянным усилием он постарался протрезветь, проснуться. А серый пес все так же скакал перед ним, припадая на лапы и заливаясь яростным лаем.
        -Тише, Серый!-строго прикрикнула на пса ведьма, подойдя ближе.-Ты хочешь созвать и всю усадьбу, и всех гостей! Дай мне поглядеть, кого это мы поймали.
        Она подошла к застывшему Гримкелю шага на три, вытянула шею, склонила набок голову и стала рассматривать его. Ее любопытный, бессовестный взгляд встретился со взглядом Гримкеля, и его пробрала дрожь, словно в саму его душу просунулась чужая рука с обжигающим факелом. Ему было неловко, страшно и стыдно: он, родич конунга, оказался вдруг пленником какой-то ведьмы! Вот и прогулялся вечером Середины Лета! Но страх перед ведьмой был сильнее уязвленной гордости. Да, именно ее-то он и видел в кухне Прибрежного Дома. Эта девчонка- дочь Фрейвида от рабыни, а все женщины его рода обладают колдовской силой. Фрейвид Огниво часто этим хвастал и, как видно, не слишком преувеличивал. Но это еще не основание без всякой причины связывать знатных людей по рукам и ногам!
        -Я не причиню тебе зла, добрая девушка,- с трудом шевеля языком, промолвил Гримкель, и против воли речь его получилась заискивающей.-Отчего ты испугалась?
        -Ах, знатный ярл!-радостно воскликнулаХёрдис. Она тоже его узнала, и в ее глазах мелькнуло ехидное торжество.-Вот как нам с тобой привелось встретиться! -воскликнула она голосом гостеприимной хозяйки, встречающей дорогого гостя.-Это я-то испугалась? На кого ты охотился в моем лесу? На троллей? Этого добра всегда полно, только они ни на что не пригодны. Туповатое племя! Или тебе нужны фьялли? Так фьялли водятся южнее, на песчаной отмели! И не следовало тебе выходить в сумерках одному-в ночь Середины Лета вся нечисть особенно опасна! Что же ты молчишь? Или разговаривать с дочерью рабыни ниже твоего высокого достоинства?
        Эта дерзкая речь разъярила Гримкеля. Он не был большим храбрецом, но подобное нахальство уязвило его самолюбие, и гнев потеснил страх. Он напрягся, попытался освободиться от невидимых пут и сумел чуть-чуть пошевелиться.
        -Мерзкая ведьма!-крикнул он.-Это тебе дорого обойдется! Отпусти меня сейчас же! Ясверну тебе шею!
        -Да разве я тебя держу?-изумленно воскликнула ведьма.-Ты свободен делать что хочешь!
        И тут же невидимые путы пропали. Гримкель в ярости бросился к ведьме, а она вскрикнула и кинулась бежать. И Гримкель разом устыдился: ему показалось, что невидимые оковы ему померещилисьспьяну. Должно быть, от пива фру Альмвейг он уснул, прислонясь к дереву.
        -Эй, погоди!-крикнул он ей вслед.-Я тебе ничего не сделаю!
        Девчонка остановилась, обернулась, на лице ее был испуг.
        -Поклянись, что ты не нечисть!-потребовала она.
        -Я?-изумился Гримкель. Только что он то же самое готов был требовать от нее.
        -А кто же?-опасливо отозвалась Хёрдис, глуповато тараща глаза. Давно ей не случалось так веселиться.-Зачем бы человеку бродить ночью в лесу? Да еще одному? Да еще прятаться за деревьями?
        Гримкель был окончательно сбит с толку. Девчонка говорила так убедительно, что он и сам подумал: а я ли это, Гримкель сын Бергтора, или какой-нибудь тролль в моем обличье?
        -Да нет же, я не тролль, клянусь Одноруким Асом!-сказал он, не столько девчонке, сколько самому себе, и вынул серебряный амулет Тюра.-Я Гримкель ярл. Разве ты меня не знаешь? Я тебя знаю. Ты-дочь Фрейвида. Тебя зовут Гьёрдис?
        -Меня зовут Хёрдис,-с обидой отозвалась девушка.-Гьёрдис-это из другой саги
[Имеется в виду сага о Сигурде Убийце Дракона, мать которого звали Гьёрдис.] . Если я дочь рабыни, это еще не значит, что можно путать мое имя.
        -Я вовсе не хотел тебя обидеть,-примирительно сказал Гримкель. Теперь он пришел в себя и готов был отнестись к замарашке снисходительно.-Иди сюда, не бойся. Чего ты бродишь здесь одна?
        -Я не одна, со мной Серый.-Хёрдис кивнула на пса.-А зачем я здесь брожу… -Она скосила глаза, потом заговорщицки посмотрела на Гримкеля, будто колебалась, открыть ли ему важную тайну или не стоит.
        Она сама еще не знала, что бы такое ему наплести. Ей казалось забавным напугать и подурачить знатного ярла, брата самой кюны, но она еще не придумала, можно ли извлечь из встречи с ним какую-нибудь пользу.
        -Должно быть, у тебя здесь свидание с каким-нибудь парнем!-грубовато хохотнул Гримкель.-Не бойся, я не выдам.
        -Вот еще!-презрительно фыркнула Хёрдис, но тут же передумала и добавила жалобным голосом:-Да что ты, добрый господин, кто же посмотрит на дочь рабыни? Всем подавай благородных девушек. А я…
        Она грустно склонила голову, казалось-сейчас заплачет от жалости к себе. А ведь она так хороша-молода, стройна, и волосы ее струятся густым потоком до самых колен! Ее лицо нельзя было назвать красивым, но во всем облике ее было что-то дразнящее, раздражающее, и Гримкелю казалось, что каждое ее движение, каждый взгляд рассыпает вокруг снопы горячих искр, которые попадают прямо в душу и долго еще жгутся изнутри.
        -Ну, не притворяйся!-сказал он и шагнул к ней.-Ставлю золотое кольцо, что каждый вечер кто-нибудь пытается обнять тебя в темных сенях, когда Фрейвид не видит!
        Хёрдис бросила на него быстрый лукавый взгляд.
        -Может, и пытаются,-пропела она.-Но едва ли кто-нибудь захочет взять меня в жены. А ведь я не так уж хуже других… Не хуже моей сестры Ингвильды. Она-то невеста всем на зависть. Как бы те рябые фьялли не увезли ее с собой! Они ведь живут вон там.-Хёрдис махнула рукой на юг, в сторону песчаной отмели.-И я приглядываю за ними: что-то они замышляют!
        Лицо ее стало загадочным, глаза многозначительно округлились. Гримкель вспомнил о фьяллях, о своей стычке с Модольвом и помрачнел.
        -Эти фьялли такой народ, что я удивлюсь, если они ничего не станут замышлять! -сказал он, насупившись и наморщив низкий лоб. Эти морщины так забавно ездили вверх-вниз, что Хёрдис едва сдерживала смех.-И я дорого дал бы за то, чтобы знать, что у них делается.
        -Я-то знаю, что у них делается!-с намеком протянула Хёрдис.
        -Да уж я не сомневаюсь, что ты много знаешь…-согласился Гримкель, пристально вглядываясь ей в лицо.
        Он был уверен, что пронырливая и неробкая девчонка знает все и про всех на этом берегу. Дружба с ней может оказаться весьма полезной.Фрейвид Огниво-человек могущественный, самолюбивый, умный и скрытный. Сегодня он друг конунгу квиттов и даже воспитатель его старшего сына. Но что-то эти фьялли у него загостились, и он принимает их с почетом. Может быть, он хочет быть другом и конунгу фьяллей тоже? С одной стороны, это очень опасно, а с другой… благодаря этому можно будет навсегда избавиться от такого опасного соперника, как Фрейвид хёвдинг. И свой человек в доме Фрейвида, пусть даже этот человек-всего лишь девчонка, может быть весьма полезен!
        -Послушай-ка… Хёрдис!-Гримкель даже вспомнил ее имя.-Как тебе нравится вот это кольцо?
        -Какое?-Хёрдис вытянула шею, стараясь лучше рассмотреть золотое кольцо на пальце у Гримкеля, глаза ее хищно сузились.
        -Вот это.-Гримкель протянул руку, чтобы она могла лучше рассмотреть.-Оно будет твое, если ты в обмен пообещаешь мне хорошенько присматривать за фьяллями, пока они здесь.
        -Обещаю!-быстро сказала Хёрдис и хихикнула про себя. Наблюдать за фьяллями ей и самой было любопытно. Кто же откажется в придачу получить золотое кольцо?
        -А когда к тебе придет человек и скажет… Вот.-Гримкель поднял с земли сосновый сук, разломил его и протянул одну половинку Хёрдис.-Покажет вторую половину этого сука, ты расскажешь ему обо всем любопытном, что узнаешь. Нравится тебе такой уговор?
        -Нравится,-быстро сказала Хёрдис, не отводя жадного взгляда от кольца. У нее никогда в жизни не было золота.
        Стянув с пальца кольцо, Гримкель протянул его Хёрдис. Она мгновенно схватила подарок с его ладони, как сорока, и тут же оказалась в десяти шагах от него. Теперь уже не отнимешь! Посмеиваясь, она вертела на пальце широкий мужской перстень. Его можно повесить на ремешке на шею-тоже будет хорошо! Не всякая дура служанка из тех, кто перед ней чванится потому, что они-то родились отсвободных родителей, получит от своего дурака жениха такое сокровище! Сама Хильдигунна съест от зависти свое покрывало, когда увидит! Все будут приставать с расспросами, откуда у нее такое, а она им не скажет, и пусть они все лопнут от любопытства!
        -Иди домой, доблестный ярл, и ложись спать!-крикнула она.-Ночами в этом лесу водятся ведьмы пострашнее меня! От них ты не откупишься одним кольцом!
        И она исчезла. Гримкель оглянулся и вдруг заметил, что светлый вечер самого длинного дня в году сменяется ночью, что почти темно. Ветерс моря усилился, сосны шумели угрожающе. Ини одного человека, ни одного живого существа вокруг, только деревья, кустики вереска ибрусники да темные тени между стволами. Исильному мужчине стало страшно, как ребенку, потерявшемуся в лесу. Торопливо отыскав взглядом тропу, Гримкель торопливо пошел к усадьбе. И всю дорогу он прибавлял шагу, не в силах избавиться от неприятногочувства, будто чей-то острый, нечеловеческий взгляд упирается ему прямо между лопаток.
        Про Фрейвида Огниво все знали, что он искусно обращается и с мечом, и с секирой, и с копьем. Итолько вполголоса, под рукой, передавали друг другу, что он также мастер играть двумя щитами [Поговорка, обозначавшая двуличие.] . А сам Фрейвид считал умение держать нос по ветру далеко не последним из своих достоинств.
        Гримкель Черная Борода отплыл на своем «Красном Волке», увозя с собой Вильмунда ярла. Многие из гостей разъехались, но в усадьбе Прибрежный Дом было еще достаточно людно. Вечером, пока в гриднице болтали и играли в кости, Фрейвид незаметно вышел в спальный покой, где сейчас было пусто, и велел Асольву позвать к нему Модольва Золотую Пряжку.
        Асольв, сообразительный парень двадцати трех лет, был лицом очень похож на отца, но нрав у него был совсем другой, добродушный ипокладистый. Фрейвид хёвдинг хотел бы видеть в сыне побольше смелости и огня и считал Асольва рохлей. Но толковостью и беспрекословным послушанием Асольв завоевал доверие отца, и Фрейвид часто поручал ему дела, которые требовали ответственности и сохранения тайны.
        Словно невзначай Асольв присел на скамью рядом с Модольвом, немного посидел, якобы наблюдая, как Орм Проворный трясет в руке стаканчик с костями, готовясь бросить. Вот кости со стуком высыпались на доску, Орм и еще двое нагнулись, в полутьме считая метки, а Асольв слегка наклонился к уху Модольва и что-то шепнул ему.
        Модольв был не менее сообразителен. Он даже не оглянулся на парня. Вот стаканчиком завладел Гутторм Бродяга, Модольв поднялся и неспешно вышел. И никто не обратил на них внимания.
        Кроме Хёрдис. Она сидела среди рабов на полу возле самой двери, куда не доставал свет очага. Обняв колени и сгорбившись, закрыв лицо разлохмаченными волосами, она наблюдала за Модольвом, как тролль из чащи леса, и посмеивалась про себя. Ее очень забавляла такая опасная игра-она так близко от фьяллей, которые считают ее виновницей своей беды, но они не видят ее! Зато она отлично видела и Модольва, и Асольва. Их неприметнаябеседа от нее не укрылась. А Хёрдис Колдунья была не из тех, кто довольствуется маленьким кусочком. Она неизменно стремилась получить все целиком.
        Пропустив Модольва вперед, Хёрдис неслышно скользнула за ним. Острое чутье, унаследованное отбабок и прабабок Фрейвида, говорило ей, что Модольв пойдет вовсе не на задний двор. Так и есть: он свернул к дверям спального покоя.
        Хёрдис кинулась в девичью. Сейчас здесь было пусто: все служанки сидели в гриднице. Вдальнем углу Хёрдис ловко вытащила из стены белый клок сухого мха. Всем телом прижавшись к стене, она услышала сквозь щель между бревнами голос отца.
        -Нам нужно поговорить с тобой без чужих ушей, Модольв ярл,-сказал Фрейвид, и Хёрдис неслышно усмехнулась в темноте: чужое ухо было гораздо ближе, чем полагал ее отец.
        Модольв все еще был невесел после ссоры с Гримкелем. Проницательный Фрейвид сразу заметил это.
        -Не годится провожать Высокое Солнце с таким пасмурным лицом!-сказал хёвдинг.- Ядумаю, для тебя пришло время радости, Модольв ярл. Твой племянник совсем здоров, и я хотел бы завтра видеть его у себя за столом. Вам не придется жаловаться на недостойное вас место. О чем же ты грустишь?
        -Конечно, я благодарен богам за жизнь моего племянника и за всех оставшихся людей. Но, по правде сказать, я надеялся, что наш поход сложится более удачно. В Аскефьорде у меня не будет особых причин гордиться. Невелика честь привезти из мирного похода пустой корабль и меньше двух третей дружины. Я ходил на Квиттинг вовсе не за «гнилой смертью». А теперь я возвращаюсь домой с пустыми руками и должен благословлять богов, что не возвращаюсь совсем один.
        -Так, значит, Гримкель ярл верно сказал, что ты хотел купить на Остром мысу железа?- спросил Фрейвид, так пристально посмотрев в лицо гостю, как будто хотел прочитать его мысли.
        -Это верно,-сдержанно ответил Модольв. Он был убежден, что Фрейвид и без его ответов знает обовсем этом деле намного больше, чем говорит.-Норазве в этом содержится какое-то преступление? Разве достойный человек не имеет права предлагать настоящее, полновесное серебро за товары, в которых у него есть нужда?
        -Так по каким же причинам ваша сделка не состоялась?
        -Наверняка ты сам знаешь об этом, Фрейвид хёвдинг!-с досадой ответил Модольв.- Наверняка Гримкель ярл уже спел тебе свою песнь. Чтобы сделка состоялась, знаешь ли, требуется взаимное согласие обеих сторон. Нельзя купитьчто-то силой, если тебе не хотят продавать. Можно только отнять. Но мы приехали сюда не грабить. Однако Стюрмир конунг встретил нас как разбойников. А ведь цены, которые он нам предложил за свое железо, иначе как грабежом и не назовешь! Прошлым летом я за те же деньги мог купить вчетверо больше железа. Неужели квиттингские горы истощились?
        -Нет, горы Медного Леса далеки от истощения.-Фрейвид покачал головой.-Возле моей большой усадьбы, возле Кремнистого Склона, мои люди копают не меньше руды и выплавляют не меньше железа, чем всегда. Дело здесь в другом.
        -И я не вчера родился,-сурово ответил Модольв.-Ваш конунг Стюрмир слишком горд и притом имеет плохих советчиков. Вместо того чтобы усмирять его заносчивость и учить приобретать друзей, они еще больше ее подзадоривают и добывают ему врагов!
        -Ты, как видно, говоришь о Гримкеле ярле и его родичах!-заметил Фрейвид.
        -А ты, как видно, не хуже меня знаешь положение дел!-ответил Модольв.-Да, я говорю о нем. Об этом догадается всякий, кто слышал нас сегодня в гриднице. Стюрмира конунга не поздравишь с такой родней. И напрасно он женился на женщине из рода Лейрингов. Его прежняя жена была куда разумнее, чем нынешняя. А Лейринги не доведут его до добра. Они жадны, кичливы, крикливы и думают только о своей выгоде.
        -Да, приятными людьми их не назовешь,- сдержанно согласился хёвдинг.
        Он тоже считал, что женитьба овдовевшего Стюрмира конунга на Далле из рода Лейрингов была неумным и недальновидным поступком. Атеперь эти Лейринги-жадные, как свиньи, шумливые, как вороны, и тупые, как треска,- лезут к конунгу с советами, один глупее другого, и только и ищут, как бы побольше урвать. Вборьбе с ними Фрейвиду хёвдингу очень хотелось иметь надежного союзника, не зависящего от Стюрмира. И вот боги послали ему подходящий случай такого союзника приобрести. Кто может быть полезнее самого конунга фьяллей? А там, если удастся как-то потеснить Лейрингов, насмену Далле у Стюрмира, возможно, появится и третья жена… Отказывая всем женихам Ингвильды, Фрейвид не только уважал ее вкус, но и вынашивал некие тайные замыслы.
        -Нашего конунга обвиняют в том, что он собирается идти походом на Квиттинг,-тем временем продолжал Модольв.-Гримкель боится, что ваше железо станет оружием против вас же.
        -А разве это не так?
        -Нам пока хватает серебра, и мы не собираемся платить за товары собственной кровью,- сдержанно ответил Модольв.
        -Если так, то я смогу продать тебе железо по той же цене, что была прошлым летом, - предложил Фрейвид.
        Модольв посмотрел в глаза хозяину, и тот опустил веки, подтверждая сказанное. Он все взвесил и принял решение.
        -У меня много железа и в Кремнистом Склоне, и здесь,-продолжал он.-Сколько у тебя серебра?
        -Боюсь, у меня нет времени ждать, пока ты пошлешь людей в Кремнистый Склон. Я давным-давно должен был быть дома, в Аскефьорде. Торбранд конунг ждет меня. Как бы он и в самом деле не начал снаряжать боевые корабли, подумав, что я не вернусь!
        -Ему не придется ждать долго. Раньше чем через десять дней твои люди не смогут сесть на весла, а к тому времени мои успеют съездить в Кремнистый Склон и обратно. Я не задержу тебя, а Торбранд конунг будет знать, что и среди квиттов у него есть друзья. Знаешь, как говорит пословица? У каждого найдется друг среди недругов, верно?
        Модольв кивнул, подавляя колебания. Голубые полупрозрачные глаза хозяина не внушали ему доверия. Но возвращаться в Аскегорд с пустыми руками не хотелось, а железо-это железо, его не подделаешь. Ведь не самого же Фрейвида ему предстоит везти во Фьялленланд!
        Фрейвид был доволен уговором. Он ценил и берег свое добро, а Прибрежный Дом стоял в слишком опасной близости от моря.
        Легкий ветерок, напоенный свежим запахом моря и сосновой хвои, просочился в дымовое отверстие и мягко погладил Хёрдис по щеке. Она мгновенно открыла глаза. Нет, она не спала- просто задремала, соскучившись в ожидании. Вдевичьей было тихо, чуткий слух Хёрдис различал мерное, уютно-сонное дыхание полутора десятка женщин. Спали все до одной.
        Хёрдис осторожно приподнялась на локте, огляделась. Никто не шевельнулся, только Серый, спавший здесь же на полу, под боком у хозяйки, чутко вскинул голову и ткнулся носом в плечо Хёрдис. Она поспешно положила ладонь на его широкий крутой лоб и повелительно пригнула голову пса к полу. Серый послушно улегся.
        Выскользнув из-под старого плаща, которым укрывалась вместо одеяла, Хёрдис встала на ноги. Темные волосы окутали ее до самых ног, так что в полутьме девичьей смутно белели только лицо и подол рубахи возле самого пола. Несколько мгновений Хёрдис постояла, прислушиваясь, но ни одна из женщин не проснулась. Бесшумно ступая по земляному полу, Хёрдис пробралась в глубь девичьей,где на широкой лежанке спали Ингвильда и ещедве девушки. Вернее, на месте были только Ингвильда и Тордиса, а Бломма ушла вроде бы на задний двор и все еще не возвращалась. Опасно было подниматься, когда кто-то должен войти, но и ждать Хёрдис не могла-вот-вот минует полночь, время самого крепкого сна Ингвильды. Еще вечером Хёрдис незаметно подбросила в чашу Ингвильды маленький камешек, а потом вынула его и закопала в землю, под мох. Это называлось сонное заклятье-теперь Ингвильда будет спать, как камушек подо мхом, ничего не видя и не слыша. Сигнехильда Мудрая не учила такому внучек, Хёрдис сама додумалась до сонного заклятья и очень гордилась его отличным действием. Наедине с собой, конечно.
        Подобравшись к лежанке, Хёрдис быстро ощупала платье Ингвильды и украшения. Кончики ее пальцев коснулись прохладной серебряной цепочки, круглой застежки, нескольких амулетов. Но того, что Хёрдис искала, здесь не было.
        Тогда Хёрдис, прищурившись, склонилась над лежащей Ингвильдой. Одна рука сестры была засунута под подушку. Огниво было там, в кулаке,-Хёрдис так же твердо была уверена в этом, как если бы видела его при свете дня. Огниво было там, и оно властным голосом древнего волшебства звало Хёрдис, притягивало, обещало многократно увеличить ее силы, открыть ей новые знания. Но как его достать?
        Хёрдис осторожно запустила руку под изголовье сестры. Пальцы ее коснулись чего-то твердого-в кулаке спящей Ингвильды был зажат теплый кусочек железа. Оно здесь! Дрожа от нетерпения, Хёрдис вцепилась в него кончиками пальцев и осторожно потянула. И тут же всем существом ощутила, как Ингвильда вздрогнула, как глухой камень ее сна пошел быстрыми трещинками.
        С кошачьей ловкостью Хёрдис отпрыгнула от лежанки, мигом оказалась в другом конце девичьей и легла на свою соломенную подстилку, натянула плащ и застыла, как будто спит.
        Скрипнула дверь, из сеней вошла Бломма. Подозрительно часто дыша и как будто смеясь про себя, она прошла к лежанке и устроилась с краю. «Любопытно, кто же ее так задержал?»- мельком подумала Хёрдис. Отлично! Если Ингвильда и проснется, то решит, что ее разбудила Бломма.
        А брать огниво сейчас и в самом деле нельзя. Если оно пропадет ночью, то подумают сразу на тех, кто здесь ночевал. А Хёрдис не заблуждалась насчет родственной любви и хорошо знала, как мало доверия питают к ней домочадцы Фрейвида. Ничего, успокаивала она сама себя, незаметно поглаживая мохнатый загривок Серого. Со времени уговора Фрейвида с Модольвом и отъезда Асольва в Кремнистый Склон прошло всего пять дней. Время есть, и новолуние еще впереди.
        Время приближалось к полудню, но серые тучи с такой удручающе равномерной плотностью затянули небо над Медным Лесом, что ни единого солнечного проблеска не выдалось с самого рассвета. Да и рассвета тоже не было, если строго рассудить, -его сожрали инеистые великаны, те, что живут на самых высоких горах. Конечно, на горах Фьялленланда, которые ближе всех к небу. «Одни беды от этих фьяллей!»- срассеянной досадой думал Асольв, поглядывая на небо. Если бы Модольву не понадобилось железо, отец не стал бы посылать его в эту долгую и не слишком веселую поездку в опустевший Кремнистый Склон, где оставались только рабы, берегущие усадьбу и большое стадо. Когда дома нет никого из близких, это вроде как и не дом вовсе.
        С утра уже пару раз принимался накрапывать мелкий дождь, в воздухе висела прозрачная холодная морось, и Асольв с надеждой всматривался в темнеющий впереди ельник, обещавший хоть какое-то укрытие. Если польет настоящий дождь, пережидать его негде-человеческого жилья теперь не будет до самой ночи.
        Асольв и десяток работников ехали по Медному Лесу-огромному пространству, покрытому рыжими и бурыми кремневыми скалами, болотистыми и лесистыми долинами, ельниками и вересковыми полями. В горах Медного Леса таились огромные запасы железной руды, но место это славилось также своей таинственной и не слишком доброй силой. Древняя нечисть, обитавшая здесь до прихода племени квиттов, не ушла отсюда, и люди чувствовали себя тут не хозяевами, как в других частях страны, а гостями, да такими, что явились без зова и терпимы до поры. Дворы и усадьбы в Медном Лесу стояли далеко друг от друга и были немноголюдны. Здесь не прокладывали дорог, и путь отмечался стоячими камнями, разбросанными от священной горы Раудберги до самого побережья так, чтобы от одного был виден другой. Такие камни в Медном Лесу нигде больше не встречались, поэтому спутать их с другими было нельзя. Никто не знал, какие силы сумели принести их сюда.
        Позади Асольва лошади тянули четыре волокуши*, нагруженные толстыми лепешками из сырого железа. Каждая лепешка была размером с собачью голову и напоминала ноздреватый, плохо пропеченный хлеб, черный, с сизой и бурой окалиной. Вповозках лежало немалое богатство: железо Медного Леса заслуженно ценилось по всему Морскому Пути. Из каждой такой «головы» после перековки выйдет один хороший меч. То есть он везет с собой будущее вооружение неплохой дружины. Асольв был доволен собой-он успевал даже чуть раньше срока, назначенного отцом, и надеялся заслужить похвалу.
        Вдруг его конь забеспокоился, зафыркал, словно почуял волка. Быстро оглянувшись и не заметив ничего опасного, Асольв успокаивающе потрепал коня по шее. Откуда-то долетал неясный шум-то ли водопад гудит, то ли лавина где-то сходит… Лавина?
        Один из работников, ехавших возле повозок позади Асольва, внезапно охнул. Асольв обернулся к нему, хотел спросить и сам вздрогнул. На всех лицах был явный испуг, и все смотрели куда-то вперед и вбок от дороги. Асольв поспешно оглянулся.
        На склоне одной из гор впереди было заметно какое-то шевеление. Что-то огромное двигалось там, раздвигая ели. Присмотревшись, Асольв различил очертания гигантской человеческой фигуры. Холодный пот хлынул по спине, Асольву хотелось зажмуриться, но он не владел ни единым мускулом и не мог пошевелиться.
        По склону горы неспешно шел великан. Над верхушками елей виднелись его черноволосая голова с густой бородой и могучие плечи, покрытые плащом из косматых темных шкур. На плечах великана они казались маленькими и тоненькими лоскутками, как если бы человек вздумал сшить себе наряд из мышиных шкурок. Исполин двигался через самую чащу, не выбирая дороги и сминая по пути огромные ели, как человек сминает высокую траву. Втишине долин далеко разлетался треск и гул от его шагов. Великан шагал медленно, почти лениво, как будто ему было тяжело нести самого себя. Но в этих мнимо ленивых движениях была такая неутомимость и размеренность, что любой смельчак вспотеет от страха-а что, если Хозяин Гор пойдет на тебя? Наверное, лучше уж лавина!
        -Свальнир,-севшим от страха голосом проскрипел один из рабов.-Вышел из пещеры. Пасмурный день-вот он и вышел. Видно, опять проголодался. Едем скорее, пока он нас не заметил. Мы доберемся до ельника…
        Все как будто проснулись, тронули лошадей.
        -Нет, нет!-поспешно остановил рабов Асольв. От страха он говорил приглушенно, почти шепотом, хотя великан был слишком далеко, чтобы их услышать.-Не двигайтесь! Как только мы сдвинемся с места, он сразу заметит нас! А пока мы стоим, он примет нас за камни. Великаны плохо видят при свете дня. Другое дело-в темноте.
        -Ему днем вообще не полагается разгуливать!-сказал один из молодых рабов, по имени Гисли, стараясь показной храбростью обмануть собственный страх.-Свет обращает великанов в камень!
        -А Свальнир не такой, как все!-ответил Асольв, немало запомнивший из рассказов бабушки Сигнехильды.-Он не боится света. Он даже умеет принимать облик обыкновенного человека. Он только не любит огня, и собаки его боятся.
        Как положено хозяйскому сыну, Асольв старался держаться уверенно и не выказывать страха, но на самом деле ему хотелось стать маленьким-маленьким, не больше мышки, и забиться под какой-нибудь камушек на тропе. О храбрый Тюр, отведи глаза великану, пусть он идет своей дорогой и не смотрит сюда! При кажущейся медлительности великаны умеют очень быстро бегать и проворно ловят свою добычу в самом густом лесу. Пожелай он догнать людей-и лошади не спасут их.
        К счастью, великан не глядел на них, а медленно удалялся на север, где лежало его обиталище-Великанья долина.
        -Смотри, у него на плече косули!-Прищурившись, Гисли отважно всмотрелся. Через плечо великана была перекинута связка каких-то маленьких светло-рыжих тушек. Трудно было поверить, что это не мыши, а косули или олени.
        -Слава Тюру и Видару!*-с облегчением заговорили рабы.-Он хорошо поохотился и не тронет нас.
        -Поедемте скорее в ельник! Вдруг ему покажется мало?
        -Да, поедем в ельник!-решил Асольв.
        Ему было холодно-от фигуры великана веяло стылым ветром древней инеистой крови, иного мира, темного и загадочного.
        Свальнир был уже далеко-его голова едвавиднелась меж еловых вершин на дальнем гребне. Асольв тронул коня, как вдруг великан обернулся. Может, ветер переменился, а может, потомок Имира* учуял устремленные ему в спину человеческие взгляды. И Асольв застыл, как будто под взглядом великана сам превратился в холодный камень. Таинственный темный мир инеистого племени захватил людей в ледяные сети, сковал невидимой колдовской цепью, никто не мог пошевелиться. Мгновения повисли, как замороженные.
        Великан отвернулся и пошел своей дорогой. Его темная голова исчезла среди еловых вершин, слилась с ними, далекое движение затихло. Люди перевели дух и без промедления погнали коней дальше. К счастью, им было не по дороге с великаном.
        -Ничего бы он нам не сделал!-бормотал Гисли, все еще дрожа и ощущая на себе каменный взгляд великана.-У нас ведь железо! Вся нечисть боится железа.
        Но его голос звучал не слишком уверенно. Никто толком не знал, чего боится Свальнир, зато его боялись все. Последний из могучего и некогда многочисленного Племени Камней, он сумел выжить и приспособиться к новому миру, в котором для великанов почти не осталось места. Изредка он уносил скотину с дальних пастбищ, если ему не везло на охоте, а жители ближайших к Великаньей долине усадеб распускали слухи, что у соседей иногда пропадают люди.

«Кто его знает?»-хмуро думал Асольв, скрывшись наконец в спасительной тени ельника и от дождя, и от страшных глаз. Может, и правда великан ест людей. Про инеистое племя ничего нельзя знать наверняка. И любой умный человек поймет-от него лучше держаться подальше.
        Ингвильда поднялась на самом рассвете, сразу, как только в утренней тишине раздался скрип ворот-рабыни отправились к стаду на пастбище за молоком. Оставшиеся в покое женщины еще спали, и только один взгляд украдкой следил, как Ингвильда выбирается с лежанки иторопливо одевается,-Хёрдис, притворяясь спящей, не пропустила ни единого движения сестры. Вот Ингвильда застегнула на груди круглые серебряные застежки, взялась за цепочку, иХёрдис затаила дыхание. Среди амулетовна цепочке висело, как и полагалось ему, огниво Синн-Ур-Берге. Железное колечко, которым оно крепилось к цепочке, было разомкнуто и держалось чуть-чуть. Если Ингвильда сейчас это заметит… Но она ничего не заметила. Бессознательно, по привычке коснувшись огнива, Ингвильда схватила гребень и бросилась вон из девичьей.
        Едва за ней закрылась дверь, как Хёрдис тоже вскочила. Одеваться ей было недолго, а умываниеми расчесыванием волос она себя и вовсене стала утруждать. Неслышно проскочив мимо Ингвильды, которая умывалась в сенях, Хёрдис выбежала из дома, выскользнула со двора и мгновенно спряталась в россыпи больших камней.
        Очень скоро Ингвильда показалась из ворот усадьбы. Она шла быстрым шагом и не оглядывалась; неслышно, как тролль, Хёрдис скользила за ней. Впрочем, она могла бы не скрываться и даже топать, как стадо коров,-Ингвильда все равно бы ее не услышала, потому что мысли ее были заняты чем-то совсемдругим. Из осторожности Хёрдис следовала за ней в некотором отдалении, держась ближе к деревьям и крупным камням. Ступать за Ингвильдой след вслед не было надобности: тропинка к берегу моря и Фьялльской отмели всего одна, а Ингвильда не из тех, кто бросает натоптанные тропы.
        Сбоку зашумело море, впереди на тропе мелькнуло черное пятно младшего
«смотрельного камня». Возле камня стоял человек-так и есть, Хродмар Метатель Ножа, кому же еще здесь быть? Хёрдис скользнула за дерево, а Хродмар быстро шагнул навстречу Ингвильде. Она подбежала к нему, Хродмар взял ее руки в свои. Хёрдис поднесла ко рту кулак и вцепилась в него зубами, чтобы не фыркнуть. Да уж, сестра Ингвильда выбрала себе сердечного друга! Красивее теперь не найдешь во всем Морском Пути!
        Ингвильда и Хродмар пошли дальше по тропе между морем и ельником. Хёрдис еще немного постояла за елью. Сердце ее учащенно билось: Хродмар сейчас представлял для нее смертельную опасность. Если он в ту первую встречу чуть не убил ее за несколько невежливых слов, то теперь, когда ее проклятье чуть не убило и неисправимо изуродовало его самого, он уж точно не отпустит ее живой. Но чувство опасности будоражило и даже веселило Хёрдис.
        Она осторожно выглянула из-за ели: эти двое удалялись, держась за руки и тесно прижимаясь друг кдругу, как будто шли по тропинке не шире лезвия ножа. Теперь парочка не заметит даже целую дружинупри всем оружии, распевающую боевые песни, так что можно особенно и не скрываться. Плохо только то, что Хёрдис не знала точно, в какую сторону эти двое пойдут,- они ведь и сами, как видно, этого не знали. Аей нужно было видеть Ингвильду не сзади, а спереди, видеть огниво у нее на груди.
        Слева от тропы, в противоположной стороне от моря, открылась узкая и длинная долина- Копье, как ее звали в округе. Долина упиралась в редкий ельник, где стайки деревьев перемежались моховыми полянками, крошечными озерцами. По берегам их и на дне под прозрачной водой виднелись огромные серые валуны, похожие на дремлющих чудовищ. Хёрдис обрадовалась- теперь ей стало понятно, куда они идут. Озерная долина-хорошее место, укрытое со всех сторон, и просто так туда никто не забредет. Это удобно для самых разных дел…
        Не показываясь из ельника, Хёрдис во весь дух бросилась бежать вдоль Копья, обгоняя медленно идущих Ингвильду и Хродмара. Первой достигнув Озерной долины, она спряталась за большой серый валун, над которым нависли косматые лапы кривой ели. Это было отличное укрытие, и Хёрдис безбоязненно приподняла голову над камнем. Волосы она накинула на лицо и смотрела сквозь них, как настоящая троллиха. Да разве она не троллиха-она, живущая среди людей, но по своим собственным законам и похожая на людей только внешне?
        Ингвильда и Хродмар сели на ствол упавшей ели шагах в десяти от ее укрытия. Хёрдис было отлично их видно. Хродмар держал руку Ингвильды и что-то тихо говорил ей; она слушала, и вид у нее был такой серьезный и сосредоточенный, как будтоони обсуждают какие-то очень мудреные вещи. Взгляд у Ингвильды был чуть-чуть отрешенный, словно она прислушивается к чему-то глубоко внутри себя. Нельзя сказать, чтобы эти двое выглядели очень уж счастливыми, но зоркие глаза Хёрдис видели единое облако силы, окружавшее их и делавшее единым существом. И зависть больно куснула ее в сердце; никто не объяснял ей значение руны «гебо», творившей сейчас над ними свою вечную ворожбу, но она и сама чувствовала дыхание этой руны, сливающей два в одно и придающей им силу трех. И эта зависть была больнее всего, потому что этосчастье нельзя украсть или отнять.
        Но тут же, сердито тряхнув головой, Хёрдис сосредоточилась на деле. Огниво висело на груди Ингвильды. Вот оно-темная полоска железа, изогнутая в сплющенное кольцо, хорошо заметная среди серебряных подвесок и амулетов. Оно притягивало, звало ее неслышным для других, но очень громким для нее голосом. Оно не хотело оставаться с Ингвильдой, для которой весь мир теперь состоял только из ее рябого приятеля, оно хотело принадлежать Хёрдис не меньше, чем она хотела обладать им. Она раскроет его силы по-настоящему, выведет из тоскливого прозябания, на которое оно обречено в добродетельных руках Ингвильды!
        Посидев немного, те двое поднялись и пошли дальше через Озерную долину. Хёрдис сердитым взглядом впилась в землю под ногами Ингвильды; прямо напротив ее укрытия Ингвильда споткнулась, вцепилась в руки Хродмара, он подхватил ее, и они застыли, как будто были сделаны из одного куска.
        Но огниво уже соскользнуло с колечка и упало на мягкий мох, даже не звякнув. А те двое ничего не заметили. Перешагнув через драгоценный родовой амулет, как через простую еловую шишку, Ингвильда пошла дальше. Она помнила об огниве и берегла его даже во сне, но сейчас для нее существовал только Хродмар. А потом, когда пропажа обнаружится, она совершенно справедливо рассудит, что обронила огниво во время своей длинной прогулки. Ну и пусть потом поищет. Огниво уже будет в надежном месте! И больше его никогда не потеряют!
        Хёрдис едва дотерпела, пока эти двое отойдут подальше и скроются за елями. Быстрее молнии она бросилась вперед, подобрала огниво и метнулась в ельник. Зажав добычу в кулаке, она мчалась в другую сторону от Фьялльской отмели, и все существо ее пело от радости. У нее получилось! Она раздобыла огниво, и никто не сможет обвинить ее в краже. Главное, никто даже не подумает на нее! Никто не видел, как она его подобрала, никто не видел, что она вообще вышла из дома вместе с Ингвильдой! Зато теперь ее будущее в ее собственных руках!
        Домой Хёрдис вернулась в сумерках. Летом это было для нее даже рано, но Колдунью очень мучило любопытство, обнаружена ли потеря.
        Едва перешагнув порог девичьей, она почти столкнулась с Ингвильдой и с первого взгляда поняла, что пропажа замечена: лицо Ингвильды было растерянным, беспокойным-такой ее не видели даже в дни разгула «гнилой смерти».
        -Хёрдис!-сразу воскликнула она.-Ты не видела…
        -Что?-с хищным любопытством мгновенно отозвалась Хёрдис.
        Ингвильда помедлила, посмотрела ей в лицо, хотела что-то сказать, даже открыла рот, но передумала и отвела глаза.
        -Нет,-тихо сказала она.-Ничего.
        Ингвильда вышла из девичьей. Хёрдис окинула покой быстрым взглядом: постель Ингвильды была застлана кое-как, словно ее только что переворачивали, а шкуры возле нее лежали слишком ровно-заново оправленные после встряски. В девичьей витал запах пыли, а Бломма с преувеличенным рвением провинившейся копалась в ларе с рубашками.
        -Что вы тут ищете?-спросила у нее Хёрдис.
        -А?-Бломма повернулась к ней, вид у нее был смущенный и встревоженный.-Мы… Она велела… Не знаю.
        Хёрдис хмыкнула и пошла прочь. Все ясно. Только одну вещь в доме могут искать с таким испугом и смущением-огниво. Вернее, могли бы, потому что его еще никогда не теряли.
        Ингвильда брела через двор, внимательно, но без надежды глядя себе под ноги, и пыталась собраться с мыслями. Она с детства любила порядок и никогда ничего не теряла. А потерять такую дорогую вещь, как огниво, ей казалось почти преступлением-ведь оно принадлежит не ей, а всему роду, всем потомкам! Ей было стыдно и тревожно. Конечно, она потеряла его не дома, а где-то там, на берегу или в ельниках. Ее сильно смущала мысль отом, что придется отвечать на расспросы.
«Где ты была сегодня?» «Азачем ты туда пошла?» «Кто там с тобой был?» Как признаться отцу, что онабродила по долинам с Хродмаром? Как он это примет, что скажет, что подумает? Ингвильда не привыкла смущаться или бояться ответственности за свои поступки, и ее очень угнетало положение, которое, скажем, Хёрдис, привыкшая к чужому неудовольствию, перенесла бы легко. Эти неизбежные будущие вопросы мучили Ингвильду даже сильнее, чем сама потеря огнива. Но деваться было некуда.
        Возле молочной она наткнулась на мать.
        -Ингвильда! Что с тобой?-воскликнула фру Альмвейг, увидев лицо дочери.-Ты не больна?
        На ум ей мгновенно пришла «гнилая смерть»; одной рукой прижав к груди горшок со сливками, фру Альмвейг другой рукой пощупала у дочери лоб. Ингвильда покачала головой.
        -Я…-Ей было трудно произнести вслух страшное известие, но душа ее уже изнемогала, хотелось поделиться с кем-нибудь этой тяжестью.-Я потеряла…
        Она не договорила, но опустила глаза к цепочке. Фру Альмвейг проследила за ее взглядом, и глаза ее вдруг стали огромными-она заметила, что огнива нет.
        -Ты потеряла огниво!
        Ингвильда молча закивала головой. Фру Альмвейг поставила горшок со сливками прямо на землю и всплеснула руками. Она тоже не находила слов. Полицу Ингвильды потекли слезы, и фру Альмвейг поспешно обняла дочь, как будто хотела спрятать.
        -Отец убьет нас!-сказала хозяйка, торопливооглядываясь, как будто выискивала здесь же, на дворе, какое-то средство спасения.-Ты хорошо поискала?
        Ингвильда молча кивнула, вытирая глаза о плечо матери. Она перерыла всю свою лежанку, одежду и шкуры во всей девичьей. Но это были не поиски, а лихорадочная дрожь-она хорошо помнила, что огниво было с ней, когда она утром уходила из усадьбы, а значит, искать его дома бессмысленно.
        -Надо сказать отцу,-решила фру Альмвейг.-Не знаю, что он сделает с нами, но он должен знать. Пусть сам прикажет искать. Может, он знает, как заставить огниво вернуться. Ведь твоя бабка говорила, что оно само возвращается.
        -Оно возвращается, только если украдено,-безнадежно сказала Ингвильда.-А если потеряно… то нет, вроде как… сами виноваты. Так оно и будет лежать где-нибудь под камнем, пока его не найдут тролли…
        Фрейвид, узнав о произошедшем, помрачнел и нахмурился.
        -Когда ты видела его в последний раз?- спросил он у Ингвильды, не обращая внимания на ее слезы.
        -Утром,-выговорила она.-Когда я одевалась, оно было. А когда я пришла, то огнива уже не было.
        -Куда ты ходила?
        -К Озерной долине.
        -А там ты искала?
        Ингвильда покачала головой. Фрейвид тут же велел созвать людей. Все население усадьбы, от мальчишек до стариков, от рабов до гостей-хёльдов, отправилось на поиски. Фрейвид обещал нашедшему огромное серебряное блюдо, еще его отцом вывезенное из уладских земель, а если это будет раб-свободу. Все были наслышаны о знаменитом родовом амулете, и толпа домочадцев возбужденно гудела.
        -Ты хоть сама помнишь, какой дорогой ты шла?-спросил Фрейвид у дочери.
        -Я шла по тропе…-неуверенно ответила она.-Где «смотрельные камни».
        Свой путь она помнила, но ей было слишком неловко об этом говорить. Отец еще не догадался спросить, зачемона ходила рано утром к Озерной долине, но вот-вот догадается!
        -Надо собаку!-завопил Хар.-Я возьму Чуткого! Он сразу найдет, какой дорогой она шла!
        -Молодец!-Чуть прояснившись лицом, Фрейвид погладил Хара по волосам. Видно, и из младшего сына со временем выйдет толк, если он в десять лет уже такой сообразительный.-Скорей тащи его сюда!
        Чуткий, черный песик с белой грудью и острой мордочкой, ростом был едва побольше кошки, но отличался завидным нюхом и редким умом. Его ушки стояли торчком, в глазах горел охотничий азарт, крепкие лапки не знали усталости. Хар сам вырастил его и очень гордился своим песиком.
        -Чуткий, нюхай!-велел мальчик, приведя пса к Ингвильде и ткнув носом в подол ее платья.-Атеперь ищи!
        Хар подтолкнул собаку к воротам усадьбы, и Чуткий, мигом поняв, что от него требуется, проворно побежал за ворота. Фрейвид запретил людям высовываться впереди собаки, чтобы не затоптать след Ингвильды, и Чуткий уверенно бежал по тропе. Его нос не отрывался от земли, и лишь иногда он оглядывался, проверяя, идут ли за ним люди. Чуткий мог бы гордиться-за ним валила нешуточная толпа. Пожалуй, никогда еще за такой мелкой собачкой не следовали столь знатные и прославленные люди, и Чуткий по справедливости мог бы рассчитывать, что имя его будет увековечено в потомстве, если бы у собак водился обычай складывать саги.
        Вот он пробежал через Копье, вступил в Озерную долину. Вся усадьба шла следом, внимательно глядя под ноги и переворачивая камешки, но огнива нигде не было. Вот Чуткий выскочил на маленькую моховую полянку возле озерца, закружился у выступа елового корня. Здесь он уселся и поглядел на Хара с чувством выполненного долга.
        -Искать здесь!-велел Фрейвид.-Дочь моя, ты правда здесь была?
        Ингвильда молча кивнула. А Чуткий тем временем снова встал и побежал обратно. Хар пустился за ним.
        -Это, должно быть, ее обратный след,-решил Фрейвид.-Ищите здесь, а я пойду дальше. Она могла уронить огниво и на обратном пути.
        Чуткий, Хар, Фрейвид и еще несколько человек прошли до конца Копья, а там Чуткий уверенно повернул не к усадьбе, а в другую сторону, к старшему «смотрельному камню». Ингвильда слегка изменилась в лице: здесь она не была и не понимала, куда пес ведет теперь.
        -Ты ходила и туда?-Фрейвид обернулся к дочери.
        -Нет,-недоуменно ответила она.-Разве что…
        -Что?
        -Ничего…-совсем тихо ответила она.
        Теперь она догадалась, что за след взял Чуткий, и от этой догадки ей стало холодно.
        -Да он ведет нас к Фьялльской отмели!- сообразил кто-то из работников.-Может, они были в Озерной долине?
        Фрейвид поглядел на бледное лицо дочери. Вглазах ее был ужас, как при виде огня над родной крышей, и он кое о чем догадался, но промолчал. Таких разговоров не заводят при челяди и при соседях, которые сбежались на шум и тоже усердно искали, мечтая получить награду.
        Ингвильда опустила глаза: у нее не было сил смотреть на отца, его тяжелый взгляд придавливал ее к земле, как гранитная глыба. Ей казалось, что он видит ее насквозь. И уж конечно, на похвалы рассчитывать нечего. «Не ожидал я от тебя такой неосторожности, дочь моя!»-только и скажет Фрейвид. Он никогда не тратил много слов на брань, но Ингвильда предпочла бы провалиться сквозь землю к троллям, чем услышать сейчас его голос.
        -Ну что ж-если здесь были фьялли, мы теперь пойдем к ним!-невозмутимо решил Фрейвид, но Ингвильда слышала в его голосе и гнев, и осуждение.
        Не поднимая глаз, словно на казнь, она медленно шла вслед за всеми.
        Еще издалека было видно, что на Фьялльской отмели возле землянки кипит жизнь. Над берегом поднимался дымок от костра, несколько человек чистили рыбу, над огнем висел закопченный железный котел с козлиными головками на заклепках дужки, как делают во Фьялленланде. Из дружины «Тюленя» осталось больными не больше пяти человек, остальные уже поднялись и достаточно окрепли, чтобы можно было думать о дороге домой.
        Поодаль от всех сидел на песке высокий человек со спутанными волосами-Геллир. Он тоже был болен и выздоровел, но ослеп. И он первым обернулся в сторону подходящих квиттов, крикнул что-то, взмахнул рукой.
        Из землянки вышел Модольв, на ходу затягивая пояс со своей золотой пряжкой. Оправляя ладонями волосы, он с тревогой смотрел на приближающихся квиттов. Появление такой толпы с самим хёвдингом во главе не обещало ничего хорошего.
        А Чуткий, как по веревочке, подбежал к Хродмару, торжествующе тявкнул и уселся рядом на песке, поджидая хозяев. Хродмар и другие фьялли с недоумением смотрели на маленького черно-белого остроухого песика.
        -Сдается мне, Хродмар, что этот пес выслеживал тебя,-сказал Модольв.
        Хродмар не ответил. За спинами квиттов он увидел Ингвильду, и вид ее бледного, потрясенного, испуганного лица мгновенно наполнил его самыми нехорошими предчувствиями. Близко была если не беда, то большая неприятность. Ее отец как-то узнал об их встречах. Конечно, никакого особого преступления они не совершили, но такой знатный и гордый человек не потерпит, чтобы его дочь встречалась с мужчиной наедине, да еще и без его ведома. При заносчивом и неуживчивом нраве Фрейвид может увидеть в этом оскорбление и потребовать ответа. И хотя Хродмар был готов отвечать как угодно, от мысли, что имя Ингвильды будут трепать все языки в округе, его пробрала холодная дрожь.
        Фрейвид вышел вперед и остановился шагах в десяти от землянки. Модольв и Хродмар вышли ему навстречу. Квитты многоголовой толпой сгрудились позади своего хёвдинга и затихли. Фьялли, побросав свои дела, столпились за спинами своих вожаков, но тоже молчали, с тревогой выжидая, что означает это неожиданное явление.
        Несколько мгновений были слышны только шум близкого моря и потрескивание поленьев в костре. Ветерок носил дым с запахом рыбной похлебки.
        -Не знаю, кому из нас надлежит первым приветствовать другого-ведь здесь наш дом, но твоя земля,-начал Модольв.-И все же я первым скажу тебе, Фрейвид хёвдинг, что я рад видеть тебя и твоих домашних в добром здоровье. Надеюсь, не беда привела тебя к нам в этот час?
        -Ты ошибся в своей надежде, Модольв ярл,-медленно ответил Фрейвид. Взгляд его блекло-голубых глаз и голос, в котором звучала скрытая враждебность, не обещали гостям ничего хорошего.-А я хотел бы думать, что не ошибся, оказав вам гостеприимство и помощь.
        -Никому из тех, кто принимал в гостях меня и мою дружину, не приходилось жалеть об этом!-ответил Модольв. Его обычно добродушное лицо стало надменным и замкнутым: он тоже понял, что случилось что-то нехорошее, и приготовился защищать себя и своих людей.- Если в твоем доме беда, то не можем ли мы помочь тебе?
        -В моем доме беда!-угрюмо подтвердил Фрейвид.-Пропало то, что было мне дороже всех сокровищ.
        При этом он невольно кинул взгляд назад, отыскивая дочь. Хродмар подобрался. Так и есть. Что может быть дороже для знатного человека, чем его честь и доброе имя дочери? Скорее бы уж он сказал, чего хочет, и дал Хродмару возможность ответить. Хродмар чувствовал на своем лице пытливый взгляд Фрейвида, знал, что выдает себя с головой, но не мог отвести глаз от бледного лица Ингвильды с мокрыми от слез ресницами. И именно сейчас он с особенной силой и остротой ощутил, какую власть приобрела над ним любовь к этой девушке-квиттинке. Теперь ему казалось, что он самый близкий для нее человек, а родной отец-чужой, почти враг. ИХродмар мечтал защитить ее от этого недруга с холодными голубыми глазами.
        -У тебя в доме много сокровищ,-сказал тем временем Модольв.-Не можем ли мы узнать, что именно ты почитаешь пропавшим? Может быть, мы и сумеем помочь тебе в поисках.
        -Я уже вышел на поиски, и след привел меня сюда,-сурово сказал Фрейвид. -Больше всех сокровищ рода я ценил огниво, которое носила с собой моя дочь. Сегодня утром оно исчезло, и собака пришла сюда по его следу.
        На лице Хродмара отразилось такое облегчение, что Фрейвид даже растерялся.
        -Я знаю, о чем ты говоришь,-сказал Модольв.-Я не раз видел огниво в руках йомфру Ингвильды. Не стану притворяться, будто мне неизвестны его волшебные свойства. Мы с йомфру Ингвильдой не раз говорили о них. Я даже знаю то, что огниво само возвращается к хозяину, будучи украденным. Неужели ты считаешь меня глупцом, способным совершить бесчестный поступок, который заведомо не принесет мне пользы?
        -Люди могут лгать или ошибаться,-ответил Фрейвид. Он уже нашел объяснение облегчению Хродмара-может быть, тот надежно спрятал украденное и не боится даже обыска землянки.-Но этот маленький пес,-Фрейвид кивнул на Чуткого,-не способен лгать. Он вел нас по следу моей дочери и привел сюда. Сама она не была здесь сегодня. Значит, собака шла по следу огнива.
        -Скажи мне прямо, Фрейвид хёвдинг,-ты обвиняешь в краже кого-то из нас? -прищурившись, спросил Модольв.-Может быть, меня? Или моего родича Хродмара? Другие наши люди почти не бывали у тебя в доме.
        Хродмар лихорадочно пытался сообразить, видел ли он сегодня утром огниво на груди Ингвильды, и не мог-ему запомнились только ее глаза.
        -Я хотел бы, чтобы вы попытались объяснить мне эту пропажу,-холодно ответил Фрейвид. Все-таки Модольв и Хродмар были высокородными людьми, его гостями, -обвинить их в краже было не так-то легко. Его завязавшаяся было дружба с конунгом фьяллей, на которую он так рассчитывал, могла превратиться в жестокую и очень опасную вражду, но даже под угрозой этой вражды он не мог позволить себя обворовывать.
        Модольв хотел ответить, но вдруг смешался и посмотрел на Хродмара. Он вспомнил, что на самой заре лежанка Хродмара уже была пуста.Модольв не был слепым и отлично знал, куда мог направиться его племянник в столь ранний час. Конечно, заподозрить его в краже было нелепо, но, может быть, он и правда что-то знает?
        -Мы не раз видели огниво у твоей дочери, но мы не знаем, где оно сейчас, -спокойно ответил Хродмар.-В этом я клянусь тебе Одином и Тором. Пусть Один никогда больше не даст мне победы, пусть Рыжебородый поразит меня Мйольниром, если я виновен в пропаже сокровища твоего рода.
        Фрейвид молчал. Уверенный вид Хродмара убеждал против воли, да и имена богов не поминают просто так. Но у хёвдинга уже появилась иная забота, кроме пропажи огнива. Он понял, что Хродмар встречался с Ингвильдой, и это обстоятельство нужно было выяснить до конца. Хродмар смотрит только на Ингвильду, старается что-то сказать ей взглядом-между ними возникла какая-то связь, и Фрейвид чувствовал себя оскорбленным, почти обворованным. Ингвильда ведь не Хёрдис-он привык к тому, что законная дочь, красавица и умница, гордость и надежда рода, целиком в его власти, никогда не выйдет из воли отца и только ему предоставит решать ее судьбу. Но все произошедшее этим утром открыло Фрейвиду глаза на опасность немногим меньшую, чем пропажа огнива. Его дочь Ингвильда доверилась чужаку, фьяллю. Этого Фрейвид не мог допустить. И как далеко зашло дело?
        -Пусть твой родич поклянется, что не поднимал руки ни на одноиз моих сокровищ, -четко выговорил Фрейвид, выразительно глядя на Хродмара и будучи уверенным, что тот его поймет.-Я предложил бы тебе, Модольв ярл, подтвердить мечом его правоту, но вы-на моей земле, вы мои гости, я взял вас под защиту и не могу выступить против вас с оружием в руках. Мы поступим иначе. Пусть боги ответят нам голосом рун.
        На поясе рядом с оружием Фрейвид хёвдинг всегда носил небольшой кожаный мешочек с вышитыми на нем рунами «вуньо», «суль» и «даг»-тремя рунами Мысли, помогающими при ворожбе. В мешочке хранились двадцать четыре округлые бляшки из ясеневого дерева с вырезанными на них рунами. Отвязав мешочек от пояса, он вслед за Модольвом прошел к большому плоскому камню, который фьялли приспособились использовать как стол. На гладкой поверхности камня Фрейвид расстелил белый платок, который извлек из того же мешочка, высыпал на него руны и произнес, подняв глаза к небу:
        Рун Повелитель,
        к тебе я взываю:
        дай мне три руны,
        тьму освети мне.
        Дай мне услышать
        Мудрых советы,
        чтоб не случилось мне
        сделать ошибки.
        Никто из домочадцев не смел подойти близко, только Модольв и Хродмар вдвоем заняли место с другой стороны камня, напротив Фрейвида, да еще Ингвильда, медленно подойдя, встала за плечом отца. Ей было мучительно неловко и тревожно, но стоять поодаль было еще тяжелее. Фрейвид слегка оглянулся на нее, но ничего не сказал и разровнял ладонью руны.
        -Пусть Один и Фригг помогут мне в поиске потерянного мною сокровища!-произнес Фрейвид и взял с платка наугад одну из рун.-Первая руна пусть скажет мне, на верном ли пути я сейчас.
        Он перевернул ясеневую бляшку. На него глянула перевернутая руна «ансу». Фрейвид покраснел, почувствовав себя в глупом положении. Боги как будто захотели посмеяться над ним! Перевернутая руна, чье имя-Послание, означала, что сейчас он ошибается и все понимает неправильно.
        -Сдается мне, Один наводит на мысль, что ты не там ищешь твою пропажу,-мягко заметил Модольв, которому тоже была видна руна и который не хуже Фрейвида мог ее истолковать.
        Хродмар бросил повеселевший взгляд на Ингвильду. У нее тоже немного отлегло от сердца, но она не смела взглянуть на отца, боясь, что такое явное указание на ошибку рассердит его.
        -Посмотрим, что скажут другие руны,- только и ответил он и взял еще одну. -Вторая руна пусть скажет мне, что мне ждать дальше.
        -Похоже на то, что тебя, хёвдинг, ждут в ближайшее время неожиданности!-заметил Модольв, бросив взгляд на руну в руке хозяина. Это была руна «райд», тоже перевернутая.
        Фрейвид глянул на него, но ничего не сказал. Амысленно он добавил: перевернутая руна Пути может еще означать скорый разрыв с кем-то из близких. На ум ему сразу пришла Ингвильда, которую он может так или иначе потерять, и это так тревожило его, что об огниве он почти забыл. Молча он взял с полотна третью руну- ту, что дает совет. На него глянула руна «гебо». Ее косой крест блеснул перед напряженным взором хёвдинга, как солнечный луч в ненастье. Руна Дара не бывает перевернутой и всегда несет только благо. И совет ее прочитать легко: она зовет к дружбе и объединению.
        -Сдается мне, что боги не хотят ссоры между нами,-с удовлетворением перевел Модольв речи судьбы.
        -Похоже, они советуют нам хранить и укреплять нашу дружбу,-весело добавил Хродмар.-Я не большой знаток рун, но эту руну трудно понять как-то иначе.
        Фрейвид еще немного помолчал, хотя смысл третьей руны и вправду был понятен. Его смущало то, что в своих подозрениях он оказался совершенно неправ. Фрейвид хёвдинг не привык к ошибкам или поражениям, и ему понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки и достойно признать свою неправоту.
        -Я рад, что не ошибся в своих гостях,- сказал он наконец.-Придется мне поискать мою пропажу в других местах.
        -Как видно, духам вашего побережья кажется, что мы загостились!-заметил Модольв.- Но пусть они не гневаются-скоро мы уже уходим восвояси.
        -Не так скоро, будто я выпроваживаю вас!-ответил Фрейвид и бросил Модольву многозначительный взгляд.-У нас с тобой есть еще одно дело, ты о нем не забыл? То самое, что должно решиться в новолуние. Надеюсь сегодня вечером видеть вас всех в усадьбе. Пусть ни люди, ни боги не сомневаются, что я понял волю судьбы.
        Модольв помедлил и кивнул. Он не забывал о железе, которое обещал ему Фрейвид. И до намеченного срока оставалось не больше двух-трех дней.
        По дороге к усадьбе все домочадцы хёвдинга смотрели под ноги и по второму разу переворачивали камешки-ведь огниво так и не было найдено. Но серебряное блюдо-награда за находку,-сиявшее в умах, как полная луна на небе, закатилось за тучи-надежды почти не оставалось.
        Сам Фрейвид молчал, и лицо его, несмотря на примирение с фьяллями, было мрачным. Фру Альмвейг и Ингвильда шли впереди; хёвдинг часто посматривал на дочь, но ни о чем не спрашивал.
        Глава 3
        На небе блестел тонкий обрезок ущербного месяца в последней четверти. Света от него было мало, но Хёрдис не заблудилась бы здесь и с закрытыми глазами. Как тень, она скользила между тонкими соснами на склоне горы, где не так давно повстречала Гримкеля ярла. Только теперь она была одна-ее пес остался запертым во дворе усадьбы. В том деле, за которым она шла сейчас, Хёрдис не доверяла никому. Даже Серому.
        Добравшись до самой вершины горы, она метнулась к высокому плоскому обрыву. Казалось, какой-то великан ударил здесь лопатой и снес широкий пласт земли со склона. Возле обрыва стояли несколько сосен, две старые, толстые, и несколько тонких. Хёрдис отсчитала третью молодую сосну от правого края обрыва, спряталась за нее, прижалась к стволу и застыла. Она исчезла-ни один глаз, обладай он хоть орлиной зоркостью, не сумел бы различить фигурку девушки возле дерева.
        Здесь было совершенно темно, желтые лунные лучи скупо падали только на поляну впереди. На миг Хёрдис стало страшно. А есть ли она на самом деле? Или это только тень? Или чье-то воображение нарисовало ее изменчивый образ на склоне сосновой горы? Живет она или только смотрит на землю из высших миров, где душам не нужно телесного воплощения?
        Все было тихо. Хёрдис опустилась на колени и стала копаться меж корнями сосны. В образовавшейся ямке среди хвои и земли ее пальцы коснулись железа. Хёрдис вытащила огниво Синн-Ур-Берге и заботливо очистила его.
        -Молодцы, тролли соснового склона!-бормотала она.-Хорошо берегли мое сокровище! Да и что еще вам делать-огонь спалит любого из вас, кто только посмеет протянуть волосатую когтистую лапку к моему огниву!
        Зажав в руке свою драгоценность, Хёрдис заскользила вниз по склону. Теперь ее путь лежал к морю. Поодаль от усадьбы у нее было потайное местечко-вернее, одно из тех укромных мест, которые могли пригодиться и как укрытие, и как тайник. В тихой заводи вода была почти спокойна. Огромное море дышало соленой свежестью ей в лицо, но волны оставались там, за большими скользкими камнями.
        Почти прозрачный обрезок луны выплыл из-за темных облаков, словно серебряный серп, оброненный кем-то из богов. Лучше бы им обронить круглое блюдо-но полнолуние миновало, а ждать нового Хёрдис было некогда. Фьялли уже приготовили своего
«Тюленя» к плаванию, вот-вот они уйдут.
        Хёрдис встала на колени на широком плоском камне, склонилась над водой. Навстречу ей из воды глянуло бледное лицо с огромными глазами, а в глазах снова отражалась она сама- Хёрдис Колдунья. Мир пошатнулся и поплыл. Теперь она не знала, какая Хёрдис настоящая: эта, на прибрежном камне, или та-в воде? Хёрдис-в-воде была сильнее. Она не звалась дочерью рабыни, не слушала попреков, не обижалась и не завидовала,-она была сильной и свободной, равной морским великаншам, дочерям Эгира*. На этом берегу ей было подвластновсе по обе стороны от дрожащей кромки прибоя.
        Подняв руку с зажатым в ней огнивом, Хёрдис-на-берегу ударила железом о камень. Мигом в воздух рванулся сноп сияющих красно-желтых искр, они осыпали широкий камень и долго тлели на нем, прежде чем погаснуть. Часть искр упала в воду, и вода наполнилась красноватым светом, словно искры и под водой продолжали гореть.
        -Месяц, брат Солнца, возьми с собой мое лицо!-шептала Хёрдис.-Отнеси его к Острому мысу, к усадьбе Лейрингов! Найди там Гримкеля ярла, Гримкеля Черную Бороду! Расскажи ему, что я зову его!
        Она смотрела на свое отражение, вспоминая Гримкеля и стараясь восстановить в памяти его лицо до последней черточки, вместе с морщинами на низком лбу и смешным подергиванием бровей. Пусть он увидит вэтот миг то, что видит она, пусть увидит ее лицо. Пусть узнает, что ему настало время вернуться.
        Хёрдис медленно опустила в воду руку с золотым кольцом, подарком Гримкеля.
        -Месяц, брат Солнца, возьми свет этого золота и освети мысли Гримкеля сына Бергтора, освети ему дорогу сюда,-шептала она.-Пусть он знает, что Хёрдис Колдунья зовет его!
        Все силы ее души были зажаты в кулак вместе с огнивом. Хёрдис так пристально смотрела на свое отражение, как будто хотела взглядом вынуть его из воды и бросить вперед, послать по волнам вдаль.
        И вдруг ее потянуло в воду-Хёрдис-в-воде была сильнее. Вцепившись обеими руками в скользкий камень, Хёрдис-на-берегу отпрянула назад; холодная волна, как жадный язык моря, взметнулась следом, лизнула камень и окатила ее колени. Но Хёрдис вскочила и отпрянула подальше от воды. Ее наполнило жуткое ощущение: как огромно и могуче море и как мала перед ним она сама-что ему стоит слизнуть ее и поглотить? Вот сейчас накатит волна побольше…
        Но волна мирно отошла назад, тихо шипя на камнях с леностью сытого дракона, и испуг Хёрдис сразу прошел. Отряхивая платье, она тихо смеялась от радости-опять получилось! Месяц взял ее отражение и понес его куда было сказано-к Гримкелю. Лукавый Мани* хотел было взять ее саму, но не так-то она проста! Теперь ему придется выполнить ее желание. Чернобородый ярл поймет, чтоего зовут, и скоро будетздесь. Конечно, если его слово хоть чего-нибудь стоит. А в своих силах Хёрдис была уверена. Всебя надо верить, даже если весь мир будет против, иначе не стоит и браться за дело.
        Выйдя рано утром из девичьей, Ингвильда сразу столкнулась с отцом.
        -Ты не видела Арне?-спросил Фрейвид.- Если увидишь, пришли его ко мне. Я думаю, пора послать человека в Тюрсхейм, к Сиггейру.
        Сиггейром звали колдуна, жившего в святилище Тюрсхейм на Остром мысу. Он славился как могучий ясновидец и прорицатель, но Ингвильда не любила его: от Сиггейра исходило ощущение какой-то режущей, проникающей силы, и, стоя рядом с ним, она всегда испытывала неприятное чувство, словно по коже слегка водят острием ножа. К советам Сиггейра почти всегда прислушивался Стюрмир конунг, и поэтому Фрейвид не любил колдуна. Не случись такого происшествия, никогда он не позвал бы его к себе в усадьбу.
        -Ты думаешь, это необходимо?-спросила Ингвильда.
        -Да.-Фрейвид угрюмо кивнул.-Мы обыскали все побережье. Как видно, кто-то хорошо спрятал огниво. Без Сиггейра мы его не найдем. Конечно, он дорого запросит за свою помощь, но наше огниво того стоит. Ты согласна?
        Фрейвид посмотрел в глаза Ингвильде, и она поспешно кивнула. Отец не бранил ее, но она не могла избавиться от давящего чувства вины.
        -Что ты такое говоришь, хёвдинг?-спросила подошедшая фру Альмвейг.-Кто мог его спрятать?
        -Да мало ли кто?-с досадой ответил Фрейвид.-Если бы огниво было украдено, оно бы уже вернулось. Так бывало и раньше, мне рассказывала мать. Но оно не возвращается, а уже пошел восьмой день, как оно пропало. Значит, оно потеряно, но кто-то его нашел и не отдал. Это не кража, поэтому огниво само не вернется.
        -Да кто же мог его найти и не отдать?-в недоумении спросила Альмвейг. Ей не верилось, что кто-то из живущих в усадьбе мог решиться на такую дерзость. -Неужели ты думаешь, что кто-то из тех, кто ест твой хлеб, посмеет так тебя обмануть?
        -Посмел же!-в досаде воскликнул Фрейвид.-Ты же видишь, хозяйка: кто-то нашел его и не отдает! Потому я и решил, что нам нужен Сиггейр.
        -Как бы он не обиделся, что вместо сына ты прислал за ним хирдмана.-Фру Альмвейг покачала головой.-Ведь раньше ты всегда присылал Асольва. Боюсь, он решит, что ты недостаточно уважаешь его, и откажется ехать.
        -Асольва нет…-начал Фрейвид.
        -Но ведь он вернется сегодня вечером,- почти перебила его Ингвильда.-Неужели нельзя подождать и одного дня?
        -Асольв вернется сегодня?-Фрейвид в удивлении посмотрел на нее.-Откуда ты знаешь? Разве от него кто-то приехал?
        -Но…-Ингвильда растерялась.-Разве не ты сам сказал мне?
        -Как я мог тебе сказать то, чего сам не знаю? Асольву пора вернуться к новолунию, это верно, но мало ли что могло задержать его по дороге?
        -Да нет же, я точно знаю, что он вернется сегодня. Он уже близко, он сегодня ночевал у Торгнюра Совы…
        Ингвильда беспокойно поправила волосы, затеребила амулеты на груди, не понимая, что с ней творится. Ей казалось, что кто-то ей рассказал обо всем этом,-иначе откуда такая уверенность? Но Фрейвид был в недоумении.
        -Хорошо бы, если бы так…-пробормотал он.-Кто тебе сказал?
        -Выходит, что никто.-Ингвильда слабо пожала плечами, растерянно улыбнулась.- Ябыла уверена, что это ты мне сказал… Кому же еще про это знать?
        -Тебе приснилось,-решила фру Альмвейг.-Ты и раньше видела занятные сны.
        -Ах, мне снится только огниво!-горестно воскликнула Ингвильда.-Я только о нем и думаю целый день, и ночью мне снится только оно! Тут не до снов про Асольва!
        -Тебе снится огниво?-воскликнул Фрейвид.-Так что же ты молчала! Скорее рассказывай, что тебе снилось!
        -Я не знаю!-в отчаянии воскликнула Ингвильда.-Мне снится, что я сама и есть огниво. Ия заперта в каком-то подземелье, кругом земля и какие-то бревна. И я чего-то жду, жду, пока кто-то придет меня освободить. Кто-то вынимает меня, разговаривает со мной, но я не помню ни одного слова!
        -Кто это?
        -Я не знаю!
        -Фригг и Хлин!*-с беспокойством воскликнула фру Альмвейг и обняла Ингвильду.- Девочка моя! Хёвдинг! Я боюсь, она с ума сойдет с этим огнивом! Она и так себе места не находит! Не спрашивай ее, она же не хотела его терять! Ты не должен ее бранить, она и так терзается! Успокойся, моя хорошая! Ты ни в чем не виновата! Какой-то бездельник…
        -Да, какой-то бездельник нашел огниво и закопал в землю!-яростно воскликнул Фрейвид.-Ингвильда!-Решительно оттолкнув жену, он схватил дочь за плечи и встряхнул.- Ядавно этого ждал! Втебе проснулась кровь нашего рода! Сестра моего отца была ясновидящей! Все женщины нашего рода… И ты! Ты тоже! Слава Тюру и Фригг! Я думал… Не все же этой дрянной Хёрдис! Слава Тюру!
        Фру Альмвейг смотрела на мужа, приоткрыв рот от изумления: за двадцать лет совместной жизни она не видела его в таком волнении. АФрейвид раскраснелся, глаза его блестели, и он не переставал тормошить Ингвильду, как будто хотел скорее разбудить в ней едва проснувшийся дар.
        -Думай, думай об огниве, дочь моя, умоляю тебя!-восклицал он.-Думай, и ты найдешь его! Ты уже почти знаешь! Где оно? Где?
        А Ингвильда едва не плакала от растерянности, еще больше сбитая с толку возбужденным видом отца. Внезапное открытие, так обрадовавшее Фрейвида, ее саму потрясло и напугало. Она привыкла к мысли, что ей не досталось в наследство темного, многообещающего и опасного дара. Внезапно обнаружив в себе проблески ясновидения, она испугалась, как будто нашла у себя признаки опасной болезни, вроде красной сыпи на ладонях, предвещающей «гнилую смерть». Ей вспомнилась Хёрдис-ее глаза, горящие шальным огнем, ее странная улыбка половиной рта, ее злорадный смех. Таким для Ингвильды было лицо колдовской силы, и она испугалась его.
        Закрыв лицо руками, она прижалась к матери, и Альмвейг поспешно обняла ее.
        -Не трогай ее!-крикнула она мужу.-Ты не видишь, девочка плачет! Она и так делает все, что может! Если она узнает, она тебе скажет. Апока оставь ее в покое и посылай за Сиггейром, если уж без этого чудовища никак не обойтись.
        -Нет уж, теперь я подожду!-решил Фрейвид. В его глазах блестело лихорадочное возбуждение.-Я подожду! Если Асольв вернется сегодня вечером… Ну, не плачь, дочь моя! Если твой брат вернется сегодня вечером, его мы и пошлем за Сиггейром! Если еще будет такая надобность… Чтоб его тролли взяли!
        Гридница Прибрежного Дома полнилась людьми, сам хёвдинг поднимал кубки в честь богов с воодушевлением, которое многим казалось непонятным. Даже на недавних пирах Середины Лета он был спокойнее. На почетном месте напротив хозяина сидел Модольв Золотая Пряжка, возле него-Хродмар. На пир пришли почти все фьялли с
«Тюленя»-лишь несколько воинов все еще продолжали болеть, но их выздоровление было не за горами.
        Возле Фрейвида сидел Асольв. Вернувшись вечером, он застал усадьбу почти готовой к пиру.
        -Что случилось?-спрашивал он у челяди на дворе.-Для кого все это? У отца гости? Что вы тут празднуете?
        -Это для тебя!-радостно отвечали ему челядинцы, в то время как другие уже бежали к хозяину с долгожданным известием.-Он велел устроить пир в честь твоего возвращения!
        -Что? В честь моего возвращения?
        Ошарашенный Асольв, никак не ожидавший такой чести, даже не сразу догадался задать простой вопрос-а откуда Фрейвид знал, что он вернется именно сегодня? Но женщины сами ему рассказали.
        -Ингвильда стала ясновидящей!-наперебой говорили ему Ауд, Бломма и Хильдигунн. - Она сегодня утром сказала хёвдингу, что ты вернешься вечером. И она уже почти нашла огниво!
        -Какое огниво?
        -Как-какое? То, которое потеряли!
        Асольв ничего не знал о последних событиях, а в пересказе женщин они звучали путанно и неясно. Не сразу Асольву удалось разобраться в плохих и хороших новостях: потеряно огниво Синн-Ур-Берге, зато в Ингвильде проснулось ясновидение, и она почти знает, где искать пропажу!
        -Вот это славно!-радовался Асольв, которому всегда казалось, что колдовская сила рода по справедливости должна была достаться не беспутной Хёрдис, а Ингвильде.-Боги справедливы! Наконец-то они разобрались, кто чего заслужил!
        -Ой, ничего веселого я в этом не вижу!-отвечала Ингвильда, вовсе не разделяя восторгов брата.-Я ничего не знаю! Со мной происходит что-то странное-в голове пусто, и так легко, и откуда-то вдруг является… Я знаю то, чего я не знаю! Я вижу то, чего нет! Или есть… Я не знаю!
        -Успокойся!-Асольв ободряюще погладил ее по плечу.-Это всегда так начинается. А потом ты привыкнешь и во всем разберешься!
        Сам Асольв не обладал никакими особыми способностями и не мог считаться их знатоком, но очень хотел утешить Ингвильду. Его старания не пропали даром: Ингвильда немного успокоилась и вскоре уже помогала матери готовиться к пиру. Но при каждом взгляде на Асольва ее пробирала дрожь: вернувшийся брат был живым доказательством того, что ей не померещилось. Древняя кровь Синн-Ур-Берге проснулась в ней. Почему вдруг сейчас? И к чему это приведет?
        -Думай об огниве!-то и дело внушал ей Фрейвид.-Думай о нем, ищи его мысленно, и ты его найдешь! Оно отзовется!
        Ингвильда старалась думать об огниве, но получалось плохо. Гораздо больше места в ее мыслях занимал Хродмар. Асольв привез железо, и сделке Фрейвида с Модольвом ничто не мешало. Теперь уже все знали, за чем ездил Асольв, и Ингвильда понимала, что теперь «Тюлень» может отплыть в самые ближайшие дни. От этой мысли у нее все валилось из рук, и она ощущала себя словно разорванной пополам: вот-вот одну половину увезут, а другая будет мучиться, не в силах ни жить без нее, ни умереть. Ингвильда не смела думать о будущем, чего-то ждать и желать. Привыкнув с детства повиноваться отцу, она привыкла и к той мысли, что судьбу ее решать будет он. Но судьба решилась сама, не спрашивая даже властного хёвдинга: она должна быть с Хродмаром, и не потому, что хочет этого, а просто потому, что иначе нельзя. Но как сказать об этом отцу? Что с ней будет?
        От женского стола Ингвильде было хорошо видно Хродмара, и они почти не сводили друг с друга глаз. Оба они знали, что Фрейвид непрестанно следит за ними, но ничего не могли поделать. За прошедшие дни Ингвильда ни разу не отваживалась прийти на свидание, и Хродмар напрасно просиживал утро за утром возле младшего
«смотрельного камня».

«Огниво!»-глазами внушал Ингвильде отец, постукивая кулаком о кулак, как кремнем по огниву. И Ингвильда, подавляя вздох, отворачивалась от Хродмара и старалась думать о чем велено. Но чудодейственный амулет сейчас казался ей всего лишь полоской железа. Ингвильда почти забыла, как он выглядит.
        Зато другая девушка в доме Фрейвида хёвдингатолько об огниве и думала. Утром, услышав о внезапно проснувшемся даре сестры, Хёрдис не на шутку испугалась. А что, если все это правда, если Ингвильда и правда нащупает место, где спрятано огниво? Она уже знает, что это в земле, скоро она догадается, что окружают его не бревна, а сосновые иглы. Тогда Фрейвид сообразит, что искать надо на Сосновой горе. А Хар опять притащит своего Чуткого-и маленькая ушастая дрянь быстро унюхает, где на Сосновой горе пахнет человеком. Икаким именно человеком! Что тогда с ней будет, Хёрдис слабо представляла, но не сомневалась, что огнива она лишится. А этого ей совсем не хотелось.
        Огниво нужно перепрятать. Куда? Сидя в девичьей и слыша за стеной шум пира, Хёрдис лихорадочно искала выход. Мысли метались меж ее потайных местечек. Изогнутая полоска железа холодила ей ладонь, как будто она уже достала его и держит в руке. Куда его девать?
        А Ингвильда вдруг ахнула и схватилась за голову. Ей показалось, что она мгновенно провалилась куда-то: гридница, полная людей и голосов, запахов дыма, мяса, пива и рыбы, исчезла, в лицо ей пахнул прохладный ветер ночного леса. В нем был запах хвои, сосновой смолы и близкого моря.
        -Что с тобой?-Альмвейг, почти не сводившая с дочери глаз, тут же схватила ее за плечо.-Что ты?
        А Ингвильде казалось, что она мгновенно из сосняка перелетела на берег моря; море дышало прямо ей в лицо, она чувствовала запах воды и подсыхающих водорослей, колени ее упирались в прохладный широкий камень. Ей хотелось кричать, то ли от страха, то ли от ощущения огромности пространства, открывшегося внезапно, как пропасть под ногами. Исосновый бор, и горы, и море, и соленые камни-все это было внутри нее.
        Что-то твердое ударило ее по ладони, она ощутила прохладу железа. Огниво, к которому она успела привыкнуть, снова было у нее в руке. Ладонь Ингвильды помнила каждый его изгиб, сомневаться было невозможно. С трудом стряхнув оцепенение, она открыла глаза, опустила руки, посмотрела на свою пустую ладонь. Но и с открытыми глазами она продолжала ощущать огниво в руке.
        Женщины за столом бросили еду и смотрели на нее, Фрейвид вскочил с места, опираясь руками о стол.
        -Что там?-во весь голос кричал он, забыв о гостях.-Что с тобой? Что ты видишь? Это оно?
        -Это оно!-закричала Ингвильда, не осознавая, что вся гридница смотрит на нее, и подняла руку, в которой чувствовала невидимое огниво.- Оно где-то близко… Кто-то здесь думает о нем…
        -Кто?-рявкнул Фрейвид.
        А Хёрдис за стеной вскочила на ноги. Она слышала голоса, но знала больше; ощущение тревоги толкало ее в грудь и гнало куда-то, звериное чувство опасности заставляло ее немедленно искать спасения. Она метнулась к двери девичьей.
        -Хёрдис!-вдруг вскрикнула Ингвильда. Ей казалось, что внутри нее кричит кто-то другой. Образ сестры вдруг ясно встал перед ее взором-окутанный мраком сосновых ветвей, дыханием моря, с огнивом в руке. Она сама вдруг стала Хёрдис и смотрела на мир ее глазами, была полна неведомыми ей раньше оглушительно-сильными чувствами опасности и борьбы.- Это она!
        -Хёрдис!-взревел Фрейвид.
        И все в гриднице разом закричали. Кому же, как не ей! Ни у кого другого не хватило бы дерзости найти и не отдать хозяину священный талисман рода! Только у Колдуньи достало бы смелости оставить его себе! Может быть, даже пользоваться им!
        -Где она!-закричал хёвдинг, горящим взором мгновенно обшарив все лица в гриднице.
        -Она там!-вскрикнула Ингвильда и вскочила с места, протянула руки к бревенчатой стене девичьей, как будто видела Хёрдис сквозь стену.
        Невнятным рыком Фрейвид хотел отдать приказанье, но толпа людей с дальнего края столов уже валила в сени. Из сеней раздался визг, и не все узнали голос Хёрдис. Сейчас он казался таким жутким, что закладывало уши: так могла бы кричать троллиха.
        -Вот она!-орал во все горло Бедмод, один из первых силачей в дружине Фрейвида. Он терпеть не мог Хёрдис и теперь был просто счастлив, что ведьма попалась.-Вот она, троллиное отродье! Не уйдешь! Теперь-то тебя взяли за хвост!
        Под крики и гомон домочадцев Бедмод тащил Хёрдис в гридницу, а она вырывалась с яростью и силой рыси, била хирдмана ногами по коленям, даже ухитрилась затылком сильно ударить его под подбородок, но Бедмод держал ее крепко.
        -Вот она!-торжествующе заревел он при виде хозяина.-Ведьма попалась! Со всеми своими проделками!
        -Налегай потише, это тебе не кормовое весло! Не переломай ей руки!-Оддбранд Наследство выступил из толпы и сильно сжал запястья Бедмода.-Ты не ясновидец и не знаешь, кто в чем виноват!
        -А что ты за нее заступаешься?-возмущенно рявкнул Бедмод, но поневоле ослабил хватку. Оддбранд имел славу человека бессердечного, но справедливого, и даже горластый Бедмод не смел ему противоречить.
        Вдвоем они подвели Хёрдис к хозяйскому сиденью. Бедмод выпустил ее, но в любое мгновенье был готов скрутить снова, если хозяин прикажет. Оддбранд тоже стоял рядом, полный решимости не допустить никакого самоуправства, пока вина Колдуньи не будет доказана. Но для нее сейчас врагом был весь род человеческий без разбора. Хёрдис шипела и встряхивалась, как кошка после схватки с собакой, лихорадочно оглядывалась, ища пути к бегству. Вокруг нее была плотная толпа, загородившая все двери, а обернуться сорокой и улететь она все же не могла.
        -Где огниво?-воскликнул Фрейвид, перекрывая общий гул.
        Люди затихли: всем хотелось услышать, что ответит ведьма.
        Но вместо ее ответа вдруг раздались изумленные и негодующие крики со стороны. Фьялли, до того сидевшие на своих местах, как положено гостям, которых хозяин пока не просил о помощи, вдруг разом вскочили с мест.
        -Это она!-яростно кричали разом Хродмар, Модольв, Вестмар и другие.-Ведьма! Она наслала на нас «гнилую смерть»! Ведьма!
        С исказившимся лицом Хродмар мгновенно перепрыгнул через стол и бросился к Хёрдис. Взвизгнув-здесь ей грозила опасность посерьезнее, чем даже гнев отца,-Хёрдис метнулась прочь и ворвалась в толпу, где ее сразу схватило множество рук. Оддбранд шагнул вперед и загородил ее от Хродмара. Он хорошо понимал, что человек с таким огнем в глазах может убить руками, как берсерк, не разбираясь. Хродмар наткнулся на его взгляд и вдруг остыл: у Оддбранда были спокойные холодные глаза инеистого великана, и об эту ледяную стену мог разбиться любой самый горячий порыв.
        -Что такое?-Фрейвид не сразу понял гостя.-Что ты от нее хочешь?
        -Это она!-Тяжело дыша, с трудом сдерживаясь, Хродмар повернулся к хозяину. -Это та самая ведьма! Когда мы шли к Острому мысу, она прокляла нас! Это она наслала на нас «гнилую смерть»! Она погубила наших людей! Двадцать семь человек! Ясам чуть не умер и навсегда останусь с таким лицом! Она за все ответит!
        -Не ждали мы, Фрейвид хёвдинг, что причина нашего горя живет в твоем доме! -сурово сказал Модольв.-И если ты хочешь остаться в дружбе с нами… и даже с нашим конунгом, ты не дашь ей уйти от ответа!
        Удивленный неожиданным поворотом дела, Фрейвид почти забыл про огниво. Гневом конунга Модольв не грозил ему даже в тот день, когда хёвдинг пришел искать свою пропажу к фьяллям и тем самым почти обвинил высокородных людей в воровстве. Но удивляться не приходилось: насланная болезнь, унесшая половину дружины, обезобразившая лица, лишившая зрения, приговаривала ведьму к одному наказанию-к смерти.
        Фрейвид вдруг переменился в лице-словно обнаружил, что под его собственной постелью давно поселилась ядовитая гадюка, которая только чудом до сих пор никого не укусила.
        -И я не знал, что в моем доме живет такое зло!-медленно произнес он.-Вот на что намекали мне руны! Вот почему боги указали, что я ищу не там и что меня ждет раздор с кем-то из домочадцев! Вот о ком они говорили!
        Его тяжелый взгляд нашел Хёрдис, которую держали несколько челядинцев. Она отворачивалась, пряча лицо за распущенными волосами. Разгневанный отец и жаждущие мести фьялли-этого было слишком много даже для нее.
        -Вы уверены, что это она?-дрожащим голосом спросила фру Альмвейг.
        Она недолюбливала Хёрдис, а теперь испугалась ее, как будто побочная дочь ее мужа вдруг превратилась в дракона. Подумать только-такая опасная ведьма жила в их доме много лет, ела общий со всеми хлеб, грелась у очага!
        -Такого за ней не водилось…-пробормотал ошарашенный Асольв.-Я думал, она просто так языком болтает, но чтобы взаправду болезни насылать…
        -Это так же верно, как и то, что меня зовут Модольв Золотая Пряжка!-мрачно ответил ярл.-Мои люди согласны со мной.
        -Это она! Точно, она! Хоть голову заложить! Клянусь Тором и Мйольниром! -вразнобой, но дружно подтвердили фьялли.
        -Я узнаю ее голос!-Даже ослепший Геллир кивнул головой.-Она кричала Хродмару:
«Скоро из тебя вырастет дерево!» Этого голоса я никогда не забуду. Слишком много горя он нам принес.
        -Ты должен отдать ее нам!-сурово глядя на Фрейвида, потребовал Хродмар.-Она нам слишком много должна. Я не знаю, узнает ли меня теперь хотя бы родная мать, а Геллир никогда больше не увидит света. Мы позаботимся, чтобы она больше никому не причиняла вреда. Мы наденем ей на голову мешок и сбросим в море!
        Фьялли криками выражали согласие, а домочадцы Фрейвида молчали. Никто не вступился за Хёрдис, на нее смотрели с опаской. Люди, стоявшие возле нее, отошли подальше, а Бедмод еще сильнее насупился.
        -Вот-вот, мешок ей на голову!-одобрил он и тряхнул кулаком.-Или побить камнями. Не хватало еще, чтобы она на усадьбу навела какую-нибудь «гнилую смерть»!
        По толпе пробежал шепот одобрения. Хёрдис подняла голову, стряхнула волосы с лица, глаза ее злобно сверкнули. Женщины вскрикнули, кое-кто из мужчин охнул. И Хёрдис приободрилась: пока ее боятся, есть надежда на спасение. Главное-не теряться.
        -Попробуйте только!-пригрозила она и криво усмехнулась половиной рта. -Попробуйте только меня тронуть! Я приведу к вам не «гнилую смерть», я приведу к вам стаю бешеных волков! Я приведу к вам толпу мертвецов, и они всех вас разорвут по косточкам! Море выйдет из берегов и слизнет усадьбу, и следа не останется! Вы меня еще не знаете!
        -Меня тебе уже нечем напугать!-сурово сказал Хродмар. Он овладел собой, но кулаки его сжимались от желания немедленно взять ведьму за горло.-У нас знают немало способов обезопасить ведьму после смерти.
        -Лучше постарайся вспомнить, на каком месте ты так крепко обнимал хозяйскую дочку, что она и не заметила, как уронила огниво!- злорадно ответила Хёрдис. Теперь она могла позволить себе удовольствие сказать все, что хочет.-Скажи, скажи, зачем ты позвал ее в Озерную долину с утра пораньше, долго ли вы там с ней пробыли. Должно быть, огниво убежало прочь со стыда!
        -Ты что такое несешь!-возмущенно закричал Асольв, последний, кто еще помнил о родстве с Хёрдис. Но выпадом против Ингвильды она сама заставила его принять сторону другой сестры.-Не слушайте ее, она с ума сошла!
        -А иначе с чего бы ей стали являться видения?-ехидно спросила Хёрдис.
        Ингвильда в ужасе прижимала руки к щекам, по лицу ее лились слезы стыда и отчаяния. Ей не верилось, что Хёрдис, сестра, с которой они не так уж плохо ладили столько лет, вдруг принялась ее позорить.
        -Где огниво?-сурово спросил Фрейвид у Хёрдис.
        -Не знаю!-дерзко ответила Хёрдис, глядя ему в глаза.-Пусть она ищет, раз уж боги одарили ее ясновидением!
        На лице ее ясно было написано, что она лжет, да она и не старалась притвориться правдивой. Ей нестерпимо хотелось показать отцу язык, но что-то в душе подсказывало, что тогда он убьет ее своими руками прямо сейчас.
        -Ты знаешь!-с напором сказал Фрейвид.- Ты скажешь мне.
        Его взгляд привычно изображал твердую властность, но в глубине сердца шевельнулась неуверенность. Не так-то легко справиться с ведьмой. И удастся ли? Сила мужчины порой оказывается бесполезна перед женским колдовством.
        Хёрдис могла бы продолжать отпираться: никто ведь не видел, чтобы она брала огниво или пользовалась им. Но она уже сообразила: допустим даже, Фрейвид поверит, что она не брала огнива. Тогда она станет ему не нужна и он немедленно отдаст ее фьяллям, которые так же немедленно разорвут ее на мелкие клочки. Нет, пусть хёвдинг думает, что огниво у нее. Тогда он хотя бы убережет ее от фьяллей, пока сам не получит своего.
        -Отдай ее нам!-снова потребовал Хродмар.
        -Я не хотел бы отказывать гостю, но сначала я должен узнать, куда она спрятала сокровище моего рода!-ответил Фрейвид.-Она заслуживает смерти, но если она умрет сейчас, то я навсегда потеряю огниво.
        Хёрдис усмехнулась. Фрейвид понял самое главное, и пока ей ничего не грозит.
        -Ты скажешь?-Фрейвид снова повернулся к ней.
        -И не подумаю!-дерзко ответила она.- Явсе-таки хочу, чтобы из этого рябого урода дерево выросло раньше, чем из меня!
        Хродмар схватился за рукоять ножа на поясе.
        -Уведите ее!-поспешно распорядился Фрейвид.-Оддбранд, запри ее в чулан. И пусть ее стерегут всю ночь. А мы пока решим, что с ней сделать.
        Хёрдис увели, и шла она с таким гордым видом, словно ее только что провозгласили правительницей Квиттинга. Чувство победы, хотя бы и временной, заглушило и прогнало страх. Разоблачение и первый взрыв общего негодования остались позади, и теперь ее била дрожь дикого, лихорадочного веселья. Мысли, как шустрые тролли, метались от одной надежды к другой: какое-то время ей удастся протянуть благодаря тайне огнива, а потом фьялли уплывут, а потом приплывет Гримкель… Тролли его знают, на многое ли он ради нее пойдет, но небольшая надежда все же есть…
        -Ты должен отдать ее нам!-повторил Модольв, когда Хёрдис вышла.-Она погубила наших людей.
        Фрейвид помолчал. Требование фьяллей было вполне справедливым, но, выполнив его, он потерял бы слишком много. По крайней мере, этого не следовало делать сейчас.
        -Я согласен, что она заслужила ваш гнев,- сказал Фрейвид, медленно опускаясь на свое сиденье.-Садитесь, сейчас нам нальют еще пива. Да, она заслужила наказание. И мне стыдно, что я держал в своем доме такое зло. Из-за нее я сам отчасти виноват перед вами.
        -Мы не обвиняем тебя,-ответил Модольв.-Ведьму не так-то легко распознать. Иуж конечно, мало радости обнаружить, что твоя дочь-ведьма.
        Фрейвид мрачно кивнул, а Ингвильда поежилась. Ей было неуютно и страшно. Проснувшийся дар ясновидения роднил ее с Хёрдис; тот странный приступ, сливший ее с душой и мыслями сестры, прошел, но память о нем осталась, и Хёрдис во всем буйстве ее непонятной, но такой горячей силы продолжала жить где-то в уголке души Ингвильды. Она боялась этого родства. Любое проявление колдовской силы теперь пугало Ингвильду, ей хотелось снова стать прежней. Мудрая Фригг, не дай ей дожить до этого безумного огня в глазах, до ненависти к близкой родне, до злобы к людям и торжества от сделанной гадости! Она не решалась взглянуть на Хродмара, ей казалось, что она в чем-то обманула его. А вдруг он возненавидит и ее, если узнает, что и в ее крови проснулась Синн-Ур-Берге, женщина подгорного племени?
        -В ее руках мое огниво, и я должен получить его назад,-говорил тем временем Фрейвид хёвдинг.-До тех пор мы не можем предать ее справедливому наказанию. Но она не уйдет от него. Если мы сами не сумеем заставить ее говорить, то пошлем в Тюрсхейм. Сиггейр-могучий ясновидец. Может быть, вы слышали-от его заклинаний начинает говорить даже священный Волчий Камень! Поэтому он носит прозвище Голос Камня.
        -Пошли за ним прямо сейчас!-потребовал Хродмар. Все эти квиттинские россказни насчет колдунов и камней мало его занимали, но его собственная месть не терпела промедления.- Аведьму отдай нам. Мы не можем гостить тут так долго. Торбранд конунг уже заждался нас.
        Фрейвид поморщился. Даже если Торбранд конунг и не посчитает случай достойным ссоры, Прибрежный Дом все же будет ославлен как пристанище ведьм и злого колдовства.
        -Я не хотел бы посылать в Тюрсхейм, пока есть надежда обойтись без этого!-с неудовольствием сознался Фрейвид.-Вы, фьялли, на ваше счастье, плохо знаете Сиггейра. Без прямой необходимости ни один умный человек не станет иметь сним дело, а меня пока еще не называли дураком. Я мог бы предложить вам какой-нибудь другой залог моей дружбы. А как только я получу мое огниво, я велю утопить ведьму.
        Фьялли молчали. Они были полны решимости не покидать Прибрежный Дом, пока вода не сомкнется над головой ведьмы, но успели достаточно хорошо узнать хозяина и понимали, что переубедить его будет нелегко.
        А Хродмар видел только Ингвильду. Он видел ее побледневшее лицо, полное тревоги и волнения, видел следы слез на щеках, дрожь опущенных ресниц. Вернуть покой и счастье Ингвильде сейчас было для него не менее важно, чем наказать ведьму.
        Фрейвид проследил за его взглядом. И тут Хродмар повернулся к нему.
        -Мы могли бы принять у тебя залог, но только если этот залог будет надежным, -сказал он.-Иты понимаешь, что за все наши потери мы вправе требовать немалого возмещения. Мы уйдем, оставив тебе ведьму, если взамен ты отдашь мне в жены твою дочь йомфру Ингвильду.
        По гриднице пролетел тихий гул. Все вспомнили слова Хёрдис, обвинявшей сестру и Хродмара, и в его словах услышали подтверждение.
        Ингвильда быстро подняла взгляд на Хродмара. Сейчас ей очень хотелось уйти с ним на край света, подальше от Хёрдис и Фрейвида. Вее глазах дрожали слезы, и Хродмар тихо кивнул, желая ее успокоить, подтвердить, что не отступится.
        Фрейвид помолчал. Он тоже вспомнил крики Хёрдис. Ведьме можно не верить-но сомнения останутся. Его дочь теперь будут подозревать в любовной связи с фьяллем. Да и не такой уж он плохой зять-родич самого конунга, ровня по происхождению, положению, богатству, славе. Ивсе же Фрейвид медлил, не решаясь произнести слова согласия. Не один год он берег в душе совсем иной замысел о судьбе Ингвильды. И его еще можно было бы осуществить. Но как отделаться от фьяллей? Если не дать им ни ведьмы, ниневесты, избежать неприятностей не удастся. А не дать им уплыть… Нет, Торбранд конунг непременно будет их искать. И слишком много людей сможет указать ему след. Фрейвиду уже виделось пламя над крышами Прибрежного Дома, а то и Кремнистого Склона.
        -Хорошо,-сказал он.-Я согласен. Пусть моя дочь станет твоей женой. Но обручение мы отложим до тех пор, пока не приедет твой отец.
        -Зачем тебе его отец?-спросил Модольв, подозревая подвох.-Брата его матери вполне хватит, чтобы обручение имело законную силу.
        -Я не сомневаюсь, что ваш род уважает законы,-кивнув, согласился Фрейвид.-Но закон не обяжет родичей Хродмара любить мою дочь. Не забывай, что женщине особенно важно жить в ладу с родней мужа, когда ее собственная родня останется далеко. Сначала я хочу, чтобы отец, а может быть, и мать Хродмара приехали сюда и одобрили его выбор. Тогда мы объявим обручение и через день сыграем свадьбу.
        -Но до тех пор многое может измениться!- нетерпеливо воскликнул Хродмар. Путь до родного Аскефьорда и обратно сейчас представлялся ему слишком длинным.
        -Мы обменяемся подарками и будем верить друг другу. Ведь родичи должны друг другу верить, не так ли?-спросил Фрейвид, пристально глядя в глаза Хродмару.-Ведь и я хочу видеть мою дочь счастливой и свободной ото всяких позорных поношений.
        И Хродмар опустил глаза: считать себя совсем невиновным перед Фрейвидом он не мог. Что было, а что только могло быть-не станешь же разбирать перед всеми и оправдываться вслух.
        Именно на это Фрейвид и рассчитывал. Обернувшись, он снял со стены позади своего почетного сиденья щит, обтянутый красной кожей, украшенный позолоченными бляшками с изображением отрубленной руки-знаком Тюра.
        -Возьми этот щит и знай, что я считаю тебя зятем!-сказал Фрейвид, протягивая подарок Хродмару.-Ты получишь мою дочь в тот день, когда вернешься с согласием твоего отца и матери.
        Хродмар принял щит, а взамен подал Фрейвиду серебряное обручье.
        -Носи его и знай-во Фьялленланде у тебя есть родичи,-сказал он.
        С многозначительным кивком Фрейвид взял подарок и надел на руку. Он умел смотреть далеко вперед и понимал: очень может быть, что ему понадобятся друзья среди фьяллей.
        Фру Альмвейг велела подать еще угощений, пир загремел с новой силой. Поднимая кубки за будущую пару, квитты и фьялли почти забыли про ведьму, сидящую под замком. По веленью отца Ингвильда принесла кубок своему жениху. Она хотела что-то сказать, но не посмела, и только в глазах ее не утихала тревога. Хродмар дорого бы дал за то, чтобы сейчас обнять любимую, успокоить, убедить, что все будет хорошо и он не даст ее в обиду. Но перед глазами родни и дружин это было невозможно, а говорить пустые слова не хотелось. Принимая кубок, Хродмар незаметно погладил руки Ингвильды и ободряюще улыбнулся ей. Она попыталась улыбнуться в ответ, но по глазам ее Хродмар видел, что его невеста очень далека от безмятежности и счастья.
        Рассвет застал Хродмара возле «смотрельного камня». На сегодняшнее утро было назначено отплытие «Тюленя». Небо все светлело, Хродмар то сидел на земле, прислонясь к камню спиной, то поднимался и прохаживался по тропинке, делая по нескольку шагов туда и обратно. Он не верил, что Ингвильда отпустит его не попрощавшись, но ведь солнце не спит, оно поднимается все выше. Скоро уже проснется дружина, Модольв велит сталкивать корабль, а ее все нет.
        Шаги Ингвильды он услышал издалека-даже не услышал, а почувствовал, словно ее легкие ноги ступали прямо по его сердцу. Обернувшись, Хродмар всмотрелся: из-за деревьев на повороте тропы вылетела знакомая фигурка. Ингвильда бежала, как будто за ней кто-то гнался, и Хродмар сделал несколько торопливых шагов ей навстречу. С разбегу Ингвильда бросилась ему на грудь, вцепилась обеими руками в его плечи, как будто ей грозила опасность, и Хродмар поспешно обнял ее, прижал к плечу ее голову.
        Несколько мгновений Ингвильда стояла неподвижно, стараясь отдышаться, как будто наконец достигла безопасного берега. Потом, словно проснувшись, она освободилась, вскинула голову, посмотрела в лицо Хродмару и отстранилась от него.
        -Хродмар!-тихо воскликнула она, как будто умоляла о чем-то.-Послушай меня!
        -Ты только ничего не бойся!-торопливо вставил Хродмар. Он видел, что ее ночная тревога не прошла. Ингвильда была бледна, вокруг ее глаз серели легкие тени.-Я тебя люблю.
        -Ах, Хродмар!-с тоской сказала Ингвильда, и глаза ее наполнились слезами.
        И у Хродмара вдруг похолодело сердце: он вспомнил, что вчера никто не спросил Ингвильду, согласна ли на это замужество она сама. Совсем недавно Хродмар не сомневался в ее любви, но почему же теперь она совсем не рада?
        -Что случилось?-едва заметно хмурясь, спросил он.-Ты меня не любишь? Ты не рада, что мы вчера…
        -Послушай!-перебила его Ингвильда и даже подняла руку, как будто хотела закрыть ему рот.-Послушай! Я…
        -Что-ты?-требовательно спросил Хродмар.
        Ему вспомнился Вильмунд. Может, Ингвильда все-таки хочет стать женой будущего конунга квиттов?
        -Я…-Ингвильда не знала, как рассказать ему о том, что так мучило ее.-Я всю ночь не могла заснуть. Послушай. Я сама себя боюсь. Со мной делается что-то странное. Я вчера утром…
        Хродмар вдруг вспомнил, как странно она вела себя вчера в гриднице перед тем, как приволокли Хёрдис. Не перебивая больше, он слушал путаные речи Ингвильды, и его светлые глаза темнели, как грозовое облако.
        -Вчера утром я вдруг узнала, что Асольв вернется вечером,-говорила Ингвильда, пытаясь рассказывать хоть немного толковее.-Мне никто не говорил, когда он вернется, да и кто же мог знать? А я почему-то знала, что он ночует в Совином Гнезде у Торгнюра,-от него до нас всего день пути, мы всегда там ночуем, когда ездим отсюда в Кремнистый Склон и обратно. Так твердо знала, как будто мне кто-то сказал об этом! А мне никто не говорил! Я рассказала отцу, и он ответил, что… что во мне проснулось… Проснулся дар, который был у всех женщин нашего рода. Отец говорит: это кровь Синн-Ур-Берге. Помнишь, я вам рассказывала о ней. Многие женщины в нашем роду были ясновидящими, и я теперь… немного… вроде как тоже…
        -Ну, и что из этого?-все еще хмурясь, спросил Хродмар.-Это чем-то нам мешает?
        -А… Нет?-Ингвильда неуверенно повела плечами.-Я теперь тоже… немного… вроде как ведьма… Ведь Хёрдис…
        -Ох!-воскликнул вдруг Хродмар. Он понял, в чем дело, и ощутил такое облегчение, как будто тащил на плечах «Тюленя» вместе с всей дружиной и вдруг сбросил.-И это все?
        -А разве мало?-немного растерянно спросила Ингвильда.
        -И ты боишься стать такой же ведьмой, как она?
        -А вдруг?
        -Нет!-Хродмар рассмеялся и покачал головой, снова обнял Ингвильду с чувством, что она вернулась и снова принадлежит ему.-Такой, как она, ты не будешь. Посмотри!-Он показал Ингвильде серебряную рукоять ножа на поясе-совсем нового, купленного на Остром мысу взамен того, что достался Хёрдис,-потом вынул его из ножен.-Этим ножом можно чистить рыбу, а можно темной ночью перерезать кому-нибудь горло. И так со всяким оружием. Все зависит от того, кто держит его в руках. Сама по себе сила не зла и не добра. Злым или добрым бывает только намерение. Только человеческая воля.
        -Но это не то…-слабо начала Ингвильда.
        -То самое!-уверенно перебил ее Хродмар.-Любой волшебный дар-это сила, это оружие, но не больше. Умение колдовать-не всегда зло. Хёрдис своим оружием творила зло. Но ведь ты-не она. Ты-другая, и твой дар будет совсем другим.
        -Ты думаешь?-Ингвильда улыбнулась. Она еще не была уверена, прав ли Хродмар, но видела, что он вовсе не считает ее дар злом и не стал меньше любить ее из-за этого. И это уже было очень много!-Но мне страшно. Мне вчера казалось, что у меня так пусто в голове… Знаешь, если смотреть ночью на море, где нет ничего-ни корабля, ни лодки, ни бревна, даже волн нет. Только темная вода везде, сколько хватает глаз. И вдруг может появиться что угодно. Может приплыть хороший, красивый корабль… под красно-белым парусом с синей полосой, а может… может вдруг всплыть Мировая Змея*. И так легко, как будто земля не держит и можно взлететь. А я не хочу улетать!
        Ингвильда прижалась к Хродмару, как будто ее уже что-то тянуло прочь. Тепло и сила его объятий давали ей блаженное чувство безопасности и счастья, уверенности, что ни одна беда не проникнет в кольцо его крепких рук.
        -Не бойся!-Хродмар крепче прижал ее к себе.-Ты никуда не улетишь. Скоро ты уже будешь в нашей усадьбе, и там никакие ведьмы к тебе близко не подойдут. С моей матерью ты хорошо поладишь. Она, правда, не ясновидящая, но очень добрая и мудрая женщина.
        Ингвильда вздохнула:
        -Ты знаешь… Мне сейчас кажется, что мы с тобой еще не скоро увидимся. Море впереди совсем пустое, понимаешь?
        Хродмар помолчал.
        -Я не ясновидящий и не знаю, когда мы теперь увидимся,-сказал он.-Но я знаю: даже если это будет через год, через два года, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас. Но ты же не думаешь, что твой отец откажется от слова?
        Ингвильда промолчала, не поднимая глаз. Ей не хотелось порочить свой род, но она знала, как ее отец понимает честь. По мнению Фрейвида, истинная честь состояла в том, чтобы в любом деле суметь отстоять свою пользу.
        Они стояли на самой тропе, возле младшего из двух «смотрельных камней». Вот он и увидел, молчаливый страж вечности, как маленькая девочка, приходившая когда-то поздороваться с ним, выросла и готова навсегда проститься с родным берегом, чтобы следовать дорогой своей судьбы.
        Младший камень обозначает место, от которого нужно смотреть. А возле старшего камня, дающего ответ, уже качался на мягких утренних волнах «Тюлень». На Фьялльской отмели суетились люди, с землянки сняли крышу, двое товарищей несли на корабль последнего из хирдманов, который еще недостаточно оправился от болезни, чтобы встать на ноги.
        -Возвращайся скорее!-взмолилась Ингвильда, стараясь выбросить из головы свои предчувствия и поверить, что судьба в их собственных руках. Сейчас Хродмар был ей ближе всех на свете, она доверяла ему больше, чем даже отцу или брату, и расстаться с ним ей было тяжело, как с частью себя самой.-Скорее приезжай за мной! Ябуду тебя ждать! Ждать каждый день, ты понимаешь?
        -Я вернусь так быстро, как только смогу!- уверял ее Хродмар, стараясь не подать вида, что нехорошее предчувствие сжимает ему сердце.
        Ему захотелось просто взять ее на руки и отнести на «Тюленя». И все, через восемь дней они дома, в усадьбе Бьёрндален, и не надо будет гадать, сдержит ли слово Фрейвид Огниво. Но Хродмар подавил в себе этот порыв: похищение позорит невесту, и брак без согласия родных, приданого и свадебных даров лишает будущих детей их наследственных прав. Не для того же он выбрал себе в жены такую прекрасную и знатную девушку, чтобы их будущих детей считали незаконными!
        Солнце встало уже немного в стороне от старшего камня-Середина Лета осталась позади. Возле «Тюленя» зазвучали голоса-звали Хродмара.
        -Иди, иди!-Ингвильда старалась оттолкнуть его, через силу отстраняя лицо от поцелуев, и силы ее были на исходе. Долго прощаться-дольше мучаться, и она почти жалела, что вообще пришла сюда сегодня.-Иди же!
        Она вырвалась из объятий Хродмара, отступила на несколько шагов, взмахнула руками.
        -Иди!-отчаянно крикнула она, понимая, о чем он думает, и чувствуя, что еще несколько мгновений-и она сама пойдет с ним к кораблю. Но под молчаливо-бесстрастным взглядом стоячего камня она не могла решиться на такое нарушение долга перед родом.-Иди!
        Хродмар подчинился. Повернувшись, он быстрым шагом пошел по тропинке к кораблю. Ингвильда смотрела ему в спину, прижав руки к лицу, и из глаз ей на пальцы неудержимо бежали горячие слезы. Теперь она знала, что чувствуют, когда говорят, что «разрывается сердце». Оно разрывается пополам, когда от тебя уходит тот, в ком твоя истинная жизнь. Она уже не помнила, как жила полтора месяца назад, пока еще не знала Хродмара. Это осталось в другой жизни, а прежней Ингвильды больше не было, была новая, неотделимая от него.
        Он уходил, и по его быстрым уверенным движениям никто не заподозрил бы, что не так давно он был тяжело болен, обезображенного лица не было видно. Длинные светлые волосы мягко поблескивали под первыми лучами солнца, и в глазах Ингвильды Хродмар был красив, как сам Бальдр. Ее душа уходила с ним, а оставалась только пустая оболочка, для которой само существование будет томительной пустотой, пока он не вернется и не принесет ей ее саму. Наверное, о такой любви и говорят древние сказания, которые маленьким внучкам когда-то рассказывала Сигнехильда Мудрая. Сигурда Убийцу Дракона обманом заставили жениться на Гудрун, но как она любила его! Она не хотела жить, когда он умер.
        Ночь мне казалась -
        как в новолунье,
        когда над Сигурдом
        в горе сидела я;
        мнилось, что волки
        благо бы сделали,
        если б меня
        жизни лишили![«Старшая Эдда».] -
        вспоминала Ингвильда плач Гудрун, и ей хотелось не умереть, но заснуть на все время долгой разлуки и проснуться только тогда, когда Хродмар вернется и склонится над ней, чтобы он был первым, кого увидят ее глаза. И никакие волшебные силы не помогут ей перенести тяжесть этой разлуки.
        И едва Ингвильда подумала об этом, как словно морская волна с силой толкнула ее в грудь. Уже знакомое пугающее ощущение провала в пустоту охватило ее, перед глазами вспыхнули, расцвели, понеслись шумным потоком вереницы неясных картин: она слышала тяжелую поступь великана и дрожь земли под ногами, в бурном море плясали на волнах десятки кораблей и толпы духов-двойников носились над темной водой, незнакомые голоса в чужой гриднице кричали славу кому-то, мечи бились о щиты в Долине Тинга, но кого они одобряли, кого проклинали?
        Схватившись за голову, Ингвильда села, почти упала на землю, не сознавая, где она и кто она. Целый мир, зeмли и годы разом вошли в ее душу. Нестерпимая тяжесть придавила ее к земле. Если таков он, чудесный дар ясновидения, то какой же человек его выдержит?

«Хороший хозяин каждому работнику дает задание по силам!-вдруг вспомнился ей голос бабушки.-Так и боги. Они не возлагают на плечи людей непосильного бремени-только то, что по силам. Акто еще не знает своих сил, ищи-и найдешь».
        Ингвильда открыла глаза. Она сидела на земле, на влажном от росы мху с мелкой травой, прислонясь плечом к черному округлому боку стоячего камня, трезво-холодному в этот ранний час. Чтобы понять, где будет солнце в переломный день года, нужно сначала узнать, откуда смотреть. Чтобы понять цель и смысл своей судьбы, нужно сначала узнать себя. Ингвильда сделала только первый шаг на этом пути, и от трудности его у нее подогнулись ноги.
        Красивый корабль отошел от берега. Блестелипод солнцем мокрые лопасти весел-гребцы вели «Тюленя» на широкий простор, туда, где его подхватит ветер. Ингвильда уже не видела Хродмара, но вместо прежних отчаянья и пустоты вдруг ощутила в сердце стойкое тепло. Пусть сейчас имприходится расстаться-душа ее будет с ним всегда.
        Она вытерла лицо, поднялась и поспешно вышла к самому берегу. «Тюлень» проходил мимо нее, она смотрела сверху и видела каждого человека на скамьях. Она видела Хродмара; вот он поднял голову и заметил ее. Руки его лежали на весле, но он кивнул ей, улыбнулся издалека. Ингвильда подняла обе руки над головой и широко помахала ему. Она будет его ждать. И какие бы пугающие видения ни бросал ей ее нежданно обретенный дар, она будет верить в добрую судьбу. Если не верить, то и жить станет незачем.
        Глава 4
        Прищурившись, Хродмар всматривался в знакомые очертания берега. Уже отчетливо был виден Дозорный мыс, стороживший горловину Аскефьорда, а на мысу мелькало неясное движение: их тоже заметили. Раньше самыми лучшими в дружине Модольва глазами обладал Геллир. Теперь же Геллир по старой памяти еще сидел на привычной скамье со своим длинным носовым веслом, к которому за долгие годы привыкли его сильные руки, но веки его опущены над мертвыми, навсегда погасшими глазами. Лицо хирдмана было неподвижно и спокойно, но он не мог не думать о том, что сидит на весле, как видно, в последний раз.
        Ездить может хромой,
        безрукий-пасти,
        сражаться-глухой;
        даже слепец
        до сожженья полезен -
        что толку от трупа?[«Старшая Эдда».] -
        так говорил Повелитель Битв. Хродмар вспомнил рассказ об одном хирдмане, который, лишившись в бою ноги, продолжал сражаться, опираясь коленом о корабельную скамью. Человек с любым увечьем может найти себе применение-но и сам Один не нашел достойного дела для слепца. На что годится ослепший воин? Только складывать саги о прошлых походах и подвигах, чтобы долгими зимними вечерами заставлять слушателей дивиться чужой доблести, создавать в сердцах мальчишек нетерпеливую жажду воинской славы и тяжко терзать собственную душу. Кто больше всех имел, тот больше и потеряет, осенило вдруг Хродмара горькое открытие.
        Берег быстро приближался, и на сердце Хродмара посветлело от близости дома. Самые трудные дороги легче для того, кто в конце их видит огонь родного очага, а над почетным хозяйским сиденьем-меч славного предка, зазубренный в легендарных битвах.
        С Дозорного мыса уже поднимался в небо столб густого дыма-знак о прибытии корабля. Обойдя мыс, «Тюлень» вошел в Аскефьорд. Здесь они были дома, хотя по самому фьорду предстояло плыть еще долго-от горловины до вершины был целый день пешего пути. Для обороны это место было удобным: в прибрежных скалах имелось лишь пять низких песчаных площадок, годных для причаливания большого корабля. Возле каждой из них стояла большая усадьба знатного хёльда*, одного их тех, кто был среди первых жителей этого древнего места. Усадьба Бьёрндален, где родился Хродмар, тоже принадлежала к «стражам причалов». На зеленых лужайках между скалами стояли небольшие дворики бондов* и рыбаков, везде качали верхушками сосны и ели-довольно густо населенный Аскефьорд сохранил очень много леса, который оберегал его от суровых ветров.
        Усадьба конунга-Ясеневый Двор-на вид не отличалась от жилья любого из хёльдов. Она располагалась поодаль от моря, ее крыши едва виднелись между деревьями, но зато корабельные сараи конунга стояли прямо над самой большой причальной площадкой. С корабля Хродмар видел, как вдоль фьорда бегут люди, все приветственно машут им руками. Вон из ворот усадьбы Фюрберг вихрем вылетел всадник и помчался по тропе в глубь берега-это Херкир хёльд послал гонца к своей сестре в усадьбу Гленне. «Тюлень» давно здесь ждут, скоро соберется народ со всего фьорда.
        Под старыми соснами у Конунгова причала тоже суетилась толпа, и Хродмар отвернулся. Всю дорогу он собирался с духом, не зная, как предстанет перед людьми с таким лицом, но так и не собрался.
        -Не будем здесь приставать!-сказал Модольв, пристально поглядывая на племянника.-Сначала стоит заглянуть домой. Я думаю, первой нам следует успокоить твою мать. А Торбранд конунг подождет.
        Хродмар кивнул, бессознательно оправил косу, глядя на три огромные ели на берегу, за которыми вскоре покажется причал Бьёрндалена. После болезни он стал заплетать волосы в две косы, как носили знатные фьялли. Раньше он оставлял волосы распущенными, гордясь их красотой и блеском. Теперь же, когда это украшение у него осталось единственным, Хродмару стало казаться, что красота волос неуместна рядом с обезображенным лицом и только подчеркивает его уродство. С двумя косами и маленькой светлой бородкой, которую он в последнее время отпустил, чтобы спрятать хотя бы половину лица, он сразу стал казаться старше.
        Радуясь, что по его новому лицу никто не сумеет определить его душевное состояние, Хродмар притворялся спокойным, но его сердце то билось быстро, то почти замирало, дыхание теснилось, и волосы на висках взмокли. То, что он уже однажды пережил на Фьялльской отмели, предстояло пережить еще раз. При виде знакомых с рождения берегов и построек Аскефьорда Хродмар сильнее ощущал, как изменился он сам. Он без труда узнавал каждый камень на берегу, но узнают ли его? Невольно Хродмар поднимал руку, касался кончиками пальцев бугристых рубцов на щеках. Невозможно было поверить, что все осталось прежним, а сам он непоправимо изменился. Нет, это не сон, и проснуться не удастся. Ему уже не быть прежним Хродмаром Щеголем, мимо которого редкая женщина могла пройти, не обернувшись. И прежним ему не бывать. Никогда.
        -Не грусти, Щеголь!-с грубоватым весельем крикнул ему со своего высокого сиденья кормчий Вестмар.-Мы все теперь не красавцы! Меня теперь не узнает родной сын! Бедный мальчик подумает, что за ним явился бергбур* из Дымной горы! Ему всегда Аса обещала, что его бергбур заберет, если он спать не будет!
        Но шутки его никто не поддержал, сам Хродмар даже для вида не улыбнулся. Если больше всех теряет тот, кто больше всех имел, то Хродмар был обезображен «гнилой смертью» сильнее, чем кто-либо другой.
        Корабль шел мимо трех елей. В Аскефьорде их называли Троллями и рассказывали детям, что днем они стоят в облике деревьев, а ночью выходят в дозор и охраняют покой фьорда, расхаживая вдоль берега. Самое занятное, что, и выйдя из детства, каждый в душе продолжал в это верить. Ветер шевелил лохматые лапы Троллей, словно они приветственно машут вернувшимся. И при виде их у Хродмара чуть-чуть полегчало на сердце: ему показалось, что еловые тролли его узнали.
        За елями-великанами открывалась Медвежья долина, в которой стояла усадьба Бьёрндален. Вот корабельный сарай, несколько рабов возятся возле лодки на берегу, разбирая снасти. Хродмар узнал домочадцев своей усадьбы и снова подумал: они смогут узнать его только по одежде. Но это рабы. А как он предстанет перед матерью?

«Тюлень» коснулся днищем песка, рабы, опомнившись, бросили свои снасти и со всех ног кинулись в усадьбу предупредить хозяев. Хирдманы по одному прыгали в воду и брели на берег. Мало кому хотелось торопиться. Больше или меньше, нострах показаться на глаза домашним испытывали все. Всего шесть человек из всей дружины, считая Модольва, вернулись домой такими же, какими ушли.
        -Не мучайтесь дурью!-с присущей ему прямотой посоветовал товарищам Вестмар.- Скажите спасибо норнам и богине Эйр, что вообще вернулись. Если бы вас сожгли и закопали под тем курганом на Квиттинге, ваши жены и дети обрадовались бы еще меньше.
        Но и без его советов хирдманы помнили-двадцать семь семей осиротело и им придется взглянуть в глаза родным умерших. А этого не ждут- ведь они ходили в мирный торговый поход.
        -Послушай-ка!-Модольв положил руку на плечо Хродмару.-Тебе, как видно, не очень-то хочется идти первым. Подожди здесь. Я пойду сначала сам, а потом… Потом видно будет.
        Хродмар молча кивнул. Модольв подумал, что болезнь сделала его племянника молчаливее и, возможно, мудрее. Для него не прошло бесследно то открытие, что любой знатный вождь, будь он хоть красивее самого Бальдра, так же беззащитен перед превратностями судьбы, как последний чумазый раб из свинарника.

«Тюленя» вытащили на берег, хирдманы принялись разбирать весла, снимать и сворачивать парус. А Модольв пошел к усадьбе.
        Едва он вступил на двор, как из хозяйскогодома ему навстречу выскочили несколько человек-и первой Модольв увидел свою сестру Стейнвёр, ее головное покрывало с широкойсиней лентой из шелка, ее лицо, немного увядшее, но еще красивое. У Модольва дрогнуло сердце-в памяти его ожил Хродмар, такой, каким он был и какого он почти забыл за последний месяц. Хродмар былпохож на мать.
        За спиной фру Стейнвёр виднелась плечистая фигура Кари ярла. Неторопливый и основательный, он был выше жены на целую голову, и возле него подвижная, легко сложенная фру Стейнвёр казалась белкой рядом с медведем. Вусадьбе шутили, что боги смешали Стейнвёр и Кари, а потом разделили пополам-вот Хродмар и получился как раз таким, как нужно.
        -Модольв! Модольв ярл!-воскликнуло разом несколько голосов.
        Фру Стейнвёр подбежала к брату, звеня ключами и амулетами, словно воин полным снаряжением.
        -Где вы пропадали так долго? Что случилось? Где Хродмар?-торопливо сыпала она вопросами, не в силах дождаться ответов.
        -Нам не очень-то повезло в этом походе,- издалека, как искусный сказитель, начал Модольв.-На Квиттинге нас прихватила болезнь…
        -Какая болезнь?-воскликнула фру Стейнвёр и зачастила, теребя брата за кожаный рукав:-Ятак и знала! Так и знала! Вы поплыли в дурной день, я говорила вам, но конунгу не терпелось! Знамения предвещали беду! Ведь Стуре-Одд бросал прутья!
[Древний способ гадания, основанный на бросании палочек с руническими знаками.] Что за болезнь?
        -«Гнилая смерть»,-осторожно ответил Модольв.-И многие у нас заболели…
        -«Гнилая смерть»…-повторила Стейнвёр и вдруг застыла, все ее суетливое оживление пропало.
        Краска схлынула с ее лица, глаза стали огромными. Фру Стейнвёр отшатнулась от брата, прижала руку ко рту и застыла, точно замороженная.
        -Что… Что с моим сыном…-почти в беспамятстве от ужаса пробормотала она, боясь самого страшного и не желая верить, что это возможно.
        -Хродмар тоже болел…-сказал Модольв. Глаза Стейнвёр стали как две стеклянные бусины, и он не смог дольше тянуть.-Он жив, сестра, жив! Он совсем выздоровел. Вот только не знаю, сможешь ли ты теперь узнать своего сына. От прежнего Хродмара остались только глаза и волосы. А остальное…
        Из глаз Стейнвёр хлынули слезы, словно весеннее солнце могучим ударом тепла растопило зимние льды в горах.
        -Где… где он?-нетерпеливо воскликнула она. В ней кипели разом и тревога, и облегчение, и гнев на брата, который так ее напугал.
        -Он там, на берегу, возле корабля. Он не знает, как показаться тебе на глаза…
        Фру Стейнвёр, не находя слов и не в силах справиться с судорогой в горле, досадливо махнула на него руками и бросилась бежать за ворота.
        Хродмар медленно шел знакомой дорогой к усадьбе, уже чувствуя, как сейчас вопьются в его лицо десятки изумленных, испуганных, недоумевающих глаз домочадцев. Вот впереди показались ворота усадьбы с двумя старыми медвежьими черепами на верхушках воротных столбов; вот маленькая женская фигурка вылетела из-за створок и со всех ног бежит ему навстречу. У Хродмара дрогнуло сердце, стукнулось где-то возле горла: с одного взгляда он узнал мать. Да и как можно не узнать ее? Она бежала, как на пожар, подол рубахи путался у нее в ногах, длинные концы головного покрывала вились за спиной, едва поспевая, а руки были протянуты вперед. И Хродмару вдруг стало нестерпимо стыдно. Как он мог подумать, что мать не узнает его? Или что он станет менее дорог ей?
        Стейнвёр подбежала, только мельком глянула в лицо Хродмару и сильно обняла его, как будто сына у нее отнимали.
        -Мальчик мой!-вскрикнула она сквозь слезы.-Как вы меня испугали! Вот же дурень мой братец! «Гнилая смерть»… Он так говорил, как будто ты умер!
        -Я не умер, матушка,-тихо сказал Хродмар, поверх головы фру Стейнвёр глядя на подходящего отца, на людей за его спиной.-Но у нас умерло двадцать семь человек.
        -Это много!-Стейнвёр оторвалась от груди Хродмара, но одной рукой держалась за его плечо, вытерла лицо длинным краем головного покрывала.-Это очень много для торгового похода!-взяв себя в руки, сказала она.-А конунг ждал вас с таким нетерпением, как будто вы должны привезти ему невесту. Он…
        -Он уже хотел посылать Халльмунда Могучего искать вас,-добавил Кари ярл, подходя ближе.-Он ждет железо… А железо вы привезли?
        -Железо мы привезли,-подтвердил Хродмар.
        Он заметил, как скользнул по его лицу взгляд отца-скользнул и метнулся в сторону. Даже самым близким и любящим людям нелегко привыкнуть, что у него теперь совсем другое лицо.
        -Ничего, ты ведь остался тот же самый!- Стейнвёр, перекинув взгляд с мужа на сына, бодропохлопала Хродмара по плечу. Опомнившись отпервого потрясения, она снова обрела равновесие и доброе расположение духа.-Змея меняет шкуру каждый год и все же остается змеей. Так и человек: если ты был достойным человеком раньше, то и в новой шкуре ты им останешься. А что до невест…
        -У меня теперь есть невеста!-поспешно сказал Хродмар. Ему было немного жаль мать, на которую обрушилось разом столько новостей, но он считал, что родным нужно узнать все сразу и ко всему сразу начинать привыкать.-Простите, что я выбрал невесту, не спросив вас, но я не мог иначе. Это очень хорошая девушка, и род ее не хуже нашего-она дочь квиттинского хёвдинга…
        -И всю эту сагу нам предстоит узнать, стоя на дороге?-спросил невозмутимый Кари ярл.- Пойдем-ка к очагу, сын,-там ты можешь удивлять нас хоть до ночи!
        -Да, пойдемте!-заторопилась Стейнвёр.- Эй, режьте бычка, того, черного, зовите людей! Всю дружину, всех людей в усадьбе! И пошлите за Стуре-Оддом! И к Арнвиду Сосновой Игле! Ну, и к Кольбейну Косматому тоже, пусть не болтает, что мы-де его не любим! У нас будет большой пир!
        -И в честь умерших, и в честь будущей невестки!-подхватил Кари ярл.-Это вы неплохо придумали!
        Из-за стволов редкого сосняка со стороны горловины фьорда вылетел всадник. Мужчина лет двадцати пяти, с короткой светлой бородкой и гривной в виде серебряной змеи на шее приветственно махал издалека.
        -Эй, Хродмар!-весело кричал он.-Конунг на тебя гневается! Он так ждал тебя, даже посылал гадать о твоем возвращении, а ты к нему даже не завернул! Это квитты научили тебя быть таким неучтивым?
        -Дай же мне самой обнять сначала моего сына!-крикнула фру Стейнвёр. Понимая чувства Хродмара, она шагнула вперед, словно хотела заслонить его от глаз всадника, но лицо Хродмара все равно возвышалось над ее головой.-Я знаю конунга-ему наверняка не терпится послать его в новый поход!
        -Однако Торбранд конунг упрям!-сказал за ее спиной Кари ярл.-Если он так быстро прислал за Хродмаром, значит, у него на дворе тоже режут скотину и катят бочонки с пивом. Ступайте все переоденьтесь-занимательную сагу о железе, «гнилой смерти» и невесте Хродмара мы будем слушать не у нашего очага, а в Ясеневом Дворе.
        Всадник тем временем приблизился, осадил коня.
        -Здравствуй, Снеколль!-крикнул ему Хродмар, подняв голову навстречу. Рано или поздно через это придется пройти-так нечего тянуть.
        -Э… Здравствуй…-ошалело выговорил всадник. У него было такое изумленное лицо, как будто он шагнул через порог дружинного дома, а оказался в спальне кюны. Его-то никто не успел предупредить и подготовить. Конечно, он узнал Хродмара сына Кари, с которым был знаком уже семь лет, но не сразу взял в толк, что с ним случилось. -Хродмар… Да ты ли это? Или какой-то мерзкий тролль украл твое лицо, а взамен оставил…
        Снеколль запнулся, постепенно осознавая произошедшее.
        -Может быть, тролли украли лицо моего сына, но его сердце осталось при нем! -гордо воскликнула Стейнвёр, готовая защищать свое дитя хоть перед всем светом. -Его доблести не убыло ни капли! Иесли кто усомнится в этом, так сразу поймет, что сильно ошибся!
        Снеколль глуповато похлопал глазами. Он уже сообразил, что случилось, устыдился своих слов и лихорадочно думал, как бы повеселее извиниться, чтобы больше не обидеть товарища. А Хродмар даже усмехнулся, видя его растерянность. Надо привыкать. Теперь такое повторится еще не раз.
        Усадьба конунга фьяллей была построена вокруг ясеня, который и дал усадьбе название- Ясеневый Двор. Огромный ствол возвышался посередине палаты, а крона шумела над крышей. Ясень делил гридницу конунгов на две половины и мешал видеть противоположную сторону, и поэтому места распределялись не так, как принято: высокое сиденье самого конунга было позади ясеня, посередине короткой дальней стены, по левую руку от него был женский стол, а по правую-почетный мужской. Гости менее почетные сидели в ближней к дверям половине гридницы. На одном из почетных мест сейчас сидел Модольв, а на другом-Хродмар. Торбранд конунг и его дружина уже выслушали их рассказ о плавании к Острому мысу, и теперь в гриднице висел гул голосов-здесь нашлось что обсудить.
        -Значит, Стюрмир конунг отказался продать вам железо?-переспросил Торбранд конунг.
        Отставив кубок, он покусывал соломинку, и в его водянистых глазах плавало раздумье. Торбранду сыну Тородда было тридцать пять лет, но в его светло-русых косах на висках уже заметна была седина. Он был некрасив-с острыми чертами лица, крупным носом, нависавшим над широким тонкогубым ртом. Бледность и светлые волосы делали его внешность бесцветной и невыразительной, но пристальный и умный взгляд блекло-голубых глаз быстро рассеивал это впечатление. Враги называли Торбранда конунга Троллем. К тому же он был умен и осторожен, ему везло в походах, и за девять лет своего правления он не проиграл ни одной битвы.
        -Нельзя сказать, чтобы он отказывался,- уточнил Модольв.-Но подобные цены, по сути дела, можно посчитать отказом. На них особенно настаивал его родич Гримкель Черная Борода, из рода Лейрингов.
        -Гримкель-глупец!-Торбранд конунг махнул рукой с зажатой в пальцах соломинкой, как будто отмел недостойного прочь.-Он очень нахален, но только в тех пределах, которые ему положит конунг. Никогда он не решился бы на ссору с вами без позволения Стюрмира. Какова лошадка, такова и уздечка!
        -Так что он там говорил про меня?-требовательно крикнула с середины женского стола кюна Бломменатт.-Я что-то плохо расслышала. Расскажи еще раз, Модольв ярл, и погромче. Пусть все люди слышат, что о нас думают квитты!
        Торбранд конунг покосился на жену. Гримкель Черная Борода-не мудрец, но во мнении о кюне Бломменатт не слишком ошибся. Это была весьма честолюбивая женщина; у нее имелось двое сыновей, и она никак не могла смириться с тем, что конунгом станет только один из них, Тормунд, а Торгейру, ее любимцу, чуть ли не всю жизнь придется дожидаться престола. Но ведь Торгейр ничуть не хуже старшего брата, а значит, конунг просто обязан завоевать для младшего сына еще одну державу! «Что тут такого особенного?»-с воодушевлением говорила она на пирах и оглядывалась, словно удивляясь, что среди сотни доблестных воинов, сидящих за столами, ни у кого нет большого желания ее поддержать. Она была не глупа, но никогда не задумывалась о том, чего будет стоить другим людям исполнение ее желаний.
        Торбранд конунг на это обыкновенно отвечал, что он не будет возражать, если его взрослый сын отправится на завоевание новой державы, но кюна Бломменатт считала, что эту задачу должен взять на себя отец. Торбранд конунг никогда не позволял жене руководить собой, но слухи о ее честолюбивых мечтах распространялись по всему Морскому Пути и порождали множество ненужных разговоров и сложностей. И в своем последнем походе Модольв ярл, кстати двоюродный брат кюны, как раз и пожал плоды ее неразумного честолюбия.
        -Я бы лучше попросил Модольва ярла припомнить, что еще говорил Гримкель Черная Борода о нашем оружии и наших кораблях,-сказал Торбранд конунг, взглядом позволив родичу не замечать вопроса кюны.-Не обещал ли он забить нам в глотку то железо, которое вы честно хотели купить?
        -Если и не обещал, то только потому, что постыдился Фрейвида Огниво,-вместо дяди ответил Хродмар.-Если бы не Фрейвид, то Гримкеля удалось бы успокоить только мечом. Ему не терпелось подраться.
        -Все дело в желании-кто очень сильно хочет, тот непременно добьется!-заметил Хравн хёльд из усадьбы Пологий Холм.-А драку найти гораздо легче, чем дружбу.
        -И в этом я бы охотно ему помог!-сказал Хродмар.-Самого Фрейвида хёвдинга нельзя обвинить в неуважении к гостям, но прочие квитты обходились с нами не слишком дружелюбно. У них немало удальцов, кому хочется испытать свою удачу! Старший сын их конунга считает себя совсем взрослым и задирает всех встречных.
        -Сколько ему лет?-ревниво спросила кюна Бломменатт.
        -Семнадцать, надо полагать. Этим летом он уехал от воспитателя к отцу.
        -И его воспитателем, мне думается, был Фрейвид Огниво?-уточнил Торбранд конунг.
        -Да.
        -Твой будущий родич?-слегка улыбнувшись, спросил конунг. Когда он улыбался, уголки его губ не приподнимались, как у всех людей, а опускались вниз, а глаза оставались пронзительно внимательными.
        -Да,-просто ответил Хродмар.
        -Выходит, что и сын конунга тебе вроде родича!-крикнул Снеколль Китовое Ребро.
        -Нет.-Хродмар решительно мотнул головой.-С ним я ничего общего иметь не желаю. Мы с ним условились встретиться снова через полгода, на Середине Зимы.
        -Зачем?-Торбранд конунг поднял брови, но по глазам его было видно, что он уже и сам догадался.
        -Он тоже хотел стать зятем Фрейвида, надо полагать,-невозмутимо ответил Хродмар.
        -А что об этом думает сам Фрейвид?
        -О Фрейвиде никогда нельзя знать наверняка, что он думает!-вставил Модольв. -Он как неверный лед-если на вид все гладко, это еще не значит, что можно смело ставить ногу. Но его дочь выбрала Хродмара, и он согласился с ее выбором.
        Люди в гриднице одобрительно засмеялись, раздались выкрики, посыпались вопросы о сроке свадьбы, размерах приданого и красоте невесты. Хродмар слушал все это с невозмутимым лицом и только дышал чуть чаще.
        -Дочь Фрейвида-очень красивая девушка!-подчеркнуто четко выговорил Модольв, повысив голос. «Не думайте, что теперь за Хродмара согласится выйти только уродина»,-звучало в его словах, и очень многие поняли его правильно.-Она разумна, учтива, хорошая хозяйка. Она знает целебные травы и умеет ходить за больными. Если бы не она, то едва ли хоть кто-то из моей дружины вернулся бы домой.
        -Такая невеста стоит недешево!-заметила кюна Бломменатт.
        В голосе ее сквозил оттенок тщательно скрываемой ревности. Любые достоинства других женщин она воспринимала как вызов. К томуже ей было неприятно, что в ее близкой родне завелся такой урод, каким стал теперь Хродмар; она досадовала на племянника, будтоон сам был виноват, стыдилась этой глупойдосады, а из-за этого стыда злилась еще сильнее и теперь выискивала в поведении Хродмара промахи, которые могли бы оправдать ее досаду.
        -И вы думаете, что Фрейвид Огниво легкоотдаст ее вам?-продолжала кюна.-Если правда все то, что я о нем слышала, этот человек не упустит своей выгоды. Мне думается, что за сына конунга Фрейвид отдаст дочь гораздо охотнее, чем за тебя. Ведь он так и не довел дело до настоящего обручения?
        -Послушай, сестра…-начал Модольв, бросив тревожный взгляд на лицо Хродмара.
        -Послушай, госпожа!-перебивая его, веско произнес Хродмар. Поднявшись на ноги, он повернулся так, чтобы лучше видеть кюну за женским столом, и положил руки на пояс.- Яне знаю и не хочу знать, что там думает и замышляет Фрейвид хёвдинг. Но его дочь будет моей женой, даже если мне придется сходить за ней в Нифльхель*. Так будет, что бы ни случилось. И я прошу это запомнить всех, кто сомневается в моей удаче!
        -Вот теперь я узнаю прежнего Хродмара сына Кари!-с удовольствием воскликнул Торбранд конунг, пока обиженная кюна подыскивала ответ.-Ты вернулся таким же, каким уплывал! Ав твоей удаче глупо сомневаться, если проклятие квиттинской ведьмы вместо гибели принесло тебе хорошую невесту! Пожалуй, я отдам тебе
«Кленовый Дракон». Что ты скажешь на это?
        -Я рад, что ты доверяешь мне,-ответил Хродмар.-А сам себе я всегда доверял!
        -А могу я узнать, о каком походе ты говоришь, конунг?-подал голос Кари ярл. -Думаю, это любопытно не мне одному.
        Хирдманы в гриднице одобрительно зашумели, но быстро умолкли, чтобы не мешать конунгу ответить.
        -Странно мне слышать такой вопрос!-ответил Торбранд конунг, и в его глазах сверкнуло скрытое лукавство.-Твой сын, Кари ярл, не задал мне его. Должно быть, он лучше всех понял меня. Скажи этим храбрым мужам, Хродмар ярл, куда бы ты повел свой новый корабль?
        -Если я хоть что-нибудь понимаю, то нос моего корабля повернется на юг, к Квиттингу. КОстромумысу, где живет Гримкель!-уверенно ответил Хродмар. Краешком сознания он успел отметить, что «Хродмар ярл» звучит очень даже неплохо, особенно в устах конунга.-Гримкель Черная Борода так сильно хочет с нами встретиться, что жестоко было бы лишить его этой радости!
        Торбранд конунг рассмеялся, вслед за ним засмеялись и все хирдманы, видя, что Хродмар все правильно понял. Даже кюна Бломменатт решила позабыть неучтивый ответ и глянула на Хродмара благосклонно: ведь его слова отвечали и ее самым заветным желаниям.
        -Стюрмир конунг не нанес нам обид… покаеще,-переждав смех, продолжал Торбранд конунг.-Но о нас неучтиво говорил Гримкель ярл. Вот мы и поговорим с Гримкелем ярлом, кто кому забьет в глотку железо. Ну…-конунг задумчиво подвигал бровями, -если же Стюрмир конунг посчитает себя оскорбленным и пожелает вступиться за родича… Как ты думаешь, Хродмар ярл, что тогда будет?
        Хродмар сын Кари и раньше считался любимцем Торбранда конунга, и причиной тому было не только их родство. Торбранд конунг был человеком отважным, но осторожным и расчетливым. Умея крепко держать себя в руках, он чувствовал расположение к людям, способным на порывы и безрассудство как в любви, так и в ненависти. Открытый и смелый сын Кари ярла нравился ему, и с двенадцати лет Хродмару не раз приходилось сопровождать Торбранда конунга в походах. Милость конунга, отдавшего Хродмару под начало один из своих кораблей с дружиной, никого не удивила. И по пути к Острому мысу, откуда его родичи в последний раз отплыли так бесславно, конунг собирался непременно остановиться возле Прибрежного Дома и проверить, выполнил ли Фрейвид хёвдинг свое обещание утопить ведьму. «Мы заберем твою невесту, Хродмар, и по возвращении справим свадьбу!- говорил он.-Надеюсь, согласие конунга уничтожит все сомнения Фрейвида и убедит в том, что его дочь будут рады принять в Аскефьорде».
        Подготовка к походу шла вовсю, оба берега фьорда были заняты вытащенными на песок кораблями, и каждый день подходили новые. «Кленовым Драконом», доставшимся под начало Хродмару, назывался дреки* на двадцать восемь скамей. На носу его возвышалась вырезанная из клена голова дракона с длинными загнутыми рогами, как у козла. Почти все драконьи головы на боевых кораблях фьяллей имели такие рога, как напоминание о небесных козлах, запряженных в колесницу Тора. Хродмар гордился выпавшей ему честью: после того как в прошлогоднем походе умер, простудившись, Хармунд Овсянка, конунгов ярл, собиравший дань с жителей дальних островов, многие люди постарше и с заслугами метили на его место. Хродмар не скрывал радости, что конунг выбрал именно его, но в то же время полагал это вполне естественным. Хуже других он себя никогда не считал.
        Хродмар велел заново проконопатить корабль и сам проводил возле него целые дни. Его прежние тревоги из-за обезображенного лица отступили и уже казались смешными. Во всяком случае, Хродмар был уверен, что вследствие этого похода на Квиттинг приобрел гораздо больше, чем потерял. «Кленовый Дракон» и Ингвильда-а взамен лишь несколько жалких рубцов на лице! «Эти рубцы украсят тебя не хуже боевых шрамов!- сказала ему мать.-Они покажут всем твою большую удачу, потому что ты перенес такую страшную болезнь и остался жив!» А поскольку ни для какого человека нет украшения лучше, чем удача, Хродмар был согласен с матерью.
        В полдень фру Стейнвёр прислала за Хродмаром: перед новым походом ей хотелось почаще видеть его. Отослав раба назад, Хродмар присел на бревно, чтобы перевязать красный ремешок на башмаке.
        Вдруг кто-то прыгнул сзади ему на плечи; мгновенно Хродмар скрутил нападавшего и со всей возможной осторожностью опустил его на песок. Это был Тормунд, одиннадцатилетний старший сын конунга.
        -А, ты не заметил, как я подошел!-орал мальчишка, яростно дрыгая ногами, стараясь вырваться, но Хродмар держал его крепко.-Если бы я шел с оружием, то сейчас в тебе была бы уже пара дырок!
        -Если бы ты шел с оружием, то я не дал бы тебе подойти так близко!-уверенно возразил Хродмар.-Настоящий воин должен чувствовать врага за сто шагов.
        Наконец мальчик перестал брыкаться, и Хродмар выпустил его. Оба сына Торбранда конунга унаследовали его боевой дух в полной мере и целые дни проводили среди дружины, возле кораблей.
        -Я тоже настоящий воин!-гордо заявил Тормунд, сев на песок.-Меня тоже возьмут в этот поход. А раз я пойду на корабле с дружиной, то тебе придется называть меня Тормунд конунг, ага!
        -Конунгом тебя назовут, когда ты сам поведешь дружину,-непреклонно возразил Хродмар. Он понимал желание мальчика поскорее отличиться, но сам привык гордиться только тем, на что действительно имел право.-И кто это тебе сказал, что ты пойдешь в этот поход?
        -Это мать сказала.
        -Тебе?
        -Отцу.
        -А он что ей ответил?
        -Что подумает.
        -Тогда я бы на твоем месте не спешил радоваться,-честно предупредил Хродмар. -Если бы твой отец собирался взять тебя в поход, он додумался бы и сам, без подсказок матери. И тебе ведь еще не вручили меч? А без меча какой же конунг?
        Тормунд надулся. До получения меча ему оставалось не меньше года. И он понимал, что независимо от желания матери, которая хотела, чтобы ее старший сын участвовал в завоевании новой державы, решение остается за отцом.
        -А говорят, что этот корабль теперь будет называться «Рябой Дракон»!-сказал он чуть погодя, надеясь отчасти отомстить Хродмару.
        Хродмар промолчал.
        -А отчего ты не спросишь, кто так говорит?-спросил Тормунд, обиженный невниманием к своей новости. По его мнению, любой достойный человек должен был взвиться над берегом, хватаясь за меч и изрыгая проклятья.
        -А я и сам знаю,-равнодушно ответил Хродмар. Взрослый человек увидел бы, чего ему стоит это равнодушие, но Тормунд еще не дорос до такой проницательности.
        -Кто?-тут же спросил мальчик.
        -А хотя бы Асвальд Сутулый. Что, угадал?
        Тормунд угрюмо кивнул, раздосадованный, что его загадка оказалась так проста, а потом потребовал:
        -Расскажи мне про ведьму!
        -Про какую ведьму?
        -Про квиттинскую. Которая наслала на вас мор. Ее утопили, да?
        -Надо полагать, что да. Фрейвид Огниво обещал утопить ее, чтобы она больше никому не вредила. Если тебе, Тормунд конунг, что-нибудь подобное встретится в походах, то имей в виду: перед тем как убить ведьму или колдуна, нужно надеть им на голову кожаный мешок. Аиначе они смогут своими мертвыми глазами вредить и после смерти.
        -Вот попадись мне ведьма…-мечтательно начал Тормунд.-Ну, расскажи мне про нее!
        -Да ведь ты уже слышал. Не меньше восьми раз, надо полагать.
        -Ну, я забыл. Расскажи!
        Но Хродмару не очень-то хотелось возвращаться воспоминаниями к Хёрдис. Его мысли занимала ее сестра, так на нее не похожая. Вего представлении они были как свет и мрак, прекрасный светлыйальв и темный, подземный, прекрасная богиня Фрейя и мрачная великанша Хель. Хродмар с нетерпением считал дни до начала похода и был твердо намерен вернуться вместе с Ингвильдой, увезти ее даже без согласия Фрейвида, если тот добром не захочет сдержать слова. Неотвязная тоска по ней томила и мучила его; невеста уже стала частью его самого, и то, что она осталась так далеко, во власти каких-то чужих людей, казалось ему нелепостью, которую нужно как можно скорее исправить. Вся его душа сосредоточилась на воспоминании о ней, о том, как они были вместе; Хродмар как наяву видел перед собой ее глаза, ощущал тепло ее рук, и весь окружающий мир, где ее не было, казался сном. Настоящая его жизнь была там, где осталась она, и всем существом Хродмар стремился поскорее соединиться с ней. Даже «Кленовый Дракон» и звание ярла были лишь временным утешением. Днем, среди людей, Хродмару было приятно ощущать на себе уважительные и
завистливые взгляды, слышать обращение «Хродмар ярл», но вечерами, засыпая, он томился и понимал, что без Ингвильды все это не имеет особой цены. У него было сердце, и потому одно удовлетворенное честолюбие не могло сделать его счастливым.
        -А где твой брат?-спросил он у Тормунда, надеясь отвлечь мальчика от разговора о Квиттинге.
        Тормунд презрительно сморщил нос:
        -А, дома валяется!
        -Отчего же?
        -Мать не пустила. Говорит, он прихворнул. Унего руки такие горячие, а глаза красные…
        -Что?!
        Вот теперь Хродмар взвился над песком, впился взглядом в лицо мальчика, и глаза его так вспыхнули, что Тормунду стало страшно. Все-таки он еще не привык к изменившемуся лицу своего давнего приятеля и иногда побаивался, не тролль ли какой-нибудь вернулся к ним вместо Хродмара.
        -Глаза красные?-осипшим голосом переспросил Хродмар. Невидимая холодная рука схватила его за горло и сжала.-А глотать не больно?
        -Не знаю…-опасливо и растерянно отозвался Тормунд и тихонько отполз по песку в сторонку.-Я пойду встречать рыбаков…
        А Хродмар, ничего больше не сказав, со всех ног пустился бежать к Аскегорду.
        Младший, девятилетний, сын конунга Торгейр лежал в девичьей, где его устроили поближе к матери, и тихо похныкивал. У него болели все кости, шумело в ушах, а при попытках накормить его чем-нибудь немедленно начиналась рвота.
        -Давно с ним так?-тяжело дыша не столько от бега, сколько от волнения, спросил Хродмар, едва глянув на мальчика.
        -Со вчерашнего вечера,-ответила ему нянька-рабыня. Она с удивлением посматривала на Хродмара: в доме у кюны Бломменатт были строгие порядки и мужчинам, даже ярлам и хёвдингам, запрещалось врываться в женские покои.
        -Голова болит?
        -Говорит, да.
        -Горло красное? И глаза?
        -Да. А ты откуда знаешь, Хродмар ярл?
        Хродмар промолчал. А женщина вдруг испуганно ахнула и прижала ко рту край покрывала. Обезображенное лицо Хродмара само навело ее на ответ.
        Меньше чем за полдня ужасная новость облетела весь Аскефьорд. Всем кораблям, собранным для похода, было приказано отойти подальше от усадьбы конунга и жечь можжевельник. Кому бы то ни было запретили являться в Ясеневый Двор. Тормунда больше не пускали к брату, и кюна Бломменатт то и дело притягивала его к себе, щупала лоб, заглядывала в глаза и в горло.
        -Фригг и Хлин! Богиня Эйр! Тор и Мйольнир!-в ужасе и растерянности бормотала она.- Нет, нет! Торгейр простудился. Просто слишком долго бегал возле моря. Он скоро поправится!
        -Не может у нас такого быть! Обойдется!- вслед за кюной повторяли люди. Но все с ужасом смотрели на лица Хродмара и хирдманов, перенесших вместе с ним «гнилую смерть»,-теперь каждому в Аскефьорде грозила та же участь.
        На следующий день младшему сыну конунгане стало лучше, а на ногах и на животе у него появилась мелкая красная сыпь. Увидев ее, Хродмар, приходивший к мальчику по нескольку раз в день, схватился за голову: у него самого начиналось точно так же.
        -Это она, «гнилая смерть»!-в отчаянии объявил он Торбранду конунгу.-Я надеялся, что Торгейр простудился или перегрелся, но теперь это несомненно она.
        -И что же делать?-помолчав, спросил Торбранд конунг.
        Лицо его стало замкнутым, уголки широкого рта заметно опустились вниз, отчего сходство с троллиной мордой усилилось. Он редко задавал своим людям подобные вопросы.
        Хродмар помолчал. От «гнилой смерти» никакого спасения нет.
        -Надо спросить у Модольва,-сказал он чуть погодя.-Должно быть, он знает, как нас лечили. Я сам не отличал день от ночи и мало что помню… Это все та ведьма! -воскликнул он и в досаде ударил кулаком по столбу, подпиравшему крышу.-Значит, Фрейвид обманул нас! Ее не утопили! Она осталась жива и продолжает вредить нам! Она говорила, что из меня дерево вырастет раньше, чем из нее! Нет, я ей этого так не оставлю! Я…
        Торбранд конунг положил руку ему на плечо исильно сжал. Хродмар мгновенно унялся. Конунгсмотрел в стену, глаза его застыли, как две льдинки.
        -Напрасно ты все же не привез сюда твою невесту. Может быть, ей удалось бы спасти и моего сына, как она спасла тебя. И тебе самому было бы проще-отныне между мной и Фрейвидом не может быть мира,-тихо сказал Торбранд. Но именно этого тихого, невыразительного голоса Торбранда Тролля враги его боялись больше, чем любых гневных криков.-И если хотя бы один из моих сыновей умрет, я превращу в дым и уголь все западное побережье Квиттинга. Ни одна из тамошних ведьм не уйдет от меня. Клянусь Тором и Мйольниром.
        За стеной сарая послышался скрип шагов по гальке, потом в дверь постучали.
        -Эй, ведьма? Ты там еще жива?-прозвучал голос Стейна Бровастого, одного из работников Прибрежного Дома.-Не вспомнила еще?
        -Я никогда ничего не забываю!-отрезала Хёрдис, отвечая разом на все вопросы. -А на твоем месте я бы села и постаралась вспомнить, как на прошлом Празднике Дис Ульв из Совиного Гнезда бросил тебя носом в грязь. А ты, как видно, забыл, если не думаешь рассчитаться с ним. Ты уже достаточно долго ждал, чтобы твою месть не сочли рабской! [Имеется в виду известная пословица: «Только раб мстит сразу, а трус-никогда». Месть, свершенная не сразу, в запале чувства, а погодя, при более удобном случае, считалась более почетной.]
        За дверью послышалось пыхтенье: Стейн переваривал обиду.
        -А больше-то тебе нечего сказать?-спросил он чуть погодя, вспомнив о поручении хозяина.
        -Отчего же?-с готовностью отозвалась Хёрдис через дверь.-Еще я могу сказать, кому твоя жена шьет рубашки [Шитье рубашки женщиной мужчине считалось показателем любовной связи между ними.] , когда ты отвернешься. Сказать?
        Но работник махнул рукой и пошел назад в усадьбу-доложить хёвдингу, что ведьма все еще упрямится. Уже десятый день упрямится. А огниво так и лежит там, куда она его спрятала и где его никто не может найти. Огниво пытались искать с Чутким, и Хар, упрямый, как и его отец, до сих пор бродил с собакой по всем окрестным пригоркам. Но в эту затею Фрейвид не верил: Хёрдис уходила в своих одиноких прогулках на день пути от усадьбы, а то и дальше. Ихотя в дни исчезновения огнива она не отлучалась из дома надолго, обшарить все ее потайные местечки не смог бы даже сам пес Гарм*.
        Убедившись, что противник и на этот раз с позором отступил, Хёрдис села на землю, прислонясь спиной к стене. В этом месте она успела просидеть ямку. Тихо шипя от злости, Хёрдис колотила кулаком по земле. Фрейвид избрал для нее подходящее наказание: неволя досаждала ей хуже всего на свете. Десять дней она сидела в лодочном сарае, видя дневной свет только сквозь щели в стенах. Все существо ее рвалось на волю, к морю и ветру, к сосновому склону и прибрежным камням, к блестящей мокрой гальке и солоновато-душистому запаху высохших водорослей. Море было совсем близко, в двух десятках шагов; невидимое, но хорошо слышное, оно день и ночь дразнило Хёрдис своим гулом, ропотом, шелестом-голосом силы и свободы, всего того, чего Хёрдис была лишена. Взаперти ей было нечем дышать, и нередко ей хотелось выть по-волчьи от бессильной томительной ярости. Нет, она сойдет с ума, если не выберется отсюда! Но упрямство было в ней пока еще сильнее, чем даже жажда свободы. Она решила нипочем не отдавать отцу огниво, из-за которого ее сюда посадили, и вот уже десять дней держалась.
        Сквозь тонкие щели в стене Хёрдис видела, что уже темнеет. Вскоре в углу что-то завозилось. Хёрдис вскочила на ноги и подбежала к стене. За стеной слышалось знакомое тонкое поскуливание.
        -Серый!-радостно шептала Хёрдис, встав на колени.-Ты принес чего-нибудь?
        Она просунула руку в узкую ямку, которую Серый раскопал за две первые ночи. Лодочный сарай стоял на камне, поэтому подрыть глубжепсу не удалось, но рука Хёрдис проходила. В яме по ту сторону стены ее пальцы наткнулись сначала на мокрый нос и горячий язык Серого, потом коснулись шершавого, сухого куска хлеба. Хёрдис вытащила его из дыры, отерла землю о подол платья и жадно впилась зубами в добычу. Фрейвид велел ее не кормить, пока она не «вспомнит», куда запрятала огниво. Но Серый неизменно каждую ночь приносил хозяйкето кусок хлеба, то сыр, то селедку с горохомили овсянкой в брюшке, то даже мясо. Должнобыть, ему стоило немалых усилий не съесть добычу самому, но он оказался настоящим другом.
        -Посмотрим, кто кого переупрямит!-бормотала Хёрдис, с трудом прожевывая сухой хлеб.
        В ее распоряжении была целая бочка с водой, но вода застоялась, и пить ее можно было, только зажав пальцами нос. Но даже это не могло заставить Хёрдис сдаться. Упрямства в ней хватило бы на настоящую великаншу.
        Неизвестно, стала бы она есть то, что приносил ей Серый, если бы знала, что хлеб и сыр ему в зубы вкладывают руки Ингвильды. Но Серый не рассказывал ей, где берет свою добычу, и Хёрдис полна была решимости упрямиться до конца.
        -Опять ничего?-спросил Фрейвид, по лицу Стейна поняв, с чем тот пришел.
        Работник уныло кивнул. Подробности ответа Хёрдис, касавшиеся его самого, он предпочел оставить при себе. Подобная неприятность случилась не с ним одним. Зловредная ведьма, как оказалось, о каждом в усадьбе знает какую-нибудь гадость, и каждый пришедший к ней слышал о себе и своих близких кое-что любопытное, но малоприятное. Уже не в одной голове зародилась мысль о «случайном» пожаре лодочного сарая, и руки обиженных ведьмой обитателей Прибрежного Дома удерживал только страх перед хозяином. Ведь он так и не получил назад свое огниво, а значит, ведьме еще не пора умирать.
        На одиннадцатый день к лодочному сараю явился сам Фрейвид хёвдинг.
        -Эй, Хёрдис!-крикнул он.-Скажи мне что-нибудь учтивое и почтительное, чтобы я знал, что ты еще жива.
        -Ничего я тебе не скажу!-злобно огрызнулась из сарая ведьма.-Мучайся!
        Фрейвид удовлетворенно кивнул. Асольв подтолкнул Ингвильду локтем. Они пришли вместе с отцом, но их Фрейвид оставил поодаль, на сосновом склоне, чтобы они не слышали его беседы с Хёрдис.
        -Если я хоть немного тебя знаю, тебе не нравится сидеть взаперти,-продолжал Фрейвид.
        -Очень даже нравится!-тут же отозвалась непочтительная дочь.-Никогда раньше меня так часто не спрашивали, здорова ли я и не скучаю ли. Когда еще такого дождешься?
        -Но все же мне думается, что ты предпочла бы бегать с своим псом по холмам и лесам,- сказал Фрейвид.-Кстати, тут заезжал Торгнюр Сова и предлагал купить Серого. Сказал, что ему нужен хороший пес-сторожить ночью двор, а то рядом в лесу завелся какой-то беглый раб и пытается залезть во двор поживиться чем-нибудь. Как ты думаешь, дорого ли стоит запросить за твоего бездельника?
        Хёрдис не ответила, и Фрейвид еще раз кивнул сам себе.
        -Я бы на твоем месте тоже помалкивал,- продолжал он.-Если бы знал, что буду жить ровностолько, сколько буду молчать. Но ведь можноповернуть и все наоборот. Давай условимся: тыотдаешь мне огниво, а я забуду о том, что мои гости-фьялли просили тебя утопить. Как тебе это нравится?
        -Я подумаю,-важно ответила Хёрдис.
        На самом деле она не поверила ни одному слову. Она достаточно хорошо знала своего отца. Если он собирается нарушить слово, данное фьяллям, то обещание, данное ей, будет стоить не дороже морской пены.
        -Подумай, подумай,-добродушно согласился Фрейвид.-Торгнюр обещал завтра-послезавтра на обратном пути заглянуть еще раз, вот тогда я и опять к тебе зайду. А ты подумай.
        И Фрейвид, вполне довольный состоявшейся беседой, зашагал от моря вверх по Сосновой горе. Он был достаточно умен, чтобы связать упрямство Хёрдис в осаде с многочисленными следами Серого вокруг сарая. Иной глупец приказал бы немедленно засыпать ямку, отлично видную под стеной, и привалить камнем, но Фрейвид не был глупцом. Он не хотел, чтобы ведьма умерлаот голода раньше, чем отдаст огниво. Аона охотнее умрет, чем отдаст. Сам Фрейвид поступил бы точно так же, а негодная дочь, как ни обидно, уродилась нравом в него.
        Ингвильда и Асольв ждали отца, сидя на мшистых камнях у тропы.
        -Она думает!-ответил Фрейвид на их вопросительные взгляды.
        -А мы думаем вот что,-сказал Асольв и для бодрости оглянулся на сестру.-Может быть, все же мне съездить в Тюрсхейм? Хёрдис может упрямиться очень долго. А огниво нам нужно. Мало ли что может случиться…
        Ингвильда кивнула. Она знала о замысле отца продать Серого и сильно подозревала, что тогда носить хлеб Хёрдис придется ей самой. Итявкать по-собачьи за стеной сарая-а не то Колдунья еще откажется брать еду.
        -А еще можно спросить у Большого Тюленя,-предложила Ингвильда.-Может быть, так будет даже лучше. Он-то знает, куда Хёрдис спрятала огниво.
        -Большой Тюлень?-Фрейвид был озадачен и даже остановился посередине узкой тропы.-Но как с ним разговаривать? Кто-нибудь когда-нибудь видел его в человеческом облике?
        -Нет, но бабушка… Помнишь, однажды она спрашивала у него, стоит ли тебе идти с конунгом в поход на вандров? В тот самый, из которого вернулся один корабль из десяти? Она тогда принесла жертвы Тюленьему Камню, потом вынула руну, и это оказалась руна «хагаль». Может быть, нам стоит попробовать и теперь?
        -Может быть, и стоит,-задумчиво поглаживая бороду, отозвался Фрейвид.-Может быть, и стоит…
        Эта мысль неожиданно понравилась ему. Сдухом побережья Фрейвид жил в ладу и не так опасался его, как Сиггейра из святилища Тюрсхейм.
        -Но кто будет говорить с ним?-спросил он.-Если уж ты это придумала, то ты это и сделаешь.
        -Ой, нет!-Ингвильда испугалась.-Я думала, ты сам…
        -А я думаю, что это дело как раз для тебя! Теперь тебе это по силам.
        -Ты справишься!-бодро уверил ее Асольв и дружески пожал плечо сестры. Сыну рабыни казалось, что благородная кровь сама по себе одолеет все преграды. -Вспомни, ведь ты же справилась с «гнилой смертью»!
        Ингвильда растерянно улыбнулась в ответ и подавила печальный вздох. Теперь даже самые страшные дни разгула «гнилой смерти» представлялись ей прекрасными, потому что тогда здесь был Хродмар. Ингвильда жалела, что не умела ценить своего счастья, как оценила его теперь, когда от Хродмара ей остались только воспоминания и золотой перстень, который он подарил ей возле «смотрельного камня» и который ей приходилось прятать от отца. Мать утешала ее, говорила, что скоро она успокоится и заживет как прежде, как до встречи с фьяллями, мирно и счастливо. Ингвильда была благодарна ей за сочувствие, но знала, что возврата к прежней жизни для нее не будет уже никогда. Теперь она могла быть счастлива только с Хродмаром. Раньше она была сама по себе, а теперь стала половинкой разорванного целого. Покой и радость вернутся к ней только с Хродмаром сыном Кари из Фьялленланда.
        Вот только время для нее совсем не двигалось, и возвращение Хродмара оставалось где-то далеко-далеко. Мир потускнел и погас, как будто лето разом кончилось и пришла зима, все прежние занятия казались скучными и постылыми. Стараясь побороть тоску, Ингвильда лихорадочно хваталась за любую работу, лишь бы отвлечься. Но занятыми оказывались только руки, а сердце и мысли были не здесь, а в далеком Аскефьорде, который она никогда не видела. Ингвильда представляла его себе только по рассказам Хродмара, но ей приятно было воображать Аскефьорд, усадьбу конунга, Бьёрндален-так и сам Хродмар казался ей ближе. Все, что так или иначе было связано с племенем фьяллей, стало вызывать в ней особенное любопытство; амулет в виде молота Тора стал казаться чем-то близким, и даже сам Рыжебородый Ас, покровитель Фьялленланда, теперь выглядел в ее глазах гораздо привлекательнее, чем прежде.
        Далеко-далеко внизу, у подножия Тюленьего Камня, шумно плескалось море. Ингвильде казалось, что она стоит на самом краю земли и под ногами у нее начинаются темные и страшные Нижние Миры. Должно быть, так оно и есть- Тюлений Камень принадлежит уже не людям, а духу побережья, служит границей между миром людей и незримыми мирами.
        -Все готово!-услышала Ингвильда голос отца.
        Фрейвид стоял позади нее с большим жертвенным ножом в руках, возле него на скале лежала черная коза со связанными ногами, одна из лучших в усадьбе. Провожавшие их рабы отошли подальше, даже Асольв попятился. Его дело маленькое-какой заклинатель духов из сына рабыни!
        Ингвильде же было некуда отступать. Стараясь собраться с духом, она сделала робкий шаг ближе к краю каменистого обрыва. Море зашумело сильнее, она ясно слышала, как бешеные волны над омутом, не спящие даже в самую тихую погоду, беснуются ибьются под скалой, рвутся влезть на Тюлений Камень, но бессильно скатываются назад. Ингвильда чувствовала на коже легкие соленые брызги, на огромной глади моря играли блики, и казалось, что кто-то невидимый следит оттуда за ней, но поймать неуловимый взгляд морского великана не удавалось. То ощущение близости иных миров, которое наполняло Хёрдис силой, Ингвильду пугало. Перед ней лежало море, а в его глубине жило какое-то огромное живое существо. Она его не видела, но ощущала его присутствие, и это было еще страшнее.
        Фрейвид требовательно взмахнул рукой, приказывая ей начинать. Ингвильда набрала в грудь побольше воздуха, протянула руки к шумящей пучине и громко запела. Невольно она старалась подражать пронзительному голосу Хёрдис, но сама слышала, что получается плохо.
        К тебе мы взываем,
        житель пучины,
        Тюленя зовет
        Фрейвид Огниво!
        Слышишь ли нас,
        дух побережья?
        Весь вчерашний вечер Ингвильда ломала голову, сочиняя эти строки. Заклинание вышло не слишком складным, но все же это были стихи, и дух побережья должен будет к ним прислушаться. Чем лучше сложено заклинание, чем более умело пропето, тем больше его сила и крепче власть человека над духами. Именно поэтому вожди Морского Пути ценят хороших скальдов не меньше, чем хороших воинов. Но у Фрейвида не было своего скальда, и сам он сочинять стихов не умел. Как говорил Властелин Ратей, бедный не совсем обездолен судьбой, а богатый не всем одарен.
        Пропев первую, вызывающую строфу, Ингвильда замолчала, с трепетом прислушиваясь к голосу моря. Волны под Тюленьим Камнем взметнулись выше, упругий прохладный поток воздуха взлетел и ударил в лицо Ингвильде. Она полной грудью вдохнула солоноватую свежесть, и вдруг ей стало легко: хозяин побережья услышал ее. И она запела дальше: теперь следовало рассказать духу о своем деле.
        Беда приключилась
        в Доме Прибрежном -
        огниво чудесное
        исчезло из рода.
        Помощи просит
        Фрейвид у моря.
        Где нам искать
        сокровище предков?
        Фрейвид кивнул Асольву и склонился над козой. Вдвоем отец и сын подтащили животное к самому краю обрыва. Фрейвид одним ударом перерезал жертве горло, поток горячей крови заструился вниз по камню, навстречу жадным волнам. Казалось, они дерутся за добычу, как стая голодных собак.
        Жертву прими
        и вести подай нам:
        будет ли найден
        огнеподатель?
        Море забурлило, волны перед Тюленьим Камнем расходились все сильнее и шире. Это был добрый знак. Фрейвид и Асольв поспешно подняли тушу козы и сбросили ее в волны. А Ингвильда запела снова:
        Беда и другая
        в доме открылась:
        вырастил род
        злобную ведьму;
        умеет злодейка
        болезни наслать.
        Подай нам совет,
        сельди властитель,
        правду открой
        молящим у камня:
        должно ли ведьму
        смерти предать?
        Опустив окровавленные руки, Фрейвид и Асольв смотрели в море. А волны кипели все сильнее; на всем пространстве, видном глазу с Тюленьего Камня, поднялась настоящая буря, но небо над пляшущими волнами оставалось спокойным-воды привела в движение не сила ветра с небес, а иная мощь, скрытая в самой обители Эгира.
        И вдруг прямо перед скалой в волнах проступило что-то темное. Ингвильда вскрикнула:из воды показалась огромная, размером с быка, голова серо-черного тюленя. Даже Фрейвид охнул и отступил дальше от края обрыва:впервые он воочию видел духа побережья. А Большой Тюлень лишь несколько мгновений смотрел на людей огромными желтыми глазами, а потом медленно скрылся. От головы его пошла широкая волна, с яростью устремилась на берег, лизнула скалу, так что стоящих на вершине людей осыпало холодными брызгами. Вода налетела на песчаные отмели по бокам Тюленьего Камня, зашипела, как сама Мировая Змея.
        -Бросай!-пересиливая священный ужас, хрипло закричал Фрейвид дочери.-Скорее бросай!
        Ингвильда поспешно шагнула к белому платку, заранее расстеленному на гладком камне, и, зажмурившись, бросила на него пучок тонких рябиновых веточек, который все это время держала в руке. Веточек было двадцать четыре, и на каждой она своими руками вырезала маленький рунический знак. Прутья рассыпались; Ингвильда встала на колени и торопливо, наугад, взяла три из них и отложила в сторону в строгом порядке: первый, второй, третий.
        -Смотри, что там!-подталкивал ее Фрейвид.
        Ингвильда еще немного подождала, закрыв лицо руками и стараясь успокоиться. Она знала значение рун, но впервые в жизни ей самой приходилось гадать, и никто не должен был помогать ей в истолковании. От волнения мысли разбегались, стройное знание рассыпалось в бесполезные осколки. Стараясь сосредоточиться, Ингвильда мысленно рисовала перед собой три Хуг-руны, которые проясняют разуми облегчают правильное понимание: «вуньо», «суль», «даг». На темном поле закрытых глаз три руны Мысли горели ярким огненным цветом, но Ингвильда так тревожилась и волновалась, что никак не могла решиться взглянуть на свои три прута. Что сказали ей боги? И поймет ли она их предсказание? А вдруг все окажется противоречиво, запутанно?
        Но отец ждал, и ей пришлось пересилить свое волнение. Ингвильда взяла тот прут, который вынула первым. «Науд». Не слишком хорошо для начала. И не самый обнадеживающий ответ на заданные вопросы.
        -Что это значит?-несмело спросил Асольв, которого не учили рунам.
        -Это значит…-Ингвильда не решалась говорить, словно отец мог ее саму счесть виноватой в таком нерадостном предсказании.-Это «науд». Боги говорят, что для нас сейчас не самое удачное время. Нас ждут неудачи. И многое может измениться, выйти совсем не так, как мы задумали.
        -Значит, мы не найдем…
        -Посмотри, что говорит вторая руна!-потребовал Фрейвид. Он нахмурился, но не терял надежды.
        -«Хагаль»!-Ингвильда взяла второй прут, глянула на него и испуганно вскинула глаза на отца. Именно эту руну когда-то вынула Сигнехильда Мудрая перед неудачным походом.-События сильнее нас! Нас ждут грозы и бури!
        Фрейвид промолчал, и Ингвильда сама скорее схватила третий прут, ожидая от богов хоть какого-нибудь совета. На нее глянула одинокая прямая черта руны «иса». Она могла нести только один совет: не упрямься и жди, проявляй терпение. Любые старания сейчас бесполезны, ты все равно ничего не добьешься.
        -Не такого я ждал от богов!-Фрейвид с досадой тряхнул руками, на которых сохла жертвенная кровь. Ему казалось, что боги обманули его, в обмен на такую хорошую жертву всучив такие дурные предсказания.
        -Боги предупреждают нас!-ответила Ингвильда. Ее страх перед гневом богов был сильнее робости перед отцом.-Если мы не поймем, что сейчас судьба сильнее нас, и сами полезем грудью на копье-выйдет еще хуже, чем могло бы. Мы должны быть благодарны и за такое предсказание.
        -От моей матери я получал предсказания получше!-так же досадливо отозвался хёвдинг и пошел прочь.
        Асольв посмотрел на Ингвильду и развел руками. Ее нельзя было винить в обещанных богами неудачах, но ей самой было неуютно. Казалось, окажись на ее месте бабушка Сигнехильда, предсказания были бы благоприятнее. Но что тут можно поделать? Бабушкины руны, как и следовало, были положены с нею на погребальный костер, а у ее внучки был свой дар и была своя удача, совсем иная.
        -Раз уж мы просили совета у Тюленя, так придется его принять!-сказал Асольв, глядя в спину уходящего отца.-А не то он разгневается.
        Фрейвид не обернулся. Он уже заподозрил, в чем причина неудачных предсказаний. Всем известно, что Хёрдис хорошо ладила с духом побережья. Должно быть, тот взял ее под свою защиту. Попробуй теперь обидеть ее-и море смоет Прибрежный Дом. Ведь именно этим она грозила в тот вечер, когда ее схватили?
        Пламя взвилось высоко, с гулом и треском, словно захлопнулись огромные ворота. Искры разлетались за десять шагов от высокого кострища, огонь бушевал, свирепый и жадный, и его яростные отблески дрожали в глазах Торбранда конунга. Изредка под порывами морского ветра в бушующем кусте пламени проступали черные очертания погребальной ладьи со светящимися огненным светом щелями и отверстиями для весел, но это уже были останки не существовавшего более. Давно сгорел шатер из цветной шерсти, воздвигнутый на корме ладьи, исчезли весла, предназначенные плыть по огненному морю, и само пламя расцвело пышным парусом на мачте.
        -Хорошо горит,-почти неслышно обронил кто-то позади конунга. Похоже, это был Кари ярл.
        Торбранд конунг не обернулся. Губы его были плотно сжаты, взгляд светлых глаз застыл, и даже пламя погребального костра, отражаясь в его глазах, не могло растопить этого льда. Лицоконунга было неподвижно, и только эта неестественная неподвижность позволяла понять, как много он потерял. Огненные ворота иного мира закрылись за кюной Бломменатт и обоимисыновьями, Тормундом и Торгейром. Всего несколько дней назад Торбранд конунг имел семью и верил, что род его прочно держит кремневый молот, знак власти конунгов Фьялленланда. Ивот он остался один. «Гнилая смерть» за несколько дней сделала его одиноким.
        На поминальном пиру в гриднице Ясеневого Дворабыло малолюдно-«гнилая смерть» заставляла всех держаться подальше, жечь можжевельник, приносить жертвы богам и дисам*. Возле конунга остались только те, кто уже перенес «гнилую смерть» или смог пересилить страх перед ней. В Аскефьорде было немало больных; пожалуй, ни одного дома не миновала болезнь, не щадя даже самых знатных. У Хравна хёльда в Пологом Холме болел младший сын, в Висячей Скале слегла фру Адальтруд, жена Кольбейна ярла, а свою дочь Эренгерду, первую красавицу Аскефьорда, они отослали прочь, к дальней родне. Даженеутомимая фру Стейнвёр, до последних мгновений не отходившая от кюны, приболела немного, но страшные серые пузырьки, при виде которых Хродмар похолодел от ужаса, неожиданно быстро исчезли, и через несколько дней хозяйка уже снова хлопотала по дому. На этот раз «гнилая смерть» удовольствовалась малыми жертвами-во всем фьорде умерло только шесть человек, а большинство заболевших вскоре стали поправляться.
        Но Хель взяла самое ценное. По дворам шептали,что сыновья конунга стали жертвой за всех. ВАскефьорде поселилось смятение: теперь у Торбранда конунга не стало прямых наследников. КХравну хёльду, который был родичем конунга по женской линии, очень часто приходили с преувеличенным вниманием осведомиться о здоровье сына; отцы взрослых дочерей обдумывали внезапнооткрывшиеся возможности… Но по лицу самого Торбранда конунга никак нельзя было прочитать, как он теперь собирается распорядиться своим наследством.
        Ярлы и хирдманы поднимали кубки в память кюны и ее сыновей, а Торбранд конунг молчал. Он почти не слушал говоривших. Только когда с места встал Хродмар, конунг чуть повернул голову в его сторону.
        Со дня появления в Аскефьорде «гнилой смерти» Хродмар был угрюм и неразговорчив. Вдуше он себя самого считал виноватым в несчастье-еслибы он сумел тогда, в Прибрежном Доме, настоять на немедленной смерти ведьмы, то больше никто от нее не пострадал бы.
        -Я знаю ведьму, которая повинна в нашем несчастье, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы наказать ее,-объявил Хродмар, поднимая кубок. В голосе его звучала мрачная решимость, но в душе появились проблески облегчения: представляя свою месть уже свершившейся, он мог вздохнуть свободнее.-Пусть Один и Тор будут свидетелями моего обета.
        Торбранд конунг не сказал ни слова, но едва заметно кивнул. Ему понравился обет, в котором он слышал не пустое бахвальство. Квиттинская ведьма доказала свою силу, а злое колдовство может одолеть не всякий меч.
        Хродмар поймал взгляд конунга, спокойный даже в этих печальных обстоятельствах. Свою потерю Торбранд осознавал, а необходимость мести была безусловна, и ее даже не стоило обсуждать. Он был бы оскорблен, если бы кто-то усомнился в его намерениях.
        Когда Хродмар выходил из ворот Ясеневого Двора, его догнал Асвальд, сын Кольбейна ярла из Висячей Скалы.
        -Что ты такой мрачный, Хродмар ярл?- насмешливо спросил Асвальд.-Я и не знал, что ты так любил свою тетку Бломменатт.
        Хродмар оглянулся и резко высвободил плечо из-под его ладони. Асвальд насмешливо улыбался, его большие зеленоватые глаза поблескивали при свете полной луны, как у кошки. Хродмар и Асвальд были ровесниками и оба принадлежали к родам «стражей причалов». Соперничествоотцов передалось и сыновьям. После тогокак Хродмар получил «Кленовый Дракон», Кольбейн ярл и все его родичи почти не разговаривали с хозяевами Бьёрндалена, считая себя обиженными, но Асвальд составлял исключение. Новое лицо Хродмара его чрезвычайно радовало, и в последнее время он выказывал бывшему Щеголю всяческое расположение. Однако Хродмар прекрасно понимал, откуда эта внезапно вспыхнувшая дружба.
        -Всякий крепок своим родом,-только и ответил он.-И кто не жалеет о ранней смерти родичей, не дождется и сожалений по себе. Знаешь, у говорлинов есть пословица: кто плачет на чужом погребении, тот дает слезы в долг.
        -О, каким мудрецом ты стал!-с показным уважением и скрытой издевкой протянул Асвальд.-Если ты однажды исчезнешь, я первым скажу, что ты отправился к богам испытать в беседе мудрость самого Властителя.
        Хродмар не ответил и пошел своей дорогой. Может быть, побеседовать с Властителем и было бы полезно, но от беседы с Асвальдом никакой пользы не дождешься.
        -Впрочем, на твоем месте всякий жалел бы о потере!-крикнул вслед ему Асвальд, у которого еще кое-что лежало на душе.-Ведь теперь ты больше не родич конунгу. Твоей тетки кюны Бломменатт больше нет, нет и троюродных братцев-наследников. Я бы на твоем месте покрепче держался за рога «Кленового Дракона». Как бы он не взбрыкнул теперь под тобой! Сдается мне, что скоро сыновья Хравна хёльда его у тебя отберут!
        Хродмар медленно обернулся, положил руки на пояс. Асвальд смотрел на него с насмешкой, но плечи и руки его незаметно готовились встретить удар. Хродмар на миг растерялся: в нем кипела ярость от столь открыто высказанных насмешек, но не драться же над неостывшим пеплом кюны и ее сыновей!
        -Чем рассуждать о том, что бы ты делал на моем месте, сначала попади на мое место!-сказал он, изо всех сил стараясь быть спокойным и радуясь, что Асвальд еще не научился угадывать его чувства по новому, изменившемуся лицу.- А с сыновьями Хравна хёльда я разберусь сам. Оставь догадки и сплетни женщинам. В походе станет ясно, кто из нас чего стоит.
        Асвальд уже не смеялся, его глаза враждебно сузились. Не дождавшись ответа, Хродмар повернулся и пошел прочь со двора. Асвальд остался стоять возле ворот, глядя ему вслед.
        -Асвальд, где же ты?-окликнула его со двора усадьбы сестра Эренгерда.
        Когда болезнь отступила, отец поспешил вернуть ее домой. Теперь именно ввиду новых обстоятельств она нужна была здесь. Медленно повернувшись, Асвальд пошел на зов. Эренгерда ждала его, стоя возле дверей и кутаясь в плащ от свежего ночного ветра. Золотистые волосы, переливаясь в ярком свете луны, окружали ее голову легким сиянием, словно волшебный шлем. Асвальд окинул сестру оценивающим взглядом, словно видел впервые, потом вдруг усмехнулся чему-то, оглянулся вслед ушедшему Хродмару, обхватил сестру длинной рукой за плечи и повлек в дом.
        А Хродмар быстро шагал вверх по Аскефьорду к Медвежьей долине, догоняя ушедших вперед родичей, и думал о своей невесте. Не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о ней. При мысли об Ингвильде на душе у Хродмара светлело, даже шаг делался легким, упругим, как будто на башмаках вырастали невидимые маленькие крылышки. Изумленные, порою жалостливые взгляды, бросаемые на его лицо, смущали его меньше, чем он раньше ожидал. Пусть ни одна из женщин больше не назовет его самымкрасивым парнем в Аскефьорде-что ему до них? Ведь Ингвильда любит его таким, каким он был теперь, и ее любовь дает ему право не бояться насмешек. «Разве тебе нужна любовь глупых женщин?»-вспоминал Хродмар, и на память ему приходили глаза Ингвильды, серьезные и светлые, как чистейшийисточник. Хродмар и сам не замечал, как эти светлые струи смывалис его души горечь последних дней, печаль по умершим, досаду на многозначительные, не обещающие ничего доброго насмешки Асвальда. Ингвильда была сейчас далеко, но сознание, что она есть на свете, делало его сильнее. Скороони увидятся. Пройдет еще какое-то время, сменится луна, и Ингвильда будет
с ним, здесь, навсегда. И что ему Асвальд с Кольбейном, что ему следы болезни? Даже горечь от смерти кюны Бломменатт бледнела и отступала. Любую потерю можно перенести, если знаешь, ради чего жить дальше. А Хродмар знал.
        Море глухо шумело возле самой дороги, волны с перерывами накатывались на берег, как будто отвечая тяжелому, медленному дыханию морского великана Эгира. Драконьи головы на высоко поднятых носах кораблей резко чернели на фоне голубовато-серого неба. Головы драконов были обращены к горловине фьорда, и казалось, что они высматривают в морской дали дорогу будущих битв.
        Первой заметила Ауд; глянув на Ингвильду, она вдруг фыркнула, поспешно зажала рот ладонью и со смеющимися и плачущими глазами нагнулась над своим рукодельем. Фру Альмвейг удивленно посмотрела на нее, потом перевела взгляд на дочь. И покачала головой. Руки Ингвильды прилежно трудились над новой рубахой Асольва, в которой он поедет на осенний тинг, но мысли, судя по плодам ее трудов, витали очень далеко. Ингвильда зашила боковой шов до самого конца, а вслед за тем принялась так же прилежно сшивать подол рубахи снизу, как будто хотела сделать из нее мешок.
        -Дочь моя,-мягко окликнула ее фру Альмвейг.-Что ты делаешь?
        -Что?-Ингвильда вскинула на мать умиротворенные глаза.
        -Асольв не так мал ростом, как тебе кажется. Ноги его не кончаются над коленями, они продолжаются и дальше. Ты же не думаешь, что отец повезет его на тинг в мешке?
        Девушки уже смеялись в голос, а Ингвильда смотрела на мать с недоумением.
        -Ноги? Асольва? Почему в мешке? Я ничего не понимаю.
        Ингвильда беспомощно улыбнулась, пожала плечами. Фру Альмвейг встревожилась:
        -Дочь моя! Погляди как следует на свою работу.
        Ингвильда поглядела и ахнула, даже покраснела от стыда, сжала шитье в руках, как будто хотела его спрятать.
        -Такого с тобой не случалось с тех пор, как тебя научили шить!-сказала ей мать. -Здоровали ты?
        -Да, да!-поспешно ответила Ингвильда, зная, что мать до сих пор побаивается
«гнилой смерти».
        -Может, у тебя голова болит?
        -Нет, не болит… кружится немного.
        Гудрун, мать Асольва, рослая, сильная, суровая нравом женщина, косо глянула на нее и так яростно перекусила нитку, словно это был ее личный враг. Ингвильда отложила шитье, не стала даже распарывать зашитое, побоявшись вовсе испортить работу. Стены девичьей мягко покачивались у нее перед глазами, затуманивались, но это было не страшно, а даже приятно, словно чья-то заботливая рука хотела оградить ее от суетности мира. В голове было легко и пусто. Сложив руки на коленях, Ингвильда почувствовала несказанное облегчение и вдруг поняла, что сидела до сих пор за шитьем только из привычного, вошедшего в кровь прилежания, но обычная женская работа сейчас тяготит ее. Ингвильда никогда не была ленивой, но бездельничать сейчас оказалось неожиданно приятно.
        -Я пойду пройдусь,-сказала она и встала со скамьи.
        Ей было немного стыдно, что она собирается гулять в то время, как все женщины работают, ноИнгвильда ничего не могла с собой поделать- какая-то мягкая, но уверенная сила влекла ее за порог, к свету и простору, к морскому ветру над можжевеловыми склонами прибрежных гор.
        На полпути к морю, на середине склона Сосновой горы, она встретила Асольва. Выглядел он расстроенным и шел медленно, разглядывая тропу перед тем, как поставить ногу.
        -Куда ты собралась, сестричка?-невесело спросил он, увидев перед собой Ингвильду.-Если к Хёрдис, то я уже ходил.
        -Ну, и что?
        -Она обозвала меня рабыниным отродьем и предрекла, что я никогда не буду провозглашен законным сыном,-уныло ответил Асольв.
        Мало что могло огорчить его сильнее, чем такое предсказание. Асольв любил свою мать, но самолюбие его страдало от того, что он родился сыном рабыни. Это позорное пятно не смыть никакими подвигами. Асольв хорошо ладил с отцом и жил надеждой на то, что на одном из тингов Фрейвид объявит-таки его своим наследником, тем более что у хёвдинга не было законных сыновей. Но Фрейвид все откладывал, и Асольв втайне тревожился. Ехидная Хёрдис, конечно, знала об этом и постаралась ужалить сводного брата в самое больное место.
        Асольв был так явно удручен, что Ингвильде стало его жаль: она взяла брата за руку и ободряюще улыбнулась ему.
        -Не слушай ее!-посоветовала она.-Просто она злится на весь свет! Уж ее-то саму отец никогда не признает, об этом и речи нет! А ты будешь его наследником. После него ты будешь хозяином в Кремнистом Склоне, ты женишься на очень знатной и доброй девушке, у тебя будут прекрасные дети, доблестный сын, который будет провозглашен хёвдингом после тебя. Атвоя дочь станет женой конунга.
        -Что?-Асольв вытаращил глаза.-Ингвильда! Что за сагу ты наплела? Моя дочь… женой конунга! Смеешься?
        На лице его было недоумение: все сказанное можно было бы счесть жестокой шуткой, если бы он не услышал это от Ингвильды, которая, как он знал, не может быть к нему жестокой.
        -Я…-Ингвильда вдруг ахнула и прижала пальцы к губам, как будто хотела поймать сказанное. Унее снова закружилась голова, весь мир мягко сдвинулся в сторону и хотел встать как-то боком, и Ингвильда крепче ухватилась за плечо брата.-Я не знаю… Просто мне вдруг подумалось, что так будет… Как будто мне кто-то сказал, притом уже давно, как будто я всегда это знала… Как будто я знаю всю твою жизнь, как предание, и в ней все ясно…
        -Вот так новости…-бормотал ошарашенный Асольв. Он помнил, что в сестре пробудились способности к ясновидению, но подобные предсказания скорее тревожили его, чем радовали.
        -Знаешь… У нас скоро будут гости,-сказала Ингвильда. Она вдруг забыла, о чем они только что говорили.
        -Кто?
        -Не знаю. Просто я кого-то жду. Они уже недалеко. Или…-Ингвильда нахмурилась, стараясь разобраться в своих ощущениях.-Я жду гостей. Акто они, откуда-я не знаю.
        -Зато я догадываюсь!-Асольв усмехнулся и приобнял сестру за плечи.-Думается мне, что они приплывут с севера, на кораблях их будут головы рогатых драконов, и они привезут нам в подарок обетную чашу…
        -Ты тоже знаешь?-Лицо Ингвильды прояснилось.-Да, это будут фьялли.
        -Пора бы! Ведь уже месяц прошел, как от нас уплыл «Тюлень». Им пора и возвращаться. Ты успеешь к своей свадьбе дошить мне новую рубаху? Мать мне ее покрасит в желтый, а фру Альмвейг обещала дать полосочку шелка, чтобы пришить на ворот.
        Ингвильда отвела глаза. Видел бы он, что она сделала с его новой рубахой! Но не только смехотворная судьба рубахи смутила ее. Хродмар не называл точного срока своего возвращения, но на дорогу до Аскефьорда и назад вполне хватит месяца. Может быть, Асольв прав, может быть, уже сегодня или завтра она снова увидит Хродмара.
        При мысли о нем Ингвильду наполняло странное двойственное ощущение: она так ясно видела Хродмара, слышала его дыхание, как будто он стоял с ней рядом, но в то же время почему-то не верилось, что он есть на свете. Иногда ей казалось, что она просто выдумала его. Каждая девушка, слушавшая древние сказания о Хельги* и Сигурде, невольно в мечтах представляет своего будущего мужа таким же героем. Несмотря на такое странное лицо, ее Сигурд был лучшим во всех девяти мирах*. Она жалела, что так мало сказала ему на прощанье о своей любви. Да и сказала ли хоть что-нибудь?
        Задумавшись, Ингвильда медленно брела по тропе к морю и казалась сама себе легкой-легкой, как частичка тумана. Асольв тихо шел за ней следом, полный простодушного любопытства. После того как в Ингвильде обнаружился дар ясновидения, Асольв все время ждал от сестры новых чудес. Ухмыляясь, он вспоминал, что она предрекла ему самому, и в душе его шевелилась надежда услышать еще что-нибудь в том же роде. Дар Ингвильды был гораздо приятнее, чем у Хёрдис!
        Они вышли из сосняка, перед ними открылось море. В ясный день оно казалось зеленоватым, верхние слои воды были напоены солнцем, в сверкающих бликах волн улыбалась самая кроткая и прекрасная из дочерей Эгира-Небесный Блеск.
        Выйдя на кромку обрыва, Ингвильда повернулась лицом к северу. Оттуда должны приплыть неведомые гости. Ингвильда не знала, кто они и почему она их ждет. Ожидание возникло в ней само по себе, пришло ниоткуда и прочно укрепилось. Она знала, что Прибрежному Дому следует ждать гостей с севера, и она ждала. Наверное, этоопять начинается.
        -Вон там я вижу корабли!-Не оборачиваясь, чувствуя Асольва у себя за спиной, Ингвильда показала рукой на север.
        -Где?-Асольв встал рядом с ней, приложил ладонь к глазам.-Ну у тебя и зрение! Яничего не вижу.
        -Я тоже не вижу. То есть вижу, но они еще слишком далеко. Я не глазами вижу, -спокойно пояснила Ингвильда.
        Она уже поняла, что в ее нынешнем чувстве плывущего сознания повинен дар, снова проснувшийся в ней. Теперь она не удивилась и не испугалась, а приняла его, как всякий дар богов.
        -А-а!-уважительно протянул Асольв.- Присмотрись получше!-с любопытством попросил он, глядя уже не на море, а в лицо сестре.- Какие это корабли? Те, что мы ждем? Там «Тюлень»?
        Ингвильда вглядывалась в морскую даль: ведь это то же самое море, что омывает и берега фьяллей, эти же самые волны плещутся и бьются о бурые острые скалы в их длинных узких фьордах-волны знают все, что творится на Морском Пути, и могут рассказать.
        И море делилось с ней частичкой своего знания: перед ее внутренним взором проступали образы, яснели, наливались жизнью и красками. Она видела, как издалека вырастают большие красивые корабли под цветными полосатыми парусами, с рогатыми драконьими головами на резных штевнях. Какие длинные ряды щитов, «лун корабля», блестят на бортах начищенными умбонами!* Не меньше двадцати пар гребцов на каждом корабле! И как их много! Не меньше полутора десятков! На них можно перевезти целое войско…
        Вдруг Ингвильда ахнула, прижала ладони к глазам, как будто ослепленная слишком яркой вспышкой света. Перед глазами у нее засияла руна «хагаль», которую она вынула во время гадания на Тюленьем Камне. Руна гнева богов, руна бурной стихии, сметающей все на своем пути. Она вынулась второй, то есть описывала то, что можетпроизойти.
        -Что с тобой? Что ты увидела?-Обеспокоенный Асольв взял ее за плечо.
        -Я видела…-Ингвильда отняла руки от лица и устремила на брата испуганно-недоверчивый взор.-Мне показалось… У них на бортах красные щиты… И у первого на мачте- будто заходящее солнце!
        -Красные щиты…-недоуменно повторил Асольв.-Зачем? Мы же с ними не воюем…
        Еще не договорив, он прикусил язык. Он был неглупым парнем и отлично помнил ссоры Гримкеля и Модольва. А еще отец обещал фьяллям утопить ведьму и до сих пор не сдержал слова!
        Ингвильда смотрела в морскую даль, как будто хотела получше разглядеть свое видение, но его больше не было. Дочь Эгира Небесный Блеск ласково улыбалась людям в солнечных бликах, волны мягко катились по широкому простору, насколько хватало глаз. Море-открытая дорога и для дружбы, и для вражды.
        С приходом темноты Ингвильда забеспокоилась сильнее. Самая простая работа валилась у нее из рук, за ужином она не съела ни кусочка. Не раз она замирала, переставая видеть и слышать окружающее, незрячими глазами глядя в стену, силясь собрать, прояснить, понять обрывки неясных образов, проносившихся перед ней, вокруг нее, внутри нее. Огонь на очаге притягивал ее, она смотрела в пламя, дышала вместе с ним и видела в нем очертания дракона-жадного, неутомимого. Если смотреть на него подольше, то он начинает быстро расти, шириться, расправляет крылья, готовясь взлететь над очагом; это страшно, но дракон затягивает и не отпускает взор…
        -Что ты видишь там?-сурово спросил Фрейвид. Он краем глаза наблюдал за дочерью, догадавшись, что проснувшийся дар богов снова дал о себе знать.
        -Я вижу…-Ингвильда вздрогнула от его голоса, очнулась и медленно повернулась к отцу. Ей было неловко пересказывать свои видения, но они властно требовали выхода, стучали,как запертые в доме люди, грозили выломать двери.-Я вижу огонь над крышами Прибрежного Дома. Он идет к нам. Он родился у нас здесь, и он грозит поглотить нас.
        По гриднице пронесся удивленный и испуганный ропот. Все домочадцы, исподтишка наблюдавшие за ней, бросили дела и напряженно ждали продолжения.
        -Откуда он идет?-спросил Фрейвид.
        -С моря…-шептала Ингвильда, опустив веки, но и с закрытыми глазами видя пляску огненного дракона.-Море мчит на берег огромные волны… Они заливают усадьбу. Они отходят назад и оставляют пламя. Оно поглотило весь Прибрежный Дом. Отец, уйдем отсюда!-вдруг вскрикнула она и умоляюще сжала руки.-Уйдем в Кремнистый Склон! Здесь опасно! Я знаю, здесь нам грозит беда!
        -Не пугай людей!-строго сказал Фрейвид, но даже его самообладания, проверенного во многих бурях и битвах, не хватило на то, чтобы разгладить тревожную складку на лбу.-Мы всегда проводим в Прибрежном Доме лето. А оно едва перевалило за середину. Какая беда нам грозит?
        Ингвильда молчала, беспомощно уронив руки. Неясный вихрь образов рассеялся, оставив пустоту.
        -Она сегодня утром говорила, что скоро у нас будут гости,-сказал Асольв.
        -Там в ворота кто-то стучится!-вдруг раздался от дверей голос одного из рабов. -Трое или четверо, я не разобрал.
        По гриднице как будто пролетела тихая молния: все, и хирдманы, и женщины, и рабы, разом вздрогнули, встрепенулись, обернулись сначала к говорившему, потом к хозяину.
        -Кто они такие?-спросил Фрейвид. Такое быстрое исполнение одного из пророчеств дочери вовсе его не порадовало.
        -Их старший назвался Эгмундом Иволгой, торговым человеком с Острого мыса. Он говорит, что дружен с Гримкелем ярлом. И что ты его знаешь.
        -Это правда, я знаю его,-с заметным облегчением ответил Фрейвид.-Едва ли приход такого человека грозит нам бедой. Впустите его.
        Асольв, торопясь рассеять тяжелое впечатление от пророчеств Ингвильды, сам бросился открывать ворота. На дворе было темно, с ясного неба посвечивали звезды, но луны не было. «Новолуние!-сообразил Асольв.-И ведь месяц назад, в прошлый раз…»
        Домочадцы тревожно гудели, дожидаясь, пока Асольв приведет гостей. Первым шел сам Эгмунд Иволга, неприметный человек среднего роста и средних лет, с рыжеватыми, с ранней сединой, волосами, как у многих квиттов. С ним было всего пять человек. Фрейвид хёвдинг приветствовал гостей спокойно, не поднимаясь со своего места; их усадили, поднесли хлеба, мяса, пива.
        -Твое гостеприимство, Фрейвид, известно всему Квиттингу,-заговорил Эгмунд, устроившись за столом,-но сейчас я не потребую от тебя много. Мой корабль и дружина остались у Бранда Лепешки, а я пришел к тебе совсем ненадолго. Я просто хотел поделиться с тобой одной новостью, которая, быть может, покажется тебе любопытной. А если я ошибаюсь, то ты, как великодушный человек, простишь меня, что я напрасно потревожил тебя и твой дом в такой поздний час.
        -Уж наверное, у тебя найдется что порассказать,-отозвался Фрейвид. Он знал, что Эгмунд Иволга не простак и едва ли явился бы к нему в дом на ночь глядя с какими-нибудь пустяками.-Ты едешь с Острого мыса? Я надеюсь, у нашего славного Стюрмира конунга все благополучно?
        -Гримкель ярл, провожая меня с Острогомыса на север, просил на обратном пути непременно побывать у тебя и рассказать ему после, как у вас идут дела,-неспешно начал Эгмунд.
        -Передай Гримкелю ярлу мою благодарность за заботу,-ответил Фрейвид, и в голосе его не было ни капли истинной признательности. Ему вовсе не понравилось то, что Гримкель ярл взялся заним присматривать.-Я неплохо справляюсь сосвоими делами. Пусть лучше Гримкель ярл получше смотрит за Вильмундом ярлом. Скоро ли онполучит корабль и мы назовем его Вильмундом конунгом?
        -А Вильмунд ярл, мне так думается, будет спрашивать…-Насмешливо прищурясь, Эгмунд нашел взглядом Ингвильду.-Я слышал, твоя дочь теперь обручена?
        -Да, я обещал отдать мою дочь… достойному человеку,-мимоходом обронил Фрейвид. - Но они еще не обменялись обетами.
        -Может быть, это и неплохо,-многозначительно кивнул Эгмунд и снова принялся жевать. Вареная свинина была мягкой, а во рту Эгмунда поблескивал полный ряд мелких, тесно сидящих зубов, но он жевал долго, словно нарочно давая всем в гриднице помучиться любопытством.- Ведь если ты выбрал в зятья человека из племени фьяллей, то едва ли такое родство принесет тебе покой и довольство.
        Ингвильда впилась взглядом в гостя. Так его новости касаются фьяллей?
        -Я думаю, такой рассудительный человек, как ты, не станет говорить без достаточной причины,-заметил Фрейвид.
        -Я ценю твое уважение.-Эгмунд благодарно наклонил голову. Тянуть с вестями дальше было бы невежливо, и он продолжал:-Там на Остром мысу объявился один торговый человек, Альв Попрыгун из Барланда. Рассказывал, что ходил на Козьи острова, а обратно шел, как водится, вдоль берегов Фьялленланда. Но в Аскефьорд, как он рассказывает, сейчас не стоит заходить. Лучше ночевать на пустом берегу, чем в усадьбе, где поселилась «гнилая смерть»!
        Гридница ахнула: тревожные дни были у всех свежи в памяти.
        -Да, в Аскефьорде «гнилая смерть»,-ответил Эгмунд на общее восклицание.-И говорят, что сам Торбранд конунг лишился жены и детей.
        -Больше она не станет мечтать о земле квиттов для своего младшего!-с грубой радостью воскликнул Бедмод.
        -Да, но зато конунг фьяллей только и думает о нашей земле,-ответил ему Эгмунд. -Там говорят, что «гнилую смерть» наслала на фьяллей какая-то квиттинская ведьма. Больше Альв Попрыгун ничего доподлинно не знает-он разговаривал только с рабами на пастбищах. Он уверен лишь в одном: Торбранд Тролль отчаянно зол на квиттов. А я подумал-ведь Модольв Золотая Пряжка, его родич, перед этим был твоим гостем. Короче, ты умный человек и сам сделаешь выводы, которые могут быть тебе полезны.
        Фрейвид хёвдинг кивнул, однако, при всем своем уме, еще не сообразил, чем «гнилая смерть» в Аскефьорде может обернуться для него.
        -Я же видела корабли!-вдруг вскрикнула Ингвильда. Все повернулись к ней.-Я видела корабли с красными щитами! Много, много боевых кораблей!-позабыв смущение, почти кричала она, поворачиваясь то к отцу, то к Асольву, свидетелю ее утреннего пророчества.- И огонь над нашей крышей! Отец!
        -Боги велят нам уходить из Прибрежного Дома!-воскликнула встревоженная фру Альмвейг.-Хёвдинг, ты слышишь, что говорят? Если все это верно, если у конунга фьяллей жена и дети умерли от «гнилой смерти», то уж он недолго будет искать виноватого! Они же требовали утопить Хёрдис! А ты ее утопил? Вот с тебя-то они все и спросят! Нужно возвращаться в Кремнистый Склон. И скорее, пока не поздно! Это же наша смерть! От нашего дома камня на камне не останется!
        Фрейвид хёвдинг посмотрел на жену: он не часто считался с ее мнением, но на этот раз она была совершенно права. Ему вспомнились руныТюленьего Камня: они обещали ему не много удачи. И самое правильное сейчас-отступить.
        -Боги предостерегали нас,-помолчав, сказал Фрейвид.-Мы возвращаемся в Кремнистый Склон. Немедленно.
        Гридница зашумела, в голосах слышались тревога, волнение, облегчение. Как хорошо иметь такого мудрого хозяина, как Фрейвид Огниво, и такое надежное убежище, как усадьба Кремнистый Склон!
        -Я благодарю тебя за эти важные вести,- сказал Фрейвид Эгмунду.-И благодарность моя не ограничится одними словами. Возьми себе кубок в память о нашей дружбе.
        Перед отходом ко сну Эгмунду понадобилось выйти на задний двор. У него было еще одно небольшое поручение от Гримкеля ярла, о котором он не сказал хозяину: в мешочке на поясе у него лежала обломанная сосновая щепка, и теперь требовалось найти к ней пару. По пути он заметил возле крыльца на земле какое-то темное лохматое пятно. Потревоженная шагами и блеском факела, собака лениво приподнялась, потянулась, понюхала ноги гостя. Прищурившись, Эгмунд осмотрел собаку. Про этого пса Гримкель ярл тоже упоминал. Значит, старшая дочь Фрейвида, у которой вторая щепка, должна быть где-то здесь.
        -Пошел прочь, лохматый тролль!-Провожавший Эгмунда Стейн Бровастый махнул рукой на пса, и Серый отошел, чтобы улечься где-то поодаль.
        -Посмотри-ка, какую ракушку я нашел сегодня на берегу!-Эгмунд небрежно подбросил на ладони четверть разрубленного серебряного дирхема*.-Хочешь, отдам тебе?
        Стейн остановился, немного опустил факел, озадаченно глядя на гостя. Он понимал, что даже очень богатые торговцы не раздают серебро просто так.
        -Где девушка по имени Хёрдис?-прямо спросил Эгмунд.-Помоги мне увидеть ее.
        Стейн нахмурился, глаза его угрюмо сверкнули из-под гривы нечесаных волос.
        -Иди куда шел, а не хочешь-так спать ложись!-грубо ответил он и дернул своим факелом.
        Из осторожности Эгмунд не стал настаивать. Пройдя вперед, он слышал за спиной злобное ворчание, полное проклятий «этой мерзавке-ведьме».
        Фрейвиду хёвдингу не понадобилось много времени на сборы. Уже через день Прибрежный Дом опустел. От моря в глубь побережья потянулась вереница волокуш, рабы гнали скотину, дети перекрикивались и галдели, сидя на лошадях за спинами родителей. Ингвильда по пути то и дело оглядывалась назад. Она словно бы разрывалась пополам. Морской ветер казался ей полным опасности, какая-то неумолимая немая сила властно толкала ее прочь от побережья, в безопасность внутренних областей, и она подчинялась этой силе. Но мысли о Хродмаре тянули ее назад. Ведь, уходя от берега, она уходила и от Хродмара. Как он теперь найдет ее? И на что им надеяться, если пряжа норн снова подвела квиттов и фьяллей к порогу войны?
        Асольв все ловил взгляд Ингвильды, делая какие-то знаки бровями. Захваченная своими мыслями, Ингвильда ничего не замечала, но фру Альмвейг несколько раз кивнула мальчику на отца. Наконец, когда последние волокуши выехали со двора, Асольв подскакал к Фрейвиду.
        -Хёвдинг!-негромко окликнул он.
        Фрейвид повернулся: его лицо было спокойно, но столь сурово, словно он заранее запрещал Асольву его вопрос.
        Но Асольв все же решился.
        -А как же Хёрдис?-спросил он.-Ты не забыл о ней? Она ведь так и осталась в лодочном сарае.
        -Я не забыл о ней,-обронил Фрейвид, и лицо его сказало сыну, что он очень недоволен этим разговором.-Она останется там, где сейчас. Она накликала на фьяллей «гнилую смерть», она поссорила нас с Торбрандом Троллем и навлекла на нас его гнев. Фьялли хотят отомстить ей. И они ее найдут. Она заслужила это. А мне в доме больше не нужна эта ведьма.
        Фрейвид отвернулся от сына и тронул коня свернутой плетью. Асольв, напротив, придержал поводья, глядя в широкую самоуверенную спину отца. От этой короткой суровой речи у него кровь застыла в жилах. При всех недостатках, несмотря на все обиды, которые ему пришлось отнее вытерпеть, Асольв все же не мог забыть, что Хёрдис-его сестра. Ее оставляли на верную смерть. Рассказывают, что когда-то давным-давно, еще в Века Великанов, в ночь Середины Зимы в лесу оставляли человека в жертву волкам-привязанного к дереву, чтобы Одиновы звери взяли свою долю и не трогали других людей и скотину. И теперь его собственный отец оставил родную дочь такой же беспомощной жертвой волкам, а значит, Века Великанов еще не прошли.
        -Ну, что ты тут застрял?-Мать, Гудрун, вывела Асольва из оцепенения сильным толчком в плечо.-Уж не собираешься ли ты жалеть эту мерзавку? Побереги слезы для кого-нибудь другого. А эта дрянь не пропадет. Вот помяни мое слово-не пройдет и месяца, как мы опять о ней услышим. Хотя меня это не обрадует!
        Асольв тронул коня и поехал вслед за отцом. Вобщем-то мать права-Хёрдис сумеет за себя постоять. Хотя поступок Фрейвида от этого не становился красивее.
        Глава 5
        Четвертый день семь больших и девять малых кораблей Торбранда конунга шли вдоль побережья Квиттинга, только ночью делая короткие остановки. Фьялли не трогали прибрежные усадьбы, лишь забирали скотину с пастбищ на пропитание дружин. У них была главная цель- разделаться с ведьмой.
        Впереди, за береговым выступом, за темно-зелеными верхушками разлохмаченных елей, мелькнуло большое коричнево-рыжее пятно. На миг у Хродмара перехватило дыхание, сердце дрогнуло-он узнал Тюлений Камень. Вот она, граница владений ведьмы, земля его врага, до которого он так страстно мечтал добраться все эти дни, почти месяц, прошедший от начала «гнилой смерти» в Аскефьорде.

«Кленовый Дракон» шел быстро, и казалось, что Камень сам движется навстречу незваным гостям. Переводя дыхание, Хродмар похлопал ладонью по борту, словно хотел подбодрить своего морского скакуна. Он был уверен, что не только он увидел Тюлений Камень, но и Камень заметил его. Где-то в каменных морщинах выбоин и трещин прятались невидимые глаза-настороженные и враждебные. Но Хродмар смотрел прямо, как в лицо врагу, не боясь встретить его взгляд.
        Вдруг мир вокруг тихо вздрогнул и рывком провалился на два месяца назад. Хродмар ощутил себя снова на «Тюлене», рядом с ним стоял Модольв, а сам он был прежним-таким, как до болезни. И на вершине Тюленьего Камня ему привиделась тонкая фигурка высокой девушки в сером платье, ее темно-русые волосы от ветра почти стояли дыбом, руки были подняты над головой, и в одной из них сверкал нож. Его нож. А по откосу Камня пробежала дрожь, как по воде, его морщины-трещины усмехнулись и сложились в рисунок. На боку Камня бледно-голубым светом засияла в человеческий рост перевернутая руна «альгиз».
        Хродмар вздрогнул, прищурился, всмотрелся. Руна на Камне исчезла, но перед его глазами так и стоял ее очерк-вершиной вниз, словно руна умоляюще тянула к нему руки. Плохой знак. Не торопись и не празднуй заранее победу, предостерегает руна защиты. Едва ли у тебя все получится так, как ты задумал, и не лучше ли тебе пока отступить? Коварный совет, способный и поселить в душе неуверенность, и раззадорить, что тоже не на пользу делу. Сама ведьма начертила эту руну на Тюленьем Камне! Хродмар стиснул зубы, чувствуя сильный прилив гнева. Тюлений Камень не хочет пускать фьяллей в свои пределы-но они не собираются спрашивать у него разрешения!
        -Эй, Хродмар ярл!-окликнул его чей-то голос.
        Хродмар вздрогнул, как внезапно разбуженный, и обернулся.
        -Это и есть Тюлений Камень?-окликнул его со своего места кормчий Сигват. -Тогда мы можем пройти прямо под ним-там, я вижу, глубоко.
        -Там омут!-с жесткой усмешкой ответил Хродмар.-А в омуте живет здешний дух в обличье старой селедки, которой квитты приносят жертвы.
        Гребцы засмеялись, но Сигват едва заметно качнул головой. Он был опытным кормчим и привык уважать море и его обитателей. И уж не Хродмару, носившему на лице зловещие следы чужого колдовства, было смеяться над духом Квиттингского побережья.
        Один за другим шестнадцать фьялленландских кораблей проходили мимо Тюленьего Камня. Перейдя на корму, Хродмар напряженно следил за их ходом. Когда последний,
«Дубовый Дракон» Хравна хёльда, который вел его старший сын Халльмунд, миновал рыжее пятно Камня, Хродмар вздохнул с тайным облегчением. Вглубине его души, под жаждой мести и решимостью, таился смутный страх. Ненавидя всех квиттинских духов, Хродмар не хотел даже верить в существование Большого Тюленя. Но все же ему было неспокойно.
        Граница осталась позади-и обиталище ведьмы лежало перед ними беззащитным. Хродмар начал узнавать знакомые места.
        За стеной сарая послышалось тонкое поскуливание. Хёрдис бросилась в угол и опустилась на колени, сунула руку в дыру. В пальцы ткнулся холодный нос, потом лизнул мокрый язык.
        -Ты что, ничего не принес?-прошипела Хёрдис, не находя рядом с собачьим носом ничего съедобного.
        Серый опять заскулил, и в его голосе Хёрдис услышала явное беспокойство.
        -Что случилось?-крикнула она в дыру под стеной, как будто Серый мог ответить. -Куда все провалились? Тролли их всех унесли, что ли?
        Никто не приходил к ней вчера, и Хёрдис почти обиделась: она привыкла, что каждый день кто-то из домочадцев является ее проведать. Последним был Асольв, он приходил позавчера. От отца не было вестей-хорошо еще, что Серый прибегал каждый день, а значит, сделка с Торгнюром Совой расстроилась. А ведь Хёрдис уже была почти готовасогласиться на предложение Фрейвида. Она бесилась в сарае от тоски по простору, по свежему воздуху. Целый месяц не имея возможности даже умыться, она сама себе казалась грязной и липкой до отвращения, волосы висели сосульками, голова немилосердно чесалась, руки с неровно обкусанными ногтями стали походить на троллиные лапы. Хёрдис казалось, что она слепнет от вечной полутьмы, а издальнего угла уже так воняло, что она старалась сидеть возле самой большой щели под дверью. Из щели веяло ветерком, и ее мучило несбыточное желание выскользнуть в нее вслед за собственным выдохом. Нельзя же сидеть так до бесконечности! Да, отцу не следует особо доверять, но сейчас для Хёрдис самым важным было выбраться из сарая-а уж на свободе она сумеет за себя постоять. Жаль только, не успела она
показать всем этим глупцам, что может сделать огниво Синн-Ур-Берге в подходящих руках…
        Но вот уже второй день никто не приходил. Хёрдис беспокоилась, и с каждым часом беспокойство становилось острей. Временами оно почти заглушало голод, а теперь уже кололо ее, как репей в чулке, не давая покоя ни на миг. Тишина за стенами сарая ничего не значила- он стоял достаточно далеко от усадьбы и шума сюда не долетало, а лодки, которыми часто пользовались, из сарая забрали в то утро, когда водворяли туда пленницу. Но и сама тишинастала другой. Хёрдис умела различать голоса ветра и деревьев. Иное ухо не заметило бы впеснях Сосновой горы никакой перемены, но Хёрдис ее слышала. Сосны шумели так, как бывает в необитаемых местах, когда духи деревьев и тролли не боятся, что их подслушает человек.
        Внезапно Хёрдис стало страшно.
        -Серый!-крикнула она, отчаянно боясь, что ее покинуло последнее живое существо. - Серый! Ты здесь?
        Пес жалобно заскулил, царапнул дно ямы. Он-то был здесь, но когти его скребли по камню-прокопать глубже было нельзя.
        -Серый, приведи кого-нибудь!-приказала Хёрдис, чувствуя, что волна соснового шума сейчас навалится на нее и сметет в океан.-Все равно кого, хоть отца!
        Но Серый снова заскулил. И у Хёрдис упало сердце: такая безнадежность слышалась в этом сиротливом, жалобном поскуливании. Она поняла, что люди ушли.
        -Нет!-взвизгнула Хёрдис, не веря, что с ней могли поступить так жестоко.
        Быть брошенной в запертом сарае показалось ей обидным, унизительным. Ее забыли, как ненужную вещь, как вон ту старую лодку, что валяется в углу дырявым днищем кверху. В ураганном порыве возмущения она бросилась к двери и со всей силой замолотила в нее кулаками. Но только равномерный шум моря отвечал ей.
        -Эй! Хоть кто-нибудь там есть? Отвечайте! Да возьмут вас всех тролли!-вопила Хёрдис.
        Ободрав кулаки, она всем телом несколько раз ударилась о дверь.
        Серый обежал вокруг сарая и заскулил под дверью, принялся царапать камень возле дверной щели. Хёрдис как будто видела его сосредоточенную морду, полные сочувствия и преданности желтые глаза. Какой-то внутренний голос твердил: «Торопись! Торопись выбраться отсюда, а не то погибнешь!»
        Внезапно Хёрдис прекратила биться о дверь и замерла. То ли какой-то звук снаружи, едва различимый ухом, заставил ее насторожиться, то ли мысль всплыла сама собой. До конца лета, до обычного срока ухода в Кремнистый Склон, оставалось еще три месяца, не меньше. А Фрейвид хёвдинг не из тех, кто меняет свои обыкновения без достаточной причины. Что же могло сорвать с места домочадцев и дружину хёвдинга, которому уступают дорогу все соседи? Только серьезная опасность. А какая опасность может ему грозить? Такая грозная, что гордый Фрейвид Огниво предпочел бежать, а не сражаться?
        Фьялли. Озарение пришло мгновенно, и Хёрдис невольно зарычала, как привязанная собака. «Гнилая смерть»! Даже сами фьялли не могли думать об этом больше, чем Хёрдис. Фьялли требовали ее казни. Теперь они вернулись проверить, исполнил ли Фрейвид свое обещание. Вернулись в такой силе, что хозяин Прибрежного Дома предпочел уйти, бросив усадьбу. А ее, Хёрдис, оставил в жертву. И уж фьялли без колебаний доведут дело до конца.
        Осознав всю серьезность положения, Хёрдис мгновенно перестала кричать и биться. Нужно было что-то делать, и голова ее заработала четко и ясно. Никто ей не поможет, придется как-то выкручиваться самой. Уже без прежней ярости она налегла плечом на дверь, несколько раз толкнула, внимательно прислушиваясь к сотрясению дерева. В хозяйстве у Фрейвида все было устроено на совесть и хлипких дверей не водилось. И все же дверь содрогалась под ударами на всю высоту-кроме самой середины. Там был засов, и Хёрдис своим телом ощущала его железное тельце, врезавшееся в дверь и преграждавшее ей путь к свободе.
        Прижавшись к лбом к шероховатой доске, Хёрдис закрыла глаза и попыталась мысленно увидеть засов. Ну же, Колдунья, покажи, что тебя бранили не зря! Она видела его весь, до рыжей сосновой хвоинки, упавшей откуда-то сверху и задержавшейся на второй скобе. Сначала железный брусок надо поднять, а потом опустить, но мимо скобы. Изнутри это сделать невозможно. И Серый не сумеет.
        -Серый!-позвала Хёрдис. Пес откликнулся тонким поскуливанием. Он не мог уйти от своей хозяйки и прибежал к ней, когда все домочадцы усадьбы уехали совсем в другую сторону. Сквозь щели в двери Хёрдис ощущала его горячее дыхание. Он был так близко, и все же она не могла до него дотронуться.-Серый, ты знаешь, где мое огниво?-спросила Хёрдис. Она вспомнила свою добычу, из-за которой и оказалась здесь, потом старательно, чтобы не расплескать ни капли, перенесла образ в лобастую башку пса.
        Серый взвизгнул с готовностью-он ее понял.
        -Пойди туда и принеси мне его!-приказала Хёрдис.-Откопай и принеси! Даже если все здешние тролли станут тебе мешать, ты должен его принести!
        Пес снова взвизгнул. Слыша шорох когтей и сильное дыхание, Хёрдис мысленно видела, как он прыгает и припадает к земле, выражая полную готовность бежать куда угодно.
        -Беги!-крикнула она.-И берегись! Смотри, не попадись этим козлиноголовым!
        Серый умчался. А Хёрдис села на землю, прижалась лбом к двери и стала слушать дыхание моря и Сосновой горы. Воздух был наполнен опасностью, вся сущность Хёрдис рвалась бежать, спасаться, а драгоценные мгновения утекали в бездействии одно за другим, и ей приходилось сжимать волю в кулак, чтобы не биться о запертую дверь и не терять сил понапрасну. -Вон туда!-Хродмар показал кормчему на широкую низкую отмель.-Сюда приставали все корабли! И хозяйский тоже.
        -Что-то сейчас ни одного не видно!-крикнул с носа Эйвинд.
        -Квитты не так глупы, хоть и питаются иногда мхом!-сказал Сигват.-Наверняка они заметили нас. А может, даже знали о нашем походе. Сейчас лето, торговые гости так и шастают туда-сюда, а ведь такое дело, как конунгов поход, не утаишь.

«Кленовый Дракон» царапнул днищем песок и ткнулся в берег у дальнего края отмели. Вслед за ним тянулись к берегу и остальные корабли. Хирдманы поднимались со скамей, разбирали с борта свои щиты и привычно один за другим выпрыгивали в воду с боков и кормы, брели к берегу, еще в воде занимая места, чтобы выйти на сушу уже в боевом порядке.
        -Смотри, Хродмар ярл, побыстрее найди свою невесту!-крикнул где-то сзади голос Асвальда.-Иначе ее найдет кто-нибудь другой и уже не захочет отдавать! Такую завидную добычу ведь каждый хочет получить!
        Хродмар даже не стал оборачиваться. Торбранд конунг твердо обещал отдать ему Ингвильду и даже все ее приданое вычесть из общей добычи, подлежащей разделу. А никакого сочувствия к будущему тестю Хродмар не испытывал. Фрейвид не выполнил обещания, оставил ведьме жизнь и тем лишил Хродмара родства с конунгом, а фьяллей-кюны и наследников. Ингвильда казалась ему его собственностью, случайно оставшейся в чужом доме. Ее нужно забрать оттуда-а с домом поступить так, как поступают с обиталищем всякого врага.
        Ветер, дувший в щели сарая, доносил до Хёрдис обрывки чужих голосов. Она различала выговор фьяллей и всей кожей ощущала близкое присутствие сотни сильных мужчин, слышала позвякивание оружия. Тропа через Сосновую гору пролегала недалеко от широкой дороги, соединяющей море с усадьбой. Едва ли враги уделят внимание лодочному сараю-что здесь можно найти, кроме пары старых лодок и всякого хлама, который вроде и не нужен и вроде еще жалко сжечь? Но раньше или позже кому-нибудь понадобится кусок каната или смола или дозорный десяток облюбует его под ночлег, и сюда заглянут.
        Враги не могли ее услышать, но Хёрдис сидела неподвижно и едва дышала. Ей хотелось стать совсем маленькой, превратиться в крошечного тролля и юркнуть в какую-нибудь норку. Если они все же придут, можно спрятаться под перевернутую дырявую лодку-такая добыча не прельстит даже жадных до чужого добра фьяллей. А если они просто подожгут сарай? Если правда все то, что она слышала про Торбранда Тролля, то он, выходя в море с красным щитом, не оставляет после себя ничего, кроме углей.
        За дверью послышалось легкое шуршание мха и хвои, слух Хёрдис различил тяжелое собачье дыхание и цоканье когтей по камню. Раз Серый подбежал к сараю, значит, фьяллей пока нет поблизости.
        -Серый!-прошептала Хёрдис в щель, и пес ответил ей чуть слышным поскуливанием, словно тоже шепотом.
        Что-то упало рядом с ним на камень, тихо звякнуло, и Хёрдис почудился целый сноп ярко-красных искр. Она тихо взвизгнула от радости: принес!
        -Давай же мне его, серая твоя голова!-с радостью и укором шептала она в щель. -Я же не могу достать его через дверь! Подай мне его в дыру!
        Наконец Серый сообразил; снова взяв огниво в зубы, он побежал вокруг сарая. Хёрдис со всех ног кинулась в угол, бросилась на колени и поспешно просунула руку в дыру. Тут же что-то тяжелое, железное ударило ее по пальцам. Извернувшись, чуть не вывихнув кисть, Хёрдис ухватила знакомый изгиб железной полоски и потянула к себе.
        Она села на земляной пол, сжимая в руке драгоценное огниво, поспешно потерла его о свой грязный подол, очищая от земли. Кое-где на черном железе показались крохотные рыжие пятнышки ржавчины, словно приставшая глина. Хёрдис все терла и терла огниво о платье, едва переводя дух от радости, что оно снова у нее в руках. И отчего она сразу не догадалась послать Серого за ним? Тогда ей и дня не пришлось бы здесь просидеть!
        Новый порыв ветра ударил по крыше сарая, все щели разом загудели, затрубили. Вспомнив о фьяллях, Хёрдис вскочила на ноги и кинулась к двери. Теперь упрямый засов ей не противник.
        Крепко сжав огниво в кулаке, Хёрдис остановилась возле двери, унимая сердцебиение, постаралась сосредоточиться. Нужно было сложить подходящее заклинание, но она не могла собрать в кучу обрывки мыслей. Тревога выла и гудела в ней, слова не складывались в строчки. Ждать было некогда, с каждым мгновением опасность приближалась. Тогда Хёрдис просто ударила краем огнива по двери напротив скобы засова. Вся ее сила, вся ее сущность собралась сейчас в руке, держащей огниво; не имея ни одной ясной мысли, Хёрдис виделасквозь доски черную скобу засова. Прижав огниво к доске двери напротив засова, она медленно повела руку вверх, зажмурясь от напряжения, стараясь мысленно связать эти два куска железа. Огниво ползет вверх и тянет за собой засов по ту сторону доски, засов тоже ползет, ползет, голубчик, ползет, как миленький, должен, обязан ползти… Внезапно обнаружив, что давно не дышит, Хёрдис резко выдохнула и бросила руку с огнивом вниз, яростно приказав засову-падай! Падай, троллячья поделка!
        За дверью звякнуло, как будто железо ударилось о дерево стены. Дверь подалась, и Хёрдис, не удержавшись на ногах, вместе с дверью вывалилась из сарая, больно ударилась коленом о камень, но не выпустила огнива.
        Привычно тесное пространство сарая резко рванулось во все стороны и сделалось бесконечным-подобное мог бы испытать птенец, выходящий из яйца, обладай он зрением, слухом ичутьем Хёрдис Колдуньи. Правда, несколько первых мгновений она была так же беспомощна, как мокрый слепой птенец. От обилия света и свежего воздуха у нее закружилась голова, в глазах потемнело и поплыли размытые красно-зеленые пылающие пятна. Могучий порыв ветра, казалось, сейчас разорвет ей грудь, не даст подняться на ноги. Хёрдис сидела на земле, опираясь руками о жесткий камень, опустив голову, и старалась прийти в себя.
        Рядом раздалось радостное пыхтенье, мохнатый лоб толкнул ее в плечо, холодный нос ткнулся в шею, горячий язык Серого засновал по лицу. Радостно прыгая, пес чуть не повалил хозяйку на камень.
        -Отстань!-Сердито хмурясь, не открывая глаз, Хёрдис вслепую отмахнулась от собаки.
        Наконец в глазах прояснилось, голова перестала кружиться. Хёрдис медленно встала, отряхнула платье, мертвой хваткой сжимая в одной руке огниво. Знакомый, родной мир снова принял ее в объятия: поток морского ветра продувал ее насквозь, радостно шумели над головой сосны, под ногами были камень и мох, на котором не так-то легко отыскать ее следы. Молодые сосенки приветственно махали ветвями, и Хёрдис качалась под ветром в лад с ними, словно они с соснами плясали в общем кругу странный обрядовый танец. Для Хёрдис он стал танцем войны и мести. По жилам ее растекалась сила. Она снова стала частью мира, мощь которого беспредельна. Вырвавшись на волю, Хёрдис чувствовала себя способной в одиночку одолеть целое войско.
        Несколькими отрядами дружина Торбранда конунга поднималась от берега к усадьбе, зажимая ее в клещи, стараясь отрезать обитателям пути к отступлению. Но еще по дороге фьялли заподозрили неладное. Берег был тих, слишком тих для обитаемого. Нигде не слышалось человеческих голосов, над лесом не тянуло гарью. Абольшая усадьба, где много очагов, даже летом издалека дает о себе знать запахом дыма.
        -Смотрите, смотрите!-вдруг закричали впереди тревожные голоса.-Тор и Мйольнир! Копье Властелина!
        Торбранд конунг удивленно и раздосадованно вскинул брови: никогда еще его хирдманы не испускали таких детских криков, которые могут выдать их близкому врагу. Глянув вперед, он понял, в чем дело. По склону лежащей впереди лесистой горы наперерез фьяллям мчался серый зверь, то ли собака, то ли волк, а скорее всего-тролль, злобный дух этих мест. Морда зверя была черной, глаза обведены большими белыми кругами. Без лая или воя зверовидный дух бесшумно мчался наперерез отряду через пологий склон горы. И эта тишина была страшнее всего: он казался не живым существом, а порождением скал и тумана.
        -Дух-двойник!-шепнул, выдохнул кто-то за плечом у Торбранда.
        И то же самое подумали все остальные. Дух-двойник, предвещающий смерть кому-то из нападающих. Может быть, самому конунгу…
        -Что же вы застыли, храбрые фьялли?- вдруг раздался резкий и пронзительный, как крик чайки, голос со стороны леса.-Или у вас от страха ослабли ноги? Чую, кто-то из вас уже пустил лужу в штаны!
        Обернувшись на голос, все сразу увидели его обладательницу. На высоком гранитном валуне стояла тонкая женская фигура. Она взялась ниоткуда, вдруг возникла из воздуха, выросла из самой скалы, отделилась от соснового ствола. Вид ведьмы был так страшен, что руки фьяллей невольно вместо мечей потянулись к молоточкам-оберегам на груди. Исхудалая, бледная, со слипшимися тусклыми волосами ниже колен, ведьма подняла над головой руки с тонкими острыми пальцами, похожими на когти, ее глаза горели злобным огнем, зубы оскалились, будто готовясь укусить. Грязная, оборванная одежда была похожа на лохмотья мертвеца, который с большим трудом выполз из-под земли.
        -Смело идите вперед, храбрые сыны Небесных Козлов!-с торжествующей издевкой кричала ведьма.-Хозяева усадьбы оставили вам богатую добычу-ямы отхожего места полны до краев! Идите, ищите себе славы и чести! Долго, долго потом во всех племенах Морского Пути будут рассказывать о вашей участи! Каждого из вас тролли растерзают на части, волки разгрызут ваши кости, вороны выпьют ваши глаза! Идите, идите навстречу своей судьбе!
        Торбранд конунг в первый миг онемел, как и все, но опомнился быстрее и вытащил из-под одежды маленький кремневый молоточек, плотно обвязанный тонким ремешком. Это был священный амулет, который уже много веков переходил от одного конунга Фьялленланда к другому. Он был сделан из осколка самого Мйольнира, и сила Рыжебородого Аса жила в нем. Сжав молоточек в руке, Торбранд быстро шепнул несколько слов древнего заклятья, отгоняющего ведьм.
        Сильный порыв упругого холодного ветра толкнул Хёрдис и едва не смел с валуна. Взмахнув руками, она с трудом сумела удержать равновесие. Взгляд ее уперся в высокого человека,вышедшего вперед из рядов фьялленландской дружины. Шлем с золочеными накладками, красный плащ, богатый меч. Длинный нос, как у тролля, взгляд холодный и недобрый- уж не сам ли конунг фьяллей ведет своих храбрых козлят? Со смесью любопытства и неприязни Хёрдис торопливо рассматривала его, словно искала средство обезвредить. Пожалуй, так оно и есть, не зря же он держит в руке что-то маленькое, но обладающее могучей силой.
        Тонкогубый рот конунга снова шевельнулся, до предела обострившийся слух Хёрдис разобрал имя Тора, и новый порыв столкнул ее с камня. Ах, мерзкий сын козлов! Обоих сразу! Любопытство Хёрдис мгновенно уступило место ненависти, той ненависти, которая наполняла ее силой, обостряла зрение и слух.
        -Стреляйте, что вы смотрите!-услышала она ровный, почти равнодушный голос.
        Но тот же злобный порыв и жажда мести не дали дороги страху и толкнули Хёрдис опять на камень. Пусть не думают, что ее так легко одолеть!
        -Попробуйте только!-крикнула она, видя, что фьялли торопливо извлекают стрелы. -Ни один из вас не попадет в меня! А тот, кто выстрелит, не попадет больше никогда и ни во что, даже в бычью шкуру с трех шагов!
        Две стрелы свистнули над ее головой и вонзились в ствол сосны, и Хёрдис торжествующе засмеялась. От ее пронзительного, злобного, нечеловеческого смеха закладывало уши, холодели руки, дрожали пальцы. Еще несколько стрел просвистело по сторонам мимо камня, несколько упало на мох, не долетев до него. А Хёрдис хохотала, взмахивая руками с зажатым огнивом.
        Торбранд конунг, стиснув зубы, вырвал из рук оруженосца лук с наложенной стрелой, коснулся ее наконечником кремневого молоточка у себя на груди, быстро прицелился, бормоча заклятье.
        Ведьма успела заметить лук в его руках: торжествующее презрение на ее лице мигом сменилось страхом, она дернулась, норовя соскочить с камня, но не успела-стрела молнией рванулась к ней. Хёрдис успела увидеть хищный железный наконечник совсем близко, и стрела, словно злая птица, клюнула ее в плечо-на счастье Хёрдис, не вонзилась, а только задела. Фьялли разом заревели, торжествуя победу, а Хёрдис соскочила с камня, почти упала, и бросилась бежать. Боль и обида несли ее, как поток холодного ветра; она знала, что скоро сила сменится слабостью, и торопилась уйти подальше. Здесь ее лес, но противников для нее одной слишком много!
        Забежав в чащу, Хёрдис села на мох и постаралась отдышаться. Одной рукой она зажимала рану в плече, по счастью неглубокую, а в другой держала огниво. Прижавшись к стволу ели, Хёрдис напряженно прислушивалась, но не различала шагов или голосов. Ее не преследуют, по крайней мере пока. Не так-то смелы потомки козлов, чтобы соваться за ведьмой в чужой лес.
        Кривясь от боли, Хёрдис осторожно отняла руку от раны и вытерла окровавленную ладонь о мох.
        Из-за стволов выскочил Серый, сел рядом, тяжело дыша. Пришлось ему сегодня побегать! На его морде еще чернело большое угольное пятно, а вокруг глаз белела известь, и пес терся мордой о землю, пытаясь избавиться от посторонних запахов.
        -Ну, что смотришь?-сердито прошипела емуХёрдис.-Хочешь, чтобы я истекла кровью и умерла?
        Она осторожно разорвала пошире дыру на рубахе, оставленную стрелой, и подставила плечо Серому. Пес принялся зализывать рану. Потом Хёрдис обвела вокруг раны огнивом. Оно само догадается, что нужно делать.
        Ее нижняя рубаха за время сидения в лодочном сарае приобрела такой вид, что любая бродяжка побрезговала бы таким тряпьем. Отыскав на подоле клочок почище, Хёрдис оторвала его и перевязала рану, подложив лист подорожника. Теперь заживет, куда же оно денется.
        Поднявшись на ноги, Хёрдис старательно выщипала мох там, куда упало несколько капель крови. Вокруг елей кудрявились заросли черники, и в блестящих зеленых листочках синели крупные спелые ягоды. Торопливо набрав пригоршню, Хёрдис половину жадно засунула в рот, а половину раздавила и размазала на том месте, где сидела. Испачканные соком пальцы она вытерла о повязку на плече, отчего на ней появилось несколько багрово-синих пятен.
        -Ну вот, Серый!-с удовлетворением сказала Хёрдис.-Теперь я настоящая ведьма-у меня синяя кровь. Пойдем поищем чего-нибудь съедобного. Надеюсь, храбрые козлы не поплывут сразу в Озерную долину и не помешают нам надергать камыша. А там мы еще посмотрим, кто кого!
        И оборванная, грязная ведьма пошла через ельник к Озерной долине, гордо подняв растрепанную голову и не кланяясь еловым лапам. Она старалась не кривиться и не кусать губы, не выпускать наружу боль в раненом плече. Пусть ни один здешний тролль не догадается, что под повязкой медленно растекается настоящая человеческая кровь. -Так ты говоришь, Хродмар ярл, что у Фрейвида есть еще одна усадьба?-спросил Торбранд конунг.
        Он стоял посреди широкого двора Страндхейма и осматривался. Двери были раскрыты, повсюду слышались шаги и голоса фьяллей, скрип дерева и постукивание железа. Выходящие из кладовок, хлевов и прочих построек хирдманы разводили руками. Прибрежный Дом был покинут, Фрейвид хёвдинг ушел в глубь полуострова и увел всех своих людей.
        -Там остались скамьи, столы, всякое такое,-сказал Кольбейн ярл, побывавший в большом хозяйском доме.-В девичьей прялки стоят и всякое такое. Ничего подходящего.
        Кольбейн бросил косой взгляд на Хродмара, как будто это он был во всем виноват.
        -Да, у него есть еще одна усадьба, далеко отсюда, в Медном Лесу!-ответив презрительным взглядом Кольбейну, сказал Хродмар конунгу.-Она называется Флинтаслют-Кремнистый Склон. До нее дней пять пути, а то и больше. Но дороги я не знаю.
        -Дорогу можно поискать!-уверенно сказал Арнвид Сосновая Игла.-На месте всегда ждет только дрянь, за хорошей добычей приходится побегать. Мы пойдем в глубь Квиттинга, конунг?
        Торбранд конунг не ответил. Он думал о ведьме, которая грозила им в лесу. Одно из ее предсказаний уже оправдалось-в усадьбе нет никакой добычи, о которой стоило бы упомянуть.
        А идти в глубь Квиттинга… Это очень сложное предприятие. Медный Лес-опасная земля, которой побаиваются сами квитты. Конунг квиттов не получает оттуда никаких податей, человеческое население там редко, зато нечеловеческое… О нем нельзя ничего знать наверняка… Да и не надо!
        -Зачем торопиться?-подал голос Модольв ярл, видя, что конунг колеблется.-Мы должны отомстить ведьме. А ведьма здесь! Ты сам, конунг, стрелял в нее, но не смог попасть! Теперь ты знаешь ее силу, если она смогла сбить с пути даже твою стрелу! Мы должны найти ее, а уж потом думать, идти ли нам к Фрейвиду!
        -Пусть тролли возьмут эту ведьму!-перебил его Кольбейн ярл.-На кой нам нужны ее кости? А у Фрейвида во внутренней усадьбе такие богатства, что нам хватит на всю дружину! Он столько лет торгует железом и собирает подати! Его род уже не одно поколение дает квиттам хёвдингов! Пойдем к нему!
        Торбранд конунг перевел холодный взгляд с Модольва на Кольбейна.
        -Вы оба правы,-сказал он наконец.-Мы должны уничтожить ведьму и отомстить Фрейвиду за то, что он не сделал этого сам и обрек на смерть мою жену и сыновей. Мы уничтожим ведьму и пойдем в Кремнистый Склон. Здесь мы переночуем, вытащим на берег корабли и завтра утром пойдем в горы.
        -Я согласен с тобой, конунг,-горячо поддержал Хродмар.-Мы должны идти в Кремнистый Склон. И быстрее!
        Вид молчащей и пустой усадьбы, которую он запомнил оживленной и многолюдной, угнетал его. Сейчас, когда возбуждение в ожидании битвы миновало и схлынуло первое разочарование, его душу наполнила тоска. Еще сегодня утром оннадеялся, что к вечеру Ингвильда наконец будет с ним и первая половина дела будет сделана. Ивот-пустота. Его невесты здесь нет, и где она теперь? До Кремнистого Склона далеко. Даже мысли о ведьме отступили, прогнанные тоской по Ингвильде и беспокойством. Фрейвид был его врагом, а Ингвильда казалась пленницей, которую нужно скорее освободить! Ее дом теперь- в Аскефьорде, в усадьбе Бьёрндален, и Хродмар стремился скорее переправить возлюбленную туда, к своей матери, как будто это была и ее мать тоже.
        -Пусть люди устраиваются на ночь,-распорядился Торбранд конунг.-Я пойду к кораблям. -Это настоящая ведьма,-хмуро говорил Асвальд сын Кольбейна. Хирдманы вокруг очага жевали мясо, поглядывая на рассказчика поверх костей, и никому не хотелось говорить об этом.-Мы прошли по ее следам. Там на земле пятна синей крови. Она из рода великанов.
        -А как же хозяин считал ее своей дочерью?-недоверчиво спросил кто-то.-Он тоже из рода турсов?
        Все посмотрели на Хродмара, и он хмуро кивнул. Отчасти он был доволен, что именно Асвальд обнаружил эти синие кровавые пятна, и теперь они с отцом больше не будут бросать колкие намеки: мол, Хродмар ярл испугался обыкновенной девчонки! Но мысли об Ингвильде не давали ему покоя, и никакого торжества он не испытывал.
        -Мало ли как нечисть дурит человеческий род!-сказал Модольв ярл.-Должно быть, мать этой девки спуталась в лесу с троллем, а хозяин думал, что это его ребенок. Чего не бывает!

«Да, чего не бывает!-думал Хродмар, сжимая свой серебряный амулет-молоточек на груди. Страшно было и представить, что это жуткое создание, женщина-тролль, столько лет жила в одном доме с Ингвильдой и даже считалась ее сестрой!-Если они сестры, то я-восьминогий Слейпнир!*»
        Фьялли доедали лосятину, укладывались спать в гриднице прямо на полу. Дружинный и гостевой дома не могли вместить всех, кого привел с собой Торбранд конунг, фьялли заняли для ночлега все постройки усадьбы, а многим даже пришлось ночевать под открытым небом.
        Дозорные стояли у ворот, расхаживали по двору, сидели у костра перед дверями хозяйского дома. Ворота на ночь были заперты, и фьялли считали, что они в безопасности. Фрейвид окружил Страндхейм крепкой стеной из толстенных сосновых бревен, ворота оковал железными листами. Их створки открывались наружу, так что осаждающим, если бы такие нашлись, пришлось бы не толкать ворота бревном, а тянуть их на себя, что гораздо труднее. Спите спокойно, незваные гости Прибрежного Дома!
        Никто не знал, что Хёрдис и Серый давным-давно прорыли лаз, через который можно было выбраться из конюшни за стену усадьбы. Раньше они неоднократно пользовались лазом, чтобы уходить и приходить при закрытых воротах.

«Фьялли видели еще не все, на что я способна!»-посмеивалась Хёрдис про себя, выползая в углу конюшни из земляной норы, прикрытой старым сеном. Серого она на сей раз с собой не взяла, но огниво, ееоружие в неравной борьбе с целым войском, было крепко зажато в руке. Конюшня была полна спящими фьяллями, но Хёрдис это не смутило. Отлично видя в темноте, она скользила неслышной тенью, ставила ноги возле самых голов, едва не наступая на волосы, но никто даже не пошевелился. Дверь конюшни оставалась приоткрытой, чтобы впустить свежий воздух летней ночи, и Хёрдис легко проникла через щель наружу, не прикоснувшись к скрипучей двери.
        На дворе Хёрдис мгновенно метнулась за угол хозяйского дома, прижалась к бревнам, прислушалась. Ее тонкий слух различал за стеной приглушенные голоса, мысли, дыхание десятков сильных мужчин-чужих, пришельцев, врагов. Они все были здесь-и ненавистныйХродмар Метатель Ножа, и сам Торбранд Тролль. Сегодня Хёрдис впервые увидела конунга фьяллей и убедилась, что своим лицом он оправдывает прозвище.
        -Ничего, славный конунг!-шептала Хёрдис, прижавшись к стене и собираясь с силами.-Слышал, что говорит Один? В том убедится бившийся часто, что есть и сильнейшие! И ты скоро в этом убедишься! Рановато ты расположился отдохнуть у чужого очага! Конечно, мой доблестный отец-хёвдинг другого и не заслуживает, но вы пришли сюда за моей смертью-так посмотрим, не найдете ли вы здесь свою смерть?
        Торбранд конунг не ответил. Он не слышал ее, но не мог заснуть, ворочался на широкой хозяйской лежанке, куда ему постелили сена взамен увезенных подстилок и перин. Подобное ложе не смущало конунга фьяллей, половину жизни проводящего в походах, но тревога, чувство опасности висели в воздухе и давили на грудь. В спальном покое было темно, на полу и на скамьях посапывали и похрапывали во сне хирдманы, но Торбранду смутно мерещилась какая-то тень, то выходящая из углов, то скользящая по воздуху. Резные столбы, отгоняющие нечисть, хозяева сняли с углов лежанки и тоже увезли с собой. Без них в доме было неуютно, и Торбранд положил руку на рукоять меча. Надо бы пойти самому проверить дозоры, подумалось ему, но он прогнал эту мысль. Он вполне доверял своим десятникам, а ту опасность, которая не давала ему заснуть, простым оружием не победишь.
        А Хёрдис, присев на корточки за углом дома, ударила куском кремня, который подобрала в лесу, по волшебному огниву. Раздался звонкий удар, на землю и на стену посыпались ярко-красные пылающие искры. Сухого трута не требовалось, искры задержались в щелях бревенчатой стены, и Хёрдис торопливо подула, чтобы не дать им сразу угаснуть.
        Соперника асов
        зову я на помощь,
        Локи*, приди! -
        зашептала она, старательно выговаривая слова заклинания. Это была серьезная ворожба, требовалось сосредоточиться. Острым краем огнива Хёрдис нацарапала на бревне стены руну «фенад»-руну стихийной силы дикого огня. Ее не учили рунам, но огниво Синн-Ур-Берге знало их само.
        Жертва готова
        коварному богу,
        Лофта* зову!
        Жаркое пламя
        жадною пастью
        над домом раскрой!
        Кровли и стены,
        столбы и ворота
        скорей проглоти!
        Лавки и утварь,
        ложа и прялки
        в прах обрати!
        С каждой строфой она снова ударяла кремнем по огниву, и новые тучи искр вылетали из-под ее рук.
        Руна огня уже пылала ярким багряным цветком. Быстро занялись стена и угол дома, дым летел в лицо Хёрдис, так что она едва сумела окончить последнюю строфу. Локи услышал ее, очень хорошо услышал, и ее просьба пришлась по нраву Коварному Асу. Огонь неудержимо полетел вверх, к кровле, как будто свирепый пламенный дракон вырвался из-под земли и лижет бревна жадным языком, стремясь скорее добраться до самой желанной поживы-людей.
        Хрипло смеясь и кашляя от дыма, Хёрдис отшатнулась от горящей стены, закрыла руками лицо, постаралась подобрать волосы, чтобы их не опалило. Отблески пламени освещали угол двора, где она пряталась, до самого тына, и она бросилась прочь, к конюшне. Больше ей нечего здесь делать-это пламя не потушить никакими потоками воды. Нужно уходить!
        Прямо перед ней раздался крик, кто-то перепрыгнул через порог, кто-то пробежал, едва не столкнувшись с ней, и Хёрдис отпрянула к дружинному дому, где еще было темно.
        -Пожар! Пожар! Большой дом горит!-кричали вокруг, и встревоженные голоса фьяллей доставляли Хёрдис острую радость.
        Одна половина ее души радовалась достигнутому, наслаждалась испуганными голосами и метанием врагов, а другая настойчиво твердила: уходи, скорее уходи! Локи не различает своих и чужих и не жалеет того, кто его призвал. Уходи, а не то сгоришь здесь вместе с ними! Но путь к конюшне был отрезан суетящимися фьяллями, отблески пламени ярко освещали угол двора и нужную дверь, и Хёрдис ждала, прижавшись к углу дружинного дома и слившись с ним. И всей кожей она ощущала голоса и движение за стеной-здесь тоже проснулись.
        Фьялли выбегали из всех построек, торопливо оправляя одежду, сжимая в руках оружие иплащи, пытаясь на бегу затянуть пояса. Вся задняя стена хозяйского дома уже пылала, огонь плясал даже на дерновой кровле, хотя обычно она не сгорает, а просто проваливается. Густой дым был особенно едок и удушлив, словно подавал знак, что без колдовства здесь не обошлось. Мгновенно пламя с крыши хозяйского дома перекинулось на соседние постройки, на дружинный дом и на гостевой. Изо всех дверей горохомсыпались люди, над усадьбой висело гуденье пламени, треск ломаемого дерева, крики и кашель, брань и призывы к богам.
        А пожар стремительно набирал силу. Уже не оставалось ни одной постройки, где не плясали бы злобные драконы огня, порождения Коварного Аса. Охваченные пламенем стены светились огненными полосами щелей, и черные бревна из-за этого казались странно тонкими. Между постройками метались люди, возле ворот слышались глухие удары. Закрытые изнутри ворота не открывались, засов будто прирос к скобам-его держала руна «иса», нацарапанная снаружи. Бревна тына занимались с колдовской быстротой, словно злая огненная птица перепархивала с одного на другое. Несколько мгновений-и усадьба оказалась заключена в пламенное кольцо, буйные языки пламени отталкивали прочь всякого, кто пытался перелезть через ограду.
        Прижимаясь к стене, еще не тронутой огнем, Хёрдис продвигалась к конюшне, где был скрыт единственный путь к свободе. По двору метались люди, сильные удары сотрясали ворота и стену-фьялли пытались прорубить себе выход на волю. Вхозяйстве у Фрейвида не могло быть хлипких ворот и подгнивших бревен, и теперь крепость и надежность усадьбы превратили ее в ловушку для тех, кто пытался из нее выбраться.
        От бушующего пламени было светло почти как днем. Люди пробегали мимо Хёрдис, и она едва успевала прятаться в тень. Но огненные драконы стремительно захватывали пространство, спасительной тьмы оставалось все меньше, еще немного-и она окажется на свету! А что будет, когда ее заметят, Хёрдис знала точно: ее зарубят, даже не тратя времени на проклятия. Проклинать ее будут потом, когда она упадет окровавленным безголовым трупом. И ее оставят прямо здесь, чтобы ее тело сгорело и было погребено под пылающими обломками. Нет, Хёрдис Колдунья не собиралась так скоро умирать!
        У конюшни уже занялись стена и крыша, но Хёрдис видела ее приоткрытую дверь совсем близко. Те, кто устроился там ночевать, уже давно выбежали и вместе с другими рубили ворота, помешать ей было некому.
        Сзади с треском упало горящее бревно, волна жара лизнула Хёрдис по спине, волосы затрещали, в нос ударил запах паленого, и она с ужасом поняла, что горит! Не боясь обжечься, Хёрдис схватилась ладонями за пылающие пряди волос и крепко сжала их, сбивая пламя. Теперь ей было не до того, чтобы прятаться, и она со всех ног бросилась через угол двора к конюшне. Рядом раздались крики, и в них было больше ужаса, чем удивления или ярости. Ее заметили, но Хёрдис было уже все равно. За ее спиной бушевало пламя, с грохотом и треском рушились стены хозяйского дома, с жутким хлопком провалилась крыша, по всему двору полетел огненный вздох, полный жара и жгучих искр. Толкнув бородатого фьялля, стоявшего у нее на дороге, Хёрдис кинулась к конюшне. -Ведьма!-донесся чей-то вопль из пляски огненных теней, и Хродмар резко обернулся.
        С самого первого мгновения, едва заслышав крики о пожаре, он сразу подумал о ведьме. Только она могла поджечь усадьбу, только она могла запереть ворота снаружи, обмануть дозорных, отвести глаза! Это ее злоба пылала над крышами губительным пламенем, она должна быть где-то здесь, как сам дух этого ночного пожара.
        -Ведьма!-закричали сразу несколько хирдманов.
        Хродмар кинулся на голоса, сжимая в руке боевой топор и не обращая внимания на рушащиеся вокруг стены и дождь пылающих искр. Его длинные волосы казались горячими, одежда тлела в нескольких местах, серебряная гривна на шее нагрелась и стала словно бы тяжелее обычного. Но сильнее огня над крышами Страндхейма в нем кипела ненависть к ведьме, жаждаодним ударом прервать проклятую жизнь и окончить все ее злые дела. Где она? Где?
        И он увидел ее. Знакомая тонкая фигура, словно вышедшая из-под земли, тощая и оборванная, с тлеющими искрами в длинных волосах, с безумным лицом и глазами, в которых смешались ненависть и ужас, неслась через двор. Одним гигантским прыжком Хродмар оказался у нее на пути, замахнулся, но ведьма, похожая на видение, порожденье огня и тьмы, метнулась в сторону, визжа неразборчивое проклятие. Она неслась к одной из горящих построек, где пламя плясало на крыше, грозя вот-вот превратить все в груду пылающих бревен.
        Хродмар на бегу выбросил вперед руку, схватил ведьму за кончики волос, дернул. Почти достал! Но ведьма вдруг резко остановилась, метнулась к нему, шипя, как кошка, и тонкими пальцами впилась в глаза. Хродмар вскрикнул, выронил топор, схватил ее руки и оторвал от себя, а ведьма вдруг вцепилась зубами ему в запястье. От острой боли пальцы его сами собой разжались, в сердце кольнул ужас. Хродмар даже не понял, живое ли существо он держал в руках,-здесь, в сердце пожара, все было тяжелым и горячим.
        Ведьма метнулась в дверь, уже очерченную по косяку лохматой огненной полосой, а Хродмар только моргнул, стараясь убедиться, что ведьма не вырвала ему глаза и он не ослеп. Рядом рухнула какая-то стена, Хродмар поспешно вскинул локоть, защищаясь кожаным рукавом от дождя искр и палящего жара.
        Возле ворот послышались ликующие крики-хирдманы наконец подрубили несколько бревен, и рядом с запертыми воротами образовался проход на волю.
        -Все сюда!-сипло кричал там Торбранд конунг, прерываясь на кашель.-Все сюда! Здесь выход!
        Постройка, в которой скрылась ведьма, рухнула, и теперь на ее месте бушевал исполинский костер. Хродмар несколько мгновений постоял, словно не веря, что злобная дочь троллей погребена под горящими бревнами и никогда не выйдет оттуда. Но петь ей погребальные песни не было ни времени, ни желания. Хродмар поспешно подхватил с раскаленной земли свой топор, а ноги сами несли его к воротам, туда, где сквозь пылающий тын виднелся проход на волю, в прохладный сумрак сосновых ветвей.
        Остаток ночи дружина Торбранда конунга провела на берегу. Костров не разводили-огня всем было более чем достаточно,-но до рассвета дозоры стояли плотным кольцом вокруг каждого из кораблей. Потерять корабли было гораздо страшнее, чем крышу над головой. Крыша была чужая, а без кораблей дружина останется беззащитной.
        Каждый из ярлов и хёльдов к утру проверил своих людей. Погибших, слава Тору, не было, но многие обгорели, многие потеряли в пламени часть оружия или одежды. Из темноты раздавался то кашель, то хриплые проклятия ведьме. Никто не спрашивал у конунга, что он думает делать дальше. Торбранд молчал, и его молчание яснее слов говорило: решение остается неизменным.
        -Ведьмы больше нет!-только и сказал Хродмар ярл.-Она сгорела. Я сам видел.
        Смысл многочисленных замысловатых откликов сводился к тому, что туда ей и дорога.
        Рассвет застал Хёрдис в Озерной долине, на берегу мелкого озерка, где вода лучше прогревалась за день и была потеплее. Сидя на мху, Хёрдис дрожала от утренней прохлады и жадно грызла мучнистый камышовый корень. Ее обожженные руки болели, отволос даже после мытья несло паленым, одежда обгорела и была запачкана черным во многих местах, а во всем теле после ночных метаний ощущались слабость и дрожь. Вспоминая безумно-яростное лицо Хродмара, отблески пламени в его глазах и на лезвии топора, Хёрдис содрогалась-вот таким оно было, лицо ее смерти.
        Коварный Ас все-таки пожалел ее, почтившую его такой богатой жертвой. Если бы подрытое бревно рухнуло вместе с конюшней не внутрь двора, а наружу, то Хёрдис оказалась бы погребена в своей норе под пылающими развалинамии несомненно погибла бы. Но бревно упало внутрь, и Хёрдис выбралась за пределы усадьбы почти невредимой. Отойдя подальше, она даже смогла полюбоваться восхитительным костром, в который превратился Прибрежный Дом. ИХёрдис Колдунье ни на миг не стало жаль усадьбы, где она жила каждое лето. Впрочем, родилась она не здесь, а в Кремнистом Склоне. Как рассказывают, точно в День Свиньи*.
        Когда совсем рассвело и солнечные лучи пригрели ее мокрую голову, Хёрдис поднялась на ноги. Сырые камышовые корни все-таки подкрепили ее, и она была готова к новым подвигам. Едва ли ночной пожар настолько напугал конунга фьяллей, чтобы он отправился восвояси. На месте Торбранда Хёрдис из одного упрямства пошла бы в Кремнистый Склон и была убеждена, что он именно так и поступит. Но и сама она не намерена была отступать. Ночная лихорадка не прошла, а тихо тлела внутри, словно Хёрдис унесла в душе и сохранила несколько угольков от пожара. Вид грандиозного костра, зажженного ворожбой чудесного огнива, укрепил ее веру в свои силы, а спасение вопреки всему из пламени убедило, что удача ее не подведет. Пожар отнял немало сил, но возбуждение не проходило и толкало идти дальше, вперед и вперед, пока не иссякло кипение таинственной колдовской мощи.
        Шагая через ельник к берегу, Хёрдис раздумывала, что теперь можно сделать. Фьялли не знают дороги в глубь полуострова. Можно поводить их кругами-для этого есть разные способы…
        Серый первым выскочил из ельника и стрелой кинулся назад, вертясь и припадая к земле, шумнодыша, как всегда, когда хотел предупредить очем-то. С берега не долетало никаких звуков, и на миг у Хёрдис замерло сердце-а вдруг фьялли все-таки ушли? Мысль эта наполнила ее таким разочарованием, что она ускорила шаг ипоспешно высунула голову из-за крайней ели над береговым обрывом.
        Слава Коварному Асу! Берег был полон фьяллями, как морскими камнями. Туши множества кораблей лежали на песке, вся береговая полоса, сколько хватало глаз, была занята растянувшейся стоянкой. Люди лежали, сидели, ходили, кто-то осматривал оружие, кто-то заново при свете дня перевязывал ожоги. Зоркие глаза Хёрдис мигом выхватили из толпы красный плащ конунга. Надо же-вытащил из огня, не дал пропасть хорошей вещи.
        Торбранд конунг сидел на бревне спиной к ней, а перед ним на песке расположились, сидяи полулежа, несколько человек. Хёрдис заметила знакомую фигуру Хродмара и со злорадством отметила, что его красивые золотистыеволосы стали заметно короче. Ах, если быпрошедшей ночью ей удалось вырвать ему глаза! Тогда, Хродмар Рябой, ты остался бы совсем без украшений. Со странным, хищным чувством Хёрдис вспомнила ощущение, когда ее зубы пронзали его кожу, вкус его крови и судорожно сглотнула, как настоящий тролль. Ах, будь она волчицей, с каким наслаждением она впилась бы ему вгорло, растерзала когтями грудь, вырвала сердце! У Хёрдис закружилась голова, и по телу хлынуластранная дрожь, какбудто оно меняло свой облик в лад образам, возникающим в мыслях… Испугавшись, что станет волчицей или еще чем-нибудь похуже, Хёрдис поспешно тряхнула головой, заморгала,приходя в себя, и опять посмотрела на Торбранда.
        К конунгу фьяллей она не питала такой кровожадной, смертельной ненависти, и при взгляде на него даже повеселела. Как видно, этот пожар сбил с него спесь. Прищурившись, Хёрдис рассматривала спину и голову с двумя косами над ушами, мысленно призывая обернуться. Ей хотелось заглянуть в лицо Торбранда, поискать там следы впечатлений от минувшей ночи. Ну как, храбрый сын Небесных Козлов? Понравилось тебе у нас? Ведь тебя предупреждали, а кто предостерег, тот не виноват! Брани теперь свой упрямый нрав!
        Серый дернул зубами ее висящий неряшливыми клочьями подол, и Хёрдис обернулась.
        С юга из-за выступов берега медленно выплывалогромный корабль с красной волчьей головой на штевне. Яркий парус был наполнен ветром и пламенел на утреннем солнце, как крыло летящего дракона. От изумления и восхищения у Хёрдис захватило дух. Словно зачарованная, она рассматривала прекрасный корабль, бесшумно, без плеска и скрипа весел, как видение выходящий из-за темных скал.
        Это же «Красный Волк»! Корабль Гримкеля ярла! А за ним еще один, не такой красивый, но тоже боевой, и на нем человек пятьдесят -шестьдесят.
        За кормой второго корабля показался нос третьего, а Хёрдис снова обернулась к
«Красному Волку» и нашла глазами Гримкеля ярла. Ее чернобородый рослый знакомый красовался на носу, и его красный плащ дрожал на ветру, как малое отражение пламенеющего паруса.
        Хёрдис стояла, обняв шершавый ствол старой ели, наслаждаясь красотой плывущих кораблей и ощущением удачи. Он услышал! Гримкель ярл услышал ее призыв! Он пришел!
        Да, но у него всего три корабля, а там, под откосом берега,-шестнадцать, и из них семь не уступают «Красному Волку» размером и численностью дружины. А Гримкель даже не знает, что здесь его ждет сам Торбранд Тролль. Ведь Фрейвид хёвдинг уехал во внутреннюю усадьбу, даже не позаботившись предупредить своего конунга об опасности.
        Сейчас Гримкель обогнет выступ, начнется битва, и ярл с Острого мыса будет разбит. Саги говорят о многих славных подвигах, но еще не бывало такого, чтобы три корабля одолели шестнадцать. Вот если бы вместо трех было тридцать…
        Хёрдис прижалась лбом к жестким чешуйкам еловой коры, закрыла глаза. Огниво висело у нее на груди, как второе сердце. Угли пожара загорелись в ее душе, теплая волна силы хлынула по жилам, дышать стало легче и тяжелее разом, словно льющаяся от земли и моря сила грозила разорвать ее изнутри. Если только сила не обманет…
        Оторвавшись от ели, Хёрдис встала над уступом так, чтобы видеть под собой всю стоянку фьяллей, завесила волосами лицо, сотворив перед собственным взором густую, дремучую тьму, протянула вперед руки и медленно, протяжно запела:
        Кони морские
        стаями мчатся;
        где был один -
        десять я вижу…
        Тревожно заревел рог, лежащие и сидящие вскочили на ноги. Все разом увидели опасность: из-за южного мыса выплывал огромный корабль, лангскип на тридцать скамей, с волчьей головой на крашеном штевне. Вдоль длинного борта висел ряд красных щитов, все внутреннее пространство было заполнено вооруженными людьми.
        Один? Три корабля шли в ряд, дружными ударами весел рассекая зеленоватые волны, а за ними тянулось еще три, а позади них блестели новые головы деревянных зверей, высоко поднятые над волнами. Целое войско, как небесная рать самого Одина, двигалось прямо на стоянку фьяллей.
        Торбранд конунг и предводители дружин вразнобой выкрикивали приказания, но и так было ясно, что делать. Фьялли бежали к своим кораблям, дружно тащили их к воде, разбирали весла, отталкивались, поспешно выводили корабли на глубокую воду, втягивали на палубы мокрых по пояс товарищей. На опустевшем берегу дымили костры, пламя еще лизало днища покинутых котлов, ветер рвал дым в клочья. Фьялли поспешно надевали шлемы, разбирали оружие. Ну и что, что квиттов больше в два раза? Торбранду конунгу случалось выигрывать и не такие битвы.
        -Это Гримкель ярл!-кричал с «Щетинистого Дракона» Кольбейн Косматый.-Я знаю его корабль! Вон тот! «Красный Волк»!
        -Вон тот ничуть не хуже!-бормотал Модольв, торопливо оправляя пояс на своем толстом животе.-И тоже похож на «Красного Волка», как будто они щенки одной волчицы.
        Ревели боевые рога, скрипели весла, над плеском волн взлетали боевые кличи. Торбранд конунг направил «Золотого Дракона» прямо на первые три корабля вражеского строя. Уж один-то корабль он сумеет очистить от людей, а там видно будет. Никто не видел и не увидит, чтобы конунг фьяллей отступил! Тор и Мйольнир!
        Хёрдис смотрела с утеса на быстро сближающиеся корабли и сжимала кулаки, отчаянно моля богов придать Гримкелю ярлу хоть чуть-чуть побольше храбрости! Только бы он не вздумал бежать! Ведь он не знает, что фьяллям видится десять кораблей на месте одного! Он-то знает, что у него три корабля, а против него-шестнадцать! Только бы он принял бой! Если он вздумает бежать, все пропало!
        Но что ему даст бой? Ведь только один из мнимых десяти кораблей способен сражаться…
        Хёрдис чуть не выла от отчаяния; сила в ней кипела и била ключом, но что она могла сделать сейчас! Ей хотелось стать валькирией, пролететь над фьялленландскими кораблями, единым ударом меча смести людей от штевня до штевня! Но это было невозможно, она лишь стоит на берегу и бессильна вмешаться в морскую битву. Сжимая в кулаке огниво, подпрыгивая на месте, Хёрдис вопила самане зная что. Зеленые волны плескались внизу, взгляд Хёрдис шарил по земле, по морю и по небу, выискивая хоть какое-нибудь средство пособить Гримкелю ярлу. Ведь где-то же есть силы, способные помочь!
        Большая волна разбилась об утес, и Хёрдис сообразила. Большой Тюлень! Властитель побережья! Неужели он будет в бездействии смотреть, как возле самого его обиталища злобные и бессовестные чужаки опрокинут и разобьют родича квиттинского конунга?
        Хёрдис поспешно шагнула к самому краю обрыва, отцепляя от цепочки небольшой фьялленландский нож, подобранный вчера во время пожара. Сразмаху полоснув себя по запястью, она вытянула руку, чтобы капли горячей крови падали прямо в волны.
        -Большой Тюлень!-заорала она, даже не боясь, что ее услышат фьялли.-Помоги! Разнеси этих козлов по волнам, утопи их в море, разбей в щепки их корабли! Ты давно не пил человеческой крови-возьми ее!
        Ей было некогда сочинять складное заклинание, бурлящие силы разметали мысли обрывками, и она кричала, всеми силами души призывая на помощь того единственного, кто мог сейчас помочь. Где-то в глубине темных пучин дремала огромная сила, и Хёрдис кричала, изо всех сил стараясь ее разбудить. Сорвав с шеи ремешок, на котором висело золотое кольцо, подаренное Гримкелем ярлом, она с размаху швырнула его в воду, мечтая попасть по носу самому Большому Тюленю. Пусть он разгневается, пусть заревет, пусть яростно рванется к поверхности! Даже если и квиттам достанется-фьяллей здесь больше и пострадают они тоже больше! Сейчас Хёрдис готова была на любую жертву, но кроме золотого кольца и собственной крови у нее ничего не было.
        И море услышало ее. В лицо Хёрдис ударил сильный порыв соленого ветра, откинул назад волосы, прояснил взор. Волны, только что светлые и спокойные, разом потемнели и заплясали, не давая кораблям сблизиться. Бурный вал вдруг взметнулся горой, корабли квиттов и фьяллей стремительно покатились по склонам водяной горы прочь друг от друга. Хёрдис видела, как колышутся наведенные ею мороки, призраки несуществующих кораблей, они дрожат и вот-вот растают, открыв фьяллям правду.
        Но поздно! Море яростно забурлило, теперь корабли фьяллей взлетали на темных валах, как щепки, с треском ломались весла. Что-то огромное, как гора, черное и блестящее мелькнуло между «Красным Волком» и «Золотым Драконом». Отовсюду послышались крики ужаса. Мужчины не боятся битв, не боятся врагов, пусть и многократно превосходящих по численности; но таинственные силы духов, хозяев леса и моря, жителей подземелий и подгорий, приводят в трепет любого смельчака, заставляя ощутить свою слабость и беспомощность перед силами стихий.
        Стремительный бурун ринулся к переднему кораблю фьяллей. Черная спина мелькнула в волнах и ушла в глубину; корабль взлетел на гигантской волне и рухнул вниз, две водяные горы сомкнулись над ним. Крики ужаса стихли и раздались снова; черная громада Большого Тюленя выпрыгнула из воды, подкинув на спине корабль, которому не уступала размером. С «Золотого Дракона» уже были смыты все щиты и весла; с треском, едва различимым за грохотом валов, рухнула мачта. Казалось, лишь несколько человек цепляются за борта и скамьи там, где какие-то мгновения назад была сотня воинов. Черные крупинки заплясали на волнах, и не верилось, что это головы утопающих. В доспехах, с оружием далеко не уплывешь, особенно когда над головой смыкаются водяные горы, а рядом беснуется исполинское чудовище.
        Как воплощенная смерть, Большой Тюлень метался между кораблями фьяллей, подныривал под них, опрокидывал большие лангскипы, крушил хвостом и головой, ломал пополам снеки*. Нарочно за людьми он не охотился, но десятки и десятки фьяллей шли на дно, обессиленные ужасом, от которого отнимались руки. Все шестнадцать кораблей уже качались кверху дном, разбитые в щепки, фьялли из последних сил плыли к близкому берегу или цеплялись за обломки, но кольчуги и стегачи тянули их на дно.
        А корабли квиттов поспешно уходили на юг. Гримкель и его люди не очень поняли, что за чудовище бесится перед усадьбой Фрейвида и не сама ли Мировая Змея всплыла на поверхность, проголодавшись. Моля Тюра о спасении, квитты изо всех сил налегали на весла, не оглядываясь и даже не желая знать, что стало с противниками.
        -Уходишь…-чуть слышно шептала Хёрдис, провожая глазами сияющий позолотой хвост
«Красного Волка». Она уже не стояла, а сидела на мху, не имея больше сил держаться на ногах. Усталость вчерашнего дня, ночи, утра, нечеловеческое напряжение ворожбы и потери крови разом обрушились на нее и обессилили так, что даже голос ей отказал.-Уходишь… Ты струсил, Гримкель ярл… Ты даже не посмотрел, кто все это сделал и зачем… Ты, мужчина, знатный ярл, оказался слабее меня, одинокой и слабой женщины…
        Вместе с силой ушла и злоба, душу наполнили усталость и равнодушие. Теперь Хёрдис было все равно, много ли фьяллей спасется и что они будут делать дальше. Волшебное огниво казалось тяжелым и ненужным куском железа. Ей хотелось забраться поглубже в чащу ельника, найти местечко помягче, зарыться в мох и заснуть. И спать долго-долго.
        А буря успокаивалась так же стремительно, как и началась. Волнение моря улеглось, разбитые остовы фьялленландских кораблей прибивало к берегу. В волнах носились весла, щиты, обломки корабельных снастей. Мокрые и дрожащие фьялли выбирались на берег, шатаясь и едва держась на ногах. Падая в волнах прибоя, они на четвереньках ползли на берег, в кровь обдирая об острые камни руки и колени, но не замечая боли. Пережитый ужас гнал людей прочь от моря, подальше от этой неверной стихии, обманчиво спокойной, но таящей в себе такую опасность. От грозного войска осталось… Сколько бы их ни было на самом деле, сейчас каждому из них казалось, что он чуть ли не единственный, кто чудом спасся из жадной пасти морского чудовища.
        Хродмар лежал лицом вниз, прижавшись щекой к прохладному влажному песку. По всему телу разливались слабость и дрожь, голова кружилась, и казалось, будто его все еще бьют и гоняют жадные свирепые волны. Перед глазами плыли огненные круги, в ушах шумело, горло горело от морской воды. Из последних сил Хродмар прижимался к песку, стараясь прийти в себя. Все-таки он выплыл. Он видел прямо возле себя блестящую, черную с бледно-серыми мелкими пятнами спину того самого Большого Тюленя, о котором рассказывала Ингвильда, о котором кричала со скалы ведьма…
        Ведьма! Не дух Квиттингского побережья лишил Хродмара бодрости и сил. Он видел ее. Впоследний миг перед тем, как хвост чудовища ударил по носу «Кленового Дракона» и бросил корабль в пасть бушующих волн, он успел заметить над откосом знакомую до мутной ненависти женскую фигуру. Обгорелая, исхудалая, страшная, как гость из подземелья Нифльхель, мертвая ведьма стояла над морем и выкрикивала проклятья. Это она, сгоревшая ночью в усадьбе, выползла из-под углей, чтобы продолжать вредить им. Пожар не избавил их от нее, она будет пакостить снова и снова. Хотя куда уж хуже?
        Корабли… Ни в одной, даже самой тяжелой, битве Торбранд конунг не терял всех своих кораблей. Ине такого исхода ждал Хродмар- лишиться своего первого корабля в первом же походе! От горя, стыда и досады ему не хотелось открывать глаза, хотя он знал, что лежать так больше нельзя. Он должен встать и идти смотреть, сколько людей с его корабля сумело спастись. Жив ли Торбранд конунг? А Модольв? Кольбейн ярл и Асвальд, возьми его тролли? Нужно было встать, но не было сил пошевелиться.
«Ведьма жива! Жива!»-неотступно стучало в голове. А раз она жива, то беды не кончились. Ему еще понадобятся силы. А где их взять?
        Только к вечеру дружина Торбранда конунга кое-как пришла в себя. Все корабли, выброшенные прибоем на берег или болтающиеся в волнах среди крупных камней, были пригодны теперь только на дрова. Из людей в живых осталось чуть больше двух третей. Остальные утонули или были проглочены квиттингским чудовищем-об этом не хотелось думать.
        Собираясь кучками, фьялли искали друзей и родичей, с облегчением обнимались, вместе шли искать еще кого-то-к сожалению, нередко поиски были напрасны. Выброшенных морем раскидало так далеко, что выжившие собрались только к вечеру. Идти дальше в глубь Квиттинга никому не хотелось. Тяжесть потерь и страх перед злыми духами этой земли подорвали силы фьяллей.
        Торбранд конунг сидел на песке возле остова «Золотого Дракона», с презрением выброшенного морем, как ненужный хлам, и молча смотрел куда-то перед собой. Никогда в жизни он не переживал такого горя и унижения. В волнах он потерял шлем, пояс и меч-счастье, что кремневый молоточек на шее остался цел! УТорбранда бывали тяжелые битвы, но никогда не бывало поражений, и он верил, что Отец Побед благосклонен к нему. Почему же сегодня он отвернулся? Где был Тор со своим всесокрушающим огненным молотом, когда квиттингское чудовище губило дружину? Враг нанес оглушительное поражение, не дав даже ответить ударом на удар. Это было больнее всего. Человек может быть сильнее или слабее другого человека, но перед духами стихий он бессилен, и гордому Торбранду конунгу было горько ощущать свою полную беспомощность.
        -Эй, Альвмар! И ты выплыл? Далеко же тебя забросило! А Халльмунда ты не видел? Я все хожу, ищу его… Его ведь очень далеко могло закинуть? Ребята, кто видел Халльмунда?
        Эрнольв, младший сын Хравна хёльда из Пологого Холма, с самого утра искал своего старшего брата. Эрнольв стал одной из жертв «гнилой смерти» вАскефьорде, и теперь лицо его было обезображеномножеством красных рубцов, а один глаз ослеп, но он уже окреп и пожелал идти в поход со всеми. Обычай запрещает братьям плыть на одном корабле,и конунг взял Эрнольва к себе. Теперь Торбранд проводил глазами его высокую, мощную фигуру, удаляющуюся вдоль берега. Братья приходились ему родичами со стороны отца: если Эрнольв так и не найдет Халльмунда, это будет и его потеря.
        -Только глупый упорствует в безнадежном деле!-сказал конунг под вечер, когда хмурые ярлы наконец задали ему вопрос о дальнейшем.-Удача не с нами.
        -Мы возвращаемся в Аскефьорд?-Модольв Золотая Пряжка первым произнес вслух то, что каждый держал в мыслях.
        Конунг молча кивнул.
        -Но ведьма жива!-хрипло сказал Хродмар, и Торбранд конунг повернул к нему голову, не сразу узнав голос.
        Хродмар сидел на песке, по пояс голый, пока сохла рубаха, и на его плече расплывался огромный синяк-ударило волной о корабль. А лицо его, изуродованное рубцами от болезни, с опаленными на пожаре бровями, было таким угрюмым, что даже родичи могли бы принять его за злобного тролля.
        -Ведьма жива!-продолжал Хродмар среди общей тишины, нарушаемой только мирным шорохом волн.-Не знаю, телом или духом, но она стояла над морем, когда… когда это началось. Это она наслала на нас… это чудовище.
        Хродмар все же не решился назвать по имени Большого Тюленя, при воспоминании о котором пробирала холодная дрожь и твердая земля под ногами начинала ходить зыбкими волнами.
        -Я поклялся,-решительно продолжал Хродмар.-Я поклялся не знать покоя, пока не отомщу ведьме за все. И я не отступлю.
        -А разве я сказал, что отступаю?-тихо и грозно отозвался Торбранд конунг. -Тот, кто хочет отомстить, должен выбирать подходящие средства. Мы думали, что квиттинскую ведьму и ее родню можно взять простым оружием. Мы ошиблись. Бывает. Сейчас мы уйдем, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось. Но мы вернемся. Боги помогут нам отыскать подходящее оружие против квиттингских ведьм и троллей.
        -А как мы вернемся?-задал Модольв еще один насущный вопрос.-Пешком отсюда до Трехрогого Фьорда…
        -А разве мои люди теперь стали бояться моря?-прервал его Торбранд конунг.-Я надеюсь, что нет. Здесь где-то рядом есть гостиный двор, ты говорил? Как-никак у нас осталось две с лишним сотни хирдманов. Мужчин, я полагаю, а не трусливых девчонок. На побережье много жилья-мы найдем себе корабли.
        Не дожидаясь утра, фьялли собрали остатки снаряжения и двинулись вдоль берега на север. До ночи оставалось не так много времени, но устраиваться на ночлег возле самого обиталища морского чудовища никому не хотелось.
        -И на месте Хродмара я бы хорошенько подумал, стоит ли брать в жены сестру этой ведьмы!-раздавался впереди во тьме голос Асвальда Сутулого.-Как ты думаешь, Эрнольв? Скорее всего, она такая же.
        Эрнольв промолчал: Халльмунд так и не нашелся, и ни о чем другом, кроме брата, он думать не мог. Вместо него ответил конунг.
        -Я не знаю, такая она или нет,-произнес знакомый ровный голос, и Хродмар насторожился, стараясь получше расслышать.-Но я думаю, что близкое родство с Фрейвидом Огниво делается все менее желательным. Хродмару ярлу следует подумать об этом.
        Хродмар промолчал. Ему казалось, что его ненависть к Хёрдис и любовь к Ингвильде питает один источник: как ненависть, так и любовь после неудачного похода сделались сильнее. После всего пережитого ему больше прежнего хотелось увидеть Ингвильду. Сейчас воспоминание о ней было как лунный свет, озаряющий ночь иподчеркивающий окружающую тьму. Упрямо делая один шаг за другим, Хродмар шел на север, но душа его стремилась назад, на юг, где была она. Терпение, которым он запасся до встречи с Ингвильдой, иссякло, и Хродмар задыхался от томительной тоски по ней. Теперь, когда надежда на скорую встречу пропала, Хродмару казалось, что внутри него что-то погасло, оборвалось и осталась лишь холодная пустота.
        Изведал я это:
        милую ждал я,
        таясь в тростниках;
        дороже была мне,
        чем тело с душой,
        но моею не стала[«Старшая Эдда».] , -
        вспоминались ему речи Властителя, и Хродмар проговаривал мысленно звонкие строфы, как будто они помогали ему идти.
        Ее я оставил -
        казалось, от страсти
        мой разум мутился;
        таил я надежу,
        что будет моей
        дева любимая…
        Неужели и сам Властелин Ратей испытал нечто подобное? Повелитель Битв, сильнее которого до срока нет никого, тоже страдал-как же это выдержать простому человеку? Или любовь, низводящая даже асов до слабости смертных, дает людям силу богов?
        Хродмар все шел и шел, стараясь верить, что дорога, отдаляющая его от Ингвильды, в конце концов приведет к ней.
        Когда рано утром Хёрдис вышла на берег, он был пуст. Широкую полосу прибоя усеивали деревянные обломки, один корабль сидел на камнях, три или четыре отнесло к югу, и теперь они быстро разрушались под ударами волн. Жители ближних усадеб были надолго обеспечены дровами.
        Ступив на самую кромку прибоя, Хёрдис вглядывалась в волны, как будто хотела снова увидеть скрытые в них таинственные силы.
        -Ты слышишь меня, Большой Тюлень?- вполголоса позвала она.-Мы победили.
        Море равнодушно шумело, позабыв и борьбу, и победу, довольное и гордое собой, своей неизменной и нестареющей мощью и красотой. Подобрав длинную щепку, Хёрдис начертила на мокром песке большую и довольно-таки корявую руну «суль», руну Победы. Набежавшая волна жадно слизнула руну и уползла назад, в море. Но Хёрдис не обиделась: море помогло ей в этой битве и имело право на половину славы и добычи.
        Широкая полоса следов уводила вдоль берега на север. Теперь фьялли в самом деле ушли, и сегодня Хёрдис об этом не жалела. О прибрежные камни билось несколько тел. Остальные сожрал Большой Тюлень, утащила своими сетями ненасытная великанша Ран*. И никогда, никогда им не попасть в Валхаллу.
        В нескольких шагах от Хёрдис на песке лежал мертвец. С вялым любопытством она окинула взглядом тело, кожаные штаны и башмаки, косматую медвежью шкуру на плечах. Даже после смерти были видны огромные мускулы на обнаженных руках. Берсерк. Вот каких воинов победила она, голодная квиттинская ведьма!
        На шее мертвого Хёрдис заметила тяжелую серебряную гривну с двумя козлиными головками на концах. Два Небесных Козла верно служат Тору, но этого берсерка не уберегли. И теперь они-ее добыча.
        Без страха и брезгливости Хёрдис наклонилась и стянула гривну с шеи покойника, повертела в руках, не в силах сразу взять в толк, что ей делать с такой кучей серебра. Сколько тут- три марки*, четыре? Пять? Чего Хёрдис не умела, так это угадывать вес серебра. Не представлялось случаев научиться.
        Серый ткнулся лбом в колено Хёрдис. Она опустила к нему глаза, и он завертелся, завилял хвостом, выражая полную готовность быть полезным хозяйке.
        -Ты, о родич Фенрира Волка*, показал себя доблестным воином!-торжественно сказала Хёрдис.-А доблесть достойна награды. Я даю тебе звание ярла и в придачу жалую эту гривну.
        Нагнувшись, она надела гривну на шею пса и натянула петлю на серебряный крючок. Серый, смущенный непривычной тяжестью, недоуменно вильнул хвостом и потряс головой.
        -Ну что, дух-двойник?-устало спросила Хёрдис.-Куда мы теперь пойдем? Прибрежного Дома больше нет, Гримкель уплыл и не вернется, пока конунг не даст ему войско побольше. А это будет не скоро. Не ждать же нам с тобой зимы прямо здесь, под елками. Выходит, надо идти домой.
        Серый преданно смотрел на нее, точь-в-точь новый ярл, только что принесший конунгу клятву верности.
        -Ты не знаешь, где наш дом?-спросила Хёрдис.-Я тоже не знаю. Но сдается мне, что в Кремнистом Склоне нас накормят раньше, чем в других местах. Мы как-никак победили и прогнали целоевойско фьяллей. Это они, негодяи, сожгли нашу усадьбу. А в придачу мы принесем домой огниво.
        Склонив голову, Хёрдис посмотрела на огниво, висящее у нее на груди на цепочке под застежкой. Да, она убедилась в его огромной силе, но настоящее колдовство оказалось слишком тяжелым, и Хёрдис изнемогла под этим грузом. Ей казалось, что она носит на своих плечах и обгорелые обломки усадьбы, и разбитые корабли, и даже всех фьялльских мертвецов.
        -Ты сомневаешься, что нас туда пустят?- спросила она, глядя в преданные желтые глаза пса.-Напрасно. Еще как пустят. И накормят, и к огню поближе посадят. Не будь я Хёрдис Колдунья-фьялли приходили не в последний раз. А значит, для нас еще найдется дело.
        Глава 6
        Приближалось время отъезда на осенний тинг. Обычно Фрейвид хёвдинг уезжал туда из Прибрежного Дома, а от Кремнистого Склона дорога до Острого мыса была вдвое длиннее, так что приходилось торопиться. Фрейвид предвидел, что на этот раз ему придется отсутствовать дольше обычного, и задумчивость Ингвильды, которую он собирался взять с собой, служила тому подтверждением.
        Между тем дела на усадьбе не располагали к дальним поездкам и долгим отлучкам хозяина. Домочадцы начали с испугом подозревать, что удача покинула гордого хёвдинга.
        Еще не утихло общее волнение после внезапного отступления из Страндхейма, больше похожего на бегство, как через несколько дней после приезда в Кремнистый Склон пропало большое стадо, которое паслось на ближних склонах гор. Ночью оно исчезло, не потревожив собак и не оставив следов, словно улетело в небо!
        В усадьбе поднялась суета. Три десятка отличных коров были немалым богатством, от их молока и мяса зависело пропитание всех домочадцев, а теперь Кремнистому Склону грозила голодная зима. Никто из соседей не решился бы на такое дерзкое похищение, и Фрейвид хёвдинг даже не знал, что и подумать. Собаки, которых пытались заставить искать след, только выли и поджимали хвосты. Все так ясно указывало на нечистую силу, что женщины причитали, мужчины ходили хмурые.
        Фрейвид не тратил времени на жалобы, а решительно принялся за поиски. Сначала он поговорил с Ингвильдой, но она могла помочь не больше других женщин усадьбы: пророческий дар в ней пробуждался только в новолуние, но и тогда она не могла
«заказывать» нужные видения. Тогда хёвдинг обратился к обычным средствам: собрал работников, разделил их на несколько отрядов и сам отправился на поиски. Старого Горма, колдуна и прорицателя, он отправил в святилище Стоячие Камни погадать о пропаже.
        От приготовлений хозяина и домочадцев отвлекли крики во дворе.
        -Серый вернулся!-кричали женские и детские голоса, перебивая друг друга. -Серый! Смотрите! Это Серый!
        -Только этого пса здесь не хватало, пожри его Хель!-выбранился Фрейвид и пошел во двор.
        Серый напомнил ему о Хёрдис, которую он хотел как можно скорее забыть навсегда: погибла она или, вопреки вероятности, жива, воспоминание о ней было одинаково неприятно.
        -Смотрите, что у него…-услышал Фрейвид изумленный мальчишеский голос. И все разом затихли.
        -Пустите,-коротко приказал хозяин, подходя.
        Дети и подростки рассыпались в стороны. Фрейвид увидел Серого. Пес сидел перед воротами так величаво и гордо, словно священный волк возле престола Одина. Выглядел он исхудалым, но зато…
        -Хм!-выдохнул Фрейвид и нагнулся пониже, не веря своим глазам, потом присел перед псом на корточки.
        И было чему удивиться. На шее пса, полуприкрытая свалявшейся и грязной серой шерстью, поблескивала витая серебряная гривна с козлиными головками на концах, явно фьялленландской работы. С одного взгляда было видно, что гривна тяжелая, потертая, с несколькими старыми царапинами и насечками от вражеского оружия. Такое украшение подошло бы достойному воину, но не лохматому псу!
        -Может, это тролль?-подрагивающим от страха голосом произнесла одна из младших девочек и спряталась за брата.
        -Нет, если бы он был тролль, он не мог бы носить серебро!-уверенно возразил Хар, сам замирающий от сладкой жути.-Нечисть боится серебра!
        -А как же горные тролли и темные альвы владеют сокровищами?-спросила другая девочка.-Я сто раз слышала…
        -Ну-у… они только владеют, а носить ничего не носят!-нашелся Хар.-Ты разве видела хоть раз свартальва* с гривной или кольцом?
        -Она и без гривны не видела!-хмыкнул другой мальчик.
        -А вот и видела!-запальчиво возмутилась девочка.-Это ты ничего не видел, а мы видели тролля! Мы со Сваной сколько раз видели, там, у пастбища! Скажи ему, Свана!
        -Врешь, они выходят только по ночам, а тебя мать сразу гонит спать!
        Фрейвид поднялся на ноги, и дети умолкли. Потрясенные невиданным чудом, они забылись и разболтались при самом хёвдинге. Но он был так погружен в свои мысли, что, похоже, не слышал ни слова.
        -Она, наверное, ненастоящая,-робко предположил Хар, но Фрейвид не ответил сыну.
        А Серый поднялся и переступил лапами, вопросительно вильнул хвостом: может, я пойду поищу чего поесть?
        За спинами детей толпились взрослые. Женщины, работники, даже хирдманы переводили тревожные взгляды с пса на помрачневшего хозяина, недоуменно переглядывались и пожимали плечами.
        -Раз пришел пес, то где-то близко и сама Хёрдис,-сказал Асольв, первым решившись произнести то, что у всех было на уме.
        -Я говорила, что она еще напомнит о себе!-вставила Гудрун.-Скажи, говорила?
        -Может, она погибла, потому он и пришел?-с надеждой предположила Хильдигунн, сама не очень-то в это веря.
        -А гривну дали фьялли как выкуп за ее смерть?-с издевкой дополнил Оддбранд Наследство.
        -Она и увела наше стадо!-воскликнула фру Альмвейг, осененная внезапной догадкой.
        Никто ей не ответил, все замерли, пораженные. Стадо исчезло ночью, утром пришел Серый с гривной…
        -Нас кто-то морочит!-сказал рассудительный Хрут, управитель.-Сколько живу-а ни разу не видел собак с гривнами ярлов.
        -Надеюсь, хёвдинг, ты не собираешься пускать ведьму снова в дом?-с тревогой произнесла фру Альмвейг.
        По толпе домочадцев прошла волна движения, люди раздались в стороны, давая дорогу Ингвильде. Серый приветственно вильнул хвостом, шагнул к ней и ткнулся мокрым носом в опущенную ладонь, словно по привычке искал кусок хлеба для своей хозяйки. Ингвильда погладила пса по голове.
        -Оно вернулось!-радостно объявила она, подняв глаза к отцу.
        -Я вижу,-бесцветно отозвался Фрейвид.
        Возвращение Серого с гривной означало и возвращение Хёрдис, но Фрейвид еще не решил, как поступить. Ведьма, которую он столько лет считал родной дочерью, снова поставила его в тупик. Он надеялся избавиться от нее, когда оставил в запертом сарае; только Один знает, легко ли далось ему это решение, но он посчитал эту жертву необходимой. Он навсегда простился с негодной дочерью, но не тут-то было! Ведьма отказывалась погибать с упорством, достойным лучшего применения. Пускать ее в дом снова после всего произошедшего хёвдинг совсем не хотел. Зачем она вернулась? Мстить за то, что ее оставили на расправу фьяллям? Или сами боги сохранили ей жизнь для каких-то неведомых людям целей?
        -Да нет же!-снова услышал он голос Ингвильды, такой легкий и веселый, каким он не был уже много дней.-Я говорю не про Серого. Огниво вернулось!
        -Что?-Фрейвид обернулся к дочери.
        -Я слышу!-убежденно ответила она и прижала руку к груди, как будто волшебное огниво стучалось изнутри, вместе с сердцем.-Оно где-то близко! Оно скоро придет!
        -Ее нельзя пускать!-глядя то на дочь, то на мужа, твердила фру Альмвейг, которая теперь откровенно боялась Хёрдис.-Нельзя, нельзя! Она погубит нас! Ты подумай, хёвдинг,-она навела фьяллей на Прибрежный Дом, она приведет их и сюда!
        Домочадцы загудели.
        -Да нет же, раз она пришла, ее нужно принять!-возразила Ингвильда.-Боги сберегли ее-они не хотят смерти Хёрдис. И огниво она принесла…
        -Где она?-спросил Фрейвид у дочери.
        Все разом смолкли, ожидая решения хозяина.
        Ингвильда хотела было ответить, но сдержалась, потом неуверенно повела плечом:
        -Не знаю… Где-то близко…
        -Пойдем.
        Фрейвид взял Ингвильду за плечо и слегка подтолкнул к воротам. Домочадцы расступились, давая им пройти. Лицо Фрейвида было полно суровой решимости. Если ведьма и правда принесла огниво назад, то с ней можно и поговорить.
        Хёрдис сидела на клочке мха, где было не так жестко, как на коричневых кремневых выступах, и сосредоточенно смотрела в неглубокую ямку, в которой билась и кипела прозрачная вода. Отсюда брал начало один из многочисленных горных ручьев, а на дне лежало волшебное огниво. Перед тем как послать Серого в усадьбу, Хёрдис несколько раз провела огнивом по его спине и теперь надеялась с его помощью видеть своего посланца. Ничего не получалось: Хёрдис видела только ямку с маленькими песчаными бурунчиками на дне и черное сплющенное кольцо огнива. Но все же это помогало ей сосредоточиться, и она не совсем потеряла Серого. Она чувствовала, как его обступают хорошо знакомые лица, слышала гул знакомых голосов, и в голосах было больше удивления и опаски, чем гнева. Нет, похоже, побивать ее камнями уже никто не рвется. «Ага, боятся!»-с удовлетворением истинной великанши подумала Хёрдис.
        -Вот она,-произнес поблизости знакомый голос.
        От неожиданности и испуга Хёрдис сильно вздрогнула, сжалась в комок, одновременно собравшись или бежать со всех ног, или даже драться-как придется. Вскинув глаза, она увидела, как по склону редкого сосняка в ложбину, где она сидит, спускаются двое-отец и Ингвильда.
        А Ингвильда испуганно ахнула, увидев ее, и даже не сразу узнала сестру. Между двумя бурыми валунами сидело страшноватого вида существо-изможденное, оборванное, лохматое, с красными пятнами то ли ожогов, то ли какой-то болезни, с бледно-серой кожей, с темными тенями вокруг настороженных глаз. Тролль, горный тролль, живущий в камнях и выглянувший на миг из убежища,-вот кем сейчас казалась Хёрдис.
        Фрейвид неторопливо спускался в ложбину, стараясь сохранить непроницаемое и уверенное лицо. Но даже он усомнился, живой ли вернулась беспутная дочь,-не мертвеца ли он видит перед собой? Конечно, сейчас едва перевалило заполдень, но ведь вокруг-Медный Лес. Недаром древнее племя горных великанов, изгнанное людьми с Квиттинга, устроило свое святилище именно здесь, на вершине Раудберги. Священная гора была близко, ее тень незримолежала на всей округе. Эта земля населена людьми уже несколько веков, но так до конца и не подчинилась им.
        Опомнившись, Хёрдис торопливо выхватила огниво из ямки родника, досадуя, что отвлеклась и подпустила врагов так близко, позволила им увидеть себя раньше, чем сама увидела их. Впрочем, убегать она не стала-все равно когда-то им нужно встретиться и поговорить. Да и то, что отец взял с собой Ингвильду, а не работников с дубинами, служило добрым знаком.
        Фрейвид остановился шагах в десяти от валунов, где сидела Хёрдис. Вот, значит, какое расстояние он почитает безопасным.
        -Ты вышла из-под земли, из-под гор, из камней?-спросил Фрейвид.-Ты живая или хозяйка твоя-Хель?
        -А ты как думаешь?-с прежней язвительностью ответила Хёрдис.-Если бы у меня был дом в горе, зачем бы я пришла к вам?
        -Сделай знак молота, если ты живая, и подними это,-потребовал Фрейвид и бросил к ногам Хёрдис серебряное кольцо.
        Хёрдис с сорочьим проворством подхватила кольцо-никакие превратности не могли отбить у нее страсти к блестящим и драгоценным вещам.
        -Смотри, отец, у нее в руке огниво!-шепнула Ингвильда.
        Лицо Фрейвида на миг смягчилось: если Хёрдис держит огниво, то, скорее всего, жива, ведь нечисть не прикоснется к железу. Но тут же Фрейвид снова нахмурился, вспомнив свой гнев на бессовестную воровку.
        -Откуда ты взялась?-строго спросил он.- Разве фьялли не пришли?
        -Фьялли пришли.-Зажав в костлявом кулаке кольцо и крепко прижимая его к груди- теперь уж не отнимете!-Хёрдис вскинула глаза на отца и как-то нехорошо усмехнулась.- Фьяллей больше нет.
        Она сказала это так просто и так уверенно, что и у Фрейвида, и у Ингвильды возникла разом одинаковая мысль: что все племя фьяллей, вся их гористая страна, узкие длинные фьорды, корабли с рогатыми драконами на штевнях, мечи с молотами на рукоятях, усадьба конунга со священным ясенем над крышей, хвастливые саги о неисчислимых подвигах Тора-все разом провалилось в Нифльхейм*. И уничтожила все это она, бледная костлявая ведьма с упрямым вызовом в глазах.
        -Как-нет?-переспросила Ингвильда, вдруг побледнев. Она подумала о Хродмаре.
        Хёрдис ответила ей насмешливым и ехидным взглядом. Она тоже подумала о нем и не хотела упустить случая помучить сестру, мстя таким образом и ему. Мысль о Хродмаре доставляла Хёрдис чувство мучительного удовольствия- сродни взгляду в глубочайшую пропасть с самого ее края. Она хорошо помнила лицо своей смерти и знала, что Хродмар теперь постоянно носит эту смерть с собой.
        -Большой Тюлень пожрал их. Всех до единого,-ответила Хёрдис и на миг прикрыла глаза.
        Ей вспомнился Хродмар, лежащий на берегу лицом вниз, с разметавшимися по песку мокрыми волосами. Живой. Нет, сейчас Хёрдис не желала ему смерти. Его смерть принесла бы в ее жизнь пустоту, отняв эту мучительную радость, радость пляски на лезвии ножа.
        -Большой Тюлень?-повторил Фрейвид, прищурился, пристальнее заглянул в глаза Хёрдис.-Откуда он взялся?
        -Из-под Тюленьего Камня, конечно,-ответила Хёрдис, поглядев на отца с показным недоумением.-Я позвала его, он и пришел. Он разбил все шестнадцать козлиноголовых кораблей, а всех людей утопил.
        -А конунг?-жадно спросил Фрейвид, не зная еще, верить ей или нет.-Торбранд конунг тоже утонул?
        Хёрдис задумалась ненадолго. Очень хотелось сказать, что он утонул тоже, но его смерть сейчас была ей невыгодна. Пока он жив, опасность сохраняется, а значит, и она, Хёрдис, нужна.
        -Нет, конунг-тролль выплыл,-призналась она.
        -Только он один?-поспешно спросила Ингвильда.
        Хёрдис покосилась на ее лицо, и эта смесь недоверчивости и ужаса показалась ей очень забавной. Раз не верит, пусть сомневается.
        -Нет, с ним еще человека три-четыре самых живучих,-словно бы нехотя сказала она.-Они на прощанье сожгли Страндхейм и ушли к себе.
        -Сожгли нашу усадьбу?-Ингвильда горестно всплеснула руками.
        В это она почему-то сразу поверила.
        -Шестнадцать кораблей…-с некоторым опозданием повторил Фрейвид и потер щеку.
        Он даже не заметил горькой вести о сгоревшей усадьбе. Шестнадцать кораблей! С таким войском конунги ходят воевать друг на друга. Ради одной девчонки… даже если она ведьма, никто не станет собирать такое войско. Да, вовремя он решил уйти!
        -За что нас так наказали боги!-воскликнула Ингвильда.-Отец, мы приносим мало жертв! Нужно больше! Прибрежный Дом, а теперь еще стадо! Как мыпоедем на тинг! Здесь столько бед-без нас может быть совсем плохо!
        -Да, вот что!-Фрейвид снова посмотрел на Хёрдис.-Признавайся…
        -В чем?-быстро спросила Хёрдис.
        Впрочем, она видела, что уже почти победила, и готова была признаться в чем угодно. Даже в том, что сама обернулась чудовищным тюленем и разбила фьялленландские корабли.
        -Это ты увела стадо?
        -Куда?-изумилась Хёрдис. Ни о каком стаде она и не думала.
        -Вот я и хотел бы знать-куда. Все наше большое стадо пропало сегодня ночью. И если ты не хочешь, чтобы половина усадьбы за зиму вымерла от голода,-верни его назад.
        -А что мне за дело, вымрет усадьба или не вымрет?-спросила Хёрдис, ехидно прищурившись.
        Но Фрейвид уже вполне опомнился и обрел прежнюю уверенность.
        -Если ты думаешь прожить всю оставшуюся жизнь в этих камнях, то, конечно, никакого дела. Но если ты хочешь вернуться домой, спать под одеялом, греться у очага и есть хлеб…
        На несколько мгновений повисла тишина: ни Фрейвид, ни Хёрдис не расположены были просить друг друга.
        -Верни стадо в усадьбу-и тебе найдется место тоже,-наконец закончил Фрейвид. - Аиначе нам не нужна ведьма, которая приносит одни несчастья.
        -Но тогда я оставлю себе огниво,-быстро сказала Хёрдис.
        Фрейвид помолчал. Лицо его оставалось непроницаемым, но в душе происходила борьба. Ему не хотелось оставлять огниво в руках Хёрдис, но он чувствовал, что большая часть ее рассказа-правда, в том числе и о Большом Тюлене, которого она сумела вызвать. Он сам владел огнивом двадцать лет и не добился от него и десятой доли тех чудес, которых ведьма добилась за месяц. А ведь она, голову можно закладывать, и половины не рассказала!
        И внезапно Фрейвид остро пожалел, что Хёрдис не родилась мальчиком. Конечно, он намучился бы с таким сыном, вечным соперником и порой врагомв собственном доме, но умер бы спокойным за судьбу рода. Такой наследник не опозорил бы его! Но увы-боги дали ему дочь, беспутную, упрямую, дерзкую. И-колдунью.
        -Сначала я хочу увидеть стадо снова в хлевах,-сказал Фрейвид.-А иначе нам не нужно ни огнива, ни тебя самой.
        Хёрдис усмехнулась и ничего не ответила. Фрейвид взял Ингвильду за плечо и повел прочь, вверх по склону пригорка. Хёрдис провожала их глазами, сидя меж валунов, как настоящий горный тролль-маленький, голодный, одинокий и упрямый.
        -Только пусть никто не путается у меня под ногами!-крикнула она вслед уходящим родичам.-Это дурачье все следы затопчет.
        Фрейвид обернулся на ходу и кивнул. Ингвильда тоже быстро обернулась, но Фрейвид потянул ее за руку, и она послушно пошла за ним. Ей все хотелось спросить: ведь Хродмар тоже выплыл?
        Хёрдис понятия не имела, как и где искать пропавшее стадо. Но, шагая к пастбищам, она не слишком беспокоилась: чудесное огниво былопри ней, сила его вблизи святилища Стоячие Камни возросла, а найти каких-то три десятка коров гораздо проще, чем вызвать Тюленя или даже поджечь дом. Не улетели же они в самом деле!
        На пастбище было пусто, но прибитая трава и пышные навозные лепешки, покрытые темной подсохшей коркой, говорили о том, что еще ночью стадо было здесь. Перед тем как идти дальше, Хёрдис обшарила все три полуземлянки пастухов, оставшиеся пустыми. Конечно, здесь она искала не коров, а что-нибудь съедобное. Торопясь утром в усадьбу, рабы оставили хлебную горбушку, и дальше Хёрдис отправилась в отличном настроении, жадно отрывая зубами большие жесткие куски. За время своей победоносной войны с фьяллями и восьмидневного путешествия от берега к Кремнистому Склону она соскучилась по хлебу. «Хёвдинг сильно разбаловал своих дурней,-с завистью к чужой сытой жизни думала Хёрдис по дороге,-раз они бросают такую прорву еды! У других хозяев рабы подбирают все до крошки! Нет, жить у первого богача Медного Леса не так уж и плохо».
        Искать следовало в горах: ведь если бы стадо направилось в другую сторону, то пришло бы к усадьбе. На краю пастбища Хёрдис остановилась, подумала, потом зажала хлеб в зубах и сняла с цепочки огниво. Подобрав первый валявшийся под ногами кремень-к счастью, в Медном Лесу их не приходится долго искать,- она ударила им по огниву.
        -Ищи моих коров!-уверенно приказала она, не утруждаясь сочинением заклинания.
        Какая-то сила из ее души отдавала приказ силе огнива, Хёрдис хорошо чувствовала их глубинную связь, не нуждавшуюся в словах. Огниво выпило из нее столько сил, что теперь не будет привередничать. Теперь оно-часть ее самой.
        Сноп искр осыпал ее руки и подол, упал на каменистую тропу, но не погас, а побежал вперед, перескакивая от кремневых выходов к островкам темно-зеленого горного мха. Искры, как стайка крошечных мотыльков, перепархивали с места на место, и Хёрдис шагала следом и забавлялась, наблюдая за их игрой. Она уже ничему не удивлялась.
        Но вот хлеб кончился, пастбища тоже кончились, и теперь Хёрдис шагала по первому отрогу Рыжей горы. И чем ближе она подходила, тем огромнее, величественнее, загадочнее казалась гора великаньего святилища. Уже была отчетливо видна ровная площадка на вершине, окруженная продолговатыми, вытянутыми вверх серо-черными валунами. Хёрдис остро чувствовала волшебную силу этого места; казалось, сам воздух вокруг нее сгущался. Обычный человек начинал испытывать нечто подобное только на самой вершине Раудберги, но Хёрдис уже сейчас ощущала подавленность, как перед лицом силы, неизмеримо превосходящей ее собственную.
        Ей давно надоела пляска красных огоньков на зеленом мху, ноги гудели, живот настойчиво твердил, что рабский кусок хлеба явно маловат для могучей великанши. А искры все бежали и бежали вперед. Хёрдис уже начала на них сердиться. Утешало ее только то, что на пути стали попадаться лепешки навоза, подсохшие, но посвежее тех, что на пастбище.
        -А ведь потом еще тащиться в такую даль со стадом!-ворчала Хёрдис себе под нос. -Проклятые коровы. И куда…
        И замолчала, не договорив. Впереди показалась пещера.
        Солнце садилось, прячась в серых облаках и окрашивая небо в тревожный багровый свет. Отроги Раудберги, покрытые густыми ельниками, уже казались черными и напоминали шерстистые спины дремлющих чудовищ. Ветер шевелил макушки елей, и издалека казалось, что чудовища двигаются, просыпаясь, чтобы выползти на ночную охоту. Медный Лес жил своей обычной жизнью, не замечая ее, и Хёрдис вдруг стало очень неуютно. Всю жизнь она проводила в одиноких прогулках, в том числе и в долинах Медного Леса, но сейчас вдруг с особенной остротой ощутила свое одиночество. Она, крошечная искорка горячего человеческого духа, была затеряна в неоглядных просторах, где скалы и валуны, ели и кусты можжевельника, вереск и мох были в родстве между собой, но страшно чужды ей. Черный зев пещеры в рыжем теле отрога, на который она поднималась, показался Хёрдис открытой пастью горы. Только войди-и пасть захлопнется, разжует каменными зубами…
        Повеяло теплым коровьим духом. Искры метнулись к пещере и тут же отлетели назад, как хлопья снега в метель. Упав на кремневую гальку, они стали медленно гаснуть. Путь был окончен.
        Запах коров-свидетельство близости цели-подбодрил Хёрдис и отогнал страх. До черного зева оставалось не больше пяти шагов, как вдруг в глубине сумеречного провала возникло движение.
        Словно от сильного толчка, Хёрдис вздрогнула всем телом и застыла на месте. Острый ужас пронзил ее с головы до ног-чем-то диким, древним, как сами горы, темным и холодным, как подземелья Нифльхейма, повеяло на нее из глубины пещеры. Показалось, что горный тролль, родич холодных бурых валунов, сейчас высунет свою уродливую голову из-за каменистых уступов и глянет на нее круглыми желтыми глазами. Или дракон, шурша жесткой чешуей, поползет ей навстречу… А какой из нее Сигурд? Вопреки всем своим успехам, Хёрдис ощутила себя маленькой, слабой, жалкой перед той темной силой, которая крылась там, в теле горы. Человек, даже искусный колдун, всего лишь букашка рядом с древней силой Медного Леса, земли великанов, которая была до человека и будет после него…
        Наваждение продолжалось какой-то краткий миг и тут же прошло, словно холодная волна накатилась, накрыла с головой и схлынула, снова пустив к испуганному телу свет, тепло и воздух. Хёрдис перевела дух и ощутила боль в ладони- она с такой силой сжала в руке огниво, что края впились в кожу.
        И тут же она рассердилась на то неизвестное, что пряталось в глубине пещеры. Захотелось поднять первый попавшийся камень и бросить туда-пусть знает!
        -Эй!-резко и требовательно крикнула Хёрдис.-Кто там прячется? А ну, выходи!
        Она не ждала быстрого ответа и набиралась духа, чтобы самой идти в пещеру, тем более что оттуда шел ощутимый запах скота, живого и теплого. Но в сумерках пещеры снова что-то зашевелилось, на сей раз не такое уж и большое, и на свет показалась человеческая фигура.
        Грозно нахмурившись, Хёрдис окинула ее пристальным взглядом. Этого человека она не знала-в окрестных усадьбах не было никого похожего. Ростом чужак был выше среднего, в плечах широк, и вся его фигура казалась плотной, неповоротливой. Черные волосы были нечесаны, кажется, со дня рождения, черная борода, не слишком длинная, но густая, почти скрывала черты лица. Довольно-таки тупые и невыразительные черты, как отметила ехидным взглядом Хёрдис. Она затруднилась бы определить, сколько лет обитателю пещеры, но назвать его молодым было никак нельзя. Правда, седины, морщин или иных признаков старческой дряхлости тоже не наблюдалось. Глаза чужака на миг удивили Хёрдис-они казались совсем пустыми, как будто это и не глаза вовсе, а так, два потухших угля. Не придурок ли он вовсе?
        -Ты кто такой?-строго спросила Хёрдис.-Что молчишь, отвечай! Или наши коровы оттоптали тебе язык? Откуда ты взялся?
        Одежда незнакомца была сшита из плохо выделанной кожи, плечи его покрывала накидка из старой и потертой медвежьей шкуры. Так мог одеваться человек, очень долгое время вынужденный жить один, вдали от людей. И Хёрдис сообразила, кто это такой. Подобравшись-такая встреча может быть весьма опасной, особенно для женщины, -она, однако, не испугалась и не собиралась отступать.
        -Ах, вот что за гость пришел в наши края!-ядовито сказала она.-За что тебя объявили вне закона? [Объявление вне закона-«высшая мера наказания» в Древней Скандинавии. К ней присуждали за тяжкие преступления вроде убийства, и приговоренного к ней мог безнаказанно убить кто угодно. Поэтому объявленные вне закона обычно скрывались в безлюдных местах или скитались подальше от своих врагов.] Не иначе за кражу! И поделом-такой жадности не встретишь даже у горных троллей! Зачем тебе целое стадо? Другие беглые украдут одну корову и едят еевсю зиму. Из-за одной коровы даже мой прижимистый хёвдинг не стал бы поднимать шум. Да ты тоже догадался-воровать у Фрейвида Огниво! Ну, что молчишь, как свартальв под солнцем?- прикрикнула она, видя, что незнакомец молчит и рассматривает ее с каким-то тупым увлечением, как будто впервые в жизни встретил женщину и не знает, что это за существо.-Ты хоть помнишь такие слова? Или хоть какие-нибудь? Или ты совсем одичал здесь? Ну, говори!
        Она крепче сжала огниво в руке и даже топнула ногой. Что она, с камнем разговаривает?
        -А…-Открыв наконец рот, незнакомец издал странный звук, очень гулкий, как будто говорил в бочку. Но лицо его оживилось, глаза потихоньку начали блестеть.-Какая ты…
        -Какая я?-грозно спросила Хёрдис, надеясь вызвать его на перебранку.-Ну, ну, скажи!
        -Краси… вая…-выговорил чернобородый, как будто вспомнил это слово по частям.
        Теперь уже Хёрдис застыла, открыв рот. С таким подарком даже ее находчивость не смогла справиться. Вот уж чего она никак не ждала, так это похвал своей красоте. Ее нынешним видом можно было пугать непослушных детей.
        -Ты совсем сдурел тут, с коровами и троллями!-с презрением и оттенком жалости сказала она.-Протри глаза!
        Незнакомец поднес к глазам сжатые кулаки и старательно протер. Хёрдис фыркнула, потом подумала и захохотала во весь голос. Совсем дурак!
        -Ты одичал хуже тролля!-сказала она, отсмеявшись.-Ты что, так давно не видел женщин?
        -Да,-согласился незнакомец, тараща на нее протертые глаза.-Давно. Очень давно. Аты…
        -Я-из усадьбы Кремнистый Склон!-как ребенку или даже животному стала втолковывать ему Хёрдис.-Мой отец-Фрейвид хёвдинг, он ищет своих коров. Они там, в пещере, да?
        -Да,-сказал незнакомец и помрачнел.
        -Тебе придется их отдать,-строго сказала Хёрдис.-И не вздумай со мной спорить.
        Незнакомец поморгал, потом подошел к ней. Хёрдис насторожилась и на всякий случай отступила на шаг. Незнакомец остановился, рассматривая ее. Вблизи он показался Хёрдис еще выше ростом и еще крепче, чем в полумраке пещеры.
        -Отдай коров,-повторила она.
        Он как будто плохо ее понимал. Сколько же лет он прожил один, избегая людей? Тут немудрено забыть и человеческую речь, и даже вид женщины.
        -Они твои?-спросил чернобородый.
        -Конечно!-без тени сомнения подтвердила Хёрдис.-Не твои же. И учти: если ты не захочешь их вернуть, то я вызову из моего огнива молнию!-пригрозила она. -Прямо на твою тупую голову!
        -Не надо!-Незнакомец резко затряс нечесаной головой, и Хёрдис обрадовалась, что хоть чем-то его проняла.
        Он поднял на нее глаза, и взгляд его был восхищенным и одновременно жалобным. Хёрдис даже стало неловко: так на нее никогда никто не смотрел.
        -Я отдам коров,-сказал незнакомец.
        Повернувшись, он ушел в пещеру, а Хёрдис осталась на площадке перед входом, немного растерянная и недоумевающая. Таких диких людей ей еще не приходилось встречать. Ее вдруг охватило странное ощущение, будто все вокруг ненастоящее и сама она всего лишь во сне видит, что стоит перед какой-то пещерой, ищет каких-то коров, сожри их тролли, разговаривает с каким-то беглым рабом в медвежьей шкуре. А на самом деле она сейчас спит где-нибудь далеко, в том же лодочном сарае, где ее заперли и оставили на съедение фьяллям.
        Незнакомец вышел из пещеры, неся на плечах одну из коров. Ноги коровы свешивались по обе стороны его головы, хвост болтался, глаза смотрели еще более жалобно, чем обычно.
        Хёрдис отшатнулась назад и невольно вскрикнула. Нет, это точно сон. Чернобородый придурок нес корову без заметных усилий, дышал ровно, шагал уверенно. Выйдя из пещеры, он потоптался, вопросительно посмотрел на Хёрдис, как будто ждал, что она возьмет у него корову.
        -Поставь,-еле шевеля губами, сказала она.
        Незнакомец послушно поставил корову на каменистую землю. Посмотрев на Хёрдис-довольна ли она?-он повернулся опять к пещере, и она подумала: сейчас он так по одной будет выносить ей всех остальных.
        -Я знаю, кто ты такой,-сказала она.
        Незнакомец обернулся. Его густые черные брови двинулись вверх-вниз, на низком лбу прорезались две глубокие продольные морщины.
        -Кто?-с тревогой спросил он.
        -Ты-сломавшийся берсерк,-сказала Хёрдис, как будто думая вслух.
        Она не встречала их, но слышала рассказы о сломавшихся берсерках. Страшнее людей на свете нет. Берсерк умеет доводить себя до исступления, когда его сила и быстрота возрастают многократно, а чувства страха и боли исчезают. Берсерк может сражаться со стрелой в спине и руками разрывать противника на части. Но однажды боевое исступление перехлестывает пределы, разъяренный дух сметает преграды и уносится прочь, чтобы никогда не вернуться в тело. С ним улетает и разум, а берсерк остается, вялый и обессиленный, лишенный памяти и нередко речи. Со временем он снова научится попадать ложкой в рот, но проку от него отныне не будет никакого, и все вокруг будут бояться его, как оборотня. Однажды уснувшая сила взыграет, и берсерк в бессмысленной неосознанной ярости перебьет все и всех, до кого сможет дотянуться. И убить его будет нелегко. Понятно, что таких обычно прогоняют от жилья и они вынуждены уходить в горы, перебиваясь, как сумеют.
        Меховая безрукавка незнакомца была перетянута простым поясом безо всяких украшений, но на поясе висел не топор и не нож, а меч- это показалось Хёрдис подтверждением ее догадки. Ножны были обыкновенные, из бурой толстой кожи, но зато рукоять меча искусно отлита из черного металла в виде драконьей головы. Хёрдис не слишком разбиралась в оружии, но по одной этой рукояти любой дурак поймет, что такой меч стоит немногим меньше, чем украденное стадо. У простого бродяги просто неоткуда взяться такому мечу.
        -Ты был берсерком, но сломался, поубивал своих, и тебя хотели убить, но ты убежал в горы и теперь живешь один, да?-спросила Хёрдис.- Ты хоть сам что-нибудь о себе помнишь?
        -Да, я…-Незнакомец опустил голову, повел могучими плечами.-Я все о себе помню. Яубивал… Да, но нечасто. Я живу здесь один… очень давно. Но я ничего тебе не сделаю, клянусь Прародителем,-вдруг с горячей поспешностью заверил он.-Ты такая красивая…
        Хёрдис опустила ресницы, но продолжала краешком глаза наблюдать за своим странным собеседником. Хирдманы и гости Фрейвида не раз пытались ее обнимать, но их привлекала ее беспутная слава. Никто и никогда не смотрел на нее с таким изумлением и восторгом, как будто она-единственная женщина на земле. Конечно, она сейчас не красивее любой троллихи, тут и говорить нечего. Но этот горный полоумок действительно считает ее красивой. Ведь всякая красота существует только в чьих-то глазах…
        -Гони сюда всех коров!-велела Хёрдис.- Да не носи ты их, каменная голова, они могут идти своими ногами. Ты что, забыл, как они ходят? Не на плечах же ты их нес сюда от пастбища…
        -Я…-начал незнакомец, как будто это и хотел подтвердить, но сам себя прервал и опять ушел в пещеру.
        Пожав плечами, Хёрдис присела на камень. Таких людей она еще не встречала. Меч, странные привычки, нелепые речи-все это дразнило ее любопытство. За неподвижностью его лица скрывалась какая-то жуткая и восхитительная тайна.
        -Ну, что ты там возишься!-крикнула Хёрдис в пещеру. Ей показалось, что она слишком долго ждет.
        В ответ послышалось неразборчивое гудение его голоса и жалобное коровье мычание. Вскочив с камня, Хёрдис вбежала в пещеру. Через вход проникало еще достаточно света, и она увидела такое, чего не видела никогда в жизни.
        Все стадо было здесь, и тридцать коров были связаны хвостами в три связки по десять штук. Они толкались в общей куче, тянули в разные стороны, недоуменно и обиженно мычали.
        Незнакомец старательно отвязывал хвосты, торопился и нетерпеливо дергал. Раздавалось жалобное мычание. Хёрдис прислонилась к стене пещеры, исчерпав все силы, отпущенные на удивление. По крайней мере, на сегодня.
        -Это ты зачем?-бесцветным голосом спросила она.
        -А так удобнее, они не… ну, не разва… не разбегаются,-смущенно ответил незнакомец, с неловким усердием дергая хвосты.
        Обратно они шли вдвоем. Незнакомец грубым громким голосом покрикивал на коров, как заправский пастух, и они не разбредались, а послушно шли стадом. Уже стемнело, но луна, почти полная, заливала долины желтым светом, так что каждый камешек на дороге был виден.
        Когда впереди показался Кремнистый Склон, незнакомец остановился и виновато посмотрел на Хёрдис.
        -Я дальше не пойду,-сказал он.-Нельзя.
        -Уж конечно, нельзя!-одобрила Хёрдис.- Хёвдинг тебя не погладит по головке за такое бесчинство. Ступай себе.
        Чернобородый вдруг вздохнул, посмотрел на нее глазами одинокой собаки, и Хёрдис стало его жалко. Раньше она никогда никого не жалела- ее бы кто пожалел!-и новое чувство смутило ее, встревожило, как признаки опасной болезни.
        -Ладно, ты приходи когда-нибудь к нам на пастбище!-торопливо сказала она, надеясь этой жертвой прогнать тревожащее чувство.- Вусадьбу не лезь, а на пастбище приходи. Я там буду-молока тебе дам, еще чего-нибудь…
        -Ты будешь?-оживился незнакомец.
        -Буду, буду!-заверила Хёрдис, уже торопясь поскорее от него отделаться.-Иди себе.
        Незнакомец вздохнул.
        -Как тебя зовут?-спросила Хёрдис.
        Он помедлил, потом ответил, словно вспомнил:
        -Берг [«Гора».] .
        Нечего сказать, подходящее имя для такого увальня!
        -А тебя как?-с надеждой спросил он.
        Как же, не на такую напал! Станет она открывать настоящее имя кому ни попадя!
        -Хэкса! [«Колдунья».] -тут же ответила Хёрдис.
        Берг кивнул, нисколько не удивленный таким странным именем.
        -Иди, иди к своему Прародителю!-Хёрдис махнула ему рукой, и он послушно повернулся.
        Хёрдис сделала несколько шагов к воротам, чтобы постучать. Сзади было как-то тихо, ни единого звука шагов по кремневым обломкам не долетало до нее. Хёрдис быстро обернулась.
        Желтый лунный свет ярко заливал долину Кремнистого Склона, но Берга нигде не было. На миг Хёрдис стало страшно-не под землю же он провалился!
        Но уже скрипели ворота, во дворе гомонили работники и женщины, светили факелы. Хёрдис со свистом рассекла воздух хворостиной, громко закричала на коров. Нечего копаться, Хёрдис Колдунья, победительница фьяллей, вернулась домой!
        Фрейвид хёвдинг на этот раз выполнил все свои обещания: он принял Хёрдис обратно в дом, оставил ей огниво и даже не стал любопытствовать, каким образом ей удалось так быстро найти и вернуть стадо. Остальные же просто не решались расспрашивать ее ни о чем, хотя многие разделяли подозрения фру Альмвейг, что сама Хёрдис и увела коров, а потом якобы нашла и вернула, чтобы снова втереться в доверие. Лишь Асольв, по простоте душевной, пошутил, не у троллей ли она отбила скотину, но Хёрдис ответила ему только загадочным движением бровей. Много выдумывать ей сейчас не хотелось, а рассказывать, по правде, было почти нечего. Коровы, дескать, были в пещере у одного беглого придурка, я велела ему вернуть их, он и вернул. Сагу сложить не о чем.
        Но терпеть Хёрдис в усадьбе фру Альмвейг решительно отказалась, другие домочадцы тоже сторонились ее, и Фрейвид счел самым разумным отправить ее на пастбища.
        -Раз она так ловко отыскала наших коров, пусть и охраняет их!-решил хёвдинг. -Пусть смотрит, чтобы тот, кто их украл, не сделал этого еще раз.
        При этом Фрейвид так странно глянул на Хёрдис своими холодными голубыми глазами, что у нее опасливо дрогнуло сердце. Похоже, он знает больше, чем говорит. Может, ему известен этот берсерк, или кто он там?
        На Пастбищной горе стояло несколько полуземлянок для пастухов-крошечных, три-четыре шага в длину и в ширину. Без окошек, с дерновыми крышами, густо поросшими травой, со стенами, сложенными из замшелых камней, они сильно напоминали жилища троллей. Никто из пастухов не захотел обитать с Хёрдис под одной кровлей, и одна из хижин досталась ей в полное владение. Еще год назад пастухи передрались бы за такой случай-авось что и выйдет, но теперь ее слишком боялись, и колдунья заслонила девушку в глазах всех домочадцев.
        Неожиданно Хёрдис понравилось жить на пастбище. Здесь она была избавлена от косых взглядов,от шепота за спиной, от скучных домашних дел. Доить коров ее не пускали, боясь дурного глаза, и целыми днями они с Серым могли свободнобродить по окрестным горам, не опасаясь упреков в безделии. От вольной жизни и обильной еды Хёрдис стала быстро поправляться, худоба и бледность исчезли, волосы снова заструились красивыми волнами.
        Однажды рано утром, когда только начало светать, Хёрдис разбудил бешеный лай Серого за стенами хижины. Мигом сбросив с себя сон, она села на травяной подстилке, прижимая к себе овчину-одеяло и прислушиваясь. Голос верного соратника и ярла показался ей странным: в нем были ярость и страх, он лаял, словно гнал прочь собственную боязнь, но она прорывалась сквозь лай жалобным повизгиванием. И снова Хёрдис вспомнилось тревожное и пронзительное чувство, испытанное в горах во время поисков стада. В вечерних или в утренних сумерках Медный Лес яснее напоминал о своей колдовской силе, скрытой от людей. Час, когда встречаются свет и тьма, жизнь и нежить, дает богатые возможности тому, кто сумеет ими воспользоваться.
        Хёрдис торопливо обулась, просунула голову в дыру накидки-близилась осень, и по утрам ощутимо холодало-и выскочила из полуземлянки. Серый был недалеко; с лаем припадая к земле, стуча хвостом, он вертелся и прыгал перед грудой камней. Сначала Хёрдис ничего не увидела, но, моргнув и вглядевшись получше, она вдруг различила мощную человеческую фигуру, прижавшуюся спиной к стоячему бурому валуну, и удивилась, что не заметила ее сразу. В глаза ей бросились грива нечесаных черных волос, черная борода и знакомое уже лицо с грубыми и невыразительными чертами.

«Берг!»-хотела крикнуть она, но не стала, словно невидимая рука мягко и властно зажала ей рот. Лицо Берга было не совсем таким, как тогда, перед пещерой. В нем проявилось что-то звериное, он смотрел на пляшущего Серого сосредоточенно, без страха, а как будто угрожающе. Хёрдис показалось, что Берг и Серый ведут какой-то свой разговор, хотя человек не издавал ни единого звука.
        -Серый!-окликнула она.
        Берг сильно вздрогнул, а Серый кинулся к Хёрдис, спрятался за нее, потом высунул морду из-за ее колен и продолжал сердито рычать на гостя, но уже потише.
        -Чего явился с утра пораньше?-вполголосакрикнула Хёрдис Бергу.-Опять за коровами? Сегодня у тебя ничего не выйдет, ведь их стерегу я!
        Увидев ее, Берг ответил не сразу, а впился в лицо Хёрдис внимательным взглядом, будто пытаясь определить, та это девушка или другая. Лицо его смягчилось, в глазах заблестела мысль, он вздохнул глубже, словно появление Хёрдис принесло ему облегчение.
        -Нет, я не за коровами,-глухо сказал он.-Я…
        -Что-ты?-строго спросила Хёрдис и подошла поближе, чтобы их громкие голоса не разбудили пастухов.
        -Я…-Берг отступил чуть назад, отходя к валунам и можжевеловым кустам, и Хёрдис пошла за ним. Здесь было удобно сидеть, а можжевельник и выступы скал скрыли их от глаз.- Яхотел тебя повидать,-наконец выговорил он.
        -Вот как?-спросила Хёрдис и усмехнулась, издевательски, как ей хотелось бы, и недоуменно. Но Берг этих оттенков не замечал.
        -Да,-сказал он и добавил:-Ты такая красивая. Еще лучше, чем тогда.
        -И ты пришел, чтобы сказать мне это?
        -Нет. Да. Чтобы тебя повидать.
        Хёрдис тяжко вздохнула-угораздило же ее сделаться предметом любви этакого пня, который слов знает лишь маленькую горсточку. Наверное, он о?очень давно не видел женщин, если до сих пор не может опомниться после встречи с такой красоткой, как она. Вообще-то Хёрдис была неплохого мнения о себе, но не о своей внешности.
        Она села на валун, а Берг тяжело опустился прямо на землю. Теперь их лица были друг напротив друга. Должно быть, оттого, что сейчас они сидели совсем рядом, сегодня он показался ей еще выше ростом и крупнее, чем при первой встрече.
        -Ну, расскажи чего-нибудь,-предложила Хёрдис, не зная, что еще ему сказать. Опыта любовных свиданий у нее было немного.
        -Я все время думал о тебе,-начал Берг, не сводя с нее глаз, и Хёрдис даже было немного неуютно под его восхищенным и жадным взглядом. Казалось, эти темные глаза хотят съесть ее, чтобы навек заключить в плен своего обожания.-Я раньше видел много женщин, но они все непохожи на тебя. Они были такие слабые, трусливые, как… как мыши или мелкие тролли. Они начинали визжать и убегать, стоило мне только показаться. Я смотрел на них из камней… А ты такая смелая! Ты не боишься меня. И ты сильная. В тебе есть сила, и даже камни ее знают. Мне вдруг стало скучно одному. И холодно. А ведь я всегда жил один.
        -Если ты всегда жил один, откуда же ты знаешь человеческую речь?-спросила Хёрдис, одновременно слушая его безыскусные признания и думая о своем.
        Однако она отметила, что сегодня Берг держится поживее и говорит поскладнее, чем в первую их встречу. Сейчас он стал заметно больше похож на человека.
        -Нет, я видел людей, но давно…-Берг как будто смутился, подвигал бровями, на лбу его опять появились и пропали две глубокие складки, как будто вырубленные в камне.-У меня еще хотели отнять мой меч… Много раз.
        Уныло глядя на него, Хёрдис думала о том, о ком думать не хотела,-о Хродмаре Метателе Ножа. Она вспоминала его таким, каким видела в первую встречу-еще до
«гнилой смерти», когда он был красив, как сам Бальдр. Как ярко блестели на солнце его длинные светлые волосы, как он был ловок и проворен! Он чуть не поймал, притом дважды, даже ее, Хёрдис Колдунью! Потом она вспомнила, как Хродмар сидел возле стоячего камня, поджидая Ингвильду, как порывисто, радостно шагнул ей навстречу, как схватил ее за руки, потом обнял… Хёрдис поморщилась, стараясь прогнать досаду, схожую с завистью. Против воли она не могла не признать, что Хродмар и после болезни остался далеко не худшим из мужчин. Почему все лучшее достается Ингвильде? Почему Ингвильде Хродмар подарил много поцелуев и обручальный перстень, а ей, Хёрдис, еще больше проклятий и рад бы был подарить хороший удар секирой по шее? И обожающий взгляд увальняБерга только раздражал ее, казался насмешкой Фрейи. Чем она так провинилась перед Всадницей Вепря? Почему ей не так повезло, как Ингвильде?
        -За моим мечом однажды приходил даже конунг…-тем временем гудел Берг.
        -Какой меч?-перебила Хёрдис, стараясь отвлечься от досадных мыслей и сравнений. - Этот? Покажи!
        Берг помедлил, потом вытянул меч из ножен и положил на колени. Хёрдис ахнула: ни у Фрейвида хёвдинга, ни у кого из его знатных гостей ей не случалось видеть такого чуда. Клинок был темным, почти черным, и по нему тянулась цепочка рун. По краям лезвия перебегали едва заметные белые искры, и казалось, что клинок дышит. Этот меч был живым, и крохотные белые камешки в глазах бронзовой драконьей головы на рукояти мерцали ярко, как зимние звезды.
        -Его зовут Дракон Битвы,-с гордостью сказал Берг.-Его ковали… Очень далеко.
        -Вижу!-отозвалась Хёрдис, не в силах оторвать взгляд от клинка. Подняв глаза на Берга, она с жадным нетерпением потребовала:-Дай мне подержать!
        Берг какое-то мгновение колебался, потом взял меч с колен, осторожно, как будто тот был вырезан из тонкой ледяной пластины, и на ладонях подал его Хёрдис. Обхватив пальцами рукоять, она на миг коснулась руки Берга, и ее пробрало странное чувство: как будто она коснулась скалы, нагретой солнцем. Впрочем, сейчас Хёрдис было не до того.
        Она взяла меч и крепко сжала рукоять, чтобы не выронить. В первое мгновение он показался ей очень тяжелым, но только на миг. А потом случилось чудо: часть силы меча сама собой перетекла вее руку и наполнила силой. Теперь меч не был для Хёрдис тяжел, не был и легок, а как раз по руке. Впервые в жизни она держала боевое оружие мужчины, и ей почудилось, что меч стал живым продолжением ее руки. Тысячиневидимых живых нитей соединили ее с мечом, в них потекла общаякровь, горячее и бодрее прежней. Вместе они, Хёрдис Колдунья и Дракон Битвы, составили новое существо, могучее и несокрушимое. Дракон Битвы сам рвался куда-то вперед, нес ее за собой, и ей стало остро жаль, что поблизости нет ни одного врага. Ах, сейчас бы ей подошел и Торбранд конунг, икакой-нибудь дракон-меч вливал в кровь яростную жажду битвы, уверенность в себе, чувство близкой победы. Хёрдис чуть не задохнулась от обилия сладких и тревожных чувств, которых раньшене знала… Или знала, но не в такой полноте и яркости.
        Она оглянулась, как будто искала, на кого бы напасть.
        -Ударь сюда!-Берг показал ей на ближайший валун.
        Размахнувшись, Хёрдис рубанула мечом по валуну. Она даже не боялась попортить клинок, веря, что живой меч сильнее мертвого камня. Сгромким звоном валун разлетелся на две половины, и Хёрдис восторженно взвизгнула. Чувство всемогущества пьянило ее, хотелось рубить еще и еще. Выходите, полчища горных троллей! Сейчас ваши мерзкие головы покатятся под гору со стуком и грохотом! Тюр и Глейпнир!
        -Хватит.-Берг протянул руку к клинку.
        С чувством унылого разочарования Хёрдис неохотно вернула меч.
        -Откуда он у тебя?-ревниво спросила она, и брови ее болезненно хмурились от острого чувства потери. Она так сроднилась с мечом за эти несколько мгновений, что ей уже казалось, будто у нее отняли вещь, принадлежавшую ей с рождения.
        -Его выковали свартальвы.-Берг убрал меч в ножны и показал на землю.-Я им дорого заплатил. А они дали мне три сокровища. Они зовутся Дракон Памяти, Дракон Битвы и еще… Дракон Судьбы.
        -Это тоже мечи?-с любопытством спросила Хёрдис.
        -Нет.-Берг покачал головой.-Дракон Памяти-это кубок, но… его нет. А Дракон Судьбы… Вот он.
        Опустив руку за пазуху, он вынул кусок кожи, развернул его, и Хёрдис вскрикнула. В глаза ей ударил яркий золотой блеск, но тут же онсменился мягким ровным сиянием. Приоткрыв рот, она рассматривала второе чудо. На лоскуте кожи в ладони Берга лежало золотое обручье, выкованное в виде дракона, свернувшегося кольцом. Было видно каждую чешуйку и каждый коготок, а в глаза дракона были вставлены два маленьких белых камня, таких же, как на рукояти меча. Хёрдис не верила своим глазам: она и вообразить не могла подобную красоту.
        -Э-это твое?-едва сумела выговорить она, но так и не смогла оторвать глаз от обручья, чтобы посмотреть на Берга.
        -Мое,-ответил он с благодушным удовольствием. Ему явно нравилось то впечатление, которое производили на Хёрдис его сокровища.- У Дракона Судьбы и Дракона Битвы есть одно общее свойство и одно различие. Общее у них то, что они делаются точно по руке владельца, все равно, кто их возьмет. Ведь когда ты взяла в руку Дракона Битвы, тебе было не тяжело?
        Хёрдис кивнула, почти не слушая. Она уже забыла о мече-для нее существовало только обручье.
        -Вот и Дракон Судьбы так. Смотри, я надену его-и оно будет мне по руке,-гудел у нее над ухом Берг.
        Он надел обручье на свое широкое запястье, и тело золотого дракона послушно растянулось, как живое. Хёрдис затрепетала в испуге, что золотая полоска разорвется, но обручье уже опять стало твердым и сияло не хуже прежнего.
        -А теперь, если его наденешь ты…
        Берг снял обручье, взял руку Хёрдис и надел его ей. На миг золото обожгло, но тут же стало приятно теплым. Золотой дракон с готовностью сжался и плотно обхватил запястье. Ей даже показалось, что ему приятно быть с ней и он рад обрести такую хозяйку. Тяжесть обручья приносила удивительную, незнакомую раньше отраду, и Хёрдис застыла, держа руку перед собой и не в силах налюбоваться им. Она не знала, она ли поймала дракона, он ли поймал ее, но они стали отныне неразлучны.
        -А какие у них различные свойства?-спросила она, вспомнив слова Берга.
        -Такое: Дракон Битвы принесет победу любому, кто его возьмет. Его жизнь-битва, он будет благодарен любому, кто даст ему битву. АДракон Судьбы принесет счастье только тому, кто получил его с… с…
        -С чем?-жадно спросила Хёрдис.
        В ней вспыхнуло жгучее, несбыточное желание владеть этим обручьем. Что бы ни требовалось для этого-она была готова на все.
        Берг опустил глаза, открыл и закрыл рот, потом все-таки сказал:
        -С любовью. Ну, кому его отдали по доброй воле. А если нет, если его взять силой…
        -Что тогда?-спросила Хёрдис. Ей хотелось смеяться: как она возьмет силой у такого здоровяка, как Берг?
        -Тогда-сожрет. Ведь он дракон.
        Хёрдис промолчала, медленно поворачивая перед глазами руку с драконом на запястье, любуясь искусно вычерченными изгибами его тела, блеском звездных глаз. Теплая тяжесть и блеск золота на запястье доставляли ей мучительное удовольствие. Она знала, что раньше или позже с сокровищем придется расстаться; разум требовал поскорее его снять, чтобы не успеть привязаться слишком сильно, а сердце умоляло отдалить этот миг, потому что уже привязалось. Это было еще одно общее свойство обоих Драконов, открытое Хёрдис самостоятельно: сердце привязывается к ним с первого прикосновения, и разлука кажется жестокой несправедливостью.
        Она прикоснулась к обручью, как будто хотела снять, но пальцы ее только погладили литые чешуйки. Расстаться с ним было выше ее сил. И обручье сидело на ее запястье так естественно и уютно, словно она с ним и родилась. Она могла бы поклясться чем угодно, что Дракон Судьбы так же не хочет расставаться с ней, как и она с ним!
        -Видишь, как Дракон Судьбы привязался к тебе,-гулко бухнул у нее над ухом Берг. -Это потому, что он знает-я дал его тебе…

«С любовью»,-так и слышалось в его умолчании, и Хёрдис удивленно подняла на него глаза. Берг смотрел на нее с тем же восторгом, как и онана золотого дракона, а в его глазах были те же чувства: стремление расстаться, пока не поздно, и боязнь потери, потому что привязанность уже родилась и окрепла. А Хёрдис не верилось, что она и есть то самое сокровище, вызвавшее в глазах и сердце Берга это мучительное обожание.
        Никто и никогда на нее так не смотрел.
        -Ты мне его оставишь?-спросила она о том, о чем только и могла сейчас думать.
        -Я… да,-сказал наконец Берг.-Только ты приходи еще сюда. Каждое утро. Чтобы я мог тебя видеть.
        -Да, я приду,-поспешно согласилась Хёрдис.-Буду приходить.
        Позади них, возле пастушеских полуземлянок, заскрипела дверь, послышались неразборчивые голоса. Оттуда их не могли увидеть, но Хёрдис опомнилась: рядом был совсем другой мир. Мир, в котором она все знала и понимала, но в котором ее никто не любил. Совсем не то приносил с собой Берг. Рядом с ним было неуютно и страшновато, но мучительно-сладкое любопытство тянуло Хёрдис снова и снова заглядывать в темную бездну… Но, однако, хорошенького понемножку, так можно и к молоку опоздать!
        -Иди!-Хёрдис беспокойно оглянулась к хижинам и махнула Бергу рукой.-Уходи пока! Тут чужих не любят! Уходи!
        Берг взял ее за руку, и Хёрдис замерла, почему-то ощутив себя в плену. Он не сжимал, но в руке его ощущалась такая огромная сила, что она сковывала одним своим присутствием. Хёрдис тревожно ждала, не зная, как освободиться. Берг подержал ее руку, словно не знал, что с ней делать, и выпустил. А может, ему и этого было достаточно.
        Он стоял возле нее и не уходил, и Хёрдис стояла, почему-то растерявшись и не зная, что делать. Они застыли, словно окаменели. Странная жизнь, которую принес с собой Берг, сковала Хёрдис и пыталась переделать по себе, подчинить, а у Хёрдис не было воли и сил стряхнуть наваждение. Мысли, слова, даже движения как-то рассыпались, разбежались.
        Здесь была мощь, многократно превосходившая даже ее силу, дикую и непознанную.
        Серый тявкнул, и Хёрдис очнулась. Прозрачные чары распались. Только Берг все так же стоял неподвижно, слушая что-то, слышное ему одному.
        -Приходи завтра!-сказала ему Хёрдис, повернулась и бросилась бежать к пастбищу.
        Невольно она все ускоряла бег, веря и не веря, что уносит с собой это сокровище, Дракона Судьбы.
        -Слышала, что говорят? Хёрдис обзавелась женихом!
        -Что?-Ингвильда изумленно повернулась к брату.
        Асольв усмехнулся, пожал плечами:
        -Это сказала Ауд. Она ходила к Ульву на пастбище, и он ей рассказал. Хёрдис встречается с каким-то человеком не из наших. Он приходит к ней рано утром или вечером, всегда только в сумерках. Видно, не хочет, чтобы его признали. Пастухи несколько раз видели их вместе, но не смогли разглядеть. Ульв сказал только, что он рослый и сильный.
        -Но он правда хочет на ней жениться? Он так сказал, кто-нибудь слышал? Или это Ауд сама придумала?
        Ингвильда решительно покачала головой. Трудно было представить, чтобы в Хёрдис кто-то влюбился, но еще невероятнее казалось то, что она сама кого-нибудь полюбит.
        -Ну, слышать она не слышала, но у Хёрдис теперь на руке золотое обручье, -упорствовал Асольв. Ему самому были так смешны эти новости, что он улыбался во весь рот.-А уж это, знаешь ли, верный признак! Дарить женщине золото можно, если скоро ты на ней женишься и она все это золото принесет обратно к тебе в дом. Я бы сам только так иделал… если бы у меня было хоть что-нибудь золотое!
        Асольв ухмыльнулся: совсем недавно, после памятной поездки за железом для фьяллей, Фрейвид подарил ему серебряное колечко с двумя драконьими головками, и это была его первая вещь, хоть сколько-нибудь заслуживающая названия драгоценности.
        -Ну уж этого совсем не может быть!-Ингвильда ухватилась за это совершенно невероятное известие.-Прямо какие-то предания Северного замка ты мне рассказываешь! У меня и то нет золотого обручья. Какой же пастух мог подарить Хёрдис такое сокровище? Что это за пастух такой-из рода свартальвов, что ли? Или он заколдованный сын конунга?
        -Наверное, Ауд так мало видела в жизни золота, что приняла медное обручье за золотое!- со смехом решил Асольв.-Ты сможешь отличить-почему бы нам с тобой не сходить к ней и не посмотреть своими глазами?
        -Верно!-Ингвильда отложила шитье и поднялась.-Все равно надо попрощаться. Ведь мы уезжаем уже завтра и теперь не скоро с ней увидимся.
        -Не могу сказать, что меня это сильно огорчает!-весело сказал Асольв.-Но если она пообещает вести себя хорошо, я, так и быть, привезу ей с тинга какую-нибудь ленточку или новую ложку.
        Фрейвид брал его с собой на осенний тинг, и у Асольва были все причины надеяться, что отец исполнит наконец его давнюю мечту и объявит своим сыном и наследником.
        -Она будет тебе страшно благодарна!-Ингвильда усмехнулась.
        Возле пастушеских землянок было пусто. Ингвильда и Асольв стояли на лугу, оглядываясь по сторонам и раздумывая, в какую сторону отправиться на поиски Хёрдис, как вдруг их окликнул знакомый пронзительный голос:
        -Привет вам, родичи конунга троллей!
        -Фу, ну и напугала ты нас!-начал Асольв, вздрогнув и оглянувшись.
        Хёрдис сидела на рыжем кремневом выступе скалы и глядела на брата и сестру сквозь раздвинутые ветви можжевельника.
        -Почему ты назвала нас родичами конунга троллей?-спросила Ингвильда, подходя к ней.-Ты тут не одичала, на пастбище с одними коровами?
        -Я хотела сказать, фьяллей,-поправилась Хёрдис.-И то бывшие родственники. Ведь кюна, жена Торбранда Тролля, которая была двоюродной теткой Метателя Ножа, умерла. Так что теперь твой красавец жених не сделает тебя родственницей конунга. А одичать можно скорее с вами. Коровы хотя бы помалкивают!
        Ингвильда промолчала: ей неприятно было слышать шутки сестры по поводу ее помолвки с Хродмаром. Тоска по нему не давала ей покоя, и она с трудом притворялась веселой и спокойной. Ничем другим Хёрдис не могла ужалить ее больнее. А ведь сейчас Колдунья была на удивление благодушна.
        -О, гляди!-Асольв увидел на запястье Хёрдис узорное золотое обручье и толкнул Ингвильду в бок.
        -А, завидуете!-с торжеством воскликнула Колдунья. Подняв руку, она повертела запястьем перед удивленными лицами брата и сестры. Сияющее золото странно смотрелось на грубом, потрепанном рукаве, но эта странность тоже доставляла Хёрдис удовольствие.-И правильно! Тебе ведь жених такого не подарил! И не подарит! Где ему взять! Такое обручье одно на свете!
        -Дай посмотреть!-с завистью попросил Асольв.
        Хёрдис недолго поколебалась, но все же стянула обручье и подала его Ингвильде. Ей было жаль расстаться с ним даже на миг, но хотелось, чтобы брат и сестра в полной мере оценили ее удачу, ощутив на себе притягательную и чарующую силу Дракона Судьбы, а потом завидовали ей еще сильнее, со всем знанием дела. Пусть хоть раз в жизни эти обласканные судьбой и родителями детки испытают ту тоску по недоступному, которая больно грызла душу Хёрдис чуть ли не с рождения.
        Ингвильда осторожно взяла обручье, оглядела со всех сторон, повернула так, чтобы камушки в глазах дракона попали под солнечный луч. Острый блеск уколол глаза, и Ингвильда зажмурилась. Ей казалось, что обручье жжется, и хотелось скорее бросить его, как горячий уголь.
        -Надень!-великодушно позволила Хёрдис.-Оно приходится по руке всякому, кто его наденет! Вы такого и не видали!
        Но Ингвильда передала обручье Асольву. Не такой чувствительный брат тут же пристроил его насвою руку, с детским любопытством и восхищением ощущая, как оно мгновенно растянулось на его запястье, более широком, чем у Хёрдис.
        -Так ты и правда обзавелась женихом?- спросил Асольв, разглядывая драгоценность.
        В сокровищах он разбирался не лучше болтливой скотницы Ауд, но самый глупый тролль и тот понял бы, что перед ними вещь из чистого золота и самой искусной работы. Может быть, даже не человеческой.
        Хёрдис загадочно повела бровями, но все же несмогла сохранить молчание. Ее распирала гордость-в кои-то веки у нее появилось чем хвастать перед всеми, даже перед йомфру Ингвильдой. За прошедшие дни она получше рассмотрела подарок и теперь была уверена-подобного сокровища не имеет ни один из конунгов Морского Пути. И хотя она очень слабо представляла себе этих конунгов и их имущество, поколебать ее уверенность это не могло.
        И она была совершенно права.
        -Может быть, и обзавелась!-с показной скромностью ответила Хёрдис, всем своим видом выражая подтверждение.-Сильно же обрадуются все домочадцы, когда узнают, что я выхожу замуж и ухожу от вас! Особенно хозяйка… да и хозяин тоже!
        -Да, но не настолько, чтобы давать тебе особоеприданое!-раздался за спинами Ингвильды иАсольва голос Фрейвида, и все трое вздрогнули, услышав его.
        Увлеченные беседой и разглядыванием обручья, они и не заметили, как хёвдинг сошел с коня и приблизился к ним. Даже Хёрдис невольно соскочила с камня, на котором сидела, но тут же взяла себя в руки и приняла независимый вид.
        -Раз у тебя такой богатый жених, то он, должно быть, сумеет заплатить за тебя вено!*- продолжал Фрейвид.-Вижу, это обручье и впрямь немалое сокровище!
        -Оно по руке всякому, кто его возьмет!- возбужденно доложил Асольв, вертя свою руку с обручьем перед глазами отца.-Правда, и Хёрдис, имне!
        -Может быть, и мне подойдет.-Фрейвид подошел совсем близко и нагнулся, разглядывая обручье.-Дай-ка.
        Настороженная Хёрдис сделала неуловимое движение, как будто хотела помешать отцу взять обручье, но все же не посмела. Она могла как угодно бранить Фрейвида за спиной, но лицом к лицу его холодные голубые глаза завораживали ее, внушали трепет-остаток детской боязни, она всегда была в чем-то виновата, не в одном, так в другом.
        Фрейвид взял обручье у сына, осмотрел со всех сторон, заглянул в звездные камешки глаз. Ни один из троих детей не заметил, как сильно он при этом изумился. Даже он, один из самых богатых хёльдов Квиттинга, повидавший немало сокровищ, своих и чужих, никогда ни у одного конунга не видел такой драгоценности. Уж он-то со всем знанием дела мог оценить и чистоту золота, и тонкость работы, и даже звездные камешки в глазах. В горах Квиттинга таких самоцветов нет, их привозят из-за морей, и каждый из них стоит дороже целого коровьего стада. Фрейвиду просто не верилось, что хозяйка золотого дракона-его беспутная дочь Хёрдис Колдунья, недостойная даже простенького медного перстенька.
        -Где ты его взяла?-равнодушно спросил он, кинув на Хёрдис беглый холодный взгляд поверх обручья.
        -Под горой нашла!-быстро ответила Хёрдис.
        Ей хотелось схватить свое сокровище и спрятаться с ним хоть под землю, лишь бы подальше от чужих загребущих рук.
        -А под гору его положили тролли!-подхватил Фрейвид.-Вот что. Я не знаю и не хочу знать, кого ограбил этот твой жених и не за это ли обручье его объявили вне закона. Ты тоже в своем роде сокровище.-Хёвдинг усмехнулся, и всем троим его детям стало от этой усмешки неуютно.-Уж верно, подобной тебе не сыщется на всем Морском Пути. Одно покрывается другим. Я возьму это обручье вместо выкупа, а ты вольна хоть сегодня уйти к твоему жениху. Если хочешь.
        С этими словами Фрейвид сунул обручье за пазуху и запахнул плащ. Он не чувствовал ни малейшего сомнения в своем праве сделать это. Зачем зайцу штаны и зачем негодной ведьме золото? Оставить подобное сокровище Хёрдис для Фрейвида было такой же нелепостью, как повесить его в лесу на куст.
        Лицо Хёрдис стало белым, глаза округлились, рот дернулся, как будто ей не хватало воздуха. Она судорожно вздохнула. Ингвильда и Асольв застыли: им казалось, что сам воздух накалился и сейчас между отцом и Хёрдис ударит молния.
        -Уходите отсюда,-властно велел им Фрейвид, не сводя глаз с Хёрдис. Брат и сестра попятились.-А то еще она покусает вас.
        -Отдай мое обручье!-глухо выдохнула Хёрдис. Она была потрясена этим наглым грабежом, отнявшим самое дорогое, что у нее было в жизни, даже на ярость у нее не хватало сил.-Это мое!
        -У всякой вещи должен быть достойный ее хозяин, иначе творец этого сокровища, кто бы он ни был, разгневается, что его носит такая девчонка, как ты,-невозмутимо ответил Фрейвид.- А оно достойно кюны или конунга.
        -Оно мое!-окрепшим голосом закричала Хёрдис, вскинула руки и вдруг бросилась на Фрейвида, мгновенно и стремительно, словно рысь, норовя вцепиться в глаза острыми пальцами, как некогда Хродмару. Ярость и возмущение смыли прочь и почтительность к отцу, и даже способность рассчитать силы.
        Но Фрейвид был начеку и не заблуждался насчет ее дочерней почтительности. Ее встретил кулак, с силой ударивший в грудь и отбросивший назад на камни. Она ударилась спиной о валун, и у нее перехватило дыхание; Хёрдис судорожно пыталась вдохнуть, ловя воздух ртом, а Фрейвид хладнокровно ждал нового выпада. Они друг друга стоили.
        Наконец Хёрдис удалось вдохнуть, но полученный отпор отрезвил ее. Немного нашлось бы и мужчин, способных противостоять Фрейвиду в настоящей схватке, и Хёрдис хорошо это знала. Крик рвался из ее груди и грозил разорвать. Лишиться обручья ей было не легче, чем матери- новорожденного ребенка. Она не просто привыкла-она сроднилась с Драконом Судьбы и не могла бы быть более несчастна даже от потери руки или ноги. Но Фрейвид хёвдинг, сильный, непреклонный и уверенный в своем праве, был страшен ей, как ледяной великан.
        -Оно… оно не принесет счастья тому, кто взял его силой!-задыхаясь, выговорила Хёрдис.-Это-Дракон! Он сожрет любого, кто возьмет его силой или обманом! Сожрет! Он сожрет тебя!
        -Ты, кажется, проклинаешь родного отца?-Фрейвид снова усмехнулся, но глаза его были ледяными.-Хорошо же ты благодаришь меня за то, что я дал тебе жизнь. Не будь меня, ты не была бы…
        -У другого отца я была бы законной дочерью!
        -Другой отец не дал бы тебе колдовской силы. Той самой, которую ты так дурно используешь.
        Не попрощавшись, Фрейвид повернулся к Хёрдис спиной, что говорило о его удивительной смелости и присутствии духа, и пошел к своему коню, оставленному возле пастушеских хижин. Хёрдис сползла на землю и села, прислоняясь спиной к разрубленному валуну, намертво вцепившись зубами в костяшки пальцев. Лицо ее кривилось от боли. Как всегда от сильной душевной встряски, от страха или злобы, все ее чувства обострились, и она всей кожей ощущала каждое движение Фрейвида, поскрипывание кремневой гальки под его ногами, шорох травы под полами его плаща-шаг за шагом все дальше и дальше! Он как будто уносил с собой еесердце, и для Хёрдис во всем мире существовалтолько один предмет-Дракон Судьбы и одно стремление-вернуть его!
        А Фрейвид, настороженно прислушиваясь к ее движениям у себя за спиной, был очень доволен добычей. Такое сокровище не стыдно даже подарить сыну конунга к его свадьбе.
        В этот вечер Хёрдис впервые сама поджидала своего «жениха» за камнями и даже притоптывала от нетерпения, оглядываясь по сторонам. И все же она не сумела заметить, когда появился Берг. Он не подошел ни слева, ни справа, а просто вдруг оказался возле нее. В другое время это насторожило бы ее, но сейчас ей было не до того.
        -Почему так долго?-яростно напустилась на него Хёрдис вместо приветствия.-Я жду тебя с самого полудня!
        -Раньше нельзя было-солнечный день!- обстоятельно объяснил Берг и указал на небо.
        Это было странноватое объяснение, но Хёрдис снова ничего не заметила.
        -Они отняли мое обручье!-не то прорычала, не то провыла Хёрдис. «Они отняли моих волчат!»-могла бы сказать волчица, и эти слова означали бы смерть похитителей.-Фрейвид забрал его! Он наверняка отдаст его Ингвильде, как будто ей своего добра мало, или будет носить сам! Они уезжают завтра на рассвете! Уезжают на тинг, к Острому мысу! Я не могу отпустить с ними моего Дракона! Верниего! Ты же можешь! Если ты сумел в одиночку угнать целое стадо, придумай же что-нибудь, верни мне мое обручье!
        Хёрдис требовала со страстью и яростью, не помня даже о том, что несколько дней назад Дракон Судьбы принадлежал самому Бергу. Она не задумывалась, каким образом он сможет помочь беде, она просто требовала помощи от той силы, которую смутно ощущала в нем.
        -На Острый мыс?-повторил Берг. Лицо его потемнело и застыло, стало совсем как камень.
        -Да, да! На Острый мыс! Знаешь, где это? Слышал когда-нибудь?
        -Там… на Остром мысу… Там-Белый Дракон… Дракон Памяти…-бормотал Берг, словно вспоминая слова по одному.-Его… увели у меня люди… Люди с Острого мыса… И теперь…
        -И теперь мое обручье тоже там будет, если ты его не вернешь!
        -Мне предсказано, что, когда все три Дракона окажутся в руках людей, придет моя смерть…
        -Ну, так ты собираешься дожидаться смерти, сидя под этим кустом? Сделай же что-нибудь!
        -Я спрошу Дракона Битвы, что теперь делать.
        -Лучше спроси у меня!-бушевала Хёрдис.-Неужели ты со своим мечом не справишься с ними?
        Не слушая ее, Берг сел на землю, положил меч на колени и прикоснулся пальцами к клинку. Хёрдис невольно затихла. Лицо Берга хранило каменную неподвижность, но на Хёрдис вдруг повеяло неуловимым прохладным ветерком- это пробудилась тайная сила черного клинка. Хёрдис совсем успокоилась, вернее, зажала в себе боль и возмущение, с проснувшимся любопытством прислушиваясь и тоже пытаясь расслышать тайный голос меча.
        -Дракон Битвы сейчас не хочет крови,- глухо заговорил Берг, но губы его не двигались.-Он говорит, что его брат Дракон Судьбы сам постоит за себя. И он вернется к тебе. Он сожрет тех, кто взял его силой, обманом, с нечистой душой. И вернется к хозяйке, получившей его по праву. К тебе.
        Хёрдис слушала, затаив дыхание,-ей казалось, что это говорит не Берг, а сам клинок. Иона верила ему. С рождения она мало на что имела право в этом мире, но Дракон Судьбы принадлежал ей и только ей.
        И она вернет его, чего бы это ей ни стоило!
        Пояснительный словарь
        Альвхейм-один из девяти миров, мир светлых альвов.
        Альвы-духи плодородия, по положению ниже богов. Делятся на две группы: темные (свартальвы) и светлые (льесальвы, они же просто альвы). Светлые альвы обитают в Альвхейме. Как говорит о них «Младшая Эдда», «светлые альвы обликом своим прекраснее солнца».
        Асгард-небесная крепость, место обитания богов-асов. Буквально означает «ограда асов». В нем находится множество прекрасных чертогов, в которых обитают боги. Асгард окружен высокой каменной стеной, построенной великаном, и ведет в него радужный мост Биврёст, непреодолимый для врагов.
        Асы-род богов, предмет основного культа Древней Скандинавии. В союзе с ними выступает другой божественный род-ваны. Главой асов является Один, а прочие-в основном его дети и внуки.
        Бальдр-второй сын Одина. «О нем можно сказать только доброе. Он лучше всех, и все его прославляют. Так он прекрасен лицом и так светел, что исходит от него сияние. Он самый мудрый из асов, самый красноречивый и благостный. Он живет в месте, что зовется Брейдаблик, на небесах. В этом месте не может быть никакого порока…» [«Младшая Эдда». Далее-МЭ.] Был убит слепым Хедом стрелой из побега омелы и остался у Хель, несмотря на попытки вызволить его. Видимо, в его образе отразились культовые жертвоприношения: Бальдр-«умирающий и воскресающий бог», символ ежегодно обновляющейся растительности. Бальдру было посвящено воскресенье.
        Бергбуры-сверхъестественные существа, близкие троллям.
        Берсерк-буквально «медвежья шкура» или «медвежья рубашка». Так называли могучего воина, способного во время битвы приходить в исступление, когда сила его увеличивалась многократно и он не замечал боли. Про одного берсерка рассказывают, что он сражался со стрелой в спине. В исступленном состоянии берсерк отождествлял себя со зверем: волком или медведем. Толком неизвестно, было ли это явление результатом тренировок или видом психического расстройства. Есть также сведения, что берсерки достигали этого состояния с помощью специальных наркотических средств. Стать берсерком мог не каждый. Конунги считали нужным иметь в числе своей дружины берсерков, но обыкновенные люди предпочитали избегать общения с ними, поскольку «беспризорный» берсерк представлял большую опасность для окружающих, а справиться с ним было очень трудно.

«Боевые оковы»-чары, насылаемые на противника в битве, из-за чего он делается беспомощен и не может сражаться в полную силу.
        Бонд-мелкий землевладелец, лично свободный.
        Браги-один из асов. «Он славится своей мудростью, а пуще того, даром слова и красноречием. Особенно искусен он в поэзии» (МЭ). Есть мнение, что образ имел прототипом реальное историческое лицо, скальда по имени Браги.
        Валхалла-небесный чертог Одина, где собираются павшие воины. «Великое множество там народу, а будет и того больше, хоть и этого покажется мало, когда придет Волк. Но сколько бы ни было людей в Валгалле, всегда хватает им мяса вепря по имени Сэхримнир. Каждый день его варят, а к вечеру он снова цел» (МЭ). В Валхалле пятьсот сорок дверей, и из каждой в день битвы с Волком выйдут восемьсот воинов.
        Валькирии-воинственные небесные девы, подчиненные Одину. МЭ называет их имена: Христ, Мист, Хильд, Труд, Регинлейв и т. д. «Один шлет их во все сражения, они избирают тех, кто должен пасть, и решают исход сражения. Гунн, Рота и младшая норна по имени Скульд всякий раз скачут на поле брани и выбирают, кому пасть в битве, и решают ее исход». По сведениям сказаний, валькирии могли быть дочерями земных конунгов или великанов и вступать в брак со смертными.
        Ванахейм-один из девяти миров, мир ванов.
        Ваны-второй божественный род после асов, боги-покровители плодородия. Сначала асы и ваны воевали, но потом помирились и обменялись заложниками. Представители ванов-Ньёрд и его дети Фрейр и Фрейя. Сторонники исторического происхождения мифов считают, что в образе ванов отражены древние славяне (венеды). Мое же скромное мнение в том, что боги плодородия не могут быть выведены ни из каких человеческих племен или выдающихся личностей, потому что идея их должна была сформироваться в сознании гораздо раньше.
        Вар-одна из богинь Асгарда. Она «подслушивает людские клятвы и обеты, которыми обмениваются наедине мужчины и женщины» (МЭ).
        Вено-выкуп за невесту, который оставался в ее роду и служил, вместе с приданым, формальным признаком законности брака. Без выплаты вена и приданого брак считался незаконным и дети от него не являлись полноправными наследниками отца. Кроме того, муж подносил жене свадебные дары, которые, вместе с приданым, оставались в ее личной собственности и в случае развода могли быть потребованы обратно через суд тинга.
        Вёльва-прорицательница из рода великанов. Впервой песни «Старшей Эдды», названной «Прорицанием вёльвы», рассказано о создании и будущем конце мира, о котором вёльва поведала Одину.
        Видар-один из асов, так называемый «молчаливый ас». «Видар силен почти как Тор, и на него уповают боги во всех несчастьях» (МЭ). Именно Видар во время будущего Затмения Богов разорвет пасть Волку, наступив ему ногой на нижнюю челюсть. «На той ноге у него башмак, веки вечные собирался он по куску. Он сделан из тех обрезков, что остаются от носка или от пятки, когда кроят себе башмаки. И потому тот, кто хочет помочь асам, должен бросать эти обрезки» (МЭ). Видар, один из немногих асов, переживет всеобщую гибель и будет жить в обновленном прекрасном мире.
        Видольв-Отец Ведьм. Вероятно, еще одно имя Одина.
        Виса-строфа из восьми строк в поэзии скальдов.
        Волокуша-бесколесная повозка на полозьях.
        Гевьюн-богиня-дева, собирающая у себя умерших девушек. В то же время, по датским преданиям, Гевьюн-великанша, которая обратила своих сыновей в быков, запрягла в плуг и этим плугом оторвала от материка полуостров Ютландию. Поэтому Данию называют «землей Гевьюн».
        Гери и Фреки-волки, спутники Одина.
        Глейпнир-волшебная цепь, которой скован Фенрир Волк. Раньше нее были изготовлены две другие цепи, Лединг и Дроми, но Волк был так силен, что разорвал их. Тогда темные альвы изготовили Глейпнир. «Шесть сутей соединены были в них: шум кошачьих шагов, женская борода, корни гор, медвежьи жилы, рыбье дыхание и птичья слюна. И если ты прежде о таком и не слыхивал, ты можешь и сам, рассудив, убедиться, что нет тут обману: верно, примечал ты, что у жен бороды не бывает, что неслышно бегают кошки и нету корней у гор… Путы были гладки и мягки, как шелковая лента…» (МЭ). Этих пут Фенрир Волк не сумел разорвать и попал в неволю.
        Годи-старинный титул, первоначально обозначал жреца, поскольку происходит от слова «боги», но позднее стал обозначать законоговорителя, то есть что-то вроде народного судьи.
        Гривна-шейное украшение, обычно из драгоценных металлов. Могло служить признаком знатного происхождения или высокого положения человека.
        Гридница-центральное помещение в доме знатного человека, своеобразный приемный зал, место пиров и собраний. Древнерусское слово «гридница» происходит от скандинавского слова «грид», означавшего «дом для дружины».
        Гротти-«мельница»-чудесные жернова, способные намолоть каждому все, что он пожелает. Конунг Фроди заставил двух рабынь-великанш молоть ему золото, мир и счастье, но так замучил их работой, что они намололи войско, погубившее его.
        Девять миров-Вселенная: Асгард, Ванахейм, Альвхейм, Мидгард, Йотунхейм, Муспельсхейм, Свартальхейм, Нифльхейм, Нифльхель (иначе Хель).
        День Свиньи- перед началом зимы проводился забой скота, который не было возможности прокормить, и засолка мяса. Этот день - 11 ноября - сопровождался пирами и назывался Днем Свиньи.
        Дирхем- арабская серебряная монета весом около 3г. Несколько веков имела широкое хождение на Руси и в Скандинавии, которые своей монеты еще не чеканили.
        Дисы-низшие женские божества, духи-покровители плодородия.
        Дочери Эгира-морские великанши, дочери морского великана Эгира. Всего их девять. Их имена означают: Волна, Бурун, Всплеск, Прибой, Вал, Рябь, Небесный Блеск, Голубка, Кровавые Волосы.
        Дреки-букв. «дракон»-большой боевой корабль с изображением змеи или дракона на переднем штевне. Часто этот тип называют драккаром, но здесь, возможно, форма множественного числа «дрекар» была ошибочно принята за название самого типа.
        Дух-двойник-иначе фюльгья. Существовало поверье, что перед смертью человеку является его дух-двойник. Обычно он представал в виде какого-либо животного или женщины.
        Законоговоритель-выборная должность хранителя и толкователя законов.
        Затмение Богов-конец мира, при котором великаны и чудовища уничтожат большинство богов и людей. Уцелеют немногие, от которых пойдут новые роды, но обновленный мир будет прекрасным и счастливым. Хлеба в нем будут вырастать без посевов, и на землю вернется погибший когда-то Бальдр.
        Имир-древний прародитель племени великанов, из тела которого создана земля, а из крови- море и все воды. Горы созданы из его костей, валуны и камни-из его зубов и осколков костей. Из черепа Имира сделан небосвод, из мозга-тучи и облака, из волос-лес.
        Йомфру-девушка знатного происхождения.
        Йорд-богиня земли, мать Тора.
        Йотунхейм-один из девяти миров, мир ледяных великанов.
        Кеннинг-понятие скальдической поэзии, род метафоры. Кеннинг мужчины строится из имени какого-либо бога или названия дерева мужского рода в сочетании с названием какого-либо предмета из области действия мужчины. Например: ясень копья, Бальдр битвы, клен корабля. Кеннинг женщины строится по тому же принципу: имя богини или дерева женского рода в сочетании с предметом из женской области деятельности: Фрейя пряжи, береза нарядов, ветвь покрывала. Кеннингами также могут обозначаться другие понятия: битва-«пляска валькирий», корабль-«волк моря», лес-«море оленей», море-«поле сельди» и т. д. Простые кеннинги-двусложные, но они могли состоять из трех, четырех и более слов, которые шли цепочкой, поясняя одно другое: Тор волка поля китов-мужчина, так как поле китов-море, волк моря-корабль, Тор корабля-воин. Составление и разгадывание кеннингов служило своеобразным интеллектуальным развлечением.
        Кольга-одна из морских великанш, дочерей Эгира, чье имя значит «волна».
        Конунг-князь, племенной и военный вождь, власть которого могла быть наследственной.
        Кюна-жена конунга. Слово «кюна» введено самим автором и образовано из древнескандинавского слова со значением просто «женщина», так как подлинное слово
«дроттинг» до крайности неудобно использовать в русском языке, а слово «королева» требует для пары слово «король», что не подходит к контексту.
        Лангскип-«длинный корабль»-обозначение боевого корабля.
        Лив и Ливтрасир-мужчина и женщина, которые уцелеют после Затмения Богов и дадут начало новому человечеству.
        Локи-так называемый Коварный Ас, бог огня, воплощение лжи и коварства. Сказания изобилуют эпизодами, в которых Локи сначала навлекает на богов множество неприятностей, а потом своим хитроумием избавляет от них. Стал отцом трех чудовищ, будущих губителей мира: Фенрира Волка, Мировой Змеи и Хель, повелительницы мертвых. В наказание за совершенные им пакости был прикован богами к скале, а богиня Скади чтобы отомстить за своего отца, погубленного Локи, повесила над ним ядовитую змею. Жена Локи, Сигюн, стоит рядом и держит над ним чашу, в которую капает змеиный яд. Когда Сигюн отходит выплеснуть чашу, капли яда капают на Локи и он корчится: от этого происходят землетрясения.
        Лофт- одно из имен Локи.
        Мани- брат Суль, юноша, что возит в колеснице луну.
        Мара-ведьма, дущащая спящих. Видимо, персонаж общий в скандинавском и в славянском фольклоре.
        Марка-мера веса, обычно для драгоценных металлов, около 215 г.
        Мидгард-один из девяти миров, мир людей.
        Мировая Змея-одно из трех порождений Локи и великанши Ангрбоды-огромная змея, лежащая на дне океана и обвивающая всю землю. В будущей битве от ее яда погибнет Тор.
        Мйольнир-волшебный молот, оружие Тора, «лучшее из всех сокровищ». Изготовлен карлом по имени Брокк. Имеет свойство при метании всегда попадать в цель и тут же возвращаться в руки к хозяину. По желанию Тора молот делается таким маленьким, что его можно носить за пазухой. Недостатком его названа слишком короткая рукоять, но, несмотря на это, Мйольнир принес смерть множеству великанов. По происхождению слово «Мйольнир» родственном русскому слову «молния».
        Морские великанши-см. «дочери Эгира».
        Морской Путь-общее название двенадцати племен, близкородственных по языку и культуре. Называется так потому, что все земли расположены на побережьях и от каждого племени можно по морю дойти до любого другого.
        Мост Асов-иначе Биврёст. На нем горит пламя, заграждающее великанам путь на небо, и красный цвет, видимый в радуге,-пламя Биврёста.
        Муспельсхейм-один из девяти миров, мир огненных великанов.
        Нанна-богиня, жена Бальдра, ушедшая вместе с ним к Хель.
        Нидхёгг-подземный дракон, подгрызающий корни Мирового Ясеня.
        Нифльхейм-один из девяти миров, подземный мир мрака, преисподняя.
        Нифльхель-нижний из девяти миров, принимающий мертвых «дурных людей».
        Норны-низшие женские божества, определяющие судьбы. Три «главные» норны живут у священного источника, их имена Урд, Верданди и Скульд. «Слово „урд“ означает „то, что произошло“ и подразумевает результат поступков, совершенных в прошлом. Имя второй норны, Верданди, означает „то, что есть“ и подразумевает управление процессами, происходящими в настоящем. Младшую норну звали Скульд, что означает
„то, чему суждено быть“. Считалось, что она сплетает будущее из нитей прошлого и настоящего» (Кеннет Медоуз. Магия рун). «Есть еще и другие норны, те, что приходят ко всякому младенцу, родившемуся на свет, и наделяют его судьбою. Некоторые из них ведут свой род от богов, другие-от альвов и третьи-от карлов… Добрые норны и славного рода наделяют доброю судьбою. Если же человеку выпали на долю несчастья, так судили злые норны» (МЭ). Норнам была посвящена суббота.
        Ньёрд-бог из рода ванов, но живет в Асгарде, будучи отдан богам как заложник мира. «Он управляет движением ветра и усмиряет огонь и воды. Его нужно призывать в морских странствиях и промышляя зверя и рыбу. Столько у него богатств, что он может наделить землями и всяким добром любого, кто будет просить его об этом» (МЭ). Женат на великанше Скади, но детей Фрейра и Фрейю имеет не от нее, а по-видимому, от своей сестры богини Ньёрунн, которая в СЭ и МЭ не упоминается.
        Один-«Один знатнее и старше всех асов, он вершит всем в мире, и как ни могущественны другие боги, все они ему служат, как дети отцу… Одина называют Всеотцом, ибо он отец всем богам. И еще зовут его Отцом Павших, ибо все, кто пал в бою,-его приемные сыновья» (МЭ). Одину человечество обязано знанием рун и умением слагать стихи. У него один глаз: вторым он пожертвовал ради права испить из источникамудрости, но единственным глазом он озирает весь мир, и ничто от него не укроется. Волки и вороны служат ему и являются его священными животными. Описывается Один как высокий одноглазый старик с седой бородой, в серой шапке. Втаком виде он любит бродить среди людей. Считался покровителем воинов и правителей. Днем Одина была среда.
        Одноглазый Ас-одно из имен Одина.
        Осенние пиры-праздник начала зимы, отмечался в конце октября.
        Палаты Павших-Валхалла.
        Праздник Дис-праздник начала лета, отмечался в конце апреля.
        Радужный Мост-см. Мост Асов.
        Ран-морская великанша, что раскидывает сеть и ловит в нее всех утонувших.
        Ратная стрела-специально изготовленная стрела, которую посылали по стране в знак начала войны и призыва к сбору ополчения.
        Ринд-имя богини, матери одного из сыновей Одина.
        Свартальвсхейм-один из девяти миров, мир темных альвов.
        Свартальвы-см. темные альвы.
        Середина Зимы-один из важнейших годовых праздников, отмечался пирами и жертвоприношениями. Приходился примерно на начало января.
        Середина Лета-один из важнейших годовых праздников, отмечался около дня летнего солнцестояния. Сохранился в скандинавских странах до сих пор и называется
«Мидсоммарен», то есть «середина лета».
        Сигрдрива-валькирия, упоминаемая в сказаниях о Сигурде Убийце Дракона. Сигурд разбудил ее, когда она спала священным сном, и она дала ему много ценных советов относительно рунического искусства. В ее словах раскрывается деление рун на восемь групп, каждая из которых обладает свойством помогать в том или ином виде магии: руны победы, руны пива, руны волшбы, повивальные руны, руны прибоя, целебные руны, руны речи, руны мысли.
        Сигурд-величайший герой древнегерманского эпоса. «Сигурд был наиславнейшим из всех конунгов-воителей по своему роду, силе и мужеству» (МЭ). Сын Сигмунда из рода Вёльсунгов и Гьёрдис, дочери конунга Эйлими. Воспитывался вдали от родиныу конунга Хьяльпрека, который впоследствии дал ему дружину, чтобы отомстить за убийство отца. Также воспитателем Сигурда был кузнец-колдун Регин, злобный и коварный. Сигурд убил дракона Фафнира и завладел его несметными богатствами. Проскакав сквозь огонь, он разбудил валькирию Брюнхильд и обручился с ней, но колдунья Гримхильд чарами заставила его забыть об этом и сосватать Брюнхильд для Гуннара. Сигурд женился на Гудрун, но был убит побратимами из-за подстрекательств оскорбленной его изменой Брюнхильд. Сюжеты о Сигурде имеют множество вариантов и противоречий. Считается, что прообразами героев послужили фракские или бургундские короли IV и V веков, но весьма вероятно, что страшная жестокость сюжетов, переполненных убийствами, отражает представления о ритуальных жертвоприношениях.
        Скади-одна из богинь, по происхождению дочь великана, в Асгард попала благодаря браку с Ньёрдом. «И часто встает она на лыжи, берет лук и стреляет дичь. Ее называют богиней-лыжницей» (МЭ).
        Слейпнир-восьминогий жеребец, на котором ездит Один. Был рожден Локи, который в то время принял облик кобылы.
        Снека-корабль среднего размера, мог быть использован и в военных, и в торговых походах.
        Темные альвы-иначе карлы или свартальвы. Они «завелись в почве и глубоко в земле, подобно червям в мертвом теле. Карлики зародились сначала в теле Имира, были они и вправду червями. Но по воле богов они обрели человеческий разум и приняли облик людей. Живут они, однако же, в земле и в камнях» (МЭ). В «Старшей Эдде» перечислены имена великого множества карлов. Они славятся как искуснейшие мастера, и большинство сокровищ богов: украшения, оружие, обладающее волшебными свойствами, даже верховые животные и золотые волосы богини Сив-изготовлено руками карлов.
        Тинг-собрание свободных людей, которое созывалось для решения общественных дел. На нем проводились судебные разбирательства. В особенно важных случаях мог собираться «домашний тинг» в усадьбе или даже на корабле.
        Тор-один из сыновей Одина, бог грозы и грома, главный защитник Асгарда от великанов.
        Тролли-злобные сверхъестественные существа скандинавского фольклора. В источниках часто смешиваются с великанами, но позднее тролли заняли место «мелкой нечисти», обитателей гор и лесов.
        Турсы-племя великанов.
        Тюр-иначе Однорукий Ас. «Он самый отважный и смелый, от него зависит победа в бою. Его хорошо призывать храбрым мужам. Смелый, как Тюр, называют того, кто всех одолевает и не ведает страха. Он к тому же умен, так что мудрый, как Тюр, называют того, кто всех умней» (МЭ). Когда на Волка хотели надеть цепь Глейпнир, тот потребовал залога, что его освободят, если он не сумеет разорвать цепь. Тюр вложил в пасть Волка свою правую руку, цепь была надета, и Волк, не сумев освободиться, откусил руку Тюра. «И потому Тюр однорукий, и не зовут его миротворцем» (МЭ). Днем Тюра считался вторник, он был покровителем войн и побед.
        Умбон-металлическая бляха в середине щита, служившая для того, чтобы прямой удар, пробивающий щит, не повредил держащую его руку.
        Фафнир-дракон, охранявший золото. Сигурд выкопал яму на тропе дракона и убил его, когда тот проползал, вспоров ему снизу брюхо.
        Фенрир Волк-чудовищный волк, одно из порождений Локи и великанши Ангрбоды. Также см. Тюр.
        Фрейр-бог, сын Ньёрда, а значит, ведет свой род из ванов, но живет в Асгарде.
«Нет аса славнее Фрейра, ему подвластны дожди и солнечный свет, а значит, и плоды земные, и его хорошо молить об урожае и мире. От него зависит и достаток людей» (МЭ). Женат на прекрасной девушке из рода великанов, Герд. Но, по некоторым данным, состоял в близких отношениях и со своей сестрой Фрейей, в чем видно отражение древнейшего внутриродового брака.
        Фрейя-богиня, дочь Ньёрда. Ее имя означает«госпожа». «Она всех благосклоннее к людским мольбам, и по ее имени знатных жен величают госпожами. Ей очень по душе любовные песни. И хорошо призывать ее помощь в любви. б…с А ездит она на двух кошках, впряженных в колесницу» (МЭ). Ей достается половина убитых на поле брани. Мужем Фрейи назван «человек по имени Од», но исследователи считают, что в этом образе отразился тот же Один. Как и положено богине плодородия, зимой она разлучена со своим супругом, страдает, ищет его и оплакивает слезами из красного золота. Днем Фрейи считался понедельник.
        Фригг-старшая из богинь, жена Одина. «Ей ведомы людские судьбы, хоть она и не делает предсказаний» (МЭ). Днем Фригг считалась пятница, она покровительствовала домашнему очагу, любви и плодовитости.
        Фюльгья-см. дух-двойник.
        Хёвдинг-правитель области, дословно «главарь», избираемый из местной знати.
        Хейти-поэтический заменитель названия того или иного существа или предмета.
        Хель-дочь Локи и великанши Ангрбоды. «Авеликаншу Хель Один низверг в Нифльхейм и поставил ее владеть девятью мирами, дабы она давала приют у себя всем, кто к ней послан, а это люди, умершие от болезней или от старости. Там у нее большие селения, и на диво высоки ее ограды и крепки решетки… Она наполовину синяя, а наполовину- цвета мяса, и ее легко признать потому, что она сутулится и вид у нее свирепый» (МЭ).
        Хельги-древний герой, возлюбленный валькирии.
        Хёльд-богатый землевладелец из местной знати, способный выставить собственную дружину.
        Хирдман-воин из высшего слоя дружины, телохранитель знатного вождя.
        Хлин-богиня Асгарда. Она «приставлена охранять тех, кого Фригг хочет уберечь от опасности» (МЭ).
        Хресвельг-орел-великан, сидит на краю небес и взмахами крыльев рождает бури.
        Хюльдра-мелкая нечисть вроде лесовицы. Может прикидываться красивой девушкой, но с хвостом.
        Штевень-приподнятая оконечность кормы или носа корабля. Передний штевень украшался резным изображением какого-либо животного, которое и давало кораблю название.
        Эйр-богиня-врачевательница.
        Эйрир-мера веса драгоценных металлов, одна восьмая часть марки, то есть около 27 г. Судя по тому, что профессиональный наемный воин получал в год эйрир серебра, в то время это были большие деньги.
        Ярл-правитель или военачальник, назначаемый конунгом, исполнитель важных поручений вроде сбора дани, то есть тот, кто распоряжается от лица более высокого властителя. Втекстах автор называет ярлом знатного человека, который руководит отрядом конунговых войск, а не только собственной дружиной. Звание это сохраняется за человеком и после исполнения поручения. Также ярлом называется наследник конунга. В исторической традиции конунгами называли конунговых сыновей, если им было больше 12 лет и они номинально руководили войском, но автор посчитал, что слишком много конунгов в одном месте ни к чему.
        Книга 2. Дракон судьбы
        Бдительный взор
        каждому нужен,
        где гневные бьются;
        придорожные ведьмы
        воинам тупят
        смелость и меч.

«Старшая Эдда»[28 - Здесь и далее «Старшая Эдда» цитируется в основном в переводе А. Корсуна.]
        Глава 1
        Тинги* племени квиттов издавна собирались на Остром мысу, самой южной оконечности полуострова. Фрейвид хёвдинг* подъезжал сюда во главе целой дружины человек в сто. С ним ехали его собственные хирдманы*, хёльды* и бонды* из Медного Леса, присоединившиеся по дороге. Отличные кони, блеск посеребренного оружия, яркие пятна крашенных в разные цвета одежд издалека привлекали взгляды, и отряд провожали сотни уважительных и завистливых глаз.
        -Вот уж у кого всегда будет вдоволь сторонников на тинге, что бы он ни задумал! -переговаривались жители Острого мыса, разглядывая грозную дружину.
        -Еще бы-при таком богатстве!
        -Видно, до самой его смерти у Западного побережья не будет другого хёвдинга! Фрейвид еще не стар-еще лет двадцать продержится, а?
        -Не всякому богатству стоит завидовать! У него много чего есть, но нет достойных сыновей!
        -Ничего, зато дочь в конце концов даст ему такую родню, что…
        Ингвильда ехала на ухоженной, почти белой кобыле, и ее синий плащ, сколотый большой позолоченной застежкой, красиво спускался по бокам лошади. В усадьбе последнего ночлега перед Острым мысом Фрейвид хёвдинг приказал всем домочадцам и дружине переодеться в лучшие наряды, чтобы приехать на тинг во всем блеске богатства и удачи. День был ясным и солнечным, как почти всегда во время осеннего тинга, и люди с удовольствием поглядывали на небо.
        -Посмотрите, сколько кораблей!
        Это крикнул Асольв и даже обернулся, отыскивая глазами сестру, чтобы Ингвильда разделила его восторг. Асольв попал на Острый мыс впервые и не мог опомниться от счастья. Он ехал на тинг, откуда вернется, должно быть, уже признанным по закону сыном Фрейвида хёвдинга и наследником всех его владений! Его новая желтая рубаха, отделанная полосами синего шелка по вороту и рукавам, зеленый плащ и совершенно новые башмаки с крашеными ремешками были не хуже, чем у любого из хёльдов, и Асольв чувствовал себя нарядным и счастливым, как никогда не бывает счастлив сын конунга, имеющий все это с рождения.
        Ингвильда уже не раз бывала на тингах, но улыбнулась Асольву, понимая его радость. На берегу лежало множество кораблей, на воде фьорда пестрели яркими пятнами паруса вновь подходящих. Здесь собрались десятки, может быть, сотни «зверей моря»-Коней, Быков, Волков, Вепрей, Драконов, Лебедей, Журавлей, Змеев,-каких только звериных морд не было на штевнях*!
        -Глядите-там «Красный Волк»!-закричали хирдманы, узнавшие корабль Гримкеля Черной Бороды.-Гримкель ярл* уже тут! Должно быть, и конунг* тоже здесь!
        Фрейвид хёвдинг кивнул сам себе-ему было приятно, что он прибывает на тинг позже конунга, и выходит так, что сам конунг ждет его. А в том, что Стюрмир конунг ждет, он не сомневался. Кто будет лучшим помощником и соратником конунга в войне с фьяллями, которой, видят боги, теперь не миновать?
        Разглядывая корабли, Ингвильда вдруг заметила возле горловины фьорда еще один-лангскип* скамей на двадцать. Голову на переднем штевне она не могла разглядеть издалека, но в глаза ей бросилось пятно паруса с красными и синими полосами. Она немогла не узнать своей собственной работы- этот самый парус она ткала почти половину зимы. На прощанье Фрейвид подарил его Вильмунду. Хороший парус-достойный подарок даже для сына конунга.
        -Посмотри туда, дочь моя!-Фрейвид хёвдинг обернулся и указал плетью на плывущий корабль.- Если меня не подводят глаза, это твой парус, а значит, сюда идет Вильмунд ярл. Мне помнится, он давал обещание поставить этот парус только на том корабле, который будет его собственным. Раз он сделал это, значит, корабль получен им в полное владение. Думаю, что Вильмунд ярл привез из похода много добычи и еще больше рассказов о своей доблести. Как первого-не знаю, а уж второго нам хватит на целую зиму!
        Фрейвид усмехнулся, все вокруг засмеялись, и Ингвильда улыбнулась при мысли, что скоро увидит Вильмунда. Со дня их разлуки для нее прошло так много времени, что неприятные чувства, которые он начал было у нее вызывать, изгладились из памяти, и она надеялась на самую дружескую встречу. Только воспоминание о том, что Вильмунд с Хродмаром уговорились о поединке, неприятно покалывало ее, но она надеялась, что с тех пор Вильмунд остыл и успокоился. Наверное, он и думать забыл о своей глупой полудетской любви, и больше им не из-за чего ссориться.
        Навстречу попадалось все больше людей, каменистая тропа превратилась в широкую дорогу, от одной усадьбы было видно другую, а домики и дворики мелких торговцев, ремесленников и рыбаков, гостиные дворы и купеческие склады стояли целыми рядами. Острый мыс был одним из самых больших поселений Морского Пути, наряду с Эльвенэсом в Слэттенланде и Винденэсом на Квартинге, и во времена тингов, а также на празднике Середины Лета* здесь бывали большие торги. Ингвильда заранее радовалась скорым встречам с торговыми гостями: по некоторым замечаниям Фрейвида она догадывалась, что он намерен купить ей много обновок и украшений, а для чего, как не для приданого?
        Все встречные почтительно приветствовали хёвдинга Квиттингского Запада, жадно разглядывали Асольва и Ингвильду. Асольв был для людей новостью, которую следовало обсудить и сделать выводы, а Ингвильда, хотя ее все знали если не лично, то понаслышке, вызывала любопытство как новыми нарядами, так и возможным решением судьбы. Дочь Фрейвида хёвдинга считалась одной из лучших невест Морского Пути, и всем очень хотелось знать, кому же она наконец достанется.
        Почти все землянки в Долине Тинга, расположенные рядами и вразброс, были уже покрыты яркими цветными шатрами, и издали казалось, чтодолина расцвела огромными цветами. Можно было подумать, что все племя квиттов собирается в эти дни на Остром мысу, чтобы еще раз убедиться, как их много, и показать всему Морскому Пути свою мощь и сплоченность. Высокая скала с ровной площадкой на вершине-Престол Закона- запирала долину с севера и знаменовала собой силу и власть квиттинских конунгов, полученную от самого Тюра*.
        Фрейвид заранее отправил сюда своих людей, и три просторные землянки для него и всех его спутников уже были готовы. В самой большой землянке, которую занимал сам хёвдинг, было отгорожено занавесом особое помещение для женщин. Здесь разместились Ингвильда и Бломма, которую фру Альмвейг послала с дочерью.
        Но у них не было ни единого мгновения на отдых: Фрейвида уже поджидало множество людей, надеявшихся получить от него помощь и поддержку в тяжбах. Поэтому Ингвильда, сбросив плащ и наскоро умывшись, почти сразу принялась встречать гостей: самым знатным нужно было подать рог, менее знатным хотя бы разок улыбнуться или кивнуть, завести беседу, задать вежливые вопросы о дороге и здоровье родных-а уж потом сам хёвдинг начнет настоящий разговор о насущных делах.
        -Приветствую тебя, Фрейвид хёвдинг!-Среди общего гомона Ингвильда расслышала смутно знакомый голос. Обернувшись, она заметила Эгмунда Иволгу. На нем был новый плащ с серебряным шитьем, и он благодушно улыбался, но его хитрые глаза не внушали доверия.-Стюрмир конунг и Гримкель ярл послали меня справиться о тебе и позвать в Лейрингагорд. Конунг и его родичи рады будут видеть тебя и твоих людей.
        Фрейвид отметил про себя, что Лейринги вполне могли бы прислать кого-нибудь из своих, а не пользоваться услугами постороннего торговца. Этот многочисленный род обитал в большой усадьбе Лейрингагорд-Двор Лейрингов. Не имея на Остром мысу собственного жилья, Стюрмир конунг всегда останавливался у них. Трудно было возразить против егожелания пользоваться гостеприимством жениной родни, но Фрейвида всегда задевало то, что ради встречи с конунгом он вынужден идти в гости к Лейрингам.
        Пока Фрейвид отвечал на приветствие, Эгмунд быстрым взглядом окинул людей в землянке и сразу увидел Ингвильду.
        -А, ты и дочь свою привез с собой!-воскликнул он.-Я думаю, конунг будет рад ее видеть. ИВильмунд ярл тоже.
        Эгмунд ухмыльнулся, что, видимо, должно было означать дружелюбную улыбку, но Ингвильде вдруг стало неуютно, как будто от этого человека потянуло холодным сквозняком. И вся радость от близкой встречи с Вильмундом куда-то исчезла.
        Усадьба Лейрингагорд была велика и состояла из двух десятков разнообразных построек. Даже хозяйских домов здесь было четыре-один самый большой и самый старый и три поменьше, по одному на каждую из ветвей рода, идущих от трех сыновей старого Лейра. Девичьей служила просторная землянка у ворот, и не менее двадцати рабынь постоянно трудились возле прялок и ткацких станов. Дружинных домов тут было пять, и в случае войны Лейринги собирали под своими стягами пару сотен копий. Один из Лейрингов неизменно избирался вхёвдинги Южной Четверти. Сейчас это был Тюрвинд сын Бергтора, могучий и угрюмый человек, горячий в бою и молчаливый за столом. Он же считался хозяином усадьбы, хотя многочисленная родня вечно спорила с каждым его распоряжением.Лейринги носили заглазное прозвище Вороньё, так как постоянно бранились между собой, но против общих недругов они выступали единым строем,и это превращало их в весьма опасных противников.
        Гримкель ярл сам встретил Фрейвида Огниво еще во дворе и повел в гридницу*, где гостя ждали все прочие Лейринги и сам Стюрмир конунг.
        Конунгу было лет сорок пять, его густые пышные волосы и борода наполовину поседели, за что его в последние годы прозвали Метельным Великаном. Прозвище это он получил и за могучее сложение, и за острый взгляд блестящих голубых глаз, и за резкие черты лица, в которых читался нрав твердый и упрямый. Гнева его боялись, но Фрейвид хёвдинг не имел привычки опускать перед ним глаза. Он считал, что и с настоящим великаном можно договориться, если умело взяться за дело.
        Однако сегодня Стюрмир конунг был весел и приветлив. Он оживленно и дружески встретил Фрейвида, долго хвалил красоту и наряд Ингвильды, пророчил, что уже на следующий тинг она приедет уважаемой замужней женщиной. Ингвильда смущалась и отворачивалась, не зная, что отвечать на такие пожелания. Ведь у нее уже есть жених, но как сказать конунгу о том, что это фьялль?
        Гостей в усадьбе было очень много, но Фрейвиду досталось одно из самых почетных мест. Ингвильду посадили за женским столом рядом с кюной* Даллой. Второй жене Стюрмира и мачехе Вильмунда шел всего лишь двадцать первый год, она была стройна, бела и миловидна, хотя и не так красива, как Ингвильда. У нее были густые сросшиеся брови, вздернутый кончик носа, а чуть-чуть раскошенные большие карие глаза придавали ей загадочный и хитроватый вид. Недостаток красоты кюна Далла возмещала богатой одеждой-сейчас на ней была рубаха из блестящего шелка, красное платье с узорной каймой и головное покрывало, расшитое полосами золотой парчи. Поглядывая на хитро сплетенные золотые цепи и гривны* на груди и шее кюны, Ингвильда втайне жалела ее-как она только выдерживает такую тяжесть?
        Но кюна Далла расценивала ее взгляды как признак жестокой зависти и была очень довольна. Она приветливо говорила с Ингвильдой, расспрашивала о фьяллях и Большом Тюлене. Но Ингвильде неприятно было говорить об этом, и она предложила кюне послушать Фрейвида. За мужскими столами речь шла о том же.
        -Я слышал, что ты, Фрейвид хёвдинг, в одиночку разбил целое войско фьяллей? -расспрашивал Стюрмир конунг.-Мне рассказывал Гримкель ярл. Он видел на берегу возле твоей усадьбы два десятка фьялленландских кораблей и среди них «Золотого Дракона» самого Торбранда конунга. А теперь, как рассказывают люди, от корабля остались только золоченые рога. Сколько правды во всем этом?
        О походе конунга фьяллей на Прибрежный Дом уже было известно по всему Квиттингу, и квиттамне терпелось услышать обо всем от того, кого они считали главным очевидцем событий. Фрейвид охотно принялся рассказывать, опуская только участие Хёрдис. По его словам выходило, что Большой Тюлень сам, без просьб и заклинаний, поднялся из пучин и разметал фьялленландские корабли. Слушатели дивились, качали головами, но не верить не могли. Слишком многие видели корабли срогатыми драконами на штевнях, разбитые и разбросанные волнами вдоль Западного побережья. Повсему полуострову толпами ходили страшные рассказы о мертвецах, которые ночами выбираются из моря и стучатся в дома. Многие люди приехали на тинг пожаловаться конунгу: на обратном пути на север фьялли, которым нужно было как-то добраться домой, отнимали корабли у мирных людей, и теперь квитты требовали от своего конунга, чтобы он, в свою очередь, потребовал от Торбранда возврата кораблей или возмещения их стоимости.
        -Одного я не пойму-зачем Торбранду Троллю понадобилось нападать на Фрейвида? -крикнул младший брат Тюрвинда хёвдинга по имени Халькель Бычий Глаз.-Вот все слушаю, слушаю, а на кой тролль он сюда полез-никак в толк не возьму.
        Этот Халькель был большим несчастьем для собственной семьи, и поговаривали, что мать, старая фру Йорунн, до сих пор в гневе поколачивает сорокалетнего мужика палкой. Его воинский дух был неукротим, хотя и проявлялся всего охотнее в гриднице за столом. Везде и всюду он искал ссор, считая, что чужое спокойствие и благополучие умаляют его собственноое достоинство. Из-за него на Лейрингах вечно висели тяжбы о кровной мести, не с одним родом, так с другим. Но почему-то всегда выходило так, что затевал ссору Халькель, а разбираться с последствиями вражды приходилось кому-то другому. Нет, иной раз и самому Халькелю доставалось, и на его красном лице можно было увидеть несколько шрамов, однако ходили слухи, что и на спине у него шрамов не меньше.
        Короче, иметь дело с Халькелем было досадно и непочетно, и Фрейвид едва удержался, чтобы не поморщиться, когда услышал знакомый пронзительный голос.
        -Чему ты удивляешься-Рыжебородый не дает им спать и толкает по ночам рукоятью своего молота! Их хоть не корми-только дай подраться!-со смехом крикнул племянник Халькеля Аслак Облако, получивший свое прозвище за пышные кудрявые волосы, стоявшие облаком вокруг головы.
        -Боги за что-то сильно огневались на конунга фьяллей,-переждав общий смех, спокойно заметил Фрейвид.-Светлые асы предупреждали Фьялленланд «гнилой смертью». Почти половина дружины Модольва Золотой Пряжки умерло от нее, а из моих людей не заболел ни один раб. Разве это не доказательство гнева богов? Но они почему-то обвиняют в этом нас и какую-то ведьму, наславшую на них мор.
        -Так чего же мы ждем?-Гримкель ярл вскочил на ноги, пытаясь перекричать Халькеля и прочих родичей, тоже открывших рты.-Сами боги дают нам знак, чтобы проучить этих козлиноголовых! Другого такого случая не будет! Торбранд лишился жены, сыновей, шестнадцати кораблей и сколько-то там сотен дружины! Сейчас его можно взять голыми руками! Мы должны…
        -Ты должен помолчать!-резко перебила его мать, старая Йорунна. Она не принадлежала по рождению к Лейрингам и была умнее их всех. Благодаря решительному и властному нраву она после смерти мужа, Бергтора Железного Дуба, на деле стала главой рода и уверенно правила своими взрослыми сыновьями, включая Тюрвинда хёвдинга и Гримкеля ярла.-Дай сказать конунгу!-приказала старуха, и Гримкель так и замер с открытым ртом, не смея спорить с матерью.-Пока еще не один ты решаешь, с кем и как квитты будут воевать!
        Стюрмир конунг с признательностью посмотрел на старую хозяйку. Благодаря ее уму и здравому смыслу всех Лейрингов часто удавалось склонить к нужному решению, и конунг уважал ее, несмотря на резкий и неприятный нрав старухи.
        -Может быть, случай и хорош, но я не сказалбы, что Торбранда Тролля можно взять голыми руками,-заговорил Стюрмир. Ему было не занимать храбрости, но он любил наносить только один удар-быстрый и верный, не требующий повторений.-Козлы упрямы и еще могут бодаться. Уфьяллей много людей и много кораблей. Если шестнадцать из них пропали, то за зиму Торбранд соберет еще шестьдесят. Он упрям как оба Небесных Козла сразу. Всю зиму он будет ездить по Фьялленланду и собирать войско.
        -Мы должны опередить их!-крикнул Халькель.
        -А разве у тебя есть волшебный ларец, из которого вылезает разом целое войско? -насмешливо крикнула ему Йорунна.-И тебе не нужно времени на то, чтобы его собрать?
        -Разве у нас мало воинов?-возмутился Халькель.-Квитты! Разве у нас некому воевать?
        Гридница разразилась бурей криков. Сотни мужчин стучали чашами, выражая полную готовность идти в битву хоть сейчас. Лейринги самозабвенно орали, а Стюрмир конунг оставался спокоен, как гранитный утес в бушующем море.
        -Вы еще забыли про раудов!-стукнув клюкой об пол, закричала Йорунн. Эти вопли доблести ее только злили-она-то хорошо знала, как далеко от похвальбы до настоящего дела.-Матерью Торбранда была сестра Бьяртмара, конунга раудов. Думаете, Бьяртмар об этом забыл? Думаете, он откажется, если Торбранд предложит ему вместе пограбить Квиттинг? Наше железо нравится всем!
        -Они обломают об него зубы!-завели Лейринги свою любимую песню.
        Кюна Далла поморщилась.
        -Неужели нам некого позвать с собой пограбить Аскефьорд?-негромко спросила она. -Не могу поверить, чтобы за сорок лет жизни Торбранд Тролль не нажил себе врагов!
        То ли Стюрмир конунг услышал жену, то ли сам думал об этом.
        -Может быть, и нам стоит позаботиться о поддержке,-сказал он.-Что ты думаешь об этом, Фрейвид хёвдинг?
        -Я думаю, конунг, что тебе стоит спросить совета не у нас, а у богов,-спокойно сказал Фрейвид.
        Это был ловкий ход: того, кто просит совета у богов, невозможно обвинить в трусости, а можно лишь похвалить за осторожность и благоразумие. Как раз эти качества и заставили Стюрмира конунга ценить Фрейвида выше, чем все шумное гнездо Лейрингов. Хотя он прекрасно знал, что Фрейвид себе на уме и управлять им совсем не так легко, как крикливыми и безалаберными Лейрингами.
        -Это мудрый совет, достойный тебя, Фрейвид.- Стюрмир конунг благодарно наклонил голову.-Завтра мы будем приносить жертвы Тюру и узнаем его волю.
        Вдруг в гриднице раздались приветственные крики, сначала несколько, потом целый хор. Кюна Далла сжала руку Ингвильды и кивнула ей на дверь.
        На пороге стоял Вильмунд. Он чуть запыхался, как будто бежал, на нем была нарядная шелковая рубаха с несколькими влажными пятнами на груди-видно, он так спешил привести себя в порядок и прийти на пир, что вытирался после мытья кое-как. Его светло-русые волосы тоже были влажными и прилипли ко лбу, но на висках были аккуратно заплетены две тонкие косички и заправлены за уши. Лоб его украшала шитая золотом повязка, на груди сверкала широкая гривна с головками волков, скалящих зубы друг на друга. На поясе его блестели серебром ножны и рукоять нового меча, которого Ингвильда еще не видела,-то ли подарок, то ли добыча? Вильмунд изменился и повзрослел за эти несколько месяцев, в нем появилась уверенность, которой раньше не было. Черты лица стали неуловимо жестче, мужественнее. Глянув ему в лицо, Ингвильда на миг растерялась-да он ли это?
        Но тут же взгляд Ингвильды встретился с ищущим взглядом Вильмунда, он переменился в лице и радостно, с облегчением улыбнулся дочери Фрейвида, которую боялся не найти здесь. И она улыбнулась в ответ, на душе у нее посветлело. Радость от встречи с тем, кого она привыкла считать своим братом, напомнила ей о прежней безмятежной жизни, и мысли о неприятностях последнего времени отступили.
        Жертвоприношения проводились в полдень, но еще с рассвета все жители и гости Острого мыса потянулись к Тюрсхейму. Рассказывали, что святилище когда-то построил сам Однорукий Ас*- как он сделал это одной рукой, спрашивать было не принято,-и жил в нем, поэтому оно называлось Тюрсхейм-Дом Тюра. Святилище стояло на мысу и представляло собой площадку, окруженную бревенчатой оградой, на которой выстроились высокие деревянные идолы богов.
        На свободном пространстве внутри полукруга идолов лежал огромный черный валун, а перед ним темнел круг жертвенного очага, обложенного камнямипомельче. Большой камень напоминал лежащего волка и потому назывался Волчьим. Это была главная святыня квиттов, возле которой приносили клятвы и заключали самые важные договоры. На верхней стороне камня имелся отпечаток, похожий на крупную ладонь. Считалось, что это след единственной руки самого Тюра. Приходя к власти, каждый конунг квиттов клал на отпечаток левую ладонь-громом небесным асы* отвергали неугодного им, а тишина или иные благоприятные знамения указывали на их расположение, и власть его отныне считалась законной.
        Другой достопримечательностью святилища были два воротных столба, покрытых древней резьбой. Узоры правого столба изображали возникновение и становление мира, а левого-его грядущую гибель. На первый взгляд резьба казалась грубой, не такой утонченной и искусной, как делали теперь, но она завораживала своей колдовской силой. Фигуры богов, великанов и чудовищ, сплетенные в сложном священном узоре, дышали какой-то дикой прелестью, как все, созданное в те времена, когда мир был еще молод. Основания столбов обвивали две разорванные цепи-Дроми и Лединг, не удержавшие Фенрира Волка*.
        Незадолго до полудня к святилищу приехали Стюрмир конунг с приближенными. Конунг привел для жертвы Тюру коня, Лейринги и каждый из знатных людей-по быку. Народ пестрой многоголовой волной залил берег фьорда и окрестные склоны, чтобы видеть все происходящее на площадке.
        Перед жертвенником конунга встретил сам Сиггейр Голос Камня-жрец и хранитель Тюрсхейма. Стюрмир подошел к нему, остальные знатные гости разместились поодаль, по сторонам жертвенника. Глянув на Сиггейра, Ингвильда содрогнулась и заново порадовалась, что в поисках огнива и в решении судьбы Хёрдис они обошлись без этого человека. Сиггейр был невысок ростом и довольно худощав, но во всем его облике чувствовалась огромная сила. Казалось, там где могучий берсерк* будет налегать плечом и обливаться потом, Сиггейр лишь повелительно взмахнет рукой-и тяжелый боевой корабль сам собой сползет в воду, гранитные валуны разойдутся, давая дорогу, ворота сломают засов и распахнутся. Черты его лица были тонкими и острыми, темные с проседью волосы волнистыми прядями спускались почти до пояса, борода прикрывала множество цепей с амулетами. В руке жрец держал древний жертвенный нож с крупными зазубринами. Вид ножа внушал ужас, напоминая о зубах Фенрира Волка, откусивших руку Тюра.
        Вильмунд ярл, стоявший рядом с Ингвильдой, незаметно взял ее руку и сжал, чувствуя, что она робеет и нуждается в поддержке. Ни вчера на пиру, ни сегодня им не удавалось как следует поговорить и приходилось ограничиваться дружескими взглядами. Но Вильмунд и этим был доволен: походив на собственном корабле и выиграв несколько битв с уладами, он набрался уверенности и теперь смотрел на Ингвильду со снисходительностью взрослого мужчины, уже не помня о том, что она старше его на целый год. Но она была по-прежнему красива, его влекло к ней, и он надеялся вызвать в ней удивление и восхищение рассказами о своих походах и подарками. Всем известно, что женщин привлекают слава и добыча, а у него теперь имелось и то и другое. Подарки, которые он приготовил Ингвильде, вызвали бы зависть у самой кюны Даллы, и Вильмунд втайне гордился тем, что его любимая будет наряжена богаче жены отца.
        О Хродмаре он предпочел не вспоминать: знакомство с рябым фьяллем оставило неприятный осадок на дне души, но он не знал, что Ингвильда помолвлена с его соперником, и считал, что это недоразумение осталось в прошлом.
        Квитты пели хвалу Однорукому Асу, к Сиггейру подвели коня с золоченой уздечкой. Положив руку на лоб животного, Сиггейр лишь чуть-чуть погладил его, и конь замер, как изваяние. Тогда колдун одним сильным ударом зубчатого волчьего ножа перерезалему горло и ловко отскочил, так что падающее животное не задело его, а лишь обрызгало кровью. Народ на площадке и склонах пригорков ликующе закричал-дымящиеся потоки жертвенной крови заливали священный камень, боги будут довольны жертвой. Кюна Далла и ее мать Йорунн собирали кровь в большие позолоченные чаши.
        -Я хочу просить совета у Волчьего Камня,-сказал Стюрмир конунг Сиггейру. -Скажи, достаточно ли этой жертвы, чтобы Однорукий дал мне ответ?
        -О чем ты хочешь спросить?-Сиггейр уколол конунга острым взглядом.
        Стюрмир никому не уступал твердостью духа, но теперь отвел глаза-смотреть в глаза Сиггейру было страшно, как в саму бездну Нифльхейма*.
        -Боги посылают мне войну. Племя Тора* идет на нас и хочет гибели квиттам. Я должен узнать, велит ли нам Тюр идти в эти битвы или его совет будет иным?
        Стюрмир мало сомневался в ответе-не было еще такого случая, чтобы бог войны удерживал свое племя от испытаний красного щита [То есть от войны, поскольку красный щит на мачте корабля означал войну.] . Но Сиггейр молча кивнул, отошел к Камню и сложил руки возле рта, словно чашу. Вся огромная толпа затихла, и колдун негромко запел ровным, унылым голосом, глядя на Камень в упор, словно хотел проникнуть взглядом внутрь:
        К тебе мы взываем,
        воин могучий,
        Волка смиритель!
        Зовем мы в раздумье,
        зовем мы в сомненье,
        квиттам ответь!
        На жертву ответь
        добрым советом,
        Одина* сын:
        поднять ли щиты нам
        багряные смело
        на Тора сынов?
        Дадут ли победу
        посланницы Одина
        племени Тюра?
        Или убийца
        родичей Волка
        их склонит к себе?
        Опустив обе руки в жертвенную кровь, Сиггейр начертил на белом камне руну
«ансу»-руну Совета-и прижался лбом к голове каменного волка. Все затаили дыхание, стало тихо, как будто здесь не было ни одного человека. И все, от Стюрмира конунга до самых дальних рядов толпы, услышали низкий ровный голос, нечеловечески спокойный, исходящий из самого Камня:
        В вихре сражений
        Тюра и Тора
        жребии Один
        смертных вершит.
        Коль будет не с вами -
        взор мой предвидит
        войска разгром
        и гибель вождей.
        Голос Камня умолк, но никто не решался заговорить. Пророчество оказалось зловещим; Стюрмир конунг побледнел, Фрейвид украдкой вытер рукавом вспотевший лоб, и даже шумные Лейринги стояли, не смея подать голос.
        Сиггейр поднялся на ноги, и на лбу его виднелся размазанный кровавый отпечаток.
        -Как нам понять ответ Камня?-стараясь держать себя в руках, спросил Стюрмир конунг.
        При всем его самообладании Стрюмиру было трудно справиться с дрожью: никогда прежде Камень не обещал ему поражения еще до начала похода.
        -Пророчество понять нетрудно,-ответил жрец, и глаза его смотрели мимо конунга, как будто уже видели будущее.-Тебе не стоит воевать с фьяллями в одиночку. Тор-достойный противник даже для Смирителя Волка. В битве асов победит тот, кто заручится поддержкой самого Одина. А для этого нужно отправить людей к конунгу слэттов. Племя Одина будет наилучшим союзником. Может быть, тебе стоит поехать самому.
        Стюрмир конунг вздохнул с облегчением. Условие победы-привлечь слэттов в качестве союзников-не казалось таким уж трудным.
        Вслед за ним и остальные перевели дух, стали переговариваться. На площадку святилища повели быков, Сиггейр снова принялся колоть жертвенных животных. Скоро потоки дымящейся темной крови залили весь Камень, и на нем уже не видна была начертанная жрецом руна.
        Весь день собравшиеся на тинг пировали в святилище, поедая мясо жертвенных животных, Сиггейр пел сказания о доблести Тюра. Уже темнело, когда конунг и его приближенные вернулись из Тюрсхейма. Люди разошлись по усадьбам и землянкам, чтобы немного передохнуть перед вечерними пирами. Каждый из хозяев на Остром мысу стремился устроить пир побогаче, каждый звал к себе гостей. Конунг пировал сегодня у Лейрингов, а завтра его будет принимать Адильс хёльд из усадьбы Железный Пирог, стоявшей чуть дальше от моря.
        Ингвильда умывалась, Бломма готовила ей новую одежду для пира вместо забрызганной кровью, в которой она была в Тюрсхейме. Зная, конечно, освящающую силу жертвенной крови, Ингвильда все же с трудом переносила этот обряд-ее мутило от сладковатого запаха и липких пятен на руках и на лице. Она усердно протирала мокрыми пальцами волосы, стараясь смыть темные пятнышки.
        -Ты еще не одета, дочь моя?-едва расслышала она за плеском воды голос отца.
        Отняв мокрые ладони от лица, Ингвильда увидела Фрейвида. Он стоял возле занавеси, а из-за спины его поблескивало несколько любопытных взглядов. Хёвдинг шагнул в закуток и отпустил за собой занавес, чтобы хирдманы не слишком пялили глаза на его дочь в одной рубашке.
        -Одевайся получше,-сказал он, присев на край лежанки. Другого сиденья здесь не было, ворох цветной одежды был навален прямо поверх одеяла, и Фрейвид сел осторожно, чтобы ничего не помять.-Я дам тебе еще одно украшение.
        Хёвдинг вынул из-за пазухи небольшой сверток в платке.
        У Ингвильды дрогнуло сердце-она сразу догадалась, что там. Не желая показывать отцу смущения и тревоги, она схватила полотенце и принялась вытирать лицо и шею.
        Фрейвид развернул платок, и Бломма ахнула. Фрейвид еще никому в доме не показывал своей последней добычи, даже фру Альмвейг, а Бломма и вообразить не могла такое сокровище, какое держал в руке хёвдинг.
        -Наверное, его сковали свартальвы*!-пробормотала она, изумленно глядя на золотого дракона с белыми звездочками в глазах.
        Ингвильда опустила полотенце. Она не решалась спорить с отцом, но принимать обручье ей вовсе не хотелось. Она помнила пастбище возле Кремнистого Склона, россыпь темных валунов, дикое лицо Хёрдис и ее неразборчиво-яростный крик, долетевший до них с Асольвом из-за можжевеловых кустов. Если она хоть немного знает свою сводную сестру, то Хёрдис призвала страшные проклятья на головы всех тех, кто прикоснется к отнятому у нее Дракону Судьбы.
        -Зачем мне это, отец?-тихо спросила Ингвильда.-Большие сокровища часто приносят одно горе, а у меня достаточно украшений и без него.
        -Это верно,-Фрейвид кивнул, держа обручье в ладонях.-Но все же тебе понадобится подарок для Вильмунда ярла. Я говорил с конунгом. Сегодня на пиру будет объявлено о вашем обручении, и тебе нужно будет подарить жениху нечто достойное его высокого рода. А лучше этого и не придумаешь. Едва ли хоть один конунг квиттов получал от своей невесты что-то подобное.
        Ингвильда была так изумлена, что села прямона разложенные одежды и уронила на колени влажное полотенце, глядя на отца с недоумением иужасом.
        -Обручение? Какое? Кого?-бормотала она, еще надеясь, что ослышалась или чего-то не поняла.-Но как же? Как же я могу с ним обручиться? Ведь у меня уже есть…
        -Ты не обручена, дочь моя, и свободна выбрать себе в мужья любого достойного человека,-с подчеркнутой уверенностью поправил ее Фрейвид.- Да, я обещал отдать тебя тому фьяллю, но сговора не было, а он с тех пор показал, как мало считается с обетами дружбы. Я думал, ты сама поняла цену его обещаний. Он подарил мне обручье, -Фрейвид поднял руку, где блестела полоска узорного серебра,- но вскоре явился с мечом, чтобы отнять и свои подарки, и мою жизнь! Ведь Хёрдис рассказывала, что и Хродмар сын Кари, и его родич Модольв были среди тех, кто спалил наш Прибрежный Дом. Если бы боги не предупредили нас и мы не ушли в Кремнистый Склон, сейчас ты, возможно, была бы рабыней этого фьялля и твои дети от него стали бы зваться детьми рабыни. После их набега ни один человек не упрекнет нас в том, что мы отказались от своего слова, как он отказался от своего. Ты разумная девушка и сама должна это понять.
        -Но я…-начала Ингвильда.
        От растерянности и горя она не находила слов; да, обстоятельства не благоприятствовали ее свадьбе с Хродмаром, но Ингвильда готова была ждать, сколько понадобится. Никого другого она не могла вообразить своим мужем, как не могла вообразить своего будущего без Хродмара. Месяцы разлуки не уменьшили ее влечения к нему, и обручиться с другим казалось ей хуже смерти. Это просто невозможно!
        -Ведь ты же не скажешь мне, что любишь того рябого фьялля?-проницательно глядя на нее, спросил Фрейвид, и Ингвильда опустила глаза. Сказатьоб этом она не смела, но думала именно так, и слезы текли по ее щекам и падали на колени, а она не могла их сдержать.-Забудь о нем, как будто его и не было. Что тебе в том рябом уроде? Вильмунд ярл гораздо красивее и знатнее его, он старший сын конунга, а не какой-то там двоюродный племянник, да еще и бывший. Вильмунд ярл молод, красив, доблестен, он любит тебя, ты хорошо знаешь его. Жениха лучше и придумать нельзя. Будет война, а в такое время родство с конунгами никому еще не мешало. Обручение должно состояться быстрее, и я надеюсь убедить конунга сыграть свадьбу еще здесь, на тинге. Он согласится-ведь скоро ему предстоит ехать в Эльвенэс, просить о поддержке конунга слэттов. Он захочет оставить Квиттинг на попечение надежных людей, родичей. Он сам не дурак и понимает, что в такое время нельзя оставить страну во власти этих тупоумных Лейрингов! Ты уедешь с этого тинга не в Кремнистый Склон, а на озеро Фрейра* и будешь называться молодой кюной. Больше
Лейрингам не придется задирать перед нами нос!
        Однако до Ингвильды из этой мудрой речи дошло очень мало. Будущее развернулось перед ней темной раскрытой могилой, острая боль терзала ее грудь, словно стрела вонзилась в самое сердце. От слез она ничего не видела, полутемный закуток поплыл вокруг нее, взор заволокло туманом, только золотистое пятнышко обручья дрожало на коленях у Фрейвида. Ингвильда пыталась вздохнуть, вырвать эту стрелу из груди…
        Вдруг туман сам разорвался, блеснул свет. Ингвильда увидела Волчий Камень, перед ним на земле лицом вниз лежал человек, а возле его плеча и шеи быстро расползалось пятно свежей крови. Ингвильда вскрикнула, сама не зная, вслух или только в душе, -она узнала в лежащем отца, его широкие плечи и разметавшиеся рыжеватые волосы с тонкими нитями седины.
        Снова вспыхнул яркий золотой свет и поглотил видение; в глазах потемнело, но тут же Ингвильда увидела настоящую темноту. Где-то в стороне ярко горел костер, освещая огромное дерево, то ли дуб, толи ясень. На ветке его тяжело качалось что-то большое, вытянутое, страшное. Нечеловеческое лицо мелькнуло перед взором, искаженное диким страданием, темное, как лик самой Хель*, в ушах раздался короткий сдавленный хрип. Каменный грохот обрушился на Ингвильду, она ощущала, как тысячи и тысячи камней валятся сверху прямо на нее, с громовыми раскатами летят огромные валуны, подскакивают на уступах, мелкая галька скатывается по ее голове и плечам. Ингвильда чувствовала над собой эту каменную лавину и едва могла удивиться, что все еще жива. И вдруг камнепад растаял, наступила тишина, видения погасли.
        Фрейвид молча смотрел в лицо Ингвильде: она сидела бледная, выпрямившись и опустив руки, ее глаза были широко раскрыты, а взгляд застыл, по лицу пробегали быстрые судороги ужаса. Холодок пополз по спине Фрейвида, волосы шевельнулись. Его было нелегко напугать, но он уже знал о даре своей дочери. Ее снова посетили видения, а добрые знамения встречают не с таким лицом.
        Вдруг Ингвильда вскрикнула и повалилась на лежанку, закрыла лицо руками и зарыдала. Перепуганная Бломма выскочила из закутка, не смея здесь оставаться. Даже Фрейвид не сразу взял себя в руки и решился заговорить. Тело Ингвильды сотрясалось от бурных рыданий, а в голосе слышалось такое безнадежное отчаяние, какое, должно быть, мучает вёльву*, прозревающую неизбежную гибель мира и богов.
        -Дочь моя! Ингвильда!-наконец решился позвать Фрейвид и положил ладонь ей на плечо.
        Ингвильда сильно вздрогнула, резко обернулась, глянула на него безумными глазами и отшатнулась, словно перед ней был восставший из-под кургана мертвец.
        -Что с тобой?-стараясь скрыть дрожь, с сердитой требовательностью спросил Фрейвид. Он и в самом деле сердился, как сердится сильный и гордый человек, чувствуя, что не может побороть страх.- Тебе было виденье? О чем оно?
        Ингвильда отодвинулась от него как можно дальше, насколько позволяла длина лежанки в тесном закутке. За занавесом тоже было тихо: хирдманы напряженно и тревожно прислушивались к разговору хёвдинга с дочерью-ясновидящей. А Ингвильда снова закрыла лицо руками, как маленький ребенок в попытке спрятаться. Она дрожала после пережитого потрясения и не находила в себе сил рассказать отцу о том, что видела его мертвым. Произнести вслух, даже допустить мысль о подобном для нее было более страшным и кощунственным, чем своими руками попытаться обрушить один из опорных столбов Тюрсхейма. Но первое из страшных видений стояло у нее перед глазами, она могла подробно рассмотреть лежащее тело, и у нее не было никаких сомнений: Фрейвид хёвдинг лежал убитым перед священным Волчьим Камнем в святилище Тюрсхейм. Таков был конец дороги, на которую он сейчас вступал.
        -Что открыли тебе боги?-настойчиво спрашивал Фрейвид.-О чем они предупреждают нас?
        -Я видела горе,-выговорила наконец Ингвильда, и никакими силами из нее сейчас нельзя было бы вытянуть более подробный ответ.-Я знаю одно,- тихо сказала Ингвильда, опустив руки, но не глядя на отца.-Вероломство порождает вероломство, горе и гибель. Не нужно этого делать, отец. Это обручение не принесет ни радости, ни чести никому из нас.
        Фрейвид не сразу ответил: неподдельный ужас его разумной, сдержанной и послушной дочери смутил его, и на миг он почти поддался ее уговорам.
        Но только на миг. Обещанные несчастья были слишком далеки и расплывчаты. А выгоды от ее обручения-вот они, уже почти в руках. Почетное родство, почти неограниченная власть над Квиттингом,-пока конунга не будет в стране, у Фрейвида не найдется здесь соперников. А потом, когда Стюрмира не станет и у власти окажется муж Ингвильды… Может быть, на этом пути и притаились какие-то ловушки. Но Фрейвид привык верить в себя и свои силы. Его путь и раньше не был особенно глдким, но если он справлялся с неприятностями раньше, так почему бы ему не справиться и потом? Особенно с теми возможностями, которые перед ним сейчас открываются?
        -Я согласен с этим, как согласится и всякий разумный человек,-сурово ответил он.-Из дурного зерна не может вырасти ничего хорошего. Вероломство всегда породит только вероломство. Это неплохо бы помнить нашим бывшим гостям-фьяллям. Разве не вероломно с их стороны разорить мою усадьбу после того, как я целый месяц давал им пристанище, кормил и лечил их, да еще и продал железо? Чем был их поход, если не вероломством?
        Ингвильда наконец посмотрела на отца. Он ничего не понял.
        -Фьялли первыми нарушили обеты дружбы!- настойчиво повторил Фрейвид, как будто убеждал нетолько дочь, но и самого себя.-Никто тебя не осудит, если ты отдашь это обручье Вильмунду ярлу. Ты не опозоришь своего отца и не заставишь обручать тебя без тебя самой?
        -Ты волен поступать как тебе угодно, хёвдинг,- тихо и безразлично ответила Ингвильда.-Но я обещана Хродмару сыну Кари и по доброй воле не буду принадлежать никому другому.
        Возбуждение, принесенное видениями, уже схлынуло, в душе осталась гулкая пустота. Ингвильде не хотелось спорить, убеждать-она просто знала, что это не нужно. Фрейвид может нарушить обещание, данное фьяллям. Но сама Ингвильда не могла отступиться от обетов, которыми обменялись они с Хродмаром не в гриднице перед людьми, а наедине. Обетами, которые слышали только они двое да еще богиня Вар*, хранительница людских клятв.
        Фрейвид вышел, оставив Ингвильду успокаиваться и одеваться и опять прислал к ней Бломму. Обручье он пока оставил у себя. Ингвильда одевалась к пиру, не замечая, какие одежды и украшения подает ей служанка. Бломма расчесывала ей волосы, а Ингвильда снова вспоминала свое видение. Тьма, полная огненных отблесков, вытянутое человеческое тело, висящее на дереве,-жуткое зрелище отталкивало ее, но она, преодолевая ужас и отвращение, пыталась мысленно вглядеться и понять, что же обещает ей судьба. Но видение ускользало и прятало от нее свой смысл. Одно было ясно: кого-то из тех, кого она знает, ждет страшная смерть, и это событие окажет огромное влияние на судьбу Ингвильды… и, может быть, не только ее. Ингвильда сознавала, что отец толкает ее на гибельный путь, но и сам идет по нему впереди нее.
        Ее терзали противоречивые чувства: судьба всесильна, от своей участи не уходил ни один из героев древности; но, с другой стороны, ее видения- как вторая руна в трехрунном раскладе при гадании: они указывают, что можетпроизойти, если человек не свернет с нынешней своей дороги. Однажды ее видения спасли домочадцев, побудив уйти из Прибрежного Дома. Может быть, и теперь еще не поздно изменить что-то к лучшему? Но как? Ее саму Фрейвид хёвдинг не слушает. А у кого можно искать поддержки, кто обладает таким влиянием, чтобы переломить волю упрямого хёвдинга? Конунг Стюрмир? Но он, видимо, хочет того же. Кюна Далла? К ней не прислушивается даже муж, а Фрейвид ее презирает.
        В памяти Ингвильды мелькнули смутные обрывки разговоров, что, мол, Лейринги во главе с фру Йорунн жаждут выдать за Вильмунда ярла свою Мальфрид… Ингвильда терпеть не могла сплетни и никогда не прислушивалась к досужей женской болтовне. Однако если это правда, то Лейринги будут ее невольными союзниками, поскольку расстройство ее обручения с Вильмундом послужит к их прямой выгоде. Ингвильда ненадолго задержалась на этой мысли, потом опустила голову. Чтобы она искала дружбы с Лейрингами? Шепталась, рассчитывала, лукавила? Даже думать об этом было противно.
        Но… Вильмунд… Ей вспомнилось, как они стояли рядом во время жертвоприношения и как он сжимал ее руку, стараясь подбодрить. Да, он изменился за эти месяцы, повзрослел и поумнел, стал лучше понимать жизнь. Тот, кому случалось бывать в опасности, становится более чуток к знамениям. Может быть, хоть его-то ей удастся убедить? Ингвильда не слишком верила, что властный и упрямый Стюрмир конунг посчитается с волей своего юного сына больше, чем Фрейвид считается с ней самой, но она нуждалась хоть в какой-то опоре.
        Когда Фрейвид Огниво в окружении родичей и домочадцев шествовал к усадьбе Лейрингагорд, никто по их виду и заподозрить не мог бы, что самоуверенный хёвдинг только что получил недобрые знамения на будущее, а его прекрасная и благоразумная дочь впервые в жизни осмелилась противиться воле отца. Еще не совсем стемнело, но челядинцы с горящими факелами в руках окружили семью хёвдинга, и они шли в огненном кольце, как боги, озаренные небесным сиянием. Сегодня был значительный день в их жизни.
        Двор Лейрингов напоминал муравейник. В домах и на дворе сновали нарядно одетые люди, из дверей и дымовых отверстий неслись, перебивая друг друга, запахи жареного мяса и рыбы, разных похлебок, душистого меда. Ингвильда беспокойно оглядывалась по сторонам, не зная, на что решиться. Сейчас они пройдут в гридницу, их усадят за столы, Вильмунд будет за мужским столом очень далеко от нее, и она не сможет сказать ему ни единого слова.
        Ингвильда схватила Бломму за руку и притянула к себе.
        -Пойди разыщи Вильмунда ярла,-шепотом приказала она.-Скажи, что мне нужно поговорить с ним, пока не начался пир. И приведи его на задний двор, туда, в угол за стену. Помнишь?
        -Ой!-Бломма сморщила нос.
        В прошлом году, когда она тоже приезжала с фру Альмвейг и Ингвильдой на осенний тинг, какой-то пьяный хирдман Лейрингов чуть не утащил ее в угол за отхожим местом, и это неприятное событие навек врезалось ей в память. Ингвильда тоже без удовольствия вспоминала шум по этому поводу, да и место для свидания с сыном конунга было мало подходящим, но выбирать не приходилось.
        -Иди!-прошипела Ингвильда и подтолкнула служанку к гриднице.-Наверняка он уже здесь.
        Сама она замедлила шаг; Фрейвид вопросительно обернулся.
        -Идите,-стараясь скрыть дрожь в голосе, сказала Ингвильда.-Я… зайду ненадолго в девичью. Мне надо… кое-что поправить.
        -Не задерживайся. Нас ждут.
        -Я провожу тебя,-сказал Оддбранд Наследство.-Хирдманы Лейрингов, как и хозяева, пьяны с утра. Лучше, если с тобой будет надежный человек.
        Фрейвид со всеми вошел в дом, а Ингвильда помедлила, делая вид, что собирается войти в дверь полуземлянки, а потом поспешно завернула за угол. Ее не пугало то, что Оддбранд станет свидетелем свидания: обладая независимым нравом, он и за всеми остальными признавал право решать свою судьбу по-своему. Вздумай йомфру* бежать из дома с тем же Хродмаром, Оддбранд и не подумал бы им мешать.
        Может быть, Оддбранд удивился, что дочь хёвдинга выбрала такой странный путь в девичью, но ничего не сказал. Даже увидев, что она миновала двери отхожего места и завернула за угол длинной бревенчатой постройки, он оставался невозмутим. Между задней стеной отхожего места и земляной стеной усадьбы имелось пространство шага в два шириной, заваленное мелким мусором. Земля была порядком утоптана: должно быть, Ингвильда не первой придумала использовать этот закоулок для свидания без посторонних глаз. Оддбранд встал возле угла постройки и упер руки в бока, всем видом выражая намерение никого сюда не пустить.
        Место было не слишком приятное, да и от стены отхожего места тянуло запахом, с которым мирятся только по суровой необходимости. Ингвильда нетерпеливо переступала с ноги на ногу, беспокойно обхватив себя за плечи, и гадала, долго ли ей придется ждать. Каждое мгновение тянулось долго и мучительно: ее унижали это место, и скрытность этой встречи, и все то, что ей предстояло сказать Вильмунду. А если кто-то увидит ее здесь? Она не сомневалась, что Вильмунд охотно придет на ее зов, но скоро ли Бломма сможет его разыскать?
        -Я вижу сына конунга,-спокойно обронил Оддбранд, не оборачиваясь.-Не его ли ты ждешь?
        -Да, его!-с облегчением воскликнула Ингвильда.
        -Значит, я его пропущу,-отметил Оддбранд.- Хотя мне казалось, что уже на днях у вас появится сколько угодно времени для бесед наедине.
        Ингвильда не ответила. Хирдман посторонился, и в закуток шагнул Вильмунд. Легкое недоумение на его лице при виде Ингвильды сменилось радостью, и он шагнул к ней, протягивая руки.
        -Я не очень-то поверил!-обрадованно воскликнул он.-С какой стати тебе было звать меня в такое место? Но все равно я так рад!
        Ингвильда попыталась уклониться, но Вильмунд крепко обнял ее и поцеловал, не замечая того, что она уперлась руками ему в грудь. Он, как видно, уже обо всем знал и обращался с ней как со своей собственностью. Сейчас Ингвильда могла бы подумать, что разлука и перемены сказались на нем не лучшим образом: перестав робеть перед ней, Вильмунд оказался очень сильным. Раньше, живя у Фрейвида, он не позволял себе такой настойчивости. Как видно, месяцы похода наградили его опытом и такого рода тоже.
        -Пусти!-сначала просительно, потом сердито воскликнула Ингвильда, отворачивая лицо, но Вильмунд не слушал и горячо целовал ей шею и щеку, пытаясь добраться до губ.-Пусти же!-повторила Ингвильда и даже ударила его сжатым кулаком по плечу.
        Эти непрошеные знаки любви показались ей нелепыми и унизительными. Мелькнула беспокойная мысль-а что же будет потом? При виде радости Вильмунда ей стало еще более стыдно и неловко. Она вспомнила, как давно он мечтал о женитьбе на ней, и вдруг поняла, до чего глупо было с ее стороны надеяться найти в нем союзника. Да он же просто счастлив, что их хотят поженить!
        Но раз уж она пришла сюда говорить с ним, это нужно было сделать.
        Ее сопротивление не слишком ему мешало, но Вильмунд хотя бы понял, что его предполагаемая невеста противится не из стыдливости, а всерьез.
        -Чем ты недовольна?-весело спросил он, не выпуская ее из объятий.-Ведь сегодня уже наше обручение, а завтра или послезавтра будет свадьба. Даже если кто и увидит-только посмеются, что нам так не терпится. И это чистая правда!
        Вильмунд смеялся, и видно было, что мысли о близкой свадьбе доставляют ему большое удовольствие.
        -Пусти меня!-настойчиво повторила Ингвильда.
        -Послушай ее, ярл,-спокойно посоветовал Оддбранд, стоявший к ним спиной и заслонявший закуток между стенами от чужих глаз.-Если ты вздумаешь обидеть йомфру Ингвильду, то твой высокий род меня не остановит.
        Ингвильда была благодарна Оддбранду за эти слова; они не слишком встревожили Вильмунда, но он, по крайней мере, опомнился, посмотрел ей в лицо и выпустил. Глаза Ингвильды смотрели на него так же строго, как бывало в детстве, без следа той любви, которую он мечтал увидеть.
        -Я пришла поговорить с тобой!-решительно начала Ингвильда, которой хотелось скорее покончить с этим разговором.-У нас мало времени, слушай внимательно. Я не могу быть твоей женой, я обещана другому.
        -Кому?-коротко выкрикнул Вильмунд, и его лицо вдруг стало злым. Он нисколько не удивился.-Тому рябому уроду? Мне рассказывали, но я не мог поверить, что ты или твой отец решились на такую глупость! Да, я слышал, что Фрейвид чем-то провинился перед ними и должен был расплачиваться. Но не тобой же! А теперь все это в прошлом! У нас война с фьяллями, и ни один сумасшедший не посчитает, что ты обязана держать слово!
        Ингвильда смотрела в его ожесточившееся лицо, и на память ей пришел тот далекий день Середины Лета. День, когда Вильмунд поссорился с Хродмаром и сам своими злыми словами заставил Ингвильду заговорить с Хродмаром о любви. Со всей ясностью она поняла, что ее надежды на забвение ссоры были наивными совсем по-детски. Озлобленность Вильмунда шла из самого сердца; такая злоба не проходит и за десятилетия. Врага, вызвавшего ее, разыскивают всю жизнь, а если судьба не позволяет отомстить, долг мести завещают наследникам. И с каждым поколением такая месть приобретает все больший вес, делается священной. «Почему?»-уголком сознания изумилась Ингвильда. Что такого произошло тогда между ними тремя? Может быть, Хродмар в глазах Вильмунда посягнул на его первое настоящее сокровище-на Ингвильду и ее чувство, а значит, стал его первым настоящим врагом. А первая ненависть, как и первая любовь, врезается в сердце глубже всех.
        -Послушай меня!-настойчиво заговорила Ингвильда.-Я всегда верила, что ты будешь достойным человеком и славным конунгом. Но я вовсе не хочу быть твоей женой. И боги против этого. Мне было видение. Судьба готовит нам всем что-то очень страшное, если вы будете настаивать. Так или иначе, отец дал фьяллям слово…
        Она понимала, что рассказ о ее любви к Хродмару только причинит Вильмунду боль и ожесточит его. Но он так молод-не может быть, чтобы его понятия о чести и верности слову были так же послушны велениям выгоды, как и у Фрейвида. Однако Вильмунд смотрел на нее сузившимися от гнева глазами, без тени понимания или сочувствия.
        -Время сильно переменило нас обоих!-сказал он.-Вспомни, что ты сама говорила мне раньше. Что ты говорила мне в тот самый день, когда к нам… к вам в Прибрежный Дом приплыли эти фьялли с своей «гнилой смертью»! Жаль, что Хель не пожрала их всех до одного! Ты тогда говорила мне, что каждый должен следовать своему долгу и стараться прославить свой род, даже если для этого придется заниматься не очень-то желанным делом! Так ты утешала меня, когда я, дурак, не хотел уезжать от вас! В одном я был прав-мне стоило убить того рябого урода прямо тогда, не дожидаясь, пока он выздоровеет! Что же ты теперь не вспомнишь о долге? Самый глупый раб сообразил бы, что теперь велит тебе долг! Разве ты не хочешь, чтобы твой отец стал родичем конунга? Отец решил сам ехать к слэттам, а вместо себя он оставит правителем или Гримкеля, или Фрейвида. И выбор будет зависеть от того, состоится ли свадьба. Разве ты хочешь, чтобы Гримкель правил Квиттингом вместо твоего отца? Что же ты не вспомнишь о своем долге?
        -Но это совсем другое!-воскликнула Ингвильда, перебивая его горячую речь. -Совсем другое! Я говорила тебе о чести и доблести! А сейчас меня побуждают нарушить слово, которое я дала другому. Если я нарушу обещание, разве это сделает мне честь? Хорошенький подвиг! Мой отец будет ославлен как не умеющий держать слово! А фьялли будут мстить! И отцу, и тебе!
        -Я только этого и хочу!-яростно крикнул Вильмунд. Он подался к Ингвильде и хотел схватить ее за плечи, но она отшатнулась, и в глазах ее было такое отчуждение, что он даже в порыве ярости не посмел настаивать.-Я только и хочу, чтобы встретиться с ним и рассчитаться, кто кому и за что должен!
        -Так сделай это!-крикнула Ингвильда.-Или ты забыл? Вы с ним дали друг другу и богам обет встретиться снова в день Середины Зимы*. Если бы он был бесчестным, он мог бы увезти меня из дома. Он этого не сделал. Я дала ему слово. И пока он…
        -Хорошо!-перебил ее Вильмунд, не дослушав.-Пусть! Я сначала убью его, а потом возьму тебя в жены. Ты полагаешь, у тебя есть жених,- так скоро его не будет! Тогда ничто не будет тебе мешать!
        -Будет!-тихо сказала Ингвильда.-Я не люблю тебя.
        -Ну и что?-раздельно и нарочито спокойно ответил Вильмунд. Он взял себя в руки и почти успокоился.-Многие женщины так говорят… поначалу.
        Он усмехнулся, в упор глядя на Ингвильду, и в его глазах было что-то такое нехорошее, что ей захотелось зажмуриться и не смотреть. Вильмунд вполне представлял себе средства, которыми думал привести Ингвильду к покорности и любви. Но она нашла в себе силы не отвести глаз.
        -Хорошо,-тихо сказала она. После недавних криков они оба вдруг стали говорить чуть слышно, но оба чувствовали, что боги остаются свидетелями их разговора.-Ты хочешь убить его-попробуй. Но жив он или мертв, я не буду твоей женой никогда. Для меня он единственный на свете.
        -Еще бы!-Вильмунд усмехнулся с неприкрытой издевкой.-Второго такого урода не найдешь на всем Морском Пути! Разве что среди троллей.
        Он видел, что потерял дружбу Ингвильды безвозвратно, но хотел получить хотя бы то, что можно получить силой.
        -А если ты попытаешься взять меня в жены,- переждав его слова, продолжала Ингвильда тем же голосом, как будто обогнула камень на дороге,- то знай: я самому Бальдру* скажу, что принадлежу другому [В святилище Бальдра приносились брачные обеты.] . Ни боги, ни люди не признают наш брак.
        -Я уже все понял. Хватит болтовни. В гриднице нас заждались. А то все пиво кончится.
        Вильмунд криво усмехнулся и шагнул в сторону, намереваясь пропустить Ингвильду вперед, но она отступила и коротко мотнула головой-она вовсе не хотела оставлять Вильмунда у себя за спиной. Отныне они были врагами, и даже такого маленького знака доверия она не намеревалась ему оказать.
        Пожав плечами, Вильмунд первым вышел из закутка и направился к дверям хозяйского дома. Ингвильда медленно шла за ним, стараясь восстановить покой если не в мыслях, то хотя бы на лице.
        Возле самых дверей кто-то вдруг придержал ее за локоть. Она резко обернулась и увидела Оддбранда Наследство.
        -Ты понимаешь, что я все слышал, йомфру,- обыкновенным голосом сказал хирдман. -И вот что я тебе скажу. Люди говорят: кто предостерег, тот не виноват. Ты сделала все, что могла. Теперь пусть Вильмунд ярл пеняет на себя. И боги не принимают всерьез клятвы, данные под угрозой силы. Теперь тыимеешь право слушать только свое сердце. И можешь во всем рассчитывать на меня.
        Ингвильде стало легче от этих слов. Даже не обещание помощи порадовало ее, а признание ее правоты: это сейчас было ей необходимо. Она хотела поблагодарить Оддбранда, но успела только кивнуть несколько раз и торопливо прошла в двери.
        В гриднице, где все гости уже были рассажены по местам и сама кюна Далла сияла пестрым нарядом в середине женского стола, не хватало только ее. Гости гудели в ожидании первых кубков, но никто не спрашивал, кого все ждут. Слухи о сговоре разлетелись по Острому мысу быстрее огня по сухой траве, и все гости до последнего знали, что этот пир будет пиром в честь Вильмунда ярла и Ингвильды, дочери Фрейвида Огниво.
        Весь вечер молодой Вильмунд ярл почти не отводил глаз от золотого обручья у себя на руке. Фрейвид хёвдинг не обманул, оно действительно обладало чудесными свойствами: едва лишь Вильмунд надел его, как золотая полоска сжалась и обхватила его запястье так ловко и плотно, как будто была выкована и подогнана нарочно для него. Блеск золота, белые искры камешков в глазах дракона, чудесная работа привлекали всеобщее внимание; Вильмунд однажды подумал с усмешкой, что из-за обручья ему завидуют даже больше, чем из-за невесты. Но Ингвильда не отвечала на его улыбки, она вообще не смотрела на него.
        -Отчего ты такая невеселая, дочь моя?-тихо, со скрытым ехидством шепнула ей кюна Далла. Она была старше Ингвильды всего на два года, и обращение «дочь моя» в ее устах было насмешкой.-Разве ты не рада, что со временем станешь кюной? Уже скоро ты будешь сидеть на этом месте рядом со мной каждый день. А потом, может быть, и вовсе вытеснишь меня. Мой доблестный конунг немолод, но задирист, как мальчишка, а у нас скоро будет война. Стоит ему погибнуть-и почетное место займет жена молодого конунга, а меня, бедную вдову, отправят с глаз долой! Ты уж пожалей меня с моим малышом, не оставь нас без крова над головой!
        Все это тоже было похоже скорее на насмешку: уж чего-чего, а лишить себя крова и хлеба дочь Бергтора Железного Дуба из рода Лейрингов никому не позволит. В заботах о своей выгоде эта молодая женщина была отважна и неутомима, о чем знал весь Квиттинг.
        Ингвильда повернула голову и с непочтительно-прямым интересом посмотрела на кюну Даллу. По рождению они были равны, и только брак с конунгом поставил Даллу выше, поэтому Ингвильда не робела перед ней. Слова Даллы указали ей еще одну сторону этого дела. Далла, при всей показной скромности, была честолюбива и завистлива. Зачем ей рядом еще одна кюна? Зачем ей вообще женитьба Вильмунда, а потом рождение его детей? У Даллы тоже имеется ребенок-сын Бергвид, которому вскоре после осенних пиров исполнится год. Как сказал бы Вильмунд, самый глупый раб догадается, кого кюна Далла в мечтах видит на верхней ступени Престола Закона, с Кубком Конунгов в руках [В древности кубок служил символом власти.] . Конечно, Бергвида, и ей вовсе не нужна женитьба Вильмунда, его новая сильная родня, будущие сыновья, которые вырастут одновременно с Бергвидом и преградят ему путь к престолу конунгов. Ее самая пылкая мечта наверняка сейчас заключается в том, чтобы Вильмунд ярл доблестно погиб, не успев оставить наследников.
        -Нет, я не рада,-наконец сказала Ингвильда. Далла смотрела на нее с недоверием, ожидая какого-то подвоха.-У себя дома я была хозяйкой, а в Конунгагорде такой не буду. И я не хочу, чтобы фьялли мстили моему мужу и моему отцу за нарушенные обеты.
        Кюна Далла помолчала в ответ, задумчиво обгрызая косточку гусиного крыла. На ее лице отражалось сомнение. Она-то, в отличие от Ингвильды, не пропускала ни одной сплетни и знала о неполном, условном обручении Ингвильды с фьяллем, родичем Торбранда конунга. Выходит, дочь Фрейвида предпочитает хранить верность первому жениху. Что именно тянет ее в далекий Аскефьорд, кюна Далла не задумывалась, на уме у нее были только последствия, касающиеся ее самой: дочь Фрейвида не хочет выходить за Вильмунда ярла. Это очень устраивало кюну Даллу, и она ощутила прилив воодушевления: дело можно было обернуть к своей пользе!
        -Послушай,-тихо и вкрадчиво начала кюна Далла, склонившись к Ингвильде с истинно родственной нежностью.-По-моему, богам не понравится, если тебя выдадут замуж против воли. Завтра Стюрмир конунг объявит с Престола Закона о вашем сговоре, тут уже ничего нельзя изменить. Но я постараюсь сделать так, чтобы он не назвал точного срока свадьбы. И чтобы на этом тинге она не состоялась. А там придется ждать, пока конунг вернется от слэттов… а до тех пор может пройти много времени. Мало ли что случится за зиму?
        Ингвильда только посмотрела на кюну и ничего не ответила. Она достаточно хорошо знала Даллу из рода Лейрингов, чтобы не ждать от нее бескорыстной помощи. Ингвильде было неприятно, словно она прибегает к постыдному средству, но злоба Вильмунда изрядно ожесточила ее и сделала менее разборчивой. К тому же ей самой не пришлось ни намекать, ни уговаривать, ни заискивать. От нее требовалось только одно-не мешать, а кюна Далла все сделает сама. И в данном случае на нее вполне можно было положиться: эта женщина по своей сути была той каплей, которая мягко и незаметно долбит камень и в конце концов добьется цели вернее, чем сам молот Мйольнир*.
        За время долгого пира кюна Далла как следует обдумала дело и приступила к действию незамедлительно. Когда Стюрмир конунг почувствовал усталость и ушел спать, она тут же последовала за ним в спальный покой-отгороженную от гридницы клетушку, почти все пространство которой занимала широкая лежанка.
        -Послушай-ка, конунг!-заговорила Далла, неспешно снимая с себя многочисленные золотые украшения.-Я вижу, что вышла замуж за очень умного и дальновидного человека!
        -Я рад, что ты меня ценишь!-снисходительно отозвался Стюрмир.
        Он никогда не советовался с женой в делах страны, оставив ей только хозяйство, и о сговоре Вильмунда она узнала так же, как и все посторонние. Стюрмир ждал от нее упреков и был приятно удивлен похвалой.
        -Ты очень верно придумал сговорить Вильмунда с дочкой Фрейвида!-продолжала кюна.- Теперь ты можешь спокойно ехать к слэттам и оставаться там хоть всю зиму, не беспокоясь о Квиттинге. Конечно, ты и раньше мог надеяться на моих родичей, как на самого себя, но Лейринги-это только Южная Четверть. Теперь же ты можешь считать, что и все Западное побережье висит у тебя напоясе, крепко застегнутое на Фрейвида. Да и Медный Лес в придачу.
        -У меня умная жена!-с хмельным удовольствием отозвался Стюрмир.-Умнее всей своей родни. Что-то твои дядьки и братья сидели хмурые. Не думали же они, что и мой сын тоже возьмет себе жену из вашего вороньего гнезда!
        -А почему бы и нет!-воскликнула кюна, задетая насмешкой и от обиды забывшая тонкий ход своих речей.-Наша Мальфрида ничуть не хуже этой Ингвильды! Ведь они с Вильмундом не родня по крови!
        Стюрмир конунг рассмеялся, и Далла опомнилась. Говорить о Мальфриде сейчас было не время.
        -Но я хотела сказать не об этом!-продолжала кюна.-Еще умнее ты поступишь, не назвав точного срока свадьбы.
        -Это еще почему?-Стюрмир перестал смеяться. Только сейчас он заподозрил, что жена завела этот разговор неспроста.-Фрейвид обидится, если мы не сыграем свадьбу еще здесь, на тинге.
        -А ты подумал, что может случиться в Эльвенэсе? Вдруг Хильмир конунг захочет для укрепления союза предложить нам женщину из своего рода? Сам ты уже женат, и я, поверь мне, не собираюсь умирать. Остается Вильмунд.
        Стюрмир конунг ответил не сразу-такая возможность не приходила ему в голову. На сей раз правота жены была настолько очевидна, что от нее отмахнулся бы только последний безнадежный дурак. А Стюрмир конунг, хоть и не славился благоразумием, дураком отнюдь не был.
        -У Хильмира конунга в роду нет подходящей женщины,-неуверенно пробормотал он, обдумывая новую мысль.-У него только дочь Альвборг, та, что овдовела и вернулась домой с дочкой. Но ей уж под тридцать, а дочке ее всего семь. Только Один и Фригг* знают, проживет ли она еще семь лет. Не станет же Хильмир предлагать нам саму Альвборг! Она лет на десять старше Вильмунда!
        -Во-первых, не на десять, а только на восемь,- поправила Далла. Ревнуя ко всем знатным красавицам Морского Пути, она точно знала возраст каждой из них.-Ей всего двадцать пять. А во-вторых-ну и что?-Далла с небрежной насмешкой повела плечом.-Кому и когда это мешало? Ради такого союза можно взять жену и на двадцать лет старше!
        И Стюрмир конунг не возразил. В самом деле: когда речь идет о союзе двух могущественных держав, соотношение возраста жениха и невесты значит очень мало.
        -Нет, погоди!-Словно проснувшись, Стюрмир резко затряс волосами. Его лицо, красное после пира, стало багровым от досады.-Что ты мне такое говоришь, женщина? Ты в своем уме? Я, видно, настолько пьян, что сразу не сообразил и слушаю твои безумные речи! Ты что же, думаешь, что я нарушу слово, которое только что дал Фрейвиду! Что я велю сыну отдать обратно то обручье, которое он получил? Кстати, я от тебя до сих пор не видел подобных сокровищ! Ты что же, думаешь, что я окажусь таким подлецом? Сначала при сотне свидетелей пообещаю женить Вильмунда на дочери Фрейвида, а потом вдруг возьму и привезу ему невесту из слэттов? Тьфу, возьми… -Стюрмир хмыкнул, словно подавился, но все же не посмел послать к троллям* мать своего младшего сына.
        Не закончив фразу, он в гневе повернулся к жене спиной и вскоре уже захрапел, надрывно и мучительно, как всегда храпел спьяну. Разговаривать с ним теперь было так же бессмысленно, как вот с этим столбом лежанки.
        Кюна Далла, обиженно поджав губы, разделась и легла, стараясь не прикасаться к сердитой спине своего повелителя. «Сокровище!-с обидой и негодованием думала она.-Каких еще сокровищ тебе надо, старый ты кабан! Как будто наш сын недостаточное сокровище!»
        Впрочем, ее не так легко было смутить, а к презрительным и гневным словам мужа она привыкла. Стюрмир был бы изумлен, если бы узнал, как хорошо она запоминает каждое такое слово. А главное она сделала-заронила в его душу семена сомнения. Конечно, Стюрмир скоро сообразит, что, имея родичем могущественного и богатого конунга слэттов, можно без боязни поссориться с хёвдингом Западного побережья. И Далла не сомневалась, что к утру Стюрмир это поймет. А если Вильмунд потом вздумает возмущаться и настаивать на браке с Ингвильдой, ну, что же… Ссора между Стюрмиром и Вильмундом была пределом мечтаний кюны Даллы.
        Наутро вся долина тинга была заполнена народом. Многоголовое людское море бурлило вокруг Престола Закона. Рассказывали, что сам Тюр снес своим мечом верхушку скалы, сделав гладкую ровную площадку с несколькими уступами. На нижнем уступе обсуждались тяжбы, здесь выступали с речами жалобщики и свидетели. Со средних говорили знатные люди. Наконец, на верхнюю площадку имели право подниматься только конунг, его родичи и жрецы.
        Сегодня Стюрмир конунг привел с собой на Престол Закона двоих-своего старшего сына Вильмунда и Фрейвида хёвдинга. Объявив о сговоре Вильмунда с дочерью Фрейвида, он велел сыну показать людям обручье-таким образом, весь тинг, даже те, кто не был вчера приглашен на пир в усадьбу Лейрингов, стали свидетелями обручения. Яркий блеск сокровища был виден даже самым последним рядам толпы, и вся долина восхищенно загудела. Да, это достойный подарок для будущего конунга!
        О сроке свадьбы Стюрмир конунг ничего не сказал, но каждый и сам догадался, что такое важное дело не годится делать второпях. Уже на днях Стюрмир собрался отплыть к Эльвенэсу, где жил конунг слэттов Хильмир, и ему приходилось спешить, пока не начались зимние бури.
        Вильмунда ярла Стюрмир конунг оставлял править Квиттингом вместо себя, обязав его слушаться советов Фрейвида хёвдинга и Гримкеля ярла. Принеся друг другу клятвы дружбы и верности, знатные люди разошлись по своим делам, а тинг занялся тяжбами. Но повседневные дела казались мелкими, незначительными и вызывали мало споров. Каждый из бондов и хёльдов понимал-на этом тинге квитты выбрали войну и тем начали тяжбу то ли с племенем фьяллей, то ли с самой судьбой.
        Глава 2
        Во всех землях Морского Пути отшумели осенние пиры, листья с деревьев почти облетели, снег уже несколько раз принимался идти, но быстро таял. В последние дни наконец ударили морозы, земля промерзла, и конские копыта звонко цокали по ней. Шел легкий влажный снег, и Торбранд конунг с удовольствием подставлял лицо под холодные пушистые хлопья: теперь, когда снег ляжет, кони не будут тонуть в грязи и можно будет выступать в поход.
        Они возвращались в усадьбу Чельборг после объезда нескольких глухих долин у истоков реки Аспэльвен, куда в прежних поездках по стране не заворачивали. Тамошние люди никогда не видели конунга у себя дома и, потрясенные этой честью, легче соглашались идти в поход. А Торбранд конунг знал, что в предстоящих ему сражениях ни один человек не будет лишним.
        Вернувшись домой в конце лета, конунг фьяллей пробыл в Аскефьорде чуть больше десяти дней. Не дав дружине как следует передохнуть, он отправился объезжать Фьялленланд. Хёльды, ждавшие его только зимой, были изумлены, встревожены и отчасти обрадованы: конунг объявил, что в этом году ему не нужно другой дани, кроме войска, которое должно быть собрано к середине зимы. Многие считали, что неразумно идти на Квиттинг снова после того, как его духи-покровители показали свою силу, но Торбранд был непреклонен. Модольв ярл и Кари ярл, хорошо его знавшие, говорили меж собой, что для квиттов было бы лучше сдаться сейчас и не злить Торбранда конунга бесполезным сопротивлением. Сейчас его жажда мести приобрела сходство с одержимостью берсерка. Он не хотел слушать никаких советов и призывов к осторожности.
        -Потому я и собираю войско зимой!-отвечал он тем, кто со страхом вспоминал Большого Тюленя.-Мы пойдем по суше, через землю раудов. Мы войдем на Квиттинг с севера, а их север мало заселен и там почти некому биться. А пока их конунг соберет войско, мы захватим половину Квиттинга.
        Выехав из реденького смешанного леса, Торбранд увидел впереди усадьбу Чельборг-несколько построек из толстенных бревен, серые облака дыма над дерновыми крышами. Они жили здесь уже несколько дней и почти привыкли считать эту усадьбу домом. Конунги фьяллей с отрочества привыкают к долгим разъездам, но сейчас Торбранду вдруг вспомнился Аскегорд, крона священного ясеня над крышей, и в сердце кольнула тоска. Но он прогнал незваный образ-слишком свежим было в памяти зрелище погребального костра кюны Бломменатт и сыновей. Торбранд не так уж сильно любил жену, но сыновья были дороги ему, а потеря всех троих сразу стала жестоким ударом. Впору усомниться, угоден ли он богам как конунг. А когда Торбранда посещали сомнения, он предпочитал не ждать, что подскажут сны, а разрешать их делом.
        -Посмотри, Хродмар ярл, вон уже и дым!- снарочитой бодростью сказал Торбранд, обернувшись к ближайшему из своих спутников.
        Хродмар ехал чуть позади него, и по лицу его Торбранд догадался, что мысли молодого ярла, как и его собственные, витают очень далеко от этой унылой равнины. За прошедшие месяцы Торбранд привык к новому лицу Хродмара и с прежней проницательностью угадывал по нему настроение.
        Вместо ответа Хродмар сплюнул на землю. Усадьба Чельборг ему решительно не нравилась. Она стояла на пригорке посреди скучной равнины, поросшей редкими осинниками, которые где-то на севере упирались в болото. Единственное, что в ней было хорошего, так это родник под пригорком, который и дал усадьбе название-Родниковая Гора. Хродмару этот родник в песчаной ямке нравился тем, что давал исток Осиновой реке-Аспэльвен, арека эта впадала в Трехрогий фьорд. Тот самый фьорд на южной границе Фьялленланда, где на Середине Зимы назначен был сбор войска для похода на Квиттинг.
        -Я уже видеть не могу этот медвежий угол!- сдосадой отозвался Хродмар.-Мы объехали всех, кто способен владеть оружием. Мы взяли клятвы со всех, кто только способен их сдержать, не клялись только веточки омелы моложе семнадцати лет
[Имеется в виду известный миф о смерти Бальдра: его мать, богиня Фригг, взяла клятву со всех металлов и растений не причинять вреда ее сыну, кроме веточки омелы, которая была еще слишком молода и ничего не понимала. Из этой веточки, когда она подросла, коварный Локи* сделал стрелу, убившую Бальдра. Также здесь упоминается обычай, по которому мужчина считался полностью взрослым в семнадцать лет.] . Конунг, теперь я пока что тебе не нужен, ведь верно?
        -Как я должен тебя понять?-Торбранд придержал коня и подождал, пока Хродмар поравняется с ним.-Ты хочешь от меня уйти? Такого я от тебя не ждал, Хродмар сын Кари! У нас с тобой одна дорога-где лошадка, там и уздечка, не так ли?
        Хродмар хмуро взглянул ему в лицо. Напрасно роды-соперники надеялись, что смерть кюны Бломменатт, лишившая Хродмара родства с конунгом, ослабит привязанность к нему Торбранда. Получилось наоборот: за прошедшие месяцы они стали почти друзьями, не так, как конунг и ярл; общая ненависть к квиттинской ведьме и понесенные потери сблизили их.
        -На Середине Зимы меня ждут на Квиттинге!- сказал Хродмар.
        Торбранд недоуменно двинул бровями:
        -Ты что же, собираешься на Квиттинг в одиночестве? Или ты забыл, что мы все туда собираемся? И уже очень скоро?
        -Я помню, но ты, конунг, забыл кое о чем, что я тебе рассказывал. Помнишь-у Стюрмира конунга есть очень отважный сынок, Вильмунд ярл. Когда я поневоле гостил у Фрейвида хёвдинга в Прибрежном Доме, мы с Вильмундом поссорились. Я тогда был слишком слаб после болезни, и мы договорились встретиться снова через полгода, на Середине Зимы, на том же самом месте. Я поклялся Тором и Мйольниром. И если я хочу сдержать клятву, то мне пора отправляться.
        Торбранд не сразу ответил, и Хродмар поспешно добавил, стараясь предупредить возражения:
        -И я не думаю, что кто-нибудь из моих друзей станет меня отговаривать. Надо полагать, и тебе, конунг, не слишком нужен человек, который не умеет держать слово.
        Они неспешно ехали к усадьбе впереди растянувшейся дружины. Асвальд Сутулый поглядывал на них издалека, словно надеялся по их лицам понять, о чем идет речь. Слегка прикусив нижнюю губу, Торбранд обдумывал слова Хродмара.
        -Напомни-ка мне, из-за чего вышла ваша ссора?-спросил он наконец.
        -Не все ли равно?-неохотно отозвался Хродмар. Но конунг молчал, и ему пришлось ответить:- Ему тоже нравилась дочь Фрейвида.
        -Та, которая обещана тебе в жены?
        Хродмар кивнул. Торбранд внимательно посмотрел ему в лицо:
        -И ты все еще думаешь взять ее?
        Хродмар снова кивнул.
        -Я мог бы найти для тебя невесту и получше,- сказал Торбранд чуть погодя.-Не хуже родом, богатую и не уступающую ей по красоте. Я, правда, невидел дочери Фрейвида, но и без нее есть много красивых девушек. Помнишь дочерей Хедрика Веселого? Отличные девушки и отличное родство. Я сам сосватаю тебе любую из них. Ты ведь не допустишь, чтобы Асвальд или Эрнольв тебя опередили?
        Но напрасно конунг старался задеть честолюбие Хродмара. Хродмар молчал, глядя куда-то вдаль, и Торбранд добавил:
        -А еще нам было бы очень неплохо породниться с каким-нибудь могущественным человеком из раудов. У них ведь тоже много хороших воинов, а наша война, по правде сказать, представляется мне длинной. Я не хотел бы ронять боевой дух дружины такими пророчествами, но с тобой-то я могу поделиться… Что ты мне скажешь на это?
        -Я не хотел бы показаться неблагодарным или неблагоразумным…-начал Хродмар, медленно подбирая слова и избегая взгляда конунга.-Но я обещал взять в жены Ингвильду дочь Фрейвида. И я возьму ее в жены, даже если Фенрир Волк и Мировая Змея* вздумают мне мешать.
        -Тебя тревожит обещание, данное Фрейвиду? По-моему, он сам обошелся с вами вероломно, оставив ведьму в живых.
        Хродмар опять промолчал. Он не умел и не хотел объяснять, что давно забыл лицо Фрейвида, но хорошо помнит глаза и руки его дочери. Слишком хорошо.
        -Значит, тебя тревожат обещания, данные самой девушке.-Торбранд конунг правильно понял его молчание.-Как говорил Властитель, «твоей лишь душе ведомо то, что в сердце твоем». Но я бы сказал, что настаивать на этом браке сейчас-весьма безрассудно.
        -Пусть я буду безрассудным,-помолчав, ответил Хродмар.-Но это моя невеста и моя судьба. Прости, конунг, но пусть на дочерях Хедрика хёвдинга женится кто-нибудь другой. Надо полагать, Асвальд будет просто счастлив, если ты сам сосватаешь ему невесту.
        -Надо полагать, да!-с досадой передразнил конунг.-Но я хотел бы, чтобы это был не Асвальд, а ты!
        Хродмар мягко пожал плечами, давая понять, что ничего поделать не может.
        -В конце концов, если найдется очень хорошая невеста…-начал он.
        -Что тогда?-оживленно спросил Торбранд, надеясь, что Хродмар одумался.
        -Тогда к ней можешь посвататься ты сам. Уж ты, конунг, гораздо лучший жених, чем я!
        Торбранд с досадой взмахнул плетью, не зная, рассердиться или рассмеяться. Прошло больше четырех месяцев, но ему все еще казалось, что неостывший погребальный костер где-то рядом, и мысль о новой женитьбе не приходила ему в голову.
        -По правде сказать, у меня больше нет желания связываться с женщиной,-негромко, чтобы услышал один Хродмар, сказал Торбранд чуть погодя.
        Он понимал, что именно неумеренное честолюбие кюны Бломменатты привлекло к ней ненависть квиттов и вызвало проклятье. Хотя, конечно, это не могло служить оправданием квиттинским ведьмам.
        -А кому же ты думаешь оставить власть над Фьялленландом?-тут же безжалостно спросил Хродмар.-Братьев у тебя никогда не было. По крайней мере, Тородд конунг никогда о них не рассказывал, как говорит тетка Ванбьёрга. Так, значит, ты хочешь видеть будущими конунгами ее мужа или сыновей? То есть сына… Все забываю, что Халльмунд… Короче, Хравн хёльд, конечно, не имеет равных в мудрости и справедливости, да и Эрнольв по-своему неплохой парень, только что-то он долго не возвращается от раудов. Может, ему у Бьяртмара конунга понравилось больше и он вообще не вернется? Да и зачем нам вообще эти ребята из Пологого Холма? Вот уж я не думал, что какой-нибудь конунг добровольно передаст власть чужим сыновьям, когда он еще полон сил и имеет возможность завести своих собственных!
        Торбранд промолчал. Ответить на эту горячую речь ему было нечего. Да, Хродмар прав, рано или поздно ему придется снова жениться, чтобы дать фьяллям нового конунга. «Но не сейчас!-думал он, молча покачивая головой.-Потом».
        -Так ты отпустишь меня?-спросил Хродмар, видя, что конунг совсем забыл о том, с чего они начали разговор.
        -Нет!-отрезал Торбранд.-Ты нужен мне. Не забывай, что у нашей мести одна дорога. Мы пойдем на Квиттинг вместе. Ты встретишься с сыном Стюрмира чуть позже. И я сам позабочусь, чтобы он достался тебе, а не кому-нибудь другому. Твоя честь не пострадает, если ты немного подождешь. Хорошей мести не вредит ожидание. Я прав?
        На этот раз его голос звучал твердо: больше он не примет возражений. Хродмар чуть заметно вздохнул, потом обронил:
        -Надо полагать, да.
        На дворе усадьбы Чельберг к ним бегом бросились хозяйские дети-десятилетний Сигмунд и его старшая сестра Сигне. Четырнадцатилетняя Сигне уже одевалась как взрослая женщина, в платье с узорными застежками на груди, но нравом была еще почти ребенок и нисколько не важничала, как многие девочки-подростки. Оба отпрыска Альверика хёльда кричали, перебивая друг друга:
        -А к вам приехали люди! Приехали от конунга раудов!
        -Вот как!-Торбранд изумленно поднял брови.
        Дети смотрели на конунга с опаской-его острые глаза и длинный нос им не нравились, и они подозревали в душе, что он все-таки тролль. Зато к Хродмару, как это ни странно при его внешности, оба относились с большим дружеским расположением.
        -От Бьяртмара конунга, с юга.-Сигне махнула рукой на ворота усадьбы, обращенные к югу.- Приехали искать Торбранда конунга.
        Сойдя с коня, Торбранд прошел в дом, за ним поспешил Кольбейн ярл. Модольв Золотая Пряжка, остававшийся на время их поездки в Чельборге, вышел навстречу и начал что-то рассказывать. Хродмар направился к дяде, но кто-то тронул его за локоть. Обернувшись, он увидел Сигне.
        -А вы теперь уедете, да?-грустно спросила она.
        -Надо полагать, да,-невозмутимо ответил Хродмар и пошел к дому, делая вид, что не замечает желания девочки поговорить с ним подольше.
        Непонятно почему, но дети Альверика хёльда из всей конунговой дружины выбрали Хродмара и ходили за ним хвостом, томясь робким любопытством. Из разговоров дружины хозяева знали и о «гнилой смерти», и о пожаре, зажженном ворожбой ведьмы, и о квиттингском чудовище-Большом Тюлене. Хродмар, побывавший во всех этих приключениях, казался волшебным героем вроде Сигурда Убийцы Дракона. Особенно была восхищена Сигне-Хродмар подозревал, что удостоился чести стать предметом ее первой детской любви. ААсвальд сын Кольбейна не ограничился молчаливыми подозрениями и оживленно всем рассказывал, что Хродмар нашел-де новую невесту и думает посвататься. Хродмара это нестерпимо раздражало, и однажды они чуть не подрались, так что самому Торбранду пришлось вмешаться. С тех пор Асвальд попритих, но обида Хродмара не прошла. Разговоры о невесте были для него слишком болезненны. Дошло до того, что он старался не вспоминать Ингвильду, как сидящий в яме пленник старается не вспоминать воздух свободы. Но образ ее приходил к нему против воли: она, новое солнце, которое он увидел, выплывая из мрака смертельной болезни, стала
для него всем-светом, жизнью, здоровьем. Без нее он был болен, и другого лекарства не существовало.
        В гриднице Хродмар сразу заметил рядом с Торбрандом и Модольвом новое лицо: высокого молодого мужчину с русыми длинными волосами, зачесанными ото лба назад, с заплетенной на затылке косичкой, что указывало на племя раудов.
        -Надо же!-услышал Хродмар голос Кольбейна ярла.-Это ты приехал от раудов? И опять не рыжий! Тогда почему же вас так прозвали [Название «рауды» означает
«рыжие».] ?
        -Всех рыжих мы еще в Века Великанов прогнали на Квиттинг,-невозмутимо отвечал рауд.-Уж очень они все задиристые. От них нам осталось одно имя.
        -А я думал, квитты стали рыжими оттого, что едят в голодные годы свою болотную руду!-вставил Асвальд. После того как Торбранд конунг запретил ему задирать Хродмара, он не упускал случая поточить свой острый язык об кого-нибудь другого.
        -Иди сюда, Хродмар ярл, садись!-позвал тем временем Торбранд конунг.-Как нам тебя называть, ясень меча?
        -Меня зовут Гродгард сын Кара,-ответил рауд, когда конунг и его приближенные расселись по скамьям.-Меня прислал к тебе Бьяртмар конунг, а еще его сын Ульвхедин ярл и его дочь Ульврун. Даже по большей части йомфру Ульврун, поскольку я из дружины ее мужа, Ингимунда ярла.
        -Она здорова?-спросил Торбранд, и его лицо смягчилось, уголки губ опустились книзу, знаменуя улыбку. Он когда-то воспитывался в семье своего дяди Бьяртмара и был привязан к двоюродной сестре, бывшей моложе его на целых десять лет.
        -Да, она здорова, только ей теперь приходится много сидеть дома. Вот что она прислала тебе.
        Гродгард сунул руку за пазуху и извлек оттуда ивовый прутик, который еще свежим был свернут в тройное кольцо и так высох. Торбранд бережно взял его, подержал в ладонях. Ярлы смотрели на такой подарок с удивлением, а Торбранд улыбался уголками губ, как видно вспоминая что-то далекое и приятное.
        -Я непременно побываю у нее,-сказал наконец Торбранд и убрал прутик за пазуху. -Она у себя дома или у Бьяртмара?
        -Она у себя. Ингимунд ярл наотрез отказался брать ее.
        -Чем же она провинилась?-удивился Торбранд, знавший, что его сестра с самого детства куда больше любила ходить в походы с отцом, чем сидеть дома с матерью. Что неудивительно, поскольку власть в племени раудов передавалась сыну конунга только в том случае, если не было дочери.
        -Ровно ни в чем.-Гродгард невозмутимо качнул головой.-Напротив. Фригг наградила ее-она ждет ребенка.
        Торбранд охнул:
        -И это ты держал напоследок?!
        Ярлы заулыбались, даже Хродмар усмехнулся. Таким обрадованным они не видели Торбранда конунга уже много месяцев. Гродгард спокойно переждал поток упреков себе и поздравлений конунгу с будущим племянником, а потом снова заговорил:
        -Нет, напоследок я приберег собственно то, с чем меня прислали.
        Лицо Торбранда стало серьезным, и все затихли, слушая.
        -Во-первых, фру Ульврун приказала передать тебе, что конунг квиттов Стюрмир уплыл с осеннего тинга к слэттам и хочет просить о помощи Хильмира конунга. Он старался не слишком привлекать к себе внимание, но люди Бьяртмара конунга узнали его, когда он ночевал на берегу перед Островным проливом.
        -И кто остался править вместо него?-перебил Гродгарда Кольбейн ярл.
        -Этого наш конунг точно не знает. Одни говорят-Гримкель ярл, другие-молодой Вильмунд ярл, его сын. А еще говорят, что Фрейвид хёвдинг, тот, что с Западного побережья. Ульвхедин ярл думает, что Стюрмир конунг не выбрал одного и оставил править всех троих, чтобы никто из них не забрал себе слишком много власти, пока его самого не будет. А так они уравновесят друг друга: Вильмунд-его сын, Гримкель приходится родичем конунгу по второй жене, а Фрейвид обручил с Вильмундом конунгом свою дочь.
        -Что?!
        Хродмар вскочил, как подброшенный, и кинулся к Гродгарду, словно тот его оскорбил.
        -Это неправда!-яростно крикнул он.-Ваш конунг не может этого знать! Кто вам такое сказал?
        -Может быть, ты знаешь больше.-Гродгард удивился, не понимая, почему самые, казалось бы, невинные слова вызвали такую вспышку.-Но как раз это известие самое достоверное из всех. На сговор Фрейвид хёвдинг подарил Вильмунду ярлу золотое обручье чудесной работы, оно по руке всякому, кто его наденет. Говорят, у него есть и другие волшебные свойства. Об этом точно никто не знает, но само обручье видели многие. Все торговые люди только о нем и говорят. По их словам, такого сокровища нет ни у одного конунга, да и вообще на Морском Пути давненько ничего подобного не видали.
        -Что обручье?-продолжал бушевать Хродмар, едва слушая его.-Чтоб его тролли взяли! Она не могла, не могла обручиться с Вильмундом!
        Асвальд бросил на Хродмара ехидный взгляд, Модольв ярл с горестным состраданием покачал головой. Они-то все отлично понимали. Но и Гродгард был толковым и наблюдательным человеком: он быстро сообразил, что молодого ярла со следами страшной болезни на лице волнует не обручье и даже не обручение, а сама невеста. Отныне чужая.
        -Не принимай это так близко к сердцу, Хродмар,-сказал Модольв.-Скорее всего, отец ее заставил. Он наверняка знал, что Стюрмир поедет к слэттам. Я думаю, он сам это и посоветовал. А перед отъездом уговорил Стюрмира обручить их. Фрейвид всегда мечтал иметь побольше власти.
        Хродмар взял себя в руки и сел, опустив голову и отчаянно сжимая кулаки. Его хрупкое спокойствие разлетелось в пыль, все его существо со страшной силой рвалось на Квиттинг. Он не мог даже представить, что Ингвильда добровольно согласилась на обручение с Вильмундом, и душа его болела от бессилия помочь ей, вырвать наконец из рук людей, которые считались ей близкими, но ломали ей судьбу. Может быть, пока он сидит в Чельборге, как Хресвельг* в облике орла на краю небес, Ингвильду уже выдали замуж! Ах, как остро и горько Хродмар жалел, что тогда, возле «смотрельного камня», сдержал порыв и не увез ее с собой.
        -Так вот, Бьяртмар конунг советует тебе идти на Квиттинг быстрее, пока Стюрмир не вернулся и не привел слэттов,-продолжал Гродгард, обращаясь к Торбранду.
        -Нет, спешить я не буду.-Торбранд качнул головой.-Однажды я уже поспешил, и это дорого мне обошлось. Теперь я не перейду за Бликэльвен, пока у меня не будет достаточно людей.
        -Недостаток войска тебе возместит Бьяртмар конунг. Он сказал, что сам уже стар для похода, но Ульвхедин ярл и Ингимунд ярл оба пойдут с тобой. Бьяртмар конунг также предлагает скрепить этот союз браком твоего родича Эрнольва сына Хравна и дочери Бьяртмара конунга, йомфру Ингирид, если у тебя нет возражений. Вы с Ульвхедином ярлом начнете поход сейчас, а потом подойдут остальные твои люди. Ты можешь уже сейчас, не теряя времени, занять север Квиттинга по всему течению Бликэльвена, а кого-то из своих людей пошли к Середине Зимы в Трехрогий фьорд. Оттуда мы пойдем по двум дорогам сразу-через наши земли с севера и с моря через западное побережье. Да, у нас тоже слышали про квиттинского тюленя, но не думаю, чтобы Ньёрд* позволил ему бушевать возле побережья Рауденланда. За эту часть пути ты можешь быть спокоен.
        -А что Бьяртмар конунг хочет в обмен на помощь?
        -Земли до устья Бликэльвена.
        -То есть до Золотого озера?
        -Ну да. Бьяртмар конунг думает, что это не так уж много.
        -Откусывать стоит столько, сколько сможешь проглотить,-проворчал Кольбейн ярл.
        -Ты совершенно прав,-доброжелательно согласился Гродгард.-Квиттинг слишком велик, чтобы заглатывать его целиком и сразу, ты не находишь? Покорение даже его заселенных земель потребует больших усилий. А что творится в глубинах Медного Леса, по слухам, и сами квитты толком не знают. Если ты согласен, конунг, я буду провожать вас. Ульвхедин ярл и Ингимунд ярл уже послали ратную стрелу*.
        Торбранд покусывал соломинку, размышляя. Хродмар поднял голову.
        -Конунг!-негромко произнес он, но в голосе его была такая мольба, что и камень дрогнул бы.- Конунг, по-моему, рауды предлагают нам очень стоящее дело. Нужно спешить, пока Стюрмир не привел слэттов.
        -Если мы начнем сейчас, слэтты могут и вовсе не прийти!-поддержал его Модольв. -Хильмир конунг-очень осторожный человек. Если у него будет хоть тень сомнения в победе, он вообще не ввяжется в эту войну.
        -Не стоит давать им много времени на сборы, если мы сами не нуждаемся в нем! -продолжал Хродмар.-Нам нужно спешить!
        Торбранд незаметно вздохнул и нагнул голову в знак согласия. При всей своей осторожной расчетливости он не мог возразить Хродмару. Все мысли молодого ярла были заняты только невестой, которую у него хотят отнять, и едва ли он мог сейчас рассуждать здраво. Он готов свернуть горы, а на Квиттинге такой настрой будет кстати.
        -Хорошо,-сказал наконец Торбранд.-Мы поедем с тобой, Гродгард сын Кара. А ты, Хродмар ярл, не трать силы понапрасну. Ты снова пойдешь к… к той же цели. Только с другой стороны. И уж на этот раз мы не отступим!
        До праздника Середины Зимы оставались считанные дни, и в Конунгагорде усердно готовились к жертвенным пирам. Прослышав о скорой свадьбе Вильмунда ярла, гости съезжались на озеро Фрейра из самых отдаленных мест. Как говорил Хьёрт управитель, он каждый день ждет, что к воротам явятся тролли из Медного Леса, тоже жаждущие выпить.
        Кюна Далла целый день суетилась, ухитряясь при этом сохранять надменный вид и не упуская случая показать свою власть над всеми домочадцами, но едва ли от ее суеты было много пользы для дела. Сама Ингвильда почти ни в чем не принимала участия. Дома она не смогла бы усидеть сложа руки перед одним из самых больших праздников в году, но сейчас ей все было безразлично. Раз и навсегда она решила не считать Конунгагорд своим домом ни сейчас, ни когда-либо в будущем. А значит, и хлопотать незачем.
        Открыв дверь в сени, Ингвильда подобрала платье, чтобы шагнуть за порог, но тут на нее бросился кто-то, летевший навстречу сломя голову. Охнув, Ингвильда подалась назад и прижала к груди кувшин с пивом-она несла его, чтобы отдать отцу, а вовсе не для того, чтобы облить им дочку одного из здешних хирдманов. Девушку звали Арнгуд, но домочадцы давным-давно прозвали ее Глатта, что значит-Гладкая. Во всей ее внешности была какая-то мягкая, шелковистая нежность-в розовой коже, вгустых каштановых волосах, даже в рыже-карих глазах, больших и игриво блестящих. По мнению Ингвильды, глаза у Глатты были просто распутные, и она не удивлялась, что в пятнадцать лет та уже пользуется назойливым вниманием всех мужчин Конунгагорда и окрестных усадеб на озере Фрейра.
        Охнув в притворном испуге при виде Ингвильды, Глатта ловко обогнула ее и исчезла. Ингвильда шагнула вперед, но тут же наткнулась на Вильмунда. Он бежал со всех ног и ничего, похоже, не видел; Ингвильда вскрикнула, пиво из кувшина плеснуло на него длинным рыжим языком.
        -Ах, чтоб тебя!-крикнул Вильмунд, отскочил назад, попытался стряхнуть мокрые пятна с рубахи и только потом глянул вперед, собираясь, как видно, душевно поблагодарить добрую женщину.-Какой козел…
        И замер, узнав Ингвильду.
        Лицо его являло взору такую смесь смущения и досады, что Ингвильда, первой опомнившись, расхохоталась. Нет, отец совсем неплохо придумал-послать ее за пивом.
        -Ах, могучий Вильмунд ярл!-сквозь смех выговорила Ингвильда.-Славно же ты начинаешь свой путь! Пиво валит с ног и берсерков-а ты устоял и сам опрокинул кувшин! Я дам тебе прозвище-Пивная Рубаха! И этот кувшин в придачу! Там еще осталось немного на дне!
        Челядь захихикала, пряча улыбки в рукава и бороды. Вот уже много дней домочадцы Конунгагорда никак не могли решить, чью сторону им держать- Ингвильды или Даллы. Но в поединке Ингвильды и Вильмунда каждый выбрал без труда, и сдавленные смешки знаменовали победу Ингвильды.
        Вильмунд тоже услышал их, и досада помогла ему прийти в себя. Но ответ он нашел не сразу и только смотрел на Ингвильду злыми и обиженными глазами.
        Ингвильда посторонилась.
        -Беги, доблестный ярл!-снисходительно сказала она.-Только сначала переоденься и оботрись. А не то самая гладкая девица племени квиттов выскользнет из твоих мокрых рук.
        -Раньше ты такой не была,-сказал наконец Вильмунд.
        Ему было стыдно, что Ингвильда застала его в погоне за Глаттой, и быть облитым пивом на глазах веселящейся челяди казалось ему настоящим позором. А она, его обрученная невеста, еще смеется над ним! Не так давно он мечтал жить в одном доме с ней- теперь же ему нередко казалось, что лучше бы ей быть где-то подальше.
        -Раньше и ты был другим,-ответила Ингвильда.
        Его слова ее не удивили: она и сама замечала перемену в себе. Она жила с отцом в Конунгагорде со времени осеннего тинга, то есть уже почти два с половиной месяца, но так и не могла понять, кто она здесь. Челядь и домочадцы считали ее будущей хозяйкой, кюна Далла подчеркнуто обращалась с ней как с гостьей, а сама Ингвильда чувствовала себя пленницей. Если женщина не вправе уехать из дома когда и куда ей хочется-как это еще назвать? Сначала она тосковала и томилась, даже плакала украдкой, а потом вдруг успокоилась и обнаружила прилив каких-то новых сил. Оказалось, что она может быть насмешливой и ехидной не хуже Хёрдис, и насмешки над тем же Вильмундом стали доставлять ей неизведанное ранее удовольствие. Вильмунд бесился, но ничего не мог с ней поделать. Золотое обручье обязывало его быть почтительным с невестой, а возможность мести оставалась где-то в далеком будущем. Она не любила его, а значит, ему нечем было ее уязвить. Фрейвид хёвдинг же хорошо понимал, что является его главным сокровищем, и следил за тем, чтобы будущий конунг никогда не оставался с Ингвильдой наедине.
        -Это ты виновата!-вдруг выкрикнул Вильмунд, не сдержавшись.-Ты сама!
        Лицо его исказилось гневом, кулаки сжались. АИнгвильда насмешливо, издевательски сузила глаза. Если бы ее увидел сейчас кто-нибудь из домочадцев Фрейвида, то от испуга призвал бы добрых дис*: сейчас в лице ее проявилось такое ясное сходство с Хёрдис, что сомневаться в их родстве не приходилось.
        -А кто же еще?-с мстительным удовольствием ответила Ингвильда.-Конечно, я! Это я во всем виновата! Даже в том, что Тюр лишился руки- это я ее откусила! Вот этими самыми зубами. И не подходи ко мне так близко, доблестный ярл, если не хочешь уподобиться богу.
        -Не на этой женщине я собирался жениться,- проворчал Вильмунд.
        Он был растерян, и растерянность при встречах с Ингвильдой уже стала привычной. Она была все так же красива, но теперь порой пугала его. Это была не та робость первой любви, которую она же вызывала у него всего лишь полгода назад. Это был страх, настоящий темный страх перед ведьмой. Разум не хотел признавать его, но душа слышала его смутный и вкрадчивый голос.
        -Хорошо, что ты это уже понял!-одобрила Ингвильда.-А я добавлю, что я вовсе не за тебя собиралась идти замуж. Может быть, скажем людям, что недоразумение разъяснилось и свадьбы не будет?
        Но Вильмунд резко тряхнул головой, лицо его из растерянного стало суровым.
        -Вот еще!-грубо сказал он и посмотрел в глаза Ингвильде. Взгляд его был острым и напряженным, внем была та самая злоба, которая до сих пор заставляла Ингвильду содрогаться в душе.-Этот рябой фьялль тебя не получит! Даже не надейся, чтобы я отдал назад твое обручье. Я не отступаю от своего слова. Я обещал взять тебя в жены и возьму, даже если все ведьмы, тролли и великаны будут мешать мне. Начиная с тебя самой!
        Ингвильда ощутила приступ бессильной досады, близкой к прозрачной грани отчаяния: да, это правда! Но тут же голос Хёрдис из глубины души подсказал ей ответ.
        -Если ты так дорожишь своим словом, доблестный ярл, то тебе неплохо бы вспомнить о том, что ты говорил тому самому фьяллю! Ты обещал встретиться с ним на поединке в день Середины Зимы! А он будет послезавтра! Что-то я не заметила, чтобы ты собирался в дорогу! Или Один обещал дать тебе Слейпнира*, чтобы ты доехал до Тюленьего Камня за один день?
        Вильмунд сердито дернул ртом и отвел глаза. Возразить было нечего, но он все же попытался.
        -Что-то мне не думается, чтобы рябой тролль сам пришел туда! Как же, поплывет он на Квиттинг ради поединка со мной! Фьялли такие храбрецы, что не ездят в одиночку! Они даже в отхожее место ходят целой дружиной в шестнадцать кораблей! Я не хочу тратить время понапрасну, чтобы съездить к Тюленьему Камню и убедиться, что его там нет!
        -Ах! Убедиться в этом было бы совсем неплохо! А вдруг он там? А вдруг он будет ждать тебя и тоже рассуждать о храбрости квиттов? Наша Хёрдис одна не побоялась выйти против целого войска фьяллей!
        -Стану я думать о какой-то ведьме!-выкрикнул Вильмунд, выведенный из себя насмешками и невозможностью достойно ответить.-Все вы ведьмы! Вот вернется конунг-тогда мы и покажем твоим фьяллям, как…
        Но Ингвильда махнула рукой, словно ей надоело его слушать, повернулась и ушла в девичью. Она дразнила Вильмунда, но почему-то была уверена, что Хродмара и правда нет возле Тюленьего Камня. Что он где-то далеко, где-то совсем в другой стороне, но это не бегство от поединка, а дорога к нему. И к ней. Ингвильда верила, что Хродмар так же хорошо помнит ее, как она-его.
        Вильмунд все еще смотрел в дверной проем, в котором скрылась Ингвильда, и вдруг увидел на том же пороге кюну Даллу. Мачеха вела себя не в пример учтивее невесты: не обливала пивом и не колола насмешками. Напротив, на ее миловидном лице было ласковое участие. Обычно Вильмунд не слишком доверял Далле: он был неглуп и понимал, что по рождению является первым врагом маленького Бергвида, а значит, и мачехи. Но сейчас он был слишком раздосадован, чтобы вспомнить об этом.
        -Вижу, невеста обошлась с тобой не слишком достойно,-грустно сказала кюна Далла. Вильмунд хмуро двинул бровями, словно такую мелочь не стоило обсуждать, а кюна продолжала:-Боюсь, и мне самой придется плохо в этом доме, когда она станет хозяйкой!
        Сказав это, кюна Далла печально вздохнула, поднесла к щеке край головного покрывала с узорчатой пестрой тесьмой, словно готовясь утирать будущие слезы.
        -Ну, ты рановато печалишься, кюна!-грубовато-покровительственно ответил Вильмунд. Невысокая ростом мачеха головой не доставала ему до его плеча, и, когда она прикидывалась грустной, молодой ярл чувствовал себя рядом с ней защитником и покровителем. Конечно, если поблизости не было отца.-Ингвильда еще не скоро станет здесь хозяйкой. Не раньше, чем я сам стану конунгом. А отец, я надеюсь, проживет еще немало лет.
        -Но когда-нибудь это все-таки произойдет,- сгрустной задумчивостью продолжала кюна Далла.-И тогда… У нее суровый нрав Фрейвида хёвдинга. Конечно, для кюны совсем неплохо быть такой… Но что я буду делать, бедная вдова с маленьким ребенком… Ведь у нас опять война. А на войне даже самый крепкий здоровьем конунг…
        -Не надо так говорить!-прервал ее Вильмунд.- Даже если с отцом что-то случится, я никому не позволю тебя обидеть!
        -Правда?-Кюна Далла расцвела, как будто сама богиня Идунн протянула ей золотое яблоко вечной молодости, и улыбнулась пасынку с нежной благодарностью.
        У Вильмунда дрогнуло сердце: молодая миловидная женщина всегда останется такой в глазах мужчины, даже если он зовется ее пасынком. А ведь если бы Стюрмир решил не сам жениться на Далле, а приберечь ее как невесту для сына, это никого не удивило бы.
        -Конечно!-приободрившись, подтвердил Вильмунд. У него полегчало на сердце: ласковые слова и взгляды Даллы укрепили его пошатнувшееся самолюбие, внушили уверенность, что в этом доме у него все же есть друг. А то нахальная челядь, чего доброго, еще подумает, что хозяева в Конунгагорде-Фрейвид хёвдинг и его дочка! -Как же я могу позволить кому-то обидеть мою… родственницу!-Почему-то сейчас он не сразу нашел подходящее слово.
        Далла улыбнулась ему с нежным лукавством.
        -Как знать?-снова вздохнула она.-Мачеха никогда не сравнится с женой. После свадьбы она быстро заставит тебя забыть, как мы с тобой… Как мы были дружны.
        -Никогда!-решительно отрезал Вильмунд, на самом деле веря, что они с мачехой давно связаны крепкой дружбой.
        Раньше они не ссорились: для этого они слишком мало виделись, даже жить под одним кровом им пришлось в эту зиму в первый раз. Общая зависимость от Стюрмира сближала их, но прежде Далла не вмешивалась в его дела, и Вильмунд почти не думал о ней. Теперь же у него словно открылись глаза, и он осознал, что живет в одном доме с молодой женщиной, имеющей с ним, быть может, общих недругов.
        Кюна Далла загадочно улыбнулась, щекоча себя по щеке краем головного покрывала, словно хотела сказать что-то очень значительное. Их беседу прервал один из хирдманов, заглянувший в сени со двора.
        -Где Вильмунд ярл?-крикнул он с порога.- А, кюна Далла, хорошо, что ты тоже здесь! Нужноеще позвать Фрейвида хёвдинга. Там прискакал человек с северных границ. Говорит, у него важные новости! Где Фрейвид хёвдинг?
        -И Гримкеля ярла тоже!-закричала кюна Далла вслед хирдману, убежавшему к гриднице.
        Вильмунд торопливо пошел во двор. Все эти долгие дни и месяцы, прошедшие со времени отплытия Стюрмира конунга к Эльвенэсу, он ждал чего-то такого, что заставит его стать конунгом не на словах, а на деле. И вот, похоже, дождался!
        К тому времени, когда Фрейвид хёвдинг и Гримкель ярл пришли в гридницу, посланец уже успел рассказать свои новости, и ему пришлось потрудиться еще раз. Гонцу немало мешали причитания кюны Даллы, но он достойно справился с задачей.
        -Меня прислал Ингстейн Яблоня, хёвдинг Квиттингского Севера,-рассказывал хирдман. Он не выглядел слишком взволнованным-за долгие дни пути волнение перегорело, и он сам успел притерпеться к своим плохим вестям, чего не скажешь обо всех его многочисленных слушателях от истоков Бликэльвена до озера Фрейра.-На Квиттинг идет огромное войско фьяллей и раудов. Когда я уезжал, даже усадьба Логмунда Лягушки уже была у них за спиной. Ну, то, что от нее сохранилось. Они не оставляют ни одного дома, они сжигают все…
        -Ты сказал-и раудов?-перебил Фрейвид.
        Гримкель ярл мог бы гордиться проницательностью своей матери Йорунны, если бы помнил об этом.
        -Да, Бьяртмар конунг не пошел сам, но послал сына, Ульвхедина ярла. Он привел три или четыре тысячи войска, я точно не знаю. Никто не знает. Те, кто мог сосчитать, теперь рассказывают об этом Одину.
        -Да что там считать!-горячо воскликнул Вильмунд и запнулся.
        Фрейвид бросил на него только один взгляд, но он снова почувствовал себя глупым и неумелым подростком, который только что приехал к воспитателю и не знает даже, где в его усадьбе отхожее место.
        -Посчитать очень даже стоит!-отозвался Гримкель ярл, возбужденно пощипывая свою черную бороду. Вильмунд был благодарен ему за это-ярл хотя бы не думал, что на такую глупую речь и отвечать нечего.-Нам неплохо было бы знать, стоит ли биться с ними или лучше дождаться конунга.
        -А ты, Гримкель ярл, стал ясновидящим и знаешь, когда стоит ждать конунга назад? -язвительно отозвался Фрейвид.
        -Об этом, раз уж речь зашла о ясновидцах, лучше спросить у твоей дочери!-не менее ядовитым голосом вставила кюна Далла.
        На самом деле она была очень напугана: никогда еще ей не приходилось переживать такое событие, как вражеский набег, без надежной защиты Стюрмира конунга.
        -Дар моей дочери просыпается только в новолуние,-бросил Фрейвид, даже сейчас не скрывая торжества, что у Ингвильды вообще есть такой дар. Ведь кюну Даллу ни одна из лунных четвертей не одаривала ничем подобным.-А до него осталось всего два дня. Если меня спросят, то я отвечу: стоит подождать новолуния, и тогда моя дочь обратится к богам, чтобы узнать, скоро ли вернется Стюрмир конунг. И если есть хоть малейшая надежда дождаться конунга с помощью от слэттов, то это нам и следует сделать.
        -Дождаться!-закричал Гримкель ярл.-Хоть ты и не успел породниться с этими козлиноголовыми, а глупости от них поднабрался, Фрейвид хёвдинг! Раньше ты не был таким…
        Фрейвид не произнес ни слова, но холодный и острый взгляд его голубых глаз заставил Гримкеля опомниться и замолчать. Правда, ненадолго.
        -Мы не можем ждать!-продолжил Гримкель, уже чуть потише.-Пока мы будем тут сидеть, Торбранд и Ульвхедин займут половину Квиттинга! Может быть, дойдут и сюда!
        -А если мы не будем ждать, то они всех разобьют поодиночке!-негромко и твердо ответил Фрейвид.-И нас, и Стюрмира конунга, и слэттов, если они согласятся нам помочь! Ничего! У них на пути-Медный Лес, а через него не так-то легко пройти! Кроме того, поход без вождя обречен на неудачу, как плавание корабля без штевня. У нас нет конунга. Стюрмир далеко. А вести войну без конунга нельзя.
        -А если Стюрмир конунг вообще не вернется?- запальчиво крикнул Гримкель ярл.
        Кюна Далла испуганно взвизгнула, по гриднице пробежал ропот.
        -Боги велели идти в бой под стягом конунга!- непреклонно возразил Фрейвид и перевел взгляд на Вильмунда.-И если уж нам придется выступить, то лучше провозгласить нового конунга, чем неизвестно сколько дожидаться старого!
        -Ты с ума сошел!-ахнула Далла.-Ты что, хочешь провозгласить нового конунга, как будто мой муж уже погиб?
        -Я не желаю Стюрмиру конунгу смерти и надеюсь, что она настигнет его нескоро, -весомо произнес Фрейвид.-Но без конунга я не пойду в битву. И ты понимаешь, кюна, что войско Западного побережья не только никуда не пойдет без меня, но даже и собираться не станет.
        Несколько мгновений все молчали. Никто не знал, что теперь сказать.
        -Я бы на твоем месте, Гримкель ярл, ехал собирать войско Южной Четверти, -холодно посоветовал Фрейвид. Спокойная властность в его голосе разозлила Гримкеля ярла, и он закусил нижнюю губу. Сестра вдруг вцепилась в его локоть.-А на твоем месте, Вильмунд ярл, я послал бы гонцов на Восточное побережье. Пусть Хельги хёвдинг тоже посылает ратную стрелу. Кстати, на Восточном побережье можно раньше дождаться вестей от Стюрмира конунга. Может, там уже что-то знают… Да нет, -сам себя поправил Фрейвид, с сожалением мотнув головой.-Хельги хёвдинг-дельный человек. Если бы новости были, он прислал бы их нам, не дожидаясь вопросов.
        -Ты, конечно, очень мудрый человек, Фрейвид хёвдинг!-воскликнул Гримкель. Он старался сдержать гнев и досаду, но они прорывались в нервном дрожании бровей, в суетливых движениях плеч и пальцев.-Но ты все же еще не конунг, чтобы давать мне такие советы! И я сомневаюсь, что конунгом провозгласят именно тебя! А я сам решу, что мне нужно делать!
        С этими словами Гримкель ярл почти выбежал из гридницы и велел созывать своих людей. Фрейвид проводил его холодным взглядом и обернулся к остальным собеседникам с таким удовлетворенно-спокойным лицом, как будто они избавились от досадной и шумной помехи в беседе.
        -Ни один умный человек не подумает, что я сам стремлюсь к престолу, -доброжелательно сказал онВильмунду.-Там уши на месте, где они выросли. У квиттов есть другой конунг. Я говорю о тебе, Вильмунд ярл. Может, в чем-то Гримкель и прав: промедление может дорого нам обойтись. И если нам придется выступать в поход, то перед этим мы должны будем провозгласить нового конунга. Не я один думаю, что войско без конунга обречено на поражение. Так думают все. Пошли мы сейчас ратную стрелу, половина хёльдов откажется присоединиться к нашему войску.
        Вильмунд опустил глаза, не в силах взять себя в руки и усмирить волнение. Он не страдал отсутствием честолюбия, но ему не приходило в голову стать конунгом раньше смерти отца. Внезапная возможность получить Кубок Конунгов прямо сейчас, на днях, может быть уже завтра, ослепила и потрясла его: голова кружилась, сердце билось часто-часто. И тут же возникло чувство уверенности и ожидания удачи: он верил, что как только почувствует в руках Кубок Конунгов, вместе с которым передается власть, все прежние неудачи и сомнения станут лишь смешными воспоминаниями. Счастье и удача конунга будут охранять его и сделают таким же сильным, как отец.
        -Ты хорошо придумал, Фрейвид хёвдинг!-прошептала Далла. Ее глаза разгорелись, на лице отражалась буря чувств, побежденных сомнений и ожидания подарков от судьбы.-Хорошо придумал!-повторила она под изумленным взглядом Фрейвида.
        Даже его, как оказалось, можно удивить. Именно в жене Стюрмира он и ждал найти самого упрямого противника своим замыслам.
        -Я рад, что ты со мной согласна, кюна!-со сдержанной осторожностью сказал Фрейвид, быстро прикидывая, какой тут может быть подвох.-Если ты не против, то мы с тобой сегодня же соберем людей со всех усадеб. Не сомневаюсь, что они и без зова явятся, когда узнают новости. И уже завтра мы сможем собрать тинг у мыса Коней и провозгласить Вильмунда конунгом. Собирать общий тинг сейчас некогда, но… Север можно не принимать в расчет- там распоряжаются фьялли и рауды. В согласии Западного побережья вы можете не сомневаться. Южную Четверть поможет убедить твоя родня… если ты сможешь убедить ее, а в этом я уверен. Даже твой горячий брат поймет мою правоту, когда немного остынет. Остается Квиттингский Восток. Там немало упрямых людей, и самый упрямый из них- Хельги хёвдинг. Но куда им будет деться, когда весь Квиттинг признает нового конунга?
        -Ты мудрый человек, Фрейвид хёвдинг!-с волнением и тайным ликованием прошептала кюна Далла. В глазах ее отражались какие-то головокружительные замыслы, которым она сама еще не до конца поверила. При всем его уме Фрейвид не подумал о той возможности, которая вдруг блеснула перед ней, как молния.-Я пойду… попробую уговорить Гримкеля!
        Звеня золотыми украшениями, она вихрем пролетела через длинный дом и поймала брата уже во дворе, когда он готовился сесть на коня.
        -Что ты собираешься делать?-задыхаясь от бега и волнения, выкрикнула она, с силой вцепившись в локоть Гримкеля.
        -Уж конечно, не то, что мне велит этот западный тюлень!-огрызнулся тот и вырвал рукав из пальцев сестры.-Кто он такой, чтобы я его слушал! И ты хороша! Я всегда знал, что ты дура, вот оно и видно! Ты хочешь, чтобы на престоле квиттов сидел не твой муж, а муж дочери Фрейвида?
        -Вильмунд-еще не значит муж дочери Фрейвида!-ответила Далла. Ее лицо приняло вдруг очень жесткое выражение, и она внезапно сделалась очень похожа на свою старую мать.-Еще неизвестно, кто здесь дурак! Слушай меня, бородатый тролль! Сейчас ты помчишься домой, на Острый мыс, и займешься как раз тем, что он сказал, - будешь собирать южное войско! Это еще не значит, что оно пойдет туда, куда хочет Фрейвид. Ведь поведет-то его Тюрвинд! Туда, куда нужно нам! Расскажи обо всем матери и делай только так, как она велит! Не слушай ни Халькеля, ни Тюрвинда, а только мать! Ты понял?
        -Понял, понял…-проворчал обиженный Гримкель.
        Привычка беспрекословно повиноваться матери была у Гримкеля в крови, так же как и у самой Даллы. А молодая кюна верила, что мать рассудит это дело точно так же.
        Вечер был холодным, дул влажный западный ветер, но Ингвильда убежала вон из дома, едва дождавшись, пока за отцом закроется дверь девичьей. Даже меховую накидку она кое-как натянула уже на ходу, словно лишний миг под крышей грозил непоправимыми бедами. Ей хотелось холодного свежего воздуха так страстно, как будто она целый год просидела в подземелье. Хотелось увидеть небо и постараться обрести душевное равновесие.
        Ингвильда знала решительность и властолюбие своего отца, но такого она от него не ждала. Ее смутный и тревожный дар ясновидения, к которому она сама относилась с сомнением и трепетом, хёвдинг решил заставить служить себе.
        -Постарайся увидеть Стюрмира конунга!-сказал Фрейвид дочери, выгнав из покоя всех женщин и даже верную Бломму.-Постарайся увидеть его в Слэттенланде. Наверное, он не собирается возвращаться до весны. А может, он умер там, чего не бывает! Так или иначе, Вильмунд будет в ближайшие дни провозглашен конунгом. Соберем домашний тинг, а сразу после этого справим свадьбу. Далла может убираться к себе в свое Воронье Гнездо, она нам не нужна, но ее Бергвида мы оставим здесь и даже объявим будущим наследником. Тогда Лейринги не будут слишком каркать. Все в наших руках, и тебе не о чем беспокоиться. Но ты должна увидеть Стюрмира конунга! Это важно!
        Торопясь, как будто за ней гнались, Ингвильда бежала по снегу вдоль берега озера, стремясь уйти подальше и от отца, и вообще от людей. Снегу выпало немало, но по берегу змеилась утоптанная тропа, соединявшая прибрежные жилища. Дул ветер, небо хмурилось, и на всем обозримом пространстве не было ни одного человека, только вдалеке несколько дымовых столбов указывали на присутствие жилья: там стояла усадьба под названием Малый Пригорок, да впереди чернели у самого берега валуны, ограждавшие святилище Хэстарнэс.
        А вокруг был только снег, только черные штрихи заснеженных кустов, лишь в отдалении темнел лес на длинном пологом пригорке. Жесткий снег хрустел под ногами, от полузамерзшего озера летел стылый влажный ветер, охлаждая щеки и лоб Ингвильды.
«Ты должна!» Похоже, Фрейвид хёвдинг настолько уверовал в свое могущество, что готов давать указания самому Отцу Колдовства [Отец Колдовства-одно из имен Одина.] !
        -Постой, йомфру, куда ты так бежишь? Обежать вокруг всего озера ты не успеешь даже к утру. Говорят, оно очень велико.
        Спокойный голос Оддбранда, раздавшийся позади, заставил Ингвильду опомниться, и она замедлила шаг. Здесь, в Усадьбе Конунгов, невозмутимый Оддбранд сын Хлёдвера снова оправдал свое прозвище-Наследство. Только раньше он был наследством Фрейвида от воспитателя и приносил не терпящему возражений хёвдингу одни неприятности, атеперь стал наследством Ингвильды и приносил ей несказанно большую пользу. Он повсюду провожал ее, не давая Вильмунду и на мгновение остаться с ней наедине, а при случае мог и без лишней почтительности напомнить молодому ярлу, что тот еще отнюдь не муж йомфру Ингвильды. Молчаливая поддержка Оддбранда служила ей опорой, и в последние месяцы Ингвильда привыкла считать его самым близким человеком, ближе отца, который хотел поломать ее судьбу, и ближе брата, который, даже не отошли его Фрейвид в Кремнистый Склон, все равно не решился бы поддержать ее делом. А на Оддбранда она могла положиться во всем: прикажи она ему готовить лошадей для бегства во Фьялленланд, и все будет исполнено быстро, надежно и без лишних разговоров. Так далеко решимость Ингвильды пока не заходила, но молчаливый
и независимый духом хирдман вызывал у нее такое глубокое доверие, что она говорила с ним почти так же свободно, как с самой собой. В своей прошлой, спокойной жизни она никому так не доверяла.
        -Как же я могу увидеть конунга, если до новолуния еще целых две ночи? -воскликнула Ингвильда.
        -Ты же смогла тогда на тинге увидеть какие-то несчастья. А тогда тоже было не новолуние,-невозмутимо ответил Оддбранд то самое, что сказал бы и Фрейвид, если бы услышал это возражение.
        -Но тогда… тогда я слишком испугалась. Нет, была…-Ингвильда запнулась, подыскивая подходящее слово и пытаясь вспомнить свои тогдашние чувства.-Не знаю, как у меня получилось. Я себя не помнила.
        -Я думаю, нынешний день ничуть не хуже того,-обыкновенным голосом сказал Оддбранд, как будто речь шла о прогулке на пастбище.
        -Не лучше, ты хотел сказать!-поправила Ингвильда.-Тот день был ужасным.
        -Может, и это неплохо. Мне помнится, твой дар проснулся в тебе, когда ты потеряла огниво? Значит, этот дар просыпается от страха, от горя, от тоски. Еще моя бабка говорила… Не удивляйся, у меня тоже была бабка. Она говорила, что сила святилища на Раудберге дремлет в благополучные годы и просыпается, когда приходит беда. Мы еще сами не знаем, какие силы таятся в Медном Лесу и во всех его порождениях. Не исключая и нас самих. Ведь все мы, домочадцы Фрейвида Огниво, родились в Кремнистом Склоне. А ты сейчас в беде, по крайней мере, сама ты так думаешь. Вот и в тебе проснулась сила Стоячих Камней. И чем хуже твоя беда, тем крепче сила. Скоро тебе не нужно будет ждать новолуния.
        Ингвильда замедлила шаг и с упреком глянула на своего спутника. Длинное бесцветное лицо Оддбранда с крупными чертами хранило обычное сонно-ленивое выражение. Только умный взгляд прозрачных глаз под полуопущенными веками сразу наводил проницательного собеседника на мысль, что этот человек может быть опасен.
        -Не думай, что я такой бессердечный,-отозвался Оддбранд, даже не заглянув ей в лицо, но каким-то непостижимым образом перехватив ее взгляд.-Просто я никогда не считал, что перемены к худшему несут одно зло. Они помогают найти что-то новое в себе самом, какое-то новое оружие, если хочешь, а это далеко не всегда плохо. Вспомни твою сестру.
        -Хёрдис?
        -Еще бы! Слава светлым асам, у Фрейвида только две дочери. Что стало бы с Медным Лесом, если бы вас было больше! Хёрдис будит силу Стоячих Камней и тянет ее к себе. Ей с детства жилось плоховато-она всегда имела меньше, чем хотела, и от этого считала себя несчастной. Она всю жизнь копила силу Стоячих Камней, и под конец эта сила стала в ней выплескиваться через край. Она искала своей силе применение и нашла. Но я не думаю, что это было правильно.
        -Но почему, почему эта сила просыпается только в беде!-с отчаянием воскликнула Ингвильда. Вее сознании колдовская сила была неотделима от зла и раздоров. -Может быть, если бы не было никакой силы, не было бы и беды!
        -Нет, боги не создавали в мире ничего лишнего и тем более не занимали лишним такой тесный дом, как человеческая душа. Просто у всего должно быть разумное применение.
        Ингвильда вспомнила Хродмара: почти то же самое он ей говорил в утро их последнего свидания, показывая свой нож. Ах, если бы правда суметь разбудить свой дар до новолуния!-внезапно в горячем порыве тоски подумалось Ингвильде. Только увидеть не Стюрмира, тролли с ним, а Хродмара…
        -Разбудить голодного дракона и выманить его из пещеры гораздо легче, чем потом загнать обратно и усыпить,-продолжал Оддбранд.-С первым справится и глупый ребенок, а вот для второго нужен великий колдун или могучий воин. Не хуже самого Сигурда* Убийцы Фафнира. А война-это такой дракон, который всегда голоден. Она питается всем самым злым и жестоким, что только есть в человеческих душах. А этого там всегда полно. Этот дракон в конце концов сожрет и сам себя, но только когда никого больше уже не останется.
        Ингвильда поежилась и плотнее прижала к груди накидку. Резкий порыв ветра пронизал ее с ног до головы, точно вздохнул вдали голодный дракон- огромный, цвета грязного снега, с колючей инеистой чешуей. А на спине у него сидит Хёрдис в своей волчьей накидке и поет ликующую песню зимней пустоты. Пустоты, сожравшей все живое и теплое в мире, но все такой же голодной.
        Неспешно бредя по берегу, Ингвильда и Оддбранд наконец уперлись в ограду святилища. Оно было расположено на мысу, выдававшемся с берега далеко в воду, и называлось Мыс Коней. Даже сейчас под ним темнела широкая полоса открытой воды-здесь озеро не замерзало никогда, и в него с мыса сбрасывали жертвы Фрейру. Готовясь к близкому празднику Середины Зимы, тропу к святилищу уже расчистили от снега, но возле крайнего валуна ограды она кончалась. Валун назывался Свадебным, потому что примерно на высоте груди в нем имелось круглое отверстие, в которое можно было просунуть руку. Когда в округе справляли свадьбу, то новобрачные приходили сюда и становились по разные стороны от камня; невеста просовывала в дыру руку с цветком-или веткой, если свадьба справлялась зимой,-а жених брал цветок у нее из руки и надевал взамен обручальное кольцо. Сейчас черные бока камня были покрыты густым белым налетом инея, как будто оделись в чешую.
        Оддбранд положил ладонь на камень, и Ингвильда вздрогнула, представив колючий холод его заиндевелых боков.
        -Хёрдис всю жизнь была голодным драконом,- пробормотала Ингвильда.-Как бы и ей не сожрать саму себя.
        И сейчас Оддбранд впервые вздохнул.
        -Еще никто не знает, на что способна Хёрдис!- пояснил он в ответ на удивленный взгляд Ингвильды.-Даже она сама. Это и есть самое страшное. Ее сила-совсем не то, что сила Стоячих Камней.
        -А что же?
        -Хотел бы я это знать. Этого не знает даже она, и Фрейвид не знает. Знает только ее мать.
        -Кто?-Ингвильда вообще забыла за эти годы, что у Хёрдис тоже была какая-то мать.
        -Мать Хёрдис. Она ведь тоже не из камня родилась. Та рабыня была не простой женщиной. Но она ничего о себе не рассказывала. Не могла, а может, не хотела. И никто в доме не знал, какие силы и откуда она принесла и передала по наследству Хёрдис.
        Ингвильда вынула руку из меховой рукавицы и осторожно прикоснулась кончиком пальца к белым иголкам. Палец обожгло, и она отняла руку, почему-то чувствуя, что этим самым провалила какое-то важное испытание. Стоячие Камни ничего не делают просто так. Ей снова вспомнилось требование отца увидеть Стюрмира конунга и свое собственное желание увидеть Хродмара.
        -А это совсем не трудно,-подал голос Оддбранд, и Ингвильда вздрогнула.
        Она чувствовала, как мерзнут ее плотно сжатые губы, и была уверена, что не произносила вслух ни звука. Значит, Оддбранд услышал ее мысли. Вскинув глаза, она посмотрела на него по-новому и даже испугалась. Высокий сильный хирдман с невыразительным лицом и умными глазами, в накидке из косматого волчьего меха, стоящий возле священного камня с крепко прижатой к нему ладонью, вдруг показался ей и не человеком вовсе, а каким-то духом, не слишком ласковым, но не враждебным и, главное, очень сильным. Мелькнула мысль, что таким должен быть бог, и Ингвильде стало жутко. Оддбранд неслышно разговаривал со священным камнем, не требуя жертв и не завывая заклинаний, как тот, живущий в Тюрсхейме. Он был похож на одного из духов Медного Леса, что просыпаются в годы бедствий.
        -О чем ты говоришь?-осторожно, с тревогой спросила она.
        -О том, что тебе велел Фрейвид хёвдинг и чего тебе самой хочется. Не нужно ждать новолуния. Ведь новый месяц уже где-то есть в мире, только его еще не видно. А ты позови его. Постарайся увидеть его раньше, чем все остальные.
        Ингвильда не сводила глаз с Оддбранда, стараясь понять, что же он сказал. Это было как сноп искр втемном доме-так просто и так ослепительно! АОддбранд снял ладонь с заиндевелого камня и отошел чуть в сторону. Ингвильда, как зачарованная, потянулась за ним и встала на то место, где он он только что стоял. Прямо перед ней, на уровне лица, оказался след, оставленный его ладонью, черное пятно среди растаявшего инея, протопленное теплом живой человеческой руки, словно окошко… куда? Ингвильда смотрела в это пятно, все еще думая о словах Оддбранда, но мысли ее против воли сворачивали на другое. Ведь Хродмар тоже есть где-то в мире! Просто он так далеко, что его еще не видно. Но он есть, он идет сюда, и он будет с ней. Надо только постараться увидеть его раньше, чем другие. И не так уж это трудно. Невозможно увидеть только то, чего нет, нет нигде, ни в одном из миров. А то, что есть в твоем собственном мире, увидеть можно…
        И черное окно в камне под взглядом Ингвильды посветлело, но не до белого, а до смутно-серого цвета-таким бывает море зимой. Возникло движение, рябь побежала по поверхности камня, как по воде… Да это и есть вода. Широкое пространство фьорда, заполненного кораблями, разворачивалось перед взором Ингвильды, и у всех кораблей были на штевнях резные головы коней и рогатых драконов. А дальше, впереди, виднелась полоса земли с темнеющими крышами усадьбы, а за ними можно было различить снова серый блеск воды и корабельные штевни-много, сколько хватает глаз.
        Там, перед усадьбой, стояли и ходили люди; среди множества воинов Ингвильда видела несколько человек в богатых плащах и среди них-Хродмара. Она сразу выбрала его взглядом в толпе, как будто он был окружен особым светом, и узнала, как узнают свое собственное отражение. Он что-то говорил, его горячо перебивал рослый мужчина с рысьей шкурой на плечах, сохранившей лапы, хвост и даже голову, с большой золотой застежкой на правом плече. Хродмар молча давал победителю рыси выговориться и продолжал. Ингвильда не слышала слов, но видела спокойную уверенность на его лице. Да, это место вовсе не было похоже на Западное побережье Квиттинга, где ему следовало сейчас находиться. Серое небо нависло над цепью горных хребтов, и нельзя было содного взгляда отличить заснеженные вершины отоблаков. Это фьялленландские горы, по которым можно подняться прямо к облакам. Не потому, что горы высоки, а потому, что облака над Фьялленландом всегда низкие.
        Черное пятно на боку камня стало вновь покрываться изморозью, и через тонкую белесую пленку Ингвильда больше ничего не видела. Внезапно у нее закружилась голова, словно земля качнулась под ногами. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный воздух. Это головокружение показалось ей приятным, как усталость после хорошо выполненной трудной работы. Ингвильда отчетливо помнила свое видение, и ее дар больше не пугал, как будто она наконец-то научилась справляться с ним. Раньше он казался ей чем-то вроде болезни, а теперь стал оружием.
        -Ты хорошо поняла то, что увидела?-спросил Оддбранд. И Ингвильда вдруг подумала, что он и показал ей это.
        -А ты не видел?-спросила она, еще не решаясь открыть глаза.
        -Как же я могу-я же не ясновидящий!-По голосу Оддбранда было слышно, что он улыбается. На такое редкое зрелище все домочадцы Фрейвида сбежались бы со всей усадьбы, бросив дела и отдых, и Ингвильда открыла глаза.-Но если ты не все поняла, расскажи мне, я помогу. Что-то же нужно будет отвечать Фрейвиду.
        Ингвильда стала подробно рассказывать обо всем увиденном, стараясь описать даже изгибы берега. Оддбранд удовлетворенно кивал время от времени, вставляя пояснения.
        -Я знаю это место, я там бывал. Это называется Трехрогий фьорд. У него три рога, и в каждом отлично может встать сотня кораблей. На Среднем роге стоит усадьба ярла, а два других изрыты землянками для войска, как поле кротовыми норами. Ты не видела? Все равно они там есть, и наверняка все до одной заняты. С самых Великаньих Веков конунги фьяллей собирают там войско, когда идут в большой поход. Сесть ярлом в тамошнюю усадьбу у них считается чуть ли не самым почетным… Да, конские головы на штевнях- это корабли раудов… А длиннорукий в рысьей шкуре-это сам Ингимунд ярл, муж конунговой дочери Ульврун. Он когда-то убил эту рысь голыми руками и с тех пор верит, что ее сила перешла в него и приносит ему удачу. Все верно. Если Торбранд конунг начал собирать войско после проделок Большого Тюленя, то сроком общего сбора он должен был назначить Середину Зимы. Сейчас они принесут жертвы и поплывут. Вот и ответ твоему отцу! Он очень обрадуется, узнав, что конунг фьяллей находится гораздо ближе, чем Стюрмир конунг. Но ведь и ты сама не зря глядела в камень, верно?
        Ингвильда посмотрела в лицо Оддбранду, пытаясь понять, не смеется ли он, но не сумела уловить даже тени улыбки.
        -Все же это так странно!-сказала она, поведя плечами.-Я никогда не слышала, чтобы гадали по камням. Мудрые люди гадают по облакам, по бараньим лопаткам, по рунам…
        -Чему ты удивляешься-это же Свадебный Камень!-Оддбранд выпустил в уголки губ тень улыбки и тут же снова спрятал ее.-И я очень сильно удивлюсь, если среди тех доблестных воинов ты не увидела своего жениха. На самом деле, йомфру, главное-это уметь видеть. Кто умеет- тот увидит хоть в… Ты знаешь, что есть умельцы предсказывать судьбу по сношенным башмакам?
        -А ты…-Ингвильда подошла ближе и заглянула ему в лицо.-Ты откуда… все это знаешь?
        -Я…-Оддбранд со скучающим видом поднял глаза к быстро темнеющему небу, как будто его просили рассказать о невыразимо нудных делах.-Это долго рассказывать. А если проще-я один раз умирал и чуть было совсем не умер. Но Один выпихнул меня обратно и неплотно закрыл дверь. Теперь я знаю, где она, эта дверь.
        Это было не самое ясное и полное объяснение, но Ингвильда больше ни о чем не спрашивала. Ей было слишком трудно разобраться со своими собственными тайнами, чтобы искать чужие.
        О своем видении Ингвильда рассказала отцу и другим не больше половины, но и этого было достаточно. Фрейвид хёвдинг не очень-то поверил, что сразу после их беседы боги послали дочери ту самую весть, которая была ему нужна: войско фьяллей в Трехрогом фьорде, то есть в полной готовности, а Стюрмира конунга и близко нет. Фрейвид даже подумал, что его дочь разумнее, чем ему казалось. Кюна Далла тоже не слишком поверила в такое своевременное видение, но сомнения были ей невыгодны, и она без колебаний прогнала их. Перед ней открылась замечательная возможность заменить мужа, который относился к ней со снисходительным презрением, на пасынка, который слушает ее и, между прочим, тоже вполне годится в мужья.
        Наутро Фрейвид хёвдинг и кюна Далла созвали на малый, так называемый домашний, тинг народ со всего озера Фрейра и окрестностей. По обычаю, местный тинг собирался на берегу, на площадке перед каменными воротами святилища Хэстарнэс. Рассказав о вестях с северной границы и видениях Ингвильды, они предложили людям провозгласить Вильмунда конунгом квиттов, чтобы войско шло в бой с предводителем, без чего на удачу нечего и рассчитывать. Вильмунд ярл слушал громогласные хвалы себе, и на скулах его горел яркий румянец. В этот миг он чувствовал себя всемогущим.
        Кубок Конунгов хранился в Тюрсхейме, и взамен Вильмунду подали другой, но тоже золотой. Стоя в толпе, Ингвильда с затаенным дыханием следила за тем, как Фрейвид подает Вильмунду кубок с медом, чтобы тот вылил его к подножию священного камня, как Вильмунд протягивает к нему руки… На его правом запястье блестит золотой дракон-волшебное обручье, которое по руке каждому новому владельцу. Какая-то ледяная иголочка кольнула в сердце Ингвильде, и она едва не крикнула: «Не бери!»
        Оддбранд, стоявший у нее за спиной, вдруг незаметно положил руку ей на плечо и слегка сжал, как будто хотел удержать от необдуманных поступков. Без слов она поняла, что он хотел сказать. Боги дали каждому человеку свою судьбу и свою голову, а с ними право идти своей дорогой и обязанность отвечать за свои поступки. И если кто-то схватился за меч не по руке, то ему же достанутся и все последствия.
        Глава 3
        За ночь поверх наста выпал снежок, так что теперь бежать на лыжах было одно удовольствие: Хёрдис бодро скользила вперед, а Серый трусил за ней, не увязая в снегу. «Может, я научилась еще и заклинать погоду?-с веселым удивлением думала Хёрдис на бегу.-Узнать бы еще, как у меня это получилось!»
        Но незнание этого важного обстоятельства не могло испортить ей настроения. Одна долина сменялась другой, со свистом, как казалось Хёрдис, улетали назад еловые перелески, и хотя края Медного Леса еще не было видно, Хёрдис была уверена, что доберется точно в срок. То есть гораздо быстрее, чем люди считают возможным!
        -Они думают, дурачье, что можно отнять у Хёрдис Колдуньи ее законное имущество и спокойненько им владеть! Они сильно ошибаются!-на каждом привале твердила она Серому. Серый уже давно все понял, но других собеседников Победительнице Фьяллей судьба пока не посылала.- Сильно ошибаются! Раз мой Дракон Судьбы не может сам ко мне вернуться, так я пойду за ним! Он мой и должен быть у меня! Я прокляла его новых владельцев таким страшным проклятьем, что ради их же блага мой Дракон должен вернуться ко мне! Ион вернется! Не будь я Хёрдис Колдунья!
        Вот уже пять дней, как Хёрдис сбежала из Кремнистого Склона, не особенно заботясь, когда и как она туда вернется. В дорогу она запаслась лыжами и маленьким, но вполне надежным охотничьим луком. Стрелять ее никогда не учили, но сбить рябчика, которого потом поймает Серый, ей было вполне по силам.
        Разумеется, свое чудесное огниво она тоже не забыла. Оно висело у нее на цепочке под застежкой платья, на всякий случай еще привязанное ремешком, и на ходу Хёрдис ощущала, как оно бьется под меховой накидкой. Не каждый выдержал бы этот сумасшедший бег через безлюдные просторы Медного Леса шестой день подряд, с ночевками прямо на снегу, на еловых лапах, возле костра. Даже Серый похудел и падал без сил, как только хозяйка позволяла ему передохнуть.
        -Я, между прочим, тебя вовсе не звала с собой!- напоминала она, если пес начинал подвывать и смотреть на нее жалобными глазами, умоляя о передышке.-Сидел бы дома!
        Сама Хёрдис не знала усталости, словно была выкована из знаменитого квиттингского железа. Жажда отомстить обидчику и вернуть свое сокровище гнала и гнала ее вперед. Иногда Хёрдис сама удивлялась своей неутомимости. Сидя ночами у костра, дожидаясь, пока прожарится подстреленная по пути куропатка, она совершенно забывала и о Драконе Судьбы, и о Фрейвиде, а просто радовалась оставшемуся позади пространству, как будто это беспрерывное движение через заснеженные долины и было настоящим смыслом ее жизни. «Кажется, я никогда не ела сырого оленьего сердца, а бегаю лучше любого оленя!»-удивлялась она сама себе. Хёрдис смутно ощущала, как в сумрачных глубинах ее неугомонной души бродят какие-то огромные, до конца еще не проявившиеся силы. Эти силы не давали ей сидеть дома, это они погнали ее куда-то вдаль. Ей не место там, где она родилась, ей пришло время вылупиться из прежней жизни, как птенец вылупляется из скорлупы, чтобы учиться летать. Главное- это бежать, а зачем-будет ясно на месте. Хёрдис верила себе, даже когда себя не понимала, а жалеть ей было не о чем. Кремнистый Склон никогда не казался ей
настоящим домом. А где ее дом, есть ли он вообще-вот это ей и хотелось бы знать.
        Кончался шестой день ее путешествия, когда Серый вдруг начал подвывать.
        -Да ну тебя!-коротко огрызнулась Хёрдис на бегу.-Еще светло. Отдыхать рано.
        Но пес не унимался. Хёрдис замедлила шаг и обернулась.
        -Ну, чего тебе?-недовольно спросила она, но тут же перевела взгляд с собаки на снег позади, не упуская случая еще раз полюбоваться делом своих рук.
        Если бы кто-то попытался проследить ее путь, у него ничего бы не вышло. Следы лыж Хёрдис и лап Серого сами собой затягивались снегом и исчезали, едва она успевала отойти на два-три шага. Это тоже было заслугой волшебного огнива. Перед тем как выйти из дома, Хёрдис нацарапала острым краем огнива на нижней стороне каждой лыжи руну «эар»- руну Праха. Этой руне ее научил один иноземный пленник, который целую зиму жил в усадьбе Фрейвида, дожидаясь, пока за него пришлют выкуп. Как он говорил, эта руна означает завершение и возвращение к тому, как было. Хёрдис требовалось, чтобы позади нее снег остался как был, и она использовала чужеземную руну для заметания следов. Конечно, умная бабушка Сигнехильда сказала бы, что очень опасно использовать иноземное колдовство, в котором совсем не разбираешься, но осторожность Хёрдис даром отдавала кому угодно. Следы заметались, у нее опять получалосьзадуманное, а до остального ей не было дела.
        Видя, что хозяйка обернулась, Серый тут же сел на снег, тихо поскуливая и жалобно глядя на нее своими желтыми глазами.
        -И не стыдно тебе?-укоризненно спросила Хёрдис.-Тоже мне, хёвдинг Болотных Кочек! Законоговоритель* жабьего тинга! А еще гривну носишь! Даже тот козлиноголовый берсерк, с которого мы ее сняли, наверняка прошел бы эту дорогу без нытья! А уж тебе сам Видар* велел! Пошли же, ну! Великие волки Гери и Фреки* смотрят на тебя и гордятся тобой!
        Но Серый не тронулся с места, а продолжал скулить, то оглядываясь назад, то поворачивая морду к Хёрдис. Что-то было не так. Насторожившись, она потянула носом воздух, оглядела сумрачный небосклон, потемневший перед близкой ночью, скользнула взглядом по верхушкам елей на взгорке позади. Что-то было не так…
        -Пахнет чем-то паршивым,-задумчиво сказала Хёрдис и посмотрела в глаза Серому. -Ну-ка, храбрый хёвдинг, кончай ныть и подумай-что это такое?
        Серый еще раз боязливо оглянулся, но постарался взять себя в руки, то есть в лапы, и честно подумал. С тех пор как Хёрдис пожаловала ему гривну фьялльского берсерка, он стал умен не по-собачьи и даже, как надеялась Хёрдис, мог со временем сравняться умом с прежним хозяином гривны. «Впрочем, это сомнительная похвала!-с издевкой добавляла Победительница Фьяллей.-Говорят, в одном племени когда-то сидел конунгом пес. Наверняка это было во Фьялленланде!» Так или иначе, но с некоторых пор Серый стал еще лучше понимать человеческую речь и даже кое-как передавать свои мысли Хёрдис. Вернее, не мысли, а чувства и побуждения.
        Вот и сейчас Хёрдис прислушалась, стараясь уловить, что происходит в лобастой башке ее верного ярла. Ей вдруг стало тоскливо и страшно. Так страшно, что она вцепилась в рукоять ножа на поясе и стремительно огляделась. Где-то рядом была опасность, что-то большое и жуткое шло к ним через пустынные долины и хребты Медного Леса.
        У Хёрдис закружилась голова: ей вдруг ясно представилось, как огромен Медный Лес и как малы, жалки и беспомощны в этих просторах они с Серым. Сам Медный Лес, все тайны которого неизвестны даже самым мудрым колдунам, вдруг представился ей живым чудовищем, способным сожрать их. Вот так, просто сейчас распахнется в земле огромная черная пасть и проглотит две искорки живого тепла… Нечто подобное Хёрдис уже испытала один раз, еще летом, когда только вернулась к Кремнистому Склону с побережья, пошла искать пропавших коров и оказалась перед пещерой, из которой потом вышел Берг…
        Вспомнив Берга, Хёрдис поморщилась. Он всю осень надоедал ей, являясь на пастбище чуть не каждый день, а потом подстерегая всякий раз, как только она выйдет из дома. В усадьбу он не совался, но не могла же Хёрдис все время сидеть взаперти! Берг упрямо топал за ней, то забегая вперед, то заходя сбоку, все заглядывая ей в глаза, даже пытался взять за руку, но при этом ничего не говорил, а только пыхтел. Должно быть, это следовало понимать как вздохи любовной тоски. Надоел хуже селедки. Уходя из дома, Хёрдис, конечно же, ничего не стала ему говорить. А то еще потащился бы провожать, с него станется!
        При мыслях о Берге страх отступил, сменился презрительной досадой, дышать снова стало легко.
        -Идем, Серый!-решительно сказала Хёрдис.- Нечего сидеть. А если страшно, то вспомни-нам осталось не больше одного перехода до конца Медного Леса! Может быть, уже завтра мы будем спать в человеческом доме!
        Вздохнув, Серый поднялся и побежал следом, изредка оглядываясь назад.
        Долина кончалась, впереди виднелся невысокий хребет. Острые кремневые выступы не замело снегом, и они выделялись на белом как темные пятна. Хёрдис торопилась добраться туда, чтобы с высокого места окинуть торжествующим взглядом пройденную местность и вызывающим-ту, что лежала впереди и еще ждала завоевания. Недолго же ей ждать! Хёрдис упрямо передвигала ноги, но мерзкое ощущение опасности не проходило и убежать от него не удавалось. Темное вязкое облако наползало с севера, из сердца Медного Леса, откуда лежал ее путь, упрямо догоняло, делалось все ближе и ближе. Страх протягивал когтистые лапы, цеплял за края одежды и за волосы, давил и не давал дышать. Но не так-то легко было помешать ей! Хёрдис упрямо сжимала губы и все шла и шла вперед, хоть это и стало вдвое труднее. Раньше ей не случалось так уставать на подъемах, хотя встречались склоны и покруче. Ужне живет ли тут какой-нибудь упрямый тролль, который не хочет подпускать ее к своей пещерке? «Я тебе покажу!-сердито грозила Хёрдис, уверенная, что невидимый враг услышит ее мысли.-Вот только доберусь до тебя! Ты узнаешь, как кусается мое огниво,
мерзкий тролль!»
        На вершине хребта снега почти не было, лыжи стали царапать по камню. Окинув взглядом широкую каменистую полосу впереди, Хёрдис со вздохом наклонилась и отвязала их.
        -Иди, Серый, здесь легче…-начала она, в наклоне повернув голову назад, к Серому, и вдруг вскрикнула.
        Позади, у начала оставленной за спиной долины, над вершинами ельника возвышалось что-то огромное, темное, достающее до самого неба. Какая-то неведомая гора, грозовая туча выросла между лесом и небом, покачнулась, потом рывком продвинулась вперед…
        Любой обыкновенный человек застыл бы на месте от ужаса, подавившись воздухом, но Хёрдис не тратила времени на испуг. Мгновенно, словно ее подстегнули, она сгребла в охапку лыжи с палками икинулась в близкие заросли на гребне скалы. Высокие кусты можжевельника торчали среди каменной россыпи густыми рыже-бурыми метелками, и Хёрдис, как косматый волчонок, устремилась туда. Между кустами ей почудилось темное отверстие-сейчас беглянке подошла бы и кротовая нора.
        На коленях, волоча за собой лыжи, она вползла под кусты и сунулась к узкому лазу. Серый, вполголоса повизгивая от ужаса, полз за ней, все норовя пролезть вперед или хотя бы быть рядом, но ширины лаза между камнями с трудом хватало на одного, и Хёрдис сердито шипела, бранила бестолковую собаку, которая своей суетой сейчас погубит их обоих.
        Серый пролез-таки вперед и первым нырнул в нору. Бросив лыжи, Хёрдис вползла следом. Обмяв снег, она обнаружила, что пещерка не так мала, как казалось,-они с Серым поместились там целиком. Серую шкуру пса и волчью накидку Хёрдис будет не так легко заметить снаружи за камнями и ветками можжевельника, если только… Если только этоищет глазами, а не как-то иначе. Несколькими быстрыми движениями Хёрдис начертила на снегу возле норки руну Волчий Крюк, способную сковать противника-из наследства того же Эадальреда-пленника. Он предупреждал, что руна опасна, но сейчас Хёрдис было не до того-там, наверху, маячило что-то гораздо более страшное. О Видольв, родоначальник всех ведьм, сделай так, чтобы помогло!
        Сжавшись в ежовый комочек, затаив дыхание, Хёрдис напряженно вслушивалась. Тяжеленные шаги быстро пересекали долину, делались все ближе и ближе. Бум… бум… бум-бум… Как будто поблизости колотили о землю целой скалой. Со стен и потолка пещерки ползли и сыпались комья мерзлого песка. Еще насыплется за шиворот, вытряхивай потом!
        Над скалами висел гул, Хёрдис всем телом ощущала глубинное подрагивание земли. Высунуться и посмотреть она боялась. Такому огромному страшилищу девушка и собака покажутся не больше мышей, может, он и не разглядит их свысока, ну а вдруг учует живой взгляд? Кто он такой? «Для тролля великоват,-прикидывала Хёрдис, обеими руками сжимая пасть Серого, чтобы не скулил. Конечно, это чудо так топочет, что и камнепада не услышит, но все же не помешает сидеть потише.- Может, великан? Свальнир… Асольв его видел, значит, он еще жив. Нет, Свальнир живет не здесь, а в Великаньей долине. Семь дней пути отсюда! Впрочем, это для человека семь, а великан и за полдня пройдет. Чего он так разгулялся? А вдруг он голодный? Конечно, мы ему на один зуб, но от этого не легче». Нет, Хёрдис не хотела кончить свои подвиги в пасти великана. Конечно, это славная смерть, но чересчур преждевременная.
        Громоподобные шаги приближались, но делались все медленнее. Перед хребтом они совсем остановились. Вот тут у Хёрдис стало нехорошо на душе. Она натянула на лицо косматый капюшон, сжалась и склонила голову и всем существом ощутила, как громада каменного жителя нависла над самой их пещеркой. Сам воздух вокруг уплотнился и стал еще холоднее, так что дышать было не легче, чем грызть лед. Хёрдис почти не дышала, чувствуя только, как Серый у нее в руках дрожит крупной дрожью. «Что же ты завис тут, горе богини Йорд*!-с негодованием восклицала она в мыслях.-Топай дальше, позор Имировых* костей! Нечего тебе здесь делать!»
        Вот горный хребет содрогнулся сильнее-великан поставил ногу совсем рядом с их укрытием. На миг потемнело-словно каменная туча медленно прошла над самым обрывом, куда открывался зев пещерки. Хёрдис бросила вперед быстрый взгляд. Исполинская фигура стояла по ту сторону хребта на склоне, но еще очень близко, так что Хёрдис видела только ноги. Она не поняла даже, обуты ли они в сапоги или просто сделаны из камня и не нуждаются в обуви.
        Великан стоял, обратившись лицом к следующей долине, и, похоже, высматривал что-то впереди. Что ему там нужно? В Медном Лесу так мало людей, что в иных долинах годами никто не бывает и черные камни, отмечающие дорогу к побережью, уныло тоскуют от собственной бесполезности.

«Уж не нас ли он ищет?-снова подумала Хёрдис.-Не нравится мне это! Я, конечно, люблю внимание больших и сильных мужчин, но этот для меня уж слишком велик!»
        Осторожно она сняла одну руку с загривка Серого, показала псу кулак и послала свирепый мысленный приказ сидеть тише мыши и даже не дышать для верности. Потом Хёрдис сунула руку под накидку и нашарила огниво. Вытащив амулет, она осторожно, стараясь не звякнуть, опустила его и коснулась железом кремневого пола пещерки. Встреча железа и кремня рождает силу, которой надо лишь уметь воспользоваться. А Хёрдис уже верила, что умеет.
        -Отведи глаза этому каменному дурню!-беззвучно шепнула она, глядя на огниво как на живое существо многократно умнее ее самой.-Если он ищет меня, то пусть увидит не там, где есть!
        Она неслышно нажала огнивом на камень, и из-под железа выскочила маленькая красная искра, за ней еще и еще. Словно крошечные живые существа, искры запрыгали прочь. Позабыв страх, Хёрдис с любопытством наблюдала за ними. Блестящей красно-золотистой струйкой искры вытекли из пещерки и устремились вслед за великаном. Вот они обошли его каменные ноги… Хёрдис затаила дыхание, высунула лицо из пещерки, стараясь не потерять из виду искры среди можжевеловых кустов.
        Искры вдруг собрались все вместе и вспорхнули в воздух, словно полупрозрачная огненная птица.
        Птица взмыла вверх и пропала.
        Но не успела Хёрдис разочарованно вздохнуть, как впереди, на следующем перевале, мелькнуло что-то живое. Здесь, в этих пустых просторах, любой огонек живого тепла заметен издалека. На миг у Хёрдис возникла мысль, что великан искал вовсе не ее и там появилась наконец его истинная цель. Она вгляделась еще раз… и вцепилась зубами в собственную руку, чтобы не вскрикнуть от изумления.
        Там, по дальнему склону, шла она. Девушка в волчьей накидке торопливо карабкалась по заснеженному склону, а за ней бежала серая собака. Не хватало только лыж и мешка за плечами. Хёрдис оторопело наблюдала за суетливыми, испуганными движениями девушки, не зная даже, что подумать. Это была она сама с Серым, несомненно она! Но как она туда попала, не вылезая из пещерки? И кто же, возьми его тролли, сидит сейчас здесь?
        Земля быстро дрогнула несколько раз подряд- великан тоже увидел девушку с собакой и стал спускаться в долину. Скалы под его ногами дрожали так, словно грозили вот-вот расколоться. Почти бегом, с удивительным для такой громадины проворством, великан устремился в погоню.
        Прижав руку ко рту, Хёрдис наблюдала, от всего сердца сочувствуя своему отражению и переживая за его плачевную судьбу. Ведь сейчас догонит, Имирова кость! Догонит и сожрет!
        Ха, не так-то просто догнать Хёрдис Колдунью, даже если это всего лишь ее отражение! Не успел великан пересечь долину, как девушка с собакой как по волшебству скрылись из глаз и почти сразу показались уже на следующей горе, у самой вершины, в стороне от настоящего пути Хёрдис. Великан, грузно топая, повернулся и устремился за ними. Беглецы уже были так далеко, что Хёрдис, наполовину высунувшись из своей пещерки, едва различала среди редкого мелкого ельника две серые движущиеся точки возле самой вершины. Вот-вот они опять скроются из глаз…

«Надо бежать!-вдруг осенило Хёрдис.-Бежать, пока он за нами… за ними гоняется!
        Она решительно выползла на четвереньках из пещерки, подхватила свои лыжи и побежала вниз по каменистому склону. Только бы нырнуть в долину… а там сосновый лес, какое счастье! В лесу их не очень-то разглядишь!
        -Скорее, Серый!-на ходу шипела Хёрдис, оборачиваясь к псу. Серому совсем не хотелось покидать их убежище, вполне надежное, как оказалось, для спасения от великанов. Но Хёрдис не собиралась ждать.-Ты что, хочешь просидеть в этой норе до весны? Ну и сиди, а я пошла!
        Она уже спустилась с кремневой осыпи и привязывала лыжи, когда пес серым комком вылетел из зарослей можжевельника и побежал впереди, изо всех сил торопясь забраться поглубже в лес. Крепко стиснув в ладонях палки, Хёрдис торопилась за ним. Не все же ей прокладывать путь! Пусть мороки поводят великана, пока он своей каменной головой не сообразит, в чем дело. А до конца Медного Леса, где он будет бессилен, осталось не так уж далеко.
        Первые полмесяца после Середины Зимы выдались для молодого Вильмунда конунга не слишком веселыми. Почти сразу после знаменательного тинга он остался один: Гримкель ярл уехал к Острому мысу, а вскоре и Фрейвид хёвдинг тоже покинул Конунгагорд, отправившись собирать войско Западного побережья. На озере Фрейра остались только кое-кто из ярлов, досих пор не решивших, присоединиться ли им к молодому конунгу или ждать прежнего, от которого все еще не было никаких вестей. И конечно, кюна Далла. Если бы не она, Вильмунд мог бы совсем загрустить. До того как соберутся войска, у него не было иного занятия, кроме как ждать гонцов с новыми дурными вестями о продвижении фьяллей и раудов да размышлять о своем неудачном обручении. Ингвильда по-прежнему не хотела даже смотреть в его сторону.
        От немедленной свадьбы конунг отказался по наущению кюны Даллы-мачеха успела ему внушить, что со временем он найдет невесту и получше. Фрейвид хотел забрать дочь с собой, но в этом, опять же по совету Даллы, Вильмунд отказал-ему нужен был залог. Скрепя сердце Фрейвид согласился: время торопило. Он уехал, а Ингвильда, все еще считавшаяся невестой Вильмунда конунга, осталась в Конунгагорде под охраной одного только Оддбранда.
        Впрочем, это было не так уж и мало.
        -Какой заботливый и преданный у нее воспитатель!-ехидно приговаривала от случая к случаю кюна Далла.-Не отходит от нее ни на шаг! Наверное, когда ей нужно в отхожее место, он переминается с ноги на ногу под дверью!
        -Оддбранд ей не воспитатель!-с досадой отвечал Вильмунд. Презрительное безразличие Ингвильды так сильно ранило конунга, что он уже жалел о знакомстве с ней.-Он-сын бывшего воспитателя самого Фрейвида, а она воспитывалась дома у отца!
        -Странно!-не унималась кюна Далла.-А я-то думала, что он еще в детстве носил ее на руках. Ты не замечал: когда она ложится спать, где он помещается-на полу возле порога? Возле лежанки? Или прямо под одеялом? Так ведь всего надежнее! Исамой ей, я замечаю, это вовсе было бы не противно!
        Вильмунд болезненно морщился, кусал губы и сжимал кулаки. Кюна Далла отлично понимала, каким образом сделать для пасынка ненавистным само имя Ингвильды. Посчитав выгодным оставить ее здесь, она в то же время старалась держать Вильмунда подальше от невесты, боясь, что угасшие было чувства вспыхнут вновь-ведь рана первой любви полностью не заживает никогда.
        -Очень хорошо, что ты оставил здесь дочь Фрейвида!-говорила кюна Далла.-Мало ли что придет в голову этому… этому человеку? Все знают, что нрав у него тяжелый, а свою выгоду он ставит выше всего, даже выше слова чести.-На лице мачехи отразилось благородное негодование. Вильмунду не хватало проницательности догадаться, что кюна так хорошо понимала Фрейвида именно потому, что подобные побуждения и ей самой были близки.-Сегодня он друг тебе, азавтра, если фьялли слишком быстро займут Западное побережье, он внезапно вспомнит о том, что обещал свою дочь тому уроду… Вот, забыла, как его звали…
        Но Вильмунд молча хмурился, не желая произносить вслух имени своего врага. Кюна Далла вздохнула, повертела в пальцах узорчатый край головного покрывала, смущенно поглядывая на Вильмунда.
        -Меня тревожит одна мысль,-со вздохом произнесла она в ответ на его вопросительный взгляд.- Йомфру Ингвильда слишком… слишком сопротивляется своему счастью, тебе так не кажется? Боюсь, этот рябой фьялль слишком много успел… Ты так не думаешь? Знаешь ведь, эти удальцы, которые избегают честных схваток с мужчинами, с женщинами не теряются!
        Вильмунд резко переменился в лице и рухнул на ближайшую лавку, словно ноги отказали ему в поддержке. Он помнил строгость Ингвильды, и ему не приходило в голову, что с его соперником она могла быть более ласковой. Но слова кюны открыли ему глаза: разом он вспомнил и их давнюю встречу на берегу в день Середины Лета, и много мелочей в разговорах с Ингвильдой, на которые раньше не обращал внимания. Сами по себе они ничего не значили, но если знать, как все истолковать… Недружелюбие Ингвильды исподволь приготовило его к самым страшным открытиям, и сейчас Вильмунд с готовностью поверил в худшее.
        -Слава Фригг, прошло уже полгода!-поспешно сказала кюна Далла.-Ты можешь быть полностью уверен, что не станешь зваться отцом чужих детей, поверь моему женскому опыту. Ты не должен слишком сурово осуждать ее-ведь Фрейвид назвал ее невестой фьялля, она думала, что станет его женой… Знаешь, у них, у фьяллей, так принято, что после обручения жених получает все права мужа…
        -Тролли и турсы*!
        Это было первым, что сказал Вильмунд с самого начала разговора. Все рассуждения мачехи казались ему неоспоримыми, и теперь он был полон ужаса, досады и стыда. Подумать только-он назвал своей невестой девушку, которая обнимала фьялля, его врага! Чуть не сделал ее своей женой, кюной квиттов! Однорукий Ас!
        -В этом нет ничего позорного!-продолжала кюна Далла, зная, что он сейчас ей не поверит.- Это все равно что отбить жену у врага. Помнишь, люди рассказывали, что в Барланде Гудбранд конунг разбил какого-то своего хёвдинга, который поднял против него мятеж, взял себе все его имущество и женился на его вдове. И живут уже пятнадцать лет, и имеют троих детей… И никто не считает, что для Гудбранда конунга это позор, наоборот…
        Но Вильмунд ее почти не слушал. В восемнадцать лет слишком трудно примириться с такой сомнительной победой и пользоваться тем, чем раньше тебя воспользовался другой. Сейчас Ингвильда вызывала у него одно отвращение, словно кость, кем-то обглоданная и брошенная.
        -Однорукий Ас!-только и мог повторять он, сжимая голову руками. Сейчас ему хотелось убить Ингвильду, которую он когда-то так любил.-Домой ее! К Фрейвиду! Завтра же! Сейчас же! Чтоб я ее больше не видел! Да возьмут ее тролли!
        Вильмунд горестно вздохнул, и этот вздох был больше похож на глухой стон. Кюна Далла подошла, обняла его голову и прижала к себе. Вильмунд не сопротивлялся-ему слишком нужна была сейчас хоть чья-то поддержка.
        -Ты совсем меня не слушал, милый мой!-ласково ворковала кюна Далла, перебирая мягкие длинные пряди его волос.-Мы не можем отослать ее к отцу, потому что тогда Фрейвид посчитает себя обиженным. Главное, что ему нужно,-это дорваться до власти, стать родичем конунга! Хорошо, что наконец-то ты это понял! Но мы не можем выпустить ее из рук. Фрейвид сразу поймет, что его замыслы расстроились, возомнит себя обиженным. И только Один и Фригг знают, к кому на помощь он тогда поведет свое войско-к нам или к конунгу фьяллей! Мне думается, что рябой фьялль будет рад получить свою невесту назад, и Фрейвид станет лучшим другом Торбранда Тролля! А Квиттингский Запад-немалая сила!
        -Что же делать?-глухо промычал Вильмунд, уткнувшись лицом в бок своей благодетельницы.
        -Мы должны оставить ее у себя, чтобы Фрейвид был прикован к нам прочной цепью. Конечно, быть твоей женой она недостойна… Зачем тебе вообще жена? Ты еще слишком молод, ты видел еще слишком мало женщин, чтобы сделать по-настоящему достойный выбор. Ты можешь спокойно подождать с женитьбой еще хоть десять, хоть пятнадцать лет, и никто тебя не осудит за то, что ты хочешь найти по-настоящему достойную мать своим будущим детям и будущим конунгам квиттов… А Ингвильду мы можем…
        Кюна Далла помедлила, задумавшись для вида, а потом радостно продолжала, словно эта удачная мысль пришла ей в голову только сейчас:
        -А Ингвильду мы можем выдать хотя бы за моего родича Аслака. Для него она достаточно хороша, он предан тебе, и на преданность Фрейвида мы сможем положиться, если его дочь поселится в Лейрингагорде. Уж тогда войско Западного побережья точно будет нашим! Но стоит поторопиться, пока Фрейвид его собирает. Ты же понимаешь-он должен узнать о свадьбе своей дочери только после того, как она состоится. На сбор войска ему потребуется какое-то время, но и нам оно тоже нужно. Что теперь стоит сделать, как тебе думается?
        -Нужно немедленно послать за Аслаком, сегодня же!-воскликнул Вильмунд, поспешно выдергивая голову из-под рук мачехи и распрямляясь.- Пусть он приезжает быстрее. Мы сыграем свадьбу, и пусть везет ее на Острый мыс.
        -Пока наш человек отправится туда, пока мои родичи накричатся и охрипнут, пока мать наконец вытолкает Аслака в шею из дома, пока он доедет…- с неудовольствием начала перечислять кюна Далла.-Нет, мой милый! Мы сделаем лучше. Мы сами поедем на Острый мыс-ты, я и она. Мы будем там уже через несколько дней, а уж при мне приготовления не затянутся надолго. Все сложится отлично: Фрейвид соберет войско Запада, Гримкель-войско Юга, а свадьба сделает их двоих едиными, как рукиодного человека. Север можно уже не считать, аХельги хёвдингу и его восточным упрямцам придется промолчать и смириться, если мы все будем заодно. Ведь верно? Ты со мной согласен?
        Кюна Далла, повеселев от своего рассуждения, игриво улыбалась пасынку. Вильмунд тоже посветлел лицом; черные тучи, наведенные речами этой женщины, ею же самой были благополучно рассеяны. Ему казалось, что мачеха только что провела его за руку в тумане над пропастью, указала верный путь и не дала сорваться.
        -Конечно, я с тобой согласен… кюна,-ответил Вильмунд, пытаясь улыбнуться.-Как же я могу не согласиться? Ведь ты-самая умная и предусмотрительная женщина на всем Морском Пути. И самая красивая…-сам не зная почему, добавил он, не в силах отвести взора от ее глаз, полных ласковой заботы, каких-то смутных обещаний и тайного соблазна.
        Никто другой еще не смотрел на него так, и Вильмунду казалось, что кюна Далла-самая очаровательная и загадочная женщина в его жизни.
        -О, с тобой вдвоем, Вильмунд конунг, мы будем непобедимы…-понизив голос, многозначительно шепнула кюна Далла, отлично замечая, как ее пасынка начинает пробирать дрожь от сладких и неясных предчувствий.-Ты же будешь мне верен, как я верна тебе?
        Вильмунд хотел что-то сказать, но растерялся и только кивнул. Кюна Далла снова улыбнулась и потянулась к его лицу; Вильмунд поспешно наклонился, хотел поцеловать ее нежную румяную щеку. Вот уж чего никогда не водилось между старшим сыном и второй женой Стюрмира конунга, так это ласковых поцелуев! Но кюна Далла вдруг томно прикрыла глаза и подставила ему губы. Вильмунд сам не очень понял, что произошло и кто он ей теперь. Зваться ее пасынком и дальше казалось как-то нелепо. -Оддбранд!-позвала Ингвильда. Оторвавшись от созерцания однообразной дороги через долину, хирдман повернул к ней голову.-А расскажи мне, в каких землях ты побывал?-попросила она.
        Оддбранд повел плечом и ухмыльнулся:
        -Йомфру, неужели тебе уже наскучило глядеть по сторонам? Ведь в этих местах ты еще никогда не бывала. Правда, они того и не стоят!
        Ингвильда вздохнула и уныло огляделась. Вот уже третий день, как Вильмунд конунг со всеми приближенными покинул озеро Фрейра и отправился к Острому мысу. Цели внезапного путешествия он не объяснял никому, но кюна Далла, несомненно, ее знала. Сейчас она ехала рядом с Вильмундом, храня вид загадочный и важный одновременно. Вильмунд выглядел то хмурым, то гордым. Он гордился, что сумел отбить у грозного отца и власть конунга, и даже жену, но не очень-то представлял, что со всем этим делать. О его упрочившейся не по-родственному дружбе с кюной Даллой вслух не говорили, но Ингвильда не сомневалась в этом. Ведь Вильмунд целых восемь лет провел в одном доме с ней-никто здесь не знал его лучше. Кроме разве Оддбранда, а Оддбранд был с ней согласен. Только еще неизвестно, кто кого отбил у Стюрмира конунга, добавлял он, сын жену или наоборот.
        К счастью, Вильмунд конунг не требовал, чтобы Ингвильда держалась в дороге рядом с ним, а предоставил им с Оддбрандом свободу затеряться в многорядном неровном строю дружины. Из тех, кто жил поблизости от озера Фрейра, с молодым конунгом поехали довольно многие, да и из других земель, прослышав о начале войны, собралось немало народу, жаждущего ратных подвигов и славы. В основном это были молодые хёльды, достаточно богатые, чтобы снарядить небольшую дружину, и достаточно честолюбивые, чтобы рваться в бой. Один из таких, Брендольв сын Гудмода, единственный, кто прибыл с Квиттингского Востока, ехал чуть позади и часто бросал на Ингвильду обожающие взгляды. Но ее это нисколько не радовало.
        -Здесь не слишком-то весело,-сказала наконец Ингвильда Оддбранду.-Все это похоже на бегство.
        -Так ты думаешь, что молодой конунг испугался и предпочитает пересидеть опасную зиму подальше от фьяллей?-невозмутимо спросил Оддбранд.
        Несколько ехавших поблизости оглянулись на него с недоумением и тревогой.
        -Нет, так плохо я о нем не думаю,-сказала Ингвильда, не трудясь понижать голос. -Скорее он был бы способен выйти навстречу фьяллям с малым войском и погибнуть со славой. Наверное, он все-таки хочет поторопить Гримкеля ярла.
        -Более уместно ему было бы поторопить твоего отца. Что-то от него долго нет вестей. Конечно, Западное побережье довольно велико, но Фрейвид хёвдинг привык быстро делать важные дела.
        -Может, кто-нибудь ему помешал?
        -А ты знаешь человека, способного помешать твоему отцу?
        Ингвильда пожала плечами, помолчала, потом опять спросила:
        -Скажи, а ты был у слэттов?
        -Был.
        -А как ты туда плавал-вдоль западного берега или восточного?
        -Вдоль обоих. И туда, и обратно. Зачем тебе это, йомфру? Может, лучше я расскажу тебе еще одну сказочку про глупого великана?-предложил Оддбранд.-Это гораздо забавнее, чем мои путешествия. Мне ведь так ни разу и не удалось забраться в такое место, где до меня никто не был.
        -Довольно с меня великанов!-хмурясь, ответила Ингвильда.
        Прошлой ночью ей снился великан: огромная тяжеленная туша, подобная горе на двух ногах, топталась над самой ее головой, а она сидела, скорчившись, в какой-то пещерке, не понимая, как туда попала, и дрожала от ужаса, что сейчас чудовище заметит ее и вытащит наружу. Хорошо, что сон продолжался недолго,-при воспоминании о нем Ингвильде и сейчас еще делалось не по себе. Поэтому Оддбранд второй день развлекал ее россказнями о непроходимой глупости великанов, стараясь убедить, что все не так страшно.
        -Может, ты и права,-согласился Оддбранд и задумчиво поискал глазами Вильмунда конунга впереди.-Мне думается, что мы с тобой, йомфру, своими глазами видели такую огромную глупость, какая не снилась ни одному великану!
        Ингвильда тоже посмотрела на Вильмунда. В последние несколько дней он перестал к ней подходить, что вполне ее устраивало. Но такое равнодушие было неспроста, и она ждала, к чему все это приведет. За последние месяцы она приучилась быть настороже, как воин в походе. Оддбранд говорил, что из нее вышел бы достойный воин, родись она мальчиком,-смелый, внимательный и осторожный. Впрочем, этого Ингвильда предпочла бы о себе не знать. Доблести и отваге она безусловно предпочитала покой и согласие.
        -Так, значит, ты видел… Как тебе думается- конунг поплыл к слэттам вдоль ближнего берега?- снова спросила Ингвильда.
        Она не могла молчать, боясь сойти с ума от видений и предчувствий. А Оддбранд еще раз показал себя незаменимым спутником-он без раздражения и досады готов бы выслушивать по десять раз одно и то же и десять раз отвечать на вопрос, на который вообще не может быть ответа.
        Теперь он лишь пожал плечами:
        -Вдоль западного берега, конечно, путь короче. Но зато он лежит мимо раудов, а конунг раудов в родстве с Торбрандом Троллем. Едва ли в то время, как Стюрмир конунг отправился в дорогу, рауды уже решили, на чьей они стороне. Но из осторожности наш Метельный Великан мог поплыть и вдоль другого берега. Этот путь длиннее, но хорды и грюннинги уж точно не станут ввязываться в наши распри.
        -А ты знаешь, как выглядит та земля?
        -Послушай, йомфру!-Оддбранд направил своего коня ближе к лошади Ингвильды и заговорил, понизив голос и склонившись к самой ее голове:- Я думал, что ты мне больше доверяешь. Как видно, я ошибся. Что ты ходишь вокруг, как Хёрдис около горшка сливок? Зачем тебе мои путешествия? Ты опять видишь что-то, но не знаешь, что это такое?
        Ингвильда бегло глянула на него, снова опустила глаза и быстро кивнула.
        -Мне приснилось сегодня утром,-шепнула она.-Совсем поздно, прямо перед тем как проснуться. Я так и не поняла, это был сон или…
        -Или!-уверенно закончил Оддбранд и тоже кивнул. Иногда Ингвильде казалось, что он лучше нее самой знает, что с ней происходит. После видения в инеистом камне ее это не удивляло.-Раз ты спрашиваешь о дороге к слэттам, а не к фьяллям, значит, ты наконец выполнила просьбу твоего отца? Ты увидела Стюрмира конунга?
        -Я не знаю. Я не видела ни одного знакомого человека. Я успела только увидеть море, берег и большой корабль. На нем был красно-зеленый парус. У нас ни у кого такого нет, ты понимаешь? А корабль-мне показалось, что это был «Рогатый Волк», тот, на котором конунг уплыл, но я не успела разглядеть, я отвлеклась на парус, понимаешь?
        Оддбранд снова ухмыльнулся. Вон они, женщины,-ни наяву, ни в ясновидении они не способны сосредоточиться на важном, а разглядывают только все яркое и блестящее.
        -Что это был за берег?-спросил он.
        Ингвильда принялась описывать узкий мыс, скалистую гряду, дубовый лес и широкие поляны, которые успела разглядеть. Оддбранд хмурился, слушая, а потом вдруг его лоб разгладился.
        -Ох, йомфру! Ты чуть на заставила меня усомниться, действительно ли я объехал весь Морской Путь! Я уже хотел сказать, что не знаю такого места. Конечно, я знаю его! Это никакой не мыс. Это остров. А гора за проливом-это другой остров. Это же Грюннингвэг-Дорога Рассвета. Такие острова есть перед берегом грюннингов. Во-первых, они священные, а во-вторых, местные жрецы берут плату за право там переночевать. Наверное, поэтому я про них и забыл! Знаешь, очень обидно отдавать деньги за то, чтобы постоять на земле, которую боги создали бесплатно. Да, и это означает, что наш конунг направляется домой,-неожиданно закончил Оддбранд.- От Грюннингвэга до Острого мыса примерно десять переходов. Но конунг может менять гребцов и плыть ночью тоже, а значит, управится за пять суток.
        Ингвильда задумалась. Рассуждения Оддбранда превращали ее туманные догадки в уверенность. Если Стюрмир конунг, о котором со времени провозглашения Вильмунда старались не вспоминать, как о нечистом духе, все-таки вернется-что тогда будет? Что будет с Вильмундом, с Даллой, да и с самой Ингвильдой? Едва ли Стюрмиру понравится, что его похоронили при жизни, и едва ли он будет благодарен виновникам всего этого. А главный виновник-Фрейвид Огниво. И ей, как дочери Фрейвида, едва ли стоит рассчитывать на дружбу и благосклонность конунга. Одно хорошо-их обручение с Вильмундом он наверняка расторгнет… И что потом?
        Ингвильду вдруг пронзила острая тревога, точно она сидит в лодке без весел, а ветер несет ее в открытое море. Она окинула взглядом долину, по которой пролегал их путь, серое небо, по цвету почти не отличимое от снега. Мягкие облака затягивали, уводили куда-то все глубже и глубже, и Ингвильда вдруг потянулась вперед, вслед за собственным взглядом, не в силах освободиться от наваждения. Тревога ушла, запуталась и растворилась в этом сером мареве, стало спокойно и тихо. Как во сне. Окружающий мир исчез, все вокруг заволоклось туманом, а облака, наоборот, расступились, в просвете показалось море. Темное зимнее море с грязно-белыми бурунчиками пены, низкий пустынный берег, поросший каким-то мелким кустарником, и корабль под красно-зеленым парусом. Словно вняв упреку Оддбранда, взгляд Ингвильды торопливо обшарил украшавшую штевень голову волка с оскаленной мордой и парой рогов вроде бычьих, воинственно поднятых к небесам. Да, это корабль Стюрмира конунга, «Рогатый Волк»,-второго такого нет на всем Морском Пути. Одаривать рогами зверей, которым в них отказали боги, было любимым развлечением знаменитого
корабельщика Эгиля Угрюмого, прозванного так за неукротимо веселый нрав.

«Наверное, этот роскошный парус Стюрмиру подарил конунг слэттов,-сообразила Ингвильда, хотя и понимала, что сейчас нужно смотреть, а с истолкованием увиденного можно и подождать.-А это значит, что он съездил не напрасно и Хильмир конунг пообещал ему помощь. А вот и сам Стюрмир!»
        Видение становилось все отчетливее, приближалось, притом Ингвильда, к собственному удивлению и удовольствию, могла выбирать, на нос или на корму ей смотреть. На сиденье кормчего она увидела знакомую фигуру-широкие плечи и полуседую голову Метельного Великана. Медленно, боясь спугнуть видение, Ингвильда повела взгляд вдоль борта назад, стараясь разглядеть, нет ли на корабле кого-нибудь из слэттов. Знатные слэтты, кажется, заплетают волосы в одну косу… если она их не путает с соседями-барландцами. Никого похожего она не увидела, а может, не узнала. Морской ветер шевелил волосы гребцов, от волн летели ледяные брызги, и Ингвильда вздрогнула-на нее дохнуло этой влажной стужей. Резкий порыв соленого ветра ударил в лицо, окутал пронзительно-холодным облаком и потянул за собой, туда, к этому морю, небу, кораблю…
        Сильная рука сжала плечо Ингвильды и потрясла.
        -Эй, йомфру!-встревоженно позвал Оддбранд.- Очнись!
        Рывком, как провалившись, Ингвильда опомнилась, обнаружила себя снова в седле, в долине, укрытой от морских ветров горами. Глаза жгло, как от яркого света; она зажмурилась и опустила голову. Унее не хватало сил даже держать поводья, и Оддбранд перехватил их.
        -Ты, должно быть, видела что-то любопытное!- услышала она приглушенный, уже почти спокойный голос Оддбранда.-Но я подумал, как бы духи не забрали тебя к себе навсегда. По-моему, до этого оставалось немного. Дар ясновидения, конечно, драгоценен, но лучше оставайся здесь и будь обыкновенной женщиной.
        Ингвильда успокоилась и открыла глаза. Ей было неуютно-мир видения и правда стал, пусть ненадолго, так же ярок и осязаем, как и настоящий. Представив, что могла бы очнуться не в седле, а на корабле среди хирдманов Стюрмира конунга, Ингвильда содрогнулась и крепче вцепилась в лошадиную гриву. Слава богине Хлин*, это прошло!
        -Я видела корабль,-начала она рассказывать.- Это несомненно он, «Рогатый Волк». Стюрмир конунг жив и здоров, он сам правил рулем.
        -Это на него похоже.-Оддбранд кивнул.-Там не было слэттов?
        -Я их не нашла. Там плоский берег со множеством мелких заливчиков и мысочков, и на мысках растут тонкие кривые елки чуть ли не до самой воды…
        -Ха! Уж не сам ли Ньёрд перенес Стюрмира за один день от Дороги Рассвета до Хорденланда?
        -Земля хордов?-удивленно переспросила Ингвильда.-Но как они успели? Это же далеко?
        -Далеко!-подтвердил Оддбранд.-Не знаю, что и сказать тебе, йомфру! Похоже, что сегодня утром ты увидела то, что было несколько дней назад!
        Оддбранд почему-то повеселел, как будто ожидание близких неприятностей прибавило ему бодрости. Но Ингвильде было вовсе не весело.
        -Так, значит, он может быть на Остром мысу уже через несколько дней?
        -Да. Возможно, даже раньше нас. Как раз там и встретимся!
        -Но… Наверное, стоит предупредить Вильмунда?-Ингвильда посмотрела в начало длинного строя, где краснел плащ молодого конунга.
        -Не стоит!-Оддбранд ухмыльнулся.-Лучше пусть встреча с отцом станет для него приятной неожиданностью!
        Ингвильда поколебалась немного, но все же завладела поводьями и тронула бок лошади свернутой плетью. Происходящее было важнее обид, и ей хотелось дать ему побольше времени на раздумье о том, как поправить дело. Но не успела лошадь сделать шаг, как Ингвильда засомневалась и снова натянула поводья.
        -Не бойся, йомфру!-подбодрил ее Оддбранд.- Принимать решение нужно один раз-только тогда оно чего-то стоит!
        -А он не подумает, что я лгу?
        -А разве раньше ты когда-нибудь лгала? Если он так подумает, то пусть ему и будет стыдно!-утешил ее Оддбранд.
        -А вдруг он подумает, что я сумасшедшая?
        -А ты уверена, что это не так?-спросил Оддбранд, понизив голос и наклонившись к ней.
        В его тоне крылась усмешка, но Ингвильда не обиделась. Напротив, ей стало весело. В самом деле, может быть, и так! А значит, какой с нее спрос? Отныне она свободна думать и действовать как ей угодно, а если кому-то это не понравится, то это их беда! Не так уж много в ней осталось от той славной благоразумием прежней Ингвильды дочери Фрейвида, какой она была всего лишь полгода назад.
        -Но все же!-Ингвильда с мольбой заглянула в лицо Оддбранду, словно он обладал и полным знанием судьбы, и даже властью ее переменить.-Что с нами будет, Оддбранд? Я… я боюсь!
        -Бояться нечего!-Оддбранд уверенно покрутил головой.-С тобой не случится ничего плохого, если только ты будешь держаться поближе ко мне. Я вытащу тебя хоть из пасти Фенрира. Клянусь моим Ключом!
        Оддбранд хлопнул ладонью по боку, где висел его меч с круглым железным кольцом на конце рукояти, там, где у всех квиттов было изображение волчьей головы. Снова направив лошадь к началу строя, Ингвильда еще успела задуматься о том, почему меч Оддбранда носит такое странное название. Из-за кольца в рукояти? Но его легко можно было бы перековать на что-нибудь покрасивее. Из-за того, что хирдман неразлучен с мечом, как хозяин или управитель с ключами? Или потому, что меч в сильных руках воина является верным ключом к Палатам Павших*? Какие еще тайны хранит этот странный человек? -Ты сошла с ума!-только и ответил Вильмунд конунг, выслушав Ингвильду.-Этого не может быть!
        -Если тебе чего-то не хочется, это еще не значит, что этого не может быть! -весело ответила она.
        Мысль была перехвачена у того же Оддбранда, который за прошедшие месяцы научил Ингвильду несколько иначе смотреть на мир и еще ни разу не ошибся.
        -Этого не может быть!
        Вильмунд решительно покачал головой. Наверное, Ингвильда сама была виновата: подобные вести надо сообщать с важным и значительным видом, желательно с подвыванием, как это делал Сиггейр из Тюрсхейма. Его боялись и ему верили. А Ингвильда казалась плохой прорицательницей: в свое время ей не хотел верить даже родной отец, так чего же было ждать от Вильмунда? Прямо проклятье какое-то!
        Кюна Далла смотрела на нее с гневом и недоверием. Она была убеждена, что Ингвильда им назло выдумывает плохие новости. И наверняка по сговору со своим подлецом папашей!
        -Ты все придумала!-опомнившись, воскликнула Далла.-Помолчи, не смеши людей!
        Ингвильда повела плечом и поехала назад к Оддбранду. Дальше пусть разбираются сами. Кто предостерег, тот не виноват!
        До самого вечера дружина ехала спокойно, только молодой конунг постепенно все больше мрачнел. Он не хотел верить Ингвильде, но сомнение возникло и теперь неудержимо крепло. Может быть, Стюрмир конунг и не вернулся. Но ведь мог и вернуться! Со времени осеннего тинга прошло достаточно времени для путешествия не только к Эльвенэсу, но и обратно. И Вильмунд чувствовал какую-то холодную скользкую растерянность, как будто он стоял в темноте на гладком льду. Вся его гордость и уверенность, призрачно обретенная со званием конунга, мгновенно растаяли. Он был таким же, как раньше, и вожделенный золотой кубок ничуть не прибавил ему настоящей силы. И чем ближе был вечер, тем настойчивее стучала в голове необходимость что-то решать.
        Ингвильда не знала, как называлась та маленькая усадьба, в которой дружина конунга остановилась на ночлег. Она даже не поняла, которая из женщин, сновавших в факельных отблесках с мисками, кувшинами и охапками одеял, была здешней хозяйкой. Ее занимало только одно-девичья и лежанка. Оддбранд вполголоса доказывал кому-то возле дверей, что он будет спать у лежанки, поскольку охраняет невесту конунга от всего, в том числе и от дурных снов, чему служит его заклятый особыми рунами меч. Это он говорил в каждой усадьбе, и сама Ингвильда потихоньку начинала верить, что это правда. «Может быть, меч зовется Ключом потому, что открывает дорогу к хорошим сновидениям? Или даже вещим снам? Тогда ему цены нет!»-лениво думала она, полулежа на постели и свесив на пол ноги. Да тролли с ним, с мечом,-с самим Оддбрандом так спокойно и надежно, что ничего больше не надо…
        Внезапно очнувшись, Ингвильда удивилась тишине. Только что по всему дому звучали шаги и голоса, хлопотали женщины, расхаживали туда-сюда хирдманы, сталкиваясь в незнакомых тесных переходах. И вдруг стало совсем тихо. Ингвильда лежала не на краю, а возле стены, кто-то снял с нее сапожки и платье со звенящими украшениями, укрыл теплым меховым одеялом и заботливо подоткнул его по бокам и у горла. Рядом посапывала Бломма, возле самого края спала еще какая-то девушка из хозяйских домочадцев. Должно быть, Ингвильда сама не заметила, как заснула, пока все устраивались, и теперь была уже глубокая ночь. На большом сундуке стоял глиняный светильник с плавающим в тюленьем жиру фитильком. Света от него было немного, и Ингвильда закрыла глаза, надеясь поскорее заснуть опять и не тратить зря драгоценное время отдыха.
        Скрипнула дверь. Не открывая глаз, Ингвильда не столько услышала, сколько ощутила каким-то новым, неведомым чувством шаги и дыхание двух человек, отлично ей знакомых. Может быть, ясновидение-это умение не только видеть далеко, но и видеть близко с закрытыми глазами? Эта мысль почему-то показалась Ингвильде забавной, и она едва не рассмеялась, но сдержала смех и прислушалась. За время, проведенное сначала на Остром мысу, потом на озере Фрейра и, наконец, в дороге, Ингвильда стала менее робкой и более любопытной, чем была дома.
        -Нет, не здесь!-услышала она растерянный шепот, показавшийся в тишине девичьей очень громким.
        Это был, несомненно, Вильмунд. И его спутницу Ингвильда тоже узнала-просто по дыханию.
        -Не на заднем же дворе!-потише, но с большей досадой ответила кюна Далла. -Хирдманы спят слишком чутко, а мерзнуть в сенях я не собираюсь. Здесь дует изо всех щелей!
        -Так что ты…-начал Вильмунд, но вдруг тихо охнул и замолчал.
        Ингвильда почувствовала его взгляд, суматошно ткнувшийся в нее, как тонкий прутик. Было не больно, но щекотно.
        -Она же здесь!-потише зашептал Вильмунд.
        -Неважно!-ответила Далла.-Она спит, как Сигрдрива*, уколотая шипом сна! Я уже замечала- она во сне не шевелится, не разговаривает и даже не дышит! Она не проснется, даже если тут собрать домашний тинг!

«Это я-то не дышу?-с полушутливой обидой подумала Ингвильда.-Даже Хёрдис дышала во сне, а мне до нее далеко! А жаль!»
        -Я не знаю, правда она что-то умеет видеть или нет, но я подумала-нам неразумно ехать всем вместе!-шептала тем временем кюна Далла. Как видно, она за время дневного пути успела продумать, как ей теперь вести себя, и кое-что решила.-Если Стюрмир вернулся, ты сам знаешь, как мало его порадуют наши вести.
        -Но я не хотел…-начал Вильмунд, но кюна Далла перебила его:
        -Чего ты хотел, а чего нет, знаешь только ты сам. Я говорю о том, что подумает Стюрмир, а это совсем другое. Он подумает, что ты хотел нарочно отобрать у него престол. И спрашивать ни о чем не будет! Конечно, виноват во всем Фрейвид. В этом-то я сумею его убедить.
        -Ты?
        -Да. Ты останешься здесь, скажешь дружине, что заболел. Я поеду вперед. Если Стюрмир вернулся, я сама расскажу ему, как все было. Отвечать будет Фрейвид, и это будет справедливо.
        -А я…
        -А ты, мой милый, будешь ни в чем не виноват. Ты ведь сам понял, что за человек этот Фрейвид, и даже передумал жениться на его дочери, ведь верно? Ты уже сам отказался от обручения и решил выдать ее за моего брата Аслака, ведь так? Я думаю, Стюрмиру понравится этот замысел. Тогда если… если она останется наследницей Фрейвида, то все его земли и богатства перейдут к нам… к Лейрингам. Стюрмир будет доволен, уж я сумею это устроить.
        -А я?
        Ингвильда почти не слышала, что кюна говорила дальше. Неподвижно лежа с закрытыми глазами, она не могла решить, стоит ли верить ушам. «Так вот почему с недавних пор Вильмунд перестал со мной разговаривать!-быстро мелькало у нее в голове.-Он отказался от меня! И решил передать меня Аслаку… то есть, конечно, Далла так решила. Если Вильмунд сам додумался до такого утонченного коварства, то я-восьминогий Слейпнир!»
        Так говорил когда-то Хродмар. При воспоминании о нем Ингвильду вдруг наполнила такая щемящая острая нежность, что под ресницами закрытых глаз горячей волной всплыли слезы. Томительная боль в груди на миг поглотила все прочее. Нет, время ничего не переменило-Хродмар по-прежнему казался живой частью ее самой, и чувство это казалось бесконечным, как дыхание. Ни полгода, ни год, ни десять лет не порвут этой связи. Не убьют надежду, что когда-нибудь они снова будут вместе, потому что так и должно быть. Все происходящее казалось дурным сном-сперва ее обручили с Вильмундом, теперь везут, собираясь отдать какому-то Аслаку Облако, в то время как для нее все мужчины- бесплотные облака, потому что Хродмар среди них только один и он далеко! Казалось, со времени их последнего свидания прошли долгие годы, но оно было так близко, ярко и живо в ее памяти, словно оно-то одно и происходило в действительности, а после него был только сон, сон…
        А Вильмунд и кюна Далла возбужденным шепотом обсуждали свои дальнейшие шаги, голоса их царапали слух Ингвильды и стучались в сознание, как бродяги в богатый двор. «Вот они, чудесные дары богов!»-с наcмешкой подумала Ингвильда. Так всегда и бывает! Она сумела увидеть корабль конунга за много переходов отсюда, но не знала того, что совершалось под самым ее носом и имело к ней самое прямое отношение! Не заметила, как у нее поменялся жених! Правду говорят, что наиболее сильным даромясновидения обладают те, кто слеп от рождения! А кто не от рождения, тот слепнет постепенно! Она, кажется, уже совсем потеряла зрение! Ну что ж, это справедливо: нельзя одному человеку смотреть сразу в две стороны!
        -Отдай мне это обручье!-говорила между тем кюна Далла.-Я отвезу его Аслаку.
        Вильмунд сделал движение, как будто хотел прикрыть ладонью золотого дракона на другом запястье.
        -Не много ли будет для Аслака!-возмущенно воскликнул он, позабыв тревогу и растерянность.
        Золотой дракон так глубоко запустил когти в его сердце, что вырвать их можно было только вместе с куском сердца.
        -Глупец!-зашипела Далла.-Я привезу его на Острый мыс. Если там Стюрмир, то я покажу ему обручье, и он поверит, что ты сам решил отказаться от родства с Фрейвидом, с этим предателем. А если Стюрмира там нет, то Аслак его и не увидит! Для него многовато, в этом ты прав! Понял теперь?
        Вильмунд нахмурился, погладил обручье по тонким чешуйкам, вздохнул, потом вдруг решительно помотал головой.
        -Не отдам!-тихо отрезал он, и по его голосу даже упрямая Далла, не привыкшая сдаваться без борьбы, поняла, что снять обручье можно будет только с мертвого.
        -Тогда я заберу ее с собой,-решила кюна.
        -Кого?-не понял Вильмунд.
        -Ее!-Далла не решалась назвать Ингвильду по имени, боясь разбудить, но показала глазами.- И привезу на Острый мыс. Если Стюрмир там, то ему… Ему она пригодится для будущих бесед с Фрейвидом. Так и быть, я скажу, что это ты так решил. За это он многое сможет простить.
        Вильмунд помолчал. И он, и Ингвильда думали об одном: из невесты она превратилась в пленницу, и ее мнения никто не спрашивает, хотя речь идет о ее судьбе! Странно, но Ингвильда не испытывала никакого страха за себя. Она подумала, что Далла просто не хочет оставлять ее наедине с Вильмундом, раз сама уезжает от него. Иначе Вильмунд снова мог бы стать союзником Фрейвида и заплясать уже под другую дудочку. Ах, знать бы только, где сейчас Хродмар…
        И вдруг Ингвильда ощутила едва заметное, легчайшее дуновение того же прохладного ветерка, которым потянуло на нее от видения «Рогатого Волка». Тогда она испугалась очнуться на корабле Стюрмира. А если бы это был корабль Хродмара? Тогда она сама побежала бы вперед по дороге из серых облаков, боясь только, как бы не обрушился этот зыбкий мостик!
        -А Фрейвид…-снова подал голос Вильмунд.
        -А Фрейвид, выходит, опоздал!-отрезала Далла.-Знаешь, как говорится: кто бодр, тот богат! АФрейвид что-то слишком долго собирает свое войско!
        -Куда же он запропастился, пожри его Нидхёгг*!-угрюмо буркнул Вильмунд.
        Ни Далла вслух, ни Ингвильда в мыслях не могли ему ответить на этот вопрос.
        Глава 4
        В самом деле, Оддбранд Наследство был прав- Фрейвид хёвдинг привык быстро делать важные дела. Едва ли сейчас могло найтись у него дело важнее, чем сбор войска Квиттингского Запада. Так куда же он подевался? Кто мог ему помешать?
        Кто, кроме его собственного порождения? Даже Ингвильда, подумав как следует, нашла бы человека, способного помешать самому Фрейвиду хёвдингу.
        К вечеру седьмого дня Хёрдис Колдунья вышла из Медного Леса. Теперь можно было приостановиться и перевести дух. Даже если это гороподобное чудовище, великан, все еще гонится за ней, теперь он ей не страшен. Здесь, на широких полосах густо заселенного побережья, у людей свои порядки.
        Завидев впереди над редким сосняком несколько дымовых столбов, поднимавшихся над невидимой за пригорком усадьбой, Хёрдис остановилась, отвязала лыжи и по привычке оглянулась назад. Никаких великанов позади не наблюдалось. Хёрдис кивнула сама себе, села на поваленное дерево и стала убирать растрепанные волосы под капюшон. За время путешествия ее лицо обветрилось, но о красоте она сейчас не заботилась. Так даже лучше. Взвалив лыжи на спину, Хёрдис позвала Серого и решительно направилась по тропе в обход длинного пологого пригорка.
        Здешние места лежали далеко в стороне от того пути, каким домочадцы Фрейвида Огниво ездили из Кремнистого Склона к Прибрежному Дому, и Хёрдис никого здесь не знала. Зато не знали и ее, что было как нельзя более кстати.
        Понимая, что чужую женщину с собакой скорее всего примут за ведьму с волком, Хёрдис благоразумно оставила Серого в лесу, приказав ему поохотиться, а сама бодро направилась на хутор. Это был довольно богатый хутор, не убогий какой-нибудь, но и на знатного человека его хозяин явно не тянул. Жилой дом был совсем невелик, амбары и хлев тоже не поражали размерами. Едва ли здешний бонд сможет дать в войско больше четырех-пяти человек, но Фрейвид хёвдинг и от их помощи не откажется. «Как же, получит он их, пусть дожидается!-мстительно думала Хёрдис. -Ты узнаешь, могучий вождь, каково ходить на войну, оставив за спиной такого противника, как Хёрдис Колдунья!»
        Челядь рассматривала ее с любопытством и опасением, какое вызывает в глуши всякий незнакомец. На обычную бродяжку Хёрдис не походила: для этого у нее был слишком уверенный вид, и ее сразу отвели к хозяйке, фру Исриде, рослой женщине с бледным лицом и бесцветными бровями.
        -Кто ты такая и куда идешь?-спросила она, рассматривая Хёрдис с вполне доброжелательным любопытством.
        -Мое имя-Йорейда, люди зовут меня Малой Вёльвой!-с уверенной важностью представилась Хёрдис, присвоив имя своей матери, а прозвище какой-то провидицы из рассказов бабушки Сигнехильды.-Я живу в Медном Лесу, а сейчас иду на побережье, в усадьбу Можжевельник к Вальгауту Кукушке.-Здесь она могла быть вполне спокойна, так как усадьбы Западного побережья и их хозяев знала отлично. -Вальгаут хёльд получил ратную стрелу от Фрейвида хёвдинга…
        -Да, мой муж тоже видел ратную стрелу!- оживленно перебила ее хозяйка.-Он тоже собирается в поход. Он выезжает уже послезавтра. И что же-Вальгаут Кукушка намерен ехать?
        -Вальгаут хёльд послал за мной, чтобы я предсказала ему судьбу в этом походе! -важно ответила Хёрдис.-Мудрый человек не бросится в такое неверное дело, не узнав воли богов! И от моих пророчеств зависит, пойдет он в поход или нет. Он ведь не так глуп, чтобы гибнуть понапрасну в безнадежном деле!
        -Это верно!-с благоговейным уважением протянула хозяйка.-Не желаешь ли помыться с дороги? Я сейчас прикажу истопить баню.
        Хёрдис кивнула, как будто согласилась своим присутствием оказать честь жалкой усадьбе Конец Леса. Здесь и правда заметны были сборы. Несколько раз на глаза ей попался и сам Аудун бонд, высокий и хмурый на вид человек лет сорока. Ни в нем, ни в его работниках не было большого воодушевления перед скорыми битвами. А это странно-если фьялли идут вперед так же быстро, как в начале похода, то они должны быть уже не очень далеко отсюда. Правда, до моря тут неблизко, и можно надеяться, что враги сюда не заглянут.
        Как и ждала Хёрдис, вечером к ней подошла хозяйка.
        -Послушай, госпожа Йорейда,-сказала она, нерешительно теребя связку амулетов у себя на груди.-Может быть, ты согласишься посмотреть предвестья и для моего мужа? Нет у меня большой надежды на этот поход!
        Челядь, среди которой Хёрдис сидела возле очага, затихла и с любопытством ждала ее ответа. Новоявленная вёльва немного помедлила, потом потянула носом воздух. Работник рядом с ней вздрогнул, кто-то из женщин ойкнул.
        -Хорошо,-сказала Хёрдис, как будто ничего не заметила.-Я чую в твоем доме Ветер Вестей!
        Она нарочно произнесла эти два слова подчеркнуто значительно, склонила набок голову, чуть-чуть расширила глаза, а взгляд сделала застывшим. Эта новая игра нравилась ей и захватывала с каждым мгновением все больше. Хёрдис и сама уже верила, что чует этот самый Ветер Вестей, тонкий, пронзительный, плотный, веющий холодом иных миров. Вкучке людей возле очага кто-то поежился, кто-то переглянулся, кто-то схватился за свой амулет.
        -А что это?-со смесью страха и любопытства спросила фру Исрид.
        На пороге показался Аудун бонд и застыл, будто не зная, подойти ли и послушать, что скажет эта странная гостья, или завалиться спать. Любопытство пересилило, хозяин медленно приблизился к очагу. Хёрдис сделала вид, что ничего не заметила.
        -Ветер Вестей-это знак самого Одина, Отца Всех Прорицателей!-пояснила она хозяйке.-Он приносит духов, а заклинание заставит их быть послушными и открыть нам будущее. Но для благосклонности духов нужна жертва. У вас есть хороший кабан?
        -Кабана нет,-виновато ответила хозяйка.- Мы не самые богатые люди на побережье.
        -Есть поросенок!-подала голос старуха со множеством ключей на поясе, видно, мать хозяина.-Он тоже хорош. Тебе хватит!
        -Хорошо, давайте поросенка!-согласилась Хёрдис. Она решила быть сговорчивой провидицей и не стала требовать сердца по одному от всех животных, что есть в доме.-И принесите мне красной охры-жертву надо как следует украсить!
        Старуха и работник отправились за поросенком, челядь засуетилась-всем хотелось поучаствовать. Хёрдис тем временем распустила волосы, вынула из очага уголек и принялась рисовать у себя на ладонях таинственные знаки. Некоторые из них были рунами Эадальреда-пленника, остальные-плодами ее собственного воображения.
        Притащили поросенка. Он был не слишком велик и упитан, но Хёрдис в кои-то веки решила не привередничать. Обмакнув пальцы в разведенную охру, она разукрасила бока поросенка загадочными рунами и потребовала нож. Ей дали большой, кое-как выкованный-великанья работа, да и только!-и Хёрдис долго водила его лезвием над огнем, призывая Локи.
        Наконец все было готово. С кабаном, конечно, она бы не управилась, но поросенок был ей вполне по силам. Перерезав ему горло, Хёрдис дала крови вытечь на камни очага, потом вспорола поросенку брюхо, выпустив внутренности. Хозяева и челядь толпились по сторонам и почти не дышали. Хёрдис встала на колени перед очагом, протянула к огню руки, исчерченные угольными рунами и залитые кровью, и пронзительно запела:
        Силу земли
        и студеного моря,
        силу горячей
        жертвенной крови -
        все я беру
        и норн* вопрошаю!
        Вижу в огне я
        священные руны;
        в небе слежу я
        валькирий* полет;
        в крови горячей,
        в утробе кабаньей
        вижу я грозный
        богов приговор!
        Вижу огонь я
        над долом до неба,
        мчатся по небу
        кровавые тучи;
        воинов кровь
        вспенила море!
        Горе для квиттов
        вихри несут!
        Хёрдис замолчала и застыла, огромными глазами глядя в огонь. Жар пламени наполнял каждую ее жилку, ей казалось, что в ней стало внезапно слишком много крови, в глазах было темно, и в этой темноте ниоткуда рождались страшные видения. Ей было жутко, как будто на нее катилась лавина камнепада. Перед ней теснились видения: багровые облака, словно наполненные кровью вместо дождевой воды, вихревые силуэты валькирий в гривах волос и с мечами в руках, вой и плач, стаи освобожденных духов, треск и грохот Питателя Жизни-огня, лижущего небо…
        Слезы горячим потоком текли по щекам Хёрдис, смывая кровавые брызги. Люди у очага застыли от ужаса, видя в лице этой женщины страшный приговор богов. Запах дыма и горячей крови казался гибельным образом будущего.
        Наконец Хёрдис опомнилась, опустила веки, постаралась собраться с мыслями. Главным ее чувством было удивление, а глубоко внутри не унималась дрожь. Она собиралась поиграть в прорицание, позабавиться самой и по возможности напугать хозяев. Но игра вдруг обернулась правдой. Хёрдис никак не ждала, что духи отзовутся на ее неумелую и не слишком добросовестную ворожбу. Но ведь кровь жертвы была настоящей… Хёрдис сидела тихая, подавленная чужой мощью, внезапно заговорившей через нее.
        -Я тебе говорила!-зашептала фру Исрид мужу.-Говорила, что этот поход не кончится добром! Все равно фьялли разобьют Фрейвида хёвдинга. Так пусть они разобьют его без тебя! А до нас не дойдут-очень им надо топать четыре дня от побережья ради наших трех свиней! У меня один муж, и моим детям никто не даст другого отца!
        Аудун бонд молчал в ответ, и все его домочадцы молчали.
        Усадьба Два Кургана действительно находилась рядом с двумя старыми, оплывшими курганами, насыпанными, как видно, еще в Века Великанов. Даже сейчас их верхушки возвышались над крышами построек, а какими они были в древности! Что за герои лежат в них-не иначе сыновья богов! И сколько же скота, сколько пленников и рабов было положено с хозяевами на погребальные ладьи! Сколько духов пляшет над этими курганами в ночи полнолуния!

«Потомок таких славных героев имеет все права быть надменным!»-с оттенком зависти размышляла Хёрдис, вспоминая рассказ фру Исрид об усадьбе Два Кургана. По ее словам, Сигвид Остроносый не пользовался любовью соседей, потому что был неприветлив и высокомерен. Он один мог выставить дружину в тридцать человек-всего на десять меньше, чем Фрейвид хёвдинг, не считая тех бондов, которые вставали под его стяг в случае чего. «Должно быть, он и сам не прочь был бы зваться хёвдингом!-подумала Хёрдис, шагая вниз по склону к воротам усадьбы.- Втаком случае ему будет мало радости биться под стягом своего соперника Фрейвида. Может быть, он и сам не хочет идти в этот поход…»

«Нет, хочет!»-решила она, подумав и принюхавшись к ветерку со стороны усадьбы. От крыши хозяйского дома так и несло запахом болезненно голодного честолюбия. Скорее всего, Сигвид хёльд надеется в походе превзойти доблестью самого Фрейвида и таким образом побороться за его место. Если, конечно, у Квиттингского Запада еще будут когда-нибудь хёвдинги.
        Но осторожность не могла помешать, и перед тем, как выйти из леса, Хёрдис начертила на дубовой палочке тот самый «волчий крюк», который однажды уже оказался так полезен.
        Едва войдя во двор, она увидела Сигвида Остроносого: фру Исрид описала ей внешность соседа достаточно подробно, и Хёрдис сразу признала его по узкому острому носу, по длинным и неряшливо обрезанным светлым волосам, под которыми спрятались глаза, по тонкогубому, презрительно искривленному рту.
        -Ты кто такая?-спросил Сигвид, загородив ей дорогу.-Я кормлю бродяг четыре раза в год-на жертвенных пирах. Середина Зимы уже прошла, а до Праздника Дис* еще далеко. Так что проваливай!
        -Не спеши гнать меня, Сигвид хёльд!-ответила Хёрдис и дерзко глянула туда, где должны были находиться его глаза.-Тебе не помешает устроить еще один жертвенный пир. Ведь ты собрался в поход, а Один не дает победы тем, кто не почтил его жертвой!
        -Надо же, какая умная!-издевательски восхитился Сигвид.-Сроду не видал таких разговорчивых побирушек! Правда…-Он склонил голову, так как был очень высок ростом, и заглянул в лицо Хёрдис:-У нас мало молодых женщин, а моим людям надо как следует повеселиться перед отъездом. Можешь остаться.
        Хёрдис усмехнулась. Сила земли и студеного моря, сила жертвенной крови, запах которой еще помнился ей, наполняла ее удивительной мощью и уверенностью. Ей даже не нужно было ворожить для того, чтобы одолеть этого человека.
        Краем глаза она видела, что вокруг собираются хирдманы, разглядывают ее; услышав слова хозяина, они наперебой принялись сыпать восклицаниями и загодя делить ее любовь.
        -Не я, а ты сам, могучий вождь, останешься здесь!-насмешливо отрезала Хёрдис.
        На лице Сигвида отразилось изумление, он даже откинул ладонью волосы с глаз, тараща их на Хёрдис, как на вепря с золотой щетиной. Наверное, за всю жизнь он не слышал ни от кого таких дерзких речей.
        -Ты считаешь себя очень сильным, но это не слишком-то верно!-с вызовом продолжала Хёрдис.
        -Ты взбесилась, девка!-едва выговорил Сигвид.
        Его бледное лицо налилось краской, он глубоко вдохнул, собираясь заорать. Но Хёрдис вдруг быстро ударила его в грудь кулаком, в котором было зажато огниво.
        Нелепо взмахнув руками, Сигвид рухнул на спину, прямо в грязь.
        -Ты не сможешь пошевелиться, пока луна не сменится дважды!-властно заявила Хёрдис среди общего потрясенного молчания.-И ни в какой поход ты не пойдешь!
        -Ведьма!-заорал вдруг стоявший рядом рослый бородач, чем-то неуловимо похожий на самого Сигвида.-Троллиное отродье из Медного Леса!
        Он порывисто шагнул к Хёрдис, протягивая к ней руки, а она мгновенно вскинула ладони и вскрикнула:
        -Стой!
        И бородач застыл в нелепой позе неоконченного шага; одна его нога не могла коснуться земли, а другая-оторваться от нее, словно приросла. Размахивая руками, он пытался сохранить равновесие, на его лице была смесь ужаса и удивления.
        -Ведьма! Ведьма!-зазвучали вокруг возмущенные и испуганные голоса. И испуганных было больше.
        Хёрдис быстро окинула взглядом двор, полный хирдманов и челяди, заметила на крыльце хозяйского дома двух богато одетых женщин-молодую, похожую на Сигвида, и пожилую, но статную и красивую. Женщины застыли с испугом на лицах, кое-кто из мужчин схватился за оружие.
        -Пусть руки ваши прирастут к мечам, а мечи- к ножнам!-приказала Хёрдис.-Руки не освободятся, пока след мой не растает на ветру, а мечи будут в плену, пока луна не сменится два раза!
        Полтора десятка мужчин на дворе держались за мечи, пыхтя от натуги, пытались вынуть их из ножен или хотя бы отпустить рукояти. Но напрасно- слово ведьмы из Медного Леса сковало их так же крепко, как Фенрир Волк скован цепью Глейпнир*.
        Сигвид хёльд, лежа на спине возле ног Хёрдис, смотрел на нее с ужасом и пытался отползти подальше, но не мог пошевелиться.
        -Теперь ты здорово похож на червяка, могучий вождь!-с гордым удовлетворением сказала ему Хёрдис.-Благодари богов, что я тебя в него не превратила. Никогда тебе не стать хёвдингом Квиттингского Запада, но это к лучшему. У него плохая судьба!
        Спокойно повернувшись, она пошла к воротам. Десятки взглядов молча провожали ее, десятки рук судорожно сжимали рукояти бесполезных мечей.
        В усадьбе Моховая Кочка Хёрдис очень понравилось. Здешний хозяин, Хрольв Суматоха, был шумным, добродушным и гостеприимным до одури. Его дом получил название за то, что замшелая крыша придавала ему сходство с моховым пригорком, на котором он стоял, но вернее было бы назвать его Муравейником. Когда Хёрдис сказала об этом самому Хрольву, он хохотал так долго, что чуть не охрип в очередной раз, и заявил, что непременно последует ее совету. Его гости смеялись вместе с ним. Здесь постоянно жило столько гостей, что не было ни одного свободного угла. С утра до ночи они ели, пили и рассказывали смешные истории. Фру Гейру это все вполне устраивало, и никто даже не спросил Хёрдис, куда и зачем она идет. Пришла-оставайся, живи сколько хочешь, хлеба и пива у Хрольва Суматохи хватит на всех!
        Хёрдис прожила в Моховой Кочке целых четыре дня. За это время она получила в подарок новые башмаки и отказала двум хирдманам и одному бонду, которые желали взять ее в жены. «Отчего я родилась не здесь?»-с изумлением думала Хёрдис. Это место подходило ей как нельзя лучше, и она даже подумывала, не остаться ли здесь навсегда, попросту выбросив из головы все девять миров*, которых с Моховой Кочки было не видно.
        Но на пятый день оказалось, что неприметного вида железная палочка, выкованная в виде стрелы и служащая знаком сбора войска, уже побывала и здесь. С шутками и смехом Хрольв Суматоха готовился присоединиться к войску Фрейвида хёвдинга, и все его гости собирались вместе с ним. «Общим счетом это будет человек сто! -вычислила Хёрдис со смешанным чувством восхищения и досады. Ну зачем им этот поход! Половину этих прекрасных людей просто поубивают фьялли. Лучше им сидеть дома. Конечно, можно и их приковать заклинанием к чему-нибудь неподвижному, но они были добры кХёрдис, и ей не хотелось обижать их. Надо сделать по-другому.
        На другое утро после ее решения Хрольв Суматоха стоял возле своей лежанки и любовался отлично вычищенным шлемом с полумаской.
        -Чего ты подхватился?-сонно зевая, спросила фру Гейра.-Давно не видел отражения своей рожи? Отложи-со вчерашнего перепоя ты уродливее тролля!
        -Ты не знаешь, кто так хорошо мне почистил шлем?-радостно спрашивал Хрольв.-Я как раз подумал-надо подарить что-нибудь Стейну, ему скоро будет четырнадцать лет! Подарю-ка я ему этот шлем, у него голова такая же, как у меня! Мне самому ведь не нужно! Я ни с кем воевать не собираюсь!
        -Эй, хозяин!-закричал чей-то голос из гридницы, куда выходила дверь спального покоя.-Ты не помнишь, куда мы собирались ехать?
        -Как это-не помню?-заорал Хрольв. На самом деле он не помнил, но уже изобретательно восполнил пробел.-На охоту, конечно! У Бурого Взлобка видели такого кабана, что хоть самой Фрейе* под седло! Ты, Арне, даже дал обет его добыть, разве забыл?
        -Я столько выпил вчера, что мог дать какой угодно обет!-с готовностью согласился Арне.-Но я не отступаю от своих клятв, даже если давал их, сидя в бочке с пивом! Так что натягивай штаны и поехали!
        Через недолгое время хозяин и все его гости деятельно собирались на охоту. Память о ратной стреле и походе у всех как будто слизнула корова Аудумла, та самая, что вылизала первого великана из камня. Тот же удалец Арне, седлая коня, озабоченно почесывал влохматом затылке. Ему чего-то не хватало. Вчера здесь вроде бы была девушка, которая ему очень нравилась, а сейчас она исчезла. Или он увидел ее на дне той же бочки с пивом? А жаль, если так!
        Хёрдис тоже отчасти было жаль. К тому времени она была уже довольно далеко от Моховой Кочки. Ей пока не пришло время отдыхать: месть не была завершена, и Дракон Судьбы к ней еще не вернулся. Шагая на юг, к побережью, она вспоминала Хрольва и его гостей, улыбаясь, как ни странно, без малейшего ехидства, и надеялась когда-нибудь еще вернуться под гостеприимную замшелую крышу.
        Правда, этой ее мечте не суждено было осуществиться.
        Подъезжая к Лейрингагорду, Ингвильда заметила на водах фьорда знакомый корабль. Волчья голова с бычьими рогами сверкала позолотой, издалека выделяясь среди деревянных и крашеных штевней.
        Хирдманы тоже заметили «Рогатого Волка», загудели, стали подталкивать друг друга. Кюна Далла ничего не сказала, только крепче сжала губы. «Теперь-то она будет мне верить!»-подумала Ингвильда, но торжества не ощутила. На сердце у нее было тяжело, и для тревоги имелись все основания.
        По пути к Двору Лейрингов кюна Далла то придерживала поводья, набираясь смелости перед встречей с мужем, то принималась погонять коня, желая быстрее покончить с мучительным ожиданием этой встречи. В разговорах с Вильмундом она сильно преувеличивала свое влияние на Стюрмира конунга, но Вильмунд этого не знал, потому что со времени их свадьбы почти не жил дома. Если бы он понимал, как мало его отец считается с мачехой, ему стало бы гораздо понятнее ее желание сменить одного конунга на другого.
        В усадьбе об их приезде знали. Челядь и хирдманы сторонились, пропуская кюну Даллу, и с удивлением провожали глазами Ингвильду. Ее никак не ждализдесь увидеть, и это удивление в глазах встречных усиливало ее тревогу. Не зря столько народу уверено в том, что ей совсем не следует здесь находиться! Но кюна Далла не спрашивала ее согласия на эту поездку, и Ингвильде оставалось только надеяться на доброту богинь.
        В гриднице было людно: здесь сидели все Лейринги от старухи Йорунн до двенадцатилетнего Атли, только с Середины Зимы носившего меч. Но полуседая голова Метельного Великана сразу бросалась в глаза, а его громкий возмущенный голос было слышно еще в сенях. Как видно, он опередил жену совсем ненамного и только постигал удивительные новости.
        -А! Ты откуда взялась?-рявкнул он, увидев в дверях кюну Даллу.
        Он не больше жены обрадовался встрече, и его гнев был не слабее ее страха.
        Далла была бледна и сжимала губы, стараясь сдержать дрожь. Лицо кюны казалось замкнутым и надменным, но и конунг, и все родичи понимали, что сердце ее трепещет, как осиновый лист на ветру.
        -Кто ты такая теперь, хотел бы я знать!-гневно гремел Стюрмир.-Мой сын, я слышу, объявил меня мертвецом и провозгласил конунгом самого себя! Кто же ты теперь-вдова? И с чем ты приехала? Где этот новый Сигурд? Спрятался под лавку, услышав, что его мертвый отец ожил?
        -Послушай, конунг!-заговорила кюна Далла, но глаза ее оставались огромными озерами страха, а голос дрожал. Если бы она знала, что ей придется так плохо, то не стала бы и затевать всего этого.
        -Ты не слушаешь, что тебе говорят!-выкрикнула Йорунн, отлично понимая, что ее дочери нечего сказать.-Твоя жена ни в чем перед тобой не виновата! Еще в тот день, когда Фрейвид Огниво все это задумал, она прислала сюда Гримкеля ярла, чтобы он собирал для тебя войско! Оно собрано и готово к походу! Ты можешь вести его на Фрейвида хоть завтра! И радуйся, что твоя жена вырвалась от него невредимой!
        -Где мой… где Вильмунд?-переведя дух, спросил Стюрмир конунг.
        -Он остался в усадьбе Овсяные Клочья,-сказала кюна Далла.-Он заболел.
        Стюрмир презрительно хмыкнул, но его глаза смотрели на жену так сурово, что она не переставала дрожать.
        Вдруг конунг заметил Ингвильду и слегка переменился в лице, будто не веря глазам, а потом снова перевел взгляд на жену.
        -Зачем она здесь?-спросил конунг, кивнув на Ингвильду.
        -Твой сын… я отговорила его родниться с Фрейвидом,-поспешно сказала кюна Далла. -Он отказался от обручения с ней. Он хотел передать ее руку моему брату Аслаку…
        Аслак Облако разинул рот от удивления-ничего подобного никому из Лейрингов и в голову не приходило.
        -А где, наконец, сам Фрейвид?-снова спросил Стюрмир.
        -Собирает войско Западного побережья,-уже смелее ответила кюна Далла. Она все еще чувствовала себя стоящей на тонкой кромке льда и торопилась перевести гнев мужа на другого виновника.- Он уехал сразу после Середины Зимы. Что-то его долго нет! Наверное, узнал о твоем возвращении, потому и не спешит сюда! Но я привезла тебе его дочь, и теперь ты…
        -Да, теперь я могу разговаривать с ним не опасаясь, что он попытается довести свое грязное дело до конца!-резко ответил Стюрмир конунг.-И ты хорошо сделала, что привезла ее! Ты могла бы додуматься сделать и кое-что еще! Я узнал ваши новости от сына Хельги хёвдинга, который нашел меня в Эльвенэсе! Почему Хельги хёвдинг один догадался предупредить меня о том, что я уже не конунг в своих владениях? Почему не ты, моя жена, почему не твои родичи, которым я доверял? Вы хотели нажраться до отвала на моих поминках, а потом править в моей стране! А как не вышло, так вы разинули ваши вороньи клювы на наследство Фрейвида! Да, все добро Фрейвида скоро станет его наследством, а его наследница-она одна! И ты, Аслак, уже вообразил себя богачом! Не думайте, что вашего конунга так легко одолеть и обмануть! Я не глупее вас! Хильмир конунг предлагал мне жениться на его дочери. Пожалуй, я зря не согласился! Но еще не поздно передумать! Так что вы поразмыслите, род Жадной Вороны. Насколько хорошо вы поможете мне разобраться с Фрейвидом, настолько прочно эта женщина останется на месте моей жены!
        -Ты хочешь отказаться от жены?-возмущенно воскликнула Йорунн.-Ты сам не знаешь, что говоришь! Да разве у тебя есть более надежные люди, чем Лейринги! С кем ты останешься, если поссоришься с нами?
        -Хильмир конунг дает мне пять тысяч войска на лучших кораблях! Слэттенланд велик, и слэттам требуется время на сбор войска, но я верю слову Хильмира! Хельги хёвдинг тоже доказал мне свою преданность. Он действовал в то время, как вы каркали над моим мнимым трупом! И у Хельги, между прочим, тоже есть взрослая дочь!
        -Ты хочешь поссориться с нами!-угрожающе сузив глаза, сказала Йорунн.
        -Я хочу, чтобы вы одумались!-сурово ответил ей Стюрмир.-Я верен моим друзьям и страшен для моих врагов! Я все сказал. Вашу преданность мне вы должны теперь доказать делом. Тогда твоя дочь останется моей женой, а дочь Фрейвида со всем ее наследством, быть может, еще получит Аслак. А пока я иду к Адильсу Справедливому в Железный Пирог и ее забираю с собой. Эту награду вам еще предстоит завоевать. Кто слышал, тот понял!
        На другое же утро Стюрмир конунг собрал тинг. Народу сошлось почти столько же, сколько и осенью, только женщин почти не было, а мужчины были суровы и немногословны. Почти все хёльды с дружинами покинули дома, собираясь в поход, и теперь радовались, что на фьяллей их поведет сам Метельный Великан, заручившийся поддержкой сильного конунга слэттов. Немало на Остром мысу оказалось и беженцев с Севера, чьи дома и земли уже захватили фьялли. Широкой волной северяне растекались по всему Квиттингу, умоляя о пристанище и усиливая своими рассказами общее смятение.
        -Конунг слэттов Хильмир пообещал дать мне пять тысяч войска и достаточное число боевых кораблей!-громко говорил Стюрмир конунг с Престола Закона.-Я остаюсь вашим конунгом, и если богам это неугодно, пусть Тор ударит меня огненным молотом прямо на этом месте!
        Тысячи голов дружно поднялись к серому зимнему небу, но огненный смерч Мйольнира не прорезал тучи и не пал на голову Стюрмира. Значит, боги по-прежнему считали его конунгом квиттов.
        -Фрейвида хёвдинга, который предательски пытался отнять у меня престол и править от имени моего сына, я объявляю своим врагом!-гневно продолжал Стюрмир конунг. -Всем, кто поддержал его, следует как можно скорее явиться ко мне и принести новые клятвы верности. Тогда я прощу всех, кто был обманут Фрейвидом. Я разрываю обручение его дочери Ингвильды с моим сыном Вильмундом, провозглашенное с этой скалы на осеннем тинге. Фрейвид не может зваться моим родичем до тех пор, пока сам не явится ко мне и не положит голову мне на колени. Его дочь останется у меня в залог его повиновения.
        Ингвильда стояла здесь же, на второй ступени Престола Конунга. Видя под собой это море голов, она дрожала от пронзительного морского ветра, но страх и тревога перегорели в ней за последние дни, и сейчас душу заполняло тупое равнодушие. Рухнул весь прежний мир-почет и уважение, окружавшее ее отца и ее саму, согласие и добрые надежды. Теперь она была былинкой на ветру, беззащитной и одинокой.
        Стюрмир конунг спустился с верхней площадки и подошел к Ингвильде. Оддбранд у нее за спиной напрягся, не зная, чего ждать от конунга, но готовый с оружием защищать свою госпожу даже от него. Стюрмир вынул нож, и Оддбранд незаметно положил руку на рукоять меча. Как он его достанет, не успеет уследить даже самый быстрый человеческий взор.
        Конунг протянул руку к голове Ингвильды и приподнял тонкую косичку, заплетенную над ее правым виском в тот вечер, когда состоялось обручение. Не глянув даже в лицо девушке, словно держал всего лишь ветку березы, Стюрмир отрезал косичку и поднял в вытянутой руке.
        -Ты, Хёгни Черника, отвезешь это Фрейвиду Огниво!-приказал Стюрмир, найдя в толпе одного из своих людей.-Передай ему мой приказ немедленно явиться сюда со всем войском, которое он успел собрать. Передай, что если он вздумает упорствовать, то следующим моим подарком будет не прядь волос, а голова его единственной дочери.
        На огромном поле тинга стояла тишина. Тысячная толпа молчала, не потрясая оружием в знак согласия, но и не противореча конунгу. Ингвильда услышала, как Оддбранд у нее за спиной перевел дух. А лицо Стюрмира выглядело ожесточенным и решительным, и Ингвильда не сомневалась, что в случае надобности он выполнит свою угрозу. И избавление от сговора было единственным, что она сейчас могла счесть своей удачей.
        В одной маленькой усадьбе возле самого побережья Хёрдис разжилась лошадью. Хозяин, Эйк Сорока, много лет мучился болью в спине, а Хёрдис вылечила его, постучав по хребту страдальца своим огнивом и провыв парочку заклинаний, совершенно непонятных даже ей самой. Боли в спине у Эйка исчезли, и Хёрдис меньше всех знала, как это получилось. Но Эйк был настолько счастлив, что в благодарность подарил ей смирную мохнатенькую лошадку бурой масти с густой гривой и крепкими копытцами, которыми она сама себе выкапывала траву из-под снега. Хёрдис дала ей имя Цветочная Ночь-Бломменатт,-никому, конечно, не сказав, что таким образом хочет расплатиться с миром, который по ее вине лишился другой Бломменатт- кюны фьяллей, жены Торбранда Тролля. В придачуХёрдис достались седло, уздечка и седельные сумки, полные съестных припасов. Она сама начала чувствовать себя Йорейдой Малой Вёльвой, прорицательницей, целительницей и норны знают кем еще.
        Теперь она смело въезжала в каждое новое жилье вместе с Серым. Женщина с лошадью-достаточно богатая и уважаемая особа, чтобы никто не заподозрил в ней ведьму. Но сейчас Хёрдис приходилось быть особенно осторожной-появилась опасность встречи с Фрейвидом хёвдингом. В своих прежних разъездах по побережью он иногда брал с собой Ингвильду, а о существовании Хёрдис никто даже не подозревал, так что она могла не опасаться внезапного разоблачения. Но сам Фрейвид несомненно узнает свою беспутную дочь. И что тогда будет…
        При мысли об этом у Хёрдис перехватывало дух от тревожных и сладких предчувствий. Тихий тоненький голосок благоразумия в глубине души пищал, что игры с огнем кончаются плохо, а от удара секирой по шее ее замечательная голова слетит с плеч не хуже всякой другой. Но благоразумие заблудилось в темных закоулках души, и Хёрдис делала вид, что и знать его не знает.
        На снегу, покрывавшем кое-где каменистую тропу, мелькнули свежие следы ног. Потянуло запахом жилья. Мохнатая Бломменатт неспешно трусила вверх по склону, потряхивая спутанной черной гривой. Хёрдис оглянулась на Серого и кивком послала его на вершину холма. Пес обогнал лошадку и помчался наверх. Провожая его глазами, Хёрдис тихо фыркнула. На одном из дворов она рассказала хозяевам, что своей ворожбой поселила в тело пса душу славного воина, погибшего в битве, чему доказательством служат гривна и разум пса, понимающего человеческую речь. После этого хозяева чуть не посадили Серого за стол вместе с людьми. Но этого Хёрдис не допустила, боясь, что не сумеет удержаться от смеха.
        Серый быстро вернулся, неся в голове образ большой усадьбы, такой большой, что она с трудом помещалась в его памяти и отдельные постройки на ходу осыпались на землю. Тогда Хёрдис сошла с седла, оставила лошадку прямо посреди тропы-та уже доказала, что не тронется с места,-и поднялась на вершину, прячась за соснами.
        Да, усадьба была велика-не меньше Прибрежного Дома, да пирует он вечно в Обители Павших [Если кто-то вспомнит, что в Палаты Павших попадают погибшие воины, а не постройки, то обращаю внимание читателя на то обстоятельство, что сей оборот порожден чувством юмора душеньки Хёрдис. А автор только за ней записывает.] ! Ворота были раскрыты, и из них выезжала дружина. Впереди ехал сам хозяин с богатым синим плащом на плечах, а за ним уже вытянулось три… четыре… пять рядов хирдманов, по три человека в ряд. А двор-то большой-там поместится целое войско! И все это-для Фрейвида? Обойдется!
        Хёрдис вовсе не думала, что опоздала помешать отъезду. Быстро подняв ладони ко рту, она шепнула несколько слов. Да, волшебное огниво, Медный Лес, сила земли и студеного моря сделали ее могучим существом. Несколько слов-и статный холеный конь споткнулся, как заморенная кляча бедного бонда, нырнул головой вперед; знатный хёльд в синем плаще через голову коня вылетел из седла и покатился по мерзлой земле. Строй разбился, передние ряды придерживали коней, задние со двора напирали на них, не видя, что случилось. До Хёрдис долетали изумленные и тревожные крики.
        Несколько мгновений хёльд лежал неподвижно, потом поднялся, и Хёрдис увидела, как его лицо кривится от боли. Падать с коня во всем вооружении на промерзшую каменистую землю не очень-то приятно! Но есть нечто похуже, чем боль от ушибов.
        Выпрямившись, хёльд подобрал поводья, повернулся и пошел к воротам. Хирдманы постояли несколько мгновений, а потом дружно и в том же порядке двинулись назад. Это было похоже на улитку, которая высунула было рожки, но осталась недовольна погодой и быстро втянула их обратно. Пир по поводу возвращения дружины из похода начнется раньше, чем собаки догрызут кости от проводов.
        Никто не сказал ни слова-такая примета, как падение самого вождя еще в воротах, даже не требует обсуждения.
        Посчитав, что здешний хозяин в новых пророчествах не нуждается, Хёрдис поехала дальше и заночевала на дворе поскромнее. Назывался он Угольные Ямы, а сам хозяин в молодости занимался тем, что самолично копал руду и выплавлял железо. Сейчас он так разбогател, что купил себе земли и набрал работников. Правда, соседи упорно продолжали называть Асгрима бонда Асгрим Черный Нос-в память о прежнем промысле. Однако он тоже собирался пойти в поход и навек прославить свое имя. Еще бы не прославить, когда ведешь с собой целых пять воинов и каждый из них мог бы стать Сигурдом Убийцей Дракона… если бы родился в другое время, в другом месте, в другой семье и совсем другим человеком.
        Обо всем этом Хёрдис размышляла, сидя у огня в доме Асгрима, в котором был только один теплый покой, общий для хозяев и челяди. Хорошо хоть скотина была отделена деревянной перегородкой, но родной коровий запах досаждал Хёрдис даже возле очага. Здесь она не стала притворяться провидицей-эта игра пугала ее слишком большим правдоподобием, и после собственных страшных пророчеств ей было трудно заснуть. Вместо этого она сказала, что чудом спаслась с лошадью и собакой от фьяллей, разоривших ее усадьбу. Кончив живописать ужасы, Хёрдис притворилась спящей и в самом деле чуть не заснула, но внимание ее привлекла тихая беседа Асгрима с одним из его приятелей-бондов, который собирался с ним в поход, думая за свободное от полевых работ зимнее время стяжать славу воина, чтобы потом было о чем вспомнить.
        -Если фьяллей так много, то Фрейвиду хёвдингу будет нелегко их одолеть! -озабоченно бормотал Асгрим, как будто Фрейвид хёвдинг вот-вот должен был прислать к нему за советом.-Надо бы сказать ему…
        -Думаешь, мы его догоним?-сомневался Хавард бонд.
        -Догоним! Он ночевал вчера в Еловом Логу, а за день ему не уехать далеко. Мы можем его догнать. Он и поехал-то, я думаю, прямо к Стормунду Ершистому в Березняк! Нам все равно туда.
        -А может…-начал сосед, и Хёрдис восхитилась его благоразумием.
        -Нет, надо ехать!-Асгрим понял товарища подозрительно быстро, чем выдал, что подобные мысли бродили и в его собственной рассудительной голове.-Мы же поклялись! Я сам возложил руку на ратную стрелу! А когда благородный человек возлагает руку на ратную стрелу и дает клятву, он должен исполнить ее или умереть!
        Ах, Асгрим Черный Нос! Если бы все знатные хёльды и хёвдинги понимали свою честь так возвышенно и благородно! Бедняк бережет нарядное платье, а иные из тех, кто носит крашеные одежды с рождения, порой не боятся пачкать их пятнами нарушенных обетов!
        Неподвижно лежа на охапке соломы рядом с маленьким сыном Асгрима, привалившимся ей под бок, Хёрдис притворялась спящей, но мысль ее работала, как жернов конунга Фроди под руками великанши [Имеется в виду миф о том, как две пленные великанши мололи для конунга Фроди золото, мир и счастье.] . Конечно, так впечатлила Колдунью не доблесть Асгрима, а весть о приближении Фрейвида. Теперь она знала, что сбор войска Квиттингского Запада назначен в усадьбе Березняк, и, по всем приметам, до нее уже совсем недалеко.
        Не открывая глаз, Хёрдис даже чаще задышала от волнения, не зная, на что решиться. То ли уходить назад от побережья, посчитав свою месть совершенной-скольких же воинов не досчитается войско Фрейвида по ее вине!-то ли идти дальше и постараться заполучить назад Дракона Судьбы. Если бы речь шла о любом другом человеке, хоть о самом Торбранде Тролле, Хёрдис без малейших колебаний пошла бы в новые битвы. Но Фрейвид… Все же он оставался ее отцом. Нет, не дочерняя любовь и почтение удерживали Хёрдис, а робость, досадный и постыдный страх перед этим человеком. Из темных глубин сознания ползло слепое убеждение: тот, кто дал ей жизнь, легче других сможет ее отнять. Если и был на свете человек, способный напугать Хёрдис Колдунью, то это был он-Фрейвид хёвдинг. Ведь говорят, что сами колдовские способности, так ей помогавшие, она унаследовала от него. Досадно, но ничего не поделаешь.
        Вероятно, Хёрдис было бы легче, знай она, что своими способностями обязана вовсе не Фрейвиду. То, что она так легко и в такой полноте воспринимала силы Стоячих Камней, было следствием совсем иных причин. Но об этом ей стало известно только долгих тридцать лет спустя, когда на этом свете у нее уже не осталось ни врагов, ни соперников. А пока она вздыхала в бессильной досаде, считая Фрейвида хёвдинга единственным противником, который был ей не по зубам.
        Утром Хёрдис покинула хутор благородного Асгрима бонда, так ничего и не решив. Оглядевшись и выбрав взглядом самый высокий из ближних холмов, она направила лошадку к его вершине. В руках Хёрдис вертела два сыромятных ремешка из хозяйства Асгрима, беззастенчиво позаимствованных без спроса. Неужели этот благородный человек стал бы попрекать бедную девушку двумя ремешками? Конечно, не стал бы! Тем более что они взяты для его же пользы.
        На вершине холма Хёрдис сошла на землю, огляделась, проследила взглядом несколько тропок, бегущих через еловые лощины и каменистые пригорки. Тропа на юг была самой широкой, видной даже под снегом. Именно она вела к усадьбе Березняк, где проживал знатный и отважный Стормунд хёльд по прозвищу Ершистый.
        Хёрдис слушала ветер, и ей чудилось, что она различает вдали звон оружия, скрип корабельных весел, голоса боевых рогов. Подняв оба ремешка на вытянутых руках, Хёрдис принялась завязывать их в узлы и негромко запела, подстраиваясь под гудение ветра:
        Дороги и тропы
        ногам и копытам
        узлами завяжет
        мать Аса-Тора[Т. е. земля, богиня Йорд.] !
        Крепкою пряжкой
        пути застегну я;
        кто вышел из дома -
        домой же придет…
        Бледное зимнее солнце уже заглядывало за полуденную черту, когда на дальнем холме наконец показался отряд всадников.
        -Вот они!-крикнул Бедмод, первым заметивший дружину, и обернулся к Фрейвиду: -Только что-то их маловато! Десятков пять!
        Фрейвид хёвдинг поднялся с бревна, на котором сидел возле лениво тлеющего костра, и подошел к хирдману.
        С полузаснеженного бело-бурого холма сползала змея конного строя. Последние ряды уже оторвались от тени ельника, и можно было прикинуть на глаз, что всадников и правда не больше полусотни.
        -Я вижу стяг Эйвинда,-прищурившись, добавил Бедмод.-Вон он сам впереди, на сером жеребце.
        Фрейвид молчал, вглядываясь в приближающийся отряд, как будто надеялся, что под его взглядом тот вдруг вырастет втрое и станет таким, каким должен быть. Здесь, возле серого гранитного валуна, Фрейвид назначил встречу братьям Эйвинду и Эйрику, сыновьям Халльфреда Жесткой Морды из усадьбы Резные Столбы. У младшего, Эйвинда, он три дня назад был сам, и тот обещал привести брата. Именно на Эйрика Фрейвид надеялся особенно: у того было семь десятков отличного войска. И где оно?
        -Где твой брат Эйрик?-крикнул Фрейвид, едва лишь конь Эйвинда приблизился на расстояние голоса.-Почему я его не вижу? Ты был у него?
        -Я был у него,-ответил Эйвинд, но не сразу, а сначала подъехав вплотную. Это был светловолосый крепкий мужчина лет тридцати; лицо его было не слишком отягощено умом, зато открытое и честное. Сейчас у него был несколько виноватый вид, и последние надежды Фрейвида на ошибку или опоздание Эйрика рухнули.-Я был у него, как и обещал тебе. Мне стыдно, хёвдинг, но мой брат не пойдет в этот поход. Я не хотел бы, чтобы ты посчитал внуков Альва Костоправа и сыновей Халльфреда Жесткой Морды трусами, но…
        -Но-что?-тихо и грозно спросил Фрейвид. Он старался держаться спокойно, но лицо его покраснело от сильной досады.
        -Он не поедет,-повторил Эйвинд.-Он уже собрался, но, когда он выезжал из ворот усадьбы, конь под ним споткнулся, и Эйрик слетел прямо на землю. Все хирдманы видели. И Эйрик решил, что ему не стоит ехать. Ты сам знаешь, хёвдинг, что означает такая примета…
        -Я знаю…-начал Фрейвид, в ярости сам не понимая, что говорит.
        -Но ваши бонды-то могли поехать с тобой!- снегодованием воскликнул Бедмод.-Не знал я, что на нашем побережье толкователей снов и примет гораздо больше, чем воинов!
        Эйвинд повел плечом:
        -Эйрик-старший брат и наследник деда. Все наши бонды считают, что именно его удача будет общей для всех. А для этого похода боги ему удачи не отвесили…
        -А не побывала ли в усадьбе Эйрика некая Йорейда?-вдруг спросил высокий темнобородый человек, стоявший позади Фрейвида.
        -Кто это такая?-спросил Эйвинд.
        -Какая-то женщина ходит по усадьбам побережья. Она лечит и предсказывает будущее. Она никому не делает зла, многие даже ей благодарны, но еще ни одна усадьба, где она побывала, не дала ни единого человека в наше войско. Я ведь уже говорил тебе, Фрейвид хёвдинг.
        Фрейвид молча смотрел на говорившего. Это был Альрик Сновидец, известный по всему побережью своей мудростью и даром видеть вещие сны. Он также славился умением приносить жертвы, за что молва наделила его старинным титулом годи*. Не меньше он был славен и доблестью, и его дружина насчитывала сорок человек. Заполучив его в свое войско, Фрейвид счел это большой удачей.
        -Так ты думаешь, что эта женщина мешает мне собирать войско?-недоверчиво спросил Фрейвид чуть погодя. Никогда бы ему не пришло в голову, что помехой в ратных делах может стать какая-то женщина!
        -Я почти уверен в этом!-Альрик кивнул.- Ярасспрашивал людей во всех усадьбах. Эта Йорейда называет себя знатной прорицательницей и всем пророчит поражение и гибель в походе. Понятно, что люди предпочитают оставаться дома. Но я живу на этом берегу уже сорок шесть лет и ни разу не слышал ни о какой прорицательнице по имени Йорейда. А я знаю всех мало-мальски сведущих людей и на нашем побережье, и даже в Медном Лесу.
        -Хотел бы я повстречаться с ней!-воскликнул Бедмод.
        -Так она была у Эйрика?-снова спросил Альрик у Эйвинда.
        Тот пожал плечами:
        -Я не знал, что надо спрашивать о ней, а Эйрик и Астрид ничего не сказали. Уж Астрид не промолчала бы. Наверное, никакой прорицательницы у них не было.
        Фрейвид хёвдинг молча развернулся и пошел к своему коню. Не так давно он еще удивлялся каждой неудаче, бранился, грозил, приносил богам жертвы-ничего не помогало: войско собиралось медленно, и людей приходило мало. Фрейвиду не раз за последние десять лет приходилось собирать войско Западного побережья, но еще ни разу у него не было чувства, что и тролли, и великаны, и ведьмы, и сами камни под ногами стараются ему помешать. Если бы враг имел голову, которую можно отрубить, то Фрейвид готов был бы драться три дня и три ночи, но враг не показывался на глаза.
        А теперь еще какая-то Йорейда! Фрейвид помнил одну из своих давних рабынь, от которой было больше досады, чем радости, но та, должно быть, теперь уже почти старуха, а здешняя, по словам местных, еще совсем молодая женщина. Сам Локи привел на его путь эту, другую Йорейду, чтоб ее тролли взяли! Сначала Ингвильда, родная дочь, предрекала ему всяческие несчастья, а теперь ей взялась подпевать какая-то бродяжка! И уж эту ведьму он заставит замолчать!
        Соединившись, три дружины поехали на юг, к Березняку. Эйвинд и Альрик негромко переговаривались, Фрейвид молчал. На душе у него было пасмурно: он понимал, что слишком затянул со сбором войска, и его тревожило отсутствие вестей с озера Фрейра и Острого мыса. Нужно было спешить, но Фрейвид сомневался, что тех двух с небольшим тысяч, которые ему с таким трудом удалось собрать, хватит и на фьяллей, которые с каждым днем становились все ближе, и на Гримкеля ярла, если тот передумает быть другом, и на Стюрмира конунга, если он вдруг оживет и вернется. Слишком много забот даже для неутомимого Фрейвида Огниво!
        -Ха! Славная нам идет подмога!-сказал вдруг Бедмод, ехавший впереди.
        -По-моему, эти люди едут немного не в ту сторону!-заметил Альрик.
        -А по-моему, Асгриму его собственный нос загородил небо и землю!-с насмешкой добавил Эйвинд и закричал:-Эй, Асгрим! Ты передумал идти в поход? Почему ты едешь в эту сторону?
        Асгрим Черный Нос, возглавлявший маленький отряд из шести человек, приблизился, изумленно глядя на хёвдинга и его людей.
        -Фрейвид хёвдинг!-воскликнул он, и рука его дернулась, как будто он хотел протереть глаза.-Ты вернулся?
        -Куда я вернулся?-с досадой возразил Фрейвид. Появление этого человечка с большим носом и ничтожно маленькой дружиной вместо Эйрика хёльда, которого он ждал, показалось очередной насмешкой судьбы.-Я еду туда, куда и собирался! Авот ты почему едешь на север, вместо того чтобы ехать на юг? Ты передумал идти со мной? Но на севере-фьялли, и ни один тролль сейчас по своей воле не поедет на север!
        -Почему-на север?-изумленно повторил Асгрим, не понимая, в чем его упрекает мрачный хёвдинг.-Почему-передумал? Я ведь дал тебе клятву на ратной стреле, а клятва благородного человека перед людьми и богами священна…
        -Все это хорошо, ясень копья, но все же-почему ты едешь на север?-с вежливой дотошностью спросил Альрик Сновидец, опередив Фрейвида и не дав хёвдингу прервать Асгрима резкостью. Сейчас не следовало пренебрегать даже самой малой помощью-много маленьких ручьев слагают большую реку.
        -Почему на север, Альрик годи?-не понимал Асгрим, потирая пальцами свой знаменитый нос.- Мы едем на юг! Ведь сбор назначен в Березняке? Аведь он на юге?
        -Ха!-воскликнул Эйвинд.-Я живу на этом берегу уже тридцать лет, с тех пор как родился, и все это время усадьба Бьёрклунд была на юге. А юг был там!-Он размашисто показал рукой в боевой рукавице.-А ты, о славнейший из владельцев угольных ям, едешь на север! Посмотри на небо, на деревья! Тебя надо учить, как отличить север от юга?
        Озадаченный Асгрим оглядывался и скреб то в бороде, то в затылке. Он тоже едва ли мог заблудиться в местности, где прожил последние двадцать лет. Но когда столько знатных людей уверяют, что он едет на север, у него не хватало смелости утверждать, что он едет на юг.
        -Выходит, тролли меня запутали!-признался Асгрим после некоторого раздумья. -Все равно у меня одна дорога с тобой, хёвдинг, так что хорошо, что я тебя встретил. А где тут юг, тебе, стало быть, виднее.
        Фрейвид не удостоил его ответом, и дружина тронулась дальше. Асгрим со своим маленьким войском присоединился к остальным, так и не поняв, как с ним вышла такая незадача.
        С ветерком долетел запах дыма. В стороне от дороги показалась низкая крыша хутора Угольные Ямы. Асгрим с тайной тоской оглянулся на свой дом, а тот уже снова скрылся за хребтом прибрежных скал. Море, сверкавшее серым железным блеском за полосой утесов, глухо шумело, широко накатываясь на бурые скалы. Зима-не лучшее время для похода, но выбирать не приходилось.
        Фрейвид хёвдинг молчал, в дружине тоже не было заметно никакого оживления. Еще не стемнело, но вечер приблизился вплотную. Небо потемнело, в воздухе повисла неуловимая серо-голубая дымка, даль моря растаяла во мгле, и казалось, что прямо там, за прибрежной полосой, начинаются Туманные Поля, ведущие в мир смерти. То один хирдман, то другой принимались вертеть головами, нюхать воздух, выискивая приметы близкого конца пути.
        -А я думал, что знаю дорогу к Бьёрклунду,- сказал наконец Эйвинд.-Когда ездил к Стормунду пить, ни разу еще не заблудился. Ты умнее меня, Альрик годи, так поделись со мной твоей мудростью. Далеко еще?
        -Какое длинное предисловие к такому простому вопросу!-вздохнул Альрик.-Мой ответ будет короче: не знаю. А чтобы тебе не было грустно, могу добавить: я тоже раньше думал, что хорошо знаю дорогу к Бьёрклунду. Выходит, мы оба ошиблись. Ошибаться вообще свойственно людям, ты не замечал?
        -Спасибо тебе, но не скажу, чтобы меня это утешило!-с преувеличенным унынием отозвался Эйвинд.
        Он хотел добавить еще что-то, но Альрик быстро показал ему глазами на едущего впереди Фрейвида. Хёвдинг по-прежнему молчал, и даже спина его казалась угрюмой. Эйвинд промолчал, хотя был не последним из любителей скрашивать скучный путь занимательной беседой.
        -Что-то я тоже не вижу знакомых мест!-сказал Фрейвиду Бедмод.-Должно быть, мы далековато заплыли! Не пора ли нам остановиться, хёвдинг? Хотя бы перекусим. И лошади устали.
        -В Бьёрклунде отдохнем,-коротко ответил Фрейвид.-А если мы будем так часто останавливаться, то не доедем никогда.
        Впереди показался серый горб гранитной скалы.
        -Ак!-квакнул Эйвинд, как будто подавился чем-то.
        Все обернулись к нему. Глупо хлопая ресницами, он рассматривал серую гранитную скалу и не верил своим глазам. Когда они с братом были совсем маленькими, старшая сестра запрещала им влезать на эту скалу, уверяя, что это заснувший дракон, который непременно проснется, если двое мальчишек примутся скакать у него на спине. Все это к тому, что Эйвинд сын Халльфреда никак не мог спутать Серого Дракона с какой-нибудь другой скалой на юге, где они сейчас должны были быть. Ведь у этой самой скалы он сегодня в полдень встретился с дружиной Фрейвида и Альрика!
        Альрик ничего не сказал, а только подался вперед и нахмурился.
        -Пасть Фенрира!-воскликнул впереди Бедмод. Он был не здешним и поэтому узнал Серого Дракона позже других.-Провалиться мне с этого места прямо на колени Хель! Да мы же здесь уже были! Ты посмотри, хёвдинг,-здесь мы проходили в полдень? Или нет?
        Фрейвид с трудом сдержал желание протереть глаза. Эту серую скалу он успел достаточно хорошо рассмотреть, пока ждал здесь сыновей Халльфреда. Не далее как сегодня утром. Целый день они ехали прочь, и вот она снова перед ними.
        Изумленно гудя, хирдманы переглядывались, щипали себя и товарищей, надеясь прогнать наваждение. Но оно не проходило, и вся дружина стояла на том же самом месте, от которого начала сегодняшний путь. «Выходит, мы прогулялись до Угольных Ям и вернулись назад»,-подумал Альрик. За сорок шесть лет своей жизни он впервые был так растерян.
        -Тролли меня по…-начал Фрейвид и замолчал.-Я сплю или нет?
        -Если ты спишь, то я…-Альрик по привычке попытался ответить, но запутался в собственных впечатлениях.-Или это я сплю? И кто кому снится?
        -Ты же умеешь толковать сны,-криво усмехнулся Эйвинд.-Вот ты нам и растолкуй.
        Бедмод ответил нечто неприличное. Альрик молчал. А хирдманы уже все решили.
        -Это заколдованная дорога!-слышались боязливые голоса.-Она замкнулась кольцом! Здесь напакостили тролли! Ведьмы запутали дорогу!
        -Вот, вот почему я оказался на севере, когда ехал на юг!-брызгая слюной от возбуждения, закричал Асгрим Черный Нос. Найдя ответ на мучивший его вопрос и защитив таким образом свою честь благородного человека, он был совершенно счастлив.-Я ехал правильно! Это ведьмы запутали нас!
        -Ах, вот против кого все это затеяно!-усмехнулся Эйвинд, потихоньку приходя в себя.
        -И давно в твоей округе живут такие сильные ведьмы?-недоверчиво поинтересовался Альрик. Ивдруг воскликнул, прежде чем Асгрим раскрыл рот для ответа:-Постой! Ответь мне: у тебя в доме не бывала ли некая Йорейда? Прорицательница?
        -У меня не… Была!-сообразил Асгрим.- Только она никакая не прорицательница. Она ночевала у меня по пути с севера. Ее дом разрушен фьяллями, а все родичи погибли. Моя жена еще жалела ее: такая молодая и красивая девушка…
        -Так она молодая и красивая?-вознегодовал Эйвинд.-Почему же она ко мне не зашла!
        -Еще бы нет! Я не так уж плохо разбираюсь в женщинах!-гордо заявил Черный Нос, поскольку осведомленность в этом вопросе вполне прилична благородному человеку.
        Фрейвид покраснел от гнева и хотел прервать этот нелепый разговор, но Альрик положил руку ему на плечо. О таинственной противнице не мешало узнать побольше. И Асгрим продолжал:
        -Она высока, почти с меня ростом, у нее густые черные брови, длинные волосы, почти до колен, и глаза… Вот только улыбка странная-как будто половина рта улыбается, а половина нет.
        -Редкая красавица!-восхитился Эйвинд.- Послушай, хёвдинг…
        Эйвинд глянул на Фрейвида и замер с открытым ртом, позабыв даже то слово, которое уже было на языке. Фрейвид хёвдинг сидел в седле неподвижно, будто пораженный Мйольниром в самую макушку. На нем не было лица, в глазах отражалось изумление, смешанное с ужасом, словно он вдруг увидел бездны Нифльхель прямо у себя под ногами. Его руки сжали и переломили пополам плеть, но он и не заметил этого.
        Эта диковинная половинчатая улыбка, упомянутая Асгримом, разом перевернула все его мысли, догадки прыгали с каменным грохотом и больно били голову изнутри. Это описание точь-в-точь подходило одной женщине, которую Фрейвид отлично знал. Его собственной дочери, Хёрдис Колдунье. Дочери рабыни Йорейды… Не зря он вспомнил чудаковатую невольницу из далекого племени круитне-между двумя Йорейдами была прямая связь!
        Сознание Фрейвида двоилось: одна половина кричала, что этого не может быть, а вторая возражала, что кроме Хёрдис и быть некому. Фрейвид не мог примириться с мыслью, что его непутевая дочь и захотела и посмела так дерзко вредить ему, но он вовсе не удивился тому, что она нашла для этого силы и возможности. Разве мало он знал о ее способностях и дурном нраве? Разве он не знал, что она в одиночку одолела войско фьяллей? И что огниво осталось в ее руках? Разве он надеялся, что она простит ему отобранное обручье? Нет, он не заблуждался ни в чем. И при всем своем уме оказался глупее трески. Все эти дела с переменой конунга, фьяллями, сбором войска совсем вытеснили из его памяти Хёрдис и ссору с ней из-за обручья. Он не считался с такой мелочью, как собственная побочная дочь, а зря! Она ни о чем не забыла и теперь пришла отомстить!
        Фрейвид сам не знал, как долго он сидел в седле, застыв, не сходя на землю и не трогаясь с места. Он словно бы вынырнул с самого дна моря и не мог отдышаться. Когда он опомнился, ему вдруг показалось, что стало намного темнее.
        -Послушай-ка… Альрик годи!-Фрейвид обернулся к своему спутнику и не сразу вспомнил, как того зовут, хотя они были знакомы не меньше тридцати лет. -Ты-мудрый человек! Скажи мне: нет ли у тебя средства против этих чар? Здесь прошла могущественная ведьма. Она хочет помешать мне. Нужно немедленно найти ее. Ты сможешь это сделать?
        Альрик ответил не сразу. Его сильно встревожил отрешенный вид хёвдинга. Примерно такими становятся любители браги, допившиеся до синих мышей и больших зеленых пауков, бегающих по столу. А если допустить, что Фрейвид Огниво может бояться, то это должно выглядеть примерно так.
        -От разных чар есть разные средства,-осторожно ответил Альрик. Ему, бывало, приходилось лечить и от синих мышей.-Ты что-нибудь знаешь об этой ведьме?
        -Я знаю о ней все!-с неожиданной горячностью воскликнул Фрейвид.-Я знаю все, будь она проклята! Но… Что тебе нужно знать?
        Он вдруг сообразил, что едва ли стоит рассказывать людям о том, что злобная ведьма приходится ему родной дочерью.
        -Давай поищем другую дорогу,-сказал Альрик.-Может, она заколдовала только одну. А если нет-я постараюсь найти ее следы.
        Оставив за спиной громаду Серого Дракона, дружины поехали через ложбину, дальше от берега. Эйвинд ехал осторожно, объезжая каждую ямку или кочку на дороге, и все надеялся заметить ту грань или тот поворот, на котором правильная дорога станет неправильной. Он понимал всю наивность этих попыток-не ему тягаться с ворожбой! -но какое-то детское любопытство заставляло его настойчиво выискивать невидимую грань правды и лжи. Может, хоть конь споткнется, хоть качнется дорога под ногами или дунет ветерок? Но увы…
        Они держали путь на юг. Но когда впереди смутно зачернели в сумерках крыши хутора Угольные Ямы, никто не удивился. Завязанные в кольцо дороги вернули их назад, и руна «хагаль», разрывающая колдовской круг, которую мудрый Альрик начертил на лезвии своего копья, не помогла. Здесь было колдовство посильнее: «волчий крюк», начертанный самой Хёрдис Колдуньей.
        -Делать нечего, хёвдинг!-сказал Эйвинд.- Я не хотел бы вызвать твое недовольство, но мне сдается, что даже в таком убогом доме ночевать лучше, чем под открытым небом. До усадьбы Бьёрклунд мы сегодня едва ли доберемся.
        Услышав со двора стук в ворота, громкий говор и цоканье множества копыт по промерзшей земле, Хёрдис не особенно встревожилась. Она давно ждала, что доблестный воин Асгрим Черный Нос со своим непробудимым… то есть непобедимым войском немного погуляет по округе, пару раз объедет вокруг хутора и вернется домой ночевать. Ее даже удивляло его долгое отсутствие-нельзя же целый день упрямиться и бросать вызов судьбе, которая так явно не хочет пускать его в поход!
        Правда, сама Хёрдис немного позлилась сначала, убедившись, что тоже попалась на
«волчий крюк» ичто завязанные узлом дороги точно так же не отпускают от Угольных Ям и ее саму. Что ж, рано илипоздно нечто подобное должно было случиться-это естественное следствие неумелого обращения с незнакомыми чарами. Впрочем, довольно быстро Хёрдис смирилась: дня через три-четыре она развяжет узлы и сожжет палочку с
«волчьим крюком», а до тех пор поскучает и отдохнет в Угольных Ямах. Потом можно будет возвращаться домой. Вырвать свого Дракона из рук Вильмунда конунга- она узнала про обручение Ингвильды в одной из усадеб-ей пока не под силу, а месть зловредному родителю и без того получилась достойная.
        Челядь бросилась открывать, хозяйка и две ее дочери встревоженно кудахтали, опасаясь то ли фьяллей, то ли разбойников, хотя что тем или другим делать на таком жалком хуторе?
        Но через несколько мгновений и Хёрдис насторожилась: нежданных гостей было слишком много. Двор быстро наполнялся людьми, она слышала несколько десятков голосов одновременно. Это уже слишком! Должно быть, какой-то из хёльдов с дружиной попал в эту же ловушку! С одной стороны, хорошо, что войско Фрейвида недосчитается еще нескольких десятков человек, но с другой-как они все тут разместятся на целых три дня? И не узнает ли ее кто-нибудь? Хёрдис понимала, что стала достаточно знаменитой особой в этой части Западного побережья, и ее тщеславие уже уступило место осторожности.
        Не привлекая внимания среди всеобщей суеты, она поднялась с места и скользнула в самый дальний темный угол, к дощатой перегородке, за которой помещался скот. Скорчившись на клочке сена в углу, Хёрдис закуталась в накидку и стала совсем незаметной, слилась с темной стеной. Пусть все угомонятся, а потом нужно будет как-то выбираться отсюда!-быстро проносилось у нее в голове. Даже снять заклятье, если другого выхода не будет. Связанные ремешки были спрятаны у нее за пазухой, и развязать их можно когда угодно. Если только…
        И вдруг внутри у Хёрдис что-то оборвалось, и сердце превратилось в холодный родник неуправляемого страха. Еще в сенях она услышала шаги, знакомые и грозные, как шаги того великана, что повстречался ей в Медном Лесу. О, она предпочла бы великана, да хоть самого Фенрира Волка! Только не…
        Через порог шагнул высокий широкоплечий человек с длинными руками и спутанными поредевшими прядями рыжеватых волос, падающих из-под капюшона на плечи. Ни с каким другим она не спутала бы этот буро-зеленый плащ и эту большую бронзовую застежку. Хёрдис сжалась, желая стать меньше мыши, у нее перехватило дыхание от ужаса и ощущения безвыходности. Судьба предала ее, погубила, когда она уже считала себя победительницей.
        Фрейвид хёвдинг вошел, ошалевшая от такой чести хозяйка стала суетливо приглашать его к огню, ее дочери тащили гостям полотенца и воду. Они не отличались учтивостью и знанием обычаев гостеприимства, робели перед таким знатным вождеми своей суетой только мешали ему и друг другу. А Хёрдис не видела никого, кроме Фрейвида. Он был всего в нескольких шагах от нее. Тесный дом наполнился людьми, под крышей висел гул голосов, свободного места уже не было, но Хёрдис казалось, что все это морок, наваждение, а настоящих людей здесь только двое-она и Фрейвид. И что вот-вот он увидит ее так же ясно, как она видит его. Весь этот дом, весь мир с тягучей тоской неизбежной гибели медленно и беззвучно пополз куда-то вверх, отрываясь от земли, дрожа, как густой дым от сырых дров…
        Каждое мгновение казалось нестерпимо долгим, Хёрдис задыхалась. Вдруг она сообразила, что от страха просто забыла дышать, и это внезапно рассмешило ее. С легким треском мир снова осел на землю, обрел прежние очертания. Отдышавшись, Хёрдис немного пришла в себя, решилась оторвать взгляд от Фрейвида, севшего к столу на дальнем, хозяйском, конце стола, и стала разглядывать его спутников.
        -Да, Асгрим!-сказал один из них, сидевший рядом с Фрейвидом, высокий бородач с длинными темными волосами и простоватым лицом умного человека, которому мысли даются безо всякого труда.-Расспроси твоих домочадцев-давно ли ушла та женщина, о которой мы говорили?
        -Йорейда?-переспросил Асгрим, и Хёрдис сильно вздрогнула. Пронзительный порыв ужаса снова взметнулся в груди, перед глазами блеснула сталь острого клинка, мир задрожал, как будто она стоит на ледяной грани пропасти, полной холодной пустоты, и вот-вот упадет.
        -Йорейда?-повторила жена Асгрима.-Да она не ушла. Сказала, что поживет дня три-четыре. Да вон она сидит.
        Хозяйка обернулась к тому месту, где Хёрдис сидела перед приездом Асгрима и гостей. Все повернули головы вслед за ней, потом стали оглядывать дом.
        -Вон она!-услышала Хёрдис непонятно чей голос и тут же ощутила на себе десятки пристальныхлюбопытных взглядов, похожих на острия копий. И все эти копья были сейчас направлены прямо на нее.
        -Где?-переспросили разом Фрейвид и тот темноволосый.-Эта?
        За те мгновения, что шел этот разговор, Хёрдис сумела собраться. Внутри нее заработала какая-то новая сила: она не знала, просто не знала, что делать, но таинственные духи, избравшие ее своим обиталищем, сами делали свою работу. Застыв и не ощущая своего тела, Хёрдис словно глядела на себя со стороны, глядела глазами всех этих людей и видела высокую худощавую старуху с морщинистым коричневым лицом и прядями седых волос, выбившихся из-под темной головной повязки с короткими концами в знак вдовства. Она видела у себя на коленях сложенные руки с грубой морщинистой кожей, с набухшими венами и распухшими суставами. Ей было страшно, потому что впервые она с такой ясностью ощутила в себе эти чужие силы. И в то же время она осознавала, что это единственный путь к спасению, и старалась не дышать, чтобы не помешать их работе и не разрушить этот хрупкий морок.
        -Да нет, это не она!-Прищурившись, сам Асгрим вгляделся в угол и покачал головой.-Та ведь была молодая, вы что, уже все забыли? Что бы вы без меня делали с такой-то памятью? Это какая-то старуха, я ее вижу в первый раз. Откуда она явилась?
        -Здесь не было никакой старухи!-с изумлением ответила ему жена.
        Это была крупная женщина ростом выше самого Асгрима, но сейчас она смотрела на неведомо откуда взявшуюся старуху с испугом и нервно оглядывалась на мужа, явно желая спрятаться за его спину. Она любила разговоры о колдовстве, но столкнуться с ним на самом деле оказалось слишком страшно. В мирный дом вошла чужая, темная и угрожающая сила, и сам дом стал принадлежать ей.
        Челядь шепталась, тараща глаза на Хёрдис, и держалась за амулеты. А Хёрдис едва могла вздохнуть от напряжения-те глубинные силы вдруг взяли ипереложили всю тяжесть этой новой ворожбы на ее собственные плечи. Откуда-то Хёрдис знала, какподдержать свой новый облик в глазах тех, кто на нее смотрел, но с непривычки это было чудовищно тяжело! Горячие капли пота выступили у нее на лбу, смочили волосы, и она с ужасом ждала, что они вот-вот потекут вниз по лицу, смывая морщины и красноватые прожилки на щеках, заменившие молодой румянец… Эта борьба отняла у нее все силы, не оставила места даже для страха перед Фрейвидом, и сейчас ей казалось главным-сделать еще один вдох и не дать соскользнуть с лица этой старческой личине, в которой было ее единственное спасение.
        А Альрик Сновидец поднялся с места и подошел ближе к Хёрдис.
        -Откуда ты пришла, женщина?-учтиво спросил он.-Как твое имя, куда и откуда ты идешь?
        -Хотела бы я знать, как она попала в мой дом?-сварливо заявила хозяйка. Голос ее слегка дрожал, но под защитой мужа и стольких знатных гостей она поднабралась смелости.-Как она попала к моему очагу, если я впервые ее вижу?
        У Хёрдис мелькнуло ощущение, что есть способ заставить хозяйку все это «вспомнить» и даже вообразить незнакомую гостью своей долгожданной родственницей. Она представляла, как это сделать, но сил у нее не было даже на то, чтобы быстро придумать какое-нибудь имя и произнести его. «Не молчи!-истошно вопил внутри нее какой-то пронзительный голос.-Говори же что-нибудь, ну!» Хёрдис задыхалась от напрасного усилия разжать губы, но не могла издать ни звука.
        Фрейвиду все это казалось слишком подозрительным: весь день держа в мыслях Хёрдис, он был настороже и не удивился бы любому колдовству. Вырвав факел из скобы на стене, он шагнул к темной фигуре, скорчившейся в углу, и осветил ее. Хёрдис невольно дернулась, пытаясь спрятаться от света. Фрейвид вонзил в нее грозный и пристальный взгляд, и Хёрдис пронзил смертельный страх. Под взглядом Фрейвида ее новый обманный облик сползал и растворялся, как снег в горячей воде…
        -Ты-ы-ы!-не то воскликнул, не то провыл Фрейвид, и в глазах его Хёрдис видела изумление, гнев, ужас-страшную смесь, которая для нее означала одно: гибель.
        Мигом оцепенение спало с нее, она резво вскочила на ноги и метнулась в сторону; Фрейвид вздрогнул от неожиданности и отшатнулся, но тут же взял себя в руки и выхватил из ножен меч. Разведя в стороны руки с мечом и факелом, он огнем и острой сталью отрезал Хёрдис все пути к бегству, зажал ее в угол, но сам не подходил ближе трех шагов. Хёрдис стояла у стены, вжавшись спиной в угол и с ненавистью глядя на Фрейвида. Из-под верхней губы ее поблескивали острые белые зубы-сейчас она готова была кусаться, как зверь.
        А Фрейвид стоял неподвижно, вызывая страх и недоумение в сердцах смотревших на него людей. Один взгляд ведьмы околдовал его: ему вдруг показалось, что он видит самого себя, что его собственное, ненасытно-жадное честолюбие, его настойчивость и упрямая жажда любыми путями добиться своего смотрят из глаз этого существа, которое он сам произвел на свет. Он как будто смотрел в глаза самому себе, и это ощущение не давало ему занести руку для удара-как страшно бывает бросить камень в воду, в которой ясно видишь собственное отражение.
        Хёрдис Колдунья и Фрейвид хёвдинг стояли друг против друга, каждый со своей ненавистью и своим оружием, а люди в тесном доме жались к стенам, не отводя глаз и не смея вмешаться. Эта схватка была недоступна пониманию посторонних, как и все, что творится внутри человеческой души, то согласной, то спорящей сама с собой.
        -Чего же ты ждешь, хёвдинг?-тревожно воскликнул Эйвинд.-Убей ее!
        -Мешок, мешок ей на голову, скорее!-тревожно и торопливо зашептал еще чей-то голос.-Скорее! А то она своими глазами всех нас погубит, видите, даже хёвдинга сковала! Дайте мешок! Вон, в углу, где корзина! Высыпь эту дрянь, скорее, Болли, что ты возишься!
        Кто-то суетился в поисках мешка, но подступиться к ведьме никто не смел.
        Фрейвид вздрогнул, словно его разбудили, но и Хёрдис опомнилась. Мысль ее металась, не находя ни единого способа спастись, но таинственные силы, проснувшиеся в глубинах души, снова подали голос. Кто-то изнутри подсказал Хёрдис, что делать. Огниво на груди казалось тяжелым, горячим и живым. Неосознанно, без слов, Хёрдис отдала ему приказ. И вдруг стены дома покачнулись, затряслась крыша, на пол и на головы людей посыпалась труха.
        Раздались крики ужаса-казалось, дом сейчас рухнет и погребет под собой всех. Каждое бревно в стенах выло особым низким голосом, крыша трещала и скрипела, седые пряди мха летели из щелей на пол, как будто стены плевались. Люди бестолково дергались, закрывали головы руками, возникло общее движение, еще миг-и обезумевшая толпа кинется в двери, тесня и давя друг друга.
        -Стойте, стойте! Не бойтесь!-Альрик годи вдруг раскинул руки, как будто хотел в одиночку подхватить и удержать падающую крышу.-Не бойтесь, ничего нет! Это морок, просто морок! Она отводит глаза!
        И тут же треск и шатание дома прекратились, словно тень пробежала и ускользнула прочь. Дом стоял прочно, как и полагалось. Под крышу взлетел общий крик-облегченный, изумленный, негодующий.
        -Надо завязать ей глаза-она заставит нас увидеть еще и не то!-сказал Альрик и поднял со скамьи полотенце, которое ему поднесли вытирать руки.-Давайте, Эйвинд, Гейр,-не бойтесь ее, она ничего вам не сделает! С завязанными глазами она будет бессильна.
        А ведь это правда!-стремительно пронеслось в мыслях у Хёрдис, пока она смотрела, как двое, трое мужчин во главе с Альриком приближаются к ней. На лицах у них отражалась боязнь, смешанная с решимостью. Сильные мужчины до дрожи боялись ведьмы, но воины были с детства приучены преодолевать свой страх. Она не могла собраться с мыслями и силами: мешали близость Фрейвида и злость на этого провидца, который почему-то не поддался мороку.
        Она еще ничего не придумала, а Альрик сделал какое-то движение, подал знак, и трое мужчин разом набросились на нее. Хёрдис хрипло и отчаянно вскрикнула, с силой вжалась в стену, словно хотела в нее войти, пыталась извернуться, но множество сильных рук вцепилось ей в запястья и плечи, кто-то набросил на лицо полотенце и крепко завязал. Ярость вспыхнула в ней с такой свирепой силой, что весь мир исчез в огненной вспышке; Хёрдис не ощущала ни своего тела, ни держащих его рук.
        И вдруг мужчины с криками отшатнулись от нее. Полотенце на голове Хёрдис разом вспыхнуло и мгновенно сгорело. Сама Хёрдис даже не успела заметить огненное облако, обнявшее ее голову и в тот же миг пропавшее; легкий серый пепел осыпал ее всю и исчез. И она снова стояла в углу, прижавшись к стене, тяжело дыша и показывая зубы в уголке рта.
        -Осторожнее!-тревожно, но не теряя головы, призвал всех Альрик. Бегло оглянувшись, он убедился, что Фрейвид стоит совсем рядом, держа наготове меч и факел, и продолжал:-Это очень сильная ведьма. С ней нужно быть осторожнее. Это…
        Низкий свирепый рев потряс вдруг стены дома. Он шел откуда-то снаружи, и воображение каждого тут же нарисовало страшное чудовище, дракона, оголодавшего за века. Раздались вскрики, люди с ужасом оглядывались на дверь, и каждого давил и пригибал к земле необоримый страх.
        -Не бойтесь!-уверенно кричал Альрик, перекрывая вопли и даже сам драконий рев. -Это снова морок! Вам только кажется!
        -Отойди, Альрик!-крикнул Фрейвид.-Довольно! Я отрублю ей голову!
        Фрейвид наконец сбросил с себя наваждение и шагнул к Хёрдис, торопясь разделаться с ней, пока снова не начал видеть в ней самого себя. Но Альрик не подпустил его к ведьме.
        -Ты не убьешь ее сейчас!-строго сказал Альрик.-Ее не возьмет оружие. А с открытыми глазами она не умрет вовсе, ее дух будет преследовать нас бесконечно и всех передушит во сне или лишит рассудка. Сначала ее нужно обезвредить.
        Ненавидящий взгляд Фрейвида скользнул по фигуре ведьмы и зацепился за огниво на ее груди. Многое сразу стало ему понятно. Огниво! Священный талисман рода, наполненный силой таинственного племени ундербергов, с которым его род когда-то породнился и о котором до сих пор неизвестно, люди то были или тролли. Источник тех волшебных сил, которые ведьма сумела вызвать, подчинить себе и употребить во зло.
        -Огниво!-прохрипел он, и это слово обожгло Хёрдис больнее огня. Теперь для нее запахло настоящей смертью.-Огниво!-громче повторил Фрейвид.-Это наше… Ее сила-в нем.
        Альрик сообразил мгновенно и не потребовал новых объяснений. Хёрдис даже не успела заметить, какой знак он подал своим людям, но они вдруг набросились на Хёрдис целой толпой. Чьи-то руки вцепились в ее плечи и запястья, она мотнула головой, затылком ударила кого-то под подбородок; жесткая короткая борода мазнула ее по лбу, в голове загудело, но враг вскрикнул и отшатнулся. Хёрдис ударила кого-то ногой, но за ногу сильно дернули, и Хёрдис упала, а кто-то тяжелый уже сидел на ней, больно скручивая запястья. С хриплым рыком Хёрдис пыталась перевернуться и сбросить его с себя, но ее держали крепко. Чья-то рука протянулась к огниву. Вскинув голову, Хёрдис попыталась укусить эту руку, но ее с силой дернули за волосы, и она вскрикнула от боли.
        И вдруг что-то звякнуло, оборвалась цепь, и Хёрдис ощутила себя бессильной, как сухой прутик. А Эйвинд отскочил и с торжествующим криком поднял над головой огниво.
        -Вяжите ее!-кричал Альрик.-Скорее, вяжите ей руки и завяжите глаза! Так она ничего уже не сделает!
        Воодушевленные близкой победой, хирдманы быстро замотали голову ведьмы другим полотенцем. Больше оно не вспыхнуло. Хёрдис почти не осознавала, что с ней происходит. Лишившись огнива, она ослабела, как дерево, вырванное из земли и оставшееся без корней. У нее не было ни сил, ни мыслей, ни даже чувств, а только мягкая и глухая пустота, как огромное облако темной шерсти.
        Фрейвид полубезумными глазами смотрел на ведьму, лежащую на полу возле его ног. Беспорядочно обкрученная многими локтями веревок и ремней, с замотанной в полотенце головой, она сейчас была мало похожа на человека. Фрейвида раздражало то, что под полотенцем он не мог разглядеть, где у нее шея. Только это его сейчас и занимало. Он шагнул к ней, качнул в руке меч, примериваясь для удара. Когда Фрейвид хёвдинг хотел убить, ему не требовалось приниматься за дело дважды. Асейчас ему нестерпимо хотелось поскорее лишить ее жизни, избавить от нее мир и самому избавиться от всех драконов, живущих в душе и скалящих зубы из темной глубины.
        -Опомнись!-Альрик с неожиданной силой сжал разом оба его запястья.-Ее нельзя убивать сейчас.
        Фрейвид поднял на него злобный взгляд. Чего еще надо-ведь она больше не может колдовать!
        -Я так понял, что ей давал силы Медный Лес!- ответил Альрик на его молчаливый вопрос.-Если мы убьем ведьму сейчас, Лес будет мстить нам за это. А этого нельзя допустить. Вспомни о фьяллях. Может быть, нам еще придется укрываться в глубине нашей земли-в Медном Лесу. Мы не должны становиться его врагами.
        -Но что же…-с трудом дыша от давящего гнева, выговорил Фрейвид.-Она должна умереть! Я больше не могу терпеть ее на земле!
        -Ее силу нужно вернуть Медному Лесу!-твердо сказал Альрик, глядя в глаза Фрейвиду.-Послушай меня. Я не самый сведущий в колдовстве человек, но и не из последних невежд. Я знаю, как нам нужно сейчас поступить. У тебя ведь есть святилище в Медном Лесу? Возле твоей усадьбы? Ее нужно отвезти в Стоячие Камни и там отдать богам. Медный Лес возьмет свою силу назад и будет благосклонен к тебе.
        Фрейвид с тупой ненавистью молча смотрел на Хёрдис. Альрик видел, что из его речи немногое дошло до сознания хёвдинга, и не выпускал его рук. И правильно делал: Фрейвид вдруг дернулся, пытаясь освободиться, но силы хёвдинга были подорваны гневом, и Альрик удержал его. Потом Фрейвид расслабился, как будто в этой последней вспышке сгорели остатки безумия. Альрик выпустил его, Фрейвид отошел и сел на лавку, с трудом вытирая мокрый лоб. Руки его дрожали.
        Люди в доме перевели дух, опомнились. Связанная ведьма не шевелилась. С замотанной в полотенце головой она уже не казалась страшной. Исчезли все ее мороки, голодный дракон больше не ревел из зимней тьмы за стенами. Люди одержали победу.
        -Ты… Ты, Альрик…-медленно заговорил Фрейвид хёвдинг, с трудом подбирая каждое слово.- Япринял твой совет… Сделай все сам. Я не могу сейчас ехать в Стоячие Камни… Фьялли слишком близко, а без меня войско… Но я не могу никому это доверить. Эта ведьма слишком сильна и хитра. Она одна одолела Торбранда Тролля и шестнадцать его кораблей. Она опаснее Фенрира Волка. Стереги ее, как собственную смерть. Никто другой этого не сможет. Если она освободится…
        Фрейвид покрутил опущенной головой, не находя слов. Понять его чувства смог бы только Сигурд, если бы не убил дракона Фафнира, а связал и возил с собой.
        -Не тревожься, хёвдинг, я справлюсь с ней,- сказал Альрик, глядя на неподвижно лежащую ведьму.-И я уверен: отныне силы Медного Леса будут на твоей стороне. -Ну вот, хёвдинг.-Альрик Сновидец покрутил в руках два мятых ремешка, еще сохранивших следы крепких узлов, и бросил их в огонь.-Теперь, мне думается, ты можешь ехать куда захочешь. Ивсе дороги приведут тебя туда, куда надо. С этим колдовством покончено.
        Фрейвид посмотрел на Хёрдис. Она сидела на полу в дальнем углу покоя, сложив на коленях связанные руки, и безучастно смотрела куда-то в пространство. Ее лицо было бледным и застывшим, как у мертвой. Хотелось думать, что и ее странная половинчатая улыбка, и злобный оскал умерли навсегда.
        -Ты уверен, Фрейвид, что она не причинит зла своими глазами?-обеспокоенно спрашивал Эйвинд. Молодой хёльд впервые столкнулся с такой могущественной ведьмой и до сих пор не мог до конца оправиться от всего увиденного позавчера.-Может, зря ты велел снять повязку?
        -Нет, можешь быть спокоен!-утешил Фрейвид и Эйвинда, и всех домочадцев Асгрима, бросивших дела, чтобы послушать его ответ.-Ее сила была в огниве, а без огнива она вполне безобидна. За все двадцать лет своей жизни, пока огниво не оказалось у нее в руках, она не причинила и сотой доли того вреда, что сумела сделать с ним.
        -Ты так хорошо ее знаешь?
        -Едва ли кто-нибудь знает ее лучше, чем я!- со скрытой горечью ответил Фрейвид. -Это наука и тебе: выбирай матерей своим детям, даже если это всего лишь дети рабыни!
        Фрейвид ничего не добавил, и Эйвинд не решился расспрашивать. То, что ведьма оказалась дочерью Фрейвида, для всех было потрясением.
        -Хорошо, что она больше никому не причинит вреда!-сказал Асгрим. Он считал, что в победе над ведьмой есть и его заслуга, и собирался гордиться этим еще много-много лет.
        Фрейвид угрюмо кивнул. Да, однажды он уже так думал-когда оставил ведьму запертой в лодочном сарае, понадеявшись, что фьялли сами разделаются с ней. Лучше бы он тогда выполнил обещание, данное Хродмару и Модольву, и сам утопил ее в омуте под Тюленьим Камнем. Тогда она не мешала бы ему собирать войско и не поставила бы под угрозу успех всей этой войны. Войны, которую сама же развязала!
        А вести о фьяллях никому не прибавляли бодрости. Дозорные отряды, гонцы, многочисленные беженцы каждый день приносили новости об их быстром продвижении на юг.
        -Лучше всего то, что теперь мы наконец-то поедем к Березняку и больше не будем кружить возле Угольных Ям!-сказал Альрик.-Мне думается, люди уже заждались нас.
        -Опять с утра проходили беженцы, я велела гнать их!-с неприязнью вставила хозяйка. За прошедшие дни она попривыкла к обществу таких знатных людей и часто встревала в беседу. Фрейвид презрительно покосился на нее, но хозяйке не запретишь говорить в собственном доме.-Мы не можем кормить всякую мимохожую сволочь! У нас нет жерновов Гротти*, чтобы мололи нам счастье и богатство…
        -Я бы на твоем месте, добрая женщина, подумал о том, что и вы, быть может, окажетесь беженцами!-с мягкой грустью сказал Альрик.-Фьялли идут на юг слишком быстро, а наше войско еще не собрано. Едва ли мы успеем остановить фьяллей до того, как они подойдут к вашему хутору.
        Хозяйка застыла с открытым ртом: это не приходило ей в голову. Ей казалось, что раз в ее доме сидит сам хёвдинг, то никаких врагов здесь не может быть никогда.
        -Битву нельзя откладывать,-горячо воскликнул Эйвинд. Он был не так самоуверен, чтобы поучать хёвдинга, но терпения сдерживать тревогу уже не хватало.-А не то Квиттинг придется не защищать, а отвоевывать обратно.
        -Недолго и до этого!-ответил Фрейвид. Из-за Хёрдис на душе у него было так мрачно, что любые беды казались возможными.-Разве можно ждать чего-то хорошего, если северяне разбегаются, как зайцы? Если бы Ингстейн Яблоня был достоин звания хёвдинга, то фьялли застряли бы на севере до самой Середины Лета! А где восточное войско? Что думает делать Хельги Птичий Нос? Нашему конунгу не из кого набирать войско!
        -У нас и конунга-то нет…-проворчал себе под нос Эйвинд.
        В глубине души он был уверен, что всему виной не эта ведьма, а плохая судьба Вильмунда конунга. Удачливому вожаку не помеха и весь род Видольва*!
        На дворе послышался шум, стук в ворота, голоса.
        -Еще какой-то сброд!-ворчливо воскликнула хозяйка.-Сейчас я им покажу, как топтаться под чужими воротами!
        Как видно, предостережение мудрого Альрика Сновидца пропало даром. Заранее придав лицу злобное выражение, хозяйка выбежала из дома.
        Вернулась она удивительно быстро и была очень смирной. Злость на ее широком красном лице сменилась тревожной растерянностью.
        -Там какие-то люди ищут хёвдинга!-опасливо доложила она.-Говорят, что они с Острого мыса, от…
        -От Стюрмира конунга!-вместо нее закончил мужской голос от дверей.
        Все поднялись с мест. Фрейвид вгляделся в лицо вошедшего и узнал одного из людей Стюрмира конунга.
        -Приветствую тебя, Фрейвид сын Арнора!-сказал ему тот.
        -Привет и тебе, Хёгни Черника!-ответил ему Фрейвид.-Давно мы с тобой не виделись.
        -Да, с самого осеннего тинга!-подтвердил Хёгни.-С того самого, откуда Стюрмир конунг уехал к слэттам. Может быть, тебе будет любопытно узнать, что он вернулся.
        Никто не переспросил, никто не усомнился в его словах. В глубине души каждый ждал этого, и Фрейвид мог только пожалеть о том, что плохо рассчитал свои силы и оказался не так готов к возвращению Стюрмира, как надеялся.
        -И я должен сказать тебе, что Стюрмир конунг не очень-то доволен тем, как ты распорядился его отсутствием!-продолжал Хёгни. У него не было личной вражды к Фрейвиду, и он говорил спокойно, только передавая волю конунга.-Он был не рад узнать, что ты за глаза похоронил его и возвел на престол его сына, бывшего жениха твоей дочери. Он узнал обо всем этом от людей Хельги хёвдинга и сейчас именно его почитает своим лучшим другом.
        -Так вот чем был занят Хельги Птичий Нос!- сказал Альрик.-Вот почему он не спешил собирать войско!
        -Да, Хельги хёвдинг и весь Квиттингский Восток предпочитают видеть Стюрмира конунга на вершине Престола Закона,-согласился Хёгни.-А Стюрмир конунг оттуда объявил тебя своим врагом.
        -Вот как?-сказал наконец Фрейвид и почему-то посмотрел на Хёрдис.
        Она по-прежнему безучастно сидела в своем углу и даже не повернула головы, кажется, вовсе не слыша всего этого разговора. А Фрейвид сразу подумал о ней. Глупо было считать, что и в его раздоре с конунгом виновата она, но хёвдинг смутно подозревал, что так оно и есть.
        -Да,-подтвердил Хёгни.-Конунг требует, чтобы ты приехал к нему на Острый мыс со всем тем войском, которое тебе удалось собрать, положил голову ему на колени и признал себя виновным. Он обещал помиловать всех, кто вместе с тобой признал конунгом его сына, и тебя, быть может, тоже.
        -Меня!-Лицо Фрейвида медленно наливалось краской. Никогда он не мог и вообразить подобного унижения-отдать свою жизнь в чужие руки и беспомощно ждать пощады!-Меня помиловать! Я не знаю за собой никакой вины!-отрезал он.-Я хотел одного-чтобы у квиттов был конунг в той войне, которую нам приходится вести! И если конунг загостился за морем и не знает, что враги уже у порога, то я в этом не виноват!
        Хёгни пожал плечами:
        -Я передаю тебе слова и волю конунга, а свои оправдания ты перечислишь ему сам. А чтобы ты не упрямился, он велел передать тебе это.
        С этими словами Хёгни вынул из-за пазухи маленький полотняный сверток, развернул его и поднял в руке что-то похожее на тонкую золотистую змейку. Косичка из мягких светлых волос расплелась и запуталась за время поездки, блеск их угас, как гаснет все, что было живым и стало мертвым.
        -Это прядь волос твоей дочери,-пояснил Хёгни, видя, что Фрейвид застывшим взглядом смотрит на косичку и молчит.-Стюрмир конунг разорвал ее обручение с Вильмундом ярлом. Он требует, чтобы ты приехал к нему не мешкая, иначе следом за прядью волос ты получишь ее голову.
        -Она у конунга?-медленно выговорил Фрейвид.
        Он никогда не задумывался о том, любит ли он свою дочь и насколько сильно любит, но привык считать Ингвильду своим главным сокровищем, гордостью, будущим рода. Еще мгновение назад он готов был сражаться, как дракон, но сейчас вдруг ощутил слабость, словно эта косичка опутала его «боевыми оковами»* и лишила воли к сопротивлению.
        -Да, кюна Далла привезла ее,-подтвердил Хёгни.
        -Кюна Далла!-опомнившись, с негодованием воскликнул Фрейвид.-Она тоже положила голову на колени Стюрмиру? Она не меньше меня хотела увидеть конунгом Вильмунда! Ей очень хотелось сменить одного на другого!
        -Это очень похоже на правду!-усмехнувшись, ответил Хёгни.-И сам конунг об этом догадывается. Именно поэтому я посоветовал бы тебе не медлить с отъездом, если, конечно, ты примешь совет такого незначительного человека, как я.
        -Он разорвал обручение!-возмущенно восклицал Фрейвид, почти не слушая Хёгни. -Почему же он тогда не прислал мне назад то обручье, которым был скреплен сговор! До моего золота много охотников! Я дал золотое обручье весом не меньше марки*! Почему же Вильмунд не вернул его?
        -Об этом нужно спросить у самого Вильмунда ярла, но он что-то не спешит ехать к отцу. Полагаю, что обручье осталось у него, потому что у конунга я его не видел и ничего о нем не было слышно. А Вильмунд ярл остался где-то на полпути от озера Фрейра и сам боится класть голову на колени Стюрмиру конунгу. Как видно, с невестой он сумел расстаться, но обручья ему было жаль! Тебе виднее, насколько велико это сокровище!
        И Хёгни опять слегка усмехнулся, отметив про себя, что невозвращение обручья встревожило Фрейвида хёвдинга даже больше, чем угроза жизни единственной дочери.
        А Хёрдис вдруг встрепенулась, насторожилась, словно несколько последних слов были волшебнымзаклинанием, пробудившим ее от векового сна. Теперь уже никто не смотрел на нее, о ней забыл даже Фрейвид, но она внезапно вспомнила все- аглавное, то, зачем вышла в этот поход. Дракон Судьбы! Ее золотое обручье, ее сокровище, единственной законной хозяйкой которого была она. Огнива она лишилась, но обручье могло бы вернуть ей все потерянное! Если бы только получить свободу и вновь отправиться на поиски… Что ей какой-то жалкий Вильмунд ярл?
        Что-то толкнуло ее изнутри, словно крохотный росток весной впервые попытался пробиться из земли к свету. Кровь быстрее побежала по жилам, Хёрдис стало тепло. Она пошевелилась, но ощутила путы на руках и опять села, злобно закусив губу. Уснувшие было чувства-ярость и жажда борьбы-загорелись в ней снова и с каждым мгновением набирали силу. Но поверх них, как холодная волна, накатывалось бессильное отчаяние. Она была слаба и беспомощна, не могла избавиться даже от ремней на руках. Хёрдис кусала губы, и чуть ли не впервые в жизни ей хотелось заплакать.
        -Передай Стюрмиру конунгу, что я скоро приду к нему на Острый мыс!-говорил тем временем Фрейвид.-Но лучше было бы, если бы он сам пришел ко мне сюда с войском Юга и Востока. Фьялли здесь, а не там, и уводить от них войско не так уж умно!
        -Может быть, ты и прав, я передам твои слова конунгу.-Хёгни кивнул.-Но мне сдается, конунг зовет тебя к Острому мысу, чтобы убедиться, что ты друг ему, а не Торбранду Троллю. Все знают, что твоя дочь была обручена сначала с кем-то из его людей, с каким-то его родичем. Так что лучше тебе приехать за ней самому.
        -Я приеду!-сдерживая негодование, ответил Фрейвид.-А ты, Альрик годи,-он повернулся к Сновидцу,-сегодня же поедешь к Стоячим Камням! Я должен покончить с моей злой судьбой как можно быстрее!
        Фрейвид посмотрел на Хёрдис и невольно вздрогнул: она встретила его тем острым блестящим взглядом, живым и вызывающим, каким он был раньше. Ведьма проснулась, и Фрейвида пробрала дрожь от страшного ощущения, что дракон снова где-то близко и готов к битвам. Если не одолеть его в этот раз- это будет конец.
        И он был во многом прав. Ведьма снова проснулась, ее неукротимый дух был готов к новой борьбе. И что значили эти жалкие ремни на ее руках?
        Наутро хутор Угольные Ямы опустел. Сам ее хозяин со своим маленьким, но доблестным войском поехал на юг вместе с Фрейвидом хёвдингом и его дружиной, а Альрик Сновидец с десятком хирдманов повез в глубь Медного Леса Хёрдис Колдунью. Оба отряда отправились в путь одновременно. И, оказавшись за воротами, Фрейвид и Хёрдис одновременно обернулись друг к другу. Взгляды их встретились, и больше в них не было вражды, а только желание увидеть и запомнить навсегда. Оба они знали, что расстаются навеки и больше никогда им не придется встретиться в мире живых. Вот только кому жить, а кому умереть, решают боги, а человеческие предположения нередко оказываются ошибочными.
        Фрейвид неподвижно сидел в седле, провожая глазами Хёрдис, и испытывал облегчение оттого, что наконец-то избавился от этого несчастья. Но к облегчению примешивались смутная грусть и тревога. Теперь он ясно осознавал то, что все двадцать лет ее жизни ускользало от его внимания: она была истинным его порождением, и именно ей, единственной из четверых детей, в полной мере достались все качества отца. Если бы он понял это вовремя, если бы обратил на нее внимание еще в детстве и воспитал как свою дочь, а не как «дочь рабыни», то все могло бы сложиться совсем иначе. В ней он мог бы найти опору гораздо более сильную, чем в Вильмунде или даже в самом Стюрмире… Чего стоил только Большой Тюлень и фьялленландские корабли… Но поздно!
        Наконец Фрейвид стряхнул неуместную задумчивость, хлестнул плетью по конскому боку и поскакал прочь от ворот усадьбы. Но с расстоянием невидимая нить не рвалась, Фрейвид по-прежнему чувствовал, что Хёрдис где-то близко, что она невидимо стоит у него за плечом. Ему казалось, что вместе со своей злополучной дочерью он и сам какой-то частью вскоре переселится в иной мир. Или-останется в этом.
        Глава 5
        -Посмотри, Хродмар, там опять камень!-воскликнул Снеколль и тронул товарища за локоть.
        Обернувшись, Хродмар увидел, что его веселый приятель многозначительно двигает светлыми бровями и кивает куда-то в сторону. Они вдвоем шли впереди небольшой дружины из двух десятков хирдманов, посланной Торбрандом конунгом разведать дорогу. Снеколль Китовое Ребро, которого ничто не могло заставить долго молчать, уже успел сравнить их отряд с языком дракона, которым тот сначала ощупывает добычу, прежде чем съесть, и теперь искал, чем бы еще позабавиться. Вот только Хродмар был не слишком склонен поддерживать разговор.
        -Ну и что?-спросил Хродмар и на всякий случай окинул быстрым внимательным взглядом серую гранитную скалу, выдающуюся во фьорд. Скала была похожа на дракона, который лежит на брюхе мордой к самой воде, как будто пытается выпить море. -Камень как камень. Чем он тебе не нравится?
        -Там, возле усадьбы Фрейвида Огниво, тоже был камень, помнишь? Такой большой, бурый, а под ним жил тот тюлень. Помнишь, от которого мы едва ушли живыми?
        -Ну и что?-повторил Хродмар, стараясь не показать недовольства, но брови его сами собой хмурились.
        -Вот я и подумал: может, у квиттов под каждым большим камнем живет по своему чудовищу?- с притворным ужасом продолжал Снеколль.
        -Тебе надо было оставить дома твой язык!-сурово сказал Хродмар, вовсе не желая улыбнуться в ответ.
        Ему было очень неприятно вспоминать события лета, принесшие фьяллям так мало славы. Но Снеколля это, кажется, забавляло. Свои подвиги он начал с того, что еще в семнадцать лет, живя в усадьбе отца, при дележке китовой туши пришиб одного из соседских работников китовым ребром, за что и получил соответствующее прозвище. Злоязыкий Асвальд сын Кольбейна говорил иногда, что Снеколлю, как видно, и самому досталось по лбу другим концом того ребра, и с тех пор он смеется, как дурачок, от всякой малости. Это было преувеличением, но иной раз и Хродмару хотелось, чтобы его товарищ получше понимал, над чем не стоит шутить.
        -А этот камень похож на дракона!-увлеченно продолжал Снеколль.-Смотри, смотри, он шевелится! Вот сейчас он встанет…
        -Тебя он съест первым!-отрезал Хродмар.- Умоляю тебя-помолчи!
        Снеколль посмотрел на товарища, вздохнул.
        -Раньше ты не был таким, Хродмар!-печально сказал он.-Я знаю тебя почти восемь лет-ты всегда был веселым, разговорчивым и не запрещал другим смеяться. Ты был почти скальдом, а теперь я уже и не помню, когда ты в последний раз сложил хотя бы самый простенький кеннинг. Хотя бы слов из пяти-шести… Что с тобой случилось? Та квиттинская ведьма заколдовала тебя? Или ты беспокоишься о своей невесте?
        Хродмар не ответил, но дернул уголком рта, и Снеколль торопливо продолжал, стараясь высказать все, что думал, пока Хродмар снова не велел ему молчать:
        -Ты забыл слова богов: от судьбы не уйдешь! Аэто хорошие слова! Если дочь Фрейвида предназначена тебе богами, ты получишь ее! Получишь, даже если все ведьмы и великаны Квиттинга и Йотунхейма* захотят тебе помешать!
        -Я в этом не сомневаюсь!-упрямо сказал Хродмар, не глядя на Снеколля и обращаясь как будто к самой судьбе.
        Тоска по Ингвильде уже стала ему привычной, как боль незаживающей раны.
        -Вот и хорошо!-Снеколль опять повеселел.-Значит, ты идешь на свою свадьбу! Помни об этом, и пусть тролли грустят и вздыхают, пока не лопнут!
        Хродмар покосился на его румяное воодушевленное лицо и наконец улыбнулся. Ему было трудно поверить, что Снеколль старше его на целый год и что дома, в Аскефьорде, его ждут жена и трехлетний сын. В своей неукротимо-радостной вере в лучшее Снеколль казался подростком, еще не узнавшим горестей и разочарований. Но сейчас он был, пожалуй, не так уж и неправ. Да, путь на собственную свадьбу у Хродмара получился длинноват. Он тянется уже полгода-через свои и чужие земли, через Островной пролив и реку Бликэльвен, на которой остановилась большая часть того войска, которое дал фьяллям Бьяртмар конунг, через север Квиттинга, через множество усадеб и недолгих битв с их хозяевами, через окраины Медного Леса, куда никто из чужих не пойдет по доброй воле.
        Теперь север полуострова кончился, уже несколько дней фьялли шли по земле, которая звала своим хёвдингом Фрейвида Огниво. Никто во всем войске, не исключая и самого Торбранда конунга, не думал об этом человеке больше Хродмара. Для него это имя было связано со множеством противоречивых чувств- с острой ненавистью и щемящей тоской по утраченному счастью. Ингвильда уже казалась ему прекрасной мечтой, сладким сном, а не живой девушкой; он почти не верил, что когда-нибудь снова увидит ее наяву, но стремился вперед, ближе к тем местам, где она жила, противореча сам себе в своих надеждах и опасениях. Где Фрейвид и где Ингвильда? Только об этом Хродмар и думал, вступая на землю Западного побережья Квиттинга. Поэтому он и попросился у Торбранда в передовой отряд, сам вызвался захватить какой-нибудь хутор или усадьбу и разузнать у квиттов что-нибудь об их хёвдинге.
        -Пахнет дымом!-сказал Снеколль, смешно дергая носом, и Хродмар очнулся от задумчивости.-Должно быть, близко жилье.
        Он оказался прав. Пройдя еще немного, дружина Хродмара заметила впереди крыши хутора. Затаившись на опушке, фьялли выждали некоторое время и не заметили ничего подозрительного. Ворота были закрыты, со двора не доносилось почти никаких звуков. Вот две женщины прошли по двору, негромко переговариваясь. Скрип двери в тишине густеющего вечера показался особенно громким, слышным далеко.
        -Там пусто!-сказал Снеколль.-То есть там нет мужчин. Должно быть, все ушли в войско Фрейвида.
        -А где само это войско, хотел бы я знать?- пробормотал Хродмар.
        -А вот это мы сейчас и узнаем. Ты ведь не запретишь нам зайти в гости, Хродмар ярл?
        Конечно, Хродмар не стал этого запрещать. Перелезть через низкую ограду хутора не составило труда. Увидев на пороге дома вооруженных мужчин и с первого взгляда узнав в них фьяллей, домочадцы и не подумали сопротивляться. Женщины с визгом кинулись прятаться по углам, работники не двинулись с места, чтобы их не приняли за воинов и не убили второпях. Впрочем, из мужчин в доме были только старики и подростки, да еще калека, волочащий правую ногу. Фьялли рассыпались по хутору, раскрывая все двери, осматривая все помещения и закоулки. В отгороженном дощатой стеной закуте стояли три коровы, в крошечном хлеву на дворе лежали на соломе четыре свиньи-все здешнее богатство.
        -Кто хозяин этого жилья?-спросил Хродмар.- И как называется эта троллиная нора?
        -Называется Угольные Ямы, а хозяин здесь Асгрим бонд,-безразлично ответил один из престарелых рабов. Судя по выговору, он был родом из уладов, а в плену прожил так долго, что стал ко всему равнодушен и не беспокоился, какую прическу будет носить его новый хозяин.-Только его нет дома. Он ушел в войско Фрейвида хёвдинга. Сам хёвдинг тоже был здесь не так давно. Ты хорошо сделал бы, клен копья, если бы не стал жечь этот дом. Его хозяин не так уж вам навредил- сним всего-то шесть человек.
        -Так Фрейвид хёвдинг был здесь?-быстро спросил Хродмар, отмахнувшись от рассуждений о хозяине хутора.-Когда он был, куда ушел?
        -Он ушел к Острому мысу!-торопливо заговорила хозяйка, видя, что фьялли не убивают всех подряд, и спеша их задобрить. Это все-таки случилось- враги пришли в ее дом, а защитить его оказалось некому.-Хёвдинг ушел отсюда два дня назад, а перед этим жил тут целых три дня. Он задержался у нас из-за своей дочери…
        -Что?-Хродмар переменился в лице и порывисто шагнул к женщине. Хозяйка вскрикнула и отшатнулась: она никак не ждала, что эти ее слова так взволнуют фьялленландского ярла.-Его дочь была здесь?
        -Да, она была…-бормотала хозяйка. Изуродованное болезнью лицо фьялля нагоняло на нее еще больше страху, и она говорила, едва ворочая языком, став еще менее толковой, чем была обычно.-А потом ее отправили в Медный Лес, в ту, другую их усадьбу…
        -В Кремнистый Склон?-переспросил Хродмар.
        У него закружилась голова: подумать только, Ингвильда, которую он почитал чуть ли не жительницей иного мира, была здесь, в этом самом доме, всего каких-то два дня назад! Мысль о какой-то другой девушке не могла прийти ему в голову, а о Хёрдис он никогда не думал как о дочери Фрейвида. В его глазах она была ведьмой, отродьем троллей. А дочь Фрейвида-это Ингвильда!
        А хозяйка, напротив, знать не знала ни о какой другой дочери Фрейвида хёвдинга, кроме той, что наделала здесь такого переполоха и дала пищу для разговоров в течение многих зим.
        -Да, в Кремнистый Склон!-поспешно подтвердила она.-В святилище Стоячие Камни. Хёвдинг сказал, что принесет ее в жертву богам, и тогда у него будет удача…
        -Что?!
        Можно ли обвинять бедную невежественную женщину, напуганную до полусмерти, в том, что не сумела толком рассказать то, что знала? И стоит ли удивляться тому, что Хродмар, истомленный тоской по невесте и тревогой за нее, не нашел в себе терпения расспросить домочадцев Угольных Ям как следует?
        Хродмар вцепился в волосы на затылке, зажмурился и несколько мгновений постоял, стараясь собраться с мыслями. Он был сейчас как смесь огня и льда: одна часть его существа онемела от изумления и ужаса, а вторая рвалась немедленно мчаться вслед за Ингвильдой. В Стоячие Камни! В жертву! О Фенрир Волк!
        Даже Снеколль, слышавший их беседу, не стал смеяться над такими вестями.
        -Я слышал про одного древнего конунга, который под старость стал каждые десять лет приносить в жертву Одину одного из своих сыновей и тем продлевать собственную жизнь!-протянул он.-Но в конце концов сыновья кончились, а новых он не мог родить по дряхлости, и пришлось ему все-таки умереть. Еще я слышал про одного конунга, который принес своего сына в жертву Одину, чтобы выиграть битву с врагом. Битву-то он выиграл, но остался без наследника, и, когда он умер, тот самый враг и захватил его землю. Так что…
        Все время этой поучительной речи Хродмар стоял, пытаясь сообразить, где он и что он. И это ему удалось даже несколько раньше, чем Снеколль исчерпал свои воспоминания о древних конунгах, жадных до жизни или до побед. Внезапно сорвавшись с места, Хродмар бросился вон из дома.
        -Уходим!-закричал он так, что его услышали одновременно во всех уголках хутора и даже за воротами.-Сёльви и Слагви, вы вернетесь к конунгу и все ему расскажете. А мы идем в Кремнистый Склон!
        -Прямо сейчас? На ночь глядя? В Медный Лес?-недоуменно переспрашивали те, кто не слышал его беседы с хозяйкой.-Что ты узнал? Туда ушел сам Фрейвид?
        -Туда увезли его невесту, ту самую, и хотят принести в жертву богам!-уже на бегу разъяснял всем Снеколль.-А Хродмару она нужна самому!
        Фьялли исчезли так же внезапно, как и появились, а домочадцы Угольных Ям не могли опомниться до самого утра. Они едва верили, что так легко отделались, лишившись всего одной свиньи и кое-каких съестных припасов. Но, несмотря на испуг, женщины расслышали последние слова Снеколля. И долго еще по округе бродили рассказы, будто бы фьялленландский ярл, уродливый лицом, как настоящий тролль, оказался женихом злобной ведьмы. Вот уж пара, так пара!
        Обитатели усадьбы Кремнистый Склон давно и с нетерпением ждали вестей. Последние новости об отце привез еще Асольв, которого Фрейвид отослал домой после обручения Ингвильды с Вильмундом, когда сам собирался ехать с дочерью в Конунгагорд наозеро Фрейра. Новых гонцов он не слал, а сами собой вести в глушь Медного Леса не доходили, и вКремнистом Склоне не знали ни о провозглашенииВильмунда конунгом, ни о начале войны, ни овозвращении Стюрмира от слэттов. Фру Альмвейг не находила себе места от беспокойства, лишившись разом и мужа, и дочери. Асольв ходил хмурый и неразговорчивый; как и раньше, он старался помогать фру Альмвейг по хозяйству, но его прежнее добросовестное рвение пропало. Никогда ему не бывать законным сыном и наследником Фрейвида, не назвать усадьбу Кремнистый Склон своей! После того как Ингвильда обручилась с Вильмундом ярлом, это стало невозможно-нельзя же навязать в родню самому конунгу сына рабыни! Асольв понимал это, но от этого его разочарование не делалось легче. Он с унынием вспоминал давнее, еще летом сделанное, предсказание Хёрдис: никогда ему не стать благородным человеком!
Проклятая ведьма, невесть куда пропавшая, опять оказалась права!
        Появление Хёрдис со связанными руками и в сопровождении Альрика Сновидца с хирдманами переполошило всю усадьбу. Правда, фру Альмвейг твердила, что чего-то подобного ожидала всегда, но с лица у нее при этом не сходило выражение потрясения и ужаса. Даже рабы побросали дела и сбежались под двери хозяйского дома послушать новости. А от новостей этих волосы вставали дыбом. Хёрдис колдовством мешала Фрейвиду хёвдингу собирать войско! Вильмунд ярл был провозглашен конунгом, но его отец вернулся, и теперь обручение разорвано, Ингвильда в плену у Стюрмира, а Фрейвид и Вильмунд объявлены врагами конунга! И Фрейвид поехал на Острый мыс, прямо волку в зубы! А фьялли уже на побережье, в нескольких днях пути отсюда! Этого было слишком много для мирной усадьбы, надежнозащищенной древними горами и их невидимыми обитателями от всего остального мира.
        -Пошлите скорее за Гормом!-причитала фру Альмвейг.-Пусть он решает! Я не знаю, что делать!
        -Фрейвид хёвдинг сказал, что нужно делать!- убеждал ее Альрик.-Он требует, чтобы ведьма была принесена в жертву богам. Горм-сведущий человек, он сумеет справиться с этим делом.
        Фру Альмвейг замолчала. На ее памяти никогда не приносили человеческих жертв, и сам этот обычай считался принадлежностью давно прошедших Великаньих Веков. Давно не случалось несчастий, для борьбы с которыми требовались бы такие сильные средства!
        Горм явился еще до того, как за ним сообразили послать. Рассказ Альрика он слушал невнимательно, глядя сквозь полутьму дома в огонь очага: колдун знал обо всем заранее. Теперь все поняли, отчего он был так мрачен и задумчив с самого начала зимы.
        -Скажи, ведь это поможет? Это спасет моего мужа и всех нас?-ломая руки, настойчиво расспрашивала его фру Альмвейг.-Фрейвид хёвдинг вернется невредимым? Я еще увижу мою дочь?
        Ее бросало в дрожь от мысли о человеческом жертвоприношении, даже если речь шла о Хёрдис Колдунье, от которой всегда были одни неприятности. Тревога о муже и дочери совсем ее сломила, и она то принималась плакать, то затихала, но не могла вымолвить ни одного разумного слова.
        -Да, я думаю, да!-отвечал Горм, но тревожное выражение не сходило с его морщинистого лица, белые брови хмурились.-Я давно знаю, что сердце Медного Леса желает взять ее себе. Она ушла из дома, и Медный Лес был разгневан. Мне сказали об этом священные камни. Теперь она вернулась, и Медный Лес возьмет ее жизнь как выкуп за свою помощь. Если она будет отдана Стоячим Камням, то боги и духи Медного Леса защитят от бед ваш дом. Но сначала я должен узнать срок…
        С собой Горм принес связку прутьев орешника и рябины. Сев на пол перед огнем и разложив прутья на земле, он стал бормотать заклятья, передвигать прутики, переворачивать их и бросать, закрыв глаза. Домочадцы забились по углам и наблюдали за ним оттуда, едва дыша. Оставаться в одном доме с колдуном было страшновато, но рядом с ним было спокойнее. Ведь совсем близко, в чулане, где хранилась чесаная шерсть, сидела ведьма!
        -Богам угодна наша жертва!-сказал наконец Горм и подозвал к себе Альрика и фру Альмвейг.- Посмотрите.
        Осторожно подойдя, они увидели в его руке ореховый прут с вырезанным рунным знаком. Склонившись, Альрик рассматривал прут в руке жреца.
        -Руна «гебо»!-воскликнул он.-Руна Дара! Значит, боги велят нам принести жертву и обещают помощь?
        -Да, и наша жертва пойдет на пользу!-подтвердил Горм.-До полнолуния осталось всего две ночи-боги ждут жертву и с готовностью примут ее!
        -А когда Ингвильда вернется домой?-тихо спросил Асольв.
        Ему было очень не по себе: однажды Хёрдис уже приносили в жертву, надеясь разом избавиться от нее и ублаготворить врагов, но вышло только хуже-если до того врагом Торбранда, конунга фьяллей, была только она, то теперь он ополчился на весь Квиттинг. Что же будет теперь?
        Асольв оглянулся на свою мать, но Гудрун так яростно чистила котел, будто собиралась протереть в нем дыру. Теперь она уже не говорила, что Хёрдис вернется. И если Хёрдис должна умереть на древнем жертвеннике великанов, то когда боги пошлют ответный дар?
        Фру Альмвейг тайком всхлипнула и поднесла к глазам край головного покрывала. Лицо Горма оставалось таким же замкнутым.
        -Я не видел Ингвильду дочь Фрейвида под кровлей родного дома,-сказал он наконец.-Норны говорят, что она не вернется домой. Но ей обещана долгая жизнь. Я не знаю, как сложится ее судьба, но тебя, хозяйка, пусть утешает то, что она не умрет.
        Большой серый пес с серебряной гривной фьялленландского берсерка на шее мчался через долины Медного Леса. Он бежал давно и порядком выдохся; изредка замедляя бег, он жадно лизал подтаявший снег и устремлялся дальше. Все его тесное сознание было заполнено смертельным страхом. Долго он следовал за отрядом, увозившим знакомой дорогой его единственную хозяйку, долго пытался пробраться к ней в чулан, но замерзшая земля не поддавалась его когтям. Без огнива Хёрдис не могла передавать ему свои мысли и приказания, но Серый не зря столько дней носил гривну ярла и учился думать. Страх за хозяйку и давящее чувство безвыходности подсказали-таки ему выход. Сам Серый ничем не мог помочь ей, своей богине и покровительнице, сильной, доброй, щедрой и прекрасной. Но было на свете одно существо, которое могло это сделать! Шерсть вставала дыбом, и зубы сами скалились при одной мысли о нем, дрожь пробегала по спине и таяла в лапах, но иного выхода не было. Только он, брат камней и земли, мог спасти ее. И Серый бежал, забыв о еде и отдыхе, мечтая только об одном-встретить того, кого все собаки и люди стараются
избегать.
        Приближалась полночь, когда Хёрдис вывели из чулана.
        -Эй, ведьма, выходи!-позвал кто-то из рабов, открыв дверь и держа перед собой горящий факел, как оружие и защиту одновременно.
        Хёрдис слышала в узком переходе дыхание множества людей и ощущала волны холодного липкого страха, источаемого ими. Они все боялись ее, боялись до дрожи в коленях, и, как всегда, чужой страх наполнял ее силой. Это была уже не та сила, которая помогла ей вызвать Большого Тюленя или одним ударом опрокинуть на землю сильного мужчину. Та прежняя сила ушла с огнивом и только с ним могла вернуться, но все же сейчас Хёрдис могла идти не шатаясь. От долгой неподвижности, от скудной еды, от недостатка воздуха и света она чувствовала себя немногим лучше, чем летом в лодочном сарае. И вот снова ее приносят в жертву, думая этим защитить свои жалкие жизни от гнева богов, и снова некому помочь ей. Кроме нее самой. А это, как оказалось, не так уж мало!
        При выходе ей связали руки, но Хёрдис не противилась. Гораздо хуже будет, если они решат завязать глаза. Она предпочитала видеть свою последнюю дорогу по земному миру. Но этого делать не стали, и Хёрдис увидела серое небо, облака, освещенные полной луной, темные спины гор вокруг Кремнистого Склона. Все было как всегда-эти горы стояли, когда она родилась, а сегодня она умрет, и горы сожрут ее, но останутся точно такими же. И не изменятся, даже когда и прах ее истлеет, и образ растает в непрочной памяти людей. От обиды Хёрдис закусила губу: в ней вдруг с дикой силой вспыхнуло безумное желание переупрямить и пережить даже эти горы. И пусть оно кажется несбыточным, ведь это единственное, что она по-настоящему умеет-хотеть, желать и стремиться к цели всем своим существом. И еще посмотрим, кто кого.
        В окружении хирдманов Альрика Сновидца Хёрдис медленно шла по каменистой тропе, ведущей к Раудберге, на вершине которой помещалось святилище, где ждал ее с огромным жертвенным ножом колдун Горм. Хёрдис старалась не думать об этом ноже, но прогнать его образ не могла-она не раз видела его в прежние годы во время жертвоприношений, когда боги удовлетворялись бараном или быком. И сейчас этого вполне бы хватило! Не могут боги в здравом уме желать сожрать ее, Хёрдис Колдунью, такую костлявую и наверняка ядовитую! До такой глупости ни один великан не додумается!
        Альрик шел позади, не торопя ее, а путь от усадьбы до святилища был неблизким, и от размеренного шага по свежему прохладному воздуху она постепенно успокоилась. Мысли потекли ровнее, потом вовсе исчезли. На душе у Хёрдис стало совсем тихо.
        Откуда-то вдруг потянуло тонким запахом влажной свежести. Хёрдис вздрогнула от неожиданности: да ведь это тает снег! За время ее походов и битв весна подошла вплотную. А весна на Квиттинге наступает рано; еще немного-и снег растает, бурные ручьи побегут с гор, склоны зазеленеют, скотину погонят на пастбища и рабы переселятся в хижины, покрытые дерном, так похожие на домики горных троллей, и молодые служанки будут бегать к пастухам якобы за молоком, но являться только утром, принося в волосах дурманящий запах свежей травы… Неужели она, Хёрдис Победительница Фьяллей, уже не увидит этой весны?
        Хёрдис смотрела вокруг и не верила в это. Полная луна ярко освещала местность, но Хёрдис и без света знала, что вокруг нее. Все эти горы, пестрые россыпи кремневой гальки, ели и сосны, хранящие зелень, такие же упрямые в борьбе со смертью, как и она сама, и рыжий тонкий можжевельник, и бурые валуны, и моховые проплешины, покрытые белесой изморозью,-все это является ее собственным живым продолжением, все они смотрят на нее сотнями невидимых глаз, тянутся к ней сотнями дрожащих рук, так разве может она умереть? Горы Медного Леса бессмертны, они родились одновременно с миром и погибнут только вместе с ним. А до этого еще далеко!
        Поднимаясь по склону Раудберги, Хёрдис шагала так спокойно и даже величественно, что Альрик смотрел на нее с удивлением. Ему и его хирдманам было слишком не по себе в этом месте, полном таинственных и древних сил самой земли, под ярким светом полной луны-солнца умерших. Чем ближе к вершине, тем плотнее и гуще казался воздух. Каждый сомневался в душе: а дозволяют ли мне боги войти сюда? Только ведьма держалась так бесстрашно и уверенно, как будто это были ее собственные владения.
        Лучи лунного света заливали огромные, в три-четыре человеческих роста, черные валуны, окружавшие площадку святилища на вершине. В этом призрачном свете камни казались живыми: в них снова проснулись древние великаны, которыми они были когда-то. Мудрецы помнили даже их имена: Фростивинд-Морозный Ветер, Блэндаснёр-Слепящий Снег, Авунд-Зависть, Ванветт-Безумие, Фиентли-Вражда… Но даже самый сильный колдун не сразу решился бы назвать эти имена здесь, в полночь полной луны.
        Хирдманы остались на склоне горы перед входом в святилище, на саму площадку поднялись только Альрик и Хёрдис. Перед двумя валунами, которые ограждали проход и служили воротами на площадку, Альрик разрезал ремень на руках Хёрдис: боги не должны видеть, что жертву им отдают силой. Аубежать отсюда ведьме уже некуда.
        Горм Провидец ждал их внутри круга стоячих камней. Окаменевшие великаны смотрели через площадку друг на друга, дышали холодным дыханием Имира, и все пространство было покрыто сетью каменных взглядов и вздохов. Человек, маленькая хрупкая искра живого тепла, был неуместен здесь, стоячие камни давили и пригибали его к земле. Нет, напрасно люди вообразили себя хозяевами чужого святилища. Никто, даже мудрый Горм, не знал древних рун, высеченных на боках валунов, и не умел управлять их силой.
        Вступив в круг, Хёрдис сразу увидела Горма. Одетый в красный плащ, колдун сидел перед огнем, а на плоском камне-жертвеннике лежал тот самый нож. Завидев Хёрдис и Альрика, Горм поднялся и хотел сказать что-то важное, но Хёрдис опередила его.
        -Ты так наряден, что тебя можно принять за жениха на свадьбе!-насмешливо воскликнула она, иАльрик, вошедший следом за ней, онемел от такой дерзости. -Только не надейся, что я стану твоей невестой! Ты так стар, что тебе в невесты годится толькоуродливая троллиха, такая же дряхлая развалина, как ты сам! А я найду себе кого-нибудь помоложе!
        Горм несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь собраться с мыслями. Ему тоже было не по себе в круге стоячих камней, и он не сразу нашелся с ответом. Но спорить с ведьмой не было смысла: она уже не принадлежит земному миру.
        -Да, ты всегда будешь молодой!-беззлобно и торжественно сказал он.-Этой ночью ты перестанешь стариться! Боги возьмут тебя к себе, и там, в палатах Одина…
        -У меня будет на выбор три сотни женихов, из самых доблестных и сильных героев! -хвастливо воскликнула Хёрдис, ехидно сузив глаза.-Я очень хочу поскорее попасть к ним, вот только не знаю, сумеешь ли ты отправить меня туда! Что-то мне не верится! Чтобы принести такую важную жертву, надо быть большим мудрецом! Сам Один за эту мудрость отдал свой глаз и однажды был принесен в жертву сам себе! Он девять дней провисел на дереве с копьем в сердце, прежде чем обрел мудрость! А с тобой когда-нибудь было такое? Что ты отдал в обмен на мудрость? Отвечай-ка! Молчишь?-с торжеством заключила Хёрдис.-Тогда отвечай: что означают эти руны? -Она широким взмахом обвела площадку.- Ты, должно быть, догадываешься, как опасно колдовать, не зная рун! Может быть, ты даже слышал, что говорил об этом Властитель, к которому ты хочешь меня отправить!
        И ведьма принялась выкрикивать священные строки, которые слышала в благословенной усадьбе Моховая Кочка от вечно пьяного и неизменно веселого Бранда Бурого:
        Руны найдешь
        и постигнешь знаки,
        сильнейшие знаки,
        крепчайшие знаки,
        Хрофт их окрасил,
        а создали боги
        и Один их вырезал[«Старшая Эдда».] !
        Хёрдис кричала во весь голос, высоко подняв голову и желая, чтобы ее услышали горы, и небо, и ручьи на склонах, и корни в земле, и даже далекая Великанья долина с черным отверстием пещеры. Все это был ее мир, источник ее силы, и Хёрдис пела ему песню, ожидая ответа и зная, что он придет. -Я вижу усадьбу!-закричал Снеколль, и Хродмар подался вперед.
        Дни и ночи он не знал покоя, томясь тревогой, нетерпением и ужасом при мысли, что может не успеть. Снег уже подтаял, каменистые тропы обнажились, и даже без лыж можно было подвигаться вперед довольно быстро. Дорогу фьяллям указывали следы дружины Альрика, и Хродмар мог бы быть вполне спокоен: квитты опережали их совсем не намного. За время пути фьялленландская дружина даже приблизилась к Альрику. Но догнать его надежды не было, и от неутихающего беспокойства Хродмар не мог уснуть даже во время коротких ночных остановок. Последний ночлег он отменил вовсе: у него не было сил лежать неподвижно, зная, что до Ингвильды каких-то полперехода! Жуткое слово «жертва» жгло его огнем, каждое мгновение было дорого. От тревоги он не осознавал толком даже того, что идет по Медному Лесу. Должно быть, местные тролли и великаны, по слухам живущие здесь под каждой кочкой, были удивлены дерзостью чужаков и на всякий случай попрятались.
        Хродмар торопливо подошел к Снеколлю. С гребня открывался вид на долину, и в свете полной луны была видна усадьба, стоявшая под откосом рыжей кремневой скалы, -большая, из полутора десятков построек, огороженная высокой земляной стеной. Над крышами домов поднимались дымовые столбы, ворота были закрыты, большого оживления не наблюдалось.
        Обшаривая усадьбу жадным взглядом, Хродмар ощутил тесноту в груди. Наконец-то он был возле главной своей цели, не дававшей ему покоя уже больше полугода. Это был дом Ингвильды, ее родной дом, где она впервые увидела свет и получила имя, где дисы, приходящие к новорожденным, дали ей судьбу. Она выросла в этой усадьбе, ее взор каждый день скользил по этим горам. Жаркое чувство тоски и нежности стиснуло сердце Хродмара; ему казалось, что сейчас, встретившись с той, кто была неотъемлемой частью его жизни, он сам стал ближе к ней. Неужели она здесь? И он наконец-то увидит ее? Увидит, чтобы навсегда увезти отсюда.
        -Что будем делать, ярл?-спросил у Хродмара Сигват, кормчий с «Кленового Дракона».-Не похоже, что в этой усадьбе много людей, но я вижу там целых три дружинных дома…
        -Всех хирдманов Фрейвид забрал с собой!- сказал Снеколль.-Посмотри, в двух домах даже очаги не дымят. Они пусты.
        -А третий? В нем поместится больше людей, чем есть у нас.
        -А это дом для семейных. Конечно, жены и дети здешних хирдманов остались дома.
        -Но ведь кто-то должен их защищать? Не думается мне, что такой человек, как Фрейвид, ушел на войну, бросив свой дом беззащитным.
        -А мне думается именно так!-сказал Хродмар.-Считается, что эту усадьбу защищает сам Медный Лес. Никто из соседей не посмеет напасть на дом Фрейвида, поэтому здесь не нужно много хирдманов. Свою дружину он забрал с собой. Но даже будь здесь целое войско, я все равно пойду туда. Кто-нибудь хочет со мной?
        Спустившись по склону горы, фьялли вышли к самой стене усадьбы. Она, казалось, спала, за воротами было тихо.
        В лесу заранее вырубили несколько длинных крепких жердей, и преодолеть стену было нетрудно. Хродмар первым спрыгнул во двор, вслед за ним несколько человек побежали к воротам, чтобы открыть их и в случае надобности обеспечить отступление. Снеколль с товарищами кинулись к обитаемому дружинному дому и, не заглядывая внутрь, подперли дверь бревном. Даже если там целое войско, то оно там и останется на все время, которое понадобится фьяллям. Остальные во главе с Хродмаром устремились к хозяйскому дому, но дверь сама раскрылась им навстречу: должно быть, внутри услышали шум.
        Женщина в дверях истошно завизжала, на лице ее были ужас и изумление. Не этих гостей она ждала. Ее отшвырнули в сторону, десяток фьяллей мгновенно рассыпался по дому. Всюду им попадались перепуганные женщины, кое-кто из мужчин хватался за оружие, в разных концах дома мгновенно вспыхивали быстрые схватки и тут же затухали. Мужчин было мало.
        Ворвавшись в гридницу, Хродмар сразу увидел несколько знакомых лиц, памятных ему по Прибрежному Дому. Возле очага застыла хозяйка, жена Фрейвида. Открыв рот и вытаращив глаза, она смотрела на Хродмара и не верила, что перед ней не морок и не страшный сон. Фьялли в ее доме! В Кремнистом Склоне, который со дня основания не знал врагов и захватчиков!
        -Где твоя дочь?-сразу спросил Хродмар, опустив меч. Он даже не задумался о том, почему глухой ночью тут никто не ложился спать.
        Фру Альмвейг смотрела на оружие безумным взглядом и молчала, не в силах даже взять в толк, о чем ее спрашивают.
        -Хродмар!-раздался вдруг в углу чей-то знакомый голос. Резко обернувшись, Хродмар узнал брата Ингвильды, Асольва.-Хродмар!-продолжал тот, глядя на нежданного гостя с изумлением, но без особого страха.-Это правда ты?
        Такой вопрос удивил Хродмара.
        -Конечно, я!-с недоумением воскликнул он.- Ты-Асольв, я не перепутал? Может, хоть ты скажешь мне, где твоя сестра?
        -Ты пришел за ней? А мы думали, что вы-морок, который навела Хёрдис. Она это умеет! Недавно она заставила людей подумать, что дом вот-вот обрушится им на головы. Только мы думали, что сейчас она должна быть уже у богов…
        -К троллям и турсам вашу ведьму!-теряя последние остатки терпения, крикнул Хродмар. Гнев исказил его лицо, и сейчас он был так страшен, что женщины едва смели вдохнуть.-Где Ингвильда?
        -Так тебе нужна Ингвильда?-почему-то удивился Асольв.
        -А кто же еще? Она-моя невеста, и я получу ее, если только она жива! Ее привезли сюда, я знаю! Где она, ну!
        -Сюда привезли Хёрдис!-перебивая его, воскликнул Асольв. У него тоже была в голове полная путаница из страхов и надежд, но он чуть ли не единственный на свете сейчас помнил, что у Фрейвида дведочери, а у него самого двесестры.-Сюда привезли Хёрдис и увели в Стоячие Камни, чтобы отдать в жертву богам! Так велел отец! А Ингвильды здесь не было с самого осеннего тинга! Она должна быть на Остром мысу, у Стюрмира конунга.
        -Хёрдис?-повторил Хродмар, не в силах сразу уразуметь, о чем речь.-А Ингвильды здесь нет? Так это я, выходит, гнался, как безумный великан, за Хёрдис?
        Хродмар опустил меч, чувствуя, что у него задрожали колени. Такого с ним не случалось еще никогда, и он принял было это за признак какой-то внезапной болезни. Он знал, что «гнилая смерть» никогда не возвращается к тому, у кого побывала в гостях, но сейчас ему вспомнилось начало этой хвори.
        Огонь, горевший в его груди, погас, перед глазами стало темно и пусто. Однажды он уже пережил такое же страшное разочарование-в Страндхейме, полгода назад. Тогда Ингвильда ушла от него в Кремнистый Склон. И вот он здесь, в Кремнистом Склоне, в самом сердце Медного Леса, что само по себе-подвиг, достойный саги. Но все это дым и прах по сравнению с тем, что ее снова здесь нет!
        Больше у Хродмара не было сил на гнев и даже на отчаяние. «Чтоб тебе пусто было! -так говорят, когда не могут подобрать подходящего проклятия. Теперь Хродмар испытал это на себе. Ему стало пусто. Он сел на край ближайшей скамьи и закрыл лицо ладонями. Ему хотелось исчезнуть, совсем исчезнуть, чтобы не существовать и не ощущать этой ужасающей, давящей пустоты.
        В гриднице было тихо. Обитатели Кремнистого Склона и фьялли смотрели на Хродмара с одинаковым недоумением. А Хар, заметно выросший за последние полгода, тихо выскользнул из гридницы и метнулся к свиному хлеву. У ворот стояли фьялли, но в хлеву был подрыт лаз за стену усадьбы. Хар обнаружил его уже после бегства Хёрдис и не раз успел воспользоваться им.
        Огонь перед жертвенником постепенно набирал силу; увлекшись беседой с ведьмой, Горм забывал подкладывать топливо, но пламя разгоралось само собой. Языки его росли и ширились, как будто огненный дракон, проснувшись, поднимается, тянется, расправляет крылья и готовится закрыть ими полмира. Вот пламенный столб взметнулся так высоко, что скрыл за собой валуны на задней стороне площадки.
        -Смотрите, смотрите!-закричал Альрик, внезапно заметив это.
        -Огонь разрастается! Боги ждут жертву!-воскликнул Горм.-Ведите ее сюда.
        -Подождите!-вдруг произнес незнакомый низкий голос.
        Звук шел откуда-то сверху, и поначалу каждый подумал, что ему послышалось. Горм и Альрик вздрогнули от неожиданности, а Хёрдис быстро повернула голову. Ей был знаком этот голос.
        И тут же она вскрикнула, и вместе с ней вскрикнули все, бывшие на площадке.
        Перед одним из стоячих камней возникла человекоподобная фигура с него ростом, то есть в три или четыре раза выше обычного человека. Его лицо и тело медленно выступали из плотной громады камня, будто вытаивая из нее. Волосы и борода, кожа и одежда были того же цвета, что и черноватый валун, но глаза смотрели прямо на людей, и взгляд их был пустым и глубоким, как подземелья Нифльхегг. От всего облика великана веяло холодной нездешней силой, и сама эта сила сковала, обездвижила людей. Как темные альвы, застигнутые солнцем, они окаменели перед лицом ожившего камня, не в силах подать голос или пошевелиться. Они забыли даже, зачем пришли сюда. В свете полной луны сами люди казались валунами, а великан сделал шаг к огню, и грохот его каменных ног разлетелся далеко по темным горам.
        Взгляд великана остановился на Хёрдис.
        -Хэкса!-сказал он, и его низкий голос дрогнул, в темных глазах мелькнуло какое-то живое чувство. Оно казалось неуместным, пугающим, как живые глаза, внезапно открывшиеся на каменном лице горы. А житель валунов продолжал с какой-то грустной мольбой в голосе:-Хэкса, зачем ты ушла от меня? Я искал тебя, я нашел твой след. Я шел за тобой. Я хотел тебя вернуть, но ты обманула меня и убежала. Зачем ты убежала? Нигде тебе не будет лучше, чем у меня. Я показал тебе еще не все мои сокровища. Пойдем со мной, и все они будут твои.
        Хёрдис слушала, глядя ему в лицо широко раскрытыми глазами. Она узнала Берга: он был почти таким же, как раньше, только теперь стал побольше ростом… Его слова почти не доходили до ее сознания, главным чувством было изумление перед собственной глупостью: как она раньше не догадалась?
        Великан сделал еще шаг к ней и уменьшился в росте, как будто для того, чтобы получше ее разглядеть. Она смотрела в это лицо с неподвижными грубыми чертами, как будто вырубленными из камня, и ей казалось, что ее взор проникает все глубже и глубже, что она начинает видеть самую его суть. То ли за время своих путешествий она стала мудрее, то ли сила Стоячих Камней прибавила ей зоркости, но Хёрдис ясно видела то, что раньше было от нее скрыто. Обманный человеческий облик Берга таял и медленно сползал с него, как серый снег весной сползает со склонов гор под горячим взглядом солнца…
        -Куда ты зовешь ее?-стараясь сдержать недостойную дрожь в голосе, спросил Альрик. Теперь, когда великан уменьшился почти до обычного человеческого роста, он нашел в себе силы заговорить.- Кто ты? Разве ты не знаешь, что эту женщину боги избрали в жертву?
        -Эта женщина-моя,-сказал Берг, переведя взгляд на Альрика, и тому стало вдруг тяжело, как будто один из этих черных валунов лег ему на грудь.-Моя по закону. Я заплатил за нее выкуп. Я дал ей золотое обручье Дракон Судьбы. И ее отец сказал, что я могу забрать ее. Я пришел за ней.
        -Но она обещана Медному Лесу! Медный Лес давал ей колдовские силы, и…
        -Медный Лес-это я. Она принадлежит мне.
        На это возразить было нечего. Ведьму обещали Медному Лесу, и он сам пришел за ней.
        В тишине отчетливо прозвучали негромкие легкие шаги, и в проем между двумя валунами, служившими воротами святилища, вбежал Хар. Мальчик глянул вперед с опаской, боясь увидеть окровавленное тело на жертвеннике, но Хёрдис стояла живая, и Хар успокоенно перевел дух. Незнакомца в темной одежде он просто не заметил. Его переполняла новость, и он даже не задумался, отчего все тут неподвижны, как камни, и только огонь своим живым биением освещает застывшие фигуры.
        -Послушайте!-задыхаясь от долгого бега в гору, отрывисто заговорил он. Никто к нему не обернулся, и Хар отчаянно повторил:-Послушайте! Там пришли фьялли!
        Альрик услышал знакомое тревожное слово и наконец повернул голову к мальчику. Несколько мгновений он смотрел на Хара пустыми глазами, то ли не узнавая его, то ли не соображая, кто он сам и где он.
        -Пришли фьялли, их много, целых пять десятков!-возбужденно рассказывал Хар, стараясь докричаться наконец до сознания этих странных людей, которые почему-то заснули с открытыми глазами. От испуга он больше чем вдвое увеличил дружину Хродмара.-Их привел тот самый рябой ярл, который летом болел у нас в Прибрежном Доме. Ну, Ингвильда еще лечила его огнивом, а потом отец обещал отдать ее ему в жены! И теперь он пришел искать ее! Пришел прямо сюда, вы понимаете! Они в Кремнистом Склоне!
        Хёрдис вдруг усмехнулась. Это была ее привычная усмешка правой половиной рта, и при виде этого Альрик и даже Горм немного опомнились от изумления. А Хёрдис внезапно стало весело. Вот уж от кого она не ждала помощи, так это от Хродмара Рябого! Однако он очень вовремя пришел! Да и Берг тоже хорош! Хёрдис еще не знала, как все сложится, но уже смотрела на жертвенный нож без малейшей боязни. Теперь она была уверена, что останется в живых.
        -Послушай меня, дух Медного Леса!-сказал Горм, обращаясь к великану. Он уже пришел в себя и даже сообразил, что перед ними сам Свальнир, но не был уверен, что того можно называть по имени.-Ты знаешь, какая беда пришла в наш дом. Мы хотели принести эту женщину в жертву богам, чтобы они избавили нас от бед. Если ты сделаешь это, она будет твоей.
        -Я сделаю это,-невыразительно сказал Свальнир, не сводя глаз с Хёрдис.-И она будет моя. Ждите меня здесь. И не смейте ее трогать. Иначе я разнесу по камешкам всю вашу усадьбу и ни один из людей не уйдет от меня живым. Ни один.
        Повернувшись, он на миг показал людям широкую спину и вдруг исчез. Никто не успел увидеть, пал ли он с кручи или вошел в камень, в свою таинственную дверь между мирами.
        -Он сделает это!-повторил Горм, дрожа, как в лихорадке.-В нем-сила! Это сам Свальнир. Последний из великанов Медного Леса. Он может все. А если…
        -А если он не справится с фьяллями, то они сами принесут в жертву эту женщину, -дрожащими пальцами вытирая лоб, подхватил Альрик.- Они не меньше Фрейвида хотят избавиться от нее. И уж теперь мы не оставим ее в сарае, а передадим им из рук в руки. Она сгодится как выкуп за Кремнистый Склон.
        Хёрдис молчала. Ее веселье пропало, его место медленно занимала холодная тьма страха. Ее не убьют, но… но какая участь ждет ее вместо смерти? Если бы ей предлагали выбирать, она без колебаний выбрала бы фьяллей.
        Наконец Хродмар поднялся со скамьи и окинул гридницу осмысленным взглядом.
        -Похоже, ярл, нам нечего здесь делать,-сказал Сигват кормчий.-Если тебе нужна твоя невеста, то искать ее следует на Остром мысу.
        -Ты прав,-отстраненно согласился Хродмар.- Я сам виноват, что не расспросил толком тех квиттов в усадьбе возле серого камня. Нам не пришлось бы напрасно ходить в такую даль. И сейчас я был бы гораздо ближе к Острому мысу!
        -Ничего!-утешил его Сигват.-Зато теперь мы знаем, что та ведьма мертва. Если Фрейвид захотел ее смерти по-настоящему, то он этого добился.
        -Лучше бы он сделал это пораньше!-вставил Снеколль.-Что будем брать? Я тут видел в конюшне десяток лошадей. Оружие эти квитты взяли с собой в святилище, но седла и упряжь на месте. А по кладовкам шарят Ульвар с братьями.
        -Берите лошадей и съестные припасы,-распорядился Хродмар, окончательно опомнившись и собравшись с мыслями.-Нам нужно идти быстрее, и лишняя тяжесть ни к чему.
        -А можно я возьму вон ту, рыженькую?-Весело оскалившись, Снеколль кивнул на Вану.
        Девушка охнула и прижалась к фру Альмвейг, даже закрыла глаза, надеясь, что так ее не найдут.
        -Я же сказал-лишняя тяжесть ни к чему!- сурово повторил Хродмар.-А это-самая бесполезная добыча, какая только может быть!
        -Ну вот, ему можно, а мне, значит…-обиженно заворчал Снеколль, но Хродмар уже вышел.
        Сбор в обратную дорогу не занял много времени. Хродмар велел забрать всех лошадей, чтобы затруднить врагам погоню. Вскоре фьялли покинули усадьбу и по своему же следу тронулись обратно в горы, к далекому побережью.
        -Что-то мне здесь не нравится!-сказал вдруг Сигват кормчий на первом перевале, озабоченно нюхая воздух.-Если бы мы были в море, то я сказал бы, что надвигается буря.
        -Просто ты соскучился по морю,-ответил ему Хродмар.
        Мыслями он был уже на побережье, возле самого Острого мыса.
        -Здесь, в Медном Лесу, свои бури!-с видом знатока заметил Снеколль.-Наверняка за нами погнался какой-нибудь великан.
        Хродмар усмехнулся. Снеколль оглянулся назад, как бы в поисках подтверждения, и вдруг воскликнул:
        -А что я говорил! Смотрите, великан!
        -Ну да. Два великана,-невозмутимо согласился Сигват, и не подумав оглянуться.
        -А следом ползет тот серый дракон, что был на побережье!-подхватил Хродмар.
        -Да я вам говорю-великан! Великан, вы понимаете!-закричал в ответ Снеколль, и в голосе его был такой восторженный ужас, который трудно принять за притворный.
        Хродмар оглянулся.
        Из глубины Медного Леса на них надвигалась живая гора, очертаниями смутно напоминающая человека. Полная луна заливала светом одно плечо, выше самых высоких елей, половину лица с неразличимыми чертами, руку с поднятым мечом… Ниже ничего нельзя было рассмотреть за лесом, достававшим великану примерно до пояса, но и увиденного было достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Исполинская фигура, полная грозной силы, казалась несокрушимой и приближалась с каждым мгновением. Меч в руке великана сверкал черно-желтым в свете луны и, казалось, извивался, как железный змей, рвущийся догнать и проглотить добычу.
        Замерев от ужаса, фьялли не могли даже вздохнуть, а великан делал один шаг за другим, подходя все ближе и ближе, земля дрожала под ногами, словно ей тоже было страшно. Люди не верили своим глазам: им приходилось слышать, что в глубине полуострова уцелели живые великаны, но никто не думал, что с одним из них придется столкнуться наяву!
        -Тор и Мйольнир!-вскрикнул Хродмар, первым опомнившись. Пережив «гнилую смерть», погоню за ведьмой через огонь и буйство Большого Тюленя, он, казалось, привык к дыханию смерти на своем лице.-Не ждите, пока он нас раздавит! В лес! Великаны глупы и плохо видят! У нас же лошади! Скорее, Фенрир вас пожри!
        Хродмар первым ударил коня плетью и устремился вниз с перевала, потянул за собой повод еще чьей-то лошади. Грохоча копытами по кремневой гальке, дружина помчалась по склону к темнеющему внизу сосновому лесу.
        -Не оглядывайтесь!-на скаку орал Хродмар.- Тор поможет нам! Не теряйтесь!
        Лавиной ссыпавшись с крутого откоса и чудом не вылетев из седел, фьялли оказались возле леса. Мельком оглянувшись через плечо, Хродмар увидел великана уже совсем близко. Его черная тень накрыла опушку сосняка: сразу стало темно, как в мешке, и пронзительно холодно. Дыхание каменной крови выстуживало человеческую кровь, руки и ноги коченели, а в душе страх сменялся тупым равнодушием.
        -Скорее, скорее, дальше в лес!-сам себя не слыша за грохотом каменных шагов, кричал Хродмар.-Рассыпься! По одному он нас не переловит! Бросайте лошадей!
        Верхом и бегом фьялли вкатились в лес, и в это мгновение великан настиг их. С воем и свистом стальная черная молния пронеслась над самыми их головами, и воздух наполнился грохотом падающих деревьев. Огромные сосны, каждая из которых годилась для мачты боевого корабля, были обрублены на середине ствола, словно былинки, и падали, цепляясь ветвями за уцелевшие деревья, с шумом и гулом обрушиваясь вниз. В треск деревьев вмешалось несколько слабых криков. Тяжеленный удар потряс землю, так что Хродмара подбросило, и он упал, успев увидеть, как в нескольких шагах от него топнула тяжеленная каменная нога. «Ну, вот и все!»-со странным спокойствием подумал он, не чувствуя ни страха, ни горя, а только равнодушное спокойствие, как будто речь шла о совсем чужом и ненужном ему человеке.
        От нового удара он покатился по земле и налетел грудью на ствол сосны. Дальше было некуда, но и повернуться он не успевал. Воздух позади стал плотным, как будто ледяная гора придавила его к этой сосне. Всем телом Хродмар ощущал огромную тяжесть, которая приблизилась к нему вплотную и готова была раздавить, не оставив даже мокрого пятна на каменистой земле.
        Вдруг его грудь обожгло что-то маленькое и очень горячее. «Кровь»,-мельком подумал Хродмар. И тут его осенило: это же торсхаммер-серебряный амулет-молоточек. Тор и Мйольнир! Победитель великанов! Если есть управа на потомков Имира, то только он!
        Надежда на помощь придала сил: Хродмар мгновенно перевернулся и отпрянул в сторону. Сосна, к которой он только что прижимался, с грохотом рухнула, раздавленная каменной ногой. Темная громада нависала над Хродмаром, чудовищно тяжелые ноги-скалы раз за разом топали, сотрясая землю, но рядом был утес, который выдержит напор великана хотя бы несколько мгновений. Хродмар отскочил за каменный выступ, схватил горсть снега, сунул в пересохший рот, судорожно сглотнул и заорал, подняв голову к серому облачному небу, дрожащему среди мятущихся сосновых вершин:
        -Тор! Аса-Тор, Эку-Тор, Хозяин Козлов, Житель Трудвангара! Владелец Мйольнира и Пояса Силы! Отец Моди и Магни! Помоги же нам, Гроза Великанов!
        Хродмар не успел окончить, как громовой удар потряс небо и заглушил его голос. Заглушил он и треск ломаемых деревьев, и грохот великаньей поступи. Меж серых зимних облаков ударила молния, столб огня прожег ворота в небе, и в проеме показалась исполинская фигура, окруженная пламенем. Огненная вспышка осветила темноту, заставив померкнуть даже луну; горячим ветром дохнуло сверху, шевельнуло волосы Хродмара и сосновую хвою. Ловко прыгая с облака на облако, будто с камня на камень, размахивая на бегу молотом, бог-громовик из небесных далей мчался вниз, туда, где заметил одного из своих вечных противников.
        Завидев Тора, великан застыл на месте. Бог был все ближе. Его рыжие огненные волосы стояли дыбом, буйное пламя играло в бороде и билось по ветру, и каждая искра этого пламени грозила великану смертью. Взор Владыки Молний был столь страшен, что ни одно земное существо не могло его выдержать, и даже Хродмар, сам не веря в силу своей удачи, лег на землю лицом вниз и закрыл голову руками.
        Оказавшись над самой долиной, Тор мгновенно метнул Мйольнир, целясь в великана. Не знающий промаха огненный шар помчался вниз, с громовым грохотом разрезая плотный воздух.
        Но за мгновение до встречи с ним Свальнир исчез. Разом уменьшившись во много раз, он проворнее мыши юркнул в какую-то каменную щель. Мйольнир ударил в скалу. Огненная вспышка сожгла темноту, земля содрогнулась до самого основания, подпрыгнула и подбросила все, что было на ней. С грохотом брызнули во все стороны обломки скалы и тучи промерзшей земли; сосны, вывернутые с корнем, летели, вращаясь, как легкие палочки. Скала обрушилась на землю грудой каменных обломков. А Мйольнир, погасший в миг удара, снова оказался в руке Тора, и железная рукавица громовика крепко держала железную рукоять.
        Тор стоял среди облаков, наблюдая последствия удара. От него исходили волны плотного жара, сам воздух полнился ощущением грозной силы. Но на земле все было тихо. Потомок Имира не показывался и не желал вступить в схватку. Видно, глупых великанов, надеявшихся его одолеть, Тор перебил еще в древности. Остались только умные.
        И облака сомкнулись. Закрылись огненные ворота, Тор вернулся в свое жилище, недаром названное Полями Силы, а может, отправился искать новых побед.
        Не зная, сколько прошло времени, день он пролежал здесь или целый год, Хродмар медленно-медленно поднял голову. С его рук и спины сыпались земля, каменная крошка, еще какая-то труха. Уже светало, в рассеянном сером свете можно было различить жуткую мешанину земли, камней, обломанных стволов, измочаленных веток… и оторванную лошадиную ногу, висящую на толстом, тоже обломанном суку в нескольких шагах впереди. По мерзлым камням было размазано несколько пятен крови.
        Хродмар несколько раз моргнул и потом огляделся. Он лежал на крохотном уцелевшем куске скалы, и взору его представилась такая ужасная картина разрушения, что ему уже не любопытно было бы глядеть на Затмение Богов*. Весь лес превратился в чудовищную смесь каменных обломков, разбитых в щепки сосновых стволов и перевернутых пластов земли. Рыжие прожилки болотной руды казались полосами засохшей крови какого-то чудовища. Ни горсти снега не уцелело там, где пролетел Мйольнир, и теперь земля дымилась струйками горячего пара.
        С ломотой в затекшем теле Хродмар смотрел на все это, и ему казалось, что в живых остался он один. Не только здесь, но и вообще во всем Медном Лесу. Отряхнув руку, Хродмар протер лицо, оперся о скалу и встал. Дрожащими руками смахивая землю, каменную крошку и труху с одежды и волос, он со странным спокойствием думал, что у него впереди еще лет семьдесят жизни. Казалось, Хель уже всеми мыслимыми способами пыталась заполучить его и наконец убедилась, что он ей не по зубам. А значит, ему нужно идти дальше.
        Впрочем, все-таки не он один оказался таким удачливым. Сигват, Снеколль и еще двенадцать человек, грязные, избитые и дрожащие, в конце концов выползли из щелей и из-под обломков. Были сломанные и вывихнутые конечности, выбитые зубы и перебитые носы, а ушибы и ссадины имелись у всех без исключения. Но погибли только шестеро, и их даже не пришлось хоронить-это сделала битва Тора и великана.
        Даже нескольких лошадей удалось найти, и после полудня, немного придя в себя, перевязав раны и приладив к седлам носилки для двоих, которые не могли сидеть верхом сами, фьялли тронулись в путь. Им следовало бы передохнуть подольше и набраться сил, но никто не предложил задержаться или вернуться в Кремнистый Склон. Лишнего мгновения не хотелось оставаться рядом с этой изувеченной долиной, а все мыслимые опасности Медного Леса казались детской забавой по сравнению с тем, что они пережили. Вся нечисть, напуганная появлением Тора, затаилась надолго.
        Снеколль шел серьезный, баюкая на перевязи вывихнутую руку, которую Сигват сумел ему вправить и даже обещал, что скоро она будет в порядке.
        -Болит?-спросил Хродмар.-Что-то я больше не слышу, чтобы ты смеялся.
        -Я сочиняю сагу!-с важностью ответил Снеколль.-Такое не с каждым бывает. Об этом любой конунг захочет послушать. А мне надо успеть сочинить побольше, потому что завтра я посчитаю это все страшным сном и мне будет неловко об этом рассказывать. Ведь правда, это достойно саги?
        -Надо полагать, да,-спокойно ответил Хродмар.
        Сам он вовсе не считал, что повредился рассудком или видел сон. Похоже, наконец-то начал привыкать.
        -А я бы с удовольствием послушал, какую сагу об этом сложат квитты!-сказал Сигват.-Наверняка из Кремнистого Склона и с Рыжей горы все было видно.
        -Встретим-спросим,-невозмутимо обронил Хродмар.-Мы здесь не в последний раз.
        Он ошибся. Хродмар сын Кари никогда больше не бывал возле Кремнистого Склона. Но, должно быть, Лив и Ливтрасир* тоже не станут возвращаться туда, где переживут Затмение Богов.
        Вот и все. Огонь перед жертвенником погас, последние струйки дыма растаяли на ветру. Хёрдис сидела на жестком холодном камне прямо там, куда упала, когда Раудберга содрогнулась в первый раз и фигура Берга вдруг выросла от человеческой до великаньей. Перед глазами Хёрдис стоял то образ великана с мечом, достигающим самого неба-подумать только, когда-то она сама держала этот меч и рубила им, и он был ей по руке!-то огненный призрак Тора, скачущего с облака на облако, для равновесия размахивая молотом. И вот все это кончилось. Ни Тора, ни фьяллей, ни великана. Никого.
        Альрик, Горм и Хар тоже сидели на земле-никто не удержался на ногах в тот миг, когда Мйольнир ударил в скалу и вся земля содрогнулась. И все молчали. Такое зрелище-не для человеческих глаз, и человеческие слова бессильны его передать. Весь мир опустел. Верхний и нижний миры на миг показались, сшиблись в яростной схватке и снова скрыли от человеческих глаз свои силы и свои тайны.
        Один из темных валунов на краю площадки вдруг покачнулся. Хёрдис, сидевшая к нему ближе всех, слабо вскрикнула и хотела отползти. Но ноги не слушались ее. Однако валун не падал. На его темных боках, изрезанных таинственными рунами великанов, проступили очертания человеческой фигуры. Теперь уже было ясно, что это означает. Голова, плечи, грудь, опущенные руки медленно вытаивали из глубины камня. Хёрдис зачарованно смотрела, не чувствуя страха, и как-то отстраненно подумала, что вот так же, наверное, под трудолюбивым языком коровы Аудумлы понемногу выступал из камня великан Бури. Он был хорош собой, высок и могуч…
        Только это оказался не Бури, а Берг. То есть Свальнир. Он тоже был высок и могуч, но не сказать, чтобы уж очень хорош собой. Если вообразить себе пьяного или больного великана, то он выглядел бы примерно так.
        Наконец Свальнир отделился от камня и шагнул к середине площадки. Люди зачарованно смотрели на него и ждали, что он скажет: человеческая способность бояться и удивляться имеет пределы, и сейчас эта способность у видевших битву Тора с великаном истощилась на много лет вперед.
        -Так ты не умер?-безразлично спросила Хёрдис, и собственный голос показался ей чужим.- А я думала, что от тебя осталось немножко каменной пыли.
        -Нет, я не умер,-глухо выговорил великан, и слова его едва можно было разобрать. Его лицо оставалось темным, как камень, черты почти стерлись, глаза были закрыты-у него сейчас не хватало сил поддерживать свой человеческий облик. Только темная ладонь была сомкнута на рукояти волшебного меча.-Я сделал… -пробормотал Свальнир, ни к кому не обращаясь и никого не видя.
        Его слепое лицо было обращено в сторону Хёрдис, и она ощущала, что он видитее не глазами, а всем телом, всей сутью своего странного каменного духа. Это дух тянул к ней множество нитей и пут, невидимых, но крепких, как Цепь Фенрира, сотканная из корней гор, шума кошачьих шагов, женской бороды, птичьей слюны, медвежьих жил и рыбьего дыхания. И если ты прежде о таком и не слыхал, ты можешь и сам, рассудив, убедиться, что нет тут обману: верно, примечал ты, что у жен бороды не бывает, что неслышно бегают кошки и нету корней у гор… [Младшая Эдда». Перевод О. А. Смирницкой.] А прочнее той цепи нет на свете ничего…
        -Она-моя!-наконец выдохнул Свальнир, и вздох самой горы не был бы так глух и глубок.
        По площадке повеяло затхлым холодом каменного подземелья.
        Альрик наконец встал, за руку поднял Хара и на неверных ногах двинулся к валунам, служащим воротами наружу. Горм тронулся за ним, первые два шага сделав на четвереньках, не в силах так сразу подняться, но дикий гнетущий страх гнал его, живого, прочь от каменной нежити. И Хёрдис поняла, что они уходят. Люди уходят, оставляя ее в добычу каменному жителю.
        -Нет, постойте!-хотела крикнуть она, но не смогла, из горла ее вырвался только сдавленный свистящий шепот.
        Ей стало так жутко, что слезы мгновенно переполнили глаза и хлынули по щекам. Она забыла, что совсем недавно они хотели ее смерти; ведь это были люди, такие же живые и теплые существа, как она сама. Но люди уходили прочь-человеческий мир отказался от нее, отдавая горам Медного Леса. Ледяной холод наполнил тело Хёрдис и потек по жилам, словно горячая кровь, столь желанная для великана, покидала ее, заменяясь инеистой кровью племени Имира. Она отвернулась от людей, и вот теперь они отвернулись от нее, и некому было защитить ее от злой судьбы.
        Не оглядываясь, люди ушли из круга стоячих камней. Свальнир шагнул к Хёрдис и протянул к ней руки. Она сжалась, дрожа и плача от острого страха и чувства беззащитности, попыталась отползти, но великан даже не заметил ее попытки. Для него это была драгоценная искра живого тепла, способная вернуть ему утраченную силу. Словно лоскуток меха, он поднял Хёрдис на руки и шагнул назад, к валуну.
        -Вы еще пожалеете об этом!-с безумным отчаянием, из последних сил крикнула Хёрдис вслед ушедшему человеческому миру, хотя сама не знала, какое наказание может ждать его, помимо запоздалого и бесплодного раскаяния.-Вы еще вспомните обо мне! Вспомните!
        Голос ее прервался от рыдания. Да никто и не слышал ее. Она вдруг увидела землю где-то далеко-далеко внизу, а серое зимнее небо стремительно рванулось навстречу. Она лежала на каменной площадке какой-то горы, и эта гора быстрыми широкими шагами двигалась куда-то в незнакомую даль. С каждым шагом позади оставалась новая долина, а Хёрдис лежала на холодной каменной ладони великана и плакала, не зная, что каждая ее слеза жжет сына Имира как небесный огонь самого Тора. Ее горячее сердце, способное желать, мечтать, ненавидеть и стремиться к цели, было драгоценной добычей для инеистого великана, но и заплатил он за нее дорого. Сумеет ли удержать?
        Но сейчас Хёрдис не могла и подумать о том, что когда-нибудь вырвется из этих могучих каменных рук. Обитаемые людьми земли оставались позади, а перед ней открылась Турсдален-Великанья долина, где никогда не бывал никто из живых. Ни один человек. С севера Великанью долину заграждала Пещерная гора, и во всю высоту склона там распахнулся черный зев пещеры. Там и будет ее новый дом, в самом сердце Медного Леса.
        Глава 6
        -Йомфру! Проснись!
        Сильные руки резко встряхнули Ингвильду за плечи, потом еще и еще раз. Не успев опомниться, она подалась вперед, рывком приподнялась, уцепилась за что-то, ничего не видя широко раскрытыми глазами. В девичьей было почти темно, по стенам плясали огромные жуткие тени от слабого света плошки с жиром, стоявшей на сундуке. Над Ингвильдой склонился Оддбранд, возле его плеча виднелось испуганное лицо Бломмы. Фру Ботхильд и другие женщины, ночевавшие в этом покое, столпились вокруг лежанки. Заспанные лица с испугом и недоумением смотрели на Ингвильду. Оддбранд был серьезен, но тоже встревожен.
        Со вздохом облегчения Ингвильда села, не выпуская руки Оддбранда. Все это только сон, слава добрым дисам!
        -Что это было, девушка?-спросил Оддбранд.- Ты орала так, будто тебя мары* душат!
        -Йомфру так кричала! Мы все проснулись! Наверное, хозяин тоже услышал! Он так чутко спит!- бормотали женщины.
        -Уж не заболела ли ты?-спросила фру Ботхильда, хозяйская невестка. Два младших сына старого Адильса уже были отосланы конунгом в море, и их жены ночевали в девичьей.
        -Я… Мне приснилось…-переводя дыхание, с трудом выговорила Ингвильда. Сердце колотилось так сильно, что ей было страшно, как бы оно не оторвалось.-Мне приснился плохой сон… Ничего-ничего, не бойтесь.
        Женщины переглядывались. В усадьбе Железный Пирог все знали, что дочь Фрейвида-ясновидящая. Фру Торхалла, вторая невестка Адильса хёльда, с особенным вниманием прислушивалась к каждому слову Ингвильды, выискивая скрытые пророчества. И уж конечно, дурной сон ясновидящей всему дому грозит бедами!
        -Ты все-таки расскажи, что тебе приснилось,- попросила она, косясь на Оддбранда и стыдливо приглаживая непокрытые светлые волосы.-Все-таки на всякий случай… Все-таки когда люди в море…
        Доброй женщине казалось, что судьбы мира решаются именно там, где сейчас находится ее муж.
        -Йомфру Ингвильда владеет даром только наяву, не во сне!-успокаивал женщин Оддбранд.- Ее сон ничего не значит и не несет никому зла. Ложитесь спать, женщины. Она больше не будет кричать.
        -Я больше не буду!-мужественно подтвердила Ингвильда.
        Она была уверена, что просто больше не заснет.
        -Я сам буду охранять ее сон!-пообещал Оддбранд. Взяв свой меч, лежавший в изголовье его постели на полу, он вынул Ключ из ножен и сел, прислонясь спиной к лежанке Ингвильды.-Мне известнызаклятья, отгоняющие дурные сны!-прибавил он. -Больше злобные духи не подойдут ни к йомфру Ингвильде, ни к кому другому. Спите, женщины.
        Обитательницы девичьей разошлись по своим скамьям и лежанкам. Ингвильда тоже легла, но пустила Бломму к стенке, а сама устроилась на самом краю, чтобы быть поближе к Оддбранду. Натянув меховое одеяло до самого носа, она даже не пыталась закрыть глаза. Лучше не спать целых пять ночей подряд, чем снова увидеть то, что она увидела! В ее сон опять вторгся тот ужасный великан. Только теперь у нее не было даже спасительной пещерки за можжевеловыми кустами. Во сне она лежала у корней огромной сосны, а над ее головой, за спиной, со всех сторон бушевал великан. С грохотом били по земле огромные ноги, стволы сосен ломались и с оглушительным треском падали, а наверху летала с воем какая-то черная молния, несущая смерть. Весь сон был полон давящим ощущением неизбежной гибели, ею был наполнен сам стылый воздух; тьма и огонь, холод, гром, треск и ужас сжимали сердце и не давали вздохнуть. Даже вспоминая об этом, Ингвильда удивлялась, что ее сердце выдержало такое испытание.
        -Далеко еще до утра?-шепнула она Оддбранду.
        -Нет, уже близко,-не поворачивая головы, шепотом ответил он.-Ты можешь попробовать опять заснуть. Эта мара не вернется. Я действительно знаю заклятье, отгоняющее дурные сны.
        -Это не мара. Это опять был великан.
        -Тот самый?-Оддбранд тихо повернулся, чтобы не тревожить засыпающих женщин.
        -Я не знаю, но он был такой же страшный. Даже еще страшнее,-шептала ему Ингвильда в самое ухо, и от возможности поделиться с кем-то большим и сильным страх делался меньше и легче.-Он хотел меня растоптать. Я была в каком-то лесу, там были сосны и много кремневых утесов. Похоже на наш Сосновый Лог возле Кремнистого Склона.
        Оддбранд помолчал.
        -Ведь это не означает ничего плохого?-с надеждой спросила Ингвильда.
        -Трудно сказать,-не сразу ответил Оддбранд.-Я думал еще о том, первом твоем сне. Наверное, ты умеешь видеть вещие сны, только не можешь их истолковать.
        -Ты думаешь, что этот великан на самом деле, наяву охотится за кем-то?-шепотом ужаснулась Ингвильда.
        -Я этого не знаю. Но вспомни-ты уже довольно давно не видела никого из твоих близких. Попробуй позвать свою «новую луну». Может быть, с кем-то из тех, кто тебе дорог, происходит что-то… занимательное.

«Что-то ужасное!»-мысленно поправила его Ингвильда, снова улегшись и глядя в темную кровлю. Она уже не опасалась своего сна, но начала еще больше бояться его причины. Что там сны! Можно покричать во сне, можно даже свалиться от страха с лежанки-не так уж высоко, не смертельно. Но стоит только подумать, что с кем-то это происходило на самом деле… Ингвильда крепко зажмурила глаза и нарочно постаралась получше вспомнить свой сон-и грохот каменных шагов великана, и треск ломаемых сосен, и свой страх. Она хотела досмотреть до конца, узнать, с кем это было и чем кончилось.
        Но, как видно, заклятья Оддбранда были сплетены на славу: до утра Ингвильде так и не удалось заснуть. Дурные сны боялись и близко к ней подойти, а других сегодня боги не посылали.
        Утром Ингвильда чувствовала себя такой истомленной и разбитой, как будто в самом деле спасалась от великана среди поломанных сосен и разбитых нечеловеческой силой утесов. Она была бледна, под глазами залегли сероватые тени. Есть ей не хотелось, и она долго-долго расчесывала волосы, сидя в девичьей. Давно следовало взяться за шитье или прялку, или встать к ткацкому стану, но у Ингвильды ни к чему не лежала душа. Женщины посматривали на нее с опасливым любопытством, но расспрашивать не смели.
        Занятая своими мыслями, Ингвильда не заметила, что в гриднице и в мужских покоях перед полуднем поднялся шум. Туда-сюда забегали хирдманы, протопал, как тот великан, старший сын Адильса Гутхорм Длинный, однажды донесся голос самого Стюрмира конунга. Но Ингвильда не обратила на это внимания: со времени их поселения в усадьбе Железный Пирог Стюрмир конунг целиком предоставил ее заботам хозяек, а сам даже не справлялся о ней, обязав своих людей следить за тем, чтобы она не сбежала.
        Через порог девичьей шагнул Оддбранд. Никто не удивился его вторжению: все ее домочадцы давно привыкли, что воспитатель Ингвильды, за которого здесь все принимали Оддбранда, проводит около нее большую часть всякого дня и ночью спит не в мужском покое, а на полу возле ее лежанки. Ингвильда повернула голову на звук его шагов и сразу поняла: что-то случилось. Полусонные обычно глаза Оддбранда сейчас были раскрыты и возбужденно блестели, как у змеи, завидевшей добычу.
        -Скорее, йомфру, одевайся!-воскликнул он, схватив ее за руку и подняв со скамьи.-Ты не зря видела свой сон! Корабли твоего отца идут по фьорду!
        Женщины в покое дружно охнули, а Ингвильда от внезапного испуга и растерянности не нашла слов для ответа. Ей казалось, что она ждет отца целую вечность-даже отрезанная Стюрмиром прядь волос у нее на виске снова стала отрастать. Она привыкла к своему ожиданию и уже не думала, что оно когда-нибудь кончится. Первоначальный ее страх притупился, она жила здесь в каком-то полусне, чувствуя себя всеми забытой и никому не нужной.
        И вот Фрейвид хёвдинг приехал! Это известие было как удар грома, и хотя для нее оно могло оказаться спасительным, Ингвильда скорее испугалась, чем обрадовалась возвращению отца. Теперь все изменится, что-то неминуемо произойдет. Сумеет Фрейвид хёвдинг оправдаться перед конунгом или нет, новый взлет ее ждет или окончательное падение- все это решится в ближайшее время, еще до вечера!
        -Оденься получше-сам конунг требует тебя! Он желает, чтобы ты вместе с ним шла встречать Фрейвида хёвдинга! Конунг хочет, чтобы твой отец сразу увидел тебя живой!-тараторила возле нее фру Ботхильд.
        Тут же в дверь постучали: присланные за дочерью Фрейвида хирдманы торопили. Опомнившись, она бросилась надевать нарядное платье, запуталась в дорогих цепочках, застежках и обручьях, которых отец надарил ей после сговора, непослушными пальцами разбирала их, роняла одно и хватала другое, в то время как фру Торхалла пыталась заколоть ей застежку на груди, но, конечно, у нее ничего не выходило. Фру Ботхильд в это время, стоя у Ингвильды за спиной, старалась надеть на нее пояс, но полы платья ложились неправильно, и вид у Ингвильды, в перепутанных золотых цепочках и скособоченном платье, был самый что ни есть торжественный! Даже Оддбранд ухмыльнулся, глядя на эту красоту, но сама Ингвильда ничего не замечала. Ей не верилось, что через какие-то мгновения она увидит своего отца, которого привыкла считать чуть ли не обитателем Валхаллы*.
        -Ну что, хорошо?-волнуясь, словно девочка, которую впервые выпускают к гостям на большом пиру, спросила она наконец, встав перед Оддбрандом.
        Тот окинул ее невозмутимым взглядом и так же невозмутимо одобрил:
        -Все отлично! Ты прекрасна, как невеста. Не считая того, что у тебя застежки от разных пар.
        Ингвильда схватилась за грудь и ахнула. В последний момент приколов застежку от нужной пары, завернувшись в теплый плащ, вместе с Оддбрандом и обеими хозяйками она вышла во двор. Стюрмир конунг уже был там с Адильсом хёльдом, его родичами и прочими своими людьми. Увидев Ингвильду, Стюрмир некоторое время разглядывал ее, а потом сказал:
        -Ты хорошо одета, йомфру.
        Это были чуть ли не первые слова, с которыми конунг обратился к Ингвильде с тех пор, как они поселились у Адильса хёльда. Нарядная Ингвильда, по мысли Стюрмира, должна была воплощать прежнее почетное положение Фрейвида хёвдинга, которого он лишился по вине своего предательства.
        Ингвильда перевела дух, а потом подумала, что от ее одежды сейчас вряд ли что-то зависит.
        Когда Стюрмир конунг со всеми приближеннымивышел на берег фьорда, корабли Квиттингского Запада уже выбирали свободное место для стоянки. Ив первом из них Ингвильда сразу узнала «Огненного Волка», лучший корабль отца. Фрейвид хёвдинг очень гордился им; на штевне возвышалась позолоченная волчья морда, а шерсть на загривке волка была вырезана в виде бурных языков пламени. Это был очень красивый, прочный и быстроходный лангскип, несущий целых тридцать скамей для гребцов и способный поднять до полутораста человек. Даже сейчас Ингвильда, видя этот корабль, с гордостью думала о могуществе и богатстве своего отца.
        Стюрмир конунг с неудовольствием сжал губы: эти знаки мощи Фрейвида были ему неприятны. Тинг Западного побережья избрал Фрейвида Огниво своим хёвдингом, и только сам Квиттингский Запад может отнять у него это звание. А пока Фрейвид им владеет, все Западное побережье повернет свое оружие туда, куда укажет его вождь.
        А оружия этого было немало. Двадцать шесть больших и малых кораблей пришли вместе с Фрейвидом к Острому мысу. Даже вздумай Фрейвид с оружием в руках сражаться против собственного конунга, его надежды на победу были бы сейчас не так уж малы.
«Огненный Волк» уже выполз носом на песок, в горловине фьорда еще виднелись входящие корабли, а за ними пестрели в море паруса все новых и новых. Сейчас, пока Стюрмир не получил войска Восточного побережья от Хельги хёвдинга и обещанной помощи слэттов, Фрейвид был равен ему по силе. Дойди дело до схватки-кто победит?
        Выпрыгнув на песок, Фрейвид хёвдинг отряхнул плащ и направился к пестрой кучке людей, в середине которой видел знакомую фигуру конунга. Ингвильда старалась поймать взгляд отца, но тот смотрел только на Стюрмира и не замечал ее. Следом за ним торопились двое телохранителей и оруженосец с его шлемом и щитом, будто хёвдинг шел на поединок.
        -Я ждал, что ты приедешь ко мне быстрее, Фрейвид сын Арнора,-сказал Стюрмир, когда тот подошел и остановился в трех шагах перед ним.- Ведь говорят, кто смел, тот не медлит.
        За спиной хёвдинга выстраивались, подходя, его люди: здесь были и знакомые Ингвильде лица из отцовской дружины, и хёльды с побережья. Фрейвид и Стюрмир смотрели друг на друга не слишком дружелюбно: скорее они были похожи на двух враждующих конунгов, которые в разгар войны зачем-то пытаются договориться о мире. Заранее зная, что из этого ничего не выйдет.
        -В моей смелости еще не приходилось сомневаться никому,-ответил Фрейвид.-Мне было нелегко собрать для тебя это войско под самым носом у фьяллей. Я передавал тебе через Хёгни Чернику: фьялли слишком близко, чтобы можно было уводить войско в другую сторону. Наверняка Торбранд Тролль уже говорит, что квитты струсили и убежали от него. Ты сомневался в моей дружбе-и я пришел подтвердить тебе ее.
        При упоминании фьяллей Стюрмир нахмурился сильнее. И ни о какой покорности, признании вины и голове на коленях Фрейвид, как видно, и не помышлял. Но еще не пришло время давать волю гневу.
        -Не стоит говорить о таких важных делах, стоя на берегу,-сказал Стюрмир конунг. -Мы с тобой пойдем в святилище Тюра и там перед священным Волчьим Камнем подтвердим нашу дружбу.
        Путь до Тюрсхейма напоминал смотр войска- фьорд был полон кораблей, вдоль берега и в долине пестрели покрытые разноцветными парусами или еловым лапником крыши землянок, в которых разместилось войско Южной Четверти и часть беглецов с Севера, желавшая сражаться вместе с конунгом и отбить у врагов свои земли. Дымили костры, везде расхаживали вооруженные люди. И все провожали глазами конунга и Фрейвида Огниво, старались угадать, чем кончится их встреча. От того, будут они друзьями или врагами, зависит исход этой войны и судьба всей державы квиттов.
        С площадки Тюрсхейма поднимался в ясное небо тонкий дымок костра. Стюрмир конунг велел обеим дружинам остаться на берегу, а в святилище позвал только Фрейвида, Гримкеля ярла и Ингвильду.
        -Нам не нужны хирдманы, не нужны и иные свидетели, кроме Однорукого Аса!-сказал конунг.- Но я хочу, чтобы твоя дочь была при нашей беседе. Ведь это касается и ее.
        Ингвильда прошла в ворота следом за отцом и конунгом, Оддбранд шагнул за ней. Гутхорм Длинный загородил было дорогу, но Оддбранд глянул ему в лицо своими острыми змеиными глазами, и Гутхорм вздрогнул, внезапно ощутив опасность, исходившую от этого человека, который так примелькался в усадьбе за последнее время.
        -Ведь конунг взял с собой Гримкеля ярла,- спокойно сказал Оддбранд.-А это два меча против одного. Если конунг и правда не таит зла, то он сам исправил бы эту несправедливость.
        Они вошли, и ворота святилища закрылись за ними. На площадке горел небольшой огонек, а возле жертвенника стоял Сиггейр Голос Камня. Конунг и Фрейвид встали по сторонам жертвенника, причем за спиной у конунга оказался тот воротный столб, на котором были искусно вырезаны картины начала мира, а у Фрейвида-столб с изображением Затмения Богов. Заметив это, Ингвильда содрогнулась: такое расположение показалось ей дурной приметой. И почему-то вспомнился сон о буйной ярости великана. Ведь Стюрмир конунг носит прозвище Метельный Великан… И лишь присутствие Оддбранда за спиной придавало ей немного уверенности.
        -Здесь, без ушей невежд и при свидетельстве Однорукого Аса, я хочу услышать, друг ли ты мне, Фрейвид сын Арнора!-сурово начал Стюрмир конунг.-Раньше я считал тебя своим верным человеком. Я доверил тебе воспитание моего сына, хотяэтой чести добивались и другие знатные люди. У Хельги хёвдинга есть сын, ровесник Вильмунда, который мог бы стать его побратимом и верной опорой на всю жизнь. Но я выбрал тебя и готов был скрепить нашу дружбу родством. А ведь у Хельги хёвдинга тоже есть подросшая дочь!
        -Я столько слышу о Хельги хёвдинге, что мне кажется, что и сам он где-то здесь! -стараясь сдержать досаду, сказал Фрейвид.-Однако я не видел во фьорде его кораблей и не вижу поблизости его самого. Как не видел ни единого человека из войска Квиттингского Востока. Ты называешь его своим верным другом-а где были его корабли и воины вто время, когда Север был разгромлен, а я в одиночку сдерживал натиск фьяллей на Западном побережье? Люди говорят, что скоро нам придется незащищать нашу землю, а завоевывать ее заново. Почему же твои друзья стараются помочь тебе меньше, чем те, кого ты назвал врагами?
        -Я говорю сейчас не об этом,-медленно наливаясь краской гнева, ответил Стюрмир конунг. В окружении длинных полуседых прядей его лицо казалось особенно красным, и Ингвильде было страшно смотреть на него.-В битву можно идти только с теми, кому доверяешь. Я доверял тебе, но ты воспользовался первым же удобным случаем, чтобы предать меня. Молчи!-воскликнул конунг, видя, что Фрейвид в порыве негодования шагнул вперед с готовым восклицанием на устах.-Я сказал еще не все. Пока я был в земле слэттов, меня пытались убить. Ты скажешь, что тебе об этом ничего неизвестно?
        -Да, мне об этом ничего неизвестно!-твердо и уверенно ответил Фрейвид, глядя в потемневшие глаза Стюрмира.-Спроси об этом у других, кому больше моего была выгодна твоя смерть.
        -И ты знаешь таких людей?-с презрительным недоверием ответил Стюрмир.-Умри я на самом деле, кто стал бы править Квиттингом? Да, Кубком Конунгов владел бы Вильмунд, мой сын и твой зять! Но он мало способен к управлению державой. Ты научил его владеть оружием и управлять кораблем, он готов биться в первых рядах самой страшной схватки. Но он не готов думать за все племя, и никто не знает этого лучше тебя! Ты стал бы правителем Квиттинга!
        -Может быть, и я!-сурово ответил Фрейвид.- А может быть, на Квиттинге еще много лет шла бы война между мною и твоей южной родней!-Фрейвид кивнул на Гримкеля ярла, стоявшего за спиной Стюрмира. Тот возмущенно двинул бровями и на всякий случай схватился за меч.-Ведь у тебя есть и второй сын. По матери он-Лейринг, а Лейринги не из тех, кто упускает свою выгоду! Только норны знают, долго ли удержал бы Вильмунд и власть, и саму жизнь, доведись ему соперничать с ними!
        -Ты обвиняешь нас в том, что мы хотели убить конунга?-возмущенно закричал Гримкель ярл, едва дав ему закончить.
        -Я не обвиняю вас! Я говорю о том, что обвинить можно не только меня одного! А как снимают несправедливые обвинения, ты знаешь не хуже меня!
        -Я не допущу вашего поединка сейчас, когда так близок наш общий враг!-жестко сказал Стюрмир конунг.-Сейчас вам следует не ссориться, а забыть обиды и стать союзниками. Квиттингу нужно войско Западного побережья, то самое, которое ты привел, Фрейвид хёвдинг. Я должен услышать клятву верности от всех твоих людей и от тебя самого.
        -Ты получишь ее,-ответил Фрейвид, внешне взявший себя в руки.-Но не прежде, чем я получу назад мою дочь!
        Он кивнул на Ингвильду, впервые дав понять, что вообще ее заметил. До сих пор он не удостоил ее даже беглого взгляда, как будто она была ему совсем чужой и безразличной.
        -Ты хочешь получить свою дочь?-Стюрмир даже не глянул на Ингвильду, но прищурился, глядя на Фрейвида.-А я как раз думал оставить ее у себя для того, чтобы быть уверенным в прочности твоей клятвы.
        -Если ты сомневаешься в прочности моей клятвы, то зачем тебе было нужно разрывать обручение?-с прямым вызовом ответил Фрейвид.- Если бы моя дочь стала женой твоего сына, то ты мог бы верить мне, как самому Престолу Закона.
        -К счастью, иногда родню можно выбрать. Амне не слишком нравится тот выбор, который ты сделал раньше.
        -О чем ты ведешь речь, конунг?
        -Я веду речь о первом обручении твоей дочери. Когда ты обещал ее фьяллю, родичу самого Торбранда Тролля!
        При упоминании Хродмара Ингвильда вздрогнула. Ей стало нестерпимо тревожно за всех-и за отца, и за себя, и за Хродмара. Оддбранд незаметно положил руку ей на плечо.
        -Тогда обручение не было совершено!-сказал тем временем Фрейвид.-Я обещал скрепить уговор клятвами, но не раньше, чем ко мне приедут его родичи. Вместо этого пришло войско, разорившее мою прибрежную усадьбу.
        -Однако с тех пор ты мог помириться с ними! Люди говорят, что ты встречался со своим несостоявшимся зятем и он говорил с тобой от имени Торбранда Тролля.
        Фрейвид переменился в лице. Ингвильда чуть не задохнулась: неужели это могло быть правдой? Неужели ее отец встречался с Хродмаром в то время, когда она томилась на озере Фрейра, всеми способами стараясь избегать Вильмунда?
        -Кто это говорит?-с негодованием воскликнул Фрейвид и бросил мгновенный ненавидящий взгляд на Гримкеля.-Пусть мне в лицо повторят этот навет! Я могу поклясться на Волчьем Камне, что не виделся с тем человеком, что ни он, ни кто-либо другой не вел со мной бесед от имени Торбранда Тролля! Фьялли-враги мне, как и тебе, конунг. И все, что я хочу,-это биться с ними и прогнать их с моей земли прямо в Нифльхель!
        -Тогда я жду твоей клятвы!-Стюрмир показал ему на Волчий Камень.
        -Не раньше, чем моя дочь перейдет на мой корабль!-непреклонно ответил Фрейвид.
        -Тогда ответь, где мой сын Вильмунд!-воскликнул Стюрмир, заново разъяренный отказом.
        -Это тебе лучше знать! Ведь он твой сын! Спроси у твоей жены! Она была с ним очень дружна перед тем, как я уехал с озера Фрейра!
        -Ты сам не пускаешь ко мне моего сына! Ты хочешь отдать его фьяллям!
        -Если бы твой сын был у меня, я не просил бы вернуть мне дочь! Я требовал бы этого, потому что располагал бы равноценным залогом!
        -Равноценным!-закричал Стюрмир в полный голос, уже не заботясь ни о вежливости, ни о приличии.-Как бы не так! Зачем мне нужен этот предатель, который только и ждет, пока я умру, но даже не имеет терпения дождаться! Этот трус, который теперь не смеет показаться мне на глаза! У меня есть другой сын! А у тебя есть ли наследник? Тот, кто отомстит за тебя?
        -Я сам сумею отомстить за себя!-рявкнул Фрейвид и снова шагнул вперед, хватаясь за рукоять меча.-У меня здесь три десятка кораблей, и если ты…
        Не дослушав, Стюрмир выхватил меч и бросился на Фрейвида. Фрейвид отбил его удар; Ингвильда закричала, сама себя не слыша, спиной прижалась к Оддбранду и на какое-то мгновение помешала ему выхватить меч. Железный звон сшибаемых клинков осыпал ее, как громадные осколки льда.
        А Гримкель ярл, в первые мгновения схватки растерявшийся, вдруг тоже выхватил свой меч, бросился к Фрейвиду сзади и одним ударом почти отделил его голову от шеи.
        Фрейвид рухнул на землю перед самым подножием Волчьего Камня, и Оддбранд, бросившийся было вперед, когда Гримкель сорвался с места, застыл возле Ингвильды. Вмешиваться стало незачем.
        Стюрмир отпрянул, опустив меч, так и оставшийся чистым. Фрейвид лежал лицом вниз, и рыжеватые пряди его волос мокли в огромной луже крови, которая быстро вытекала из разрубленных шейных вен. В прохладном воздухе горячая кровь дымилась, растапливала изморозь и впитывалась в землю. Ветерок шевельнул волосы на затылке Фрейвида. И на другие движения это тело больше не будет способно.
        Ингвильда стояла, прижав ладони к лицу, зажимая пальцами рот, но оставив открытыми глаза. Унее было странное, двойственное ощущение: она видела эту страшную картину в первый раз и в то же время вспоминала, как уже виденное. Это было уже с ней. Да, было. Она видела это осенью, в день обручения с Вильмундом.
        Страшное горе вдруг пронзило сердце Ингвильды: отец был для нее опорным столбом всего мироздания, и вот он рухнул на ее глазах! Между нею иФрейвидом не было особой любви, но Ингвильда почитала его и верила, что при нем все в мире будет идти своим чередом. И вот его нет. Половина ее собственного существа с болью и треском отрывалась отнее, потому что без отца мир станет другим и она сама отныне будет другой. Ингвильде не верилось, что это непоправимо, что отец никогда не поднимется и она больше не встретит взгляда его голубых глаз, холодных и уверенных.
        Ах, она сама во всем виновата! Если бы она тогда больше верила своим предсказаниям, как бы страшны они ни были, если бы она не побоялась рассказать отцу обо всем, что открыли ей боги, то все могло сложиться иначе! Фрейвид не стал бы заставлять ее обручаться с Вильмундом, и тогда у него не было бы причин провозглашать того конунгом, и Стюрмир не объявил бы его своим врагом и не поднял бы на него оружия здесь, в священном Доме Тюра… Однорукого бога войны, которого никто не зовет миротворцем…
        Ингвильда подняла взгляд на Стюрмира конунга. Он выглядел недовольным, но вовсе не был потрясен ни предательским ударом своего родича, ни смертью того, кому только что предлагал мир и дружбу. Так мира ли он хотел, Метельный Великан, топтавший ее во сне и растоптавший наяву?..
        Оддбранд встал перед ней и заслонил всех-и убитого, и убийц. Поначалу он не вмешивался, уверенный, что таким людям, как Фрейвид и Стюрмир, пристало самим решать свой спор. А когда оказалось, что Гримкель думает иначе, уже было поздно. Помочь Фрейвиду он не успел, но умереть раньше госпожи, у которой больше нет иной защиты, ему не помешают и все великаны Йотунхейма. Его по-змеиному острый и страшный взгляд не отрывался от Стюрмира и Гримкеля, стоявших над телом Фрейвида. И Оддбранд был уверен, что в случае надобности сумеет отправить в Нифльхель их обоих прежде, чем они доберутся до Ингвильды.
        Стюрмир конунг опомнился первым. Ему было неприятно, что разговор в святилище кончился пролитием крови, но он был готов к этому, если другой возможности усмирить мятежного хёвдинга не найдется, и заранее велел Гримкелю ярлу не растеряться и поддержать его.
        -Фрейвид Огниво был очень смел и умен,- сказал Стюрмир, как будто говорил на поминальном пиру.-Он только забыл пословицу, что ложь сама дает лжецу по шее.
        -А нам не стоит забывать о мести!-поспешно сказал Гримкель ярл и посмотрел на Ингвильду.- У него осталась дочь. Что-то мне не думается, что она нас простит. Она заставит мстить своих детей.
        -Я же обещал ее в жены Аслаку Облако, если вы докажете мне вашу верность, -сказал Стюрмир, тоже поглядев на Ингвильду. Ее бледное от ужаса лицо не наводило на мысли о мести.-Она выйдет за него, и ее дети не будут мстить своей же родне.
        -Я не хотел бы брать ее в род!-Гримкель беспокойно потряс головой.-Я готов доказывать тебе мою верность, конунг, как ты захочешь. Но эта женщина нам не нужна! Я знаю этих, из Кремнистого Склона. Все они-ведьмы! Это сейчас она такая тихая! А потом опомнится и как-нибудь ночью зарежет Аслака и подожжет всю нашу усадьбу! Хорошо еще, если перед этим не накормит его сердцами их собственных детей
[Намек на миф о Гудрун, которая отомстила подобным образом своему мужу Атли за убийство ее братьев.] !
        Стюрмир конунг с презрением покосился на Гримкеля. Напасть сзади на Фрейвида он не побоялся, но струсил перед угрозой женской мести. Впрочем, Гримкель никогда не был храбр. Все эти Лейринги таковы-горазды только кричать, как вороны перед битвой. А как дойдет до честного звона мечей-ищите их на дереве. Потому-то Вильмунд и не был отдан на воспитание в их род-Стюрмир надеялся, что Фрейвид Огниво сумеет передать воспитаннику часть своей твердости. Но увы-властолюбивый хёвдинг предпочел воспитать послушного исполнителя своих замыслов.
        -Я вижу, тебе не знать покоя, пока она жива,- обронил Стюрмир.
        Гримкель опять потряс головой. Фрейвид так подчеркнуто выставлял законную дочь своим единственным ребенком, что о существовании еще троих его детей не вспомнил даже Гримкель, неоднократно видевший и Хёрдис, и Асольва, и Хара. В его глазах Ингвильда была последней, но очень опасной проблемой, оставшейся от Фрейвида Огниво.
        -Не пачкайте ваше оружие еще раз,-сказал вдруг Сиггейр. С самого начала он впервые напомнил о себе, и конунг с ярлом повернулись к нему.- Не берите на себя еще одного убийства. Перед людьми ты можешь объяснять это как хочешь, конунг, но Однорукого Аса ты не обманешь-это было убийство. И убийство в доме бога. Конечно, Тюрсхейм-не роща Бальдра, где вражда запрещена, но Однорукому это не понравится. Ты послал Фрейвида в палаты Одина, но можешь искупить свою вину перед Тюром, если отдашь девушку ему.
        -Ты хочешь, чтобы я принес его дочь в жертву Тюру?-переспросил Стюрмир.
        Сиггейр кивнул, и конунг задумался. На его памяти не случалось человеческих жертвоприношений, к тому же дочь Фрейвида была молода, хороша собой и унаследовала огромное состояние. Он мог бы отдать ее кому-то из верных людей или даже взять побочной женой, вместе со всем имуществом убитого хёвдинга. Но Стюрмир встретил ее взгляд и переменил решение. Из древности дошло немало страшных саг о том, как женщина мстила убийцам родичей, даже если сама была связана с убийцами замужеством и детьми. А эта молчаливая красотка как раз из тех, кто способен повторить все подвиги Сигне и Гудрун! Нет уж, ночной покой тоже чего-то стоит. А ее богатства и так не уйдут.
        Оддбранд тоже не терял времени.
        -Сейчас не время плакать и взывать к богам!- жестко сказал он, склонившись к уху Ингвильды и крепко сжимая свободной рукой ее плечо. Он видел, что девушка еще не опомнилась от потрясения, и хотел направить ее волю в нужное русло.-Твой отец убит, и у тебя нет иных защитников, кроме меня, а меня не хватит надолго. У тебя остался один только Хродмар сын Кари. Ты должна увидеть его. Прямо сейчас! Ты сможешь это сделать!
        С трудом понимая, чего он от нее хочет, Ингвильда повернулась и слабо покачала головой. Сейчас она не могла ничего!
        -Ты сможешь!-требовательно и злобно прошипел Оддбранд, и змеиный взгляд его обычно спокойных глаз пронзил Ингвильду насквозь.-Сможешь! Куда ты денешься-ведь у тебя больше нет никого в целом мире! Тебе никто больше не поможет! Или он-или смерть! Зови его, ну! Вспомни о нем, думай о нем! Быстрее, ярче! Вспомни все самое-самое! Так нужно!
        Взгляд его жег Ингвильду, как близко поднесенный к глазам стальной клинок, угрожающий гибелью. Чтобы не видеть этого, она закрыла глаза, и мысли ее сами собой свернули туда, куда толкал ее Оддбранд,-к Хродмару.
        Ей вспомнилось предыдущее видение, когда Хродмар явился ей среди дружины фьяллей и раудов в Трехрогом фьорде. Она вспомнила серые холодные волны и инеистый камень с черным отпечатком ладони. Но это все было очень далеко и не могло помочь ей спрятаться от той страшной беды, которая сейчас нависала над ее головой, как тяжелая и пронзительно-холодная тень великана. Тогда Ингвильда попыталась вспомнить живого Хродмара- такого, каким она его знала. Ах, как давно это было-больше полугода назад! Тогда только миновала Середина Лета, а теперь уже давно осталась позади Середина Зимы, и влажный ветерок с запахом оттаявшей земли несет весть о скором начале весны и Празднике Дис…
        Хродмар, такой, с каким она прощалась на берегу возле стоячего камня; его глаза, глядящие на нее с любовью и тоской, с предчувствием долгой разлуки. Ведь она знала, знала еще тогда, что они встретятся нескоро. «Я не ясновидящий и не знаю, когда мы теперь увидимся,-сказал он тогда.-Но я знаю: даже если это будет через год, через два года, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас».
        В сердце Ингвильды вспыхнуло чувство, пережитое тогда, в мгновения их прощания, -чувство, что Хродмар ей ближе всех на свете, дороже отца и брата, что расстаться с ним так же невозможно, как потерять часть себя самой. И сильный поток невидимого ветра заструился где-то рядом, словно хотел пробиться к ней и еще не мог. Такой ветер она ощущала, когда видела корабль Стюрмира, только тогда он был холодным.
        А какая-то часть ее души оставалась на площадке Тюрсхейма перед Волчьим Камнем, где на холодной земле стыла кровь ее отца. И эта часть истошно кричала, что нужно торопиться, что у нее слишком мало времени. Но для того, что Ингвильда пыталась сделать, требовались покой и сосредоточенность.
        Она снова вспоминала, как сидела рядом с Хродмаром возле землянки фьяллей на той отмели, где он впервые увидел свет после долгой болезни. Как радовалась тогда, что он выжил… Как удивилась поначалу, увидев жизнь и чувство в его глазах, заново открывшихся на той страшной личине, в которую превратилось его лицо… Могла ли она подумать, пока он болел, что это жуткое существо, покрытое гнойными язвами, не помнящее себя и родных от горячечных страданий, станет ее судьбой, ее любовью, ее жизнью.
        Словно ныряя к самому дну моря, Ингвильда вспомнила, как она увидела Хродмара в первый раз. Тогда «Тюлень» только подошел к отмели, Модольв и Геллир, в ту пору еще зрячий и почти здоровый, подняли ее на корабль, а на кормовом настиле лежал молодой фьялль с длинными светлыми волосами и покрасневшим, мокрым от пота лицом, с закрытыми глазами…
        Погрузившись в прошлое, Ингвильда перестала осознавать настоящее, забыла, зачем ей нужны эти усилия, но вдруг изумилась тому, что оказалось насамом дне воспоминаний. Это был не Хродмар! Тот, кто лежал тогда на корме «Тюленя», на чьей ладони она впервые разглядела красную сыпь- страшную печать «гнилой смерти», -казался совсем иным человеком. У него было другое лицо. Даже тогда оно было красиво. «Он был самым красивым парнем во Фьялленланде!»-звучали в ушах горестные жалобы Модольва.
        У Ингвильды перехватило дыхание: она как будто только сейчас узнала настоящего Хродмара. Того Хродмара, которого знала его мать, знали родичи, соседи, товарищи по дружине и которого только она, будущая жена, не видела никогда! Но теперь она вспомнила! Теперь она знала его таким, каким сам он знал себя. Ингвильде казалось, что она прикоснулась к его духу, к его внутренней памяти о себе, и расстояние между ними исчезло. Она смотрела на него его же глазами, и они были рядом.
        -Не подходи, конунг!-издалека, как сквозь сон, донесся до нее глухой и резкий голос, которого она сейчас не узнавала.-Я вижу дорогу!
        Сильные руки обняли ее, наверху прянул резкий железный свист, как во сне, когда великан рубил мечом лес над ее головой. В сером тумане, застлавшем взор, мелькнул яркий огненный росчерк, нарисовавший руну «эваз»-руну движения и колдовского путешествия между мирами.
        Вздрогнув, Ингвильда хотела открыть глаза, но вдруг почувствовала, что стремительно проваливается неведомо куда. От ужаса она зажмурилась крепче и прижалась к кому-то, кто был рядом с ней, не зная, кто это и куда их несет. Под ногами не было земли, не было ничего. Это не было похоже на падение с высоты-вокруг них не ощущалось даже ветра и воздуха. Просто Ничто, то самое, которое страшнее самого страха.
        А потом мир вокруг резко содрогнулся-мир снова был. Ингвильду охватил холод, навалилась тяжесть воздуха и собственного тела, и по сравнению с прежним Ничем это показалось тяжело. Она катилась по земле, твердые камни впивались ей в бока, снег обжигал холодом лицо и руки. Голова кружилась так, что невозможно было понять, наверху эта голова или внизу. Наконец все успокоилось, движение погасло. Ингвильда стала медленно приходить в себя.
        Когда она очнулась, все было точно так же- кажется, она провела без сознания всего несколько мгновений. Что-то твердое и холодное упиралось ейв спину. Ингвильда с трудом подняла веки, но белизна снега так остро резанула по глазам, что она поспешно вскинула руку к лицу, стараясь защититься. Но раз есть снег, значит, она жива и находится не нигде, а где-то.
        -Йомфру, ты жива?-услышала она хриплый голос.
        Это Оддбранд.
        Значит, они вместе провалились неведомо куда.
        -Ингвильда!
        Ингвильда попыталась приподнять голову. Руки Оддбранда подняли ее и посадили. Медленно, как прозревший слепец, она подняла веки.
        Перед ней был извилистый морской берег, похожий на хорошо ей знакомое Западное побережье. Море с мелкой ледяной крошкой в серых волнах накатывалось на смерзшийся песок, чуть выше виднелись еловые корни и рыжие метелки можжевельника. На самом дальнем уступе берега темнело пятно стоячего валуна. Ингвильда почему-то подумала, что это младший «смотрельный камень». А где же старший?
        А к чему она прислоняется спиной, как не к нему! Где один, там и второй… Вот только гдеони?
        -Очнулась?-спросил Оддбранд. Придерживая ее одной рукой за плечо, он сидел прямо на земле перед Ингвильдой и с тревогой смотрел ей в лицо. Сам он выглядел очень усталым, как будто не спал пять ночей, острый блеск его глаз погас.-Я уже думал, что тебе это стоило жизни… Я знал, что у тебя мало сил, но в этом было наше единственное спасение, поверь мне. Ты ничего не слышала, я думаю, но колдун потребовал тебя в жертву Тюру, и конунг согласился.
        -Что?-потерянно выговорила Ингвильда.
        С трудом подняв тяжелую непослушную руку, она прикоснулась ко лбу, словно хотела убедиться, что у нее есть и рука, и лоб. Собственное тело казалось Ингвильде очень легким и каким-то чужим, ее била дрожь, с которой не было сил справиться. Слова Оддбранда достигали слуха и там запутывались, не добравшись до сознания.
        -Где мы?
        -Не знаю,-честно ответил Оддбранд.-Не хочу тебя пугать, йомфру, но нужно быть готовой ко всему. Это зависит от тебя, потому что я только вел коня, а дорогу выбирала ты. Мы можем оказаться где угодно. В любом из миров.

«Вел коня…» «Коня», то есть руну «эваз», имя которой означает «лошадь». Ингвильде вспомнилась руна Движения, начертанная на сером тумане видения чьим-то быстрым огненным росчерком. Руна вырвала их из святилища Тюрсхейм и перенесла на этот зимний берег, так похожий на тот, к которому она привыкла. И все же… Никто не поручится, что это действительно Квиттингский Запад, а не другое место, очень похожее на него. У Оддбранда не было возможности как следует подготовить свою спасительную ворожбу, и успех их опасного шага зависел от того, насколько она, Ингвильда, сумела сосредоточить свои мысли на цели. А целью ее был Хродмар…
        -Но это не похоже ни на Асгард*, ни на Нифльхель.-Ингвильда попыталась улыбнуться, но голос ее звучал жалобно.-И… что-то я не вижу здесь… Хродмара…
        -Миров не девять!-с мягкой грустью, странной для этой жесткого и независимого человека, сказал Оддбранд.-Их гораздо больше, и иные из них так похожи на наш, что не сразу отличишь. А мой Ключ подходит ко всем мирам, сотворенным нашими богами.
        -Разве их много?-Ингвильда соображала с большим трудом и не могла разобраться в этих темных словах.
        -Конечно. Ко времени смерти Имира в мире было уже полным-полно других великанов. И из тела каждого боги могли сделать такой же мир, как наш, ничуть не хуже. И не одна великанша дарила Локи свою любовь и рожала ему детей, чтобы они потом принимали у себя умерших, как Хель.
        -Нам не нужно других миров.-Ингвильда хмурилась, недоумевая, почему Оддбранд говорит ей совсем не о том.-Объясни мне толком. Мы были в Тюрсхейме, да? Мне это не приснилось?
        Оддбранд кивнул.
        -А теперь мы не в Тюрсхейме. Мы где-то на берегу моря, возле какой-то пары
«смотрельных камней». Это совсем не то место. Я его не знаю, это, должно быть, очень далеко от Тюрсхейма и от Острого мыса. Как мы сюда попали?
        -Послушай, я объясню тебе, если ты поймешь. А может, и не поймешь.-Оддбранд пристально заглянул в глаза Ингвильде.-Тебе дорого дался проход в мои ворота. Но слушай. Мой Ключ не зря носит такое имя.-Оддбранд показал Ингвильде свой меч, на клинке которого изморозь начертила ту самую руну «эваз».-Он может открыть ворота в то место, которое ты видишь, даже если оно очень далеко. Мой меч тоже ясновидящий, можно так сказать. Но ему нужен ясновидящий хозяин. Тот, кто сможет разглядеть верную дорогу, попадет туда мгновенно, как бы это ни было далеко. Главное-видеть дорогу. Я владею этим мечом, но ему скучно со мной- я не умею видеть. Зато умеешь ты. Ты смогла найтиХродмара, и Ключ открыл нам дорогу к нему. То есть должен был открыть. Но я не знаю, насколько хватило твоих сил. Если твой дар далекого зрения что-то напутал, Ключ мог забросить нас куда угодно. Ведь обладать волшебным даром мало-надо еще уметь его применять. А тебя никто не учил. Но не надо бояться. Будем надеяться, что ты любишь своего Хродмара достаточно сильно и твое сердце указало Ключу верную дорогу.
        Ингвильда слушала и не верила, что все это говорится о ней самой. Ей вспомнилось ощущение полета не в пустоте, а там, где нет даже пустоты, и снова стало так страшно, что она вцепилась пальцами в промерзшую землю с остатками прошлогодней травы.
        -Но это же не другой мир,-неуверенно, скорее потому, что ей так хотелось, сказала она.-Я сижу возле «смотрельного камня». Здесь все как на нашем побережье!
        -Эх, йомфру!-усмехнулся Оддбранд так ласково и грустно, как, казалось, он вовсе не должен уметь.-Именно такие «смотрельные камни» и стоят по берегам морей во всех мирах, сотворенных нашими богами. Они и есть ворота. Недаром мы оказались возле одного из них. Возле старшего камня, указывающего цель. Это значит, что наш переход удался. Ну, хватит сидеть, замерзнешь.
        Оддбранд встал, быстро стряхнул с одежды снег и сухие травинки, убрал Ключ в ножны и поднял Ингвильду. Она с трудом устояла на ногах, чувствуя себя такой слабой, как будто месяц лежала в жару без памяти и только теперь возвращается к жизни. Оддбранд поддержал ее.
        -«Смотрельные камни» во всех мирах стоят возле жилья,-сказал он.-Пойдем, йомфру. В первом же доме мы узнаем, в свой ли мир попали. А может быть… Может быть, этот мир так похож на наш, что в нем есть и свой Хродмар сын Кари. Точь-в-точь похожий на твоего.
        Ингвильда посмотрела на него, не зная, обидеться ли ей. Другой Хродмар? А может, рядом с ним будет другая Ингвильда, тоже точь-в-точь похожая на нее?
        -А если нет?-спросила Ингвильда.-А если это все же не наш мир?
        Оддбранд повел плечами, как часто делал прежде.
        -Тогда подождем, пока ты окрепнешь, и попробуем еще раз. Ведь мы сами остались теми же самыми, верно? А это самое главное. Кто знает себя, тот всегда найдет свою дорогу. -Как видно, здешняя округа дает Стюрмиру конунгу не меньше пяти кораблей! -приговаривал Кольбейн ярл, слушая рассказы о многочисленности и богатстве окрестных усадеб.
        -Шесть, я спрашивал у людей,-уточнил Модольв Золотая Пряжка.
        -Вот, а я что говорю!-оживленно продолжал Кольбейн ярл.-Конунг, почему мы только прошлым летом догадались пойти на квиттов? Я сам себе завидую, когда думаю о добыче! Сколько мы уже взяли, а сколько еще нас ждет! И квитты совсем не сопротивляются! Должно быть, Стюрмир убежал прятаться в горы. Мы так дойдем до самого Острого мыса, не попробовав хорошей битвы!
        -Ну, отважный человек всегда найдет себе хорошую битву!-пробормотал Альвор Светлобровый, недолюбливавший Кольбейна ярла за неумеренную и часто неумную отвагу.
        -До Острого мыса еще не меньше четырех переходов,-отозвался Торбранд конунг. -И мне думается, что они будут самыми трудными. Стюрмир сопротивляется меньше, чем я ожидал, но когда-нибудь и он перестанет пятиться. Мне думается, что он отступает, собирая войско для решающей битвы. Он ведь любит наносить только один удар.
        -Он наверняка ждет войско с Востока или даже от слэттов!-добавил Хродмар.
        Кольбейн ярл с неудовольствием покосился на него. Хродмар, по его мнению, был слишком молод, чтобы перебивать прославленных воинов.
        А Торбранд конунг согласно кивнул.
        -Так скорее бы Стюрмир решился,-проворчал Кольбейн ярл, надеясь все-таки оставить последнее слово за собой.-Мне не терпится поглядеть, что хорошего есть в усадьбах на Остром мысу. А здесь нашему войску слишком тесно.
        Вопреки ожиданиям Кольбейна ярла, Хродмар не стал возражать. Не было в войске фьяллей человека, который больше него стремился бы к Острому мысу. А усадьба Можжевельник, хоть и считалась одной из самых крупных на Западном побережье, для большого войска была тесна, так что дружины хёвдингов и ярлов разместились по соседству.
        Возле Можжевельника Торбранда конунга ожидала первая большая битва. Поверив словам квиттов, в один голос твердивших, что Фрейвид хёвдинг собрал здесь войско и по приказу Стюрмира увел его к Острому мысу, Торбранд надеялся взять полупустую усадьбу без боя. Но Вальгаут Кукушка, смелый и расторопный человек, оказался дома со всей своей дружиной и выдержал жестокий бой. Торбранд конунг вошел в ворота Можжевельника только на третий день. Сам Вальгаут хёльд к тому времени уже умирал от тяжелой раны в груди и был без памяти. Его люди остались без предводителя и скоро сдались, зная, что ждать помощи неоткуда. От них Торбранд узнал важные новости-далеко не все жители Западного побережья поверили в обещанную милость Стюрмира конунга и пошли с Фрейвидом на Острый мыс.
        -Это очень хорошо!-обрадованно говорил Торбранд, в честь победы немало выпивший за ужином.-Пусть квитты сами разбивают свою силу на куски! Вот и еще один отвалился! Мы перебьем их по частям! Потерял уздечку-не сыщешь и лошадки!
        Войско фьяллей уже готовилось не сегодня-завтра двигаться дальше и ждало только вестей от дозорного отряда. Ревнуя к успехам Хродмара, в дозор на сей раз пошел Асвальд сын Кольбейна. Хирдманы скучали в переполненной усадьбе и стремились дальше.
        Когда в воротах показался высокий мужчина с девушкой на руках, его заметили все. По одежде, по тонким косичкам за ушами, по оружию в нем сразу признали квитта. Но он шел спокойно, как к себе домой, будто и не видя на дворе толпы вооруженных захватчиков. Вытаращив глаза от такой наглости, фьялли переводили изумленные взгляды с его лица на тело у него на руках. Это была красивая девушка, в нарядной богатой одежде, а глаза ее были закрыты, как будто она спала. Все это было похоже на видение, на какое-то волшебное предание о заколдованной спящей красавице. А если это все-таки не видение, если эта девушка-дочь какого-то знатного квиттингского рода, то что могло заставить ее искать пристанища у конунга фьяллей?
        -Эй!-первым опомнился любопытный Снеколль Китовое Ребро.-Вы кто такие? Вас что, морем принесло?
        -Не кричи,-со спокойной властностью посоветовал ему квитт.-Не беспокой йомфру. Она совершила такой подвиг, какой тебе не по плечу. Лучше скажи мне: чья это дружина?
        -Это дружина Торбранда сына Тородда, конунга фьяллей!-гордо ответил Снеколль. -И всякий квитт, если он не сумасшедший, должен бежать отсюда со всех ног!
        -Я сумасшедший!-успокоил его пришелец.- Где здесь женские покои?
        -Вон там!-ответил ошарашенный Снеколль.
        Такое поведение даже его сбило с толку. Фьялли толпились вокруг них, но близко не подходили, подозревая колдовство.
        -Там остался хоть кто-то из женщин?-спросил квитт по дороге к девичьей.
        -Да сколько угодно…-оживленно начал Снеколль, напав на знакомый предмет, но тут же сам себя перебил:-И все-таки-кто ты такой?
        Незнакомец вошел в девичью, уверенно прошел между изумленными обитательницами и положил девушку на самую лучшую лежанку. Здесь было довольно много женщин: всех своих домочадцев Вальгаут Кукушка заранее отослал в горы, но на опустевшее место пришло немало беженцев, оставшихся без крыши над головой, и теперь они делили кров с фьяллями, потому что деваться им было некуда. Как птичья стая, женщины вспорхнули по сторонам и снова сели. В дверях одно из-за другого лезли лица хирдманов-каждому было любопытно, что это все значит и чем кончится.
        -Скажи-ка мне, дуб секиры!-Квитт повернулся к Снеколлю, как будто только теперь мог уделить ему немного внимания.-Среди приближенных Торбранда Тр… Торбранда конунга должен быть один человек-Хродмар ярл, сын Кари из усадьбы Бьёрндален. Где он?
        -Он здесь,-недоуменно ответил Снеколль.- Откуда ты его знаешь? Зачем он тебе?
        -Найди его и передай, что здесь та девушка, которую он очень хочет видеть, -спокойно ответил сумасшедший квитт.-Дочь Фрейвида Огниво.
        -Дочь Фрейвида!-воскликнул Снеколль и впился глазами в лицо лежащей девушки.
        Она так и не пошевелилась. Длинные ресницы закрытых глаз резко чернели на бледном лице, и девушка казалась истомленной, как после долгой тяжелой болезни.
        -Так ее все-таки не принесли в жертву?-с горячим любопытством продолжал Снеколль.-Как же она спаслась? Или вы передумали? Как же вы так быстро добрались сюда от Стоячих Камней, когда мы забрали всех ваших лошадей? Да и тех затоптал великан!
        Снеколль было засмеялся, но тут же бросился вон из девичьей. Удивительная и восхитительная новость бурлила в нем, как горячие бешеные ключи Эльденланда-Огненной Страны. Вот Хродмар удивится! А как он обрадуется! Ведь он столько месяцев гонялся за ней!
        -Хродмар ярл! Хродмар!-ликующе закричал Снеколль, ворвавшись в гридницу, где Хродмар сидел возле Торбранда.
        -Чего тебе?
        -Прости, что я мешаю твоей беседе со знатными и мудрыми людьми!-с нарочитой учтивостью заговорил Снеколль, а смех бурлил в нем, как каша в закрытом котле, и даже пар тонкими струйками вырывался из ушей. Глядя на него, и Хродмар, и даже Торбранд конунг заранее начали улыбаться.-Но там пришла одна женщина, всадница волка… Она и приехала на волке, забодай меня Небесные Козлы, если это неправда! Женщина, которую ты давно хотел видеть! Та самая ведьма, дочь Фрейвида!
        -Дочь Фрейвида!-Хродмар вскочил на ноги.- Хёрдис?
        -На свете так много женщин-не моей бедной голове запомнить все их имена! Она лежит в девичьей. Ее притащил какой-то квитт и велел найти тебя! Онтакой наглец! Можно подумать, что он в одиночку захватил эту усадьбу и теперь распоряжается!
        Не слушая его, Хродмар бросился к двери. Он не знал, что тут можно подумать, и бежал, как не бегал даже от великана. Теперь-то он помнил, что у Фрейвида дведочери! И обеих он очень, очень хотел видеть! Одна из них осветила его жизнь, другая не раз пыталась ее сломать, а Хродмар был не из тех, кто забывает добро или зло. Лежит в девичьей! Второпях он даже не спросил о самом главном-живая ли она… Отбросив все сомнения и вопросы, Хродмар мчался по просторному дому, раскидывая встречных и чудом не прошибая стены, как берсерк. Еще мгновение-и все будет ясно.
        В девичьей гудела толпа народа, хирдманы и женщины толпились вокруг лежанки и разглядывали кого-то. А Хродмар остановился на пороге, как будто выдохся и не имел сил сделать последние шаги. Она или не она? Еще одного разочарования ему не пережить- у всяких человеческих сил есть предел.
        Возле изголовья лежанки он увидел высокого квитта, и это лицо показалось Хродмару смутно знакомым, напомнило Прибрежный Дом. Квитт тоже заметил Хродмара и подтолкнул ближайшую женщину. Толпа рассыпалась, как будто только ждала знака.
        Не чувствуя под ногами пола, Хродмар шагнул к лежанке. Это была она, Ингвильда. И именно поэтому он не верил своим глазам. Она казалась видением, ожившей мечтой. Вот так, должно быть, Сигурд Убийца Дракона, преодолев огненную стену, взошел на вершину горы и увидел на ложе спящую валькирию, одетую в боевой доспех. Хродмар столько раз видел Ингвильду в своих мечтах, столько раз представлял себе их новую встречу, что ее внезапное, ни на что не похожее появление наяву изумило его. Ингвильда уже казалась ему плодом собственного тоскующего воображения, и он скорее удивился, что она существует на самом деле.
        Хродмар оперся коленями на приступку лежанки, не сводя глаз с лица Ингвильды. Она не видела его, глаза были закрыты, лицо бледно, а дыхание едва слышно. И Хродмару вдруг стало страшно. Она жива? Откроет ли она глаза, увидит ли его? Узнает ли? Он взял ее руку, и рука была холодна. На кончиках пальцев оказались следы земли, и только сейчас Хродмар поверил, что это не видение.
        -Она живая?-спросил он неведомо у кого, и голос его дрогнул.
        -Да,-ответил квитт, и его голос показался Хродмару чудовищно равнодушным.-Но с ней дело плохо, Хродмар ярл. Она потеряла слишком много сил. Ее продуло самым холодным ветром, какой только есть в мирах и между мирами.
        Не выпуская руки Ингвильды, Хродмар наконец поднял глаза на квитта.
        -Как вы сюда попали?-растерянно спрашивал Хродмар, пытаясь припомнить имя этого человека.- Что случилось? Фенрир меня пожри…
        -Я думаю, было бы хорошо, если бы ты, Хродмар ярл, вышел отсюда и выгнал всех твоих доблестных воинов,-ответил квитт.-Пусть женщины займутся госпожой, и еще хорошо бы найти какую-нибудь умелую знахарку. А я расскажу тебе обо всем, что ты хочешь знать. У меня много занятных новостей. Но в другом месте. Этой девушке нужно помочь как можно скорее. Иначе она достанется не Вильмунду, не Аслаку Облако и не тебе, а только одной Гевьюн*.
        -Ну что, это та самая ведьма?-с любопытством спросил Снеколль из-за плеча Хродмара.
        Услышав рассказ Оддбранда, Торбранд конунг послал за всеми предводителями дружин. Новости стоили того, чтобы собрать людей на ночь глядя. Фрейвид хёвдинг убит, и убит самим Стюрмиром!
        -Теперь все войско Западного побережья разбежится!-уверенно доказывал Модольв ярл.-Все западные квитты смотрели на Фрейвида, как овцы на козла, что идет впереди стада! Теперь они остались без хёвдинга и без головы! Они не станут воевать, потому что больше не верят Стюрмиру! Ведь он звал Фрейвида, чтобы помириться, а сам убил его! Все западные квитты назовут это недостойным делом, обманом и предательством! Тут Стюрмир рассудил очень плохо!
        -Да, вернее всего, западное войско разбежится!-соглашался с ним и умный Альвор ярл.-Квитты не захотят воевать под стягом конунга, который может когда угодно обратить оружие против своих.
        -Но куда они побегут, эти западные квитты?- восклицал Кольбейн ярл.-Они побегут домой! По своим усадьбам! Нам придется возле каждого двора стоять по три дня и терять людей, как здесь! Нужно скорее идти вперед! Нужно занять как можно больше земли, пока квитты не вернулись!
        -Подумай, что тогда выйдет!-втолковывал ему Модольв ярл.-Если мы будем наступать, то квитты снова начнут отходить на юг.
        -И пусть отступают!
        -Мы будем прямо-таки прижимать их к Острому мысу, то есть сами толкнем их назад, в объятия Стюрмира конунга! Западным квиттам не останется ничего другого, кроме как принести Стюрмиру эти самые обеты верности! А он не так глуп, как нам хотелось бы, хотя и носит прозвище Метельный Великан! Он примет их всех! И его войско возрастет на… на сколько, тысячи на две, пожалуй,-сколько тут можно набрать?
        -И все это войско будет собрано в один мощный кулак!-подхватил Альвор ярл. -Разве нам это надо? Да пусть они все бегут по домам, а мы будем разбивать их поодиночке! Конечно, так выйдет чуть медленнее, но зато гораздо вернее! Не зря говорят: тот, кто едет тихо, тоже добирается до цели!
        -Наш конунг не из тех, кто хочет ездить тихо!
        Торбранд конунг слушал горячий спор своих людей, покусывая соломинку и переводя довольный взгляд с одного на другого. Вести этого сумасшедшего квитта можно было истолковать по-разному, но фьяллям они в любом случае пойдут на пользу. Насколько прав был Стюрмир в своем недоверии к Фрейвиду Огниво-неизвестно, но с его смертью другие знатные квитты будут настороже и не один раз подумают, прежде чем доверить конунгу свою судьбу.
        -Я рад, что дружина так высоко ценит мою доблесть!-весело сказал Торбранд, когда ярлы воззвали к нему за решением.-Но и мой разум не ставит слишком низко. Не стоит лезть на дерево за птицей, которая сама вот-вот упадет. Мы не станем торопиться и не побежим к Острому мысу, как будто нам больше негде ночевать. Пусть западные квитты вернутся по домам, мы не будем насильно толкать их в объятия Стюрмира, раз уж его любовь им не нравится. Пусть возвращаются по домам. Кто-то наверняка уйдет в глубь страны, к Медному Лесу. Но большого войска, способного остановить нас, квитты не соберут никогда! А ты что скажешь, Хродмар ярл? Ты у нас лучший знаток Медного Леса!
        Торбранд конунг с улыбкой огляделся, но Хродмара не нашел. Его просто здесь не было.
        В то время как конунг на совете с дружиной решал дальнейшую судьбу всей войны, его доблестный любимец сидел на полу под дверью девичьей, бок о бок с тем самым гостем, которого Снеколль прозвал Сумасшедшим Квиттом и которому подарил чистую рубашку, поскольку у него ничего с собой не было [По обычаю, тот, кто дает кому-то имя или прозвище, в придачу должен сделать подарок.] . Они сидели здесь уже полдня. Среди беженцев отыскалась одна рабыня, понимающая в лечении, рослая и сильная женщина средних лет, по имени Хрефна. Уже считая себя пленницей, она спокойно ожидала, пока ее снова продадут, и вдруг молодой фьялленландский ярл, судя по его лицу близко знакомый с самой Хель, вытащил ее из дома, обещал осыпать серебром и отпустить на свободу, если она спасет девушку, которая больна неизвестно чем, но может умереть.
        Может умереть! Услышав об этом, Хродмар даже перестал волноваться. Он не чувствовал биения собственного сердца, как будто оно остановилось. До этого он то и дело задавал Оддбранду какие-то вопросы, выспрашивая подробности об Ингвильде и ее жизни за это время, но тут же забывал ответы и спрашивал снова.
        -Уймись, Хродмар ярл!-наконец сказал ему Оддбранд.-Все это неважно. Если она выживет, то все расскажет сама. А если не выживет, то все это не имеет значения. Ингвильда сумела попасть сюда, потому что любит тебя. Если же ее любовь превысит ее силы, то она умрет. Вот и все, что я могу тебе сказать.
        И Хродмар замолчал. Тупо глядя в стену узкого перехода перед собой, он ничего не видел и не слышал. Ему приходили на ум смутные воспоминания о болезни, когда он лежал в плену «гнилой смерти» и не отличал ночь от дня. Она спасла его, богиня Эйр*, которая теперь грозит уйти от него навсегда.
        Скрипнула дверь покоя, в сени выглянула Хрефна. Хродмар и Оддбранд повернулись к ней.
        -Иди сюда, ярл!-сказала знахарка.-Я пропела над ней все заклинания, которые только могут помочь. Я вижу возле нее добрых дис, но они слишком слабы-весна еще впереди. Дисы сказали, что если она не очнется сейчас, то не доживет до рассвета.
        Поднявшись, Хродмар вошел вслед за женщиной в покой и подошел к лежанке.
        -Одна диса стояла вот здесь, в изголовье, а другая вон там!-Хрефна показала на другой конец лежанки.-Это означает, что у нее две дороги-и к смерти, и к жизни. Лучше было бы, если бы обе дисы стояли в головах, но если бы обе были в ногах, это было бы гораздо хуже! Они сказали, что она потеряла слишком много сил, когда шла через Ничто. Огонь ее сердца почти весь выгорел. Если он не сумеет разгореться вновь, она погибнет.
        Хродмар пытался слушать, но не мог сосредоточиться: бледное, неподвижное лицо Ингвильды не оставляло места в сознании ни для чего больше. Огонь ее сердца почти выгорел! Он погаснет-и она умрет! Здесь не помогут травы, а заклятий знахарки оказалось мало, чтобы раздуть его вновь.
        -Огню ее сердца нужно помочь,-тихо сказал Оддбранд.-И ты можешь это сделать, Хродмар ярл, если она в тебе не ошиблась.
        -Я?-Хродмар мельком оглянулся на него.- Я не знаю никаких заклятий…
        -Она шла к тебе. Дай ей понять, что она дошла. Что ты рядом.
        Шла к тебе… Хродмар встал на колени возле головы Ингвильды, чтобы быть поближе к ней. Он не слышал ее дыхания, не видел ее глаз, которые вспоминал так часто все эти долгие месяцы, и в воспоминаниях они были живыми. Он привык считать ее недостижимо далекой, и сейчас она тоже казалась далекой, а то, что лежало здесь, было лишь оболочкой, жилищем духа, покинутым и почти остывшим.
        Именно сейчас, рядом с бесчувственным телом Ингвильды, Хродмар понял, что может так никогда и не увидеться с ней. Он, который столько стремился к ней, столько ждал встречи, не желал теперь даже думать о том, что эта встреча может никогда не состояться. Вот Ингвильда перед ним, но именно сейчас, когда он видит лицо любимой, опасность потерять ее навсегда наиболее близка и грозна. Он может никогда больше не увидеть наяву ее ласковых глаз, взгляд которых вернул его к жизни в те дни, когда он едва оправлялся от болезни и не мог привыкнуть к своему новому лицу. Безжалостная великанша Хель столько раз протягивала к нему руки, и вот теперь она хочет взять у него нечто более ценное, чем сама жизнь. Его грызла болезнь, его жег огонь, топило морское чудовище, топтал великан-он из всего вышел почти невредимым, надежда на встречу с Ингвильдой придавала ему сил, упорства, воли к жизни. Но если она, его солнечная богиня, покинет его, то зачем ему самому жить? Для кого? Зачем тогда он спасался от Хель? Неужели для того, чтобы похоронить ее?
        Хродмар вспомнил Ингвильду такой, какой увидел в день Середины Лета, когда впервые вышел на свет после болезни и ощутил себя заново рожденным. Она стояла на большом валуне, протянув руки к солнцу, словно валькирия, прилетевшая на лебединых крыльях. И как сердце в нем забилось при виде нее сильнее и радостнее, как ему захотелось жить, и в уме сами сложились те строчки, которые он потом рассказывал ей, замирая от счастья, видя ответ на свою радость в ее глазах… «Я все жду, когда же из этих кеннингов сложится хоть один стих, а он все никак не приходит,-сказал он ей тогда, желая высказать этим, что никогда еще не складывал песен оженщине, потому что никому не отдавал своей любви.-Как ты думаешь-придет когда-нибудь?»
«Можно ли мне будет сложить стих о тебе и не оскорбит ли тебя это? Примешь ли ты мою любовь?»- хотел он спросить этим самым, и она ответила тогда: «Когда-нибудь».
        Придет когда-нибудь! Если он не придет сейчас, то ему будет не к кому больше прийти! И Хродмар услышал, как будто чужой голос зашептал внутри него, перебирая все те бесчисленные кеннинги, которые он сложил за свою жизнь. Только несколько из них пригодились, остальные пропали напрасно. Ну и пусть пропадают.
        И Хродмар тихо зашептал, склонясь к самому лицу Ингвильды, чтобы услышала только она:
        Ньёрда битв вернула к жизни
        Нанна платья доброй дланью,
        к Хель заботы Фригг обручий
        Фрейру стрел пути закрыли.
        Жар любви к той Ринд нарядов -
        радость сердца клена ратей.
        Но пропала Кольга колец -
        скальда жжет тоска жестоко.
        Скальд в огне горел, не дрогнув,
        Ран грозила Бальдру брани.
        Но застыла кровь от страха -
        Фрейя гребней бездыханна!
        Все отдам за вздох девицы,
        дивных глаз за взгляд единый.
        Крови жар отдать не жаль мне -
        жизнь одна у нас отныне[Стих построен по правилам поэзии скальдов: понятия мужчины и женщины, то есть его героев, заменены соответствующими кеннингами. Ньёрд битв, Фрейр стрел, клен ратей, Тор брани-кеннинги мужчины, то есть Хродмара. Нанна платья, Фригг обручий, Ринд нарядов, Кольга колец, Фрейя гребней-кеннинги женщины, то есть Ингвильды. Также, говоря о себе, автор стиха часто называет себя скальдом, поскольку это слово в древности обозначало не профессионального поэта, а просто «автора данного стиха».] .