Сохранить .
Крысиная башня-2 Павел Дартс
        Крысиная башня #2
        Финансово-экономический коллапс в мире - «смена парадигмы социального поведения» у населения - неразбериха с властями, паралич правоохранительных органов, разгул преступности - распад экономических связей, обрушение городской инфраструктуры - на этом фоне - семейные «неприятности». Выжить. Где выжить? Как выжить? В городе? За счёт чего? Ценой чего? Любой ли ценой??
        Павел Дартс
        Крысиная башня-2
        Часть 1.Город
        СЕРГЕЙ
        - Да ладно, пап; да чо ты, да не надо!.. - я отмазывался; но, по сути, был рад и благодарен: батя принёс мне в палатку «грев». Прежний совсем уже остыл; и вылазить из-под одеял даже и не в выстуженную квартиру, а хотя бы и просто внутрь холодной палатки было откровенно западло…
        В сущности я уже выздоровел; если то, что со мной было, можно назвать болезнью.
        Ольга сказала, что это последствия переутомления после всей этой «войны».
        Батя думал, что это у меня был нервный срыв - после известия о предательстве мамы…
        Я это ни болезнью не считал, ни нервным срывом. Вернее, что-то в этом было - но как толчок. А вообще… Я завязал на эту тему распространяться, чтобы не считали психом; но я в натуре поначалу считал, что я был «там», в прошлом. В… в альтернативном прошлом. Где «ещё ничего не началось»; но я об этом, о том, что потом будет, знал. И, тем не менее, вернулся.
        Но это поначалу. Потом и сам в этом стал сомневаться. Обстановка, реальная такая обстановка, не располагала ко всякой «потусторонщине». Очень всё вокруг, эта, реальное. Холоднаявода, руки в цыпках; вот он - ТТ, вот он - наган; и ещё ТТ, - какие, к чёрту, тут «перемещения во времени и в пространстве»; какие тут уж свежие апельсины…
        Мама?.. Вот тут пошли вы все к чёрту, на эту тему я больше не думать, ни распространяться не собираюсь.
        Переутомление? - но чо я там особо переутомился, во время замеса-то?.. По этажам побегал? Да фигня, мы когда с батей и с Толиком «фортификацию» на лестничных площадках сооружали, я, пожалуй, напрягался-то и покруче; да ещё когда потом с Толяном соревнования на «скорость прохождения» делали, - холодно уже было, мороз, хоть и в здании - а пахал поди ж ты, «до цыганского пота», как батя выражается.
        Сейчас вся «фортификация» пошла по … короче, порушена вся; во время того штурма; но дело своё она вполне сделала. Сейчас батя с Толяном только что растащили всё по стенам и углам, сделали проходы, выкинули обломки, смели гильзы, чтоб не катались под ногами; но даже брызги кровищи и мозгов не стали счищать - нафиг надо, сейчас есть задачи поважнее; а два таких наезда подряд - это было бы уж фантастика; да и боятся, Толян говорит, нас теперь в городе… наслышаны, сволочи.
        Ольга говорит, что «ты, говорит, не путай - одно дело работа, пусть и тяжёлая; и совсем другое - «бой на грани», бой в близком контакте; когда от одного неверного, или не очень быстрого движения зависит, будешь ты завтра умываться и завтракать, или уже всё - отбегался. Это, как бы, и верно - такой напряг ни с чем не сравнишь: когда вышел в короткий контакт, зашмалил очередь - другую, успел задёрнуться обратно от ответки, - вроде и быстро всё, и физически несложно; а сердце аж в горле бьётся, и за несколько секунд мокрый как мышь… Кстати, почему «как мышь» - мыши что, часто мокрыми бывают; или мокрыми как-то по-особенному? Вот мой Крыс Малой никогда мокрым не был, ещё чего! Надо будет у бати спросить - его выражения; пусть разъяснит…
        В общем, я уже себя нормально почти чувствовал; и даже те глюки, что посещали во время «болезни» - ну, про «возврат в прошлое», в ту, доБП-шную весну, когда Устос был ещё живой, сейчас вспоминались почти что как и положено глюкам - как дурацкий сон…
        Поначалу-то я был так просто уверен, что я в натуре «там» побывал; и даже расклады у меня «фактические» были. Что я и приводил потом бате… но батя, блин, при этом смотрел на меня с таким сочувствием; и так усердно поддакивал «- Да-да, Серёж; я слушаю-слушаю; а ты, может, бульону хочешь?.. Хороший бульон; не из консервы - из натуральной курицы, честное слово; хочешь?.. Да нет, я слушаю-слушаю, ты рассказывай, я весь внимание; а соку не хочешь?.. Персикового. Чай, может?.». - что никакого желания жевать эту тему не было.
        Батя-то, видно было сразу, решил, что это у меня от переутомления; а Толян так прямо и сказал, что, типа, глюки; что у него самого такие бывали, когда он в горах конопляновую плантацию охранял; и шмаль была первосортной, и завались её было, - только, грит, «все глюки были с сексуальным уклоном; а у тебя абы что!»
        С Толяном-то уж точно никак не получалось насчёт правдоподобия моих «видений» поговорить; он, блин, всё сразу на глюки, на шмаль, и на «выздоравливай скорей, не забивай башку всякой хренью; нам ещё с похитителями Белки разбираться надо, каждый боец на счету!» сводил, - и тут же переходил на описание тех зверств, что он сотворит с теми, кто рискнёт в плену Элеонору, значит, обидеть! Типа, «- Похитить - это дело обычное; бизнес есть бизнес; за такое - просто шлёпнуть в лобешник; но вот если не создадут Белке нормальных условий; или там, не дай бог, пальцем хоть тронут - ноги, бля, по колени отрежу, и руки по локоть, - и забеги на скорость заставлю делать!!» Ну не обсуждать же с ним такие темы; тем более, что тут фантазия у него работала только в путь!
        Не, в натуре, сначала я вообще был просто уверен, что это всё было со мной в реале; а потом всё как-то… не то что стёрлось, но потускнело, что ли, или, как говорят в книгах, «подёрнулось серой дымкой забвения», во. И как-то уже не так ярко вспоминалось; и «доводы» что я реально там был казались уже какими-то надуманными; тем более, что и Ольга говорит, что «психические» - они всегда очень достоверные объяснения своим загонам выдумывают; так, что хрен логически оспоришь. А мне совсем не улыбалось считаться «психическим»; и потому я всё реже стал вспоминать своё «путешествие в тот мир»; и ещё реже об этом рассказывать; и оно так… как-то. Стало подзабываться. Осталось в памяти только ясно, как «там» было тепло и чисто; и что вроде как выбор у меня там стоял… И что я выбор однозначно сделал. И выбор был между «оставаться там» и «возвращяться сюда». И хоть было «там» в натуре тепло, светло и чисто; и сок не мороженый и оттаянный на печке, а вполне себе свежий; и комп с инетом; и апельсины - вот, запали мне эти апельсины! И мама ещё… А вот здесь я сейчас; хотя было, было мощное такое чувство, что захоти
я, реши так - и остался бы «там»… А здесь чо? Здесь, наверное, умер бы. «От переутомления». Или другой какой диагноз придумали бы.
        А почему «решил вернуться»?.. Ну, хотя б чисто теоретически, как батя выражается; если допустить на минуту, что я в натуре «там был»?
        Это, знаете ли, надо побывать и тут, и там, чтобы понять. Это объяснить сложно очень - я, пожалуй, даже сам себе не смог бы объяснить, почему я тёплую, светлую и изобильную, безопасную «ту жизнь» променял на «эту». Ну не из-за Омега-Seamaster же на руке, а не на фото на стене; и не из-за пары ТТ-шников под подушкой. Просто я себя «здесь» как-то почувствовал более настоящим, что ли… Белка, опять же - вызволять надо; «долги раздавать», как Толик выражается - которого «там», получается, вообще не было.
        Западло… Западло долги не раздать, в чём бы они не выражались, - это я чётко «тут» усвоил - а что «там» с этим знанием делать?? В общем, как-то так вышло, что променял я апельсины и весну на ТТ-шники, цыпки на руках, и холодрыгу в Башне… такое вот у меня было впечатление.
        Да, почему я в палатке; и что такое «грев».
        Я у бати в «мастерской» поначалу отлёживался, - у него там обогреватель на соляре, и, в общем, тепло - но воняет. А как выключишь - так начинаешь мёрзнуть; сам-то под одеялами и одетый - а руки и лицо. Так я уж приспособился укутываться весь как мумия, так, что только нос наружу торчал, как бы в пещерке из одеяла, чтоб башка не мёрзла, - но даже и нос мёрз…
        Ночевать «на кухне-столовой» было западло - там тесно и неудобно.
        Большую печку-то, которую батя с Васильченко так долго и тщательно строили, разворотило одним из снарядов с БМПэхи. Падла такая! И теперь, пока Васильченко её не восстановил, и есть готовили, и грелись вокруг маленькой печки. И спали там, для экономии тепла, все вместе - обои Васильченки; Оля с Мишей и Олечкой; Крот. Да ну нафиг, там тесниться!
        И потому я перебрался из батиной мастерской в палатку. Нет, не в свою - мою эта падла, коробка железная, тоже одним из снарядов порвала на лоскуты, - тем самым снарядом, что и Крыса Малого чуть не убило, но травмировало. И потому я в соседней комнате с Толяном соорудил себе другую палатку - типа «шатёр», из ковров, матрасов и покрывал. На растяжках. Прикольно было смотреть, как Толян загоняет дюймовые гвозди под растяжки в полированный прежде паркет…
        Жилище получилось ничего себе, но, опять-таки, холодно. Ни свечка, ни две свечки, ни три, уже тепло не давали - морозы, млядь… Напротив - при закрытых вент-отверстиях выжигали кислород, и начинала кружиться голова. А откроешь - всё тепло мaхом вылетало наружу и наступал жуткий дубарь…
        И тогда батя придумал «грев».
        По сути ничего сложного: пара тяжёлых чугунных, фигурных таких «кирпичей»; выломанных из чьей-то стиральной машины, где они на барабане были для гашения вибрации, что ли. Привязанные на стальную проволоку, они накалялись за день прямо в самой печке, в топке; потом, вечером, их можно было вытащить, завернуть хорошенько в одеяла, чтоб не обжечься - и в палатку! Сразу получалась, эта, комфортная температура. Потом, ночью, по мере как железяки остывали, я их постепенно от одеял освобождал… И вентиляцию можно было не делать; в общем, на ночь обычно хватало; под утро только вот…
        - Давай, давай, пробуждайся помалу; выбирайся… Сейчас там позавтракают, - и мы, второй сменой. Поедешь с Толяном на кладбище?.. - от бати помимо солярки отчётливо пахло спиртным; опять, что ли, поддал с утра? Что-то с ним это стало случаться слишком часто.
        - Пап, ты чо, забухал? - не отвечая на его вопрос, спросил я, нащупывая фонарик и соображая, куда сунул вчера флиску - в ноги или под голову.
        - При чём тут «забухал»?? - ушёл батя в несознанку, - Чисто рюмку коньяка, для аппетита. Типа аперитив. Давай-давай, вылазь давай!..
        - Ага, для аппетиту, рюмку, одну, так я и поверил!.. - пробухтел я, одеваясь. Бля, неудобно лёжа одеваться; но вылазить раздетым в мороз ещё меньше хотелось; тем более что в «шатре» от принесённого батей «грева» вновь распространялось приятное тепло.
        Заскрёбся в углу, в клетке Крыс Малой, «инвалид войны», как его называл батя, тоже ожидая и завтрак, и путешествие в клетке по холодной Башне на кухню. Впрочем, инвалидов у нас после той бойни в Башне хватало: и Васильченко, и Миша; один я вот, как заговорённый - ни царапины! Вернее, царапины были - там о стену приложился черепом, тут пузо ободрал под разгрузкой, когда через лазы наперехват того, «Главного», нёсся - но это всё не боевые ранения; так, пустяки… я и внимания на такие мелочи давно уже не обращал; главное что ни пуля, ни осколок ни цапнули!
        Повезло!
        Впрочем, батя правильно говорит: «Везёт тому, кто сам везёт!» - не будь у нас столько ходов в Башне наделано; не продумай мы систему обороны с сюрпризами и всякими неожиданностями для «гостей», ни отработай я так чётко перемещения сквозь лазы - никакое везение бы не помогло!
        - Ну, поедешь к кладбищенским? - продолжал зудеть батя, - Или пасти пеонов будешь? Смотриии!..
        Одеваясь, я раздумывал: с одной стороны смотаться «на кладбище» прикольно - у «кладбищенских» много всяко-разно интересного; опять же сЖексоном пообщаться, - он хотя и взрослый уже мужик, но ко мне как бы благоволил, с ним интересно было потрепаться по всяким электронным делам; и даже, если Спец не припашет, сразиться по сетке в чо-нибудь «добепешное», типаМайнКравта, - но только Спец, или «Слепой Пью» как я называл его про себя, непременно припашет - он, зараза, хоть и слепой, но, падла, как чует, когда кто-нибудь «дурью мается», как он выражается; и обязательно на что-нибудь припашет: за теми же ихними пеонами наблюдать; или сменить кого на охране периметра; или, на край, вручную ленту к КПВТ набивать - ручками-ручками, то ещё удовольствие, по холоду-то - у них «арсенал» не отапливается. И пофиг ему, что я как бы в гостях; и как бы «герой»; ну, типа, в определённом роде знаменитость в нашем районе стал! Чёрт слепой, тьфу!
        Но у него там жёстко, - он «не папа», как заметил Толян, - у него повыдрыкиваться с «не хочу, устал, неинтересно» непрокатывает, - припашет, и будешь как дурак, пока Толян все свои дела с ним не утрясёт…
        В Башне остаться?.. Толян уедет; батя, конечно, к себе в мастерскую уроет, бомбы клепать; опять пеонов пасти? В принципе можно; это уже другие пеоны, не «военнопленные» как последний у нас кокнутый нападавшими Джамшуд; это люди «вольнонаёмные» - Костян, Глеб Николаич, Шленский, Зануда, - мы их не «в плен взяли» как ту, прежнюю гоп-компанию, которая теперь один за другим переместилась в «мертвецкую» в подвале дома напротив; их нам одолжил тот же Спец. Для восстановления и обустройства, так сказать. И, поскольку они «своей волей», - чисто за хавчик, тепло и защиту, - бдить за ними можно было вполглаза; и работали они без цепей; но всё ж таки - «Регламент есть регламент, и нечего посторонним людям расхаживать своей волей и без надзора по родовому крысиному гнезду!», как выразился батя, - присматривать за ними надо было. Хотя батя на меня катил, - я прошлый раз Костяна отлупил палкой, что тащится… По старой привычке, так сказать. Батя орал потом, что «это другие люди» и «с ними так нельзя!» Да пох…
        Васильченко что? - Васильченко глаза лишился в той заварухе; Мише осколками руку посекло, - из них надзиратели те ещё… В принципе, так-то подумать, то и выбора не было - кому-то надо за пеонами следить! Не бате же время терять - у него своих дел хватает; но он мне «альтернативу» предлагает, - это, понятно, такой психологический ход: чтоб я прикинул и «сделал правильный деловой выбор», а не по обязаловке, как у Спеца. Психолог, млин. Бухой? мля. Ладно, после завтрака решу…
        Рассовал ТТшники по кабурам, наган тоже не забыл.
        - Подумаю!.. - буркнул я, вылазя из шатра уже полностью экипированный, и вытаскивая за собой клетку с Крысом. Чтоб не думал, что всё просто так: выбор, типа, без выбора. Ага, имел я ввиду эти расклады!..

* * *
        Пошли на кухню, где «первая смена» уже покушала, и место за «котацу» освободилось.
        «Котацу» - это ещё одно нововведение батино, надо сказать, довольно удачное в этой проклятой холодрыге. Где-то он про это прочитал. У япошек, кажись, такое принято было; на Окинаве; где зимы суровые местами, а до постройки нормальных изб, как в Сибири, косорылые не дотумкали.
        Так-то всё очевидно: под обеденный стол ставится жаровня с углями, желательно из толстого металла, массивная, с крышкой же, чтобы столешница не прогорела; сверху стола - плотная скатерть до пола. Садишься за стол - ноги под скатерть; от жаровни ногам тепло!
        Япохи такие специально изготавливали; а у нас в такой роли корпус двигателя без содержимого, с крышкой от него же. Удобно - массивный. Пеоны его и притаскивали из соседней комнаты, где в нём прогорал костёр для нагрева «в чёрную».
        Скорей бы нормальную печь восстановили - задолбало: ногам тепло, а нос и руки мёрзнут! Ну, хоть так…
        ПЕРЕГОВОРЫ
        Но дилемма, оставаться в Башне пасти пеонов или ехать с Толяном на кладбище в слабой надежде сыграть с Жэкой вМайнКравт, если Спец будет чем-нибудь занят и не припашет, разрешилась сама собой: завтрак уже заканчивался, и я склонялся к тому, чтобы ехать, когда прибыл переговорщик - хотя до этого, вроде бы, договаривались на завтра.
        Толян, как увидел его джип во дворе, аж перекосился - он этого парня не переваривал. Ну как парня - тому лет сорок, просто выглядит и одевается моложаво. Не бушлат - модная (в прошлом) утеплённая цветная куртка, шапка из чего-то мохнатого, цветной же «пидорский» шарф. Зовут Пагар - это фамилия, имя - Константин.Но Толян, а за ним и мы, так и звали его: Пагар. Как бы устанавливая дистанцию: мы тебе тут нах не друзья, по имени тебя звать не будем; по имени-отчеству - тем более, уровнем не вышел.
        Он тоже, так сказать, отвечал взаимностью; и нас, видно было, презирал.
        Даже не особо это скрывал; в отличии от того же бывшего переговорщика, «еврея-цыгана-конокрада», которого я взял в плен во время мочилова в Башне, и который сейчас у нас был «в узилище», как выразился батя, и которого мы всё никак не могли продать.
        Звали того «цыгана»Рамиль Хусаинов; мы через его посредничество раньше вполне успешно сменяли и Иванова, и Кольку; пока эта паскуда не навёл на нас тех «флибустьеров», большую часть которых я и истребил тогда - пользуясь, само собой, «сюрпризами» и продуманной системой обороны внутри нашего «муравейника». Этот урод, которого мы иначе как Цыганом, хотя он был татарин, не называли, - вот он был очень ласковым. Без мыла в жопу мог влезть, гад. Уж так всё старался «отношения строить»; одно его «вы ж меня, надеюсь, понимаете?.». чего стоило, прилипло как банный лист к заднице. Ну и мы к нему неплохо в общем относились - когда контачили «чисто по бизнесу». Ну а теперь, конечно, всякие «хорошие отношения» кончились - относились к нему хуже, наверное, чем к покойной команде под предводительством Ибрагима-Бруцеллёза, и трендюлей он огребал только в путь!
        Работник этот падла был никакой… И вообще слизняк. В первый же день «плена», практически без насилия, этот конокрад-цыган «раскололся по самую жопу», как выразился Толян. Вообще без насилия. По всем своим делам. А Толян всего-то провёл его по лестничным маршам Башни, обильно ухрюканной кровищей его подельничков; и в каждый изуродованный труп носом ткнул, включая ихнего Старшего. И ещё сказал, что когда за телами приедут - а родственники обещались уже, - отдаст его им, «с сопроводиловкой» что это из-за него всё. Из-за его наводки такой качественной. Это очень подействовало, очень! И тот выложил всё: и когда и как он задумал нас нахлобучить; и как наблюдателя нанял в соседнем доме, - незадорого, за банку сгухи и пачку макарон или крупы в день; и какие дела у него были с «флибустьерами»; и вообще - кто он такой, чем жил, где учился-крестился; сдал пару своих нычек в городе и всё такое. Падла, ни дня в жизни не работал - всё маклерствовал, всю жизнь, биржевик херов… «Вы меня, надеюсь, понимаете?.. Я ясно выражаюсь?.». Очень он боялся к родственникам подведённой под молотки команды попасть. Им бы было
что ему сказать, и показать…
        «Под молотки» - это, кстати, батино выражение; каких-то лохматых бандитских ещё времён; какие нах «молотки», когда я пострелял их всех, или взорвал.
        Хотя по идее Цыган должен бы быть весьма состоятельным перцем по нашим временам - и по роду деятельности; и по составу ништяков в нычках, которые батя с Толяном сняли в тот же день; и по тому, что при тщательном личном обыске в его одежде (а раздеться его Толян заставил донага; для качественного шмона и, как он выразился, «для усугубления понимания обстановки, что прежняя жизнь кончилася!») нашли немало ценного. Один бумажник со стопкой самых крупных по номиналу кредиток МувскРыбы, которые последнее время стали почти официальной валютой города, чего стоил.
        А была ещё и целая вязанка разномастных обручальных колец в потайном кармане бушлата; и десяток явно брюликов, прозрачных и цветных маленьких камушков, в полиэтиленовой колбаске зашитых в шов брюк. Гад был явно хитро… эээ… выделанный; готовый «к смене обстановки», - но, конечно, явно не к такой, которая пришлась на его долю.
        Кстати, эти «камушки» сейчас было некуда пристроить - ювелиры и ювелирные конторки кончились как явление; так что это было ни о чём - никому не надо, даже даром, кто ж сейчас отличит феанит от брильянта? А вот золотая ювелирка, особенно самые простые обручальные кольца с пробой, брали только в путь. Те, кто выжил после эпидемии, понятно. Как говорит батя «- Везде, где есть люди, существуют товарно-денежные отношения; а где торговля - там должен быть эквивалент мат-ценностям!»
        Вот самые простые кольца и шли как «эквивалент». И ещё «лещи». И патроны. Гранаты, особенно «хаттабки» - маленькие такие самоделки из выстрелов к подствольным гранатомётам и АГС-у, из ВОГов. Откуда-то их дохрена в городе взялось - где-то склад недобитый, видать, раскурочили. Сейчас все, кому не лень, и у кого они есть конечно, делали из них, из выстрелов, самодельные гранаты - но не у всех были запалы. «Хаттабка» с нормальным, гранатным запалом стоила в два раза дороже чем с самоделковым, сколько бы продавец не клялся, что «рванёт, я жизнью отвечаю!!» Рванёт в руках - кто спрашивать станет?.. Ну, у нас самоделки были только батины; из тех, что остались после мочилова.
        Ну, в общем, припёрся этот Пагар с очередным предложением…

* * *
        Пагар топал вверх по лестнице вслед за батей, подпираемый «тёплым, дружественным» взглядом Толика сзади. Брезгливо отстранялся от кровавых мазин и от развороченных пулями и гранатами стен, чтобы не запачкать свою курточку.
        «Баррикады» восстановили наскоро, и не везде, - так, времянки; подмели там «в первом приближении», как батя выражается; обломки и трупы убрали, - но в целом «картина происшествия» была очень даже наглядной. Пеоны от «кладбищенских», которые у нас сейчас работали, так поначалу круглые глаза делали и в дрожь впадали, видя такое дело; и нипочём мимо новопостроенных заграждений не хотели протискиваться, типа «нахер-нахер, у вас там чо замкнёт; а ребятам потом мои кишки с потолка соскребать!» - как бы о ребятах заботились, хы. Но батя объяснил про режимы включения, что днём можно ходить не опасаясь; и вообще - «вас сюда работать прислали, или обсуждать??»
        Ну, тут они сразу затыкались; потому что по сравнению с работой на кладбище тут был настоящий им курорт: и теплее, не на улице; и кормёжка лучше; и обращение, с дисциплиной послабление - у Спеца в его «банде» вообще гайки туго завинчены, они там пахали как Папы Карлы, без базаров и перерывов. Да, по сравнению с «зоной строгого режима» у Спеца тут им был натуральный пионерлагерь, тут уж без базара, и потому они особо не кочевряжились. Благо что и работа была не трудной: ходы мы больше не делали, батя сказал, что «концепция поменялась»; только что делали уборку, восстанавливали печку, заготовляли дрова, и помогали в подвале Кроту землю вытаскивать, и бате в создании «новой системы обороны»; но об этом потом.
        Я топал вверх вслед за Толяном, и явно видел, что того так и подмывает дать Пагару хорошего пинка, когда тот эдак брезгливо отстранялся от осыпавшегося от взрыва гранаты вплоть до кирпича угла лестничной клетки; но сдерживался. Потому что Пагар, падла, сразу себя так поставил: когда в первую встречу Толян начал было чморить его и, в натуре, дал эдак вот пинка, тот сразу окрысился, и заявил, что «с ним такое обращение не прокатит», что «он дело делает, а не побираться пришёл!», и что «или он сейчас уходит; и вы свою Элеонору ищите потом по всей Мувской области, потому что больше с вами никто дела иметь не будет!» - у них, видите ли, «посредническая гильдия» и типа взаимоподдержка. Или он накидывает за этот пинок и нехорошие слова полтора процента на ту цену, что согласуем на обмен; и впредь чтоб уважительное обращение и никаких тычков!
        Толян от такой подачи потянулся было сразу за кольтом, что конкретно так торчал у него всем напоказ за поясом, чтобы, не сомневаюсь, тут бы и вышибить мозги Пагару из соракапятикалиберного; но под предостерегающим взглядом бати смешался, - в натуре, грохнуть или зачморить посредника несложно; сложно потом найти другого на это дело. Они ведь, падлы, трупоеды проклятые, в натуре друг друга знают и друг за друга, как батя выразился, «мазу тянут».
        И потому Толяну, как ни противно, пришлось перед Пагаром чуть ли не извиняться, - как батя и говорил, Толян, несмотря на всю его вспыльчивость, в особых случаях умел себя окорачивать, чего бы это ему не стоило. А тут был совсем особый случай.
        Но насчёт процентов Пагар зарубился, - и, в общем, это было не совсем по понятиям - свой процент посредник имел не с плательщика, а с продавца, на сколько уж там они договаривались; но тут, как тот заявил, «задета его честь», и что «пинать и оскорблять себя он никому не позволит»; и если «тему продолжаем», то и платите!
        Ладно, батя, как тоже коммерс в прошлом, задир этот сгладил; поторговались, сошлись на одном проценте; и чтоб больше без насилия; и Толян пробурчал что-то вроде «- Не совсем правильно мой жест истолковали; это было рефлекторное движение от сильного душевного волнения!»
        Короче, сошло за извинение; хотя по насупившимуся Толяну и по играющим желвакам на его челюстях я-то понял, что он вообще о Пагаре думает, и что он с ним, при случае, сделал бы; и что он думает о посредниковой «чести» в частности.
        Тот, конечно, тоже понял; но ему было похрен - он тут бизнес делал.
        Но грузить Пагара Толян прекратил - дорого это выходило.

* * *
        Поднялись для переговоров на девятый; там была приличная, недербаненная ещё квартирка, - не в столовой же с ним разговаривать, не в мастерской, и тем более, не на «Скале Совета», как называли квартиру Устоса, и где происходили обычно все наши обсуждения. Нехер, как грит батя, «светить реалии». Одному уже досветились - вон, полбашни разворотили…
        Входя, Пагар скептически глянул на зверски развороченный замок на входной металлической двери: выбита личинка; вывернута обналичка, когда не удалось через «внутренности» открыть - Толик упражнялся, который ну совсем не слесарь. Вошёл вслед за батей в коридор, потом в большую комнату; за ним Толик, за ним я.
        Расположились: Пагар сразу нахально уселся в кресло у стены; батя на диван в углу; Толян притащил из другой комнаты стул и поставил его напротив Пагарова кресла. Мне чо-то ничего не досталось; я хотел рядом с батей было сесть на диван, но он эдак взглядом меня «толкнул» - у него это получается; да и мы, «играя в одной команде», как-то научились друг друга без слов понимать, и я сообразил, что надо Пагару создать на переговорах неудобство - батя мне как-то про технику ведения переговоров рассказывал, давно ещё: что-то там про «японский стиль», «американский»; «партнёрский» и «конфронтационный»… Короч, я понял: притащил из кухни табуретку, и уселся на неё у другой стены, той, что у окна на проспект, целого, со стеклом; напротив стены с диваном - специально, чтоб Пагар не поворачивая головы не мог нас сразу всех троих видеть, а мы могли бы обмениваться взглядами, которые, как говорится, у понимающих друг друга людей надёжней слов. Или это было бы Пагару некомфортно; а лишить на «конфронтационных переговорах» оппонента комфорта важно. А что переговоры у нас с Пагаром именно конфронтационные - тут и к
бабке не ходи!
        Тот поёрзал в кресле; снял было свою понтовую меховую шапку; потом вновь надел - «климат не располагал».
        - Что, помещения с печкой у вас тут так и нет?.. - брюзгливо осведомился он; и при этих словах изо рта у него вылетали маленькие облачка пара. Прошлые разы тоже на холоде разговаривали.
        - Нету! - тут же ответил Толян, - Это самое тёплое! И вообще - мы спим на крыше, мы привычные!..
        Батя промолчал; только боднул взглядом Толяна, чтоб не зарывался и не вводил нас опять в расход.
        Пагар слова Толяна проигнорировал, как будто и не было его; и, обращаясь к бате, произнёс:
        - Нуте-с, поступил новый пул предложений. Относительно общего объёма товара на обмен мы, в целом, в прошлый раз пришли к соглашению; однако остались немаловажные частности. А именно. Пересчёт «Расписок Администрации» в «Лещи» предложено считать не по четыре-и-пять к одному, а по пять с четвертью - курс падает, закрылись ещё две столовые, до оставшихся добираться сложно. Талеры к «Лещу» - по семь с четвертью к двум, то есть по… тут вот изложено.
        Под настороженным взглядом Толяна он полез в боковой карман и достал оттуда сложенный вчетверо листок с густо исписанной расчётами одной стороной. Подал его бате, по-прежнему игнорируя и Толяна, и меня.
        Батя взял, мельком глянул, положил на колено, продолжая смотреть на переговорщика.
        - Сахар - мешок; и проверяем. Я проверю - поставлю пломбу свою; поскольку были в городе уже накладки - подмешивают алебастр или гипс в середину мешка, а зашивают «как на заводе», так что упаковке больше веры нет! Так… Муки не надо…
        Шоколад… - продолжил он по памяти, как я понял, - По полторы стопятидесятиграммовой плитки за банку сгущёнки - по паритету. Сгущёнка - не позднее …года выпуска; шоколад содержанием какао-бобов не ниже 67 процентов, а лучше - девяносто-процентный, горький. Вы прошлый раз говорили, что у вас есть. Спички не надо вообще. Свечи - можно; но не более трёх килограммов, и весом каждой не более ста граммов, ибо «чисто парафин» никому не интересен… И лучше заводские, до-БПшные; или предварительно из каждой пачки одну проверяем!
        Батя хмыкнул, поглаживая листок у себя на колене.
        Толик зло сказал:
        - Может, тебе ещё спину вареньем намазать?
        Пагар высказывание Толяна проигнорировал и продолжал:
        - Зажигалки - газовые, одноразовые, - коробку. Чтобы газ был не стравлен - выборочно проверю. Газ бытовой - как говорили, - баллон. Специи: перец чёрный, немолотый, горошком - по весу как обсуждали… Корица и базилик, говорите, есть? По весу как перец два к одному - изыск это, не особо интересно.Патроны «пять-сорокпять» в цене просели - до ноль-восьмидесятипяти, семёра - также; избыток сейчас на рынке… Патроны «люгер-девятка» напротив… эээ… то есть, я хотел сказать, без изменений по курсу. И ещё…
        Чо-то он, в натуре, нагло себя ведёт! Этот Пагар в реале что-то и меня стал раздражать - ну нифига ж себе! Эдак мы ему весь шоколад и отдадим, и всю сгуху! Корицу ему подавай! Гороха ему не надо, ишь, сволочь, и макаронами брезгует!.. Самый цимус выторговывает! Нет, понятно, что за Белку - дело святое, отдадим, если понадобится - но, блиннн… нефига ж себе расклады! - брал бы свечами, свечей дофига - так не больше трёх кило, падла!
        Я взглянул на Толяна - у того как грецкие орехи катались на челюстях желваки. Тоже оценил, что тот ломит - за одну девку как за десяток пеонов с рабочими специальностями, офигеть! Кстати, очень может быть с моей подачи, в городе «работяг за еду» и стали называть пеонами. А может быть, кто-нибудь тоже в ВарКрафт играл.
        - … насчёт стрелковки. Кроме трёх ПээМ мой наниматель хочет пулемёт! Семь-шестьдесят-два ПКМ или ПД, или 12.7 Корд! - выложил нахал явно главную свою подачу, из-за которой сегодня и припёрся, очевидно, раньше оговоренного срока; и уставился на батю выжидающе. Нефига ж себе наглец!
        Толян хрюкнул, но сдержался, ожидая, что скажет батя.
        - Уважаемый!.. - как мог более проникновенно произнёс Олег, подаваясь с дивана всем корпусом к собеседнику, - Всё это можно обсуждать: паритет сгущёнка-шоколад и курс Леща к талеру, но где же мы возьмём вам пулемёт? Да ещё «кроме ПээМов!» Вы ведь знаете, что с такими девайсами в городе определённая напряжёнка! Вот если АК…
        Пагар скривился:
        - Ваши юзаные АК я в прошлый свой приезд видел. Этот хлам только по деревням продавать - в обмен на картошку! Или пионэрам - у Вечного Огня в карауле стоять!
        Конкретно задолбал!! У нас нормальные, в натуре, калаши; все исправные, чищенные, отстрелянные! Мятых мы не предлагали; Толян лично оружием занимался, и, я знаю, ответил бы за каждый ствол! Правда, кто такие упомянутые «пионэры в карауле» я не понял нефига. Но в контексте подачи - явно чо-то оскорбительное!
        - Ты давай-ка не борзей! - наконец не сдержался и рявкнул Толик, - Может тебе полное вооружение стрелковой роты подогнать, прям со склада, в сале?? Нормальные у нас калаши, я за каждый отвечу!
        Переговорщик, как и прежде, Толянов выпад нагло проигнорировал, тем самым демонстрируя, что он Толяна за сторону в переговорах не воспринимает, а говорит только с батей.
        Знал, сволочь, что мы ему ничего сделать не можем, сколько бы он не измывался, - такой заположняк в городе стал: переговорщики, типа, «над ситуацией»; они за борзость условий не отвечают, они только передаточное звено, - и если, к примеру, вспылить и переговорщика прижмурить - то ихний «профсоюз» тебя поставит в «чёрный список», и мало что на сделке придётся крест поставить - а это значит, скорее всего, смерть того человека, о выкупе которого торг шёл; но и потом, случись что, с тобой дело никто иметь не захочет; а без посредника в таких делах вообще тухляк… Так что он чувствовал себя вполне уверенно, и даже позволил себе эдак презрительно «полусплюнуть» в ту сторону, откуда послышалась реплика - смотрел он только на батю.
        Но Толян сдержался, - правильно про него тогда батя говорил, что он вспыльчивый-вспыльчивый, но когда надо - может характер свой придушить, ради дела.
        Я же, однако, в пику дискуссии, тоже в свою очередь решил влезть, - и чтоб что-нибудь сказать, типа высказать своё отношение; и чтоб Толяна поддержать, и чтоб этот урод всё же ощущал, что у него за спиной я сижу; и, на худой конец, нервы могут не выдержать не только у мужиков:
        - Автоматы у нас в том числе и те, что были у группы Полковника; а они БЫЛИ спец?, и с абы-каким оружием не воевали!..
        Я специально выделил интонацией что они «были» - хоть это он и так знал, всё же не мешает напомнить, что тут он не с зашуганными какими-нибудь интеллигентами торгуется, а с серьёзными людьми. А чо? Я себя вот вполне серьёзным ощущал. С некоторых пор.
        Толян хмыкнул одобрительно. Батя меня взглядом как бы поблагодарил за поддержку; но и, как я понял, имел ввиду, чтоб я тему дальше не развивал, чтоб не уводить разговор в сторону - так мы до ночи можем препираться.
        А Погар на этот раз, в отличии от реакции на реплику Толика, повернулся корпусом в мою сторону, взглянул на меня эдак брезгливо; потом опять к бате:
        - А что, у вас так заведено, что в деловой разговор влезают всякие… - и эдак брезгливо пошевелил пальцами руки в возхдухе.
        Бля, чо-то я в натуре не то резкий, ни то нервный: тык - и у меня уже ТТ-шник в руке, и большой палец на курке, готовый взвести с предохранительного на боевой взвод.
        Кобура удобная: серая пластиковая, открытая, с выпуклыми цифрами «1911» - это не год, конечно, а от «Кольт 19.11» - от кольта кобура, у Толяна под его кольт такая же, и к ней футляр под два магазина. Хоть и китайская, но удобная; и ТТ-шник в неё как родной входит; единственно что пришлось чуть фетра внутри подклеить, чтоб не тёрся по пластику. И выхватывать из открытой легко: сунул палец в скобу, при этом отжал им пластиковую фигнюшку-защёлку - и вынимай…
        Не то что бы я был готов привалить Погара; или там понты метал, как иной раз Толян, чтобы запугать; но так - чисто автоматически. Читал давно уже Гарри Гаррисона, «Неукротимая планета» - там у бойцов с Пирра такие кобуры на предплечье были: только подумал, руку поднял, готовясь принять пистолет - и тот сам из кобуры в руку выпрыгивает… Вот и я в последние дни так надрочился, что стоило только подумать - и ствол в руке. Автоматически. А надрочился я потому, что после всей этой фигни, после бегства мамы, старался ни о чём не думать, и только и драконился перед зеркалом с пистолетом. Часов по несколько в день. Конечно тут автоматизм разовьётся.
        Батя на меня посмотрел предостерегающе; а Пагар видно что наконец-то напрягся: по шее видно, и вроде как уши стали розоветь, и примолк, типа. Одно дело своей «неприкосновенностью» бравировать; и совсем другое - почувствовать, что кто-то может на твою неприкосновенность и положить, и на сделку положить, и вообще - будь что будет! А может я психический?? Обстановка в городе в последний год сильно всякой психиатрии способствовала; и многие психи разборки и эпидемию и пережили. Может, как раз за счёт этой психиатрии и пережили - из-за того, что сначала стреляли, потом думали.
        Как бы то ни было, ствол я, помедлив - чтоб не думали, что я типа понты метнул, а потом зашугался, - убрал обратно в кобуру; а переговоры продолжились; причём Пагар в натуре тон сбавил, и вроде как уже стал более податлив в базаре.
        Дальше мы уж с Толяном больше молчали; изредка только отвечая, если батя к нам обращался как бы за поддержкой или переспросить, как мы насчёт того-то. И, как я заметил, батя тоже как-то… насчёт пулемёта уже круглые глаза не делал, а как бы уже и соглашался, - что да, сложно, но при большом желании можно бы и пулемёт… рассматривать как потенциальную возможность… только вот с боеприпасами к нему, сами понимаете. Мы вам не завод, и не база. И насчёт ПК или Корд - тоже; мы вам, знаете ли, не супермаркет, выбирать тут… что найдём - о том и речь вести будем.
        Повеселевший Пагар, уловив что насчёт пулемёта как бы переговоры на мази - а он в основном из-за этого и приехал, - сбавил нажим и в остальном стал более сговорчив.
        С удивлением я заметил, что батя, против ожидания, вместо того, чтобы стараться, как раньше, втемяшить ему что-нибудь объёмное, от чего тот раньше всячески отмазывался, типа вермишели в коробках, сахара и крупы в мешках, теперь больше склонялся к малогабаритным, и, соответственно, более дорогим вещам: специям, сушёным приправам в пакетиках, кубикам бульонным, кисель в брикетах и пачках, тот же шоколад, кофе и какао… Я не верил своим ушам - по базару получалось, что батя как бы подписывается Пагару отдать, наверно, вообще весь наш шоколад и всё какао с кофе - а это ж была немалая ценность, не свечки какие-нибудь! Конфеты шоколадные и леденцовые ещё… Патроны пообещал - дефицитных калибров; пистолеты. Запчасть какую-то дефицитную - я не понял к чему. Взамен валил цену на другое или вообще в отмену. Чо-то он… Я помалкивал, конечно, только с Толиком переглядывались; и тот, видно было, тоже был в недоумении. Но тоже молчал.
        Наконец, вроде как, предварительно договорились; то есть «изложили друг другу свои очередные встречные предложения» - Пагар не преминул заметить, что «хотя ему наши предложения нравятся, тем не менее он лишь посредник, и последнее слово за его нанимателем», к которому он сейчас же и поспешит!
        Совсем уже было собрался вставать, но Толян придержал его:
        - Ты это!.. герр посредник. Забыл?? Фото давай!
        А, да, точно. Это тоже был теперь такой заположняк: посредник теперь на каждую встречу привозил свежую фотку пленника или пленницы - чтобы видно было, что и пленник жив, и что переговоры посредник ведёт предметно, а не просто так понты дует на пустом месте. Были, грят, уже и такие прецеденты: переговоры ведутся, а где пленник «посредник» и не знает - выдумал просто от себя, что он «по поручению»; или там с трупа снятую вещь предъявил - а убитые горем родственники ведутся. Не, с нами так не прошелестишь!
        Пагар понимающе кивнул; полез во внутренний карман, достал смартфон с большим экраном; включил, чего-то там поискал пальцем - и предъявил жадно схватившему его Толяну.
        Тот уставился в экран, взгляд забегал по изображению.
        Мы сидели, молчали; молчал и Пагар - процедура!
        Наконец Толян, удовлетворишись увиденным, передал телефон бате; и тот, в свою очередь, стал рассматривать изображение. Меня так и подмывало подойти и смотреть тоже, через плечо - но я с большим трудом сдержался: не пацан, небось. Проявлять нетерпение - недостойно мужчины. Всё как у этих - у могикан. У индейцев, в смысле; тоже читал, - у Фенимора Купера.
        Так и сидел, напряжённо, пока батя не передал обратно телефон Толяну, а тот, привстав - мне.
        Я достойно так взял - и стал смотреть…
        Белка опять была сфотографирована на фоне какой-то стены с зелёненькими обоями, явно в квартире - в офисе такие не клеят, - это мы ещё в прошлые разы обсуждали, пытаясь как-то хоть догнать, где она находится. Но, конечно, нефига не догнали; небось там не совсем дураки пейзаж за окном фотать - в кадре была только Белка и эти вот обои… Элеонора выглядела, как и на прошлых фото, довольно угрюмой, что как бы и неудивительно; но, в общем, вроде как не напуганной - хотя, конечно, время пугаться уже прошло. Даже вроде как причёсанная, в той же флисовой курточке, в которой, насколько мы помнили, она в последние дни перед похищением и ходила. Сидела - или стояла там, не понятно; фотка была по грудь, - угрюмо смотрела в объектив, как-то заученно-неудобно подняв обе руки в волосам, как бы поправляя там что - это Толян прошлый раз «заказал».
        Это тоже было из заположняков: переговорщик должен был не просто фотку принести, а с доказательством, что она свежая, а не одна из нашлёпанных за раз. Вот Толян прошлый раз сказал, чтоб Элька была с руками, поднятыми к волосам - и даже сам показал как, - ну, так её и сфотали. А то тоже - могли ведь уже убить, а фотки предъявлять старые. Дураков нет на слово верить, да и какое там слово у переговорщиков - сплошной бизнес. Они могли как фотку со свидетельством что «всё в порядке» привезти, так и палец отрезанный - если переговоры «не шли». Это тоже бывало, говорят.
        Пальцы, вроде, у Эльки были все на месте; а синяк на припухшей и вроде как надорванной губе чуть спал вроде бы. А может мне показалось.
        Батя достал свой айфон, включил; и предложил Пагару фотку ему перекинуть по блютусу, чем они и занялись - другим обитателям башни показать.
        Толян проворчал:
        - Чо-то она бледная какая-то! И синяки под глазами - не кормите что ли, бляди??
        Пагар, не поворачиваясь в его сторону, продолжая чо-то там тыкать в смартфоне пальцем, с достоинством ответил:
        - Не бледная, а нормальная - освещение такое. Кормят её тоже нормально - всё как положено. Кстати, не «не кормите», а «не кормят» - это не моя подопечная, прошу опять себе заметить, я лишь посредник! Я у вас её не крал; напротив - по мере сил способствую её возвращению! И потому ваше «бляди» тут как минимум неуместно!
        Толик промолчал, только щека дёрнулась. Конкретно его Пагар этот умывает; другой бы раз Толян не смолчал; но тут другой случай - хорошо ещё что за «бляди» извиняться не заставил или там штраф какой. В натуре падла! Только что Толян пожелал:
        - Чтоб другой раз на фото была с растопыренными пальцами - хочу посмотреть, не поломат ли у ней маникюр! И не дай бог поломат!
        Пагар лишь ухмыльнулся, принимая пожелание-заказ к сведению. Какой нафиг маникюр! - давно уже не делали в Башне никто маникюра; только что на Новый Год женщины; впрочем, Белка за своими руками всегда следила.

* * *
        Они всё скачивали фотку на батин телефон; и что-то сконнектиться не получалось; а я смотрел на его аппарат, и думал, что там, небось, много интересного - если б в фотки залезть да полистать, наверное, много что можно бы было найти занятного: какие-нибудь детали интерьера, может архитектурные какие моменты… чтоб на след выйти.
        Батя с Толяном, ещё когда я больной лежал, на центральный рынок давно уже смотались - поспрашивать, фотки показывали. Народу на базаре, говорят, почти не было - бoльшая часть торговцев ушла, или отсиживалась, или передохла в эпидемию - даги, кстати, которые раньше рынок держали, говорят, кони двинули всей диаспорой; во всяком случае сейчас рынок был пока «ничей» - без охраны, но и без «входных билетов».И вообще Центральный рынок заканчивался - торговля перемещалась на маленькие рыночки, буквально в пару столов, внутри кварталов. Чтобы далеко не ходить. Да и с товаром стало туго. Особенно со жратвой.
        Кто-то всё же, Толян говорил, указал на пару павильончиков, где, вроде бы, крутились на тему пленников и выкупа - но все павильоны стояли холодные, пустые; там уже похозяйничали до них, лежали только мёрзлые трупы - народ возле базара крутился ушлый. Так что там следов не было.
        Толяну, глядевшему на их манипуляции с телефонами, видимо похожая мысль в голову пришла; так что он, когда Пагар уже встал и заталкивал в карман свой телефон с блокнотом, в котором помечал «наши встречные предложения», решился, и зарядил немного ёрничая, но по сути серьёзно:
        - Сударь!.. Или как там сейчас принято обращаться в сопредельных вам кругах. Вот вы свой прoцент на этом деле поднимите, так…
        Пагар, застёгивая куртку, только скептически ухмыльнулся, как бы уже зная, о чём базар пойдёт; а Толян продолжил:
        - А если бы вам, как деловому человеку, предложили долю в несколько раз превышающую ваш прoцент… за… вы меня, надеюсь, понимаете?..
        Опять этот «цыганский слэнг», хы.
        Ясно, что этот вариант мы тоже обсуждали: попробовать перекупить посредника, чтоб вывел нас напрямую на похитителей.
        Тут дело даже не в экономии; а в том, что, во-первых, во время «передачи» могли случиться накладки. Опасное и нервное это дело - обмен пленников на ништяки; мы это ещё по двум обменам с «крестьянами» знали. А тут мы бы рулили ситуацией; и можно было бы как-то ночкой… да с бесшумным оружием - Толиковым АПБ… «вы ж меня, надеюсь, понимаете; я ясно выражаюсь?.».
        Во-вторых, и это главное, - «решив свой вопрос сами» мы чётко давали понять окружающим, что с нами такие фокусы не пройдут! Это вон - в садово-огородных товариществах, ныне коммунах, воруйте девок и продавайте потом за морковку; - а у нас это чревато! И - головы на пики, на забор, как Толян прошлый раз - чтоб неповадно было! Очень это дальнейшему повышению рейтинга Башни поспособствовало бы!
        Всё Пагар, в общем, понял; но только скривился, как бы показывая, что только такой недоумок, как Толян, мог додуматься ему, деловому человеку, такое вот предложить!..
        И ответил как бы нехотя, презрительно, через губу:
        - Да вы с ума сошли… Есть деловая этика. Сдать своего нанимателя - что я, по вашему, сумасшедший?.. Мне и мой бизнес, и моя голова пока ещё не надоели!
        Вот так вот, да? Понятно было по тону, что базар тут бессмыслен - ишь, сука, «бизнес» у него! Бизнесмен уев!
        Батя тоже так понял, и не встревал; Толян же только проворчал:
        - Вполне возможно, что и сумасшедший. Если таким «бизнесом» занимаешься; откель мне знать. Вот и спросил.
        - Вы спросили - я ответил! - с достоинством таким ответил Погар, и направился, предворяемый батей, к выходу. Торг на сегодня был, как понимаю, закончен.

* * *
        Олег проводил посредника до выходной двери подъезда; отпер её, выпуская того из Башни; даже через силу пожал ему руку, прощаясь; сказав себе, что «что мы выпендриваемся, реально, никакой он не стервятник, а просто делает своё дело; у нас своё - у него своё…» - просто этот «цыган» Хусаинов здорово отношение к посредикам подпортил; когда сначала вполне по деловому на посредничестве заработал, а потом по беспределу на Башню банду навёл.
        Кстати, и о нём… Прощаясь, Олег напомнил:
        - Константин, про Хусаинова-то разговор был, помните? Вы обещали поспрашивать… в ваших кругах. Может быть кто-нибудь за него всё же впишется? Ну, там что клану вояк он поднасрал, это понятно; но может какие родственники?.. родня, семья там?.. Мы бы со скидкой, а?
        Спускаясь с крыльца Пагар покачал отрицательно головой:
        - Нет… не нужен. Никто в него не вложится. Сами понимаете: всё, что на нём и с ним было, также и нычки по городу, вы, конечно же, уже сняли; а сам он, «голенький», никому не интересен: выкупить его, а потом ждать пока он вложенное отобъёт?.. Нет, не такой он ценный кадр.
        « - Скорее конкурент!» - закончил Олег про себя его мысль; и покивал понимающе:
        - Оно так, оно понятно, конечно… «В работу»?.. Работник из него тоже… ну ладно, что уж, будем думать. Ну, до скорого.
        Повернулся, поёживаясь под ледяным ветерком, прикрывая шею шарфом чтобы не простудиться, и вернулся за дверь, скрежетнул засовом.
        Стоявший там же, за спиной, в проходе Толян понимающе кивнул:
        - Не берут?
        - Нет… слышал же. Вообще не вписываются, низасколько.
        - Отдать хоть за сколько; хоть за половину «от мужика»! - посоветовал стоявший там же рядом с Толиком Крыс, с некоторых пор старавшийся быть практичным в деловых вопросах, - За половинную от раба-пеона цену-то пойдёт?..
        - Вообще не берут, говорю же. У него специальности никакой, только что маклерствовать - и, видать, не очень о нём хорошего мнения его бывшие коллеги: не вписываются - знают, что кинет. Придётся его, видать, того!.. - Олег вздохнул, примиряясь с мыслью что «незаработанные деньги - всё равно что деньги потерянные».
        - Отдать тем родственникам вояк - пусть они его сами «того», а нам за него бы хоть четверть, пусть хоть ещё пару магазинов к ТТ! - вслух подумал практичный Сергей.
        - Колено и локоть ему прострелить - и отпустить! - предложил Толян, - Пусть поползает, поработает «наглядной агитацией» на Башню - покажет, как у нас «любят» наводчиков!
        - Да и так никто в этом не сомневается! - отмахнулся от зверского предложения Олег, - Пошли, что ли, обсудим дальнейшие расклады.

* * *
        Уже в бывшей квартире Устоса, в «совещательной», Олег объяснил родственникам-соратникам свой внезапный «поворот» в предложении обменного товара от того, которого много, и который объёмный, к товару малогабаритному и дорогому.
        Сергей сразу и горячо одобрил - отдавать почти весь запас пистолетных патронов, запасные ПМ-ы, снятые с «десантников», шоколад и кофе, и ещё нереально большую сумму в золоте, Лещах и талерах даже и за Белку было обидно. Толик, поглаживая рукоятку заткнутого за пояс кольта, уперев взгляд в потолок, напротив довольно долго молчал, взвешивая и оценивая; потом высказал сомнения:
        - Да мне и самому, ты ж понимаешь… но всё же. Ясно, что грабёж; только ты ж понимаешь - с нами после этого никто дел не захочет иметь! И… не по-пацански как-то. Договорились - за базар нужно отвечать, сколько бы это ни стоило!
        Олег возмущённо крякнул, сталкнувшись с таким понятием «пацанской чести»; и принялся многословно и эмоционально защищать свой план:
        - Про какую «честь» ты тут говоришь, Толян?? У этих козлов где когда-то честь была - давно капустная кочерыжка выросла! Думаешь, они бы нас не кинули, если б мы им дали возможность?? Все эти пагарские «посредническая гильдия» да «никто дела иметь не станет» - не более чем болтовня! Всё держится только на интересах; и на договора, писаные и неписаные правила всегда все плевать хотели - что тогда, ещё в «то» время, что сейчас! Вспомни хотя бы как эту меченую сволочь, Горбача, провели с «нерасширением НАТО на восток!», и с «ограничением по ПРО», - когда невыгодно, на договоры плюют, я тебе говорю, как бывший коммерс и человек, интересующийся политикой! Напротив! - нас только больше уважать станут, если мы этих, похитителей, с выкупом прокатить сумеем! А если не то что «прокатить», но и наказать - то и вообще!.. Всегда, во все времена, всякие благородные мерзавцы голубых кровей только и делали, что травили гостей на пирах, совали кинжал в спину; вторгались вопреки договорам, как только удобный случай представлялся! А если нам сейчас ещё в позу невинности и добродетели становиться, «пацанскую честь»
начинать блюсти - то и вообще мы глупо будем выглядеть; над нами весь Центральный район ржать будет, если не весь Мувск! «Это что за Башня? - А, это те, что за тёлку отвалили как за вагон с макаронами!» - и ха-ха-ха! - этого ждёшь?? Они к нам чо, благородно в Башню влезли, девку выманили?..
        Сдаваясь уже, Толик только и пробурчал:
        - Не «девку», а подругу и товарища! Да хоть бы и вагон… Но, конечно, обуть этих засранцев мне тоже очень хочется! Но тут всё нужно делать очень тонко, ты ж понимаешь?..
        - Понимаю-понимаю! - поняв, что брат больше не будет противиться новому плану, заспешил Олег, - «Я же, надеюсь, ясно выразился?.». Хе-хе. Всё будем делать в лучшем виде! Тут всё надо сделать очень тонко, на психологии!
        - Ну, думай, чо; ты ж у нас в психологии спец… Но чтоб Белка не пострадала! - ты ж понимаешь, что случись что - второго шанса не будет: продадут куда-нибудь в Регионы, и затрахают ещё в отместку!
        - Ясное дело. Тут всё надо продумать. Роли расписать даже. Всё должно произойти во время самого обмена; до этого чтоб никаких подозрений! - торговаться будем как звери!
        - И чтоб без перестрелки! Знаешь, как оно бывает! - пуля дура, и всё такое…
        - Знаю. - Олег почесал под курткой на груди шрам от как раз такой вот, «пули-дуры», ещё летом рикошетом прилетевшей в грудину от совершенно бестолковых бомжей с автоматом:
        - То есть главное теперь буду думать не «что» менять, а «как»; по процедуре, в общем… Завтра с Крысом смотаемся «на кладбище», отвезём тот горелый пулемёт с БээМПехи…
        - Он же хорошо так прогорел, кому он нах нужен, горелый-то? Там металл отпустился.
        - У Спеца в мастерской почистят, подрают - договоримся. Главное, чтобы снаружи выглядел как рабочий; а если ещё хотя б одну короткую сможет дать - так вообще хорошо! Этот Пагар не производит впечатления знатока оружия; не думаю, что он внутрь полезет… Ну не наш же ПэКа отдавать, в самом деле! Если уж решили «их» кидать - так надо кидать по полной программе! «Вы ведь со мной, я полагаю, согласны?.. я ясно выражаюсь?.».
        Толян со смешком согласился; Крыс тоже был согласен, хотя и близко не представлял, каким образом можно обставить такого тёртого и въедливого дельца, как Пагар.
        Но у Олега, видимо, уже был план. Поигрывая в пальцах фонариком, следя за световым пятном, мотающимся по висящему на стенах рыцарскому снаряжению, непонятно бормотал:
        - Это хорошо, что у нас джип… хороший, большой джип с тонировкой сзади и по бокам… только придётся его, Толян, ты уж не обижайся, маленько модернизировать…
        «МОЗГ» «КЛАДБИЩЕНСКОЙ ОБЩИНЫ»
        Ну вот, на следующий день прямо после завтракак «кладбищенским» и двинули. Перекусили гречкой и омлетом из яичного порошка, разведённого на сухом молоке, под аккомпанемент Ольги, делающей втык пеонам, редко и неохотно мывшим руки; отчего, по её словам, вчера двое и «словили диарею», а, проще говоря, просрались.
        - …это никакая не дизентерия, и уж точно не холера; хотя вероятность такая и есть! Холера, равно как и дизентерия, с миазмами не передаются. Как говорят инфекционисты, избежать кишечной инфекции очень просто: не нужно есть чужой кал. А посему мойте руки перед едой, а если нет воды - вон, протрите руки салфеткой, смоченной раствором антисептика, спирта например. И откуда, позвольте узнать, в вашем унитазе возьмётся холера, если кроме вас туда никто не гадил, а вы - по условиям задачи - ею не страдаете?..
        Двое пеонов, пожилой грузный мужик, Глеб Николаевич, проходивший у нас как «Строитель», и другой, помладше, Костян, понуро слушали, уныло хлебая из тарелок жидкую овсянку; в то время как двое других скалились, потребляя нормальную пищу.
        Услышав про такое дело, батя тут же озабоченно осведомился у Ольги:
        - А это не?..
        - Не! - заверила та, - У эпидемических совсем другие симптомы - уж я в лагере насмотрелась! Банальное расстройство желудка, из-за нечистоплотности. Но чтобы не получилось что-нибудь действительно серьёзное, надо…
        - Конечно надо! - согласился батя и показал скалящимся пеонам кулак, - Кто ещё будет жрать вне времени приёма пищи, таскать куски в карманах - живо вылетит из нашего «санатория» обратно к Спецу; у него на свежем воздухе никакая зараза не пристанет!
        - А если кто всерьёз заболеет - у нас для таких найдётся по надёжной таблетке! - угрожающе заверил Толик и похлопал по кабуре с массивным стечкиным, и улыбочки пеонов скисли, - Принимается непосредственно в лоб - и в «Мавзолей «Обои», до весны, на карантин!
        «Мавзолей «Обои» - это так мы называли тот подвальный магазинчик в доме через двор напротив, который раньше и правда был «Обои»; и куда мы с некоторых пор стали стаскивать «невостребованные трупы» - то есть кого мы прижмурили, или кто «сам собой образовался» в нашей «зоне ответственности», как Толян называл двор Башни и окружавшие его пятиэтажки. Там, в этой мертвецкой, уже неслабый такой паноптикум образовался, человек двадцать; вернее, не человек, конечно, а трупаков; и это ещё учесть, что родственники вояк тела своих забрали, вернее - выкупили. Откуда в хозяйстве и исправный пулемёт образовался, кроме горелого с БээМПехи.
        Пеоны эту «комнату ужаса» видели, когда стаскивали туда трупы; и потому шутки-шутками - но сразу увяли. Ясно, что при серьёзной болячке никто не будет с ними особо возиться; ни мы, ни тем более Спец со своими - у них там жостко.
        Заверили наперебой, что с сегодняшнего дня каждый раз - руки с мылом; и вот - Ольга показала бутыль с намешанным антисептиком, от которой тошнотно пахло в том числе и парфюмом. Руки протирать. Пеоны согласно закивали; а Толик на всякий случай ещё добавил:
        - Но вы учтите, что если этой благородной смесью французских парфюмов будет пахнуть не только от рук, но и изо рта - то также на недельку только жиденькая кашка вам обеспечена!

* * *
        Поехали мы с батей - Толян остался «на хозяйстве» - следить за пеонами и вообще: после этого наезда батя реально опасался надолго оставлять Башню без присмотра. На Мишу, Васильченко и Крота надежды было мало; тем более что Саше осколком глаз выбило; а Мишу здорово приложило об стену, глушануло, и посекло мелкими осколками, особенно руку; и оба они ещё были не вполне трудоспособны, положиться на них нельзя было.
        Вот Крот - тот был в поряде; но он мог следить только за теми, кто ему в подвале помогал; да и мягкий он был очень, - а Толика традиционно пеоны боялись; что те, из ныне в полном составе покойной «бригады» перебравшихся в «мавзолей», что эти - вольнонаёмные, хотя этих-то он не бил, только припугивал. Веяло от него каким-то первобытным спокойным таким зверством; чувствовалось, что дойди до дела - он без каких-либо переживаний грохнет и оттащит в мертвецкую. Толик - он негуманный к посторонним нефига, нет…

* * *
        Подъезжали с другой стороны, не как прошлый раз - я вообще заметил, что батя норовит каждый раз выбирать новый маршрут; «во избежание», как он выразился.
        «- Я тебе уже говорил - приучайся многое делать «на всякий случай»; и подстраховываться - в особенности! - говорит, - А нет ничего проще, чем устроить засаду там, где раз за разом привычно катаешься. Безопасность - она стандартного отношения не терпит!»
        Мимо проплывали занесённые снегом дома; тут, у нас в центре, они чаще не выше пятиэтажек, но крепкие, «сталинки», как батя называл. Чернеющие провалы окон с поблёскивающими зубьями выбитых стёкол или заколоченные прямо по рамам всяким хламом; там и сям попадались занесённые же снегом остовы брошенных легковушек - все раскуроченные, конечно; с приоткрытыми дверями и раззявленными багажниками-капотами, также занесёнными снегом. Кое-где видны были в снегу и протоптанные тропинки - были живые, были; не всех эпидемия и разборки выкосили, но больше домов было совсем необитаемых. Это было видно по нетронутому снегу вокруг них.
        Какая тут будет вонь по весне, когда потеплеет и начнут оттаивать те, кто свои тропинки давно уже оттоптал и лежал сейчас холодным в мёрзлых квартирах - страшно подумать! А помойки! А выброшенные прямо из окон пакеты с говном!.. Батя и говорил, что нам, как с Белкой дело закончим, до весны надо будет как минимум весь наш квартал прошерстить на предмет бесхозных покойников, и их куда-нибудь подальше свезти. Нефиг; вони в нашем «анклаве» и без трупаков хватать будет!
        Проплыл мимо кинотеатр «Мир»; возле занесённого снегом входа на держателях болтались обрывки афиш. Торговый центр «Подкова» - выбитые нафиг панорамные большие окна-витрины, внутри виден реальный бардак: перевёрнутые стеллажи, столы, стулья. Охота вот была так-то бесчинствовать; это не от большого ума, мы вот никогда ничего не ломали без повода.
        Джип мотало на откуда-то взявшихся под снегом на асфальне кочках, мусоре и подмёрзших сугробах; батя, вцепившись в руль, негромко ругался; мягко гудела печка, нагнетая в шикарный кожаный салон приятное тепло; я, сжимая автомат, глазел по сторонам, и с целью увидеть что-нибудь подозрительное, и просто так - давно по городу не катался. А это, оказывается, удовольствие - честное слово! Вернись я в «прежние времена» - наверное, день бы посвятил тому, чтоб по городу на каком-нибудь трамвае поездить, по сторонам позырить; благо что раньше и посмотреть было много больше на что. Впрочем и сейчас хватало интересного - например, очень хотелось бы первым заметить засаду; а не влететь в перекрёстный огонь где-нибудь в узком проезде, - джип вполне мог привлечь кого-нибудь из местных, желающих поживиться.
        Хотя Военное Кладбище довольно недалеко от нас; и тут, вблизи, кто выжил, должны бы знать уже и наш джип, и что мы из Башни, - и что «связываться с крысами» себе дороже!
        Появилась в конце улицы и знакомая кладбищенская ограда из зелёных толстенных пик на каменном основании - в том числе и из-за которой Спец, как рассказывал батя, и замутил себе и своим тут норку. Над голыми кронами деревьев, которые окружали уже только церковь - на почти всей остальной территории их поспиливали, - показался купол церкви. Раньше голубой с золотистым крестом, сейчас он был грязно-серый, в потёках,а крест так и вообще казался почти что чёрным - это всё от дыма.
        Раньше кладбище из себя представляло вообще густо заросшее высокими деревьями место; в кронах вечно гнездились крикливые вороны, с шумом пролетавшие по своим вороньим делам; а сейчас команда Спеца всю территорию, считай, зачистила. Поспиливали деревья, посносили надгробья. Только голая ограда - батя говорил, что ещё и под сигнализацией! - и частые пеньки деревьев; а надгробия и вообще весь камень-бетон со значительной части территории стащили, выгородив им и проезд «змейкой», и устроив несколько мрачно выглядевших дотов по углам самой церкви. Там же - здоровенные штабеля из брёвен, которые получились после того, как с деревьями на территории расправились. Просто очень здоровые штабеля - и тоже с умом расположенные, типа - фортификация! - и пара типа изб, что ли; пристроек к церкви. Меня ещё в прошлые приезды поражало - неужели всё вручную??
        Батя говорил, что нет - поначалу бензопилами и краном на маленьком тракторе; а потом, конечно, так - вручную. А как, говорит, египетские пирамиды-то строили?? А чё ты, говорит, думаешь, Спец даром пеонов-то что ли кормит? То-то они к нам с такой охотой.
        Хотя большую часть работ они сделали ещё осенью, но и сейчас даже слышно было, когда подъехали - стук топоров или молотков, жужжала пила, и, как постоянный фон, где-то тарахтел генератор.
        Только ту часть кладбища, где военные могилы были, не тронули - но там и деревьев не было, только ряды каменных плит с именами. Там же мы и Устоса похоронили, поблизости.
        Церковь была старая, большая, а поодаль ещё и двухэтажный дом - там раньше было типа гостиницы, что ли, и попы жили. Сейчас у них там что-то вроде подсобки, складов; и мастерская Жексона-Бабаха.
        Нет, не везде посносили ещё деревья. С той стороны, где мы этот раз подъезжали, деревья ещё стояли густо, только вдоль ограды были вырублены типа просеки. Да уж, тут у спецовой банды лет на сто топлива хватит - знай пили да жги. Или на двести.
        Приятно запахло дымком - в самой церкви и в строениях рядом топилось сразу несколько печей.
        Когда проезжали, я вдруг заметил какого-то мужика на территории. Лавируя между пнями и деревьями, он весьма уверенно топал себе к ограде, и, когда мы проезжали, как раз протискивался между двумя толстыми, но отогнутыми прутьями. Пыхтел, но лез. Батя даже сбавил скорость, с интересом также рассматривая его, - а ещё говорил, что у Спеца ограда под сигнализацией и «мышь не прошмыгнёт!..
        Но на лазутчика мужик совсем не походил; держался эдак спокойно, как будто лазить сквозь ограду, где легко и пристрелить могут, для него было в порядке вещей… Вроде как даже и тропинка в снегу по территории среди могил была к лазу протоптана.
        Протиснулся, взглянул на нас как-то без интереса, - и потопал к ближайшему переулку.
        - Чо это он?.. - удивлённо спросил я у бати.
        - Да не знаю… - так же недоумённо ответил он; и, ткнув пальцем в лобовое стекло, заметил, - Вон, видели ж они его! И ничего.
        Я взглянул куда он указывал - там и правда, на низенькой вышке, типа смотровой, сколоченной из дерева же, видно было фигуру часового. Тускло блеснули окуляры бинокля. Видел он нас; а, стало быть, и мужика этого видел. И ничего. Странно…
        Проехали вдоль ограды и подъехали к главному входу. Ворота приоткрыты - как раз на легковушку; и дорожка от снега чищенная - следят.
        Тоже - вагончик, обложенный плитами от памятников; дымящая труба буржуйки, торчащая из крыши. Не дот, но тоже с разбегу не возьмёшь. Знакомый уже дядька, выглянув из двери, приветственно махнул рукой и скрылся обратно. Конечно, сейчас Спецу доложит.
        Поехали на малом ходу, аккуратно объезжая выставленные на дороге змейкой надгробные плиты, подставляя видневшейся у самой церкви амбразуре с торчащим стволом крупнокалиберного пулемёта то один бок джипа, то другой. Да, реши тут кто прорваться - недалеко бы он прорвался…
        Мария Александровна. Родилась… Георгий Янович. Дорогой мамочке от скорбящих детей и внуков. Кузьмин Христофор Валерьевич. Хы, ничего себе имечко. Лебедева Галина. Витеньке от папы и мамы. Даты-даты-даты. Эти… медальоны. Фотографии то есть которые, на плитах - мне батя прошлый раз сказал, что они называются «медальоны». На некоторых есть, на некоторых нет - сильно старое кладбище; и плиты старые.
        Меня, кстати, ещё прошлый раз заинтересовало - а чо Спец так-то полёгкому с памятниками над могилами? Ну, понятно - место удобное, крепкое, но всё равно… как-то… Могилы разорять как бы. Понятно, что сейчас всем пох, но всё же. Но потом подумал, что Спецу, небось, просто похер - он же слепой, не видит где и чего, - «Витеньке» там «от мамочки» или «Иннокентий Лукич, почётный доктор богословия». Для него это просто стройматериал: он дал команду, - народ зашуршал. У него всё по дисциплине, по-военному.

* * *
        - А, приехали?.. - Спец приветливо осклаблялся под чёрными очками, если это можно назвать улыбкой. Стоявшая за его креслом-коляской очередная тёлка сверлила нас взглядом. У, бля, тоже симпатичная, как и в прошлый раз. Где он их берёт? Развёл тут гарем целый…

* * *
        Нас, как и прошлые разы, встретили у центрального входа в церковь, который сейчас был поверх каменной кладки обшит ещё и досками внахлёст, и представлял собой «тепловой тамбур».
        Внутри церкви я прошлый раз был - ничо интересного. Они там всё разорили; ну, не то что разломали, но переделали. Посреди этого большого «зала», или как оно в церкви называется, построили большую такую квадратную печку. Очень большую - раза в три больше, чем у нас была, пока её снарядом не порушило.
        Вокруг этой печки построили стены с крышами, прямо внутри церкви. Я бы сказал «домики», но они не домики, а как один большой домик, только разделённый на отсеки; «кладбищенские» называли их по-бомжатски «балк?»; а в центре - общая печка; так, что она в каждый отсек выходила или какой-либо стороной или углом, и, соответственно, обогревала. Типа «центральное отопление», хы.
        Балк? низенькие, так, что точно в рост взрослого человека, только чтоб головой потолок не цеплять, - оно понятно, нафига лишнее греть? - там Спецова банда, или команда жила - семейные. И по поверх балков - ещё второй этаж, через который толстая труба от печки шла, и тоже грела - там пеоны жили, и они ж как бы утепление для потолка первого этажа создавали.
        Всё построено очень крепко, добротно, из пилёного бруса и на железном каркасе; утеплено не всяким хламом, как у нас «жилые отсеки» чтобы через стены не промерзало, а пенопластом и шлаковатой; всё поверх обшито сайдингом - прям не странный двухэтажный дом внутри церкви, а коттедж какой-то двухэтажный, только что с плоской крышей - осадков тут, внутри церкви, ясно что не бывает.
        Труба выходит высоко, под купол; там из кирпичной преходит в железную трубу; и где-то там, под куполом, где раньше всё было разрисовано звёздами и ангелами, а теперь всё напрочь закопчено, разветвлялась и выходила наружу.
        И между стенами балков и стенами церкви были широкие проходы; там сновали люди, все чем-то занятые - у Спеца не потащишься, даром что слепой.

* * *
        На этот раз внутрь не пошли.
        - Чего сегодня? Вчера вас ждали.
        - Вчера посредник приезжал с очередными «предложениями»… - батя сплюнул, - Обсуждали…
        - И?.. - слепой как будто уставился на батю через очки, хотя, конечно, ничего не мог видеть. Девка в это время негромко, не наклоняясь к нему, бормотала что-то. Ну ясно - докладывает что видит. Ему тут все всё докладывают. Всё. Обо всём. Подробно. Так у него заведено.
        - Вот… обсудили. В контексте обсуждения возникли некоторые мысли. Вот - хотел с тобой посоветоваться. Где бы…
        - А пойдём! - сразу согласился Спец. И, чуть наклонив голову вбок, бросил девке за спиной, - Айша, давай-ка, проводи мужчин в… ну, в мой кабинет, скажем.
        Айша, ага. Да, какая-то нерусская. В прошлый раз была Зина.
        Та молча указала нам направление, - ага, в двухэтажный домик за церковью. О чём-то ещё перекинулись репликами со Спецом, - мне показалось, что она хотела отбуксировать коляску с ним, но он отказался и велел ей идти вперёд, а он, мол, следом.
        Она и пошла вперёд, сделав нам знак идти за ней. Идти тут было легко: дорожки вокруг церкви широкие и от снега тщательно расчищенные. Я пошёл за ней, а следом батя со Спецом; причём тот сам крутил большие колёса своей коляски - у него на это на руках толстые перчатки с обрезанными пальцами. Легко крутил, играючи, так, что каляска совсем не отставала от нас, впереди идущих, от меня и Айши этой. И точно за нами ехал - на слух, что ли… Я ещё в прошлые разы обратил внимание, какой он здоровый, прямо культ какой-то. Конечно, под тёплой курткой мышцy видно не было - но видно было ненормально широкие плечи; потом эти - трапецевидные мышцы, которые уходили к плечам чуть ли не от ушей; и на предплечьях, что было видно из-под рукавов мышцa так и играла. И катил он коляску легко, как бы между делом, не напрягаясь, не переставая базарить с батей и не сбивая при этом дыхания.
        Вот такой вот инвалид…
        Чёрт, когда мы первый раз с батей ездили сюда, мне батя сразу сказал что Спец - слепой и инвалид; в смысле ноги у него не ходят, - я здорово удивился: как же он всей своей бандой рулит?
        Батя сказал, чтоб я его людей «бандой» не называл; он их называет «семьёй» или «общиной»; а как рулит, будучи слепым и неходячим? - увидишь, говорит. Он, говорит, «мозг»; а для мозга глаза и ноги хоть и важны, но не критично. Сам всё увидишь, говорит. Понятно, что он меня вытаскивать из Башни начал чисто чтоб отвлечь от мыслей о… о том, что произошло. О маме. О том, что она сделала, и где она сейчас. Чччёрт…
        Ну, я и предполагал увидеть слепого инвалида, которого везде катают и который совсем беспомощный - типа «мозг без ножек и глазиков», хы.
        Но выглядело всё совсем по другому.
        Спец совсем не выглядел инвалидом; и действительно рулил всей своей общиной. Скорее он казался просто человеком, у которого имеются - или отсутствуют - такие-то особенности. Да, как бы зрение и возможность ходить важные; но когда мы видели, как рулит хозяйством Спец, и как его слушаются, становилось ясно, что оно хоть и важное - но далеко не главное.
        Пока мы шли - а Спец ехал - вокруг церкви к двухэтажному дому, ему, Спецу то есть, дважды что-то докладывали по уоки-токи, ну, по носимой рации - и он, не прекращая движения, крутя колёса даже одной рукой, на ходу что-то объяснял или командовал. И дважды встречались на дороге люди: один явно пеон, в довольно потрёпанной курточке, с парой досок на плече; второй явно «вольный» - в хорошем военном бушлате, подпоясанном армейским же ремнём с кабурой - у Спеца в «семье» все вольные носили оружие, заположняк такой. В обязательном порядке. Ну, тут ничего удивительного - у нас у самих теперь так, особенно когда разжились после этого побоища пистолетами - почти у всех «десантников» были ПМы, а у Старшoго, которого приехавшие родственники почтительно называли Полковником - целый ЧеЗет 75, который батя забрал себе. Так что у нас теперь тожевсе напостоянку со стволами: и Оля, и Крот, и Миша с Сашей - кроме Ольги Ивановны, понятно. А Люда сама отказалась - да она и необучаемая с пистолетом-то, она всё больше с Сашиным дробовиком.
        Попавшись на дороге, они явно оробели; особенно пеон, который доски с плеча скинул и встал с краю дорожки, держа доски у ноги, как часовой карабин на карауле - смехота! И каждый за несколько шагов громко назвал себя: пеон вроде «Алексей Мелехов, третья бригада, несу пиломатериал на второй пост, распоряжение звеньевого!», а вольный просто представился, я не расслышал как.
        Пеона Спец вроде как и не заметил, кивнул только мимоходом, разговаривая по рации; и тот, как мы его миновали, с явным облегчением подхватил доски обратно на плечо и дальше почапал; а вольного Спец остановил и какое-то время о чём-то вполголоса расспрашивал, - мы с батей из вежливости чуть прошли вперёд.
        Батя сказал, что главное тут не «мозг» - мало ли мозговитых в такой ситуации тихо-мирно окачурились бы в своих креслах-каталках, если б сорганизовать толпу не смогли; а «мозг» в сочетании с волей и с организаторскими способностями.
        Батя говорит, что умных много; и специалистов дохрена - не сам же Спец всё это на кладбище вырубал, стаскивал и строил; а уж рабочих рук пруд пруди - было бы кому к делу приставить; а вот всё это собрать в одну кучу и сорганизовать - на это кроме мозгов нужны эти самые - оргспособности.
        А чтобы всё это организовать слепому инвалиду - так и вообще!
        Я батю спрашивал - а чо, эти самые, специалисты - сами не могут это всё сделать? Ведь Спец даже не видит, что они строят, и как - он же слепой! Зачем он им? Сами же мо… Нет, батя говорит, значит не могут.
        - «Видишь ли, Крыс, сейчас дохрена стало людей, которые способны только выполнять указания. Да, грамотно выполнять; и даже с инициативой. А вот что, когда, где и какими силами делать, да ещё в ситуации, когда много что негде взять и вообще всякие напряги - тут надо то, что в бизнесе называют «кризисным управлением». Жёстко. «Невзирая на» и так далее. Спец, говорит, у них и глава, и мозг, и координатор - к нему всё стекается, вся информация; а он уже определяет - кому, чем, и когда заниматься. И в каком объёме. И какими силами. И какие ресурсы для этого задействовать. А детали - типа в какую сторону амбразуру дота повернуть и в сколько слоёв его камнем обложить - это уже спецы. Это к примеру, конечно. Или там запасы. Или экспедиция «на выезд». Или пеоны. Разруливание конфликтов… Или… Да много чего. Впрочем, у Спеца «конфликтов», говорят, не бывает, хотя толпа большая - пашут все, некогда конфликтовать; и решения у него «по конфликтам» всегда крутые, говорят - не забалуешь. Так что как-то без конфликтов. Так, пашут…
        Отчитавшись о чём-то перед Спецом, встретившийся вольный наконец освободился, и, также явно облегчённо вздохнув, поспешил дальше по своим делам. А Спец неторопясь опять покатил в нашу сторону - как-то ведь он ориентируется в пространстве…
        Тут я вспомнил.
        - Пап - я спрошу?..
        - Спрашивай!.. - батя пожал плечами; и мне самому сделалось стыдно, - чо, в натуре, как пацан? Мы тут приехали как два серьёзных партнёра, - а я разрешения «у папы» спрашиваю. Атмосфера, что ли, тут так действует - у Спеца всё жёстко, даже доклад того встреченного пеона явно «по регламенту», все слушаются - вот и на меня навеяло. Бля…
        - Эта… - начал я, когда Спец порпвнялся с нами, - Можно спросить? Виталий ээээ…
        Батя мне ещё дома, давно, говорил, как Спеца зовут, я только отчество забыл - а потом всё в разговорах Спец да Спец, попростому.
        Подъехавший на коляске Спец повернул в мою сторону голову с чёрными кляксами очков, и мне снова стало неприятно - опять казалось, что он сквозь очки видит; и лишь придуривается, что слепой, - и предостерегающе поднял палец:
        - Спец. Просто Спец. Фамиля-отчество - всё в той жизни осталось, сейчас просто «Спец». Что хотел, мальчик?
        Бля. Какой я ему «мальчик»?? Хотел возмутиться - но не стал, - мы в гостях, хули тут права качать.
        - Эта, Спец. Мы тут, когда подъезжали, мужик какой-то с кладбища через ограду вылез. Через дыру, ну, сквозь разогнутые прутья. И почапал спокойно. Там вообще тропа, кажись.
        - «Почапал…» - Спец скептически сморщился, - «Пошёл», может быть; или «прокрался», пробежал, проник!.. Что ж вы так над языком-то издеваетесь? С какой стороны подъезжали?
        - С востока, где бывший магазин «Мясные полуфабрикаты» на углу, и деревья ещё не вырублены! - вместо меня ответил батя.
        - Да. - добавил я, - И пошёл себе. Спокойно так. А говорили, что у вас тут всё под контролем, весь периметр!..
        - Он и есть под контролем, - чуть улыбнулся Спец, - Это нормально, знаю я про эту и дыру, и про тропу. Туда наши ходят иногда, когда что-то с ближайших домов надо, - но предупреждают сначала, конечно, чтоб в охране не «звенело». И про мужика этого тоже знаю.
        - Он вроде не ваш?.. - спросил батя. Реально, мне вот тоже показалось почему-то, что мужик этот не «с семьи» Спеца, не с общины. Какой-то он не прибранный был, что ли, «расхристанный», как батя говорит - у Спеца так не ходят. Даже пеоны так не ходят - одеты пусть бедно и погрязнее вольных, но опрятно и аккуратно. Не как этот.
        - Не наш. - согласился Спец; и пояснил:
        - Он в доме дальше по улице живёт, и относится к нам как «младший партнёр». Иногда помогает в чём-то. Но в основном сам по себе. У него старуха-мать и дочка; жена умерла. Нам полезен - фронтир. Но вам спасибо - за бдительность…
        - В смысле «фронтир»?
        - Вынесенный пост. Если что-то в конце улицы случается - сообщает. По проводам - мы городскую телефонную сеть задействовали. Частично, конечно.
        - А… ясно.
        - А в дыру эту каждый день ходит. Какать. - как ни в чём не бывало добавил Спец, и вроде как опять ухмыльнулся. За этими очками не понять. И девка, Айша которая, к которой мы как раз приблизились, услышала наш разговор, и явно тоже так скалится. Ишь, зубы какие белые.
        - Ка… чего?? - это я, изумлённо.
        - Какать. Срать. Испражняться. Гадить. Откладывать личинку. Выбирай, мальчик, какой из эпитетов тебе ближе и понятней.
        - Какать… - я офигел. Издеваются они, что ли? Взглянул на батю - тот тоже, видно что в недоумении. Но молчит, сдерживается - типа ты, сынок, начал разговор, ты и выясняй. А я просто послушаю… И опять меня этот Пью «мальчиком»… ну ладно.
        - Зачем какать? То есть если он в конце улицы живёт - какой смысл ему так далеко чесать, чтобы посрать на кладбище?? У вас чо, тёплый туалет с музыкой и туалетная бумага с запахом? И он по этому всему скучает??
        Издеваются они, что ли??
        Тут Спец откровенно заржал - я первый раз видел как он смеётся. Нет, не смеётся - реально ржёт, как от очень в тему рассказанного анекдота. Даже слёзы у него от смеха потекли; и он, поставив каляску на тормоз, достал из кармана платок и стал им вытирать глаза, приподняв чёрные очки. Мелькнул накрепко зажмуренный веком глаз без выпуклости глазного яблока под ним, и шрам, пересекающий бровь и веко.
        - Туалет!.. Тёплый, да, с музыкой и цветочными запахами!.. Ай, молодец! Со строгой старушкой на входе, продающей билетики, и с тёплым вентилятором для осушки рук! Ну, молодец!.. Айша, скажи ему!
        Тоже отсмеявшаяся Айша прояснила ситуацию.
        Оказывается этот мужик, который «с фронтира», то есть с дальнего поста, когда-то, ещё до начала «всего этого», похоронил тут, на кладбище, свою тёщу. Кладбище хотя и старое, и с середины прошлого века имеющее статус «военного», и с того же примерно периода на нём гражданских никого не хоронили, кроме как каких-нибудь больших начальников или артистов, за большие заслуги, - потому что в центре города, - но если у кого тут были уже родственники похоронены, тем «в оградку» подхоранивали, то есть разрешали.
        Вот и тёщу того мужика как-то так удалось похоронить - в центре города.
        А баба была, судя по всему, зловредная - ужас! Сколько с тем мужиком в одной квартире жила - столько лет ему ежедневно жизнь отравляла. Уж он её терпел-терпел - из-за жены и дочки. А потом она умерла - и видишь, тоже пришлось выкручиваться, чтобы её не где-нибудь на окраине, а тут!.. В общем, помотала она нервы мужику по-полной.
        А потом БП случился.
        А потом у мужика жена умерла.
        Ну и, от всего этого, он, видать, немного умом подвинулся - совсем немного, и для общества неопасно. Просто ходит теперь каждый день на кладбище и мстит тёще. Мстит тем, что какает на её могилу. Срёт, если проще сказать. И уделал её холмик уже по-полной, но не перестаёт. Каждый день. Как по расписанию. Его распорядок уже и на посту знают, и не реагируют; хотя, конечно, отслеживают перемещения - мало ли что. Вот такой вот кадр вам сегодня встретился. Да.
        Мы с батей тоже посмеялись. Да, бывает. Много очень событий в последний год случилось - у многих «крыши протекли». У этого хоть ещё достаточно безобидно. Вот у мамы… А, ччччерт, опять вспомнил! Говорил же себе - не вспоминать!
        ЖЕКСОН-«БАБАХ»
        Прошли в спецов «кабинет» - небольшую комнату на первом этаже поповского дома. Чо тут раньше было непонятно, а сейчас, вишь, «кабинет» Спеца: письменный стол, на столе разобранный автомат, патроны… Диван у стены, застеленный мохнатым покрывалом. И тепло. Неуютно только - ни зановесок, ни тюли на окне; ни картинок каких по стенам - оно понятно, нафиг это Спецу. Вот пара чистеньких, ухоженных ручных пулемётов у стены - это да. И штабель ящиков, - зелёные, с ручками; видать с патронами.
        Батя, как и я, когда вошли, тоже косяка даванул на такое богатство, но ничего не сказал. Айша засуетилась насчёт чаю, спросила, не голодны ли мы - так принято. Кушать мы отказались, а для чая или там кофе она стала кипятить воду на электрической (электрической!) плитке. Угу, кучеряво они тут живут, ничо себе.
        Батя коротко изложил просьбу насчёт пулемёта - типа чтоб отчистить и привести в товарный вид. Внешне. И ещё…
        Тут Спец сказал, что нечего тут всем заседать - не коллоквиум небось; и пусть мальчик пока принесёт агрегат к Евгению в мастерскую - знаешь, юноша, где оружейная мастерская у нас?.. Вот и сходи. Донесёшь, не тяжело тебе будет?..
        Я только фыркнул - опять «мальчиком» меня, ну, хоть «юношей» потом - и то лучше. Конечно принесу, о чём базар. Где мастерская Бабаха я знал с прошлых раз; ну, хоть больше ни на чо не припахали - и то хлеб. Взял у бати ключи от джипа, пошёл за пулемётом.

* * *
        «Агрегат» реально был тяжёлым и неудобным; а главное - чудовищно грязным, закопченным; и если б мы его перед перевозкой не упаковали в чью-то штору, я б увозился как поросёнок; а так ничо. Только что тащить его в этой перевязке неудобно.
        Припёр его в мастерскую к Жексону; попинал в дверь - он открыл.
        В мастерской пахло какой-то химической гадостью; играла музыка - что-то из американского.
        Вошёл; брякнул «агрегат» рядом со столом-верстаком на стул; поздоровались за руку - руки у него были грязные, вытирал предварительно тряпкой; и сам - в клеёнчатом грязном фартуке ниже колен.
        Жексон был рад меня видеть - хоть, говорит, свежее лицо; а то всё время одни и те же рожи.
        - Ого, чо это ты припёр? Никак кулемёт?
        - Угу. Только он горелый сильно. Ну, тот, с БээМПехи, что я сжёг, - помнишь, рассказывал.
        - Нах он нам?
        - Это не вам, это нам. Там батя сейчас со Спецом перетирают - хотим, чтобы он походил на «как настоящий»; и ещё, если б с него можно было хотя б короткую прострочить - вааща бэнч! Могеш?
        - А чёрт ево знает… - Жексон, пожав мне руку, повозил пальцем по стволу, торчащему из свёртка и с сомнением понюхал сажу на пальце, - Надо с Палычем разговаривать, он у нас оружейник… я ж чо - я по электричеству; а тут так - погулять зашёл… Как скажет. Разворачивай, что ли. О, блин, копчёный такой; вот сюда, на пол, на свою тряпку и клади.
        Я развернул и пристроил пулемёт в углу; а Жексон с кем-то перебазарил по носимой рации.
        - Ща придёт, глянет - как освободицца. Не, почистить и сделать чтоб «как настоящий» конечно можно, но вот чтоб струлял… Так-то да, а в общем… он же всё одно в утиль, долго и надёжно работать не сможет - нах он вам? Ааааа, втюхать кому-то хотите! - догадался он, - Жульё!
        - Ага! - подтвердил я его догадку, - Именно что «втюхать». Не мы такие - жызнь такая.
        - Все так говорят… Спец в курсе, говоришь? Ну, сам позвонит. Я всё равно его драить не буду - нашли дурака… Мало того, что вон второй день херачу эти боеголовки - бартер где-то нехилый проклюнулся, типа; а тут ещё с горелыми железяками возицца… пеона припашем!
        - Мы б его сами отчистили, - сообщил я, - Пеоны же и у нас есть. Тока хорошо б чтоб стрельнуть мог. Хоть разок.
        - Понял же я… Михалыч глянет.
        Жексон - он же Бабах; а также Шведик, Джэксон, Джон, - «возможны и другие позывные, клички и погонялы», как он выражается - нормальный пацан. Ему не западло со мной общаться, хотя я, по возрасту к нему вот действительно пацан. Ну как он-то пацан - ему лет тридцать - тридцать пять; он у Спеца электроникой и связью заведует; но, судя по тому, чем он был занят, не только этим. И, судя по всему, действительно был сильно занят; потому что определившись с принесённым мной «кулемётом» и высвистав по рации какого-то «Палыча», сам тут же вновь занялся прежним делом.
        На верстаке под свисающей с потолка электрической лампой с отражателем стоял открытый ящик с гранатами к подствольнику - с ВОГ-17, я уже научился их отличать от ВОГ-26; и Джексон, судя по всему, как раз был занят тем, что превращал их в ручные гранаты.
        Не переставая со мной базарить, он цопнул из ящика гранату, сунул её донцем в раззявленные тиски, привинченные к верстаку, и, ухватив её детонатор газовым ключом, с усилием, так, что налился кровью шрам над правой бровью, свинтил его и отставил в сторону на верстак, к паре десятков таких же. Обнажилась внутренность ВОГа: желтоватая с красной серединкой, как пирожок с начинкой малиновым вареньем.
        Я аж поморщился - как-то он, бля, лихо так с взрывчатыми боеприпасами; понятно, что руку уже набил, но всё же. Батя мне весь мозг проел своей «техникой безопастности», - оно и понятно, с гранатами, или там хоть с детонаторами облажаешься - и останешься и без рук, и без глазиков. Вот как Спец. Нах надо.
        Батя меня до возни с детонаторами не допускал, так что мне тут стало сразу интересно.
        Выкрутив детонатор, Джексон освободил тиски, и зажал ими уже донце, то есть где у ВОГа вышибной заряд. И опять лихо так - чуть провернул, ухватив газовым ключом, корпус гранаты, - и просто отломил её от гильзы с вышибным порохом и капсюлем. Взял и отломил, в сторону, лишь хмыкнув и покосившись на то, как я невольно отстранился. При этом не переставая базарить:
        - Как там у вас, в Башне?
        - Да как… по старому, чо. Восстанавливаем понемногу.
        - Пеоны наши пашут?
        - Атож. Сегодня вот продристались двое. Жрут всякое грязными руками.
        - Шленский, небось? Этот горазд пожрать.
        - Не-а, Глеб Николаич «Строитель» и Костян.
        - Костян - может, а от Глеб Николаича я такого не ожидал. Пожилой, вроде, человек, семейный, и трескать всякое…
        - Ага. Я Костяна позавчера палкой отпиздил - тащицца, падла.
        - Суро-о-ов… С Белкой вашей как?
        - Опять этот, Пагар этот, приезжал торговаться. Прикинь - шоколад хочет, муку - не хочет, и «расписки Администрации к «Лещам» теперь по пять с четвертью ломит, - офигел!
        - Дааа… Шоколад теперь все хочут, и «расписки» - мукулатура… дохнет Администрация. Хуле, если у вас есть - скидывайте. Пока берут…
        - Ага, в столовой-то за расписку - целый обед! Только шмандовать далеко.
        - Так-то ну, походу - ага… Да, грят, там такие «обеды» - что тащиться туда затраченных калориев не отобьёшь.
        Жексон вынул из тисков коротенькую гильзу вышибного заряда с порохом, ссыпал порох в баночку, гильзу отставил в сторону, к таким же.
        Подошёл к стоявшему в углу сверлильному станку, щёлкнул выключателем, и тот зажужжал, закрутилось сверло, на котором спирали не было видно - всё в чём-то белом, плотно, в белом таком порошке; и весь станок снизу обсыпан таким же порошком…
        Джексон запросто взял и сунул, крепко удерживая в кулаке корпус гранаты, внутренности её в крутящееся сверло - из гранаты посыпался ему на руки всё тот же белый, высверленный порошок - взрывчатая начинка ВОГа.
        Вытряхнув лишний, высверленный «порошок» в стоящую тут же коробочку, Джексон критически осмотрел отверстие, зачем-то его понюхал… потом покосился в мою сторону, и трагическим шёпотом быстро прошептал, с нарастающее истеричной интонацией:
        - Что-то пошло не так!!.. Ща рванёт! Ложись!!! - и кинул мне, наблюдающему за ним метров с трёх, гранату прямо в руки.
        Я машинально поймал её, тёплую, и так же, мигом сориентировавшись, отбросил её подальше, в угол, за какой-то станок, - и рухнул на пол, за верстак, прикрыв голову и уши ладонями - в закрытом помещении я уж знал как долбает взрыв! Когда в Башне воевал, так хоть первыми же взрывами окна на улицу повыносило, а всё равно так по ушам долбало, что только держись. Даже и от батиных пороховых самоделок. Тут если волной не глушанёт и осколками не достанет, то слуха можно на раз-два лишиться, может и навсегда.
        - Гы.
        Я поднял голову, и отнял руки от ушей.
        - Малацца, чо. Реакция есть - дети будут! - стоявший надо мной Жексон нахально ухмыльнулся и пошёл в угол, куда я кинул гранату, поднимать.
        - Скотина, Джон. Я чуть кирпичей не накидал… - я поднялся, отряхиваясь.
        - Гы, я заметил. Не ссы - она ж уже ручная! - он поднял гранату, подул в неё, и, как ни в чём не бывало подойдя к тискам, занялся дальнейшими манипуляциями: поставил гранату на стол, взял пластиковую круглую тубу с герметиком, сунул в её торец молоток ручкой, и, сопя, стал выдавливать герметик колбаской, так, чтобы он лёг в корпус гранаты во кругу, по резьбе от взрывателя.
        Выдавил, порылся в жестяной банке на столе, и выудил оттуда здоровую гайку. Вставил её в отверстие для детонатора ВОГа, куда только что выдавливал герметик, и затем, держа корпус гранаты зажатым в кулаке, на весу, постукал плашмя пассатижами по гайке, загоняя её внутрь корпуса, в герметик, заподлицо с краями.
        Я опять поморщился, следя за его манипуляциями - как-то он очень лихо, как сказал бы батя - «без пиитета к опасности». Хотя, может, тут опасности и не было - но всё ж-таки взрывчатка.
        Загнав постукиванием пассатижами гайку внутрь корпуса ВОГа, Джексон вытащил из зелёной банки завёрнутый в мятую промасленную бумагу гранатный запал, освободил его от бумажки. Ага, УЗРГМ, стандартный такой - у нас во всех гранатах такие, сам сколько покидал: универсальный запал гранатный модернизированный, - мне батя говорил, вроде так. Вот только обращался он с ним опять-таки «без всякого пиитета»: завинтив запал через гайку в корпус ВОГа до упора, Джексон чуть отжал губки тисков, сунув туда гранату с уже вставленным запалом быстро и жёстко обжал рычаг запала так, что он теперь не торчал в сторону, а почти плотно прилегал к корпусу бывшего ВОГа.
        Бля, ну это вообще уж!.. Он же с запалом уже, а тот с детонатором. Батя бы за такие выкрутасы с гранатой тут же бы надавал по ушам!
        - Не ссы - прорвёмся! - между тем заверил Бабах, доставая уже готовую гранату из тисков и протирая её тряпкой.
        - Прорваться - хер с ним; главное - не подорваться! - пробурчал я. Не то чтобы я сильно пересрал от Жексоновых манипуляций с гранатой, но только батя столько раз вдалбливал насчёт техники безопасности, что сейчас смотреть на такое наглое нарушение всех правил было как-то неприятно. Уж я-то знаю, чего граната наделать может, хоть такие я и не бросал никогда…
        - И не подорвёмся! - снова заверил Жексон, кивая на стоящий поодаль у стены ящик, до половины наполненный такими же, уже готовыми самодельными гранатами. С уже вставленными запалами, конечно.
        - Поточное производство; весь цикл отлажен! - сообщил мне Жексон. И подал только что сделанную гранату.
        - Держи. Называется «хаттабка» - не, не в честь старика Хоттабыча, а из-за Хаттаба, - был такой бородач, араб, в Чечне во вторую чеченскую и некоторое время после, специалист по диверсиям - пока его ГРУшники не грохнули. Вот он, кажись, эту загогулину и придумал, - делать из ВОГов ручные гранаты.
        - Да знаю я. А нафига она?.. - я повертел её в руках, - Она же, поди, слабенькая. Слабее эргэдэшки, поди, а?.. - я достал из подсумка под курткой защитного цвета яйцо гранаты и сравнил их, держа рядом в руках.
        Взрыватель тот же. А взрывчатки в «яйце», конечно, побольше будет. Это сразу видно, чо.
        - Да хер знает… - Джексон уже выуживал из ящика очередной ВОГ, - Тут, знаешь ли, дело не в сколько взрывчатки, дело в компактности. Зацени, насколько хаттабка компактней, удобней в переноске хотя б. В карман сунул - и не видно её.
        Ну, это да, это так. Тут уж не поспоришь. Яйцо РГД-5 не особо в кармане потаскаешь - выпирает. Хотя если карман глубокий…
        - А летом?? - развеял мои сомнения Джексон, - Вон какая этим летом жара была! Будет же и лето. Я надеюсь, как бы. В куртке особо не походишь. А хаттабку - в любой карман, хоть в джинсы - она ж плоская. И ещё…
        Он отложил готовый к переделке ВОГ, взял у меня из рук самоделку и, показывая пальцем, пояснил:
        - Вот - кольцо, оно с усиками; если чо - их разгибать надо…
        - Ага, ты меня поучи ещё… - буркнул я. Уж я этих гранат покидал уже, уж точно больше его, и не на полигоне, кстати.
        - Я знаю, что ты опытный поц. Но всё же. Чтоб это быстро делалось - вот сюда… - он показал пальцем место на запале, - вместо кольца можно надеть кусок пластикового шприца. Тот, где поршень вставляется, только обрезать по размеру. А кольцо - вытащить! Эта втулка от шприца будет вместо кольца рычаг взрывателя держать, - и снимать удобно. Не надо ничо разгибать, время на это тратить - дёрг за втулку - и уже бросай!
        - Ага… - после фокуса Бабаха с «Щас взорвётся!» у меня было настроение повредничать, хотя я, конечно, и компактность, и простоту приведения в боевое положение хаттабки оценил, - Дёрг в кармане - рычаг отскочил, - и яйца всмятку!
        - Так ты не носи в штанах-то! - посоветовал Джексон, опять берясь за очередной ВОГ, - Носи в нагрудном, в рубашке. Или на бедре. Там не выдернется. Так-то выдернуть чо угодно можно - думаешь, мало случаев, когда кольцом за что-нибудь цеплялись и выдёргивали? Ты чооо…
        - Так я так понял - ты мне её презентуешь? - решил я выяснить окончательно.
        - Нуууу… - Джексон картинно закатил глаза к низкому потолку, - Если ты настаиваишшшш…
        - Ты ж сам мне, считай, навялил! - сообщил я ему, уже заталкивая подарок во внутренний карман куртки.
        - Ничо не навялил! - не согласился Джексон, - Я, может, тебе просто подержать дал. А ты критикуешь. Не нравится - возвращай.
        - Нравится-нравится! - заверил я, уже застёгивая куртку. - Найду применение, ага. Не жмись, Джон. Я те потом тоже чо-нибудь дельное подарю. Может быть. - добавил я, чтобы Джексон не рассчитывал на немедленный расчёт.
        - О! - загорелся Жексон идеей, и даже отложил инструменты - Точно! Знаешь что? Презентуй мне другой раз чего-нибудь из вещей Устоса, а? Ты говорил, что у него там целая квартира, типа «зал», завешана. Меч там какой, или кинжал. А? Или щит. Или…
        - Нафига тебе? - удивился я.
        - Нутычо. Не знаешь, что ли? Устос - это ж Мувская легенда теперь. Типа «человек, безвозмездно впрягшийся за окружающих». Ну, то есть жизнью пожертвовавший. «За други своя». Так?
        - Что «так»? - всё же недопонял я, - Ничего он не «жертвовал», - нашли тоже «жертвователя». Он просто рубился с гопотой, которые на Башню наехали. Их больше было, и у них обрез. Потому они его и завалили. А «жертвовать» он и не думал.
        - Ну, то есть защищал?? Защищал же, да? Вот, всю толпу из башни и защищал, так ведь?
        - Ну… где-то так, - вынужден был согласиться я, - Только не думаю, что он о защите всех этих говнюков, попрятавшихся по квартирам, думал. Он просто дал ответку гопоте. Потому что такой он был пацан.
        - Вот! - возликовал Жексон, - Потому что такова была его натура! Он защищал, потому что не мог не защищать! Не думал, кто там и чего попрятался. Просто - защищал! А это теперь та-а-а-акая редкость! - чтобы кто-нибудь кого-нибудь защищал безвозмездно. То есть не из расчёта, а просто так. Ну и… народ как бы проникся. Ходят к его могиле, ухаживают - Спец даже велел этот угол кладбища сеткой отгородить на всякий случай, и не мешать - там проход есть. Я же на сетку сигнализацию и монтировал… Свечки там ставят - прикинь! Типа паломники.
        Я вспомнил последние слова Устоса:«- Я защитил…» Где-то и так, да. Снова вспомнился тот день; когда только секунды отделяли меня от того, чтобы не прыгнуть с шипастой палицей в группу гопотоы, - тогда бы мне тоже точно бы конец!…
        Стало нехорошо, почти как тогда; засосало под ложечкой. Отдача от тогда пережитого.
        - Нефига себе… - интересная новость… Как биться вместе с Устосом - так некому, а как свечки на могиле ставить - так нашлись желающие…
        - Ну, не все же могли тогда биться! Ты же вот тоже… да знаю, знаю я, что он сам тебе не велел; я про «вообще». Ну и - Спец говорит, «пусть будет положительный пример в городе», что не все только по норам забивались - кто-то и «за людей». Это, говорит, неплохо; героизация примера и всё такое.
        - Ну и чо? Тебе-то зачем?
        - Ну, как… - Жексон удивился моему тугодумию, - Это ж как прикоснуться к легенде! Он же теперь легенда, в натуре. И - вот!
        Он вытер руки тряпкой, снял фартук и полез расстёгивать куртку. Расстегнул, спустил ворот футболки с плеча, показал на плече татуху: голова бородатого воина-викинга в рогатом шлеме, с суровым таким выражением лица. Неплохо так сделана, ага.
        - Это чо?
        - Ну, как бы… ээээ… как сказать. Символ. Викинг: боец, воин, защитник. И тэ дэ. Суров и справедлив, хе. Как бы как Устос. Как бы…
        - Не примазывайся, Джон! - предостерёг я его, - Устос это Устос, и нефиг вокруг его смерти хороводы водить - моё мнение. И вообще - какой ты викинг? У тебя и рогов-то нет, хы. И бороду отрости сперва.
        - Это ничего, что рогов нет! - заржал Джексон, - Найду себе жену, она со временем мне рога организует! И не в бороде дело, дело в духе! Очень на меня та история подействовала! Вот и хотелось бы чо-нибудь из… эээ… реликвий. На память. Лично. Так чо?
        - Мы ж там его сломанный меч на могиле оставили! - вспомнил я, - И Щит. И шлем. А, нет, шлем вроде вместе с ним в могилу поклали.
        - Ты чо! - Жексон помотал головой, - Это ж теперь реликвии! Артефакты, такскаать. Вы там, небось, давно не были? На могиле? Там всё, - но попробуй тронь! Ты чо. Да и западло. А так-то чо-нибудь, небось, есть? На презент?
        - Ты не это, не «поломникам» случаем впарить «реликвию» хочешь? - засомневался я, припоминая, что там у нас от Устоса осталось. Алебарда… но её потом во дворе куда-то дели. Клевец - понятно где; Крот его постоянно в деле употребляет. Меч ещё, двуручный - на стене. Тяжёлый как лом, как его Устос только поднимал, - оттого, наверно, и на стене. Пара кинжалов - прикольные, кстати, и с мечом на стене норм смотрятся. Что-то вроде кривой сабли - батя сказал, что «ятаган». Шлем - не такой, что на нём во время боя был, а типа того. Из брони что-то…
        - Ты чо!! - возмутился Жексон, - Как можно!..
        - Ладно! - решил я, вспомнив кое-что, - Будет! Булава с шипами подойдёт? Такая… Из бейсбольной биты сделанная - но реально оружие. Устос сам и делал. Биться он ей не бился, но потом, когда махач уже заканчивался, я ею одного из гопов того - успокоил…
        Я опять вспомнил тот неприятный хруст и ощущение, когда самодельная дубинка проломила шипами гопу голову. Брррр… Хотя и много времени прошло; и много что в это время было; и теперь, пожалуй, я без всяких переживаний и кишки бы любому недругу выпустил - вполне себе, ножом бы… но всё равно, тот, совсем первый случай вспоминать было мoрозно. Я поёжился. Да, есть та булава, ога. Так у Устоса в туалете-ванной и стоит - туалетом же там не пользуемся. По-моему я её тогда, как принёс обратно зачем-то в устосову квартиру, так даже и не помыл - так и стоит, воняет, небось. Впрочем, к вони в Башне мы давно притерпелись. А зачем я её принёс тогда?.. А чёрт его знает. Как-то из привитого родаками чувства порядка, что ли - устосова вещь, к нему обратно и принёс. Не валяться же. Вот алебарду кто-то прибрал…
        - О! Булава?.. С шипами? Нормально! - обрадовался Жексон, - Сам, говоришь, Устос сделал??Это… аутентичная, ага? Класс! Тащи!
        - Угу, привезу следующий раз… Там, кстати, на ней кровища ещё, небось, засохшая - и мозги с волосами гoповы присохшие! - сам отчищать будешь! - добавил я ехидно.
        - Нормально! - с радостью согласился Джексон, - Пойдёт! Ничо отчищать не буду - так на стену повешу в мастерской. Это ты гопа отоварил, ага? Ну, всё равно - одного из тех, что с Устосом бились! Так что - без вариантов Артефакт!
        - Договорились…
        - Как думаешь - он в Вальгалле сейчас?
        - Где-е-е-е?!..
        - Ну, в Вальгалле. Где «там» погибшие герои собираются. «Там» - Жексон потыкал пальцем в потолок, - У Одина.
        - А, у Одина… - я вздохнул. Как-то всё за делами и заботами о потустороннем мире ни я, ни батя с Толиком не задумывались. У Жексона, видать, тут времени свободного побольше было.
        - Наверно. Чего бы нет? А, да, он же перед смертью так и сказал - «Дайте меч!» Ну я ему и дал - кинжал; меч-то сломанный был. Так с кинжалом и похоронили.
        - Ишь ты! Круто. Не знал. Расскажу потом своим. Как думаешь, Крыс, Одину важно, какое оружие у воина во время смерти в руках было? Ну там меч, кинжал, секира - или автомат?
        Блин, взрослый вроде мужик. А вот клинануло его на викингах…
        - Да, думаю, ему как бы пофиг. Оружие и оружие.
        - Вот, и я так же думаю. Ещё погоди, - они, поломники типа, тут культ из Устоса сделают, чувствую я… - заметил Жексон, опять напяливая фартук и вновь принимаясь за работу, - Будет со временем эта палица типа «Копья Судьбы»… Слышал про «Копьё Судьбы», не?
        - Не. Я сказками не увлекаюсь.
        - Деловой!..
        Так бы мы и дальше в шутку препирались, но у меня засигналила рация. Батя. Я сунул наушник гарнитуры в ухо и нажал тангету:
        - Тут я. У Джона в мастерской.
        Выслушал, ответил; не успел сказать ничего Жексону - у того у самого засигналила рация. У них хорошие рации - «Кенвуд», многодиапазонные; это у нас с батей чисто двоечка. Блин, ну, сегодня точно с Жексоном в комп не получится. Да и занят он.
        Ну, конечно - это Спец Джону звонил. Дал указание проводить меня к бате. У них тут «посетителям» неположено свободно, одним по территории гулять - только с сопровождающим; или если предварительно посты оповестить - вот как когда я пулемёт от джипа тащил. А так - нет. Строго всё. По военному. Или «по регламенту», как батя говорит. Мне нафиг не нравится такое. У нас в Башне пеоны, которые «наёмные», свободно ходить могут. Правда, они не особо и ходят - подорваться боятся, - я им про Бруцеллёза, про его попытку сбежать рассказывал…
        СИЛА ЛИЧНОСТИ
        Айша сделала кофе, и Олег теперь, разговаривая со Спецом, стоял, прихлёбывая из кружки ароматный напиток, давно уже, после прекращения поставок из-за рубежа, после разрыва всех хозяйственных связей ставший символом статуса и преуспеяния.
        В общем-то технические детали уже обговорили, но Спец ещё не отпускал его - кажется, ему просто приятно было поговорить со «сторонним», «не из семьи» человеком - проверить свои соображения, прозондировать, что думает тот на те или иные события. Оно и понятно - Олег ясно это осознавал, - для слепого, у которого оказался закрытым такой важный канал поступления информации как зрение, каждая беседа со свежим человеком - это и новая информация, и свежий взгляд, и оценка.
        Они и разговаривали - обо всём сразу. Олег всё поглядывал на «оборудование» «кабинета Спеца»: мощная хромированная гимнастическая «стенка», с блоками и противовесами; явно крепившаяся на ней скамья, сейчас стоявшая вертикально у стены. Набор дисков для гантелей, и сами гантели - хорошие, профессиональные. Штанга с z-образным грифом, и опять же диски к ней. Сейф для оружия. Плэйер с колонками, с торчащей в нём флэшкой - привинчен к стене зачем-то. В общем понятно зачем - чтобы был на одном месте, чтобы искать не приходилось наощупь.
        Здоров Спец, здоров. Что-то про него слышал Олег. Чуть ли не что он в Олимпийских играх участвовал. Ни то до увечья, ни то в параолимпиаде… Впрочем, раньше и говорили, что он полковник с МЧС…Тут чего только не наговорят. Ничему на слово верить нельзя - такие басни по городу ходят… Но вот по металлу и по плечищам широченным в параолимпиаду поверить можно. А по организации дела в общине - в полковничью должность, и в МЧС. Чччёрт его знает…
        - …Что думаешь дальше?..
        - Ну как же. - Олег продолжил излагать свои соображения, - Сейчас вот с Белкой порешаем; потом доделаем-восстановим оборону. Концепцию я слегка подправил - теперь у людей дальнобоя хватает; постараемся в саму Башню, случись чего, вообще не допустиьть - встретим на подступах. С крыши вот…
        - Нет, я не о том. Эта твоя оборонка - это всё интересно, но не глобально. Каковы твои мысли - что дальше будет? В городе.
        - А, вот что… Думал на эту тему. Ну что… Если бы не эпидемия эта странная, то можно было бы вскоре ждать появления нового «крысиного короля» - того, кто сумеет все мелкие группы и группочки подгрести под себя, подчинить. Так всегда в истории бывало и будет - место «самого главного» никогда долго пустым не бывает. Власть выпала из рук - её подхватят…
        Спец согласно кивал, посверкивая в свете лампы линзами чёрных очков. Уверенно подкатил коляску к одной из стен - и достал из-за шкафа короткий помповый дробовик…
        Олег замолчал.
        - Ты продолжай, продолжай; мне интересны твои соображения! - вновь покивал Спец; подбросил ружьё, проверяя на ощупь магазин и закреплённый под стволом фонарь, - Продолжай! - А я между делом потренируюсь слегка… Айша!
        Девушка тут же возникла у него за спиной:
        - Но он…
        - Нормально всё. Фон. Делай, говорю тебе! И ты, Олег - продолжай. Что ты насчёт власти?
        - Власть-то… - Олег пожал плечами, глядя на приготовления: Айша достала откуда-то с полки теннисный мячик и встала с ним за спиной инвалида, а тот, вроде как приготовил дробовик к стрельбе… Стрелять он тут, в комнате, что ли, собрался?.. Впрочем, ладно, посмотрим…
        - Так вот… Администрация в силу каких-то причин власть из рук упустила… Я предполагаю, из-за внутренних разборок, а не из-за ситуации в экономике, - сильную власть сложная ситуация в экономике и политике только укрепляет; появляются поводы затянуть гайки, ввести ранее неприменимые законы, расправиться с неугодными… под видом сражения с трудностями. Слабую, рыхлую власть трудности разрушают. Вот так вот Администрацияи сгинула, - видел я не так давно. Вот как раз накануне эпидемии, человечка оттуда - если там хотя бы половина таких; а оно так и есть - то такая власть, конечно, обречена…
        По идее, по исторической традиции её бы должны сожрать соседи - вот, хотя бы те же Регионы; или соседи «из-за межи» - желающих всегда хватает. Но эпидемия внесла свои коррективы - как понимаю, она прокатилась по всему миру. Масштабы я не представляю; и вряд ли кто в полной мере представляет, - но что огребли все, что повыбило существенно больше половины населения - где половину, а где и четыре пятых, - это уже ясно; хотя бы из обрывочных сведений по радио… А это значит, что сейчас все какое-то время будут заняты своими делами - хоть и есть сильные подозрения, что эпидемия эта «не просто так», но уже явно и то, что у инициаторов что-то пошло не так… что-то не задалось; план дал сбой; а может быть, и не было никакого плана - просто «выстрелили» ещё неготовым до конца оружием, ибо тянуть дальше было невозможно, а случай идеальный: все передрались со всеми; энергетический и финансовый кризис; хозяйственные, а, стало быть и информационные связи порушены; здравоохранение в упадке, эпидемиологические службы разрушены; вдобавок удачная скученность населения в местах, где невозможно сохранять
индивидуальную санитарию - в колониях, в коммунах… Вот, применили - а дальше что-то пошло не так. Может быть и сами «применяющие» пострадали, даже скорее всего. Как при первых попытках применения климатического оружия - помнишь, ураган Катрина в Штатах, пекло в Центральной России в 10-м годе…
        Спец, между тем, явно продолжая внимательно слушать Олега, занялся «тренировкой»: Айша вдруг быстро и ловко, одним движением кисти, кинула мячик в стену перед Спецом, и тот, впечатавшись в стенку с лёгким упругим хлопком, почти не слышным за голосом Олега, отпрыгнул назад, прямо ей в руку. Спец же моментально вскинул дробовик, приложился… Олег примолк, поморщившись, непроизвольно ожидая оглушающего выстрела, - но вместо этого под стволом дробовика бесшумно вспыхнул-мигнул фонарь, высветив на стене чёткий яркий круг.
        - Влево, два, на семь часов! - сообщила девушка; и Олег понял, что это она корректирует «попадание» Спецу, «стреляющему» на звук.
        - Продолжай-продолжай, интересно! - поощрил его Спец, - Кофе ещё хочешь? Вон. Налей сам. Ну-ну, и что теперь?
        - Ну что… - продолжил Олег, наблюдая за его упражнениями - Так вот… поскольку эпидемия карты многим спутала - повыбились не только «лишние люди» в поселениях и городах, но и личный состав в вооружённых силах, - сейчас пока наступит… вернее, наступил период разброда и шатания. «Никто никого» - пока что. Ибо и сил нет, и нужды особой нету - население проредилось кардинально; ресурсов высвободилось много… Это на год-два. Дальше?..
        - Дальше, дальше! - поторопил Спец.
        Айша опять кинула мячик, чуть в сторону, - Спец рывком корпуса чуть подразвернул своё инвалидное кресло и вновь «выстрелил». Мигнул чёткий след фонаря на стене.
        - Влево, три, на десять тридцать! - сообщила девушка и наклонилась поднять отскочивший мячик. Олег так понял, что отсчёт она вела в диаметрах самого мячика. Что ж, на слух, да из дробовика - очень неплохо. Зачем только это Спецу? Впрочем, в наше время уметь стрелять, пусть и на слух, даже и слепому - ну никак не будет лишним… Тем более из дробовика. Олег вспомнил, как они с братом выцеливали из окон квартиры Устоса того вихрастого гопника, что возглавил первое нападение на Башню и стал причиной смерти самого Димы-Устоса. Как стреляли в него «на звук» - и нифига не попали. Жаль, что у них тогда не было дробовика… Впрочем, Крыс потом, зимой, с рыжим гопом счёты всё ж-таки свёл.
        Стук - мячик. «- Вправо, один, на час-придцать!»
        - Спец!.. - счёл нужным заметить Олег, - Ты не полностью вкладываешься, у тебя приклад не прижат. Сломаешь себе ключицу при стрельбе боевым-то!..
        - Я постреливаю и боевыми, ты не думай! - заверил слепой, - Сейчас так - чисто на точность. И боевые у меня с облегчённым зарядом, «родезийские», так что… Впрочем, спасибо за замечание, учту. Ты, если ещё что заметишь, - говори. Продолжим. И?..
        Стук. «- Вправо, три, на два часа».
        - Вот… Поскольку настоятельной необходимости в экспансии сейчас нет, то сейчас время консолидации… выжившие группки будут осматриваться, приводить себя в порядок, увеличивать численность за счёт одиночек, подтягивать бесхозные ресурсы… Ты знаешь, что даги, которые Центральный Рынок держали, передохли всем составом? Вместе с семьями. Все, прикинь?
        - Знаю.
        - И что оружие их - а стволов у них хватало! - кто-то успел шопнуть?
        - Кое-что мы и успели. Не всё, впрочем. - невозмутимо заметил Спец, - Я людей посылал… Айша!
        Стук. «- Влево, два, семь-тридцать».
        - Да?.. Молодца, да, подсуетились, значит… А мы что-то… Заняты были. - Олег руганул себя. Вот ведь! Шустрее надо вертеться, больше по сторонам смотреть!..
        - После того, как бесхозных ресурсов не останется, начнётся очередной передел… Банды и группки начнут укрупняться; подчинять себе территории с выжившими; включать их в свою сферу влияния… Поскольку склады и запасы небесконечны - крупные начнут нагибать селян; опять же включать их… в сферу влияния. Обложат оброком.
        Спец согласно кивал, продолжая упражняться.
        - Дальше всё в зависимости от количества выживших - население, я имею ввиду работо- и боеспособное население! - это теперь самый ценный ресурс… кто больше населения и территории с ресурсами под себя подгребёт - тот и сильнее. А кто сильнее - тот станет нагибать соседей, это естественно. Чтобы стать ещё сильнее. Естественный процесс. Направлять волны миграции…
        - Это что ещё за «волны миграции»?..
        - Ну как же… Те же территории вокруг атомных станций. Они станут выходить из строя - получится ещё десятки Фукусим и Чернобылей! Или зоны, где массово вымерло население - но кто-то же и выжил. Невозможно жить посреди кладбища!.. - он споткнулся на полуслове, сообразив, что вот тут они, как раз посреди кладбища и находятся. Спец понимающе ухмыльнулся.
        - Я имею ввиду жить посреди непогребённых трупов - эпидемии и всё такое!.. - поправился Олег, - Вот оттуда и будут тоже… бечь. В общем, я сейчас задачу вижу в выживании, в организации быта…
        - И в подтягивании ресурсов и населения, как ты только что сказал! - заметил Спец.
        - Да… То есть надо бы, да. Да, я согласен с тобой - малой группой не выжить, нужно укрупняться. Захватывать ресурсы. Пока они бесхозные, - он опять с неудовольствием вспомнил про оружие, получается, уведённое людьми Спеца у него из-под носа, - ведь Центральный Рынок был к Башне ближе, чем к Военному Кладбищу, где обосновался Спец.
        - Ты слышал про «черноквадратников»? - спросил Спец.
        - Ааа? Да. Слышал. Толян с ними пересекался. Организованы, жестоки, очень опасны. У них в бывшем Театре оперы и балета база.
        - Знаю.
        - У них там покрупнее база, чем у тебя, - заметил Олег, - И народу намного больше. Хотя, на базаре говорят, и их эпидемия покосила. Но не всех. Далеко не всех…
        - И это знаю… Ты слышал, что у них вроде как религия какая-то? И Главный у них - типа пророк?
        - Нет… так близко не пересекались. Знаю только, что с дисциплиной у них поставлено; и одиночки, а также выжившие небольшие группы, к ним подтягиваются - кому не западло под кем-то ходить. И действуют они жёстко. Слышал, что в соседних домах, что вокруг Театра, выживших всех собрали и…
        - Кончили? - поинтересовался Спец совершенно спокойно.
        - Эээ… не всех. Отобрали всех, кто может работать, а семьи их - да. Кончили - как ты выражаешься. А тех - в рабство. Типа «зачистили свою поляну» - теперь близко к Театру на квартал не только никто не живёт, но и заходить боятся. Даже мародёры. Не дай бог попадёшься их патрулю…
        - Ну, это правильно! - покивал продолжавший между тем упражняться Спец, - Жёсткость в таких делах только на пользу. А то расслабились людишки, размякли от цивилизации… привыкли к «правам» и к либеральному обращению. Всякие там «общечеловеческие ценности» навыдумывали! А это всё противно природе! Кидай, Айша, что тянешь? Я готов.
        - Ну, совсем-то уж нельзя!.. - счёл нужным несогласиться Олег, - Я, конечно, тоже не ангел - держал в цепях тех трёх обормотов, что на мародёрке пытались нас же нахлобучить… но то конкретные уроды… были! - и рабство для них было вместо немедленного исполнения. У тебя, я знаю, так пеоны и не в цепях, «вольнонаёмные».
        - Да. Я сразу оговариваю условия. Хочешь гарантированное питание, тепло, одежду, защиту - будешь работать где, сколько, и как скажем… И семья будет под защитой и в безопасности. Через год - не раньше! - как себя зарекомендуешь, - или переходишь в «Семью», а это уже другие права: оружие, тренировки - у нас все обучение проходят, дежурства, рейды в город, питание на другом уровне; или - свободен; или, если всё устраивает как есть - остаёшься в прежнем качестве. Ну, и там можно вырости до звеньевого. Но и - жёстко! Айша!
        - Да, Спец?
        - Этого… который с семьёй сбежать пытался - повесили?
        - Да, Спец. Вчера, после ужина.
        - Как я велел - перед входом?
        - Да.
        - Вот. Пусть повисит неделю. Потом уберём.
        - Что, пеона?? - изумился Олег, - Только за то, что хотел удрать?..
        - А как же! - подтвердил Спец, - Именно. Пеона - и именно за то, что пытался удрать. С семьёй сбежать хотел - «не понравилось» ему, видите ли, у нас! Сами пришли из лагеря, голодные, дом разграблен, податься некуда… мы их приняли…
        - И чо??
        - И ничо. Приняли - на условиях. Год должны отработать как заведено. Они на условия согласились. А два месяца… или полтора? - отработали, здоровье поправили, огляделись - и сбежать решили! Так вот чтоб неповадно было.
        - Что… всех?
        - Нет, мужика только. Детей передали в «садик» - общие дети, там все вместе - и наши, с «Семьи», и пеонов. Жену его - на тяжёлые работы; чтобы год отработала - там, дальше, поглядим. С детьми видеться сможет… А мужик - пусть весит. За шею. Да.
        - Детей его обижают теперь в «садике» - произнесла больше молчавшая Айша, - Дразнят. Бьют даже. Мы пресекаем, конечно.
        - Ничего! - холодно ответил Спец, - Образуется. Притрутся. Но все будут знать, что так делать нельзя! И что уговорами мы не занимаемся.
        - Жёстко… - заметил Олег.
        - По другому нельзя. Этим простишь - завтра другие сбежать надумают. С одной стороны нам столько много работников, и, соответственно, ртов, не надо сейчас - вот и вам троих одолжили. С другой - у нас, знаешь ли, не реабилитационный центр - принять, обогреть и накормить - и ходи себе дальше. Мы принимаем на условиях. Сразу не согласен - гуляй, никто не держит! Согласился - отработай! Опять же они тут территорию знают, где и что. Оно надо нам, чтобы по городу информация пошла?? Тем же Чёрным Квадратам, или в Администрацию? Что у нас тут свет круглосуточно, к примеру. Режим охраны, количество стволов… Так-то, вот когда в город люди идут «в рейд» - пеонов ведь тоже с собой берут. На подсобку, таскать, грузить. Но только тех, что уже проверенные, давно; и чтоб семьи здесь. «На выезде» сбежать, конечно, легче. А нам это надо?.. - опять повторил Спец.
        - Это понятно… - согласился Олег, и с неудовольствием вспомнил, как устроил скандал брату за выставленные на колья ограды коловы мародёров. Видать и правда - Средневековье возвращается. Во всей своей красе и со всеми обычиями.
        Наверно и правда надо жёстче. Даже наверняка. Что делать… Вспомнилось из какой-то книжки: беседа двоих правителей. И как один похвалялся, что «в народе его любят». И как другой ответил, что «Любовь народа преходяща». И что «Правитель, которого не боятся и не проклинают - плохой правитель». Он ещё тогда, помнится, внутренне не согласился с такой постановкой вопроса. А ведь правильно, видать, сказано. Сталин был жёстким правителем, даже жестоким - а народ его любил. Даже память его для многих до сих пор священна. Каддафи своих ливийцев чуть в задницы не целовал, создал им целый «африканский социализм» - а они его предали…
        Как будто уловив его мысли Спец разразился целой тирадой, - а Олег всё больше убеждался, что Спец ни то телепат, ни то в силу своих увечий так развил свои способности по угадыванию настроения и мыслей своих собеседников, что почти всегда попадает в точку.
        - Ты, наверное, задаёшься вопросом - как это я тут рулю всем? Слепой инвалид. Почему меня слушаются. Почему не скинут, не поставят кого-нибудь другого? Не столь жестокого. Тут ведь не все мои родственники, далеко не все. Да и родственники - они, сам знаешь, всякие бывают. А?
        - Ну как «задаюсь вопросом»… - пожал плечами Олег, - Есть такой вопрос, да. Но, в общем, я себе на него уже ответил. Дисциплина, да? Порядок. Организация.
        - Это только следствие - дисциплина. Да, порядок и организация важны. Но почему я?.. Айша! Ответь - почему я?
        - Мы любим и уважаем тебя, Спец! - очень серьёзно ответила девушка, перекатывая в ладонях теннисный мяч.
        - Это не то! - отмахнулся Спец, - Это всё бабское: «любим, уважаем!» Я тебе скажу, Олег, почему я тут главный, хотя и инвалид…
        - Да?.. - Олег был весь внимание.
        - Мне-для-себя-ничего-не-надо! - чётко, с расстановкой проговорил Спец и очки его блеснули, - Или почти ничего. И люди это знают. Я, хотя и инвалид, работаю больше всех. Раньше встаю и позже ложусь. Даже сейчас тут, с тобой - я работаю! Устанавливаю новые связи, прорабатываю возможности…
        Олег кивнул - это было очевидно.
        - Кто бы не встал вместо меня - он начнёт тянуть под себя. Приближать любимчиков. Одаривать. А для меня все одинаковы - я слепой. Даже свои. Даже семья, родственники. Я дистанцировался от всех. Мне важно только общее благо. И в этом меня трудно заменить…
        « - Как Сталин» - подумал Олег, - «После его смерти от него тоже осталось шинель да несколько поношенных френчей.И сберкнижка настолько-то рублей. Никаких заграничных вкладов. Никакой недвиги за бугром. Оттого и уважают».
        - А власть? - возразил он тем не менее, - Для многих власть важнее материальных благ. Вот ты велел повесить пеона. Наверняка не первого и не последнего. Вот эта вот возможность распоряжаться чужой жизнью - она для многих…
        - Это да, это верно! - согласился Спец, - Власть многим голову кружит. Но опять-таки: три момента. Первый: кто ни стань на моё место из Семьи - ему завидовать станут, хотя бы из-за той же власти. А мне завидовать, сам понимаешь, глупо! Второй: я эту власть «отрабатываю» - я тебе говорил уже. Немногие, я думаю, захотят получить власть как приложение к тем нагрузкам и той информации, что я несу. И третий - я властью не злоупотребляю…
        « - И ещё… - подумал Олег, вспомнив предыдущие визиты к Спецу, - Ещё система сдержек и противовесов. Как у товарища Сталина. Когда каждый занимается чисто своей узкой областью: строительством, сбором ништяков с города, охраной, разведкой - а общая картина только у Главного, у Спеца. И конкуренция. Когда каждый из «почти главных» - как они тут называются? Бригадиры? Недоверяет остальным и следит за ними. Каждый за каждым. И докладывает. Каждый день, в положенное время. Это понятно - Спец ведь должен иметь общую картину… Вот он и имеет. Сам. Один».
        Опять, как будто подслушав его мысли, Спец произнёс:
        - И тебе нужно будет об этом думать, если будешь «гарнизон» увеличивать. А увеличивать придётся - это данность, сам об этом ведь сейчас говорил. Это пока у тебя всё «на родстве и на дружбе» - придут новые люди, с ними надо будет работать… строить отношения. Подчинять. Либо как у меня - «вождизм», либо как у черноквадратников - у них, я знаю, пошёл уклон в сектанство. Они своему чурке поклоняются, такое говорят, гуру своему. Тоже хороший подход, чтоб в узде толпу держать, да. Думаю, много сект сейчас расплодится - церковь-то повыкосило, как и всех, кто «работал с массами». А людям надо во что-то верить - в любую херню, извини за выражение. Лишь бы она всё объясняла. «За грехи» или «злые козни» - не важно. Вот и тебе придётся строить свой подход…
        - Да… Не люблю только я этого - «работать с коллективом»! - заметил, вздохнув, Олег, - Потому и в бизнесе далеко не пошёл.
        - А придётся. Куда ты денешься.
        - Да… видимо придётся… Но пока что нам надо самые насущные вопросы решить. Белка - это сейчас главное…
        НАСЧЁТ КРУТИЗНЫ
        Шли с Джоном по выметенной, лишь чуть припорошенной дорожке. Морозно, - но не так чтобы холодно; градусов пять минуса - самое то. Под ногами прятно так поскрипывал снежок.
        Жексон по дороге жаловался:
        - Я хотел позывной «Викинг» - а они то вот «Жексон», то «Джон», то «Бабах». Я им говорю - Викинг я, Викинг!.. А Спец только скалится: - «Крутой позывной ещё заслужить надо!»
        - Да пофиг! - успокоил я его, - Я вот для всех «Крыс» - и чо?
        - Дааа, Крыс - это круто… Тебя после того махача уважают, ты чо. Кто в курсе, конечно. И твой позывной.
        - Вот - я и говорю. Хоть «Хомячком» назовись; хоть «Котёнком» - главное, что за погоняловом стоит…
        - Деловой!.. Я вот всё же викингов уважаю. От них Русь пошла, и вообще.
        - Да! - вспомнил я, - А ты татуху давно набивал? Видно, что качественно.
        - Нет, здесь уже. У нас специалист один есть, работал в этом раньше - у него все инструменты и всё такое…
        Помолчал, добавил:
        - Ты бы его видел!... не, лучше не видеть - а то на ночь вспомнишь - потом ночью орать в кашмарах будешь! Весь исколот, весь!
        - Прям весь?
        - Точно тебе говорю… У него и раньше-то, «до-всего-этого», чистыми были только лицо и кисти рук, а теперь так вообще… Лицо себе зататуировал - типа череп - жуть! Череп с проломом. Сам набивал, сам себе - перед зеркалом. Руки - тоже…
        - Нафига?
        - Увлечение такое.
        - Это понятно - но как люди-то?
        - А он говорит - хули, щас время такое. Раньше, грит, был социум, были социумные условности - что прилично, что неприлично. А сейчас… сегодня ты живой, а завтра - брык, и сковырнулся от бациллы какой. Или от занозы. Или… А «социум» сейчас понятливый стал - смотрит не на лицо, а есть ли у тебя ствол и как с ним обращаешься… А у негоХеклер-Кох Марк 23, я уж не знаю где надыбал… Это круто, круче чем «до-того-как» был костюм от какого-нибудь Кардена. Сразу уважением проникаются. Видят, что серьёзный человек. Знаешь, кстати, про градацию «по пистолетам»?
        - Чо такое?
        - Ну, по крутости. Автомат - сейчас довольно-таки… у многих. Автомат - это нормально. Один на семью, на дом хотя б - многие имеют. Или что-нибудь нарезное-самозарядное. А пистолет - статус! Пистолет достать много труднее.
        - Угу, батя такое тоже говорил.
        - У кого ПээМ - круто! - Он хлопнул себя по кабуре на поясе; потом скользнул взглядом по моей кабуре с ТТ, - ТТ-шник тоже примерно по тому уровню…
        - Гонишь! - не согласился я, - ТТ покруче ПээМа будет!
        Жексон не стал спорить:
        - Стечкин - вообще крутизна! Наган - для любителей ретро и гламура, хы. Это из отечественного. Ну и кто «из сильно деловых» - те с импортными ходят. Приезжала тут как-то делегация - видел я. Все сГлоками да сВальтерами разных видов…
        - У бати - Люгер! - гордо сообщил я, - А у Толяна, - видел его? - у него вообще и Стечкин с глушаком и Кольт сорок пятый - «на выход» - мы подарили! ПМ у него - так, «для быта»… А Белке мы на Новый Год шведский пестик подарили. В индивидуальном исполнении - прикинь! Гравировки там разные, щёчки из ореха!.. А ТТ-шников у меня целых два!
        - Хули, крутые - кто ж спорит!.. - уважительно покивал Жексон, - А с обрезами сейчас только лохи ходят. Сейчас, кстати, все эти самоделки из водопроводных труб, однозарядные поджиги, самопалы и прочее барахло, даже и гладкоствольное охотничье - только у совсем уж нищих. Или в деревнях. В коммунах - которые не передохли от вируса. Сейчас со стволами получшело…
        - Да уж.
        - Точно тебе говорю. Я знаю, что с города всякие отморозки, типа «сталкеры», ходят теперь в эти «зоны», где поумирали все - там оружия дофига осталось. На охране. Тащат с трупаков.
        Меня аж передёрнуло:
        - Заразиться же можно!
        - Так-то да, но походу - не. Вроде как. Вообще эта эпидемуха странная была - от человека к человеку вроде как и не передавалась. У нас несколько человек слегло - Спец велел следить, даже что-то вроде экспериментов проводить - не, не заразная. А как, почему - хэ зэ. Может и заразная - но у многих иммунитет. Но в лагерях за колючкой, говорят - повально, всех…
        - Вот. А ты говоришь - иммунитет…

* * *
        - Па-ап! Ну что - договорился со Спецом? Всё как хотел? - Сергей вертелся на холодном сиденье джипа.
        Опять подвывал мотор, опять уютно гудела печка, нагнетая в выстуженный салон приятное тепло.
        - Дааа… В общем да. Обсказал я ему свою идею - он поддержал.
        - Я всё удивляюсь - как он так: слепой, в каляске - а всем рулит! - Сергей был настроен делиться впечатлениями.
        - Что удивительного. Он - мозг, а мозгу ножки необязательно, можно и коляску…
        - Хы, «ножек». А «глазиков»??..
        - Да, глазиков… - Олег коротко рассказал сыну про тренировку Спеца в стрельбе «на слух», и закончил так:
        - Для «главного», для «вождя» главное мозги и воля. И организаторские способности - всё остальное вторично. Вот, знаешь… как раз накануне я специально нашёл то место у себя в компе - была такая знаменитая битва англичан с французами, называлась «Битва приГастингсе», кажется, ещё в рыцарские времена. Так вот. Там за французов «участвовал» тогдашний король Чехии - он слепой был… Так вот. Он не только руководил своими бойцами, но и сам, лично участвовал в сече: его сподвижники направляли, и он лично вслепую рубился с врагами. Вот такие были времена, Серый. Вот сейчас они, видать, возвращаются.
        - Ништя-я-як… Вслепую рубился?
        - Да. Здесь свои - там чужие; всё, что на чужой стороне шевелится - руби на слух! Такие дела. А Спец, видишь, «на слух» стрелять тренируется. И довольно точно, кстати!
        - Круто-о-ой! Пап - Спец крутой?
        - Спрашиваешь!
        - Мы всё равно круче! Чо, обуем этих, с Пагаром которые??! Тогда вааще круто будет! А чем он поможет? - людей своих даст? Засаду сделаем??
        - Засаду… Мы же не знаем ещё, где передача будет - как подготовишься? Где засаду ставить?
        - Если на том месте, у моста…
        - Ну, ты же знаешь, как выбирают - Пагар же говорил… Штук пять мест - и вытягивают… Они ведь тоже могут подляну сделать, не только мы. Они страхуются, мы страхуемся…
        - Ну, с теми, с крестьянами-то… Когда Кольку, да и Иванова…
        - Ну, не сравнивай пожалуйста - то крестьяне, а то серьёзные, видать, люди. Опять же время прошло - процедура устоялась…
        - Па-ап. А зачем рации ты Бабаху отдал?
        - Он сделает отвод на детонатор. Будет у нас радиовзрыватель с дальностью… мы с тобой мерили - на сколько они берут? Километра на два в городе? На открытом пространстве ещё подальше будет…
        - Взрывать будем??
        - Там посмотрим… идея ещё не устоялась, она в стадии… Давай-ка за обстановкой следи. И не тычь автоматом в меня - вести мешаешь. Вон, между коленями зажми и сиди - что ты ёрзаешь, как чесоточный?
        - Ой, «в стадии…» Не хочешь говорить - так и скажи! - Сергей хотел было обидиться, но потом сообразил, что это будет уж очень по-детски, и раздумал. Зато вспомнил про презент от Жексона.
        Тщательно оглядевшись, и решив, что дорога впереди непосредственной опасности не представляет, он достал из-за пазухи и продемонстрировал отцу подарок: только что «испечённую» гранату-хаттабку.
        Не переставая вести машину, отец одной рукой взял её, покрутил перед глазами - вернул сыну:
        - Ничего так.
        - У них ВОГов много там - несколько ящиков! Где-то натырили или сменялись. Сейчас Жексон такие вот и делает. Только детонаторов у них на всех не хватит - говорит, будут, как кончатся, самодельные делать - с тёрочным запалом, как у немецких гранат-«колотушек».
        - Запалы - это самая проблема и есть! - согласился Олег, - Взрывчатки-то достать можно; и корпуса из чего-нибудь замутить - а вот запалы!.. В смысле заводские. Но - мы вот будем делать «авиабомбы» - чтобы с крыши кидать - там можно просто капсюля задействовать «на накол». Ну и инициатор, конечно…
        - Ааа! - Сергей отмахнулся, - Кто сейчас на Башню дёрнется??
        - Ну, мало ли… Подумает кто что раз так отчаянно защищали - значит было что. Или вояки те же отомстить решат. Или какая случайно забрёдшая группа, не знающая местных раскладов… Говорю же тебе - приучайся многое делать «на всякий случай!»
        - Всех замочим! - убеждённо произнёс Сергей, - Кто бы не дёрнулся на Башню - замочим всех!!
        - Обязательно! - согласился Олег, - Дай-ка мне ещё твой подарок… Ничего так. Главное преимущество - компактность. И лёгкая. Сменял на что-то?
        - Типа да. Авансом. Устосову палицу ему потом отдам - она кажись с тех пор так в сортире и стоит.
        - Зачем ему? - удивился Олег.
        - Это, как его… раритет! Реликвия, типа. Видал чо на могиле Устоса творится?..
        Олег понимающе кивнул.

* * *
        Перед отъездом, сопровождаемые Жексоном, прошли к могиле Устоса - и Олег поразился: снег вокруг был тщательно выметен; а главное - над могилой сооружён павильон из мутного полупрозрачного поликарбоната на каркасе.
        И большая белая офисная доска, с красивой надписью красным маркером:
        «Здесь покоится Устос, воин-защитник, отдавший жизнь за мирных жителей Мувска.
        Да упокоится его прах, да пребудет его Дух с нами, да защитит он нас от зла желающих нам!
        И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
        И что-то ещё - совсем мелко.
        И венки. Много венков с искусственными цветами - по стенам павильончика.
        И квадратные бумажечки с именами, прижатые небольшими цветными офисными же магнитиками к доске-надробию. А фанерки, на которой Олег в день похорон писал «Устос. Воин, боец, защитник» уже нигде не было…
        Тут же, с краю, стоял подсвечник с широкой круглой чашей, явно притащенный из церкви, а в нём - оплывшие парафином огарки свечей. Самых разных, чаще всего совсем не церковных.
        - Ну ты смотри чо делается… - растерянно только и произнёс Олег. Крыс, уже несколько подготовленный Джексоном к увиденному, тем не менее был тоже поражён:
        - Ого… Нихера ж себе. Бабах говорил, но чтоб так… Пап, чё это они? Зачем?
        - Нууу… Психологически объяснить можно, конечно. Мы, Серёга, присутствуем при создании нового культа скорее всего. Прежняя религия во многом утеряла актуальность, а тут пожалуйста - готовый новый святой. И то, что они даже не знают как его на самом деле звали, только добавляет флер таинственности и мистицизма. Вот - был весь такой «парень как все», а потом…
        В углу шевельнулись венки - и в руке Крыса мигом оказался ТТ, щёлкнул взводимый курок. Стоявший за его спиной Жексон хихикнул.
        А Олег не двинулся с места, он ещё раньше заметил, что за грудой венков в этом углу кто-то прячется, но по нескольким признакам не счёл прятавшегося опасным, ничего не предпринимал; и лишь держал руку в кармане на тёплой рукояти Люгера - мало ли что.
        Из-за венков появилась маленькая сморщенная старушонка в тёмном грязном пальто, подозрительно глядящая на вошедших.
        Только Олег хотел как-нибудь обратиться к ней как она сама с явной неприязнью произнесла:
        - Вам тут чо надо? Чо пришли? Ругаетесь тут! - на святом месте!
        - Мы… это… - Олег пожал плечами, - Посмотреть.
        - Тут поклон?ться ходят; смотрят - в кино! - злобно прошелестела бабка, - Тут Герой-Защитник; а оне - «посмотреть»! Посмотрели - и идитя!
        Крыс молча и недоумённо рассматривал бабку, заталкивая пистолет обратно в кабуру; а Олег, не найдя сразу что ответить, подумал: с одной стороны старость надо уважать, - с другой стороны такая вот наглая попытка «приватизировать» могилу и, собственно, образ Устоса и его «легенду» его несколько напрягла. Никогда не веря ни в бога, ни в чудеса; он, тем не менее всегда уважал чувства верующих; но тут что-то как-то… прогоняет ещё! Интересно, - мелькнула у него мысль, - Был бы тут Толян, - как бы он отреагировал?..
        И только вспомнил о брате, как и слова сразу нашлись; не свои - Толяновы:
        - Рот закрой, бабка. Пока тебе в башке ещё одну дырку не изобразил. Будешь ещё командовать тут. Стой молча, чо понадобится - спросим!
        Жексон уважительно хмыкнул. Крыс с удивлением покосился на отца: во даёт!..
        А Олег, как бы устыдившись своей резкости, смягчил подачу:
        - Мы же сами с Башни - вот, где Устос и погиб. Мы же его и хоронили…
        Бабка, сжавшаяся было от наезда и угрозы схлопотать «ещё одну дырку в голове» и, казалось, готовая была шмыгнуть обратно за венки, вроде как расслабилась:
        - Тута не посмотреть, а поклоницца приходют. Если, скажем, свечку возжечь - тогда другой разговор… Бумажечку с пожеланием на досочку - магнитики у меня. Или там пожертвовать чего. Я тута за могилкой ухаживаю…
        Олег молча вынул из кармана бумажник, отыскал в нём мятый Талон Администрации, подал ей - жест был принят с полной готовностью и пониманием; бабка засуетилась:
        - Ежели присесть - то у меня вот тута стульчик складной есть, не желаете? Апять же ежели свечку…
        Олег только отрицательно покачал головой.
        Постояв ещё с минуту, они с сыном двинулись обратно к машине.

* * *
        - Пап! - вспомнил Сергей, продолжая про новую свою гранату - А вот что лёгкая - это же не зашибись? Чо за осколки-то там?..
        - Осколки там, насколько понимаю, алюминиевые, то есть из сплава. Насечённые заранее.
        - Фы, алюминиевые! - возмутился Сергей, уже по новому рассматривая хаттабку, - Куда ж они долетят, алюминиевые-то! Вот Ф-1…
        - Ну, с Ф-1 тоже не всё как врут. Описаны случаи, когда человек в десяти метрах от взрыва стоял - и без царапины. Потому что заявленные 200 метров - это не радиус сплошного поражения, а лишь возможная дистанция долёта самых крупных осколков, только. А эта… ты же сам понимаешь - её основное достоинство компактность и лёгкость! - терпеливо продолжил объяснять Олег, - Что осколки далеко не летят - так зато их много… Кстати! - у него появилась идея, - Можно количесто их увеличить!
        - Как?
        - Взять проволоку, стальную. Ну, скажем, шесть миллиметров, арматурную. Отжечь. Насечь её предварительно зубилом, часто. Потом навить вот на такой вот диаметр. Потом прокалить хорошенько и закалить - на хрупкость. Получится такой вот рубчатый «стакан» или «рубашка» - во второй мировой такие применялись. Кажется.
        - Я подумаю… - согласился Сергей, - Много осколков - это хорошо…
        - Ещё бы не хорошо. Да! - вспомнил Олег, - я спросить тебя хотел - ты когда с этими флибустьерами бился, подсумок с гранатами из мастерской трогал? И сами гранаты - на верстаке, с вывернутыми взрывателями?
        - Нет. Я только свою разгрузку брал и эту, ну, бандерилью твою самодельную с самодельными же гранатами, из флаконов которые.
        - Ага. И как они?
        - Шуму от них много… Вонь, копоть, дым - там, если б не выбитые окна, нечем бы дышать было вообще… Но они чем удобны - там замедлители разные, не как у армейских - и по 7, и по 9 секунд… ну, ты же сам делал. Вот, я их кину - а сам удираю наверх! - а эти, внизу, шхерятся; не знают, когда йопнет! Нестандартная потому что.
        - Ага. А армейские?
        - И армейские. Две самоделки, - потом однуРГ-42, чтоб не расслаблялись. Армейские, конечно, посильнее бабахали!
        - Бабахали… эх, ребёнок…
        - Ладно, чо ты. Ну, взрывались. А чо ты спросил?
        Не отрывая взгляда от дороги, отец пояснил:
        - Я там разобрал пару штук, детонаторы с замедлителем вынул. Собирался переделать на без замедления. Отрезать его попросту, замедлитель, чтобы срабатывала сразу после накола капсюля-воспламенителя, после отпускания рычага. Можно так сделать, я читал. Канал в корпусе забить да хотя б и картоном, капсюль-воспламенитель состыковать с капсюлем-детонатором…
        - А зачем??
        - Ну… Видишь ли, у нас все мины на электродетонации; а батарейки - они ведь не вечные. Механическая схема понадёжней будет. А без замедления - чтоб не было этого «хлопок! - ложись и считай до взрыва!», чтоб сразу. Ну и… гляжу, вроде как одной нету. Или двух. Из тех, что разобранные лежали. Детонаторы с замедлителями лежат, а самих гранат нету. Куда, думаю, делись. Неужели Крыс по тревоге собрал и использовал? …у тебя они все срабатывали?
        - Все! - заверил Сергей, - Сколько бросил - столько взорвалось. Да и говорю же тебе, не брал я из мастерской! Ты сам куда-нибудь сунешь, как всегда, а потом ищешь. Склероз!
        - Может и так, может и так… - невесело согласился Олег, - Бывает.
        - Алкоголь склерозу способствует! - сообщил Сергей, - Чесслово, читал.
        - Читал он…
        - Да! - спохватился Сергей, - Пап!
        - Что?
        - Татуху хочу! Вот сюда! - он похлопал по своему плечу, - Оскаленную морду крыса. Тотем!
        - Зачем? - удивился Олег, - И как ты это себе представляешь?
        - Круто! Круто же! Чтоб все встречные знали с кем имеют дело. И это - тотем же! Типа - чтоб охранял!
        - Блинннн… - Олег аж застонал, припадая на руль, - Тотем! «Круто»!.. Сергей, ну ты же не пацан уже! Народу вон покрошил сколько, в авторитете как бы. И туда же - «Круто!», «Тотем!» Ну ты же не Толян, у которого развитие остановилось сразу после полового созревания! Ты же…
        - Вот давай без этого: «ты же» и «не как Толян!» - обиделся Сергей, - Толяну кольт на Новый Год же подарили?? - а он стоит как два калаша! Именно что для крутости - на стрелки ездить! А я…
        - А ты должен быть умнее! «Для крутости», хм… У тебя «для крутости» вон - два ТТ-шника, и наган ещё зачем-то всё ещё таскаешь! Зачем тебе кожу марать? - это же на всю жизнь!
        - И пускай! - уверенно уже сказал Крыс, - Такая у нас теперь жизнь - «на всю жизнь!» Чего стесняться? В школе уже незаругают, в институте тоже. Авторитету способствует. Летом если. Чтоб майка. Бабах говорит, у них специалист есть, может набить любую - художник! Хочу, вот!
        - Крысу??..
        - Не «крысу», а Крыса! - поправил Сергей.
        - Кто это поймёт?.. - уже сдаваясь, промолвил Сергей, - Что крыс, а не крыса. Только если ты его с половыми органами набьёшь, а это вряд ли будет красиво… И вообще. Тебе подкачаться надо. Тутуху куда - на плечо? У тебя не плечо пока что, а крысиная же лапка, передняя. Куда там набивать - на кость? Видал Спец какой здоровенный? Впрочем, то, что ты такой худенький - это пока что нам на пользу… пока что… есть такая идея…
        ОБМЕН - РАЗМЕН

09.05 утра по Мувскому времени.
        Бывшая лесопарковая зона в пригороде; мост через один из притоков реки Свизничь.
        - Идёт вон, сука! - Толик опустил бинокль, - Тварь пагарская!
        - Мммда… Обмен вступает в свою решающую фазу! - Олег так же отнял от глаз своего маленького четырёхкратного китайца.
        Мела разыгравшаяся позёмка; порывами бросая в лицо жёсткую снежную крупу, стуча ледяной крошкой в борта автомашин, застывших в пятидесяти метрах по эту сторону моста.
        По ту сторону, так же в ста заранее отмерянных метров от моста замерли две автомашины «противной стороны»: УАЗик, обшитый какой-то мягкой хренью для тепла, с торчащей из его окна вбок и вверх трубой самой настоящей дровяной печки; и щеголеватый внедорожник «Шевроле», явно принадлежащий посреднику в переговорах - Пагару. Был виден и он, прохаживающийся возле джипа в своей моднявой курточке и гейской расцветки шарфе.
        Прошёлся туда-сюда, посмотрел так же через бинокль в стоящие с той стороны моста две машины «крысиной стороны»: Толиков джип и микроавтобус «крестьян», с некоторых пор тоже задействованный под транспортное средство.
        Собственно, по раскладам полагалось по одной машине с каждой стороны, - и одну посредника - во избежание возможного «незаметного скопления личного состава» и последующих «ненужных эксцессов» при передаче, - расставаться со своей собственностью всегда сложно. Но тут, накануне, заупрямился Толик - если ты, Пагар, «с той стороны» посредник, то и машина твоя считается как бы «с той стороны», и потому мы можем иметь так же два «мотора»!
        Пагар раздражённо сопел и доказывал, что он «не с той стороны», а сам по себе! Но Толик вдруг стал необычайно упрямым и упёрся: раз не мы тебя «подтянули для посредничества», то ты и есть «с той стороны», и точка. Не нравится - приезжай «с ними» на одной машине, и мы тогда тоже на одной приедем!
        В конце концов осатаневший от тупого упрямства Толика Пагар плюнул и согласился: чёрт с вами, приезжайте на двух! - но не больше четырёх человек в общем; чтоб без эксцессов - я, говорит, сначала подойду и проверю! На том и порешили.
        Собственно, на двух машинах приезжать, или на одной роли особой не играло - нужно было просто по сценарию, придуманному Олегом, всячески демонстрировать упёртость и самодурство Толика, что и было в этот раз вполне себе продемонстрировано.
        И не только в этом: Толик всячески в последних встречах выказывал склочность характера и неадекватность - что было, в общем, несложно, если учесть какую сильную неприязнь он испытывал к посреднику.
        В частности, он в последний момент наотрез отказался от прежде уже согласованной передачи «в обмен» двух мешков сахара и коробки печенья, нагло предложив заменить это лишней 200-патронной лентой к пулемёту и 27-ми литровым баллоном бытового газа.
        Озверев от такой наглости буквально в последний момент, Погар пригрозил было, что откажется от «передачи» и «начинайте дальше с кем хотите!» - но Олег, выбрав момент, шепнул ему, что Толик, мол, «нашёл себе уже недавно новую бабу», и потому, мол, возвращение прежней подруги теперь не является приоритетом, совсем нет; чисто из товарищеских побуждений! А «товарищество» с девкой, «ты ж сам панимаиш!», стоит существенно меньше, нежели постель!
        Пагар видно было что не поверил, но, поворчав, вынужден был согласиться на такую неравную замену.
        Под это дело пустой, использованный баллон, взятый у Ольги Ивановны, с трудом и не сразу, но всё же, благодаря Мишиным техническим навыкам, наполнили обычной водой; а ленту с патронами - зелёными от окиси, - привёз откуда-то Толик, сообщив, что «это говно» месяц лежало в воде, и веры им теперь никакой.
        Спешно отряжённые на новый фронт работ пеоны всю ночь драили ленту и патроны, приводя их внешне во вполне «боевой» вид.

* * *
        И вот теперь обе стороны рассматривали друг друга в бинокль, настороженно ища признаки подляны.
        Подляны, на первыйвзгляд, не было…
        Толик просунулся в приоткрытую боковую дверь микроавтобуса и вытащил оттуда пулемёт Калашникова - без ленты.
        Поднял его за ствол прикладом вверх и показал Пагару, разглядывающему их опять в бинокль.
        Тот согласно кивнул, скрылся в УАЗике и вывел оттуда девушку - в светлой куртке с капюшоном, джинсах - судя по всему - Белку.
        Белка держалась почему-то очень скованно. Стояла возле УАЗика, опустив капюшон на лицо, и лишь кинув взгляд в сторону стоявших по ту сторону моста спасителей. Пагар, обняв её за плечи, что-то втолковывал ей, приблизив лицо к её капюшону…
        Толик с Олегом впились взглядами посредством биноклей в происходящее.
        - Чё-ттт… чёт-та она не посмотрит даже сюда! - забеспокоился Толик, - Как-то она…
        - Да-да… да-да-да… - Олег тоже был озабочен, - Били её, что ли? Лицо не показывает.
        - Я им!.. Я им… побью, бля!! - не на шутку возмутился Толик.
        - Постой… Куртка - её вроде.
        - Да её. Куртка - её. И в джинсах она была. Да.
        - Ага. Ну-ну-ну…
        Погар ещё о чём-то поговорил с Белкой, похлопал её по плечу, как бы поясняя «Ничего-ничего, скоро будешь дома!», - Белка одной рукой поправила капюшон на голове, - а надо сказать, начавшийся с утра ветерок-позёмка сейчас превратился во вполне себе уже пронзительный порывистый зимний ветер, - помахала наконец-то рукой Толику и Олегу, и обратно скрылась в УАЗике.
        Теперь оттуда вылезли двое субьектов в камуфляжах и разгрузках, с автоматами, потоптались возле машины, и стали закуривать, прикрываясь от пронзительного ветра.
        - Ну чо, она?
        - Она конечно. Ты чо. Ясен пень - она.
        - А чо лицо не кажет?
        - Ты знаешь, я не удивлюсь, если ей лицо подбили… напоследок. Элеонора - она ведь характерная.
        - Характерная… Если у ней хоть синяк будет, я им…
        - Успокойся. Вернее, продолжай психовать - по сюжету это нормально, - но держи себя в руках и помни о сценарии.
        - Помню я, помню всё!..
        - Вот. Если всё пройдёт как наметили - будешь вполне отомщён. И Белка. И я. И вообще - Башня.
        - Эх, скорее бы! Ну, что он там тащится??
        Олег подошёл к джипу, у которого было приспущено чуть стекло на задней правой двери, откашдялся.
        - Ну чо там, как Белка? - послышался изнутри приглушенный голос Сергея.
        - Нормально всё, показали. Пагар сюда идёт, приготовься, - и вновь отошёл к брату.

* * *
        Пагар в сопровождении мужика, вылезшего из-за руля его щегольского авто - явно пеон, или водитель, или и то и другое сразу, одетого в поношенное, но крепкое пальто, и в самом деле направился через мост к ним.
        Вот они миновали уже середину моста, где металлические перила были все увешаны разнокалиберными навесными замками, - свидетельствами «брака навек» прежних мувских молодожёнов, - и направились к ним.

* * *
        - Чо за дела?? - возмущённо встретил претензией Толик посредника, - Почему девчонку так мельком показали? А может это и не она??
        Пагар изумлённо пожал плечами:
        - А кто ж тогда?.. Не, ну вы даёте. Мы привезли, предъявили вам… что ж нам, её вам как ещё предъявлять??
        И добавил уже тоже в свою очередь возмущённо:
        - Хотите - я сейчас вернусь, и опять её выведу - продемонстрирую: в фас, в профиль… раком пусть встанет, если в этом ракурсе вы её легче узнаёте! - съязвил он напоследок.
        Олег вообще заметил, что посредник не на шутку нервничает - не иначе вся его бравада о «десятках успешно проведённых сделок» не более чем болтовня, и он просто трусит, когда обмен вступил в свою завершающую, а значит и самую опасную фазу.
        - Ты у меня сейчас сам тут раком встанешь!! - рыкнул Толик, хватая того за отворот курточки.
        - Толя, Толя!.. - предостерегающе Олег.
        - Ну… извините! - поправился Пагар, - Виноват, схамил. Но вы меня тоже понять должны… - обращаясь к Олегу, произнёс тот примирительным тоном, - Ваш брат, знаете ли!.. эта рвущаяся наружу неадекватность!.. У меня у самого нервы на пределе - я на этой сделке чисто на здоровье теряю больше, чем приобретаю!..
        « - ты даже не представляешь ещё сколько ты теряешь!.». - подумал Олег, встретившись взглядом с братом, и поняв, что тот подумал то же самое.
        Ослабив хватку, Толик дал высвободиться посреднику.
        - Чо Элеонора такая зажатая?? Обижали что ли её??
        - Зажатая… Ваша Элеонора-Белка весьма раскованная девушка - в хорошем, конечно смысле! - взялся пояснять Пагар, - Вы сами видели на фото - с ней всё в порядке! Но… у нас… то есть там, где она содержалась - не курорт, конечно, вы же понимаете… Простудилась второго дня. Вот и кутается, старается на холоде не стоять. Но ничего страшного - только что чуть кашляет. Вернётся домой, в Башню, - малины вы ей там, с горячим чаем, лимонного сока, парацетомола - будет как новенькая! Есть у вас, надеюсь, парацетомол? Если нет, я мог бы…
        - Да заглохни ты уже! - психанул Толик, - есть, есть у нас парацетомол; и вообще много чего есть! Задолбал ты уже! - забирай своё барахло и веди сюда Белку, посредник чёртов!!
        Пагар тяжело вздохнул, как бы демонстрируя свою тяжкую долю; и как он идёт навстречу несмотря на все наезды, и предложил «посмотреть обменный фонд». Олег провёл его, показал, в то время как Толик нехорошим взглядом сверлил пришедшего с ним субьекта, от чего тот зябко кутался в пальто и начинал уже понемногу дрожать. Явно работяга, да. Незавидна его доля.
        «Обменный фонд» оказался в порядке: Жексон, напросившийся с ними в этот раз на «передачу», «чтоб развеяться - а то от этих хаттабок уже голова кружится!»выкатил из салона микроавтобуса газовый баллон и выставил коробку с пулемётной лентой.
        Пагар, ухватившись за горловину, качнул баллон - тяжёлый… Была опасность, что он захочет его проверить, оттого Толик опять «отвязался», на этот раз на Олега, причём явно не без удовольствия:
        - Какого хера мы им столько даём, ты - коммерс сраный! Баллон с газом, лента патронов - и пулемёт! И ещё целый саквояж шоколада!! Может им ещё и мои последние трусы снять и отдать? Да нахер нам нужна баба - за такие день… эээ, средства!
        Теперь можно было уже гнать любую пургу - Белку привезли; с нашей стороны ништяки - в наличии; явно всё всех по договорённости устраивает; обмен видно что пройдёт - чо бы и не понеадекватить как бы от расстройства, что «переплатили». А можно и, как это у коммерсов бывает, в последний момент и выторговать себе некую скидку - что они сделают-то в ответ? Не откажутся же от уже готовой сделки; и не отрежут же девке руку, чтобы уравновесить торг?..
        Пагар так это и понял; и ещё он, видимо, представил, что Толик сейчас, в последний уже момент, может начать опять «кусочничать», торговаться уже по мелочам, как это и бывает, он знал, у таких-то вот тупых и мелочных субъектов, каким он видел Толика; и вообще он сам выглядел дёрганным, нервным, и не стал проверять ни газ, ни патроны. Только что подхватил пулемёт и поклацал навесу затвор. Затвор ходил с приятным жирным таким металлическим лязгом, - стоявший поодаль Жексон улыбнулся: ну прям как рабочий, недаром туда столько масла бухнули!
        Толик заметил его ухмылку и наорал уже и на него - чо стоит и лыбится; взял давай свою дуру - и паси ту сторону, тебя чо, сюда лыбу давить привезли??
        Джексон послушно подхватил свою СВДэху и отправился «пасти ту сторону». На «той стороне» всё было тихо и мирно: перекурив, два мужика в камуфляже обратно залезли в УАЗик и больше не показывались, очевидно ожидая Пагара.
        Пагар видно было что ничерта не разбирался в оружии, и потому Толик ему ещё и предложил «стрельнуть»: заправить ленту и «шарахнуть в твою таратайку, один чёрт патроны уже ваши считай, не жалко!»
        В принципе это было возможно: разбиравший ПК оружейник Спеца гарантировал, что на одну-то очередь его точно хватит; и в ленту на этот случай в самом начале заправили пяток вполне исправных патронов, - но Пагар и тут непонятно заспешил:
        - Да-да, я вижу - вы люди слова; мы - тоже люди слова; нет, проверять не будем, я вам верю; давайте уже, Олег Сергеевич, глянем остальное; а где же ваш мальчик?..
        - Сергей в Башне остался, смотреть за хозяйством! - ответил Олег, - Опять же приболел малость, - простудился. Будет вместе с Белкой лечиться…
        - А, да-да, да-да-да-да… простудился, какая неприятность! - непонятно быстро опять затарахтел раньше такой неторопливый и вальяжный, тщательный в деталях Пагар, - Заболел, ай-яй-яй. Бывает, да.
        Прошли к джипу; Олег открыл багажник.В багажнике стоял прекрасной рыжей кожи большой кофр, или саквояж, или как это можно назвать - большая пузатая сумка с открыванием сверху; с латунными замочками и кожаной же ручкой. Шедевр, можно сказать, чемоданно-сумочного творчества, найденный в квартире таможенника-бутлегера. Какой-тоCrafta,кстати; судя по всему сильно недешёвый в прошлом и сам по себе.
        Олег щёлкнул замками, раскрыл саквояж и продемонстрировал содержимое, которое было, конечно же, главной ценностью и главным предметом торга: плотно набитые пачки кофе, плитки шоколада занимали почти весь его немалый объём. Сверху лежали пузатые пачки долларов и евро; пачка потрёпанных Расписок Администрации и жиденькая пачка довольно редких в Мувске талеров Регионов. Да, за Элеонору похитители рассчитывали получить, как сказал раньше Олег, «как за вагон с макаронами»… Тут же лежал холщовый мешочек с золотом и камушками, изъятыми у подлого «еврея-цыгана», на который Пагар первым делом и нацелился: прислонил пулемёт к борту джипа и жадно схватил его, - причём Толик непреминул склочно проскрипеть:
        - Ты, сука, хули ты железяку к лакировке прислонил, полировку поцарапаешь!!
        Бросив на него непонимающий взгляд, - какая нахер «полировка», о чём он?.. - Пагар между тем высыпал из мешочка себе на ладонь золотые украшения (в своё время добытые Сергеем-Крысом у рыжего гопника; вернее «снятые с тела») и принялся их лихорадочно-быстро пересчитывать, перебирая пальцем, и, видимо, сверяясь по памяти с оговорённым перечнем. Всё сходилось, включая золотую печатку с вставкой из белого металла, на которую ещё при торге в Башне Пагар видно было что особо положил глаз - явно, сука, себе зажилит.
        Не исключено что и значительную часть золота рассчитывает хапнуть! - наблюдая за жадно горящими глазами поганца, подумал Олег, - А то и вообще всё. Мы ведь не знаем, на каких условиях он «там», на «той стороне» сговорился, - может «там» в условиях и нет никакого золота: отдаст им саквояж и пулемёт с баллоном, да и будет с них! А он видать, неслабо рассчитывает на этой сделке приподняться, ишь как ручонки-то трясутся у гниды…
        Пересчитав украшения и ссыпав их обратно в мешочек, Пагар выудил оттуда и пластиковую колбаску с камушками, изъятыми у неудачливого коллеги, задумчиво потискал их в пальцах, не разворачивая полиэтилен, и сунул туда же. Затянул на мешочке шнурок и уже хотел непринуждённо сунуть его в карман, как вмешался опять же Толик:
        - Э, эээ!! Куда суёшь?? Офигел? Белка чтоб здесь стояла - вот тогда будешь по карманам рассовывать. А сейчас нефиг! Давай отмашку своим - пусть девка сюда чапает!
        - Как так! - несогласился Пагар, - Так, знаете ли, не делается! Это что ж вы думаете - я дурак, или в первый раз?.. Эдак она сюда придёт - вы меня ведь с ценностями не отпустите; что я, жизни не знаю??
        - Жизнь он знает, знаток! - фыркнул Толик, выразительно поглядывая на молчащего Олега, - Вынь, говорю, ценности из кармана - и покладь назад! Получишь когда Белка будет здесь, а раньше и не надейся! Олег, бля, чо молчишь - скажи этому чмошнику!!
        - Нет! Нет-нет! - заторопился посредник, - Олег Сергеевич, так дела не делаются! Вы что!.. Есть определённая процедура, утверждённая Ассоциацией Посредников, и я не имею права её нарушать! Ценности - и… эээ… объект обмена передаются на абсолютно нейтральной территории, на равноудалении от обеих сторон конфликта, под гарантии Посредника… вы что, мне не доверяете?..
        - Нет, - спокойно заметил Олег, - Не доверяем. С какой стати?
        - И на «Ассоциацию» твою мы трижды помочились! - нагло добавил Толик, - Ништяки видишь. В исправности и наличии?? Ну и всё. Пусть девка сюда чапает, - а ты, как заведено, пойдёшь к ей навстречу. Со всем этим добром. Ты чо ж думаешь, тут с тобой лохи разговаривают; или в первый раз? Давай, телефонируй своим - пусть девку выпускают; а то золото с камушками - клади обратно!!
        Пагар было заспорил, но Толик с Олегом были непреклонны, да оно и «по правилам» было логично и правильно - встреча-передача на мосту, так для обеих сторон более-менее безопасно.
        Пересчитав тщательно количество пачек с кофе и шоколадом в саквояже, и даже проткнув одну пачку маленьким ножичком и понюхав высыпавшийся ароматный коричневый порошок; а затем даже распечатав фольгированную трубочку ирисок «Меллер» и нахально сунув в рот одну конфету, Пагар согласно и удовлетворённо кивнул;застегнул саквояж; и собрался было уже, достав рацию, «давать отмашку «на тот берег» для начала процедуры собственно обмена, когда Олег вновь сбил его с темпа простым вопросом:
        - А вы вдвоём всё это утащите?..
        Действительно - ценностей получилось много, причём ценностей габаритных и тяжёлых: пулемёт, коробка с патронами, баллон с газом, да ещё пузатый кофр с шоколадом и кофе. Для двоих это было многовато. Как Погар не пытался навьючить на своего шофёра кроме баллона с газом ещё и пулемёт, чтобы самому утащить кофр и коробку с лентой, ничего не получалось - ясно было что что-то одно придётся оставить. Пока.
        Поглядывая на баллон с газом, Пагар, видно было, размышлял уже не оставить ли его - но жадность оказалась сильнее. Тогда он предложил следующий вариант: они сейчас с мужичком перетаскивают на ту сторону самое тяжёлое: баллон и пулемёт с коробкой, а потом он возвращается один, забирает кофр - и с той стороны выпускают «вашу девушку».
        Толик заспорил, - но Олег неожиданно согласился, - только настоял, чтобы золото Пагар выложил; и тот с неохотой тоже согласился… Вынул из кармана мешочек, ещё раз взвесил на ладони; затем шнурок на горловине мешочка затянул узлом изо всех сил; завязал ещё одним узлом - и вновь дважды крепко затянул.
        Подал Олегу:
        - Это чтоб потом ещё раз не пересчитывать!
        Олег лишь пожал плечами, сунув мешочек к себе в карман.
        Никто не поспешил помочь Пагару, когда тот, кряхтя, вновь взвалил своему напарнику баллон на плечо - тот аж перекосился от усилий удержать тяжеленную булькающую ёмкость; затем поднял пулемёт, коробку с лентой, и они двинулись на ту сторону, провожаемые Олеговым:
        - Уважаемый, только не вздумайте нас обмануть и уехать не рассчитавшись! Я уж не знаю, как к этому отнесётся ваша «Ассоциация», но вот Евгений со своей СВД этого явно не одобрит, как и мы… и оттого давайте договоримся: вы передаёте эти ценные вещи - но сам в машину не садитесь, и за машину не заходите! Любое невыполнение этих условий означает однозначно попытку нас кинуть - и Евгений стреляет на поражение! Я давно уж заметил, что вы носите под курткой броник второго класса, но это от СВД не защита, поверьте!
        Пагар хотел что-то ответить, но потом лишь кивнул и поспешил догонять уже пошедшего к мосту своего шофера, кряхтя тащившего на плече ржаво-красный баллон.
        Как только они отошли на достаточное расстояние, Толик вполголоса произнес:
        - Олежа, рискуем… Пулемёт, патроны. Газ. Вдруг решат смыться, не рассчитавшись?
        - Не. - Не согласился Олег, - Жадность победит. Ты ж видал, как у него ручонки тряслись, когда золото перебирал и валюту считал? Жадина ещё тот. Вернётся. А что им так вот наперёд, авансом пулемёт и прочее дали утащить - напротив полезно, пусть считают нас лохами доверчивыми, не способными на пакость…
        - Это точно! - вынужден был согласиться брат, - Они просто обязаны теперь нас считать идиотами - дали им авансом такие ценности, где ж такое видано!.. Ну, зато, дай бог, не будет больше выкобениваться… Крыс, не замёрз там?..
        Он стукнул локтём в дверцу джипа.
        - Нет. - донеслось оттуда через щель в окне, - Нет ещё. Но неудобно, бля! В ноге мурашки. Скоро уже?? Белку видели?
        - Ага. Терпи. Видели. Скоро уже. Жди!

* * *
        Доковыляв до машин, Пагар был встречен опять вылезшими из УАЗика двумя субъектами в камуфляже, которые приняли у него пулемёт и патроны; а работяга в пальто с облегчением бухнул в снег баллон.
        Переговорив с камуфлированными, Пагар, как и договаривались, не заходил за машину, и явно, судя по нервному подёргиванию плечом, чувствовал целящийся ему между лопаток ствол. Затем вновь направился к мосту.
        - Ну, идёт! - облегчённо сказал, следящий за происходящим на том берегу через бинокль Олег, - Всё по плану, джентльмены. Серёг - приготовься.
        Из джипа донеслось что-то неразборчивое; а Толик забеспокоился:
        - Прикинь, они сейчас расколят, что пулемёт горелый! И что патроны фуфловые! А??
        - Не. Не успеют. Ты чо! - Олег был настроен оптимистично, - Там всё ж внешне выглядит как на выставке; чтоб наверняка клинануло из него надо не меньше пары десятков высадить - Спецов оружейник сказал. Не будут же они стрелять… Бабах, слышь! - позвал он, - Фиксируешь контрагентов?
        - Так-то да по ходу ага. - ответил не отрывавшийся от прицела, стоящий на колене Джексон, - Только у них в УАЗе может задний борт изнутри бронированный быть! А в колесо, если надумают сдёрнуть, я с такого расстояния как бы не факт что надёжно попаду.
        - Полагаю не понадобится! - заверил Олег.
        - А баллон, а баллон, Олег! - опять забеспокоился Толик, - Могут вентиль открыть - а там вода!
        - Замучаются открывать, я его газовым ключом затягивал… - продолжая рассматривать происходящее на той стороне, ответил Олег, - А, вот! Смотри - даже не в УАЗ, а в Пагарову телегу баллон грузят - в багажник! А, не - на заднее сиденье. Нет, не будут проверять, я ж говорил! Так… идёт этот поганец. Всё, приготовились! Толян, сценарий помнишь?
        - Хули там помнить, тоже мне, драматургия…

* * *
        Совершив первую ходку, теперь уже Пагар шёл значительнее уверенней - всё, дело на мази, обмен пошёл, теперь оставалось только завершить: забрать кофр с главными ценностями и дать команду, чтобы пускали девку. Всё было психологически точно рассчитано, как сказал себе он. То же самое сейчас, с другой стороны, думал Олег.
        Багажник был вновь открыт, и недоверчивый Пагар опять открыл кофр в багажнике, проверяя. Всё, вроде бы, было точно так, как и в первый раз, никто не стянул ни пачки кофе, ни плитки шоколада; даже та вскрытая им пачка кофе была на том же месте. Так же лежали пачки валюты, которую он опять, теперь уже торопливо и небрежно, пересчитал под презрительным взглядом Толика:
        - Ты что же думаешь, пока ты ходил, мы из пачек по нескольку бумажек повытягивали?? Ну ты и жлоб, по себе судишь??
        Не обращая внимания на Толиковы издевательские высказывания, Пагар проверил все ценности; затем, повернувшись от саквояжа к Олегу, требовательно пощёлкал пальцами. Олег подал ему мешочек с золотом и камнями, и он, проверив узлы, сунул его в карман. Удовлетворённо кивнул, закрыл саквояж, клацнул замками, узватил его за ручку и под ненавидящим взглядом Толика вытащил из багажника. Тяжёлый, чёрт! Как и следовало ожидать. Да, явно его было в первую ходку со всем остальным не утащить…
        - Элеонору! - потребовал Олег.
        Согласно кивнув, Пагар достал из кармана небольшую рацию и что-то, отвернувшись, пошептал в неё - явно с какими-нибудь кодовыми словами, на случай подляны.
        Следящий за той стороной моста Джексон сообщил:
        - Девку вашу вывели, держут, пока не пускают!..
        Олег и сам видел, как возле джипа появилась знакомая фигурка в светлой куртке с наброшенным на голову капюшоном в сопровождении двоих камуфлированных с автоматами. Он поднёс к глазам бинокль. Белку по-прежнему было трудно рассмотреть - стояла полубоком; но это была несомненно она - судя и по одежде, и по фигурке, в которой сейчас, правда, из-за куртки можно было рассмотреть только стройные ноги в джинсах «в обтягон» и поджарую попку.
        - Ну, пусть пускают - замёрзнет!
        - Успеете! - Пагар трусил, но старался держаться независимо, - Значит это… значит, я пошёл! Как оговорено - пересекаемся с ней на середине моста; и на этом обмен закончен… кхе-кхе… - он поперхал как овца, - Приятно было с вами работать… хоть вы и… эээ…
        - Ты, козёл!! - нарушая благостную атмосферу «всё идёт по плану и всё на мази», которую пытался создать Пагар, вклинился Толик, - Поставил чемодан обратно!!
        - Чего бы вдруг?? - очень удивился Пагар, и только перехватил тяжёлый саквояж с ценностями поудобнее, - Что это ещё за новости? Вам что, девушка ваша уже не нужна? Мы же всё оговорили!
        - Нужна! Обговорили! Похер мне что мы тут обговорили!! - с каждой фразой повышая градус, уже орал Толик, - Поставь нахуй чемодан на место - я, может, передумал!!
        - Вы что, вы что!.. - глаза Пагара заметались, - Всё ведь уже почти закончено!.. посчитано!! Как вы можете… передумать? Ведь сделка уже наполовину закончена!
        - Толян, ты чо, с катушек съехал?? - зло-непонимающе спросил и Олег, - Какого хера ты тут вытворяешь?
        - А ты вообще молчи!! - заорал на брата вконец разошедшийся Толян, - Нас грабят - а ты ебалом щёлкаешь!! Я с самого начала был против такого размена! А сейчас я просто в ахуе!! До меня только сейчас дошло, что за какую-то мокрощелку ссыклявую мы отдаём как за взвод гейш из японческого борделя! Поставил нахуй чемодан на место - я передумал!!
        Лицо Пагара стало наливаться бордовым - такого расклада он не ожидал…
        Толян, видя, что тот не двигается, рывком выдернул из кобуры на боку свой здоровенный кольт, взятый этот раз «на стрелку» именно «для представительности», и направил на Пагара. Впрочем, держался он так, чтобы его не было видно с той стороны моста, от «вражеских» машин, чтобы его закрывал корпус джипа с открытой крышкой багажника.
        - Да-вы-чтотакоеговорите… - упавшим голосом пролепетал Пагар и беспомощно оглянулся. Стоявший на колене за машиной парень с СВД всё так же рассматривал происходящее с той стороны моста через прицел, и не подавал никаких признаков, что он собирается как-то реагировать, как будто происходящее за его спиной его немало не касалось… Олег, на разумность и здравый смысл которого только и оставалось уповать в этой идиотской ситуации, что-то пытался втолковать брату, но того несло:
        - Над нами весь Мувск ржать будет!! Как идиоты!.. Почему мы должны - столько!.. Один пулемёт, отттличный пулемёт! - сколько стоит!! Пять блядей можно на него сменять; а ещё патроны, газ, шоколад!! Деньги, золото!!
        - Ты же шоколад не жрёшь… - пытался как-то вклиниться Олег, но брата несло всё сильнее:
        - Буду жрать!! Я лучше, давясь, сам всё сожру, чем давать столько за бабу, просто - за бабу!! Поставь! Я сказал, поставь чемодан на место!!
        Видя, что тот вне себя, и возможны, кажется, самые неприятные последствия, закусив губу, Пагар поставил саквояж обратно в багажник джипа, и Толик с грохотом захлопнул крышку багажника:
        - Радируй своим, чтоб тащили обратно газ и пулемёт с патронами!!
        Требование было откровенно дурацкое, заведомо невыполнимое, и Пагар только беспомощно перевёл взгляд на Олега.
        Тот зло сплюнул:
        - Толян, бля! Тебя опять клинит!! Ты опять с утра не принимал свои таблетки, гад! Я за тобой должен следить как за маленьким ребёнком??
        « - Господи» - подумал Пагар, и это прочиталось в его глазах, - «Ещё и наркоман. Или зависимый; или псих, чёрт бы его побрал…ну ведь почти всё уже сделали - надо же!.».
        - …и золото пусть вернёт!! Ишь - захапал! Да мне насрать на эту тёлку - я только по-товарищески!.. Но за товарища столько не платят - это грабёж!.. - продолжал разоряться Толян, размахивая кольтом.
        - Так! - овладевший собой Олег быстро принял решение, - Константин! Только не волнуйтесь! Это нервный срыв - у него это бывает! После кантузии. Сейчас я всё это решу, не беспокойтесь!..
        - Решит он!.. Решальщик, бля!! Всё золото, весь шоколад! Пулемёт ещё! Я, нах, кофе теперь буду лучше каждое утро пить, хотя я его не люблю - и пох сколько он стоит! - орал Толик, - Чем отдавать такие ценности всяким поганцам! Патроны!! Газ ещё - целый баллон!!
        - …постойте вот тут!.. - указал Олег Пагару место чуть поодаль от джипа и, подойдя, обняв брата за плечи, рывком отвернул его от Пагара, повёл того в сторону.
        Отойдя, они вступили в перепалку; слышалось «- … грабёж!.. - Это за нашего товарища, дурак! … весь Мувск ржать будет!.. - Да нас все презирать будут, если мы нашего товарища… …за одну бабу столько!.. - Идиот наркоманский, Белка наш товарищ, нельзя быть таким скотом, это не по-пацански!» и прочее и прочее.
        Пагар затравленно огляделся. Вот ведь!.. Оставалось надеяться, что старший брат, как он не раз уже демонстрировал, имеет влияние на младшего отморозка, и сейчас с ним «договорится».
        И в самом деле: перепалка быстро стала стихать, здоровый дебил спрятал свой большой пистолет обратно в кабуру, и, вроде как прислушивался к брату. А тот наседал, доносилось:
        - …ставишь нас в идиотское положение!.. ведь мы уже отдали и газ, и пулемёт, и ленту! …никто не вернёт, это же ясно!…не позорься, так никто не делает!.. …в конце концов она наш друг! А тебе просто надо регулярно жрать твои транки, и не выступать, пока не спросят - решать тут буду я! Лучше бы я тебя, дурака, сегодня дома оставил!!..
        Кажется дело шло на лад - здоровый дебил быстро сник, и сейчас просто стоял с опущенной головой. Сволочь! Так напугать. Мог ведь и застрелить - с такого отморозка станется! Нет, правильно, правильно сделал для себя вывод - с этим бизнесом пора заканчивать!..
        Наконец старший братец явно окончательно совладал с младшим недоумком; и тот теперь стоял, понуро опустив голову; доносились лишь злые реплики старшего:
        - …не разбираешься - не лезь!….кто-то тебя, дурака, спрашивал бы! …вернёмся в Башню, я с тобой насчёт этой выходки ещё поговорю!
        Отвернувшись от брата, Олег теперь быстро приблизился к Пагару и вполголоса сказал ему:
        - Ну, как я и сказал - утрясено. Быстро забирайте саквояж - и завершаем обмен. Быстро!
        Пагар и сам совсем не был настроен медлить; бросив только взглад на стоявшего спиной к ним Толика, он тут же суетливо подскочил к внедорожнику; Олег распахнул крышку багажника, Пагар схватил вожделенный саквояж; похлопал себя по карману, проверяя на месте ли мешочек с золотом и камнями; и, скособочась на бок из-за тяжёлой ноши, быстро двинулся к мосту, по дуге огибая Толика.
        С той стороны также отпустили девчонку.
        Теперь они, как и положено, сближались примерно в одном темпе; и должны были вступить на мост, она со своей стороны и он со своей, одновременно. Похрустывал снег, мела позёмка, колюче секла ледяная крупа в разгорячённое лицо; перевешивал на бок тяжеленный огромный баул; сердце стучало где-то близко к горлу, - не верилось, что сейчас наконец всё закончится… Удачно-удачно-удачно! Помимо законного процента, помимо доли за кидалово этих лохов из Башни, - ещё и это золото и эти камни - никому не подотчётная, чисто его доля, зубами вырванная у этих уродов! Ну им и будет сюрпри-и-и-из! Только бы эта блядь всё сделала как нужно… - должна, должна! Не захочет же она схлопотать пулю между лопаток! И чтоб этот, Олег, удержал хоть на пять минут своего чокнутого братца-наркомана, не дал ему опять выкинуть какой-нибудь фортель!!
        Пагар быстро шёл, обмирая от предвкушения, что всё получилось; вместе с тем чувствуя на себе «тёплый, дружественный взгляд через оптику СВД»… скорей бы всё это кончилось! - и к чертям свинячьим такой бизнес!
        Впрочем, это он себе говорил после каждой сделки.

* * *
        - Ну чо?? - Толик, спрятавшись за джип, перекинул со спины на грудь автомат. После того как посредник с саквояжем двинулся к мосту, с него как рукой сняло и напускную истеричность, и последующую тормознутость, - Бабах, как там??..
        - Девку пустили, сближаются как бэ одномоментно! - сообщил не оборачиваясь Жексон, продолжая фиксировать происходящее через прицел винтовки.
        - Братан, как я?
        - Нормально, Толян, нор-маль-на! - Олег был так же упруго-деятелен. Как и брат, перекинув теперь автомат на грудь, спрятавшись за джипом, он достал бинокль.
        - Крыс, как?? Всё по распорядку? - бросил он между делом в нутро джипа через открытую дверцу багажника.
        - Всё как тренировалися! - донеслось из салона.
        - Я заметил - тот чуть боком стоял! - сообщил Олег, - Но ничего, - Пагару было не до таких деталей - здорово мы на него морозу напустили! Ага, идёт Белка, идёт! Сближаются!
        Вскоре Пагар и зябко кутающая лицо в капюшон девушка вступили на мост, каждый со своей стороны. Напряжение возростало…
        - Я вылезу?? - послышалось из джипа.
        - Я те вылезу! Сиди! Ничего ещё не кончилось! - Олег захлопнул крышку багажника, отсекая возмущённое бормотание Сергея «- Я тоже посмотреть хочу!.».
        Внезапно подал голос Жексон, и голос его звучал встревоженно:
        - Ахтунг, камараден! У их УАЗика в задней стенке открылось заднее окошко!.. И… камрады, там пулемётный ствол корячется!
        Олег прильнул к окулярам бинокля. Действительно, из задней стенки машины оппонентов теперь показался пулемётный ствол, слепо ворочаясь в направлении моста.
        - Ах ты ж бля!.. Чего бы это вдруг??
        - Ничего, ничего!.. - успокаивающе произнёс Олег, - Страхуются, только и всего! Чтобы мы чего не выкинули. Стрелять не будут - мы ж тогда сходу Пагара валим, а он только на мост вступил - им ничего не достанется… Ничего! Не бздимо, соратники, смотрим!.. тем более что и пулемёт, поди, наш! Толян, покажи им и наш аргумент!
        Толик и сам, без напоминания, метнулся к открытому сбоку салону микроавтобуса, и, достав оттуда ПК с подцепленной снизу зелёной облупившейся коробкой ленты, занял позицию лёжа у заднего колеса машины.
        Вот Пагар с саквояжем и девушка сблизились примерно на середине моста, как раз где негромко побрякивая от ветра, висели гроздья заиндевевших замков и замочков, символов «вечной любви».
        Приостановились. Пагар что-то сказал девушке; та согласно кивнула, ещё ниже опустив голову, закутанную в капюшон куртки. Разминулись, двинулись дальше - она к джипу, он к УАЗику.
        Олег облегчённо взлохнул - ещё метров сто, и Белка у нас!

* * *
        Однако дальше всё пошло не по заранее оговорённому плану: разминувшись с посредником, Белка прошла ещё около десяти шагов, и вдруг захромала, припадая на левую ногу. Пошла медленнее, ещё медленнее, - и, наконец, совсем остановилась, присела, обхватив колено руками… Что за чёрт?? Пагар же, напротив, ускорил шаг, и вскоре уже миновал мост, напрявляясь уже непосредственно к УАЗу.
        - Что она делает?? Какого хера она встала??! - заорал из-за пулемёта Толик. Олег также был не на шутку встревожен; и только Джексон сохранял спокойствие, поочерёдно фиксируя через прицел то спину Пагара, то «амбразуру» с пулемётом в задней стенке вражеского внедорожника.
        - Чччччёрт!.. Ничего не понятно! - прошептал Олег, рассматривая происходящее в бинокль. Белка сидела на корточках чуть ближе середины моста, обхватив колено руками, опустив капюшон на лицо, и, казалось, не собиралась дальше двигаться к спасителям. Что за чёрт, да что с ней??
        - Они ей ногу, что ли, повредили?? - прохрипел из-за пулемёта Толик.
        - Не должно бы… До моста шла нормально… - не согласился Олег.
        - Чо она тогда??! Элеонора!! Балка-а-аа!! - заорал Толик, приподымаясь, - Сюда иди, быстр-р-ро!!
        Вряд ли она его слышала - ветер отнёс звук в сторону, в поле.
        - Пап, я выйду! - послышался встревоженный голос Сергея из джипа.
        - Сидеть! Не вздумай! - ещё ничего не понятно!
        - Брателло! - оглядываясь на Олега, прокричал Толик, - У ней с ногой что-то! Я - к ней! А?..
        - Нельзя, Толян!! - не согласился Олег, - Может быть неправильно воспринято, это не по регламенту обмена - третьему вылазить на мост! А у них - пулемёт!
        - Она ж не идёт!
        - Это от них не зависит, они своё дело сделали - отпустили… Они в своём праве… Ччччёрт, Пагар щас до машины уже дойдёт! А она всё сидит! Бел-кааа!!! - заорал и он во весь голос, - Немедленно сюда!!
        В джипе отчётливо заматерился Сергей; но, тем не менее, отца не ослушался и из джипа не вышел.
        - Обозначить поверх машины, чтоб посредник не спешил?.. - полуобернувшись,спросил Джексон Олега.
        - Нельзя - могут неправильно понять!.. Завалят девку - у них пулемёт! Женька - фиксируй амбразуру! Если вздумают стрелять - бей в неё раз за разом! Но не раньше! - пока что, хоть и с нарушением, но всё по согласованному плану!.. Девчонку они отпустили… А чего Элеонора на мосту застряла - мы разберёмся! - решил Олег.
        Снова все замерли, следя за обстановкой через прицелы.
        Вот Пагар беспрепятственно дошёл до УАЗа - ему навстречу распахнулась дверь. Подав туда, внутрь, принесённый саквояж, он теперь уже чуть не бегом направился к своей машине, которая, как и УАЗ, уже стояла с включённым мотором - позаботился его водитель-пеон. Полминуты - и он скрылся внутри. Неслышно хлопнула дверца. И, почти одновременно, обе машины тронулись с места, покидая точку рандеву. Из заднего борта УАЗа по-прежнему угрожающе торчал ствол пулемёта.
        Олег молчал, наблюдая. Всё это ему не нравилось. Очень не нравилось! Какого чёрта Элеонора делает на мосту, даже не предпринимая попытки приблизиться к ним?? С ногой что-то? Почему так резко и неожиданно? Да хоть и с ногой - но ты хоть ковыляй, хоть ползи на четвереньках! - чего ж ты, дура, там, на мосту, на простреливаемом месте, уселась; ведь не гимназистка какая - давно уже расклады должна понимать!!
        - Белка-а-а, чёрт тебя подери!! Сюда - бегом!! - заорал Толик.
        Видно было, как девушка оглянулась на машины, спешно покидавшие уже окрестности моста, и, увидев, что они уже довольно далеко, встала, и как-то неспешно, с по-прежнему опущенным на лицо капюшоном куртки, из-под которого выбивались рыжеватые волосы, направилась к ним. Не хромая, но и отнюдь не бегом!
        - Быстрее!! - заорал во всю глотку Толик, всё же не рискуя выйти из-за машины - УАЗ и Шевроле Пагара были уже метров за триста от моста, но ещё вполне в пределах прямой видимости - до леска, в котором скрывалась дорога было ещё примерно столько же, и их пулемёт представлял собой прямую и непосредственную угрозу - чёрт их знает, что им придёт в голову, после полного расчёта-то!
        Белка чуть ускорила шаг. Ещё десяток секунд - ещё метров двадцать добавили УАЗ и Шевроле расстояния между ними и «гарнизоном Башни». Ещё десяток секунд… Джексон отнял винтовку от плеча:
        - Отсюда уже точно не засажу… - и скрылся в микроавтобусе.
        Кактолько девушка поравнялась с джипом, и, судя по расстоянию, противники уже наверняка, даже длинной очередью из пулемёта, на ходу, не смогли бы их надёжно накрыть, Олег выскочил из-за машины, схватил вялую, как кукла, Элеонору за рукав, и рывком втащил её за джип…
        Оставив стоять на сошках пулемёт у колеса микроавтобуса, вскочив, к ним подбежал Толик.
        - Элька, какого…
        Олег отбросил с головы девушки капюшон…
        Секундная пауза, секундное остолбенение: это была не Элеонора!
        ОБОЮДНОЕ КИДАЛОВО
        - Па-ап!! - послышался чуть не плачущий голос Сергея из джипа, - Всё что ли?? Я выхожу??
        Ему никто не ответил.
        Перед ними стояла симпатичная рыжеволосая девушка, худенькая, стройная - по комплекции совсем как Белка; одетая явно в одежду Элеоноры; и на лице её был написан явный испуг.
        - Что-то подобное я уже начинал чувствовать… - пробормотал Олег.
        Будто не веря своим глазам, Толик взял её за подбородок, всмотрелся, сморгнул, тряхнув головой - как будто ожидал, что сейчас морок рассеется и перед ним появится Элеонора, его Белка… какого чёрта??
        - Такое наебалово!.. - опять пробормотал Олег.
        Снова мотнув головой, как будто прогоняя наваждение, ещё раз бросив взгляд на незнакомку, Толик заорал:
        - Жексон!! Жми!
        Тот уже появился из микроавтобуса, держа в руках некий явно самодельный агрегат - гибрид из рации, самодельной антенны и батарейного блока.
        - Стой!! - останавливая его, закричал Олег. Жексон замер.
        Олег ухватил девушку за плечо:
        - Белка - там??
        Та смотрела непонимающе-испуганно.
        - Там - в УАЗе - кто ещё был?? Девушка там была?? Быстрее, твою мать!!!
        - Н-нет! - пролепетала та, - Только эти двое: Ильшат и Амирбек! И больше нико…
        - Жми!! - скомандовал Олег.
        - Жми, Бабах! - проорал, дублируя Олега, Толик.
        Его крик был заглушён резким треском. Обе удиравшие машины были уже готовы скрыться в лесу, и на достаточно широкой дороге шли параллельно, каждая стремясь побыстрее выйти из предполагаемой и возможной зоны обстрела, когда вдруг в УАЗе ярко и резко сверкнула вспышка; он вздрогнул, мгновенно застыв; и тут же превратился в брызжущий в стороны алым и чёрным куст взрыва. Мелькнула в воздухе вырванная дверца. Идущий параллельным курсом Шевроле Пагара с силой отбросило в сторону; он упал сначала на бок, тут же перекатился на крышу, опять на борт, теперь уже другой, и так застыл. Гулко, густо ударил звук взрыва.
        За звуком взрывом почти неслышно хлопнула дверца джипа, выпуская Сергея.
        - Ну что за херня, ну что такое!! Самое важное и хрен увидел!!!
        Ему никто не ответил, - все смотрели, как на месте, где раньше был УАЗ, опадал взрыв; расползалось, клубясь, чёрное облако.
        - Ипаааать… Вот так шарахнуло!! - радостно заорал Сергей, подпрыгивая на месте и хлопая себя ладонями по плечам - он был одет только в тонкий свитер.
        - Ни-хе-ра себе пиздануло!! - забыв, что отец очень неодобряет сквернословие, продолжал радостно кричать Сергей, - Ну почему меня сразу не позвали!! Пап - ты обещал!!
        Ему никто не ответил.
        - Белка, как ты?.. - он направился к девушке, так же смотрящей на последствия взрыва и требовательно дёрнул её за рукав, - Бел… Пап, Толян - это не Белка!!!
        - Мы уже заметили! - сообщил ему отец, - Нас банально пытались кинуть! Как в девяностые. Суки рваные… пардон.
        - Ну, с кидаловом у них как-то незаладилось! - радостно сообщил подошедший к ним Жексон-Бабах, не преминув похвалиться, - Грамотно, ааа?? Я пять раз перепроверил! А всё равно волновался!! Я уж и продублировал! - сигнал должен был бы полюбому…
        Ему никто не ответил, и он примолк.
        Ещё раз кинув взгляд туда, где возле леса расплывалось чёрно-бурое облако, и на ставших уже смутно видных останках УАЗа занимался огонь, Толик взял девушку за горло:
        - Кто такая?..
        - Валя я… - покорно произнесла та и всхлипнула.
        - Какого хера ты тут делаешь, Ва-ля?! Где Белка?
        - Мне сказали… приказали! Если, сказали, не сделаешь как сказали, то, сказали, застрелят!.. В спину из пулемёта застрелят, сказали… Десять шагов сказали, - и хромать. И - дальше не идти. А то застрелят - сказали…
        - Сказали-сказали!.. Овца. - произнёс зло Толик, но руку с шеи девушки убрал.
        - Не ори на неё Толян - при чём тут она? Обычная подстава - а мы чуть как лохи не попались! - сказал Олег, - То-то этот Пагар так спешил и ничего толком не проверял… козёл!
        - Вижу! - буркнул тот, - Мы их кидаем, они нас… Весёлые времена вернулись, етить-колотить!
        И направился к пулемёту. Поднял, отряхнул сошки и приклад от снега; отнёс в микроавтобус. Вылез оттуда уже с автоматом в руках.
        - Ну что, брателло, пойдём посмотрим, чего там от них осталось! Хочется верить, что этот паганец не сильно ушибся - хочу ему в ево глаза посмотреть!
        - Пошли-и… - согласился Олег, - Сергей! Оденься - замёрзнешь. Возьми ствол, пасите тут с Жэксоном округу. Да, девчонку укройте чем-нибудь - замёрзла, синяя вся. Нет, «с нами» не надо - ты же видишь, ничего там интересного не осталось… от УАЗа-то. Сейчас мы «переговорщика» этого сраного притащим - и поедем домой, разбираться: как же это так вышло, что вместо Элеоноры оказалась Валя!
        Услышав своё имя, девушка суетливо захлопала по карманам; нашла и протянула Олегу свёрнутый лист бумаги:
        - Вот… Этот, старший, который на мосту - он ещё раньше мне в карман засунул, и велел вам передать, когда они уедут… Ну, то есть после всего…
        - После всего-о! - передразнил подошедший Толик, - Кому «вам»?
        - Ну… вам. Вот кому, говорит, тебя отдадим - тому и передать. Так старший сказал.
        - Ясно. Давай сюда.
        Олег взял лист и развернул. На обычном листе офисной бумаги было ручкой написано от руки:
        «Окончательные условия передачи вам вашей девки вам будут сообщены дополнительно. Это Валя, не обижайте её, она не при чём».
        И нарисован довольно неумело член с яйцами.
        - Вот так вот - окончательные условия! - хмыкнул зло Толик, прочитав написанное через плечо брата, - А потом «самые окончательные» и «самые-самые окончательные!» Вот гнида! Я тебе сразу сказал - чутьё у меня на таких… Пагаров!
        - Ладно. Чутьё у него. Пошли, что ли, пока они там не окочурились. Серый, ты понял - смотрите тут!.. Жэксон - ты в курсе!
        - Так то да, как бэ ага…
        - Пошли-пошли! - заторопился Толик, - Бумажку не забудь, - я спросить хочу, кто же это таким художником заделался! Поощрить хочу за рисунок, ага!
        И две фигуры двинулись к горящим останкам УАЗа и перевёрнутому Шевроле.

* * *
        В Башню вернулись уже в сумерках.
        Достаточно быстро вытащили из машины живого, хотя и помятого прилетевшим при кувырке машины с заднего сиденья газовым баллоном Пагара. Он ничего не понимал и только тряс головой, оглушённый. Из уха у него шла кровь, и, судя по всему, «экстренно допрашивать» его не было сейчас никакого смысла - он ничего не соображал. Только разевал, как рыба, рот, и бессмысленно вращал глазами. Толик двинул ему в солнечное сплетение, и, когда тот, захрипев, скорчился на снегу, живо связал ему руки за спиной и обыскал.
        Переложил к себе в карманы трофеи: телефон, зарядное на аккумах; наполовину исписанный блокнот, толстенькую, и видно что старую записную книжку; ручку с золотым пером, которой Пагар форсил ещё раньше, на переговорах; карманную рацию; связку ключей; складной нож… хороший нож - Олег сразу оценил: какой-то из Бенчмейдов, дорогой, сука… был. Теперь вот прежде дорогие и престижные вещи сплошь и рядом просто и задаром переходили из рук в руки в виде трофеев. Начатую пачку бумажных салфеток. Пару скомканных медицинских масок, начатую упаковкуРемантадина - в разгар эпидемии, когда люди мёрли как мухи, кто-то пустил слух, чтоРемантадин в смесис апельсиновым соком помогает от вируса - хотя что за вирус никто не знал, но у фарцующих медикаментамиРемантадин состоятельные люди покупали за бешеные деньги, как и апельсиновый сок, разведённый из концентратов - хотя было это явное надувательство. Пагар же явно относился к состоятельным. Часы - роскошные Картье. Также в карманах нашлось и оружие: маленький плоский ПСМ с запасным магазином. Забрал Толик, конечно, и мешочек с золотом и камнями, так недолго радовавший
«переговорщика»…
        Водитель тоже был жив, и тоже оглушён, хотя пострадал и меньше, чем Пагар - баллон прилетел именно в него, водителю повезло больше.
        Ему так же, навесив «для профилактики» пару плюх, связали руки и обыскали - но тот, как и следовало ожидать, оказался всего-то пеоном: старенькие часы, наполовину пустая газовая зажигалка и бумажный пакетик с аккуратно сложенными окурками; треснутая трубка, откуда, видимо, окурки и выкуривались; стальная ложка, открывашка для консервов; связка ключей явно «от квартиры» со смешно выглядевшем на ней чипом от подъездного домофона, - всё показывало его невысокий социальный статус.
        От УАЗа практически ничего не осталось: сработавшие в железной будке машины пять килограммов аммонала, спрятанного в подменённом Сергеем во время «истерики» Толяна саквояже, разворотили его так, что даже о марке машины можно было судить только по колёсам. Обломки разбросало далеко в стороны, раскуроченные его внутренности горели, исходя вонючим чёрным дымом; и ясно было, что ничего ценного там быть не может.
        А вот Шевроле Пагара, хотя и совершил «боковой кувырок», представлял определённую ценность. Раскачав, вдвоём Толик с Олегом вновь поставили его на колёса и осмотрели. Увы, как трофей он уже не годился - не заводился мотор, помяло кузов; вспучились, покрывшись сетью трещин, окна; а главное, при кувырке свернуло ступицу на левом переднем колесе - без серьёзного ремонта было не обойтись…
        Толик разочарованно сплюнул и пнул в сторону лежащий под ногами дымящийся кусок чего-то мерзкого, с клочьями прилипшего камуфляжа - ни то часть ноги, ни то руки. Жалко… хорошая была машина.
        Ничего не поделать - ограничиться тем, что слили бензин и сняли аккумулятор. Этим и занимались до темноты, а пленники сидели возле микроавтобуса и понемногу приходили в себя.
        При этом пеон очухался первым, и, собственно, выглядел и не особо подавленным - ну, сменились хозяева, придётся привыкать, только и всего…
        А вот Пагар, когда Толик показал ему со злорадной ухмылкой переданное им с девушкой послание и пообещал «когда приедем домой» «побеседовать, кто это у нас такой Пикассо?.». замкнулся, закрыл глаза, и было вообще непонятно, то ли он спит, то ли в натуре потерял сознание - прилетело баллоном ему сильно…
        ДОПРОС ЧЕТВЁРТОЙ СТЕПЕНИ
        - Ну чо, сукин кот, побеседуем?? - обратился Толик у «переговорщику».
        Того уже осмотрела Ольга и вынесла вердикт: ушиб грудной клетки, сотрясение мозга, здоровенная гематома и рассечение за ухом. Не исключены трещины в рёбрах, но без рентгена сказать трудно - а рентгена, сами понимаете… Предложила бы покой, перевязку…
        - Нянечку ему ещё в мини-юбке и «Спокойной ночи малыши» на ночь, чтоб сны хорошие снились! - согласился с ней Толик и отпустил её: - Иди, иди, Оля, спасибо! Мы дальше уж сами. Нет, перевязывать не надо - вон, полотенцем зажмёт и ничего, там не сильно течёт - присохнет. Сказки он нам сам порассказывает сейчас, ага.
        Пагар закатил глаза, и то ли изображал неадекватность, то ли в самом деле был пока не в себе. После пары даже не ударов, а тычков в грудь, он захрипел, упал на пол и пустил изо рта розовую пену, - допрос его пришлось отложить.
        Взялись за пеона-водителя. Допрашивать его начал Толик.
        Звали того Фёдором, прибился он к Пагару ещё по осени, вместе с семьёй - работал на него, чинил машину, оказывал разного рода услуги, - взамен на кормёжку и «защиту». Собственно, только кормёжку - защиты как таковой Пагар обеспечить не мог; защита была, как и у большинства теперь в Мувске, в незаметности и ненужности для «серьёзных людей». Да, иногда шоферил для него - отвезти, привезти; но в основном Пагар предпочитал по своим делам ездить сам… Нет, увы, где Белка-Элеонора он не знает - он, Фёдор, понимает о чём речь идёт, и скрывать бы не стал; но «по этим делам» «хозяин» ездил сам. Где-то в пригороде, кажется… но это только догадки. Где у Пагара «гнездо», то есть обиталище? - конечно покажет, с радостью! Там же и его, Пагара, подруга живёт - нет, не жена! - подруга, из фотомоделей; и самого Фёдора семья живёт: жена, дочка и племянница; сестра умерла вот перед Новым годом… …всё покажу, всё-всё, как скажете! …если к себе возьмёте - очень признателен буду, чесслово!.. Всё что угодно, ребята; чисто за еду, а?.. Мне и семье. А?..
        Олег пообещал подумать и вышел из комнаты. Столкнулся с уже поужинавшим Сергеем:
        - Нет, Серый, пока ничего. Но как бы на быстрый результат и не рассчитывали. Жексон где спать будет - у тебя? Как он с телефоном - разбирается? Ага, занялся, гуд. Иди, иди - как сделает - принесёшь; тут пока ничего интересного - «колем» пеона, потом возьмёмся за Пагара, - хорошо бы всё это сейчас прямо сделать, ибо как там после происшествия с Белкой будет - хэ зэ…
        В комнате дико заорал пеон, его вопли перекрывали полные ярости крики Толика.
        Олег поторопил сына:
        - Иди, иди, ничо тут интересного…
        - Ну па-а-а-ап…
        - Толян в гестапо играет… иди, говорю - телефон сейчас важнее.
        Не верить пеону не было оснований; тем не менее Толик по своему обыкновению после первой стадии допроса «напустил на него дрожи» - пообещал всяческие муки и пытки, если соврёт хоть в мелочах; и даже, не удовольствовавшись его «чистосердечным рассказом» на всякий случай применил к нему и пытку - даже, по сути, не пытку, а психологический метод устрашения: наорав на пеона, что «он всё врёт, нам это точно известно» и «я тебе сейчас все пальцы поотрываю!» надел ему на указательный палец леску, завязал её узлом, и, подсунув под неё карандаш, принялся закручивать…
        Леска врезалась в посиневший палец; Фёдор орал, плакал и клялся, что сказал только правду и больше ничего не знает; Толик орал на него, и угрожал, что «если он не расколется», то «ещё пара оборотов карандаша - и твой палец отпадёт!»
        С ужасом глядя, как туго закрученная леска и правда, казалось бы, вот-вот ампутирует ему пару фаланг, пеон плакал слезами крупными, как горошины и молил оставить ему палец…
        В точно рассчитанный момент в комнату вернулся Олег; посмотрел на происходящее действо - и «неодобрил». «Прогнал» Толика, освободил пеону палец от лески - собственно, ничего страшного, кроме испуга - палец так, он знал, ампутировать невозможно; но «на испуг» - нормально! - и теперь уже сам, по контрасту с бешено оравшим и угрожавшим Толиком, ещё раз спокойно и подробно расспросил пленника.
        Заливаясь слезами и клянясь «жизнью и семьёй» что не соврал, тот повторил, собственно, практически всё то, что Олег уже слышал и до того, и стоя во время «допроса с пристрастием» за дверью. Да, пеон скорее всего действительно ничего не знал о местопребывании Элеоноры; что и подтвердил старый, как сама история сыска, метод «добрый - злой полицейский».
        Пеона покормили и отправили к остальным, наказав им «за новеньким присматривать» и «не обижать».
        После этого вновь занялись Пагаром.
        Пристёгнутый наручниками к батарее этажом выше - пристёгнутый надёжно, с руками за спиной, чтобы не смог каким-нибудь хитрым способом от наручников освободиться и попытаться «сбежать» по примеру покойного Бруцеллёза, - он, конечно, слышал вой, плач и крики «пытаемого» своего водителя - тот орал на всю Башню; и отдавал отчёт, что его самого ждёт.
        Его посадили на табурет посреди комнаты; и, уже не рискуя бить чтобы не вызвать очередной обморок, Толик задал ему главный, основной вопрос: где Элеонора?
        Тем временем Жексон уже успешно разобрался с запороленным телефоном Пагара, и Сергей принёс его Олегу - Олег погрузился в изучение фотографий и записей.
        Пара фонарей, положенных на мебель, как положено по канонам допроса, ярко освещали физиономию бывшего «переговорщика», оставляя всё остальное помещение в темноте.
        Пагар кривился от режущего света, моргал, и молчал. Судя по всему он был в ступоре - и после столь резкого изменения своего положения - от «хозяина жизни», диктующего условия, к бесправному пленнику; и от травмы, и от страха.
        - Ты что же, сука пагарская, язык проглотил?? - почти ласково обратился к нему Толик, - Я ведь и проглоченный его достану - и ты им живенько заработаешь; расскажешь мне всё - где Элеонора, кто её украл, где их «гнездо», кто тебя навёл на такую весёлую мысль - нас кинуть; и вообще всё-всё-всё, включая свой первый сексуальный опыт! Но это потом - первое: где Элеонора! Быстро, сволочь!
        Пагар молчал.
        - Ах ты сука!.. - сидевший напротив Толик уже занёс было руку, чтобы садануть тому в голову, но вовремя одумался: опять, гад, кувыркнётся в обморок - сплошная потеря времени с ним!
        - Молчит! - обернулся в темноту, где стоял Олег.
        - Что уж, давай сразу третью степень, что тут тянуть! - буркнул Олег, не отрываясь от телефона, - Только чтоб без вредительства - опять ведь «отъедет…»
        - И двери закрой - орёт на всю Башню! - попросил Олег, когда и правда, Пагар, стряхнув с себя своё кажущееся безразличие, заорал, - Там женщины, старики… Ивановна, Олечка - давай всем не будем «наши методы» демонстрировать…
        - Пусть привыкают… к методам! - пропыхтел Толян, склонившись над визжащим уже Пагаром, - Да и не заблуждаются оне, я так думаю. Не то время.
        - Пап, а «третья степень» - это чего? - спросил заглядывавший через плечо отца Сергей.
        - Нуууу, как сказать… Считается, что «первая» - это просто собственно допрос. - вполголоса пояснил Олег, - Вторая - психологическое давление. Третья, или «с пристрастием» - собственно пытки… Ты уверен, что у тебя других дел нет? Шёл бы с Жексоном в комп поиграл!
        - Тут сетки нет. Не, я побуду. Чо ты? Думаешь, меня этими криками ещё можно напугать??..
        - Да… не то чтобы…
        Сергей заглянул в лицо отца, слабо освещённое отбелеском фонарей и экраном смартфона. Интересно. Вот он всё Толика на всякие «такие дела» подписывает - а не было бы Толика? Сам бы стал - пытать? Неее, он не такой. Хотя… если вспомнить то, что сейчас казалось уже полузабытым сном - разговор с отцом в том, мирном и изобильном ещё времени, когда он сказал, что получается, что Толик и есть он сам, вернее, как бы его часть… такая вот, специфическая часть… Чёрт его знает, может и стал бы. Даже наверное стал бы - как он дрался на ножах с тем толстым гопом, как ему пол щеки ножом отмахнул, - ещё до появления Толяна… Да, как всё запутано!
        Пагар визжал.
        Толик сломал пополам тот же карандаш, сунул половинки его Пагару между пальцев, и теперь, зажав ему кисть руки в своих клешнях, тискал её, вызывая у того дикую боль. Или ему казалось что дикую - в арсенале Толика было ещё немало специфическихъ способов развязать язык, уже не столь «гуманных», но и существенно более болезненных, а значит и действенных.
        Толик тискал тому руку, Пагар визжал на всю Башню, несмотря на закрытые двери; и наверняка на всю округу, несмотря на заколоченные и зашторенные окна - это ничего, больше уважать будут. Пусть знают, что тут, в Башне, не пряниками угощают.
        - Где-Э-ле-о-но-ра?? Где она, падла пагарская, говори сейчас же; или я тебе сейчас все пальцы поразмозжу!! - рычал Толик, жаждая побыстрее получить результат. Это было бы очень уместно - прямо сейчас получить результат; чтобы по темноте, ещё ночью, вытащить Белку, где она там находится… но тот молчал.
        То есть он не молчал - он визжал и орал во всю глотку, но ничего не говорил по делу. Непонятно отчего - то ли сказывалась кантузия и до него просто не доходило, что от него хотят; то ли от безысходности и ненависти - что так глупо и безвозвратно попался.
        Но результата не было. Вернее, результат был негативный: поперхнувшись криком, Пагар закашлялся, дёрнулся - и в очередной раз свалился с табурета. Обморок.
        - Вот изящная скотина! - выругался Толик, - Опять! Не понимает деликатного обращения!
        - «Изящная»?.. Это что по твоему, какая? - Олег склонился над упавшим, светя теперь ему в лицо своим налобным фонарём. Резко запахло нашатырём, Пагар замычал.
        - Знаешь, Толян - по-моему у него шок. Вот и Оля что-то подобное говорила. Он сейчас ничего не скажет - или из упрямства, или просто не соображает, что от него хотят - хоть ты его запытай… Надо сделать паузу - пусть придёт в себя.
        - Олежа, Элеонора-то?.. А?!!
        - Да понимаю, понимаю я всё… Риск, да. Кто-то где-то её содержит, охраняет… «Эти» с обмена не вернулись, с радиосвязи также выпали - ясно что охрана подсела на измену. Сейчас, на ночь, её всё равно, наверно, в другое место переведут. И будут выжидать. Я бы, во всяком случае, так сделал. Так что давай этому уроду дадим паузу, хотя б на ночь - смотришь под утро и придёт в себя. А мы пока в записях его покопаемся; в телефоне. Ты его, наверное, на цепь посади, что от Джамшуда осталась, в его обиталище - утром продолжим разговор. Одет он тепло - за ночь не замёрзнет, да и одеял там с избытком.
        В сопровождении Сергея Олег вышел.
        - Нееет… - пробормотал Толик, когда дверь за ними закрылась, - У меня насчёт тебя, поганка, другие планы. Ты у меня эту ночь остаток жизни вспоминать будешь!

* * *
        - Ну что, тварь - пошёл! Пошёл, я сказал! - Толик задал пинком направление движения Пагару, и тот, не устояв, покатился в снег; заскулил, возясь там со скованными за спиной руками.
        На улице было морозно, хотя пурга уже закончилась.
        Темно. Луч фонарика быстро обежал окрестности, мазнул по Пагару и погас. Темно. Хотя соседи у Башни есть, днём видны были тропки - кажется, пара семеек перекочевала в ближние дома, надеясь на «сильное соседство», как куропатка, вьющая гнездо поблизости от логова волка, или крестьянские хижины у высоких стен рыцарского замка. Олегу больше нравилось второе сравнение, а Толяну было просто наплевать.
        Переселились и переселились - пусть живут; надо будет их как-нибудь отыскать - благо по снегу это достаточно просто, - и напустить шороху: пусть работают «вынесенными постами», как у Спеца в домах возле кладбища. Пока что непонять где обосновались - светомаскировка! Оно и понятно - в Башне тоже не светилось ни одной щелки. Как, наверное, и по всему Мувску - кроме, понятно, огороженных высокими стенами территорий «баронов» - тех, кто выжил, да «Зелёной зоны» - там прожектора по ночам.
        Не то чтобы люди опасались, что кто-нибудь ночью вломится, хотя и это тоже - сейчас у всех практически было оружие и желающие вломиться в неурочный час однозначно понесли бы потери, - но к чему обозначать своё местоположение? Можно схлопотать заряд картечи или очередь в окно - просто из хулиганских побуждений или от досады, что вот, у кого-то свет и, наверное, тепло, а ты тут таскайся ночью, мёрзни…
        Так что из «уличного освещения» были только низкие тускло-серые зимние облака, подсвеченные звёздами, да ещё более тусклый снег под ногами.
        - Ты что, морда, долго будешь тут кряхтеть?? - ещё один пинок помог Пагару окончательно подняться, - Сам виноват! Не хамил бы раньше - я б к тебе, паскуде, более… эээ… то-ле-рантно относился; кололся бы сразу - ночевал бы в относительном тепле. А теперь - пшёл, пшёл! Давай, двигай - вон туда!
        Толик задал Пагару направление через двор, и сам пошёл следом, чутко прислушиваясь, прижимая локтём к боку автомат. Тихо, только приятно скрипит, как крахмал, снег под ногами. Пахнет дымком - то ли с Башни натянуло, то ли с окрестных подвалов. Впрочем сейчас везде в Мувске пахнет дымком - где вообще есть живые. Вот как будет пахнуть по весне - это да! Как говорит Олег «весна покажет кто где срал». И кто где умер, и притаился под снежком до весны, ага.
        Они прошли в темноте через двор; Толик лишь пару раз и на короткие моменты включал фонарик - когда миновали большой бесформенный сугроб, скрывавший под собой наваленные один на другой кузова машин; и одну из двух во дворе помоек, теперь из себя представляющую сугроб ещё больших размеров.
        Подошли к углу пятиэтажного дома напротив, к торцу, где вниз, в полуподвал вела занесённая сейчас снегом лестница.
        Пагар начал мелко трястись и скулить - он решил, что его ведут «на распыл». В целом момент был благоприятный чтобы вновь его прессануть на тему «Признавайся, где Элеонора!» - но Толик уже решил для себя, что на сегодня «расспросы» закончены - чтобы не пристрелили сразу, он, падла, может и соврать от страху - и что, переться сейчас по ночи проверять? Нет, теперь уж утром, всё утром!
        Столкнув невезучего переговорщика вниз по лестнице, Толик спустился сам; и некоторое время повозился, разгребая ногами снег, приваливший незапертую дверь. Подёргал, приналёг плечом, - дверь подалась, оставив достаточную для входа тёмную щель.
        - Давай, двигай, падла!
        Протолкнув Пагара за дверь, Толик протиснулся сам. Маленький тамбур, и дальше помещение бывшего магазина обоев - с прилавком, со стойкой кассы, на которой, собственно, до сих пор касса и стояла. Луч фонарика бегло пробежался по стенам, по прикреплённым у прилавка огромным книжкам-планшетам с образцами обоев - Толик тут неплохо ориентировался, так как был тут ни раз и ни два.
        - Давай-давай, дальше шуруй! Вон туда!
        Он протолкнул пленника в соседнее помещение, раньше всё сплошь заставленное стендами, на которых крепились рулоны обоев. Сейчас все эти стенды, как и смятые, затоптанные остатки рулонов, не пошедшие ранее в печь бывшим жильцам дома, были свалены у одной из стен., освобождая добрые две трети площади.
        - Во, пришли. Тут и переночуешь.
        Толик толкнул Пагара в угол, и тот споткнулся о что-то на полу.
        - Давай-давай-давай! Спать уже хочу! - сколько ты крови моей только за сегодня выпил, паскуда! - пожаловался непонятно кому Толик и, расстегнув один из браслетов на руках Пагара, пристегнул его к стояку бывшей системы отопления.
        - Вот тут и переночуешь. Можешь вот, в углу сидеть, чтоб не на полу; подложишь под задницу! - Толик ногами подпинал к Пагару несколько смятых рулонов.
        - А я пойду… Вот! Не хамил бы, вёл себя как порядочный пацан, не занимался б кидаловом - спал бы в тепле, вместе со своим пеоном. И на завтрак - ма-ка-ро-ны, хы. Так что посиди ночь, подумай о своём поведении. Бить я тебя больше не буду… Думаю, что ночи размышлений и медитаций тебе хватит, чтобы стать честным и откровенным завтра с нами!
        Толик остался очень доволен произнесённой речью.
        Он было отправился уже к выходу; луч фонарика, направленный под ноги, выхватывал вдруг чьи-то ботинки… скрюченную кисть руки… ещё кисть, не мужская: узкие длинные пальцы, даже маникюр.
        Но потом вспомнил, и вернулся:
        - Да, чуть не забыл. Чтоб тебе не было тут страшно, в темноте-то. Оставлю тебе освещение; ночник, так сказать. Пока не уснёшь.
        Он достал из кармана алюминиевую таблеточку маленькой свечки, пристроил её на полу. Синий язычок пламени турбо-зажигалки лизнул фитиль, и на нём повис крошечный, но постепенно разгорающийся огонёк.
        - Вот. Наслаждайся. Соседей у тебя тут много - но все молчаливые, ага. Все, вернее, большая из них часть, пытались что-то предъявить нам - в открытую или втихаря. Вот. Подумай о своём поведении, эта, как его - переосмысль. Да. А завтра я за тобой приду и мы определимся - желаешь ты тут остаться с этими молчаливыми соседями насовсем, или предпочтёшь более разговорчивых. Давай, покеда.
        Он вышел. Зашуршала закрываемая дверь, потом раздались несколько толчков и ударов - Толик подпёр её снаружи валявшимся тут же куском крепежа от стенда.
        И наступила тишина.

* * *
        Напряжённо прислушивавшийся к шуму, создаваемому Толиком, Пагар наконец осмотрелся. Разгоревшийся огонёк свечки, стоявшей посреди помещения, давал тусклое, трепещущее, но достаточное для обзора освещение.
        Сначала ему показалось, что подвал завален тряпками и старой обувью. Но он всмотрелся… Нет, вроде как склад… манекенов? Опять нет…
        Он всмотрелся. Свободен был только узкий проход - всё остальное помещение занимали трупы.
        Совсем рядом к стене, возле которой он был прикован, так, что можно было легко достать рукой, полуприслонён к стене труп мужчины в камуфляже: весь изодран и подплыл чёрными пятнами. Как будто его вытащили из камнедробилки; вместо головы - осколки черепа с чёрными мёрзлыми сгустками; отдельно торчит ухо с клоком волос. Замёрз; так вот, в полусогнутом состоянии, с торчащей в сторону рукой, и прислонен к стене.
        У другой стены, но тоже близко - существенно менее изодранный, но тоже сильно пострадавший труп молодого парня: перекошенное лицо, открытый как бы в крике рот.
        Рядом с ним несколько трупов один на одном; несколько - без головы. От другой стены как бы с изумлением взирал на него пустыми глазницами труп молодой девушки: полуприкрытые веки, мучительная гримаса, явно обгоревшие и лицо, и волосы.
        Ещё труп. Ещё. Опять без головы. Этот сильно обгоревший. Труп женщины в возрасте: лежит сверху на нескольких других, руки аккуратно сложены на груди, как спит. А вот и несколько мужских голов, выставленных в ряд на прислонённом рядом с входом стенде. На одну голову даже напялена чёрная суконная кепка. Кажется все смотрят на Пагара - с подозрением, с осужденинем, с гневом. Почему он тут?? - ещё живой, тёплый, шевелящийся? Почему??
        Уже подходя к Башне, Толик услышал еле слышный слабый вопль Пагара.
        Довольно улыбнулся, - «Вот, посиди там ночь, обдумай своё поведение!» И ещё с удовольствием отметил, что «не только брателло, но и я кое-что шарю в психологии! Я не я буду, если он завтра не расколется!»

* * *
        Когда Олег с Сергеем спустились в «кухню-столовую», все уже устраивались на ночь. «Обменянная Валя» давно уже и крепко спала, и её решили не будить. Люда сообщила, что пеоны накормлены и «у себя»; в общем, всё было в исправности.
        Поднялись на этаж в мастерскую. Там Олег ещё какое-то время самоотверженно пытался просматривать фото на телефоне - ничего, что могло бы немедленно дать наводку на местоположение Элеоноры - сволочь Пагар был осторожен. Взялся листать блокнот и записную книжку, отдав телефон зевающему Сергею - но, поймав себя на том, что по нескольку раз уже пролистывает одну и тут же страницу, не понимая содержимого, сдался наконец. День был насыщенный событиями, нервный - и, в общем, всё что могли они из этого дня уже взяли; всё остальное завтра, завтра! Да, не получилось с Белкой сегодня однозначно решить вопрос - но, будем надеяться, ничто не потеряно. Завтра!
        Попрощался до утра с Сергеем, отправившимся спать в палатку, где уже устроился и похрапывал Жэксон; связался по рации с братом. Тот сообщил, что «Пагара на ночь определил» - без деталей. Что ложится спать.
        Ну, будем надеяться, что завтра день будет удачнее сегодняшнего. Сегодня всего-то не дали себя поиметь; но цели - вернуть Белку, - так и не достигли. Посмотрим, что завтрашний день нам принесёт.
        В подъезде резко продребезжал звонок, сигнализирующий, что Башня переходит на ночной режим охраны, и все перемещения прекращаются. Щёлкнули тумблеры на самодельном пульте, зажглись светодиоды, сообщая, что те немногие, самые основные мины, восстановленные в первую очередь Олегом, переведены в активный режим. Можно было ложиться спать.
        ПОПЫТКИ РАЗОБРАТЬСЯ
        Утром, за завтраком, Олег вслух прикидывал план на сегодня - в первую очередь, конечно же, надо было закончить допрос Пагара; и уже исходя из полученных от него сведений, действовать дальше. Сегодня было бы очень важно вытащить Белку, где бы она ни находилась - явно ведь не получив никаких известий от хозяев, охрана предпримет какие-то действия, возможно и радикальные.
        - Возьмут да и пристрелят! - буркнул Сергей.
        - Да не, да не, вы чо! - не согласился сидевший тут же Жексон, глянув на помрачневшего Толяна, - Так не делается! Она же им ничего не сделала, за что её кончать? Скорее отпустят!
        - Ага, разбежались! Кто-то кого-то так вот просто сейчас отпускает, ага!
        - Или сами обменять попытаются!
        - После того как хозяева с обмена не вернулись?? Даконечно. Зассат.
        - Скорее будут держать и ждать! - не согласился с обоими Олег, - Впрочем… мы же не знаем, какие инструкции им оставлены. И кому «им», и сколько их. Да что говорить, сейчас всё и узнаем! Думаю, что за ночь шок у Пагара прошёл - сейчас и расспросим! Ну что, давайте по-скорому - кто уже поел? Серый! - веди его.
        - Не! - вместо Сергея встал из-за стола Толик, - Я схожу.
        - Ты его в…?..
        - Не. Для прочистки мозгов я его в «Мавзолей «Обои» на ночь определил! Для психологической обработки, хы. Щас схожу за ним.
        Все воззрились на него - кто с недоумением, кто с испугом.
        - «Мавзолей «Обои» - это что?? - шёпотом спросила у Люды сидевшая в уголке Валя.
        - Тут напротив! - пояснила она ей, - В подвале. Туда трупы стаскивают. До весны, пока не определились с ними.
        - И его туда на но-о-очь?.. - у Вали округлились глаза.
        - Зачем, Толян?? - в изумлении спросил Олег, - Чего ради?
        - Для осознания обстановки! - одеваясь, пояснил тот, - Чтоб не пришлось с ним опять тут возиться. А так он, я думаю, за ночь всё осознал. Как думаешь, Серый - осознал Пагар неправильность своего поведения?
        Сергей лишь пожал плечами.
        - Счёты сводишь! - неодобрил Олег, - Я всё понял - счёты сводишь! Что он к тебе эдак с пренебрежением… нашёл время! А если он сбежал? Или окочурился там от холода??
        - Даладно! - несогласился Толик, - Сильного мороза не было. А одет он, ты ж сам говорил, по погоде. Сбежать он не мог, - я его и за наручник пристегнул, и дверь подпёр; там на окнах решётки. Куда он денется!.. Расколется как миленький!

* * *
        Но вышло всё не так. Нет, Пагар не «раскололся» после ночи, проведённой в импровизированном морге.
        Он взял да и попросту сошёл с ума.
        Когда Толик привёл его в «пыточную», как назвал Жексон, пожелавший присутствовать, комнату где Пагара допрашивали вчера, все сразу обратили внимание на разительную перемену в его поведении. Это был уже, конечно, не прежний знающий себе цену переговорщик, но и не вчерашний находившийся в ступоре контуженный. Теперь Пагар улыбался…
        Только ввели его в комнату; Олег посветил ему в лицо фонариком, и тут же спросил настороженно:
        - Толян, я не понял - чего он лыбится-то??
        Толик выглядел растерянным:
        - Знаешь, брателло… он, падла, прикидывается, что ли!.. Я только дверь отпёр - слышу: он там разговаривает! И смеётся ещё. Я захожу - а он смеётся. И эта… разговаривает с ними, с мертвяками. Я ему по мордасам навесил - слегка, типа «с добрым утром», - так он на меня пообещал «написать докладную»!.. Ну, за «докладную» меня взъебло - я его слегка побуцкал, чтоб он скорей к адекватности вернулся - но чо-то он… как-то…
        - Что??
        - Вот так вот - всю дорогу. Бубнит что-то, подхихикивает…
        Озабоченный Олег тут же усадил Пагара на табурет напротив окна, с которого тут же был снят картонный светозащитный экран; и в сером свете зимнего утра всем стала видна перемена в Пагаре.
        Лицо его непрерывно подёргивалось, как будто нос, щёки, лоб, уши жили каждый своей жизнью, независимой от него; рот непрерывно расползался в кривоватой ухмылке, выталкивая невнятные жёваные торопливые слова:
        - …почему вдруг в настоящее время появилось немало приверженцев учений, в желании дальше ум объявляется чуждым элементом и отвергается как нечто ненужное и только мешающее человеку воспринимать окружающий мир и себя типа напрямую в чистом виде внимательно…
        Толик засопел:
        - И вот так вот всё время!..
        - Вернувшийся из царства Аида до сих пор находится под впечатлением увиденного там! - брякнул Жэксон.
        - Джон, Аида - это кто? - спросил сбитый с толку Сергей; а Олег пригрозил:
        - Бабах, тут тебе не там, давай-ка не влезай! А то живо поедешь обратно свои бомбочки делать!
        - Так-то да, походу как бонбу сделать или телефон взломать - так Жэксон; как в обсуждении участвовать так… - засопел обиженно Жексон, но вполголоса, чтоб не разозлить - ситуация к препирательствам по пустякам не располагала.
        - Но что мог слышать глупец?.. Не секрет, что смерть и Дьявол правят этим миром… неспроста лучше дальше! Смысла скитаться в вечности и более дальше…
        - Нечего тут пока обсуждать… …Толян! А я ведь не знаю чо теперь делать!.. - присев напротив и заглядывая в лицо бормочущему ерунду пленнику, и наталкнувшись на безмятежную его улыбку, совсем растерялся Олег, - Кажись ты перегнул палку-то с «психологической обработкой!»
        - Даладно… - сам Толик тоже выглядел неуверенно, - Эта… придуряется??
        - Не похоже…
        - Может отойдёт? А?..
        - Отойдёт??.. Когда он отойдёт?.. Сколько это времени займёт? У нас тут не диспансер для психических… - Олег реально был в растерянности. Толик вместо ответа применил, как ему казалось, одно из самых надёжных средств: выдернув из кобуры пистолет, состроив максимально зверскую рожу, он заорал в лицо Пагару, брызгая слюной:
        - Быст-тррра, падла, где Белка, чччёрт, Элеонора где, быстррра!! Колись, гнида - а то щас отправишься к своим новым ночным друзьям, сволочь пагарская!!!
        Тот перевёл на него шалые глаза, лицо его продолжало по-прежнему неестественно подёргиваться. Впрочем, про «друзей» он услышал:
        - Да-да-да, друзья, мои друзья, несомненно вы что вздумаете изменить; это же смешно! Обычная мордехайская хуцпа!
        - Блд!! Я щас прикончу тебя!!! - заревел Толик и замахнулся.
        - …это и начинает в большей степени иногда прявляется в виде странностей нашего материального уровня…
        - Падло! - Толик вместо удара кулаком отвесил ему с левой пощёчину вполсилы, - но Пагару хватило: как и вчера он кувыркнулся с табуретки на пол и замер там, пустив изо рта тягучую розовую слюну.
        - Вот так вот… - Олег попинал его носком берца в колено - тот явно не прикидывался, - Ну, Толян…
        - Чо Толян, чо Толян!!! - Толик сам был, казалось, готов заплакать, - обрывалась, казалось бы, надёжная ниточка, ведущая к спасению подруги, - и всё из-за него; вернее - из-за слабых мозгов этого урода!
        Следующий час посвятили тому, чтобы вновь привести в сознание невезучего переговорщика, и как-то, через намёки, угрозы, «ключевые слова» натолкнуть его на тему Белки-Элеоноры, вернее, где она может быть. Попытались его «разговорить».
        Безрезультатно. Позвали от отчаяния даже вновь Ольгу, но и она совершенно ничем не могла помочь. «Крышу» у Пагара ночь в «морге», а до этого мощная контузия, сорвали напрочь.
        - Аминозин… Галоперидол?.. - Олег мучительно пытался отыскать в памяти хоть что-то, имеющее отношение к психическим болезням и их лечению.
        - Ну что вы, Олег Сергеевич, какой аминазин, какойгалоперидол! - лишь покачала головой Ольга, - Это всё из другой области. Тут длительное лечение нужно, восстановительная терапия, возможно - гипноз…
        - Гипноз… Толян! Умеешь гипнотизировать?
        - Раньше получалось!.. - угрюмо ответил тот, - Но не с психическими. Сунешь в рыло ствол - и вот он как загипно…
        - А!.. - отмахнулся Олег, - Что же делать, что же делать??..
        - К нему домой давай съездим! - подсказал Сергей, - Фёдор этот говорил, что у него дома какая-то «подруга» живёт - может быть она что-нибудь знает!
        - Да! - оживился Толик, - Поехали!
        - Навряд ли… - с сомнением отозвался Олег, - Чего она знать может? Если он даже водителя не посвящал в свои дела. Чего бы он своей бабе… Хотя, конечно, съездить полюбому надо! Потом ещё девчонку эту, Валю, поподробнее расспросить - может вспомнит чего. Поехали!
        МОДЕЛЬНАЯ ОВЦА
        Увы, поездка к месту бывшего обиталища Погара тоже не принесла внятного результата.
        Пагар «проживал» в большом, престижном прежде, сталинской ещё постройки доме; и вселился он туда, конечно же, самозахватом. Так же как и ещё три или четыре семьи - во всяком случае подъезд, вернее даже, роскошная парадная, была зарперта изнутри, и на условный сигнал пеона Фёдора его и пришедших с ним сначала некоторое время рассматривали через узкую бойницу стальной двери, потом принялись расспрашивать.
        - Кто такие? Фёдор - тебя знаем, да; а это кто такие? Друзья хозяина? Друзья-друзья; ты же знаешь порядок - «друзей не водить»! И сам Костя где? А, вот он… Привет, Костя!.. Что-то он как-то не… что с ним, Фёдор?? Пьяный он штоль? Ко-остя, Костя! Глянь сюдой. Чо-то он… вы его обкололи, что ли, чем-то?? Нет, не открою. Ты, амбал, вообще не возникай - я тебя не знаю. Чегоооо?? А вот это видел?? - и в амбразуре угрожающе заворочался ствол автомата и приехавшие быстренько рассредоточились вдоль стены.
        Как стало понятно с объяснений ещё Фёдора, в этом большом здании образовался своего рода кондоминиум: «товарищество собственников жилья» на новый лад. Идею «Крысиной Башни» давно уже подхватили и по мере возможностей «пустили в массы»: теперь образовалось немало если не домов, то хотя бы подъездов, в которых выжившие, или сбродные, новые жильцы сорганизовались чтобы совместно нести дежурства, организовать хоть какое-то подобие внешней обороны.
        До «полного перекрытия периметра» минами и зонами обстрела, как в Башне, дошли мало где; но в целом такое вот общее выживание давало немало плюсов: от серьёзного наезда группы типа той, что прекратила своё существование во время такого неудачного для них штурма Башни, такие «объединения» конечно не могли защитить, но отбиться от какой-нибудь сбродной группы гопов, шарящихся по брошенным домам, вполне позволяли.
        Олег отступил; опытным взглядом окинул фасад. Много целых стёкол, смотри-ка, не как в Башне, где небитых почти и не осталось, только что выше шестого этажа, и то не все… На этот дом явно никто толком не наезжал. Там, где окна выбиты дыры ничем не заделаны - не очень-то заботятся о своём жилище новые жильцы. Впрочем, оно и понятно: брошенных домов в Мувске много, всегда можно переселиться; это мы что-то на Башню так плотно запали… «Дом, милый дом», ага. «Мегатоп» - рваная вывеска между вторым и третьим этажами. «Сезонная распродажа». Ага-ага. Обувь. Вполне себе ещё одна «Крысиная башня», да. Вот только окна первого этажа не забраны решётками, как у нас, а просто забиты изнутри досками. И окон много, слишком много; большой вообще дом - тут никакого гарнизона на контроль не хватит. На первом этаже бывший обувной магазин: выбиты вдребезги входные стеклянные двери, внутри бардак; всё, как водится, перевёрнуто - могли бы уж чем-то загородить, что уж так-то… неподомашнему. И с соседнего подъезда, явно нежилого, тоже можно пролом сделать - интересно, они как-то от такого сценария страхуются?.. В Башню, в
принципе, тоже можно было попробовать вломиться через квартиры дома, который примыкал и к Башне, и к бассейну; но Олег такую возможность предусмотрел, и все опасные на предмет проникновения места своевременно заминировал. А как тут? Фёдор говорил, что тут такими вещами не заморачивались.
        Да и, скорее всего, вот этот вот «охранник» и есть всё, что жильцы могут сейчас противопоставить вторжению. Не, можно взять. В принципе. При желании.
        Но штурмовать не пришлось: Фёдор договорился с охранником. С молчаливого согласия Олега и Толика рассказал попросту про происшествие, - получалось, что карьера одного из жильцов элитной многоэтажки увы, дала трещину; одним жильцом меньше… Сам он, Фёдор, переезжает сейчас… да, конечно, с семьёй! Как Костя?.. - он оглянулся на Олега, и пояснил:
        - У Константина Савельевича теперь появились ээээ… хозяева. То есть наследники. Ну, знаете же, как это теперь бывает. Вот они хотят переговорить с Анжеликой. На предмет, скорее всего, тоже… эээ… переезда. И вообще.
        Узнав о таких резких изменениях в судьбе и будующем одного из жильцов, за дверью замолчали; затем заслонка на амбразуре закрылась, и охранник, судя по всему, отправился советоваться.
        - В принципе можно! - прикинул в свою очередь и Толик, - Вы тут шумнёте - я гранатой окно с тыла высажу - и войду. Ну и…
        - Ты забыл, как к нам вот пытались так-то вот «войти»?? - не согласился осторожный Олег, - И неоднократно, причём.
        - А, тут они не такие прошаренные! Фёдор же вот говорит…
        - Фёдор пеон, он всего может не знать. И зачем вообще чего-то ломать-стрелять, если нам и надо-то только с его женщиной переговорить, ну и, возможно, подобрать что-то из наследства?

* * *
        Так и вышло.
        Вновь открылась заслонка на бойнице, и оттуда поведали, что «насчёт переезда одного из жильцов» тут ничего против не имеют; тем более что и сам жилец в натуре представлен;«бабу его тоже заберите - она тут всех уже затрахала, модель сраная!»; и что на весь «переезд» вам час. Крупные вещи не забирать! - вот что на себе вытащите, то и ваше! А «крупногабарит» - это со всего дома стаскивалось, пусть с домом и остаётся; может кто ещё«въедет»! Нам на дверях дежурить некому… И вообще - Костя тут у кое-кого кое-что брал… эээ… взаймы. Так что тоже, эта, подойдём - забрать своё. Да.
        Тут не надо было быть провидцем, чтобы догадаться, что дорогие соседи намерены поучаствовать в дерибане Пагарова наследства. Стервятики, блд. Впрочем, ничего удивительного.

* * *
        Поднимались гуськом, один за другим, молча. Нет, не было у них ни «фортификации» на лестнице, ни, судя по всему, каких-либо хитрых ловушек: всё чисто, подметено, ничего лишнего. Не то что у нас, хе, - подумал Олег, - Весь подъезд в прострелах и кровавых мазинах. Как в фильмах ужасов; хорошо - мы привыкли. А тут - чисто…
        Распологался Пагар в роскошных, надо сказать, аппартаментах на пятом этаже. Чья это квартира раньше была сказать сложно - столько в неё было превнесено «дополнений»: от тяжёлых шикарных малиновых бархатных штор с золотыми кистями, нелепо смотрящихся в зале со светлыми обоями и лёгкой, модернистской обстановкой в стиле арт-деко, до огромных картин в золочёных же рамах, в беспорядке навешанных среди стильных офортов с тоненьких металлизированных рамках. Может быть крупный бизнесмен; может быть научный деятель или чиновник ранее обретался в этой роскоши; а скорее кто-то близкий к артистическому миру. Теперь же здесь жил Пагар с подругой-фотомоделью.
        На картинах были пейзажи; грудастые обнажённые пейзанки и натюрморты: столы, ломящиеся от изобилия дичи, фруктов и вина. Очевидно, у бывших хозяев всё это создавало ощущение богатства.
        Впрочем, были и современные атрибуты благосостояния: прекрасная чугунная печь с разнообразными декоративными «завитушками» и тошибовский газовый обогреватель с баллоном, - ясно, что газовый баллон, выторгованный у «Башни», Пагар наверняка планировал оставить себе. Кстати, его так и оставили валяться-ржаветь возле поломанного Пагарова Шевроле.
        Возле печи аккуратно были сложены напиленные дрова, причём как явно «с улицы», то есть напиленные и наколотые чурочки, так и «из дома» - попиленные ножки стульев, столов, части полок и вообще всякой мебели «из массива». Интересно, как они освещаются? Не видно ни настольных светильников, ни остатков свечей. А, Фёдор говорил - у них на освещение тут общий генератор. И квартиры просто-напросто запитаны от него. И свет круглые сутки. Кучеряво живут, нечего сказать; не то что мы, сиволапые…
        На Сергея же произвело впечатление, что при входе в квартиру, вернее сказать - в аппартаменты Погара - судя по всему было принято разуваться: в прихожей стояли рядком различного вида башмаки - от армейских берцев до фирменных тёплых ботинок от Лова, которые Сергей, став теперь парнем не в пример прошлому хозяйственным, сразу определил «себе, на вырост». Тут же валялись и разномастные тапочки. Стояло и несколько пар женской зимней обуви, но всё больше «в гламурных вариантах».

* * *
        В квартире было тепло: тумбочка-обогреватель исправно фырчал, подсвечивая красным от раскалённой керамической сетки; на приделанной к нему горизонтальной решётке стояла большая медная турка с деревянной ручкой, распространяя запах кофе - аромат роскоши и преуспеяния в новых жизненных реалиях.
        Фёдор, прежде чем убежать «к своим, собираться» наскоро познакомил их с «хозяйкой» - той самой Анжеликой, на которую жаловался сторож на дверях. Сторож с автоматом, пожилой мужик с недоверчивым взглядом, тоже, кстати, был тут, оставив «на дверях» свою жену с автоматом же - сейчас он следил чтобы «гости» не вынесли чего-нибудь, что можно было бы рассматривать как «наследство». Что Пагар как со-жилец «кончился», он уже вполне уяснил. Как и то, что приехали вполне себе серьёзные люди, с которыми лучше не ссориться.
        Сам он автомат держал, как выразился Толик, «как студент батон колбасы - жадно, но неумело»; и серьёзной боевой единицы из себя наверняка не представлял. Впрочем, они пришли сюда в поисках Белки, а не грабить, так что опасаться ему было не за что.
        Разуваться, конечно, не стали… Хозяйка же жилища была обута в мягкие тёплые уги, явно «для дома».
        Вообще сама хозяйка, Анжелика, представляла собой объект, на который, будь он в достаточной степени раздет, повёрнут в нужную позу и расположен в нужном антураже - и соответственно сфотографирован, - пускали бы слюни все, начиная от тинейджеров и кончая «мущщинами в возрасте»: эффектная молодая женщина модельных кондиций с нарочито растрёпанной гривой роскошных каштановых волос («Эльсев Лореаль! - Ведь вы этого достойны!» - вспомнилась некстати Олегу реклама краски для волос), с точёным гладким личиком, ярко накрашенными пухлыми губами и хорошим «сценическим» макияжем.
        Одета она была в дорогой и качественный спортивный костюм престижной фирмы, с которым несколько не вязался ни яркий макияж, ни целая пепельница окурков от тонких сигарет с фильтром в той же губной помаде на столике. «Мамзель нервничает!» - понял Олег.
        При появлении всей компании она вначале бросилась к Пагару одновременно и с радостью, и с упрёками:
        - Костя, Костя, чёрт бы тебя побрал! - я так волновалась! - наконец-то!! Почему ты не ночевал, что за дела; где и кого ты себе завёл?? Аааа… …а это кто такие?? - обратила она внимание и на сопровождающих.
        - Это новые хозяева Кости! - сообщил ей Фёдор, - У КонстантинаГеоргиевича вчера вышла некоторая… эээ… деловая неудача; и вот… теперь это его хозяева! Они хотят с вами поговорить, Анжелика Ивановна. Вот это вот Олег Сергеевич, а это - Толик, то есть Анатолий! Сергей Олегович и Евгений… Евгений… в общем, вы тут разбирайтесь, - а я пойду собираться! - и смылся.
        - Как «хозяева»?? Какая «деловая неудача»??.. - красотка округлила глаза.
        - Ну как это сейчас бывает… - пояснил, рассматривая её, Олег, - Всё так, как Фёдор сказал: деловая неудача; проще говоря - неудавшееся кидалово, в котором ваш мужчина играл не последнюю роль; в итоге - банкротство, и… и рабство! - как вы понимаете, сейчас арбитраж в деловой сфере максимально упрощён!
        - И что теперь??.. - у красотки вдобавок к округлившимся глазам отвисла и челюсть, и лицо её в профиль приняло реально какое-то овечье выражение. Не было никаких сомнений, что чем занимался её мужчина моделька знала; и что сейчас бывает за кидалово тоже вполне себе представляла.
        - Чо-чо! - наставительно сообщил ей сопроводавший их «дверной сторож» - Собирайся, чо! Нет, я-то тебя не прогоняю - живи! Но ты ж понимаешь - на общих основаниях! На дверях дежурить. Воду, отходы таскать - сама будешь; Фёдор-то со своими, как понимаю, сейчас переезжает! Дрова опять-таки. Кушать чего. Топливо для генератора; опять же отчисления на амортизацию и всё такое. Сама думай. Отель в пять звёзд для тебя тут кончился. Теперь не олл эксклюзив, всё!
        - Костя…
        - Костя того!.. ты ж видишь. Несложилось у Кости, хе.
        - Костя!! - требовательно обратилась девушка к бывшему переговорщику.
        Тот поднял опущенную голову. На лице его блуждала улыбка:
        - …своеобразный механизм этого мира будто бы включается обнажив инопланетную суть заканчивая в целом своём образе жизни дальше..!
        Она отшатнулась, на глаза её навернулись слёзы.
        - Пьяный. Или под кайфом! - понятливо сообщил ей сторож.
        - Ни то ни другое. - поправил Олег, - С ума он сдвинулся. Слегонца. А у нас к нему вопросы. Срочные. Поскольку Пагар сейчас на вопросы разумно отвечать не в состоянии, вопросы переадресуются вам. Поговорим? - обратился он к Анжелике.
        - Даа… Присаживайтесь… - поняв, что прежняя жизнь вот так вот резко, и, видимо бесповоротно закончилась, всхлипнув, согласилась Анжелика, и даже вежливо указала Олегу на кресло, а сама на мигом ослабевших, подгибающихся ногах плюхнулась напротив, на диванчик, с которого метнулась в сторону ранее незамеченная пушистая кошка.
        - Бабах. - прежде чем переходить к расспросам, Олег распределил роли, - Пройди к этому, ну, к Фёдору - посмотри что там и как. Он человек для нас новый, пока мы его не знаем - надо приглядывать. Крыс! - пройдись по комнатам, - посмотри насчёт «наследства». Ага, как вас?.. Сергей Викентьевич? Серого тёзка, стало быть. Да, конечно, с ним… да он ничего лишнего не возьмёт, что вы беспокоитесь; мы же не беспредельщики какие! Серый - бумаги всякие посмотри, записи. Компьютер должен быть. Толян - со мной, беседовать будем; но и вообще - поглядывай. Пагар пусть вон в уголочке посидит.
        Все разошлись заниматься делом.

* * *
        Когда минут через сорок Сергей вернулся в «залу с картинами», изрядно продрогнув, ибо верхнюю куртку он снял в «зале», а в других комнатах пятикомнатных аппартаментов было не сказать что прохладно, а ипросто холодно; беседа Олега и Толика с красоткой завершилась.
        Как и следовало ожидать, моделька ничего толком не знала.
        Олег расспросил её очень подробно, обращая внимание на детали, вновь и вновь возвращаясь к уже сказанному, - бесполезно. Не сказать, чтобы Анжелика была глупа как пробка, - она просто ничего не знала.
        «До того как «всё ЭТО» началось» она даже что-то закончила, какой-то колледж хореографии и «школу фотомоделей»; успела поработать «с серьёзными журналами», как она не преминула заметить, и даже порывалась встать и принести эти самые журналы, «чтобы продемонстрировать» - на что Толик грубо заметил что «нам та мукулатура ни к чему, мы тебя на контракт брать не собираемся!» С Пагаром познакомил её «наш общий друг» - как было ясно, прежний сожитель-содержатель, не столь успешный как Пагар в новых условиях - судя по всему просто переуступил девку за какие-то материальные блага, и вот она тут живёт… да, с осени. С Костей. С Пагаром, то есть.
        Она метнула гневный взгляд на сидевшего в уголке на диванчике-пуфике с изящными гнутыми ножками бывшего сожителя. Кончилось. Явно, блд, кончилось столь непрочное благополучное существование - когда это вот мутное создание, что-то шепчущее сейчас себе под нос, было и в силе, и в авторитете, и при средствах - во всяком случае она, Анжелика, до сих пор ни в чём не нуждалась - был и газ, и дрова, и прислуга чтобы убирать и готовить кушать всё то, что привозил содержатель. И косметика - любая, самая дорогая! - он любил, чтобы она выглядела «на миллион долларов», - и для себя, и в редких «выходах в свет», пока эпидемия не положила конец общению. И после скоротечной эпидемии, когда чуть-чуть «оживилась деловая жизнь», как он выражался.
        Самое ничего было, когда случилась эта быстротечная эпидемия. Тогда в доме все просто заперлись, и «сидели на запасах». И пересидели. Слава богу - пронесло, в доме никто не заболел. Но воду ограничили, и больше месяца она не мылась совсем, только обтиралась одеколоном. До сих пор тошнит от воспоминания об этом запахе, бррр!.. Но хоть Костя был постоянно дома; и они занимались сексом по три раза в день, бывало! И ещё пили, и болтали о прошлом; и о прекрасном будущем, «когда всё закончится». Правда, когда Костя напивался, он становился вот таким же; и нёс ту же чушь про хуцпу и мордехаев, но она привыкла. Хоть дома был кто-то. Домашних животных она не любила, Костину кошку просто терпела.
        Потом эпидемия как-то вдруг кончилась, и Костя снова стал «ездить на работу» и «вести дела».
        Конечно, она представляла, что из себя представляет нынешняя «деловая жизнь»; но её это ни в коей мере не касалось. Она свои функции выполняла: быть «витриной», быть желанной; давать по первому требованию, причём давать искустно и артистически; качественно делать минет; изредка - поддерживать разговор. Готовить и убирать?? - да вы с ума сошли! Не по статусу. Да она и не умеет. Собственно от неё и не требовалось - всё делала жена этого, Фёдора. А она тут. Нет, конечно жутко скучно! - Костя уезжал на целый день на работу, а ты тут одна как дура! Ни поговорить ни с кем. Эти, соседи в доме - тупари и хамы. И бабы их такие же. Только и следят, чтобы их мужика никто не увёл. И вообще Костя велел никуда не выходить - он её потом выкупать не намерен, так что… она и не выходила. Как дура целый день дома - только фильмы по компьютеру, благо генератор в доме был, один на всех. И журналы. И макияж. И уход за собой - приходилось обходиться без косметички! И даже горячая ванна не каждый день, а раз в неделю - и ещё жди, пока эти дармоеды воды натаскают и нагреют! Потом в этой воде они сами мылись, фи… Но хоть
как-то! Когда ещё «выходили в свет» она общалась с девочками с того, с модельного времени - не все и так-то устроились! Кое кто - страшно сказать! - были вынуждены торговать собой, как какие-то прошмандовки! Нет, она не такая; и с Костей ей, можно сказать, повезло; но что же это теперь будет??

* * *
        - Блин, голяк… - Толик был чудовищно разочарован. Визит в берлогу к Пагару совершенно не дал информации где бы могла находиться Элеонора. Олег, собственно, другого и не ждал.
        Просмотр бумаг Пагара, беглый просмотр файлов на его ноутбуке, который тоже, конечно, «конфисковали», не давал ничего. А «поганец» всё так же безучастно сидел в углу и бормотал всякую чушь…
        Даже в материальном плане этот визит дал во много раз меньше, чем шмон по заначкам Хусаинова-«цыгана»: создавалось впечатление, что Пагар, можно сказать, «жил с колёс»: тратил на этот вот «уровень жизни» всё, что зарабатывал.
        Оно и понятно! - Олег осмотрелся ещё раз, - Всё это, весь этот «комфорт»: тепло, еда, электричество, - по нынешним временам стоили очень неслабо. Девка ещё эта! - на её хотелки, небось тоже уходило немало. Изысканная кормёжка и всё такое. Ишь ногти какие…
        Конечно, кое-что нашлось: автомат, и не какой-то, а немецкий девятимиллиметровый Хеклер-Кох с запасными магазинами; как у ГСГ-9; и цинк патронов к нему - очень удачно, те же 9Х19, что и к Олегову люгеру - теперь на сто лет хватит, если у соседей выторговать…
        «Соседей», кстати, прослышавших о таком вот неудачном возвращении одного из сожителей по дому, одного за другим в аппартаменты Пагара набилось аж шесть человек, разного возраста и степени вооружённости: кто с АК, а кто и с помповым дробовиком. Олег было даже напрягся - а не решат ли они отбить своего жильца? Но мельком пообщавшись - а каждый спешил перекинуться хотя б словом с вновьприбывшими и попытаться заговорить с Пагаром, - он сделал вывод, что этого опасаться не стоит: отношения тут, в этом Доме, строились совсем не так, как в Крысиной Башне. Если в Башне все чувствовали себя одним «гарнизоном», и были готовы порвать любого чужака за любой вред, причинённый обитателю Башни, будь то вольнонаёмный пеон или собака; то тут это был в полном смысле «кондоминиум» - «товарищество собственников», и не более; не объединённых ни единой идеей, ни единым руководством, ни особыми взаимными обязательствами.
        Он трёх-пяти гопов они отобьются - но как они от серьёзного наезда спасутся? - вопрос! - подумал, глядя на галдящих соседей Пагара Олег, - Впрочем, это не наше дело.
        Без всяких возражений они «отдавали» своего теперь безответного соседа, сокрушаясь лишь о том, что теперь придётся больше скидываться на общие нужды. Что Анжелика останется и будет по-прежнему как-то пользоваться «общими благами» никто и не подумал - как бы само собой разумелось, что моделька есть приложение к Пагару, и коль скоро у него такой залёт, то и ей тут, конечно, делать больше нечего.
        Олег смотрел, переглядываясь с Толиком, и удивлялся: вот ведь, пришли какие-то чужаки, привели под стволом соседа - а они даже не предполагают, что соседа, раз уж он здесь, можно бы ведь и не выдавать! Их вон сколько - а нас всего четверо. Впрочем, они не знают ещё, чего мы, четверо стоим… хотя, наверное, предполагают. Но попробовал бы к нам в Башню кто-то под стволом привести хоть сколько и хоть где накосячившего члена «крысиной стаи», да хоть Крота или Мишу! - неужели стали бы оговаривать «условия что брать из вещей, а что не брать»?.. Да порвали бы на британский флаг! - и как звать не спросили бы! И уже потом бы разбирались с самим накосячившим.
        А эти только и озабочены своей выгодой - ишь, один «вспомнил», что «занимал Косте полста талеров», и «хорошо бы сейчас рассчитаться!»
        За ним начали, поглядывая на безответного Погара, «вспоминать» и другие, - кто-то уже и за газовый обогреватель уцепился, кто-то глаз на чугунную печку положил, на консервы… соседи! А эта кукла только сидит и хлопает глазами - а ей бы самое время идти куда и вскрывать вены. Или вешаться, - чего уж там сейчас у бывших содержанок принято?..
        Впрочем, содержанка она и была содержанкой по самой своей натуре, - пока Олег препирался с соседями за каждый найденный в комнатах «ништяк», Анжелика, с покрасневшим от волнения лицом и наскоро промакнутыми носовым платком глазами, придвинулась к Толику, присевшему рядом с ней на тот же диванчик и наблюдавшим «за всем этим цирком» и, недолго думая, взяла его руку и положила себе на бедро…
        Толик на это отреагировал вполне спокойно - как будто он этого и ожидал. Тиснул её за колено так, что та чуть не вскрикнула, ухмыльнулся, окинул ещё раз взглядом её «экстерьер» - та тут же профессионально-модельно изогнулась, оскалила в заученной улыбке белейшие зубы, выгнулась в талии, выпятив грудь - словом, приняла ту позу, что у подобных «дам полусвета» считается неотразимой. Вжикнула молнией курточки спортивного костюма, выпуская на волю высокую грудь под тонким свитерочком. Облизала, чтоб блестели, губы, - и снова заученно оскалилась. «Товар сам себя продаёт» - ухмыльнулся Толик, - «Прямо при своём прошлом владельце!»
        Впрочем, Пагар был совершенно безучастен к происходящему.
        - …Да забирайте, чёрт вас побери! - услышал он раздражённый голос брата, - Но тогда двенадцать пачек патронов - наши! Да, и магазины к нему. Но патроны - наши! И вообще - нам некогда! Вы, граждане, не по понятиям!
        - Как не по понятиям, что вы тут говорите!! - возмутилось сразу несколько, - Всё как полагается: жилец съезжает - долги закрываются.
        - Да он нам столько должен теперь за своё кидалово, что ему теперь до конца жизни не рассчитаться!
        - А это нас не касается! По понятиям, если он жил не один, а «в Доме» - на «внешние долги» уходит половина имущества, половина остаётся в Доме! - спорил, горячась, один из соседей, явно бывший законник; - И потому давайте делать расклад: кому и сколько. Я вот, например, претендую на …
        « - Как стервятники, честное слово!» - брезгливо глядел на спор Олег, - «Труп остыть не успел; да что там остыть, - тушка ещё ходит и что-то даже мекает, - а его уже поделили! Козлы. Рискнул бы к нам кто вот так вот прийти и «по понятиям» на что-то поретендовать!.».
        - Э, э, синьоры! - послышался зычный голос Толика, - Хлеборезки свои прикрыли! - чо-то порядка у вас нет! Претендуют они!..
        - Да, претендуем! - визгливо ответил тот же «законник», - Вполне «по понятиям». И вы тут не командуйте особо! Мы в своём праве! - и поудобнее перехватил свой довольно-таки покоцанный Рем 870.
        - Нащёт «прав» я сам большой специалист! - нагло заявил Толик, демонстративно кладя руку на рукоятку кольта, - Могу с любым, эта, подискутировать!
        Уж что-что, а как «вести базар» Толик освоил ещё в юности, в 90-х. А на «тёрках» большое значение имеет авторитет. А авторитет чем определяется? - тем, что видно наглядно, и уверенностью в поведении. Уверенности у него было хоть отбавляй, даже с избытком - после такого облома с поисками следов Элеоноры у него всё внутри уже закипало; и так и хотелось кому-нибудь снести башку! Вот эти, торгующиеся ублюдки - почему бы и нет?? А престижный крупнокалиберный ствол за поясом, не считая стоявшего теперь у стены автомата, да плюс гранаты на поясе - всяко круче чем старенький дробосрал возникающего «законника». Стало быть ему и быть терпилой. И остальным тоже. Ибо нех. «Понятия» им, видите ли. «Кодекс». Раскудахтались, уроды!
        - По понятиям нада!
        - А я о чём!! Вот ща по понятиям и добазарим! - Толик, забыв на время про модельку, включился в процесс дерибана Пагарова имущества со всем пылом «реального дворового пацана»:
        - Э, мужик! Обогреватель оставил! Что «твоё, попользовацца давал», - кто это подтвердит?? Да пох «на все подтвердят», вы тут щас друг другу подтвердите всё что угодно, знаю я вас! Здесь стоит - значит Пагаров, а ваши с ним расклады меня не парят! Ты, мурло, слышь!! Куда ты автомат ныкаешь?? - Олег, чо за херня?? Кто сказал «договорились уже» - какого хера? Со мной вы не договаривались! Чёёё?? Ещё раз лапнешь ствол - я живо плямбу на одиннадцать миллиметров тебе в лоб вкатаю; чо, дерзкий што ле?!! Вы чо тут, лохи беззаконные, совсем нюх потеряли - каждый тащит чо может?? Ща всё переиграем! - Олег, ты в натуре!..
        То, что в результате поездки они не продвинулись к освобождению Элеоноры ни на шаг; и то, что по сути именно из-за его такого «мощного психологического воздействия» нежная психика бывшего переговорщика осыпалась как иней с ёлки, Толика реально взъебло; и он, совсем не будучи по натуре торгашом и вообще жадным, тем не менее вписался в процесс «торга за наследство» со всей злостью сильно расстроенного жизнью «пацана».
        «Соседи» не ожидали такого наезда; пытались было спорить, аппелировать к «понятиям» и даже к некоему «кодексу»; но и они, по большому счёту, понимали, что «понятия» сейчас за тех, кто лучше вооружён, более нагл и предприимчив; а рождавшийся в муках некий «кодекс» есть пока что, как говорили пираты в «Пиратах карибского моря», не более чем перечень пожеланий. Соседи Погара и так-то с уважением посматривали на прекрасно вооружённых и уверенных в себе пришельцев; а когда внезапно разъярившийся Толик явно дал понять, что не собирается так просто уступать ничего из Погарова «нажитого непосильным трудом», то и вовсе скисли. Пожалуй, теперь они уже жалели, что вообще пустили пришельцев в свой Дом, но делать было уже нечего. Не устраивать же тут перестрелку; тем более что пришлые, несмотря на то, что один из них был совсем ещё мальчишка, с оружием управлялись умело, хватко; были сплочены, и несомненно могли доставить массу хлопот.
        На соседей Пагара в том числе произвело впечатление то, что все пришельцы имели при себе личное короткоствольное оружие, а точнее - пистолеты.
        Каждый! У седого мужика на ремне красовалась кожаная, переделанная из какой-то фирменной, открытая кобура, из которой торчала рукоятка люгера, отполированная временем и ладонями до белизны; у здорового амбала, которого называли Толиком, за поясом нагло-демонстративно торчал целый американский кольт (ПМ в боковом кармане Толик не светил); кобура с ПМ была на боку у парня со снайперкой; а у мальчишки так и вообще по бокам висели, пристёгнутые к бёдрам ремешками, как у ковбоя, две кобуры с ТТшниками.
        Короткоствол, пистолеты весьма ценились во всё никак ещё не могущем насытиться оружием Мувске; они показывали, что владелец пистолета не только вооружён, но и может позволить себе некоторый дорогостоящий избыток в оружии. Кроме того, «накоротке» короткоствол был намного более удобен, управляем чем даже автомат; выхватить его и выстрелить можно было в считаные секунды, быстрее, чем сбросив с плеча автомат, снять его с предохранителя и передёрнуть затвор. За это пистолеты в городе уважали и высоко ценили.
        А пришельцы, это было видно, недостатка в короткостволе не испытывали, - это внушало опасливое уважение. Ссориться с ними не хотелось.
        А «наследство» - оно наследство и есть - халява! Не стоит из-за халявы голову подставлять.

* * *
        Раздел имущества бывшего «делового» пошёл по-новой.
        Вскоре всё было переделено, и соседи, ворча, стали растаскивать к себе выторгованное. Олег при мощной и наглой поддержке брата, великодушно отдал им и чугунную коттеджную буржуйку («- Не тащить же её! Для нас она всё одно маловата!»), и газовый обогреватель («- Тут газа всего полбаллона осталось - нах потом по всему городу мотаться, газ искать! Да и вообще - сейчас газом греются только такие вот недорезанные буржуи!»), и часть консервов. Обратно выторговал, нагло и почти в открытую угрожая, немецкий Хеклер-Кох с магазинами, взамен оставив половину люгеровских патронов («- Куда мне столько! Мне в соревнованиях не участвовать - и такого запаса мне тоже лет на сто хватит!»)
        Прямо при Погаре и хлопающей глазами Анжелике быстро поделили и носильные вещи, благо что у Погара ничего толково-тактического и не было, а только «милитари-гламур», - то, что в своё время огромными тиражами пекли на Западе и в Китае для «сильно тактических пацанов». Забрали и обувь, и коллекцию фильмов, и кое-что из посуды. А вот «вечных ценностей» в виде валюты, золота или брюликов, как у «цыгана», обнаружено не было - или действительно Погар жил «с колёс», или так хорошо прятал. Сам он, в силу случившегося с ним и через это весьма специфично воспринимая действительность, внятного ответа на «- Где золото и деньги, сука??» дать не мог, а Анжелика его заначек не знала…
        ТОРГОВЛЯ: СЕКС И ОРУЖИЕ
        Когда делёжка была уже закончена, вновь дрожащим голоском дала о себе знать и моделька Анжелика:
        - А как же я?..
        Только что утащили печку, обогреватель; в комнате стало сразу несколько холодать. Обстановка разрядилась; людей, толпящихся в Пагаровых хоромах, стало существенно меньше; вернулся Жексон с Фёдором, который привёл с собой всё своё, уже собранное в дорогу, семейство со своими нехитрыми пожитками.
        Толик, наблюдавший за процессом перераспределения материальных ценностей, оглянулся:
        - Да! Жжжентльмены! Кстати! - кто на ЭТО имущество претендует?.. Модель… эээ… человека; была в одних, хороших руках, мало юзаная по бездорожью, с тюнингом и примочками, кожаный натуральный салон, галогеновые фары… гы! Э, овца! Вскочила, быстро! Покажи приборную панель, шустрее!
        Мужик, пристраивавшийся вместе со своим уже приведённым пеоном как половчее принять газовый баллон; и ещё один, рывшийся в шкафу; и пара откуда-то взявшихся тёток, разбиравшиеся в посуде, отвлеклись от своих занятий и воззрились на происходящее.
        - Вы, леди, можете вернуться к своим высокоинтеллектуальным занятиям; а вам, мущщины, может быть интересно!
        - Толян, она человек всё таки… - попробовал как-то неуверенно возразить Олег, но брат только махнул рукой:
        - Где ты тут человека видишь?.. Я же тебе говорю - мо-дель! Модель человека, только. Ни на что в нынешних условиях не годная, кроме как давать и сосать.
        - Правильно я говорю?? - обратился он к Анжелике, и та вскочила с диванчика.
        - Ааа?? Тебя спрашиваю.
        - Ну… Как скажете…
        - Вот! - Толик ухмыльнулся, - Подтверждает. Готовить на печке, одежду чинить, стирать - умеешь?
        - Ннн… да!
        - Врёт. - вполголоса влез пеон Фёдор, - Ничего не умеет. Всё моя жена делала.
        - Сам знаю! - отмахнулся Толик, - У меня громадный жизненный опыт! Кто и что - я с ходу просекаю!
        Олег скептически хмыкнул, но не возразил.
        - Итак… бывшее имущество просучившегося Константина Пагара! - продолжал глумиться Толян, - Тачка, то есть тёлка, самых престижных, эта, кондицый! По бездорожью прогон никакой, но по хайвэю ещё ездить и ездить! Недостаток один - кроме престижу и краткого удовольствия от проезда по асфальту ещё и потребляет только топливо самой высокой степени очистки, а, стало быть, дорогое и дефицитное! Кто возьмёт себе на баланс это детище глянцевых журналов игламурных тусовок?? Налетай - подешевело!
        Тётки в углу стали перешёптываться, ненавидяще зыркая на модельку; а мужчины, хотя и молчали, но молчали явно заинтересовано.
        - Брателлло! - обратился Толян к Олегу, - У тя щас бабы нету - возьмёшь эту?
        Олег молчал, неодобрительно глядя на интермедию. В сущности он брата понимал - тот казнил себя за косяк; в нём бушевала злость; и, коль не дали повода кого-нибудь привалить, то хотя бы поглумиться… Есть, есть у него такая скотская черта.
        - Ну, чо ты? Попользуешься - потом в «Обои» её определим. Или выгоним просто. Можно бы на «Комсомольскую» её продать, но - западло, она ж у нас не в долгах, так что по беспределу не станем…
        - Нет.
        - Может быть вы… может быть, я с вами… - трясясь от такой подачи, заблеяла уже со слезами в голосе Анжелика, обращаясь к Толику, которого приняла за главного.
        - Ну-ка ты, овца! - скомандовал ей Толик, не обращая внимания на её слова, - Быстро кардан свой покажи! Заценим.
        Совершенно не поняв, что такое «кардан», моделька, тем не менее, по самой подаче поняла, что от неё хочет этот здоровый, обвешанный оружием парень. Глотая слёзы, но продолжая вымученно «по-модельному» заученно скалиться, она полностью расстегнула курточку спортивного костюма; быстренько задрала тоненький свитерок, обнажив довольно-таки рыхлый животик с пирсингом-эйфелевой башней в пупке, и красивый ажурный бюстгалтер, и, закинув руки за спину, завозилась с застёжками. Миг - и бюстик ослаб, выпустив на свободу груди с торчащими розовыми сосками.
        Кто-то из мужчин крякнул.
        « - Сука, сука, шалава-то какая!» - забубнили женщины, - «Да разве так можно-то? Да при своём мужике себя же и продаёт, блядь такая!»
        Погар смотрел в сторону и что-то беззвучно про себя шептал.
        - Ничо сиськи! - одобрил Толик с видом знатока, - Силикон?
        - Нннн… нет.
        - Врёшь - знаю, что силикон. Ну чо, Олежа?..
        Крыс смачно плюнул прямо на ковёр, лежавший на полу, и вышел из комнаты. Жексон заинтересованно остался.
        - Нет, Толик. Нет. По разным причинам. - снова отказался, морщась, Олег, - И заканчивай давай эту показуху, а?..
        - Чо заканчивать? - только начал. Жэксон, надо тебе?.. Эээ, и-дэ-а-лист, нах… Ну, не хочешь, как хочешь. Серому не предлагаю - молод ещё. Я бы сам взял - но я почти женатый, хы. Вернётся Элеонора - пристрелит её как пить дать, она у меня в последнее время стала резкая… Но надо же девушке будущее устроить! Мужики! Кто её хочет? А?
        По щекам модельки заструились слёзы, оставляя на щеках грязные от туши дорожки. Но свитерок и бюстгалтер она так и держала задранными, как на приёме у доктора-маммолога. Решалась её судьба! Она понимала. Возьмёт её кто-то? Или не возьмёт. Не возьмёт - что тогда?? Как - жить?
        - Фёдор. Вот это и это - в машину! - распорядился Олег. Фёдор с семьёй зашуршал, перетаскивая хабар.
        - Ну, жжжентльмены! - торопил Толик, - Кто возьмёт девушку на содержание? Неужто ей в бордель на бывшей Красноармейской только путь? Или к кришнаитам её определить? Научится пророщенными семенами питаться, обучится тантрическому сексу. Не жалко девушку?
        Опять заинтересованное хмыкание.
        - Всё Томаре Семёновне скажу! - буркнула одна из тёток.
        - А я чо?? Я ничо! - возразил один из мужчин, - Я-то чо? Я просто посмотреть. Нельзя что ли.
        Зато другой явно заинтересовался:
        - Значит, это… эээ… если, значит, без выкупа…
        - Ну, какой выкуп! Чисто устроить девушкино будущее! Вон, пальто вы, я вижу, себе отложили - возьмите к пальто ещё и мамзель! Попользуетесь - передадите другому! - продолжал глумиться Толик.
        - У ней характер скотский! - заметил вернувшийся из подъезда сторож от дверей, - С ней никто не ладит. Зря ты, Савелий.
        У продолжавшей стоять с задранным свитерком и бюстиком Анжелики слёзы уже полностью вымыли тушь с глаз; и личико её, недавно такое чистенькое, затоненное иподрумяненное, представляло теперь какую-то сюрреалистическую маску в грязных потёках. Чёрные капли собирались и капали с подбородка, с кончика носа на светлый материал спортивной курточки…
        - Это потому, что она за Константином была! - возразил Савелий, - Вот и дерзила. У меня не забалyется. А Алка… а кто её спрашивает! Она мне не жена.
        - Праэльно! - одобрил Толик, - Кто их сейчас спрашивает!
        Из угла, где женщины раскладывали по пластиковым пакетам кружки, ложки и тарелки, послышалось возмущённое клокотание.
        - Да. Пошипите ещё. Топайте давайте отсюда - обсуждений вам на месяц теперь хватит, заместо телевизора, хы! Держитесь за своих мужиков, кош-шёлки! - напутствовал им Толик, - Потому что без своих мужиков вы никто и нафиг никому не нужны. Давайте-давайте, выметайтесь…
        - Молодой человек! - возразил вернувшийся в это время «законник» с Ремингтоном на плече и с клетчатой сине-белой пластиковой «базарной» сумкой в руках, - Давайте-ка соблюдать приличия! Хотя бы те, что остались, и, стало быть, отличают нас от животных! Эта «кошёлка» - моя жена, между прочим. И вы тут… хоть и не в гостях… но всё же!.. Иди, иди, дорогая; я сейчас тоже… у меня тут ещё небольшой вопрос коммерческого свойства.
        Его жена, негодующе зыркая на Толика, ушла вместе с подругой. В дверях остановилась, и, обернувшись, прошипела Анжелике:
        - Сиськи-то спрячь, насмотрелись все ужо, шал-лава! - но та не прореагировала.
        - Всё же, всё же! - передразнил «законника» Толик, - Чо сказать-то хотел. Хочешь вот её? Смотри какие сиськи! По кило чистейшего селикона в каждой! Твоя вот явно ведь позавидовала!
        - Я… нет! Не… не силикон! - давясь слезами, запротестовала тем не менее Анжелика.
        - Даладно! - Толик подошёл к ней и бесцеремонно пощупал, помял её груди. Она дёрнулась - руки у него были холодные и жёсткие, - Впрочем… да нет, я же говорю - силикон! У, сука, врать ещё будешь!
        Он, пугая, замахнулся на модельку, и та шарахнулась в сторону, отпустив свитерок и бюстгалтер.
        - М-да?.. Как вы определили?.. - секунды помедлив, блудливым взглядом оглядевшись по сторонам, и увидев, что женщины уже ушли, «законник» поставил сумку на пол - в ней негромко звякнуло, - и, подойдя к девушке, после некоторого колебания запустил ей руки под свитерок. Та стояла теперь как манекен, расставив руки в стороны.
        - Мммм?.. Да, пожалуй…
        - Леонид Осипович, давайте, пожалуйста, без рук! - запротестовал тут же Савелий, - Тут уже решено. Я Анжелику беру. Так что…
        - Его собственность! - согласно кивнул Толик, - Гы. Слышь, сучка, ты же хочешь? - вот с ним, с как его? С Савелием. Полюбишь его, а? Похер что с пузиком и возрасте - зато кормить будет. Может быть. Тебе ж не впервой? Ну и что, что у него баба есть - второй будешь! Поборешься за право быть «любимой женой Савелия», хы.
        - Да ладно, чо, ты, Сава… - глаза тискающего грудь Анжелики «законника» замаслились, - Успеешь ещё… Может и я когда… зайду? По договорённости, а?
        - Вот потом и поговорим! - неодобрил его Савелий, - А сейчас убрал руки нах!
        - Ну ты… собственник! - с видимой неохотой «законник» вынул руки из-под свитерка модельки, - Я же чисто так… чисто для интересу…
        - У своей «для интересу» щупай!
        - Чо у своей - у своей сто раз перещупано. Даладно. Я, собственно, по делу! - обратился он уже к Олегу, снова перейдя на деловой тон, - Есть у меня к вам предложение на обмен.
        - Нну? - заинтересовался Олег. Вся эта сцена «работорговли» его одновременно и напрягала, и интересовала. Вспоминалось что-то старое, ни то из приключенческих книг и фильмов, ни то из учебника истории: невольничий рынок где-то в Азии; обнажённые молодые рабыни; - и брюхастые купцы в роскошных халатах и чалмах в сопровождении чернокожих слуг, щупающие молодые тела, заглядывающие в рот, смотрящие зубы, торгующиеся. Нет, реально история движется по кругу, вернее - по спирали.
        - Вот вы себе забрали автомат! - «законник», названный соседомЛеонидом Осиповичем, мотнул подбородком в сторону лежавшего на диване среди коробок с патронами и магазинов Хеклер-Коху, выторгованному самым наглым образом Толиком у «кондоминиума».
        - Ну. И что?
        - У меня предложение. Вот… у меня есть… - он опустился на колени рядом с сумкой и принялся доставать из неё, выкладывая рядком на ковёр, - Вот… тоже автоматы. Но - отечественные, и, прямо скажем, старые. Ещё «с той войны». Да.
        На ковёр рядком легли ППШ с дисковым магазином и два ППС. Рядом были выложены ещё три запасных рожка.
        - Вот… Это со мной рассчитались по одной из сделок… впрочем, вам это не важно. К ним, к тому же, нет патрон. Патронов, да. Эти вот, импортные - он кивнул на коробки с 9Х19 рядом с немецким автоматом, явно ведь сюда не подойдут?..
        - Ну… как сказать. Надо смотреть, какой сердечник у патронов; вот у моего товарища… - Олег осёкся. Совсем необязательно знать детали этому вот Леониду Осиповичу. Как он сам сказал «впрочем вам это не важно». Олег просто вспомнил, как ему рассказывал один товарищ, в своём до-БП-шном прошлом заведующий в числе прочего и большим ведомственным тиром, как однажды один из его инструкторов, зарядив в диск ППШ, перестволенного под 9 мм, люгеровские патроны, перепутал пистолеты-пулемёты, и, подсоединив диск к ППШ с родным, 7.62 мм стволом, расстрелял все патроны без какого-то видимого ущерба для оружия. Впрочем, патроны там были свежие, со свинцовым сердечником, и, против всех ожиданий, при стрельбе пули обжались…
        Олег взял один из пистолетов-пулемётов, Толик, заинтересовавшись, другой. Осмотрел.
        - Да. Этот, люгеровский немецкий сюда не пойдёт - калибр не тот! - решил не раскрывать детали Олег. Он давно уже усвоил, что информация всегда самая большая ценность, и нечего ей разбрасываться без особого повода. - А автоматы эти, вернее - пистолеты-пулемёты, действительно древние. А что?
        Собственно, он уже понял, что предложит «законник», и даже для себя тут же и решил, что ответит - но торговля есть торговля! Отличный немецкий автомат - и какие-то ещё совковые, допотопные! Фе!
        - Да. - продолжил Леонид Осипович, - к тому же, как я сказал, у нас нет к ним патронов. Этих, как его? - он наморщил лоб, вспоминая.
        - 7.62Х25 - подсказал Олег.
        - Да! - просиял тот, - Кажется так. У меня где-то записано…
        Олег переглянулся с Толиком, бросил взгляд на Жексона, лицо которого выражало неприкрытое презрение к такому незнанию оружия. Толик подмигнул ему и со словами.
        - Да уж, редкий хлам вы тут принесли… Ну, не буду вам мешать в ваших коммерческих операциях! - и двинулся в соседнюю комнату. Проходя мимо Олега краем рта шепнул:
        - Соглашайся; только не продешеви, брателло!
        Олег и бровью не повёл.
        Открыв дверь в соседнюю комнату, откуда сразу пахнуло холодом, Толик полуобернулся к стоявшей у стены обняв себя за плечи Анжелике:
        - Пошли, что ли, покажешь свой гардероб. Новые вещи есть? Знаю что есть, хы, натырили. Пойдём - покажешь! Своей подруге что-нибудь выберу; тебе «в свет» теперь не скоро выходить…
        Та, как загипнотизированная, поспешила к нему чуть не на цыпочках; он посторонился, пропуская её, хлопнул по заднице:
        - Задница-то хоть своя?.. Хы. А то Савелий разочаруется в таком приобретении! - и, подмигнув тому, скрылся в комнате, закрыв за собой дверь.
        Савелий, хотя было и увлёкся выложенным на ковёр оружием, обеспокоенно заёрзал, глядя на закрывшуюся дверь.
        - Чо ты ёрзаешь. Вот чо ты ёрзаешь?.. - неодобрил его Жексон, - Тебе же тёлку отдали? Ну и всё. Насовсем. Забесплатно. А сейчас, считай, взяли напрокат. Не переживай - амортизация таммизерная, не сотрётся!
        - А ты циник, Евгений! - заметил Олег, осматривая один из ППС, - Мне казалось, что ты романтик. Как думаешь насчёт этих стволов?..
        - И циник. И романтик… Одно другому не мешает, оказывается. В наше время. Ты не любил, тебе не понять… нормальные стволы, чо. Кажись. Отстрелять бы, конечно, надо.
        - Отстрелять… Так в чём суть вашего предложения, уважаемый? - обратился Олег к «законнику».
        - Нууу… Я хотел бы предложить вам… Вот, скажем, на выбор два из этих автоматов, с обоймами, конечно - на этот вот, немецкий. И патроны, конечно. Поскольку у вашего мальчика я видел целых два этих… ТэТэ. А мне говорили, что там патрон такой же. Значит, заключил я, у вас такие патроны есть!
        - Этот «мальчик» отделение спецов в одиночку покрошил! - заступился за Крыса Жексон.
        Олег хмыкнул:
        - Два. Два старых пистолета-пулемёта - без патронов! против новенького немецкого Хеклер-Кох! Да ещё патроны вам подавай! Да вы смеётесь, чессноеслово!
        - Та-ак. Так! А каковы ваши предложения?? - включился в игру «законник».
        Начался очередной торг.

* * *
        Пройдя в комнату, Анжелика и впрямь направилась к огромному шкафу у одной из стен, дверцам которого не давали закрыться груды разворошённых жадными соседями вещей; но Толик поймал её за руку, дёрнул к себе:
        - Ну чо, будущее я твоё на ближайшее время устроил, можно и рассчитаться!
        Мигом поняв в чём дело, та подалась к нему, выставляя грудь, задышала часто, так, чтобы грудь ходила вверх-вниз, запрокинула голову, дразняще полуоткрыв ротик…
        «По сюжету» Толик должен был бы впиться ей в губы страстным поцелуем… но он лишь с ухмылкой взглянул ей в запрокинутое измазанное тушью лицо:
        - Ты бы морду-то хоть бы протёрла!
        Та торопливо стала возить по лицу рукавом спортивной курточки, оставив на светлом ворсистом материале грязное пятно от косметики.
        Толик не дал ей закончить: со словами «- Мне твоё лицо пока ни к чему» легко повернул её к себе спиной и толкнул к стене. Та понятливо упёрлась руками в стену, отставив зад. Присев, онсдёрнул с неё спортивные брючки, и она переступила ногами, освобождая одну штанину. Тоненькие ажурные стринги он на ней просто порвал сбоку, и они повисли тряпочкой на левом бедре.
        - Вот так… прогнись!
        Он вжикнул молнией на брюках. Впрочем, и в этой, пикантной ситуации Толик совсем не терял самообладания, и выбрал такое место для акта, чтобы видеть дверь. Ставший уже привычным массивный кольт совсем не мешал ему.

* * *
        Уже стемнело. Внизу, погрузив всё в машины, расстовались с бывшими соседями Пагара почти что дружески.
        - Ну вы и торговец, ну и торговец! Профессионал! Бизнесмен, сразу видно! - игриво грозил пальчиком Олегу «законник», у которого теперь вместе с Ремингтоном на плече, на груди, как у фашистского пехотинца, висел теперь и выторгованный Хеклер-Кох.
        - Ну, без обид, без обид, парни! - гудел Савелий, - Приятно было познакомиться!
        - Взаимно, Савелий.
        - Заезжайте. В гости теперь, хы. Благо деловая жизнь возобновляется мало-помалу. Зараза эта кончилась. Если это зараза была. В чём я лично сомневаюсь.
        - Зараза - незараза, а под Мувском все лагеря беженцев выкосило. Туда сейчас «сталкеры» за оружием ходят… Кто и чем обороняться будет, когда по весне Регионы новое наступление на Мувск предпримут - непостижимо!..
        - Думаете их не затронуло? Тоже ведь покосило небось. Там ведь тоже всех в «сельхозкоммуны» посгоняли. Так что ещё кто на кого «наступление предпримет» неизвестно. И зачем.
        - «Крысиная башня», говорите. Слышали, да. Ну, будем знакомы.
        Начали рассаживаться в машины.
        - Жэксон, ты микрик поведёшь, с Фёдоровым семейством и барахлом. Мы - в джип. Пагар-то? Ну, пусть тоже к нам лезет, куда ж его.
        - А что дальше с Константином? - поинтересовался Савелий, которому видно было не терпелось вернуться в дом и «опробовать» новое приобретение - Анжелику.
        -Пристрелим. Не сразу конечно. Попытаемся ещё как-то в разум вернуть. А так - конечно пристрелим. Куда ж его. - солидно объяснил из-за руля Толик.
        - Аааа. Ну да. Конечно. Понимаю. Ну, счастливо! - попрощались обитатели дома, бывшие Погаровы соседи.

* * *
        - Пап… - оглядываясь на дом, спросил Сергей, - Как-то они тут… ненадёжно, а? Их бы та команда, что я покрошил, взяла б на раз. Как думаешь?
        - Наверно… - согласился Олег, - Но, Савелий вон говорит, у них тут стратегия такая: от мелкой хулиганистой группы отобьются, а при более-менее серьёзном наезде вызовут по радио МГЗ - мобильную группу зачистки. Или защиты?.. Неважно. За отдельную плату. Сейчас, говорит, пара групп таких в Мувске есть; у которых есть броня и серьёзная стрелковка. Крышуют, - не слыхал такого термина? Это из девяностых; но тогда милиция была всё же; и бригады «крышевали» бизнесы; а сейчас места жительства в первую очередь. Дааа, временя меняются.
        - Охраняют?
        - Говорю же - крышуют; это другое. Кстати, хорошая тема, Толян! Им платят просто «абонемент», а они выезжают при наезде. И «решают вопрос» по мере возможности. За это тоже бабло.
        - Чо, тема, да. А кто не захочет «абонемент покупать» - тем сами же могут и проблемы создать. Элементарно.
        - Угу. Странно, что к нам ещё с «предложением» не обращались.
        - Чо «странно» - очкуют. Про Башню знают, что мы сами «проблемы решаем» - пусть попробуют предъявить…
        - А самим если заняться? А? Как думаешь?
        - Сейчас «вопросы решаются» проще чем в 90-е, - по приезду можно вместо тёрок и на КПВТ нарваться… Так что ну ево нах. Пока что. Надо сперва Белку найти, потом уже думать о бизнесах.
        - Это верно. Пока Элеонору не найдём - похер все эти бизнесы, да.
        ПРО ЖИЗНЬ, ЛЮБОВЬ, СЕКС, МОРАЛЬ, И АВТОМАТ
        Мотор подвывал, длинные шпаги фар далеко вперёд прорезали улицу. Машину бросало на кочках и обледенелых сугробах. Сзади, за сиденьем, что-то бормотал себе неудачливый Костя Пагар. Свет в салоне был выключен, только приборная панель подсвечивала неприятным синим светом снизу сосредоточенное Толиково лицо; да изредка отблеском проходил свет фар идущего сзади микроавтобуса.
        Ехать было довольно далеко, но, к счастью, через, кажется, спокойные районы.
        Сидевший на переднем пассажирском сиденье Олег напряжённо всматривался в черноту улиц, рыская по сторонам фарой-искателем; надеясь первым увидеть опасность: перебегающую фигуру, свет фонарика, растяжку, торчащий ствол наконец.
        Ехали новым путём; что они будут проезжать здесь никто заранее не знал, так что засада могда быть только спонтанной; и вряд ли многочисленной - население города сильно проредилось за зимние месяцы; но всё равно нужно было быть настороже. Время такое - сейчас везде и всегда нужно быть настороже. Кто не был настороже - те в бараках под Мувском сдохли.
        Сзади так же настороженно осматривал окрестности слева по борту Крыс.
        Изредка переговаривались.
        - Вот тут чуть притормози… ну-ка, ну-ка, вон там… залёг вроде кто-то. - бормотал Олег, - А, не, давай, ехай дальше - просто труп старый. Возле «Матрёшки» тормознёшь, - в том квартале пару дней назад перестрелка была; надо осмотреться. Может какая банда на район села и пасёт. Вряд ли - но осмотреться стоит…Крыс, чо сопишь? Сказать что хочешь? Как там Пагар?
        - Засыпает, сволочь. Валится на меня… Отвали, падла!
        Звук затрещины, сонное бормотание.
        - Серый, ты его под ноги свали, между сиденьями, и пусть там дрыхнет. Он, понятно что, не выспался сегодня. Напряжённая у него ночь была, и день тоже. Лишился всего своего имущества… хотя он, наверное, это и неоосознаёт в своём теперешнем состоянии…
        - И бабы своей лишился.
        Олег промолчал.
        Мотор всё подвывал, навевая дремоту. А дремать нельзы - не на прогулке.
        - Ну и чо. Чо, Серый, сказать-то хотел? - нарушил молчание Толик, - Я же вижу - сидишь, бычишь там что-то.
        - Чо-чо. Трахнул эту… тёлку эту? Трахнул же, чо, нет??
        - И чо?
        - Ну и как это? С Белкой-то?
        - Что - «с Белкой-то»? - прикинулся непонимающим Толик.
        - Чо. Ты ж с Белкой. Белка - как бы твоя девушка, что, нет?
        Толик хмыкнул, то ли утвердительно, то ли насмешливо.
        - Что, не так??
        - Так. И что?
        - А ты какую-то бабу постороннюю ебёшь! Когда мы её ищем. Толян. Как-то это… а? Не западло? А??
        - Не-а. Не западло.
        Крыс замолчал; некоторое время ехали молча. Потом молчание вновь нарушил Толик:
        - Это твой косяк, братан.
        - Чего - косяк?
        - Вот это вот такое воспитание Серёги. Что он так по-мудацки вопрос ставит. Да и сам ты… небось, тоже… эээ… неодобряешь?..
        - А что, должен одобрять, что ли?
        - Ты мне ничего не должен, и меньше всего моральной поддержки, хы. Я без подпорок всю жизнь живу, привык уже. Я говорю - эээ… мой эээ… …«поступок» - неодобряешь?
        Олег помолчал и нехотя ответил:
        - Да, в общем… как бы сформулировать… в общем, я нейтрально отношусь. Ничо хорошего - но и проблемы тут не вижу. Но мог бы и воздержаться.
        - Чего бы ради? Нормальная баба, к употреблению готовая. Я с презервативом, конечно; так что…
        - Да я не про это.
        - Я знаю, что «не про это». Я просто фокус навожу - «про что». Серый!
        - Ну?.. - буркнул Сергей с заднего сиденья. Теперь он слушал молча диалог братьев; и всё в голове вертелось то, сказанное отцом в недавнем, казалось бы, светлом и чистом, летнем времени, когда он «очнулся» в своей комнате. В своей чистой постели; и рядом был сок, и бульон, и апельсины от Аньки принесённые… и обои - чистые, не изодранные пулями через окно. И мама. Тогда ещё была мама.
        Когда батя, «тот» батя, сказал, что «здесь», в заснеженном и грязном, горелом, заваленном мёрзлыми трупами Мувске, в «этой реальности» «брат Толик» ни что иное, как отображение его, отца, второго «я». Тёмной стороны личности. А может не тёмной. Кто их делил - на тёмную и светлую? Отнести коробку консервов бомжам, которые потом навели на Башню армейско-бандитскую бригаду - нормально? Светлая личность? А пристрелить троих, включая девку, на базаре, просто за то, что они «что-то там «вспомнили» и «предъявить вздумали» - сразу «тёмная»?.. Так мы и выживаем, честно признаться, в основном благодаря Толику, и его отношению к жизни - к чужой в первую очередь. Без сантиментов и очень практично. Надо было - и пристрелил. И всё. И не переживал; разве что за несколько потраченных без особого толку патронов.
        И теперь, если так брать, получается батя сам с собой диалог ведёт. Он, значит, «не такой». А Толик - «такой». И, нравится это или не нравится, с этим надо жить. С таким вот Толиком. Потому что он свой. Но всё равно… Что-то вступало в жёсткое противоречие с пониманием Сергеем жизни. Хотя его это «понимание жизни» и было, как он сам осознавал, неполным; и постоянно, надо признаться, изменялось… Вот за последний год так… очень сильно изменилось понимание жизни, да.
        - Я говорю - сформулируй, чем ты недоволен щас. Чо не так? Ну? Ты ж книжки читаешь - вот и сформулируй… - посоветовал Толик, хмыкнул, и Олегу:
        - Вон туда посвети, вон - угол, где машина. Вроде как блеснуло что - не прицел? А, не, стекло битое. Едем. Серый, ну? Но за левым бортом следи, не отвлекайся…
        - Слежу я… - откликнулся Сергей, - Чо тут формулировать. Я же сказал уже. Белка - твоя тёлка, так скажем. У вас с ней как бы по-серьёзному, ты сам говорил. Мы её ищем. А ты тут чужую блядь ебёшь. Ещё и блядь-то какая противная - тьфу!
        - Фу! - откликнулся Олег, - Серый! Ты, конечно, уже взрослый, боец и всё такое - но давайте выражаться как-то культурней, что ли? Серый, подзаборный убогий мат - это не признак взросления, поверь! Можно же сказать и более… эээ… литературно! Не «блядь» а «женщина лёгкого поведения». Или там «невысокой социальной ответственности»…
        - Слов больше - смысл тот же.
        Олег вздохнул:
        - В общем да. Но всё равно. Давайте всё же выражаться более литературно, хоть это и не так ярко и понятно. Например, можно было сказать «шалава». Вполне литературно.
        - Зачем?
        - Про психологический «эффект разбитых окон слышал»? Нет? Потом тебе как-нибудь расскажу. А пока давай-ка попросту - «фильтруй базар»!.. Фу. То есть - подбирай слова, я хотел сказать. Давайте не будем опускаться…
        - Ладно. - согласился Крыс, - Не будем. Так что, Толян - вот скажи - это нормально? Что ты «шалаву» … чпокаешь? Ну, пап, - тут по другому не скажешь!
        - А что ненормального? - вздохнул Толик, и снова, Олегу: - Я ж говорю, это твоя вина, братан!
        - В чём?
        - В том, что Серый вон, мыслит категориями этих, романов. Вальтеров Скоттов и Айвенгов. Прекрасные дамы и безупречные рыцари, ага. Красивая любовь и мораль во все века.
        - Оно и неплохо… Даёт некий базис. В жизни.
        - Оно жизнь осложняет, а не даёт. Такое вот отношение. Ты давай, давай, сам расскажи ему. Мы ведь с тобой на эту тему ни раз говорили, и как бы к общему мнению более-менее пришли. Вот и изложи ему, а то у меня гладко не выйдет. Про «любовь», «взаимные обязательства» и так далее. И не забудь на собственном примере про… проиллюстрировать - как ты с этим, «благородно-рыцарским отношением к женщине» зашёл в тупик семейных отношений. Который, кстати, чуть не кончился совсем печально. Хорошо у Крыса рефлексы хорошие, и технику я ему поставил, а ты фортификацией озаботился. А то б… а всё из-за тебя! Из-за отношения этого дурацкого. Говорил я тебе - надо было её пристрелить давно!
        - Чо-то тебя вообще не в ту сторону несёт! - прервал излияния брата Олег, - Давай-ка, в натуре, за дорогой следи. А я и правда, изложу Серёге нынешний, скорректированный жёсткой реальностью, взгляд на семью, любовь, мораль и семейные отношения…
        И принялся, подбирая слова, стараясь не сбиваться на «уличные выражения», объяснять сыну «скорректированные» взгляды на мораль:
        - …Видишь ли, Серый, я тебя понимаю. Твоё такое отношение - что нехорошо и всё такое; раз ты с женщиной живёшь - то и … хм. Не должен, и всё такое. Но…
        - Пап. Я это в ваших с мамой книжках читал. Насчёт «присоединения к собеседнику в начале разговора» и всё такое. Давай по делу.
        - Ага. Деловой стал. Ладно.
        В общем, «по Олегу» получалось вот что.
        Что не может быть «равных отношений» между мужчиной и женщиной, хотя бы в силу различия физиологии. «Гендерное равенство» придумали чокнутые неудовлетворённые в половом отношении западные феминистки; за что и поплатились позже, когда восточные мигранты, необременённые всеми этими бреднями о «равенстве», трахали их, а потом резали горло да вспарывали животы неверным.
        Не может быть «равных отношений», как и «равной ответственности», на которой особенно настаивали в последние десятилетия «свободные эмансипированные современные женщины». Опять же чисто в силу физиологии.
        Тут надо начинать с того, что такое семья. Был такой чел, Энгельсом звали - он в своё время написал книжку «Происхождение семьи, частной собственности и государства» - очень познавательно, хотя для вдумчивого человека и ничего нового.
        Так вот. Семья нужна для продолжения рода и создания сносных условий в быту. Всем членам семьи, да. Если примитивно: мужчина охотится на мамонта; женщина рожает и воспитывает детей, готовит пищу, чинит одежду. В такой «ячейке общества» всем комфортно, поскольку каждый занимается делом, к которому он наиболее тяготеет и наиболее самой природой приспособлен. Ну, сложно женщине махать дубиной или там землю пахать - мускулатура не та. Чисто физиологически. Как и мужчине возиться с детьми и приготовлением пищи - не его это, чисто по психологии. А так - все приделе. И каждый, когда состарится, и не сможет уже ни рожать, ни дубиной отбиваться от саблезубых тигров, может быть уверен, что в такой «ячейке общества» ему достанется бульон из мамонтятины, место у костра и возможность умереть в комфорте, а не быть загрызенным сусликами.
        То есть семья - нужна. Потом появилась собственность - и она, семья, стала нужна ещё больше, - когда появилась возможность передавать по наследству своим детям не только покоцанную о черепа пещерных медведей дубину и ношеную шкуру, но и более ценные материальные блага.
        Вообще понятие что «семья - это союз любящих» придумали уже в наше время, когда материальные моменты отступили на второй план; в реальности же семья нужна была вот как раз для этого: для правильного распределения ролей и для выращивания потомства с передачей ему наследства.
        А коли есть потомство и есть что ему передать - включая в том числе и личный опыт! - то остро встал вопрос чтобы потомство, которому бы это «наследство» передавалось, было его, мужчины. Поскольку это тоже природная потребность - продвигать свой генофонд, свой геном дальше, в будущее; желательно - в бесконечность! Никто вот не задумывается - а надо бы! - что то, что мы вот тут сидим в машине и куда-то едем, живые, - эту возможность нам дали наши предки, причём огромная их череда. От самых-самых волосатых кроманьонцев. Или кого там, неважно. То, что мы вот есть - это целая череда удач наших предков; удач, предусмотрительности, борьбы и выживания. Да. И везенья, конечно. Вот Пагару - ага, не повезло; он свой геном явно уже дальше не продолжит… Ну, я отвлёкся.
        То есть мужчине нужно, чтобы потомство было - его. Это биологическая потребность, точно как для женщины - рожать. Улавливаешь? Биологическая, природная потребность.
        И вот тут такой момент возникает: если женщина может и не знать точно отца ребёнка, то уж то, что ребёнок её - она знает сто процентов. Она ж сама его рожает, из себя, так сказать! А вот мужчина на сто процентов уверен быть не может. И вот тут появляется, вернее, давно появилась такая необходимая фишка, как «верность». Зачем? - чтобы мужчина был уверен, что ребёнок - его.
        То есть семья, супружеская верность - это всё атрибуты имущественных отношений.
        Ты можешь сказать, что в последние годы… ну, то есть «последние перед БП» годы, на Западе особеннно, семьи и верности как таковой-то уже и не было. Да, так и есть. Кризис семьи, морали и всё такое. А почему? Тоже всё в имущественные моменты упирается. Если в первобытном обществе всё было общим - и жратва, и шкуры, и женщины, и, соответственно, дети - потому что имущество было скудным и передавать в наследство было в общем нечего; то потом ситуация стала та же почти - но на другом витке спирали: с материальными благами, с кормёжкой стало настолько легко и просто, что «кормилец» в виде мужчины перестал быть необходим - женщина и сама легко могла прокормить своё потомство. Опять же общество всегда поможет. То есть помогало, да.
        Но изначально, биологически так сказать, для мужчины важно обеспечить выживаемость именно своего потомства. Особенно если для этого приходится чем-то жертвовать - будь то кусок шкуры от медведя или годы жизни, потраченные на зарабатывание капитала, передаваемого по наследству.
        А вот вне семьи куда там свой конец мужчина сунул… ааа, пардон; да помню я, помню… да-да, сам же и призывал воздерживаться от уличных выражений… но тут, действительно, наиболее понятно… ну, все поняли, да? Потому как сказать обтекаемо-литературно «с кем переспал» или биологически «с кем вступил в половую связь» - это по сути то же, но не столь ёмко и понятно, да… да понял, я; согласен - некоторые моменты, действительно, простым языком проще объясняются.
        Так вот. Грубо говоря, кого там на стороне мужчина трахнул - для семьи, для его женщины, если он при этом «делание детей» не предполагал, и «насовсем уйти на сторону» тоже не собирался - то и наплевать. То есть если его женщину кто-то трахнул - это жёстко. Поскольку, по сути, есть покушение на его прерогативу - только ему иметь детей от этой женщины; и передать этим, его и её детям, своё наследство, и вообще - кормить и заботиться о них. А вот если мужчина кого-то на стороне трахнул - без обязательств, учти! - то для женщины это по сути никакой опасности не несёт… Вот представь - если бы Толян не эту Анжелику трахнул, а резиновую куклу - стоило бы вопрос поднимать? Так вот эта Анжелика ведь по сути не больше, чем просто живая кукла - спермоприёмник.
        Этот момент просекли ещё давным давно, и даже оформили на востоке организационно - там мужчина мог иметь жён - то есть тех, от кого дети - его; и наложниц - которые чисто для удовольствия. И семье как бы никакой опасности не представляют. Это на востоке. А на западе развился институт блудниц. Ну или «домов терпимости» как потом называли. Публичные дома. Женщины облегчённого поведения, хе. И так далее. То есть человечество этот физиологический казус приняло. Осмыслило. И научилось с ним сосуществовать. Понял?..

* * *
        Некоторое время ехали молча. Потом Крыс, хмыкнув, переспросил:
        - Не, пап, ты классно излагаешь. Складно так. Но а коротко если - что? Что мы Белку ищем, Толикову тёлку - а он в это время эту… шалаву сопрягает, - и это хорошо и правильно, да?
        Теперь на переднем сиденье наступила тишина.
        Толик выразительно взглянул на Олега, как бы говоря: «- Ну, что ты замолк?? Скажи что-нибудь! У тебя складно выходит!»
        Олег в ответ скорчил ему безмолвную гримасу, показав зубы в злом оскале; но Сергею ответил как мог безмятежно:
        - Серый. Я тебе как взрослому…
        - Хы. Это я понял уже. Продолжай.
        - Я… в общем, ты неправильно выразился. Мы не «Толикову тёлку» ищем, а нашего товарища. Которая также и Толикова… эээ… женщина. И то, что он… ээээ… трахнул ту блудницу, конечно, чести ему не добавляет, но и делать из этого проблему также не надо. Так как Толик у нас вообще проблемный. Или безпроблемный, это как посмотреть… Словом, я предлагаю этот инцидент замять для ясности. Как малозначительный. А?
        - Согласен. - ответил Сергей, - В общем, я со всем согласен. Почти. Но… нехорошо!
        - Братан правильно говорит, что ты - нудный! - нарушил молчание Толик.
        - Ничего не нудный… просто всё нужно выяснять до конца, а не «заминать для ясности».
        - Чо ты хочешь? Чтобы, когда найдём Элеонору, я перед ней извинился? Да?
        - Хы! - Крыс аж хрюкнул, представив себе эту сцену, - Не. Я думаю - не стоит.
        - Замяли?
        - Замяли. Я никому не скажу. - согласился Сергей. Потом подумал, и добавил: - Но ты, Толян, помни на всякий случай - должо-ок!..
        - Торгаш. И сын торгаша.
        - Да ладно, чо ты. Шучу я. Главное - Белку найти, остальное неважно. Жэксона только предупредить, чтоб не сболтнул.
        - Предупредим…

* * *
        Некоторое время ехали молча. Потом на заднем сиденье вполголоса выругался Крыс, и раздался звук пинка в мягкое, а за ним невнятное мычание.
        - Что там у тебя?
        - Пагар, сволочь, крутится. И так уже под ногами, так ещё и вертится, но не просыпается.
        - Неудобно, наверное, спать между сиденьями?
        - Наверно, не пробовал. Тут ещё автоматы эти… Пап.
        - А?
        - Нафиг ты эти старые автоматы взял; оставил бы немецкий.
        - Почему?
        - Ну как… классный же. Немецкий.
        - Как в Контр-Страйк, ага? Серый, не всё то лучшее, что заграничное.
        - Те - старые. Чем они лучше?
        - Что значит «старые»? Разработка старая, выпуск старый - но тогда и качественно делали, а так-то…
        - Да ладно - «качественно». - вклинился Толик, - Для войны делали; а на войне стрелковка долго не живёт. Как и пехотинец в общем.
        - Не бурчи давай. Нормально делали. За брак в военное время в лагеря отправляли, а не пальчиком грозили. А что по случаю военного времени не вылизано - то без разницы. Серый - ППШ и ППС эти - ценная вещь. Для «разборок на коротком расстоянии» - а у нас тут в городе всё в основном накоротке, - пистолет-пулемёт удобнее, разворотистее чем автомат. Вот, к примеру, в том крошилове в Башне тебе б с ППС было б ловчее, чем с «веслом» АК. И патронов у нас ТТшных много - всё в дело пойдёт.
        - А тот - немецкий!
        - И чо? А эти - советские! Не для сраного немецкого спецназа, не для полиции делались - а для войны. Для войны в скотских военных условиях, кстати, что немаловажно.
        - Калибр - меньше чем люгеровский! - возразил поднаторевший за последнее время в оружейном деле Крыс, - Останавливающее, значит….
        - Это не принципиально. Накоротке, да при стрельбе очередью энергетика почти та же; по останавливающему действию также сопоставимы. Зато у 7.62Х25 настильность прекрасная! И пробивающее действие. Читал, помню, блоги поисковиков - ну, тех кто на полях второй мировой копался, - пишут что не редкость в немецких траншеях находили останки: немецкие же каски с черепами внутри - простреленные двумя-тремя пулями. Прикинь. Это значит фриц отстреливался из окопа - кто-то из наступающих дал по нему короткую - и все или большая часть легли кучно, в каску - и никуда от очереди ствол не увело! Так что пистолеты-пулемёты эти для нас - ценное приобретение! Три штуки плюс магазины и один бубен - за один Хеклер-Кох! Оно того стоило, поверь.
        - Верю.
        Сергей повозился, послышалось сонное бормотание Погара. Звякнул железом.
        - Угу, лёгкий. Приклад откидной. Ничо так. Надо будет днём опробовать.
        - Опробуем. Не отвлекайся пока. Толян! - теперь Олег обратился к брату, - Вот там встань. Ага, прямо посредине. Тут вот дом - этот вот, горелый; за ним площадь. Я сейчас на этаж поднимусь с ПНВ, посмотрю дорогу и окрестности. Потом дальше двинем, если всё в норме.
        - Понял.
        Олег в рацию:
        - Жексон, плановая остановка. Осмотримся. Близко не упирайтесь - вдруг разворачиваться придётся.
        - Принято. - пискнула рация.
        «БЕГСТВО» ПАГАРА
        Остановились, вышли все втроём, с оружием, оглядываясь. Свежий морозный воздух. Чернота и темнота вокруг - если где и есть выжившие, то надёжно маскируются. Никому сейчас не нужны ночные визиты.
        - Серый, что там Пагар?
        - Дрыхнет, чо.
        - Автоматы там…
        - Незаряженые же. Без патронов.
        - Ну, ладно. В общем, вы с Толяном от машины не отходите, я постараюсь быстро.
        Олег с Толиком отошли чуть в сторону от машины.
        - С тобой сходить, что ли?
        - Не, не стоит. Подъезд нежилой, сразу видно. Только на третий-четвёртый этаж поднимусь, на ту сторону гляну - и назад. Будьте здесь.
        - Ладно.
        - Толян. Мне тебя отмазывать ломает уже. Задолбал.
        - Чо ты. Ты ж всё правильно разложил?
        - Правильно, правильно… Всему своё время, и должны быть, тем не менее, какие-то моральные устои, а не только голимая целесообразность! Ты меня понял, нет??
        - Да понял, понял. Иди давай.
        Олег, подсвечивая себе под ноги маленьким фонариком через красный светофильтр, стараясь не оступаться на попадающихся под снегом обломках чего-то непонятного, направился к чернеющему подъезду.
        Он уже был возле подъезда, когда за его спиной взвыл сразу на высоких оборотах мотор джипа, и раздался крик. Он резко обернулся.
        Ещё крик. Вой мотора. И - автоматная очередь.

* * *
        Когда отец отошёл, Сергей, похрустывая снежком под ногами, обошёл машину, осмотрелся. Всё черно и тихо.
        Он тут редко бывал в прежнее, до-БПешное время - незачем. Только проездом, - там вон, дальше и налево за площадью Анька жила. Вспомнилось, как было раньше клёво; даже и ночью: реклама везде горела, окна в домах. Люди шли по чищенным до плитки тротуарам под уличными фонарями. Потом, конечно, когда «кризис», с рекламой стало пожиже, тротуары особо перестали чистить; и уличное освещение поотключали из экономии; но всё равно - в окнах свет; никто и не думал «светомаскировку» делать - не было опасности что кто-нибудь просто так в окно из ствола зафигачит… Идёшь так, смотришь - там вон телевизор смотрят, тут вот угол шкафа видно, там люстра, тут тётка у окна, и кошка на подоконнике… Не, клёво было; хотя тогда как-то и не обращал особо на это внимания - ну, есть и есть, чо такого.
        А сейчас вон - чёрные глыбы домов, без единого просвета, бррр!.. И, главно, это уже как-то и привычно стало! Как будто так и всегда было. Куда всё делось… Нет, так-то понятно куда делось: ТЭЦ встали из-за отсутствия топлива; люди - кто на фронте с Регионами сгинул, кто по деревням и коттеджным посёлкам рассосался, по дачам - там хоть вода есть и топливо в лесу. Те, наверное, живые сейчас. Может быть. А сельхозкоммуны, «лагеря спасения» и прочие загородные концентраторы населения, говорят, передохли все в эпидемию. Как и бoльшая часть воинских частей. Вот такая вот диверсия с этой эпидемией, если это диверсия. И город теперь пустой и тёмный. И холодный. Как кладбище. Читал вот раньше всякие приключения - как там герои попадают в трудные природные условия, на остров там, или в чужую страну, в другое время - типа попаданцы. Читать прикольно было, представлять себя на их месте тоже прикольно. А сейчас это вот попадалово в реале - нефига не прикольно. Горячей воды нет, воду таскать приходится; греться - печкой, и вообще… холодно! Нет, что автомат, пистолеты, гранаты - это круто и всё такое. Только
выпендриваться крутостью не перед кем. Ну, Бабах вон уважает; ну Слепой Пью - Спец; или там новые пеоны. Да наплевать в общем-то. Лучше б свет был, тепло в батареях и интернет…

* * *
        Подошёл Толик.
        - Не замёрз?
        - Не. - облокотился боком о капот - от мотора исходило приятное тепло.
        - Щас приедем - чайку забодяжим. С вареньем.
        - Угу. И с печеньем. Чо-то я тоже жрать хочу. Как там Белка, интересно. И где.
        - Сам об этом думаю. Ладно, я поссать.
        Толик отошёл за машину, и вскоре оттуда послышалось журчание.
        Сергей смотрел в сторону дома, к которому пошёл отец; и только краем глаза заметил, как в стоящем с выключенным в салоне светом джипе что-то метнулось. Метнулось тёмное и большое, сзади через спинки передних сидений. Ударилось в переднюю приборную панель; так что джип несмотря на величину, кажется немного вздрогнул.
        - Ты чо??! - Крыс отпрыгнул от джипа, автомат с плеча как бы сам собой прыгнул в руки.
        Теперь видно было ворочащуюся на переднем сиденье тёмную фигуру.
        - Охнихера ж!!.. - не успев что-нибудь и подумать, чисто на рефлексах, Крыс опять прыгнул к джипу, схватился за ручку двери, рванул - но, опережая его на долю секунды клацнули замки, блокируя двери.
        - Толян!!
        Одновременно с его криком с другой стороны машины раздался бешеный рык Толика:
        - Пагар, открыл быстро, сука! Замочу!! - и бессильное клацанье блокированной ручки двери.
        - Открыл, пас-ку-да!!
        Вместо ответа бешено взвыл мотор джипа, ярко вспыхнули фары. Ясно было что в следующие секунды машина рванётся вперёд.
        - Пад-ла, открыл!!! - орал с той стороны машины Толян, и бешено рвал дверь.
        Крыс, отпустив дверную ручку, шарахнулся назад, отступая от машины; левой рукой за цевьё направляя ствол автомата в окно правого пассажирского сиденья; правая же скользнула вдоль ствольной коробки к рукоятке и спусковому крючку, попутно сбросив вниз большим пальцем предохранитель; приклад привычно ткнулся в плечо.
        Ещё сильнее взвыл мотор; машина, как гепард перед прыжком, казалось присела, прежде чем ринуться вперёд…
        - Толян, лёг!!!
        Мечущийся с той стороны машины силуэт пропал; и чётко стало видно тёмную фигуру на водительском сиденье - голову, плечи.
        Очередь прогрохотала коротко, ослепив струёй пламени, ударившей в окно пассажирской двери и дальше - в голову сидящего за рулём; раскатилась эхом по близстоящим домам.
        Фигура на водительском сиденье мотнула головой в сторону, - и стала, как была, сидя, оседать вниз. Мотор продолжал подвывать на околопредельных оборотах.
        Ещё отступив от машины, продолжая держать всё так же автомат наизготовку, Сергей бросил взгляд влево-вправо. Всё тихо. После выстрелов так вообще очень тихо - только мотор воет. То есть нефига не тихо - но спокойно.
        - Серый! Не стреляй больше - готов он! - из-за капота показался Толик. Сергей опустил ствол автомата, щёлкнул предохранителем.
        Толик локтём довыбил раскрошенное очередью, заляпанное тёмным стекло машины, повозился, запустив внутрь руку - щёлкнул, открываясь, замок, стукнула дверь, - под ноги ему вывалился Пагар, плеснув чёрным из головы. Толик просунулся внутрь - и мотор заглох.
        Сзади вспыхнули фары микроавтобуса - Бабах подсветил место происшествия.
        Настала то, что называется «оглушающая тишина», в которой поразительно отчётливо было слышен и скрип снега под ногами бегущего от дома Олега, и шаги Жексона, спешащего к джипу от микрика с винтовкой наизготовку.

* * *
        - Что случилось-то?? - только и выдохнул подбежавший Олег. Футляр с непригодившимся ПНВ болтался у него на груди.
        Никто не ответил. Собственно, и так было всё ясно. В свете фар микроавтобуса рядом с головой Погара, лежащего кулём, расползалась по снегу тёмная лужа.
        - Ахтыжбля!! Ну что за …!! …! - Олег выдал залпом кучу определений ситуации, в которых нематерными были только предлоги.
        И Толик, и Сергей подавленно молчали.
        - Чо у вас?? - выдохнул Жэксон и тоже уставился на труп Пагара, - Аааа… Ага. Ясно.
        - С…. … …! - Олег матерился изобретательно, от души, - Ну что за херня сегодня, я не понимаю!!
        - Да, нах. Косяк, бля. - Толик, отступив от джипа, повернулся к светящему микроавтобусу, вытянул вперёд правую руку, которой отпирал изнутри дверь джипа - весь рукав и вся грудь куртки были в крови и кровянистых сгустках.
        - Пиздец, просто пиздец!..
        Сергей молчал.
        Олег «принял ситуацию» первым:
        - Нет, «это ещё не пиздец»; как в анекдоте, бля! Пиздец был бы, если б он сумел удрать! И пиздец будет, если сейчас на выстрелы сюда кто-нибудь нарисуется! Жексон! - ты этих, пеонов новых, одних там оставил??
        - Ясен пень. А с кем бы я их там оставил? Детсадовскую воспетку я с собой не взял…
        - Не хами - не тот случай. Как бы… как бы то же самое с микриком не повторили, не? Ключи же в замке?
        - Этот, Фёдор, что-ли? Да не… он не такой.
        - Ачёртегознает! Пагар тоже казался «не таким» - а он вон он!
        - Не…
        - Вот что. Ты иди обратно к микроавтобусу, следи оттуда за задней полусферой. Мы тут побыстрому сейчас приберёмся - и дальше. В темпе. Ибо нашумели - теперь уж тихушничать смысла нет. Кто хотел - все слышали, что мы тут… стреляем.
        Жексон ушёл.
        - Так, теперь побыстрому, побыстрому, без разведки. Может и пронесёт. Толян! Чо ты там копаешься??
        - Тут всё в кровище… и в мозгах. Вся дверь. Лобовое, панель, руль… Бля!..
        - Давай, не копайся - по-быстрому чем протёр - и помчались. День приключений, нах! Как оно так вышло-то??
        - Как, как… Каком и вышло. Ожил, паскуда; и рванулся… геном свой спасать. Сволочь. - пыхтел, копаясь в джипе, Толик.
        - Чо «сволочь-то»? - хмыкнул Крыс, - Батя ж говорил: каждая тварь хочет сохранить свою жизнь и передать геном дальше. Так что он эта… по-биологически всё. Законы природы, типа.
        - Чо, думаешь он всё это время притворялся?
        - Не знаю я… не похоже.
        - Я тоже думаю, что не притворялся. - сказал Олег, - Наверное уже в джипе в себя пришёл и затаился. А когда мы вышли, решил «реализовать шанс». Неудачно в общем. Вот я мудак… сто раз себе ведь говорил, на сотне примеров давно понял: страхуйся! Ну что стоило ему руки связать…
        - Ты, значит, лажанулся?!. - Толик выбросил из машины какие-то тряпки, которыми наскоро оттирал салон; вылез сам, и, зачерпнув прямо из-под ног снег, стал тереть руки, - Твою дивизию, завтра пеонам будет чем заняться…
        - Снега накидай туда - пусть лучше мокрым будет, главное чтоб не присохло - не отчистить потом…
        - Да бесполезно… там всё умазюкано. Крыс - не мог как-нибудь поаккуратнее стрельнуть?? А то залепил очередью!.. Бляяя, две форточки вынесено, бляяя, где их такие сейчас возьмёшь - и это ж переставлять ещё надо!..
        - Ага, я же и виноват??
        - Всё же ты говно, Толян. - неодобрил Олег, - Вот в этой ситуации на Серёгу вообще наезжать под… заподло! Серый единственно кто повёл себя чётко! - а если бы он успел газануть?? Пришлось бы палить вслед, - тут не две форточки, а всю машину бы издырявили! И, кстати, не факт что он бы не смог удрать.
        - Не. Удрать - это вряд ли… - вздохнул Толик, отряхивая с рук, которыми пытался счистить наскоро с куртки кровь, снег, - Тормознули бы. С двух стволов. Но машине, конечно, был бы каюк. Очень может быть.
        - Вот. И я о чём. Ну, всё что ли?
        - Грузимся. Двинули.

* * *
        Вскоре джип и следующий за ним в некотором отдалении микроавтобус вновь двинулись в путь, оставив на дороге тело невезучего посредника, в прошлом делового человека Кости Пагара.
        Теперь в боковые окна неприятно поддувало, Сергей ёжился на заднем сиденье - весь холод приходился на него.
        Толик зло бурчал за рулём, стуча в него ладонью:
        - Ну что за день такой! Этот с ума сошёл. Или прикинулся, хрен поймёшь - но скорее в натуре. Потом в доме этом - никаких следов! Потом этот идиот вдруг ожил и такую прыть проявил! Гад. Весь салон уделал, окон нету! Куртку всю устряпал, только выкинуть! - хорошо ещё под Серёгину очередь не попал! Белки - никаких следов! Бывают же такие идиотские дни!..
        - Ну, ты хоть трахнулся сегодня! - подъебнул Сергей, чего Толик предпочёл не заметить:
        - …Бушлат нах устряпал! Куда его теперь?? Только выкинуть.
        - Пеонам отдай. - посоветовал Олег.
        - Если только так. А хорошая куртка, мне нравилась, привык к ней… а всё из-за тебя! - мог бы и связать, - всё понтуешься своей предусмотрительностью!
        - Вот взял бы сам и связал!
        - Я ж непредусмотрительный! - ты сам мне это постоянно тычешь!
        - А пора бы уже становиться предусмотрительным! - в тон, сварливо отвечал ему Олег, - Всю жизнь на меня, что ли, полагаться будешь??
        - Щас по нам долбанут откуда-нибудь очередью - и все мы будем «непредусмотрительными»! - прерывая склоку между братьями, заметил Крыс, и те примолкли.

* * *
        Некоторое время ехали молча, старательно шаря взглядами по сторонам. Ветер бил в окна. Олег поднял воротник, натянул на лицо балаклаву, так что остались видны только глаза - так ещё было терпимо.
        - Что вот делать теперь будем, как Белку искать?..
        - Придумаем что-нибудь.
        Опять ехали молча.
        - Оба мы лажанулись! - сообщил вдруг Толик, - Оба. Кроме Крыса.
        - Ну наконец-то дошло.
        - Крыс - молодец. На рефлексах, точно. Моя школа.
        - Ну, ещё бы. Сам себя не похвалишь - кто ж похвалит?..
        С заднего сиденья хмыкнул Сергей:
        - А вот интересно… если б он вдруг и правда удрал бы от нас на джипе - что бы он делал? Обратно к себе домой бы рванул? Прикиньте - а там уже всё поделено. И эта, Анжелика - тоже. Вот чо бы он делал?
        - Да ничо… Ничо бы он не смог сделать. Они б его просто в дом не пустили бы. Ибо у них человек - функция от имущества. А имущества он уже лишился…
        - Не, ну правда - вот что бы он делал? А, Толян? Вот ты б что делал на его месте??
        - Я б на его месте никогда б не оказался.
        - Не, ну правда. Вот если б. Что б, а?
        - Ну что… - Толик задумался, - Наверное б… Наверное б попробовал вернуть своё имущество. Потом - предъявить «соседям» за беспредел. Нефига себе обнаглели - вынесли всё; и печку, и обогреватель. И бабу забрали. Я б им…
        - Да ладно, что б ты сделал?? - продолжал подначивать Крыс, - Один-то? Без оружия?
        - Чо без оружия-то… Вон - три автомата сзади. Патронов, правда нет… О, у меня в бардачке пара гранат, и Белкин обрез в багажнике - чисто на всякий случай. Не, придумал бы что-нибудь. Предъявил бы им…
        - Да уж.
        - Не сомневайся - Толян бы предъявил! - поддержал брата Олег, - У Толяна большой опыт по предъявам. Там мало б никому не показалось.
        - Да я уж знаю, что «предъявлять» он только в путь - особенно когда сам накосячит!
        - А это неважно! - сообщил Толик, - Ты, Серый, усвой это: кто накосячил - неважно; важно кто в возможностях «предъявить»!
        - «У сильного всегда бессильный виноват!» - продекламировал Олег.
        - Можно и так сказать. Все эти «понятия» да «по справедливости» - это всё херня. Кого можно нагрузить - того всегда и грузят. А «справедливость», «по-честному», «по понятиям» - это или для родственников, или - если «нуружу», - то для лохов…
        - Подъезжаем! - прервал его излияния Олег, - Дай-ка рацию.

* * *
        Взял рацию, подстроил.
        - Башня, Башня - ответьте. Башня, - я Первый. Башня - ответьте Первому. Приём.
        В динамике рации пискнуло и голос Миши ответил:
        - …я Башня. Первый - я Башня. Слышу вас. Приём.
        - Мы на подъезде. Прибытие - пять минут. Со стороны проспекта - осмотритесь. Приём.
        - …сейчас подсветим. Не, вообще всё так-то тихо было. У нас тихо. Только это - новость! Вернее две новости! Эта… а, да, - приём!
        - Что за новости? Приём.
        - Две новости. Приём.
        - Бля, Миша, не тормози! Что за новости; давай, излагай! Приём.
        В сторону: - Вот тормоз! Чего у них там ещё за новости…
        - Это… девушка эта новая, которую вчера привезли, Валя - она сказала где Элеонора! Она знает, оказывается! - только вчера была напуганная очень, вот и промолчала!
        - Что ты говоришь?!! - Толян, слышал??
        Толик слышал - джип аж вильнул от неожиданной радостной новости.
        - …алё, алё! Вот! Валя знает, где Белка! Алё. Приём.
        - Я Первый. Поняли тебя. Хорошая новость. Что ещё? Приём.
        - И эта… - Такое впечатление, что Миша возле рации замялся, опасаясь продолжать, - Эта…
        Рация хрипнула, и уже голосом Ольги, Мишиной жены, сказала:
        - Первый, первый… Олег Сергеевич - тут Лена… Лена вернулась. Имейте ввиду. Приём.
        - Как - Лена? Лена - вер-ну-лась?? - Олег был потрясён. Кинул растерянный взгляд на брата, назад на Крыса, - и снова в рацию:
        - Приём.
        - …вернулась. Да, вернулась. Чтоб вы знали. Только она… она… ну, вы увидите. Приём…
        - Чччёрт!.. - Олег выругался, выключая рацию.
        День был действительно насыщен событиями.
        Часть 2. ЛЕНА
        НОВАЯ ЖИЗНЬ
        Когда в Башне начался настоящий бой - с грохочущими взрывами и оглушительными очередями, - Лена в ужасе забилась в самый, как она считала, безопасный уголок: в совмещённую туалет-ванную. Собственно Олег сам, когда инструктировал «на случай разных неприятностей» именно и рекомендовал прятаться там: туалет-ванная располагалась примерно посредине квартиры, впритык к центральной несущей стене, которую со стороны двора не пробил бы и 30-мм снаряд БМП, попади он в окно именно их квартиры.
        «Их квартира» была теперь «их» чисто номинально, по старой памяти - теперь-то весь дом, вся Башня была «их»; но Лена упрямо не признавала самозахвата, фактически случившегося в Башне, и упрямо жила в «своей бывшей квартире» - которую много лет назад купил, собственно, Олег, «раскрутившись» на исходе 90-х на коммерческих операциях.
        Теперь, когда по факту весь дом был их; и Олег, и Сергей, и Толик, и Белка-Элеонора - все «позахватывали» (как она это называла) себе «апартаменты», обустроились по-своему. Олег, правда, «обустроился» весьма по-спартански - всё его время занимали всяческие хозяйственные и фортификационные занятия, и он попросту превратил в мастерскую одну из квартир, где в основном и проводило всё время, там же и спал. Толик тоже не особо озабачивался комфортом, как и Сергей, который просто-напросто наслаждался «свободой» устраивать удобный ему беспорядок; Элеонора же, «переехав» в первый, в их подъезд, перетащила к себе в комнату почти все свои, привычные вещи из своего быта - кроме, конечно, спортзала. Но Лена всё равно считала, что они «позахватывали» - ведь им никто не разрешал так-то вот «вселяться»!

* * *
        Выстрелы и грохот взрывов буквально рядом оглушали; в голове была какая-то каша вместо мыслей; кто стреляет, в кого, зачем?? - она даже не задавалась этим вопросом, она просто, казалось, «выключила» сознание; и стала как предмет, просто как какой-нибудь неодушевлённый предмет, без мыслей, без чувств - только так, казалось ей, можно было не сойти с ума в этом ужасе, который творился в Башне. Она даже не думала, что вот сейчас один из взрывов станет для неё последним; или что нападающие ворвутся в её - её! - квартиру и прошьют её автоматной очередью, - она постаралась просто «выключиться» и ни о чём не думать… Иначе можно было сойти с ума от этого грохота; от ожидания смерти. Мельком прошла в сознании мысль, что, говорят, помогает молитва… Но она не знала молитв и не верила в бога; вернее, если бы какой-нибудь знающий психоаналитик смог поработать с её подсознанием. Он установил бы, что «бог» в её «мире», несомненно, был - но не тот, не из церкви - хотя в былые времена церковь она время от времени посещала, и даже неумело пыталась молиться, просто, своими словами, - её бог было то «позитивное
мышление», которое пришло в её жизнь через чтение специальных, в основном нацеленных на женскую аудиторию, «позитивных» книг; а также через участие в многочисленных «тренингах позитивного мышления», на которые она многократно ездила и в другие города, и даже, были такие возможности - в другие страны.
        Всё это дало, как ей казалось, фундамент правильного мировоззрения; и, опираясь на этот фундамент, она чувствовала себя уверенно.
        Именно основываясь на новом, так нравящемся ей «позитивном мышлении», она критиковала мужа за его явно выраженное, как ей казалось, негативное отношение к жизни, - как можно так жить?? постоянно ждать каких-то подлостей от судьбы, и более того - готовиться к ним, к этим подлостям!.. Это было непостижимо для неё.
        Зачем?? Перед тобой огромный, прекрасный, многокрасочный и радостный мир, готовый дать тебе всё, что ты пожелаешь, стоит только правильно попросить, и, главное, «войти в резонанс» с этим миром, с его красотой и радостью, - и мир примет тебя, мир даст тебе всё, что ты попросишь - это нормально! Зачем ждать подлостей от мира! - ведь это понятно, предельно ясно, что каждый получает от мира именно то, что он от него и ждёт! Ждёшь подлостей, - подлости и получишь! Зачем вместо ярких и радостных красок видеть только грязь и подлость, серое и «защитное»? - бррр, она не выносила все эти цвета «оливы» и «хаки», все эти «защитные, непривлекающие внимания» расцветки, которые предпочитал в своей одежде муж. Зачем «брать» от мира его подлость, когда можно просить и получать радость и красоту!..
        Поначалу Олег пытался доказывать ей, что весь этот «позитив», вся «радость и красота» есть не «сама собой разумеющаяся функция этого мира», а лишь продукт, «добыча», которую можно «от мира» получить, - но не «попросив», а потребовав, где-то даже и отняв - это нормально! Вся цивилизация строилась и строится на этом; и совсем не дураки придумали в своё время девиз «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё - наша задача!» - она это отрицала.
        Нет, мир изменился; тысячелетия он и был таким, как ты говоришь - грубым и подлым, и именно потому он, мир, таким и был; из-за того что люди так негативно относились к действительности и к друг другу и было это всё: неуважение, обман, войны. Убийства. Вся «эта мерзость» в которую он, Олег, с таким, как ей казалось, наслаждением и погружался, да ещё вытаскивая в дискуссиях массу исторических примеров!
        Да мало ли что было! - сейчас мир изменился! Наступила новая эра - эра «позитивного мышления», которое перевернёт старые, замшелые, подлые отношения между людьми, и наступит… Что «наступит», она толком не представляла, но по книгам и тренингам знала, что всё будет хорошо. Очень хорошо. Надо быть просто открытым миру, огромному, многокрасочному и радостному; и ты получишь желаемое.
        Так писалось в книгах, так говорилось на тренингах. Олег высмеивал это - но что он понимал в этом мире?..
        Ей было комфортно в том мире, который она создала для себя - и он туда не вписывался. Она стала отдаляться от него. Несмотря на его сопротивление, оформила и формальный развод.
        По сути же она просто была внушаема, и у неё наступил тот период, который называют «кризис среднего возраста», когда так хочется всё поломать и «начать с нуля». Но ломала она то, что ломать никак не стоило…

* * *
        Окружающий же, реальный мир, как будто насмехаясь над ней, совсем не спешил раскрытьей свои сокровища.
        Ситуация в мире, в стране катастрофически ухудшалась; бизнес, во главе которого она, после борьбы с мужем, в конце концов встала, стал трещать и рассыпаться; Олег почти полностью переключился на свою идиотскую (как она считала) «подготовку»; сын был «на своей волне» - и она чувствовала себя как в вакууме. Быть чисто домохозяйкой - нет, это было не по ней…
        Потом всё обрушилось вообще.
        Карточки на продукты. Путч. Совершенно идиотские распоряжения «Новой Администрации», веерные отключения электричества и «вода по часам».
        Потом кончилось и это.
        Настал вообще какой-то ужас - с полным беззаконием и убийствами. Огромным шоком было нападение на Башню банды каких-то отморозков, когда погибли люди, и их, жильцов, спас ценой своей жизни Дима - сосед со второго подъезда, которого она едва до этого знала в лицо.
        Это был дикий, невыносимый ужас: окровавленные тела во дворе; окровавленный топор, которым это чудовище, Олега брат, добивал людей…
        Пожалуй, не меньшим ужасом было и то, чем стал заниматься её бывший муж с братом, да ещё привлёк к этому сына - они занимались грабежами и разбоем, она в этом не сомневалась. В доме появилось оружие…
        Нет, сама дочка военного, она ничего против оружия как такового не имела, и даже, в принципе, умела стрелять, выезжая раньше несколько раз с мужем и сыном на организованные друзьями загородные «пострелушки» - но это было не просто оружие, это были уже отвратительные символы нового, мерзкого ей миропорядка - как тот окровавленный, с прилипшими к металлу волосами топор, который она нашла в своей ванной после побоища с гопами. Он снился ей ночами.
        Она «затаилась». Внутренне она понимала, что чисто «на позитиве» сейчас не прожить, - но и принять, одобрить то, что делал её муж, она никак не могла. Это было неправильно, резко неправильно; это настолько дисгармонировало с её пониманием жизни и мироустройства, что она внутри себя выстроила настоящую стену, отгородившись от действительности, и стараясь не задумываться, откуда берутся все те продукты, которые она готовила на завтрак-обед-ужин.
        Это всё было катастрофически неправильно, и грозило поломать ту картину мира, которую она для себя создала. Но она слишком верила в себя, в свои идеалы и в правильность своего мировоззрения, чтобы смириться до конца. В ней зрел протест… Ей нужно было чем-то заполнить тот вакуум, который образовался внутри её…

* * *
        Потом она встретила сестру, и эта встреча дала ей смысл к существованию. Приложить все силы, сделать что угодно, чтобы её младшая сестра, её Ирочка, вновь была со своими мальчиками! Сделать ради этого всё что угодно! А пока она тайно подкармливала сестру, передавая ей шоколад, конфеты, масло с одного из «складов», где она хорошо знала где что лежало. «Маркеты», как называл Олег квартиры-склады, ведь никогда не запирались - все свои; но в последнее время старый Васильченко стал вести учёт… В конце концов, всё это было не их, не Олега, - это было чьё-то, нагло захваченное ими в нарушение всех законов, - так что она считала себя вправе пользоваться этими продуктами; тем более для благого дела: уж чего-чего, а шоколада сестра, видно было по ней, не видела давным-давно…
        Она не задумываясь выполнила то, что от неё просила Ира - отправить поздно вечером Белку-Элеонору в помещение бассейна, где её, как сказала сестра, должны ждать, безболезненно связать, увезти - а потом обменять у Олега с братом-бандитом на продукты! Тоже - для них, для Макаровичей, для, по сути дела, её мальчиков.
        Конечно же, ей не причинят никакого вреда; по сути дела это даже и не похищение никакое, а просто коммерческая операция, типа тех, которые, как она знала, проводил сам Олег - похитить человека, а потом обменять его у родственников на «ништяки» - это мерзкое новое слово! Вот пусть на своей шкуре с братом почувствуют, каково это - выкупать близкого человека! Если они ещё разбежались её выкупать! - в чём она совсем не была уверена. Главное, что - как сказала Ира, - это «похищение» и последующий обмен был условием Авдея, её мужа, возвращения её «в лоно семьи», к мальчикам… Ради этого, ради сестры, она готова была пойти и на большие жертвы, чем Элеонора, к которой она с того времени, как та «присоединилась к стае» и стала участвовать в налётах (о чём ни раз рассказывали за обеденным столом), стала чувствовать стойкую неприязнь. Убийца! Она, Элеонора, тоже ведь стала убийцей! Участвовала в бандитской расправе над одним из этих… из крестьян, из колхозников, которые только продавали свою картошку на рынке…
        Так она говорила себе.
        Но потом… что-то вышло не так.
        Произошла перестрелка прямо у них «дома», на лестнице; причём отстреливался от нападавших её сын, Сергей. Как, зачем они в этот вечер оказались в Башне? Конечно же она поняла, что это были те самые люди, что должны были «тихо и безболезненно» «взять» Белку-Элеонору и скрыться - наверное, они пролезли в Башню через те дыры в стенах, что были сделаны для прохода в здание бассейна, и через которые Элеонора отправилась туда, предварительно отключив мины. Но зачем?? Ей обещали - она ведь считала, что через сестру Иру говорила с самим Авдеем, а то и с Иваном Александровичем, - что только «заберут девушку для выкупа» - и всё…
        Слава богу всё обошлось… Сергей не пострадал. Но переполох, конечно, поднялся большой; много больше, чем она ожидала. Собственно, она и не ожидала ничего - она просто делала то, что от неё попросила сделать её младшая сестра - потому что это нужно было ей, чтобы вернуться к своим мальчикам.
        И вот сейчас…
        Такого ещё не было. И как раз когда Олег с братом уехали, и в Башне остался «из стаи» один Сергей, сын. То есть один, кто мог управляться с оружием и оказать какой-то отпор. Мальчишка.
        Кто, зачем?? Ей пришла мысль, что Иру обманули, использовав для того, чтобы выманить мужчин из Башни, и в их отсутствие совершить нападение на Башню! Зачем? - да конечно же для того чтобы захватить все запасы! Она много раз выходила в город, бывала на рынке - и видела как живут люди, скатившись в жуткую унизительную для человека нищету; дошли до того что ели собак… её Графа съели. Да.
        Всё обман! Никому нельзя верить! Что за жизнь?!! - она вжималась в облицованный кафелем бок ванной, вздрагивая от каждого взрыва, от каждой очереди.

* * *
        Постепенно бой переместился на верхние этажи; перестрелка и взрывы там то затихали, то разгорались с новой силой; а один раз взрыв ударил так, что ей показалось вздрогнула сама Башня - как в тот день, когда Олег самодельной взрывчаткой обрушил два лестничных пролёта во втором подъезде. Кто и с кем мог там воевать - она не представляла, ведь в Башне оставался один Сергей, - не считая Васильченко и Миши, которые еле-еле умели управляться с оружием.
        Тогда ей внезапно пришла на ум та фраза, брошенная Людой Васильченко, - что за свои убеждения, за своё видение мира нужно бороться, нести ответственность; а она, Лена, мол, «к этому не готова»! Не готова она, якобы, нести ответственность за свои убеждения! Эта фраза, сказанная хотя вроде бы и не с упрёком, на самом деле сильно её ужалила; но она старалась об этом не думать. А вот сейчас всё это всплыло - это ощущение унижения, что она живёт тут… тут, в своей квартире - которую купил Олег, на заработанные им деньги; кушает еду, которую они, «стая», отнимают у людей; сама готовит им эту пищу, то есть, по сути, соучаствует в преступлении!..
        Получается, что она, не разделяя их «новых понятий» насчёт «изменившейся парадигмы» - а Олег неоднократно свои «соображения» на этот счёт излагал, - она, тем не менее, «не хочет нести ответственность за свои убеждения», как сказала Люда. Видимо, она имел ввиду не жить тут, не есть эту, ворованную, еду; не греться у сделанной ими печки. Упрекать едой - как это низко!
        Выстрелы и взрывы грохотали уже совсем высоко.
        Потом, чем бы бой не окончился, нападающие, конечно же, спустятся сюда; пройдут по квартирам, обыщут - и застрелят её. Конечно же - она слышала, знала, что в Мувске это сейчас в порядке вещей. Или обратят в рабство, как хозяин Ирины Ильшат, что ещё хуже смерти.
        Ещё ей пришла мысль, что Олег с братом, вернувшись после этой «экспедиции», чего доброго ведь и догадаются, что это она поспособствовала похищению Белки… Да что там «догадаются» - если они выручат или обменяют Элеонору, она ведь всё им расскажет - как к ней пришла чуть не в слезах она, Лена, и попросила сходить в бассейн - она, Лена, мол, оставила там, на скамейке возле бортика своё обручальное золотое кольцо, а оно дорого ей как память о «том времени»… а сама она отключать эти мины не умеет да и боится.
        Что тогда будет??
        До неё вдруг дошёл весь ужас положения, в которое она, не подумав, попала из-за желания помочь сестре. «Не желаешь нести ответственность»?? - как сказала Люда.
        Она… Нет, она не боится ответственности! - и тогда она решила бежать.
        Эти две взаимоисключающие мысли - «Я не боюсь ответственности за сделанное мной» и «Надо бежать!» странным образом непротиворечиво уложились у неё в голове; ровно как раньше легко уживалось и «нельзя отбирать чужое!» и пользоваться чужим.
        Да, конечно - надо бежать! Начать новую жизнь! Как, где, - она не представляла, но внезапно ясно осознала, что всё - прежняя жизнь окончательно закончилась.
        Закончилась не тогда, когда она увидела растерзанные трупы во дворе; и Сергея, сына, перемазанного чужой кровью. И не тогда, когда Олег ей как о чём-то обыденном, само собой разумеющемся, сообщил что их сын убил человека; а вот именно сейчас, когда Башня, сама её история, история «Крысиной Башни», как мерзко называли её дом Олег и Сергей, судя по всему заканчивалась. Закончилась и история её семьи. С Олегом всё было порвано давно; здесь она лишь жила с ним рядом; ну что ж - теперь «всё» и с сыном.
        Если его убьют сейчас в этой перестрелке - а может быть и уже убили! - или если он узнает о её «предательстве», - а, конечно же, «это» будет воспринято именно как предательство! - он, конечно… в общем, сына она лишилась. Но… если он останется жив, он, со временем, конечно же, поймёт её! - так она сказала себе, лихорадочно собираясь.
        На верхних этажах наступило затишье.
        Она подбежала к письменному столу, схватила ручку, и написала несколько слов Сергею. Запечатала в конверт, надписала его. Так. С этим покончено. Старая жизнь отваливалась, как иссохшая корка. Она ещё будет счастлива, обязательно будет! - главное в это верить! Главное всегда поступать по своим, правильным, побуждениям! - и вся Вселенная встанет, чтобы помочь тебе! - эта мысль придала ей силы.
        Но нужно было взять всё нужное.
        Дома было холодно, - одета она была тепло. Она обула свои тёплые, зимние сапоги; надела тёплое пальто; платок, шапку. Перчатки.
        Так. Что ещё. Что-нибудь покушать - на первое время. Две банки рыбных консервов, начатая пачка крекеров. Начатая же пачка растворимого какао - в сумку. Конфеты - карамель в вазочке, - в карман! Идти в «склады» не было ни времени ни желания.
        Бах! Бах-бах-бах-бах! Трррррр!.. - опять затрещали выстрелы теперь уже ниже этажом, ближе, но она не обращала уже на это внимания. Всё это было уже из той, из прошлой жизни, от которой она отталкивалась, как отталкиваются веслом от берега, отплывая на лодке.
        Что ещё?.. Ах, да! - фонарик, постоянный спутник в Башне вечером, да и днём - окна во многих квартирах, используемых под «склады», «маркеты», были теперь забиты фанерой или плотной обрезиненной тканью, и темнота давно стала привычным спутником современной жизни. Она знала, где в квартире лежал небольшой, «расходный» запас батареек, и забрала их все. Спички ещё. Да, и зажигалку. Как в пещерное время, сейчас только спички, зажигалка означали огонь, а значит и тепло. Вот ещё - олегова ручная каталитическая грелка на бензине, в матерчатом чехольчике; маленькая, чуть больше зажигалки - она, бывало, брала её чтобы греть руки, когда у себя, вечером, читала. Согревала зябнущие пальцы.
        Теперь всё.
        На пороге квартиры она обернулась, прощаясь. Всё же здесь, в этом доме - который, правда, считал своим Домом только Олег, она же была выше того, чтобы «прикипать душой к стенам», - она прожила немало лет. Керамический домик - его привезли ещё с ГДР, где служил отец, и они жили, - если внутри зажечь лампочку или свечку - светились окна. И… вон та тряпичная мартышка в углу - это её игрушка, ещё с детства…
        Она сделала было инстинктивное движение, чтобы забрать игрушку с собой, - но тут же одёрнула себя: нет-нет, никаких «шагов назад»; прошлое кончилось! «Не хочешь нести ответственность»?? - я вам докажу, что я не боюсь ответственности! Всё! - старая жизнь кончилась!
        Резко развернувшись спиной к квартире - а, значит, и к прошлой жизни, - она вышла из квартиры.

* * *
        На площадке никого не было, только очень дымно, удушливо пахло какой-то сгоревшей гадостью. Под ногами катались гильзы, много гильз; и вся площадка, и гильзы, и перила лестничного марша покрывала тонкая белая пыль.
        Она на секунду замерла. Что-то… что-то не пускало её вниз, - и это была не мысль о оставшемся в Башне сыне. Что-то другое…
        Она решила довериться интуиции. Как во сне, но быстро, она поднялась ещё на этаж - там была мастерская Олега. Дверь не заперта - она никогда не запиралась.
        Быстро проскользнула внутрь. Столы, заваленные всякой всячиной, мотки проводов… нет, не здесь.
        На кухне, на столешнице обеденного стола, валялась старая Олегова разгрузка. Да, вот оно! - интуиция подсказывала ей, что нужно иметь при себе средство, способное разом поставить точку! Окончательную точку! Да, всё её позитивное восприятие, вся натура говорила ей, что всё будет хорошо, - она идёт в новую жизнь. Да, в неизвестность - пусть, но всё будет хорошо!.. но подсознание требовало иметь возможность «поставить окончательную точку». И она доверилась подсознанию.
        Увы - разгрузка была пуста, кто-то (это был Сергей) вынул из неё все ручные гранаты, которые она искала…
        А, вот! На подоконнике, на расстеленной газетке лежало зелёненькое яйцоРГД-5… Без запала! - наверное, поэтому её и не взяли. А, вот и запал! Лежит рядом с обломком ножовочного полотна по металлу, и какими-то трубочками. Сергей как-то показывал, как пользоваться гранатой, хвастаясь умением, - она тогда запретила ему «играться в доме» со смертоносными игрушками; он надулся - но кое-что из объяснений тогда запомнилось. Собственно, и ничего сложного. Главное - следить, чтобы кольцо было на месте. Кольцо на месте? - прекрасно! Она быстро ввинтила запал в корпус гранаты и сунула её в карман. Возможность «быстро поставить окончательную точку» была обретена. Подсознание успокоилось.
        Теперь вон из бывшего дома!

* * *
        На втором этаже она увидела труп.
        Крупный мужчина в камуфляже и большом, видно что тяжёлом чёрном бронежилете поверх формы лежал на площадке, раскинув руки; и под ним вся, буквально вся площадка была в крови. Вся площадка - одна большая лужа крови, подёрнутая сверху всё той же белой пылью, с плавающими в ней мелкими щепками. Там же, в луже, рядом с головой, как большой котелок лежала тяжёлая зелёная каска. А вот головы почти не было: вместо лица - месиво, такое, что кусок кости с целым ухом торчал как-то вбок, а нижняя челюсть с белыми редкими зубами свисала на шею, почти на грудь. Между этим целыми фрагментами - ухом и челюстью - кровавая каша. И там, где должны были быть колени - кровавые клочки камуфляжа, торчащая кость; нога, ботинок на ноге повёрнут так, как никогда бы не мог быть повёрнут у живого, у целого человека.
        Глядя на «это» у неё застучали зубы и ослабли колени.
        Она вынужденно рассмотрела его, потому что некоторое время боялась ступить в эту чудовищную лужу; но на верхних этажах вновь застучали выстрелы, кто-то закричал, - и она решилась, ступила; держась рукой в перчатке за перила лестницы с сорванной с них деревянной облицовкой, боясь поскользнуться, мелкими шажками, чувствуя как под зимними сапогами скользит и хлюпает ужасная лужа, пробралась к последнему лестничному маршу, ведущему на площадку, с которой уже был выход на улицу.
        Раньше здесь всё было заставлено, заложено тумбочками, частями мебельных стенок, разными-всякими кухонными и книжными шкафами, нагромождёнными с целью «затруднить проникновение», как объяснял Олег; она же видела только штабеля еле держащегося, готового обрушиться хлама. Да ещё заминированного - она знала, что Олег понавтыкал там, как он выражался, «сюрпризов» - на один из них этот военный, видимо, и наткнулся. Потому из Башни она одна не выходила, - во всех этих включениях-выключениях она не разбиралась.
        Но сейчас всё это представляло собой дымящиеся груды обломков. Оскальзываясь, оступаясь измазанными в крови сапогами по кускам деревяшек, по ламинату и бывшей лакировке бывшей мебели; вцепившись в перила, она пробралась к выходу.
        Обычно запертая железная дверь подъезда теперь зияла на улицу оплавленной по контуру дырой в рост человека, сама же дверь валялась снаружи. Стараясь не зацепиться на торчащие, кажется даже ещё сейчас горячие чёрные края дыры, она выбралась на улицу.
        Улица, как будто стремясь дать ей понять, что её решение покинуть Башню было верным, встретила её чистым морозным воздухом, который пился как самый дорогой коктейль после мерзкого горелого смрада Башни.
        Во дворе никого и ничего не было; да она и не рассматривала - прямо через двор, не оглядываясь, она побежала вперёд, вперёд, в новую жизнь, к изменениям. Бывший муж, сын, квартира, дом, многомесячное заточение в стенах Башни, когда её «выпускали» только в сопровождении, «под конвоем», как она говорила, и только по делу - всё это было уже не её. Она пила свежий воздух свободы, она чувствовала себя как бабочка, только что покинувшая старый, ставший тесным кокон.
        С прежней жизнью, как она твёрдо решила, было покончено.
        ВОЗДУХ СВОБОДЫ
        Она опомнилась, лишь когда очутилась далеко вдали от Башни.
        Это было очень непривычно, очень! Было радостно, по-новому - куда-то идти одной, без «конвоя», без сопровождающих. Господи, как же чудовищно ей опротивела эта Башня, это смрадное, вечно тёмное «убежище», а на самом деле - тюрьма! Наконец-то она от неё избавилась!
        Но нужно было решить, куда идти. Нет, она не сомневалась, что все её решения были верны; что всё, в конечном итоге, к лучшему! - она помнила это: «Всё, что ты делаешь - совершенно! Никогда и ни в чём не стоит раскаиваться; ты - величайшая ценность в этом мире!»
        Но что делать сейчас, в этот конкретный день?
        Она задумалась и огляделась.
        Она была в одном из дворов. Всё как везде - она всё же, хотя и в сопровождении, но бывала «в городе»: тёмные окна домов, на нижних этажах почти везде с выбитыми стёклами; сугробы в контурах находящихся под снегом брошенных машин; вырванная дверь подъезда, зловеще чернеющий вход внутрь. Пара протоптанных тропинок, полузасыпанный снегом мусор под окном, обледенелый от вылитой на него из окна же воды; а вот там, видно, начерпывали себе снег. Кто-то же живёт ещё здесь…
        Куда идти? Нет, они с сестрой не договаривались, что она придёт к ней, и они вместе… нет, так вопрос не ставился; она просто помогала сестре: сделала то, что, по её словам, должно было вернуть её к её мальчикам, попутно «прищемив хвост» этой вертихвостке Белке-Элеоноре, которая ведь тоже уже стала убийцей! Что за этим должно было воспоследовать она не задумывалась.
        Но это военное вторжение в Башню, совершенно неожиданное; когда Олег с Толиком уехали… Неужели это так и задумывалось?? - опять закралась к ней мысль, но она тут же прогнала её.
        С другой стороны… Будь в Башне «весь гарнизон», как говорил Олег, они наверняка бы дали отпор этой… этой бронемашине и десанту из неё. У Олега наверняка были какие-нибудь заготовки на такой случай; с пытавшимися раньше «наехать» на Башню они ведь тогда «разобрались» быстро и жёстко. А сейчас, как раз когда они уехали… неужели их специально выманили из Башни?? И сейчас кто-то, возможно - Сергей, - дрался с нападавшими в самой Башне. Помогут ли ему все эти «ходы», которыми они изрыли дом, как мыши ходами? Она в этом сомневалась…
        Она тряхнула головой, прогоняя неприятные мысли. Не нужно вообще об этом думать! «Будь устремлённой вперёд! Прошлого нет, прошлое - пыль! Только будущее, прекрасное, светлое!»
        Ей стало легче.
        Да, так и надо - не вспоминать.
        Она опять огляделась. Из чёрных провалов выбитых окон веяло угрозой. Могут ведь и убить, и… и съесть! Как Графа. Почему нет? Она слышала - от Олега - что в Мувске сейчас бывало и такое. Конечно, он, скорее всего, нарочно её пугал, чтобы поднять свою значимость; и тогда она ему не поверила; но сейчас в это как то верилось.
        Она стиснула в кармане тёплую гладкую гранату.
        Да! Пойду, конечно, на рынок; в тот магазин, где она впервые встретилась с сестрой! Чей он? А, да, она говорила - хозяин какой-то Ильшат. Которому Авдей запродал Ирину. Да… Тем более, что больше пока и идти некуда.
        Она направилась в направлении рынка, опасливо оглядываясь по сторонам. Мешала сумка. Надо было взять рюкзак! - запоздало подумала она.

* * *
        Давно она не была на рынке. До «всего этого» это был большой, самый большой в Мувске Центральный Рынок - огромное куполообразное строение без единой колонны-подпорки внутри, за решётчатым забором; и ещё множество магазинчиков, прилавков для летней торговли и павильончиков для всякой мелочи внутри ограды.
        Она помнила его, рынок, когда кроме центрального здания и не было этих вот современного дизайна магазинчиков-павильончиков, а были деревянные прилавки под дощатыми навесами. Рынок был недалеко, они на рынке часто бывали, и всё это менялось на её глазах - рынок осовременивался, становился лучше, удобней. Всегда полный людей, толчеи, вкусных запахов, зазывных приглашений «попробовать» от торговцев и торговок.
        Когда в мире «начались неприятности», рынок стал опрощаться. Исчезли весело-оранжевые пирамиды апельсинов-мандаринов, сочно-жёлтые гроздья бананов и кучки лимонов уже не радовали глаз; ставшие уже было за годы благоденствия привычными экзотические авокадо-маракуйя-гуава исчезли первыми. Ничего, жили мы без маракуйи! - уговаривали сами себя люди старшего, её поколения, - Апельсины видели в профсоюзных новогодних подарках один раз в год, только. И не умерли; ничуть не менее счастливы были…
        Потом ассортимент стал вообще почти чисто отечественным. Картошка. Свекла-марковка-капуста-лук-грибы. И всё такое. Какие вам ещё анчоусы с оливками? Вон - сушёный лещ. Только. Или консервы Мувск-Рыбы; те по каким-то своим каналам рыбу получали до самого последнего времени; пока не перешли на изготовление почти что только мясной тушёнки из местного сырья. Мерзкого, надо сказать, качества; за какую в прежнее время плюнули бы продавцу в лицо, а изготовителя затаскали бы по судам через Общество защиты прав потребителей. Сейчас шепотком поговаривали, что Мувск-рыба добавляет в свои говяжьи консервы человечинку - со зла врали, конечно. Но она всё равно их не ела. Просто так.
        А потом, после путча, когда Новая Администрация утвердилась, и вообще с продуктами поплохело. Все эти налоги-оброки на организованные сельхоз-коммуны, патенты на продажу и перевозку, прямые поставки в ГосРезерв - всё это здорово подкосило продуктовую ситуацию в городе. Уцелевшие, с риском прорывавшиеся в город сельские коммерсанты сразу же задрали цены. Картошка - по 3 леща за килограмм или по 12 долларов - да они с ума сошли, видимо ли такое?? Потому она, Лена, хотя и возмущалась «произволом и насилием», когда Олег рассказывал про «операцию «Картошка», в глубине души не испытывала сочувствия к взятым в плен «деревенским коммерсантам» Иванову и его племяннику Кольке. Так им и надо, жлобам! Хотя, конечно, убийства и разбоя, которые вся «стая Башни» тогда совершила под предводительством её бывшего мужа, это ни в коей мере не извиняло.

* * *
        Сестры Ирины не было. И вообще рынка как такового не было - давно она здесь не бывала, ещё с Нового Года. Было место, где прежде был рынок, а рынка - не было. Были маленькие павильончики с выбитыми стёклами и растоптанной грязной упаковкой на полу; ржавые каркасы прилавков, с которых ободрали всё дерево и листовой металл.
        Не было ни продавцов, ни покупателей. Не было и «державших» в последнее время рынок бородатых нерусских - она вспомнила, как Толик рассказывал, что национальные диаспоры почему-то были выкошены эпидемией в первую очередь, как и массовые «лагеря эвакуированных» и самые большие сельхоз-коммуны. И сейчас где-то компактно лежали, в местах этого своего «компактного расселения». А выжившие сейчас тусовались только на совсем маленьких, внутриквартальных толкучках. Умер массовый товарообмен, умер, осталась только банальная частная мена - полпачки спагетти на банку Мувск-Рыбы, пакетик желатина на столовую ложку сахара, - нищета беспросветная, да-да, она такое видела как-то, в один из «выходов в люди», когда они после эпидемии ещё боялись и носили марлевые маски. Во всяком случае здесь, в центре; на окраинах, говорят, «снабжение» было не в пример лучше; вот потому отсюда, из центра, выжившие и перебирались ближе к окраинам. Олег говорил, что, возможно, по весне выжившие в деревнях что-нибудь повезут для обмена в город - хотя что сейчас город мог предложить деревне на обмен, что деревня сама не могла бы
взять в городе, бесплатно? Если только оружие.
        Она беспрепятственно прошла в ограждение, где раньше дежурили бородатые «кунаки» с оружием, бравшие плату за вход; прошла к крытому центральному павильону, спустилась по лестнице и вышла в центральный зал.
        Огромный, слабо освещённый через плафоны в крыше-куполе, зал также был пуст.
        Там, где всегда была толчея народа, теперь царило запустение. Казалось, если крикнуть - звук будет долго метаться, отражаясь от далёких стен. Но она, конечно, старалась сохранять тишину.
        «Мясо». «Птица». «Мясокомбинат Михайловский». «Телятина парная». «Домашнее подворье»…
        Все эти вывески «ещё тех времён», когда здесь и правда было разделение на «парную телятину» и «свинину с подворья» теперь ничего не значили. Разбитые витрины. Боже мой, зачем было витрины-то бить, вот кому это надо?.. И запах - несильный, но противный, непонятно откуда.
        Потом она увидела торчащие из-под прилавка ноги в стоптанных ботинках, мужские ноги - в брюках, и дальше уже не пошла через зал, - свернула в сторону; там было дальше, но тоже был проход на балкон, где, на втором ярусе рынка, был магазинчик этого Ильшата.
        Прошла по балкону, переступая аккуратно через разнообразный мусор, бездумно читая вывески:
        «Аптека», «Кондитерская фабрика «Коммунарка», «Бакалея», «Крупы», «Орешки», «Специи».
        Всё пустое, брошенное; хотя некоторые двери и закрыты.
        Зря она сюда пришла… Никого здесь нет. Давно уехали. Но, может быт, Ира оставила какую-нибудь записку? Зря она не спросила её в прошлую встречу, где она теперь живёт в городе. И с кем.
        Да, магазинчик Ильшата с вывеской «Халяль» тоже был пуст и открыт. Она вошла внутрь - всё как было раньше, когда она увидела тут Ирину. Прилавочек. Большой холодильник. Полки. Вон там вход в подсобку; там, говорила Ира, она и спала.
        Да, - в углу пол застелен разорванными коробками, на них старый грязный матрас и смятое байковое покрывало; а несколько одеял, аккуратно свёрнутых, лежат стопочкой на стуле поодаль. Вот! Старое Ирино пальто - на стене! И всё… Посуда с засохшими остатками пищи, замёрзшая вода, полувытекшая из опрокинутого офисного пластикового баллона, старый рваный на пятке шерстяной носок, какие-то тряпки… Холод. Явно тут больше не жили, и не торговали. И никакой записки, никакого послания.
        Можно было ожидать. Хотелось верить, что Ира уже на пути к своим мальчикам, а может, и уже с ними. Почему пальто осталось здесь? Потому что у неё наверняка было и что-то другое из одежды, тёплое. Да-да.
        Она почувствовала голод. Достала карамельку, развернула, положила в рот. Как там. В Башне?.. Нет-нет, не думать! Ничего, она сделала для сестры большое дело. Как и должна была, как старшая сестра. Ведь когда умирала мама, она обещала ей, что будет всегда помогать Ирочке. Всё нормально.
        Она ещё какое-то время как в забытье посидела на стуле, положив на колени стопку грязных одеял. Дома у неё такого не было, конечно. Она следила за чистотой - ещё чего, так и до вшей можно было докатиться! А тут… бедная Ира!
        Но… куда же сейчас идти?
        Она перебирала в памяти. Столевская? Другой конец города. Света Максимова? Они уехали же, в самом начале. Саша? Он «вернулся к семье» сразу как «это всё» началось, и семья приняла его. Нет, она не была против. Так, наверное, лучше.
        У неё было много знакомых, коллег по бизнесу, и, как она гордилась, друзей в Мувске. В Одноклассниках друзей у неё вообще было несколько тысяч… Но сейчас… сейчас пойти было просто некуда и не к кому. Конечно, всё должно наладиться - главное не воспринимать вот это всё, всю эту грязь и гадость как свою жизнь - это всё ерунда, шелуха…
        Между тем стало уже темнеть.
        Ну что ж… Она с сомнением посмотрела на грязный матрас и одеяла. Остаться на ночь здесь?..
        Нет… или остаться? Нет-нет, не для того она ушла из Башни и решилась начать новую жизнь, чтобы начинать её с ночлега в этой, по сути, тюрьме, откуда только что вырвалась Ира. Или не отсюда. Да неважно. Нет-нет.
        Она вышла из магазинчика, оставив и одеяла.
        Теперь в большом зале бывшего рынка царил полумрак, и она была вынуждена включить фонарик, чтобы не спотыкаться о набросанный повсюду мусор.
        Идти вкруговую по балкону опять не хотелось; и идти через зал, где под прилавком кто-то лежал, явно неживой, тоже не хотелось. Спустившись, она уже совсем было вышла из большого зала в широкий коридор, когда в полумраке по полу что-то прошелестело, задевая рваную бумагу и смятые пластиковые бутылки.
        Сердце оборвалось, хотя это было явно что-то маленькое. Метнулся и её луч фонарика - блеснули зелёным бусинки глаз, - крыса. И не одна… Три или четыре крысы спокойно, по-хозяйски, расположились в коридоре. Нет, к крысам она особой неприязни, как другие, не испытывала; но это были не ручные крыски, не беленькая с чёрными пятнышками Дося, это были конкретно рыжие пасюки, городские дикие крысы. И они никого не боялись, были тут хозяевами. Значит рынок брошен давно, может несколько недель. Но пальто… а что пальто? В чём была её Ира в прошлый раз, когда они виделись? Она не помнила. Да неважно; вещей ведь её нет - уехала.
        Она опять посветила на наглых крыс, и топнула: - А ну пошли! - и они как бы нехотя, переваливаясь, скрылись за стеной. Жирные и наглые какие! Что они тут, интересно, жрут-то?..
        Пройдя дальше по тёмному коридору, по пандусу, по которому раньше выкатывали на больших низких тележках в зал из холодильников товар - она тут ориентировалась, и знала, что там, дальше, есть выход на соседнюю улицу, - она вскоре нашла, чем питаются эти наглые жирнючие крысы.
        Из прохода, ведущего к холодильникам, тянуло несильным неприятным запахом. Там было совсем темно; и она, конечно же, и не собиралась туда идти - ещё чего!.. Но что-то сильное и властное, что было выше её, вдруг заставило её свернуть туда. Зачем, почему?? - она не могла на это ответить. Что-то, как будто подталкивая её в спину, «провело» её дальше по коридору, мимо нагромождённых друг на друга тех самых низеньких тележек с высокими ручками, на которых возили из холодильников в зал мороженые коровьи туши, к открытым дверям холодильника.
        Света, электричества на рынке централизованно давно не было - только у самых крупных коммерсантов стучали маленькие генераторы, давая энергию на их собственные нужды; но холодильник использовался как ледник - в него натаскали льда, снега в пластиковых мешках, - и зимой этого хватало. А сейчас…
        Она посветила фонариком: в глубине большого холодильника на полу грудой лежали тела. Торчали ноги.
        Обутые ноги. Люди. Морг? Почему они здесь, зачем?..
        Она слышала, конечно, от Толика, который был по обыкновению в курсе всех городских слухов и сплетен, что в Мувске, сейчас, зимой, не разбежались хоронить покойников, особенно «ничьих» покойников, и просто зачастую складывали их в пустующих вымерзших квартирах, - можно себе представить, что будет твориться в городе весной! - и Олегова «стая» тоже, она знала, стаскивала тела убитых и умерших в «мавзолей», в подвал. Но здесь-то… кто, зачем?
        Борясь с отвращением, сама не зная зачем, она подошла чуть ближе и посветила подальше. Да, трупы. Ничего страшного, просто трупы - она же не истеричка какая, трупов бояться! Тем более, что «после того как всё началось» она этих трупов и насмотрелась и в Башне, и возле Башни! - но что она тут-то забыла, зачем ей это?.. Она не понимала. Пять… нет, семь человек, то есть тел - мужчины или женщины не поймёшь… Хотя… Вот ноги в драных женских сапогах. Каблуки. Женщина, значит.
        Возле тел в свете фонарика опять блеснули зелёным крысиные глазки.
        Рваная куртка, чёрная кисть руки торчит из рукава, частью обглоданная. Фетровые ботинки в стиле «Прощай, молодость!» - теперь такие ведь и не делают, старые какие-то. Ещё женщина, - полная, без верхней одежды, в сиреневом вязаном джемпере; крупная вязка, с белой полосой на груди и спине. Как у Иры.
        Луч фонарика метнулся от судороги; потом опять вернулся к телу - жёлто-грязные, как пакля, растрёпанные волосы, лица не видно. Серые тёплые рейтузы. Сделать пару шагов, рассмотреть?..
        Нееет!!! - она отпрянула, - Нет!! Зачем?? Чего ради?!.. Вот чего ради она будет рассматривать трупы?? Зачем это ей?? Какого чёрта она сюда пришла, в этот морг-морозильник; что она тут ищет?? Ира давно уже там, с Авдеем и их мальчиками; где они там… забыла название, в дальнем селе. Она всё сделала, чтобы Ира вновь вернулась в семью, обняла сыновей, - она свой сестринский долг выполнила! - так что она тут делает, среди крыс и трупов, что??
        Она с трудом, но подавила желание вновь поднять луч фонарика и, сделав шаг в сторону, посветить женщине в лицо.
        Отвернулась. Глубоко вздохнула - так, что мерзко-сладковатый запах проник в самую глубину лёгких, - и, отвернувшись, зашагала прочь, подсвечивая себе под ноги.
        Ещё чего! - разглядывать лица трупов! Ира-то уже дома, с семьёй; а этой тётке просто не повезло. Надо же - и джемпер похожий. Она же его Ире и вязала, консультируясь с ней как ей лучше; подарила, кажется, на день рождение или юбилей свадьбы с Авдеем. Он не один, конечно, такой джемпер в Мувске. Конечно не один. Просто похож. Или… или Ира его этой тётке продала. Или подарила. Нет-нет, конечно, она бы не подарила подаренную сестрой вещь. Нет - просто похож. Да. Похож. Зачем она туда пошла, дура. Нечего там было делать. Как нарочно. Крысы эти… трупы. Уйти скорее. Хорошо, что у Иры сейчас всё, конечно, хорошо. Она, Лена, всё ведь для этого сделала! И ещё бы сделала! - ради сестры-то! Так что всё правильно. А что тётка в похожем джемпере - ну и пусть. А Ира сейчас со своими, в безопасности. А у неё, у Лены, тоже всё будет хорошо. Со временем. Прочь, прочь отсюда!
        Уже не оглядываясь, не обращая внимания на то и дело перебегавших дорогу крыс и загромождавший путь мусор, она покинула рынок.

* * *
        Уже совсем стемнело.
        Она бесцельно побродила между многоэтажными жилыми домами недалеко от рынка. Надо же - откуда-то тянуло дымком. У кого-то печка, греются и готовят кушать. Нет, не весь Мувск вымер, совсем не весь. Вот и Олег говорил, что на окраинах так вообще много людей. Впрочем, про Олега лучше вообще не вспоминать. Всё, отрезано - это из прошлой жизни. Которой больше нет.
        Но в этой жизни нужно было как-то устраиваться на ночлег.
        Она подошла к одному из домов, панельной девятиэтажке. Шесть подъездов; два, судя по всему, обитаемы. То есть видно, что к ним, к подъездным дверям, протоптаны дорожки. А остальные… Три-то точно нет, там сугробы прямо подпирают двери или распахнутая дверь занесена - видно, что никто не ходит; а один, крайний, не понять.
        Пойти, что ли, попробовать на ночь устроиться в одной из брошенных квартир? Она знала, что Мувск пустует, что квартиры мародёрят вот такие же организованные банды, как и «крысиная стая» из Башни. Можно найти брошенную квартиру и устроиться в ней. Не на снегу же ночевать. Ну и что что чужая. Главное переночевать хоть в относительном тепле. Холодно ведь, очень холодно! Она и не заметила, как продрогла. Но… не в обитаемые же подъезды стучаться. Сейчас чужакам не откроют - с какой стати? Вообще… людям, в людей нужно верить! Это ведь и было основой её философии. Она же не как бывший муж с его бандой, вечно носящий с собой оружие, и готовый запросто убить (как он сам говорил) просто заехавших с инспекцией представителей власти. Людям нужно верить, в людей нужно верить… Постучаться, что ли? Она сделала несколько шагов к обитаемому подъезду.
        Главное - переночевать, а завтра… А что завтра? Ей пришла на ум любимая фраза Скарлетт О'Хара из «Унесённых ветром»: «Сейчас я не буду думать об этом, я подумаю об этом завтра». Сильная женщина. Но у них там, в Штатах, тепло. А тут вон какой холод. Но всё равно - сильная. У неё дома была целая библиотека книг про сильных, целеустремлённых, уверенных в себе женщин. Себя она тоже относила к их числу. В общем.
        Сейчас бы горячего чаю. Или хотя бы кипятка - у неё ведь есть с собой и какао в начатой пачке. Немного.
        Пока она раздумывала, луч от её фонарика (подарок Олега, «5.11», с тремя режимами) несколько раз бесцельно обежал двор, дом, попав и в окна.
        Внезапно из тёмного окна второго этажа, с лестничной, судя по всему клетки, в котором не было стекла, раздался скрипучий мужской голос:
        - Чо здесь трёшься, шал-лава? Пшла отседа!
        Она машинально посветила на голос; увидела фигуру, лицо, смотрящее на неё из окна. Мужчина заслонился от света фонарика рукой, отшагнул вглубь помещения; послышалось:
        - Чо светишь, дура? Пшла, говорю! А то сейчас ружжо достану.
        Она отвела луч фонарика. Тут же из того же окна раздался женский, значительно более молодой, и какой-то слащавый голос:
        - Ну что ты, что ты, Михалыч, сразу «шалава»? Зачем ты так? - может у гражданки какие обстоятельства?.. Что ты так сразу??
        Послышалось негромкое раздражённое мужское бормотание; и, чуть громче и разборчивей, тот же женский голос, обращённый внутрь помещения:
        - Не кряхти - замотал! Всё тебе не так. Видишь - просто тётка. Одна. Чо ты сразу? С фонариком, дурак! С фо-на-ри-ком! И одета… нормально.
        И ещё что-то неразборчиво.
        Лена сделала несколько шагов назад. Как они её и рассмотрели-то, не освещая? Неприятный какой голос.
        - Куда же вы, гражданочка? - тот же сладенький голосок, теперь уже в окно, - У вас дело, небось? Может, кто тут из знакомых… жил? Вы заходите, не опасайтесь, чайку попьём… Любите чай? У нас есть. Хотите чаю? Горячего. Погреться. А? Заходите!
        От голоса разило такой приторностью, таким, как сказали бы раньше, елеем; неискренностью, что Лена, хотя говорившая женщина точно попала в цель с её «хотите чаю?», мгновенно почувствовала опасность. Почему-то вспомнилась та груда трупов в морозильнике рынка; и ещё мужские ноги, торчавшие в зале из-под прилавка. Она сделала ещё несколько шагов назад, погасив фонарик.
        - Гражданочка?.. - и быстрое женское бормотание вполголоса, обращённое назад, в помещение.
        Она повернулась и пошла прочь. Да, людям нужно верить. Но есть ещё и инстинкт опасности, мощно толкающий её прочь от этого сладенького голоса.
        Стукнула открываемая дверь подъезда.
        - Гражданочка, эй!.. Не хотите чаю?? Может ищете кого? Куда вы?? Эээй… Фонарик сменяйте, а? Сменяйте на что-нибудь фонарик!
        Она уходила не оглядываясь.
        Женщина со слащавым голосом теперь уже, повысив голос, зло, обращалась к фигуре в окне:
        - Что смотришь, дурак! Иди, догони её! Давай!.. (неразборчиво) …фонарик! Ещё чего-нить… ты не мужик, ты… вот связалась с дураком!
        Лена ускорила шаг.

* * *
        Она больше не рисковала подходить к домам, которые казались жилыми, шла просто вперёд и вперёд, удаляясь от Башни. Стемнело, но небо и снег давали достаточную картинку местности, и она не зажигала фонарик, чтобы не привлекать внимания. Она уже поняла, что фонарик - ценность.
        Изредка попадавшиеся же административные или офисные здания были или плотно заперты, или вообще так заметены снегом, что непонятно было как и подступиться.
        Наконец она, уже очень уставшая и чудовищно замёрзшая, готовая уже на почти любой риск, набрела на большое здание, явно нежилое; рискнув включить фонарик чтобы прочитать вывеску, увидела: «Мувская областная клиническая больница №2».
        Ах да. Конечно, она помнила этот район.
        Широкие ступени были покрыты нетоптанным снегом; многостворчатые стеклянные двери разбиты или распахнуты.
        Она поднялась по ступеням, зашла в вестибюль; включив фонарик, огляделась. Да, здесь явно давно никто не бывал. Стойка регистратуры, справка, администратор - всё побито. Пол усыпан больничными карточками. В углу бывший аптечный киоск был буквально растерзан: в нём не только не было дверей, - они валялись поодаль, - но и не было ни одного целого стекла; а по аптечным полкам, такое впечатление, что кто-то прошёлся с размаху ломом. Зачем, почему? Может быть потому, что содержимое киоска не оправдало чьих-то ожиданий…
        Но Лену все эти соображения не интересовали. В вестибюле было так же холодно, как и на улице. Подумав, что раз это клиническая больница, то, в отличии от поликлиники, должны быть и больничные палаты; а значит, возможно, и матрасы, кровати; то есть хоть что-то, чем можно бы было укрыться, согреться, она стала подниматься по лестнице. Под ногами в ночи громко хрустело стекло. Нет, здесь никого нет! - не бойся! - уговаривала она себя; но, тем не менее, с каждым шагом напряжённо прислушивалась.
        Но, конечно, в здании и правда никого не было.
        Против ожидания по вестибюлю что в больнице всё и окончательно разгромлено, поднимаясь она обнаружила, что два этажа были заперты. Но туда и вломиться было достаточно сложно: железные двери, решётки. А вот выше пятого всё было открыто.
        Уже не особо таясь, подсвечивая себе фонариком, но всё ещё периодически останавливаясь и прислушиваясь к темноте, она прошлась по этажам. Да, палаты. Сестринская, ординаторская. Ещё палаты. Блок для приёма пищи. Перевязочная.
        В палатах хоть стёкла целые; но кровати - металлические, с ортопедическими всякими изысками, были без белья и без матрасов… Она уже еле чувствовала ноги.
        Ещё этаж… всё практически то же самое. Эмалированная утка громыхнула под ногами, заставив болезненно сжаться сердце. Нет, тишина.
        Наконец ей повезло - в маленькой конурке, на дверях которой она прочитала табличку «Кастелянная пятого отделения» она нашла такую же разруху и запустение, как и во всей больнице, но в углу обнаружились сложенные один на один целых восемь матрасов. Больше в комнатке, на полках, где раньше, должно быть, хранилось больничное бельё, ничего не было. Но матрасы!
        Она ухватила и потащила один из них. Посветила фонариком. Ну, понятно, почему они никому не понадобились: старые, продавленные, ватная набивка комками; да ещё с густыми рыже-коричневыми разводами. И пахло от них… пахло дезинфекцией, и ещё какой-то дрянью.
        Дома она ни за что не то что не легла бы на такой матрас, но и побрезговала бы прикасаться к нему; но здесь был особый случай. Не раздумывая, она стянула пару матрасов на пол, стараясь повернуть их вверх менее грязной стороной. Очень хотелось есть, но согреться и спать хотелось много больше; и потому, сунув в рот очередную карамельку, она торопясь стала сооружать себе импровизированное ложе, уже не обращая внимания ни на запах, ни на пыль, летевшую от матрасов. Два матраса под себя, так, чтобы их бугры по возможности компенсировали друг друга; свёрнутый вдвое матрас, накрытый платком (ложиться лицом на «такое» она всё же не могла себя заставить) будет служить подушкой; ещё три матраса сверху, и один на ноги… Не раздеваясь и не разуваясь, она долго ворочалась - было неудобно, разворачивались полы пальто; матрасы сползали; выпрастывала руку, тянула их на себя, стараясь устроить их понадёжнее, опять прятала руку под матрасы, ворочалась, они опять сползали… наконец устроилась.
        Мёрзли уши и нос; она вспомнила рекомендации в журналах «спать на холоде - это полезно для здоровья». Даже не смешно. Отвернула ворот джемпера, воротник пальто; стараясь максимально прикрыть уши и лицо, натянула поглубже шапку. Перчатки она не снимала. Господи, как же они воняют…
        Это была её последняя мысль, - она провалилась в сон.
        СЛОЖНОСТИ ОДИНОЧНОГО ВЫЖИВАНИЯ
        Проснулась утром от того, что отлежала бок, граната в боковом кармане пальто больно давила бедро; да ещё, ворочаясь, столкнула с себя матрасы. Мёрз нос и щёки. Не сразу вспомнила где она. Дома никогда не было так холодно…
        Потянула наощупь на себя один матрас; но под одним было неудобно - он был узкий; а остальные теперь валялись рядом, и, чтобы их подтянуть, надо было вставать. Пока возилась в темноте, наощупь, в голове прокрутились как в ускоренном кино все события вчерашнего дня: нападение на Башню, оглушительные взрывы и стрельба; вонючий запах сгоревшего пороха и взрывчатки - гранатной и самодельной; дым, копоть, торопливые сборы. Исковерканный труп на площадке второго этажа в бассейне из крови. Трупы и крысы в пустом зданиирынка. Один - разительно похожий на Иру… то есть свитер, джемпер похож. Как у Иры, да. Похож, не больше. Бывают такие совпадения.
        Потом та тётка со слащавым голосом, зазывающая «чаю попить»; от которой ясно пахло опасностью. Больница. Ужасно вонючие и пыльные матрасы… сейчас она как-то уже и притерпелась к запаху; можно сказать - адаптировалась. Господи, как же нос мёрзнет; надо было кроме платка ещё шаль взять; у неё же есть, оренбургская - подарок дистрибьюторов. Сейчас бы замотала лицо; она тонкая и тёплая, пуховая… не подумала.
        Хотелось ещё полежать в относительном тепле. Привстав, стала подтягивать на себя сползшие матрасы; вспомнила, как Сергей, сын, спал в палатке, утеплённой сверху - и ему нравилось. Наверное вчера надо было не наваливать на себя эти вонючие комки ваты, а обложить ими одну из кроватей, сделав подобие тёплой палатки… Может и так. Как там Сергей… нет-нет, не думать, не думать! Кстати, почему она видит их, эти матрасы; вроде бы должно бы быть ещё темно; вон и окна тёмные. А, да - вчера, засыпая, она не выключила лежавший рядом фонарик; и он по-прежнему светил в стену, давая рассеянный неяркий свет на всю комнату.
        Это зря; батарейки надо беречь; ишь как та женщина сразу запала на фонарик… хотя с чего бы беречь - она же не собирается тут… тут жить. В этом темноте и мраке. Всё наладится. Вскоре. Конечно наладится. А без света очень уж страшно.
        Повозившись, она попыталась опять уснуть, хотя бы задремать, - и это почти удалось; но тут ей приснился рынок, морозилка, та груда тел; и рыхлая тётка с торчащими светлыми как пакля волосами в похожем на Ирин джемпере; и что она стала возиться, стараясь подняться - вскрикнув, Лена окончательно проснулась и уже дальше не могла уснуть, сон пропал окончательно.
        Выпростав запястье из рукава, постаралась рассмотреть на наручных часах сколько время. Темно, циферблат и стрелки слишком мелкие. Вспомнила, как Олег купил сам себе «подарок» на юбилей - швейцарские часы с тритиевым, кажется, светящимся в темноте циферблатом - очень удобно, в полной темноте-то… Тогда она его высмеяла и даже, будучи вправе, отругала - напрасная трата немалых денег; а часы «как компас» здоровые, - ни под костюм не оденешь, ни под сорочку, - обычное «военизированное недоразумение», на какое Олег только и западал…
        Даже посветив фонариком на циферблат, не смогла рассмотреть время - глаза со сна и после полумрака ещё плохо видели, - ни то пол шестого, ни то и пол пятого ещё. Собственно, какая разница. Всё равно сна уже не было; да и страшно было закрывать глаза - вдруг та тётка опять приснится; начнёт привставать, повернётся… её передёрнуло.
        Повозившись, выбралась из-под матрасов. Уселась на них, прикрыв колени полами пальто и одним из матрасов, задумалась - куда теперь?..
        Впрочем раздумьям помешали голод и жажда. Пить хотелось даже больше чем есть. Вспомнила - она же вчера так ничего и не пила, после ухода из Башни.
        Появилось инстинктивное желание пройти на кухню и достать из холодильника кувшин с морсом… Холодильник на кухне был отключён, и использовался, напротив, не как холодильник, а как «температурный шкаф» - туда ставилось что-нибудь горячее, и из-за теплоизоляции не остывало в ноль. Если с вечера - то утром иногда было и тёплое ещё даже…
        Какой холодильник, какой морс!.. Она теперь здесь, одна; а Башня… может и нет уже никакой Башни, никакого дома. Для неё-то точно - нет.
        Встала, подобрала сумку, вышла из комнатки, побрела по этажу, подсвечивая фонариком. Страха перед темнотой, как вчера, уже не было - было чувство, что она тут точно одна. Даже крыс нет - нечего им тут жрать.
        Как пить-то хочется! Что ж она вчера ничего не взяла с собой попить… Впрочем, много чего не взяла.
        Брела в полумраке, подсвечивая фонариком, но так, чтобы луч даже случайно не попадал в окна. Появилась какая-то иррациональная надежда, что сейчас она найдёт что-нибудь попить… Ага, как же, что тут найдёшь…
        Луч фонарика высветил дверь с обозначением женского туалета. Да, надо. Открыла дверь…
        Нет, прежняя брезгливость, «до-БП-шная», как выражался Олег, давно прошла; и писать-какать в полиэтиленовый мешок, закреплённый в недействующем унитазе, было уже давно привычно; но такого… Видимо, больница как-то функционировала ещё какое-то время, когда окончательно перестали давать воду, и, соответственно, перестала работать канализация; унитазы забились, и… нет, это что-то страшное. Боже-боже; какой ужас; как же люди могли до такого дойти; ведь люди же… Как же они тут ходили, ведь входили же как-то… Хорошо ещё, что экскременты замёрзли, и почти не было запаха. Нет, чтобы оправиться здесь не могло быть и речи.
        Прошла в одну из палат; устроилась на решётчатой койке; вместо туалетной бумаги воспользовалась носовым платком… Мельком пожалела платок - надо было вернуться в кастелянную, взять для подтирки вату с матрасов; хотя чего уж теперь… Да и вата там такая страшно-вонючая, что ею подтираться… а, ладно.
        Пить. Да, зима же. Олег говорил, что те бомжи… ну те, что съели Графа, - они за водой не ходили, а топили на печке снег. Тут тоже снег должен быть - вот, хотя бы на подоконниках, чтобы из здания не выходить. На нижних этажах были же разбитые окна…
        В «Комнате для приёма пищи» она нашла несколько мятых металлических мисок. Интересно, кто забрал остальные, и зачем? Кому бы могла понадобиться больничная жестяная посуда? Нет ведь, утащили.
        Как могла протёрла их изнутри валявшейся тут же скомканной бумагой - предварительно под светом фонарика опасливо осмотрев её - не использованная ли? Всё это не снимая перчаток, - холодно; потом вспомнила, что этими же перчатками ворошила отвратно-поганые матрасы… сняла перчатки; протёрла миски ещё и краем платка. Платок опять повязала на шею, свернув так, чтобы та сторона, которая касалась матрасов, была внутри, не прикасалась к коже. Боже-боже, как это всё… Нет, в Башне всё тоже было очень и очень «по походному», но там хоть была вода, которую, хотя и с ворчанием, притаскивали Сергей или Белка; были чистые полотенца и чистое бельё, были моющие средства… Раковина со стоком на улицу или в бак. Горячая, гретая вода. Здесь, сейчас это вспоминалось как Уровень. Да, как уровень цивилизации…
        Снег, действительно, нашёлся на подоконниках второго этажа, за выбитыми стёклами. Начерпав в обе миски, Лена обратно поднялась наверх, на пару этажей; и там, уже «у себя» как она ощущала, решила делать костерок - греть, кипятить этот снег…
        Опять проблема; вернее целых две!
        Дома, в самом начале, когда ещё не было печки, но уже не было и газа, и электричества; а пользоваться ограниченным запасом туристических газовых баллончиков-«дихлофосников», имеющихся у Олега в запасе, он разрешал только в исключительных случаях, она готовила горячее на балконе, на маленькой печке-щепочнице «от Экспедиции» - а щепками обеспечивали Олег или Сергей. Потом, когда захватили («Отняли», как она говорила) переносную печку у крестьян-торговцев; а особенно когда построили большую, стационарную печку, с готовкой вообще стало просто. Дрова, заготовленные пеонами, всегда были в избытке; вода тоже. Это, конечно, «не на газе», но всё же. Никакого чада, как от щепочницы; весь дым отводился через трубу.
        А тут…
        Ни печки, ни дров.
        Она огляделась, пошарив лучом фонарика. Нет-нет, она справится! Как вы там говорили?? - «не хочешь платить положенную цену»? Она готова! Такая ерунда, как бытовые неудобства, не сломят её дух!
        В конце концов она приспособила миску со снегом на сетке одной из перевернутых кроватей. Под ней как раз оставалось достаточно места, чтобы развести небольшой костерок. Теперь нужно было найти дрова, щепки. Нет, прикроватные тумбочки, все из ламинированного ДВП, тут не подойдут конечно…
        В конце концов в той же кастелянной, в углу, она нашла старую-престарую, раньше ею незамечаемую тумбочку; простую очень старую крашеную серым тумбочку, из простого дерева. Она была, судя по всему, ещё из того времени, когда ламинат был не в ходу; или применялся, как дорогой и новый материал, только на мебельных стенках времён «развивающегося социализма».
        Тумбочка-то была полностью деревянная, и её бы можно было жечь… но нечем было её разломать на щепки. Вообще нечем.
        Как же так?.. Она в недоумении подёргала дверцу, та зашаталась в старых ржавых петлях. И что? Даже если сейчас она оторвёт дверцу - что с ней потом делать?.. Дверца - филёнчатая доска под несколькими, явно, слоями краски, окаменевшая за десятилетия своего существования; чтобы её разломать нужно как минимум топор… желательно и мужчина, который бы этим занялся; ей же это явно было не по плечу. И топора всё равно нет…
        Вздохнув, она отпустила дверцу тумбочки; и пошла дальше, шаря лучом фонарика по сторонам.
        Ей опять повезло - она нашла старый грязный веник и брошенную кем-то книгу. И ещё журнал записи больных. И ещё стопку какой-то линованной бумаги - с записями и без. Этого наверняка будет достаточно, решила она.
        Вернулась к приготовленным мискам со снегом. Порвала, смяла и разожгла под миской костерок из бумаги. По мере того как он разгорался, она стала подкладывать всё более плотную бумагу. Но бумага быстро прогорала, давая много пепла и мало тепла.
        Тогда она начала (в перчатках) ломать веник и подкладывать его прутики.
        Веник был старый, грязный и вонючий, и дым от него был таким же, если не более вонючим. Бог знает, что им тут подметали. Но, решила она, если всё это сгорит, то и какая разница? Единственно - она с опаской поглядывала на окно, за которым начинал синеть рассвет - как бы кто не увидел отблеск костерка в окне. Впрочем, сейчас, утром, наверняка все, у кого есть хоть какое мало-мальски тёплое обиталище, наверняка досматривают утренние сны, а не шарят взглядами по округе; и шансов что кто-то увидит слабый отблеск пламени в одном из окон старой брошенной больницы немного.
        Снег стал таять в миске, но воды получалось до обидного мало, хотя она и переложила в греющуюся миску весь снег из второй. Пришлось ещё раз сходить на этаж за снегом.
        Вода согрелась, но так и не закипела, хотя весь веник и вся бумага уже была сожжена. Что за неприятность!
        Ничего, сойдёт и так! - решила она, и всыпала половину пакетика какао в парящую воду. Чем бы помешать… Нечем. Чёрт побери…
        Глупая ситуация. Высыпанный в воду какао-порошок так горкой и лежал на воде, не думая тонуть, и помешать его было нечем… Совершенно глупая ситуация. Хоть пальцем мешай, честное слово… Почему она не взяла с собой ложку, почему??
        Встала с корточек и опять отправилась на поиски - и опять ей повезло. В «Комнате для приёма пищи» она нашла - за батареей почему-то, - вилку.
        Тщательно вытерла её полой пальто, и, вернувшись к своему какао, принялась помешивать его. По комнате распространился волшебный аромат. Она и не ожидала, что простое какао, - не кофе, который она любила, и которое всегда было в достатке в Башне! - а просто растворимый какао-порошок может так волшебно пахнуть! А у неё же есть ещё и рыбные консервы!
        Увы. Её ждало очередное разочарование - консервы были, но открыть их было нечем…
        Дурацкая ситуация… Вспомнила, как Олег когда-то давно рассказывал со смехом, как в армии они умудрялись открывать консервы пряжками от армейских ремней… В отчаянии огляделась. Нет, ничего.
        Вилка? Она попробовала, - но алюминиевая вилка согнулась, оставив на банке лишь неглубокую вмятину. Она отбросила вилку в сторону.
        Внезапно захотелось заплакать; но она тут же справилась с собой. Это ерунда, это мелочи. Пустяки. Она же сильная.
        Встала и ещё раз прошлась по этажу - ничего, чем можно было бы открыть банку не нашлось. Краем кровати?.. Нет.
        Пока она ходила и раздумывала, какао в миске стал остывать. Больше тянуть нельзя было. Ничего, обойдусь сейчас без консервов! - решила она. Вот, у меня ведь есть пол пачки крекеров! На завтрак хватит.
        Она стала есть крекеры, прихлёбывая из миски уже еле тёплое какао. Дома она бы обязательно добавила туда сухого или сгущённого молока, - а тут… сойдёт и так.
        Крекеры кончились, кончилось и «какао». Она бы с удовольствием сейчас выпила бы и съела ещё два раза по столько, но увы. Ничего, сойдёт. Всё равно острый голод заглушён. Пора идти.
        Куда идти?
        Она не знала.
        Куда нибудь.
        Ничего. Всё наладится. Да, новая жизнь. Да, с нуля. Да, так вот тяжело начинается. Ничего. «Чтобы стало видно новую дверь, нужно чтобы перед этим закрылись все предыдущие» - она это помнила. Ничего! Всё наладится. Она в это твёрдо верила.
        СКИТАНИЯ
        Идти было некуда. Идти было не к кому. Те несколько тысяч «друзей» в «Одноклассниках», которыми она гордилась, оказались просто набором имён и фотографий в соцсети, не больше. Собственно, как и она для них.
        Никого из знакомых из той, прошлой, «до-БП-шной» жизни в Мувске больше не было, - она это знала точно, наводя справки ещё когда работали какие-то средства коммуникации - телефон, интернет. Все разъехались и попрятались. Никто не позвал тогда её с собой. Собственно, как и она никого не приглашала к себе…
        Последующая неделя дала ей большой опыт; но, как бы между делом, погасила её твёрдую уверенность, что всё будет хорошо; и не просто хорошо, но хорошо - вскоре.
        Нет, «новый этап в жизни» - вот он, в полный рост. Но насколько же он не походил на то, что внутренне она ожидала…
        Конечно, она читала «Трансерфинг реальности» Зеланда, все четыре тома; и помнила оттуда - что «опасайтесь своих желаний - ибо мироздание реализует не то, что вы желаете сознательно, а то, к чему вы стремитесь внутренне, неосознанно». Или что-то вроде этого. Но неужели внутренне она стремилась именно к этому??.
        Вспоминалось ещё, как Олег, бывший муж, рассуждал о «множественности реальностей», которые «как бы пронизывают всё, накладываясь и пронзая друг друга как радиоволны разной длины». И что эти реальности у всех разные - он в какой-то фантастической повести читал. Что одновременно в одном и том же пространстве могут существовать множество вариантов одной и той же реальности…
        Так вот ей пришла дикая мысль, что она каким-то непостижимым образом попала в… в его, Олегову «реальность»; в ту реальность, к которой он долго и тщательно готовился. В эту вот реальность - с пустыми холодными коробками домов, с периодически попадавшимися мёрзлыми трупами в квартирах и на лестницах; с постоянным ощущением опасности; со становящимся привычными чувствами голода и безнадёги.
        Да, безнадёги, - сейчас это ощущалось особенно остро, хотя она старалась гнать от себя эти мысли. В Башне, дома было легче, проще - она постоянно была занята; и хотя занятость была довольно противная - готовить есть на примитивном очаге; мыть посуду, убирать - как какая-нибудь крестьянка середины позапрошлого века, - но там ощущения безнадёги не было. Там, в Башне, постоянно бурлила жизнь: что-то ломали, переделывали, растаскивали, пилили и долбили; «стая» намечала какие-то свои «крысиные» планы; чистила оружие, упражнялась… Всё это было ей противно; но отвлекало от мыслей о преступной глупости происходящего; а главное, у неё не было никаких проблем с тем, что Олег высокопарно называл «условиями поддержания жизнедеятельности» - с продуктами, с топливом, с водой, и с безопасностью. Всё это обеспечивала та же «стая». Обеспечивала, конечно же, преступными путями - но это было, да, это всё было: еда, тепло, вода, безопасность. Гигиена даже.
        Сейчас всё это кончилось.
        Сама, всё сама. Она и не думала раньше, как это всё сложно - обеспечить себе, одной, в одиночку же, хотя бы минимум былого: еды, тепла, воды, безопасности. Хотя бы по минимуму. Про гигиену, конечно же, и речь не шла.
        И то «прекрасное будущее», к которому она стремилась, и которое - как она была уверена, - придёт к ней, стоит ей только захлопнуть за собой эту, прошлую, дверь-жизнь, всё отступало… отступало… пока не стало каким-то отдалённым, невнятным светом, как луна, светящая сквозь плотные зимние тучи.
        Она стала терять веру.
        Неужели она каким-то образом попала в другую, предназначенную не ей, реальность?? Ведь это всё явно не её! Она не должна ЗДЕСЬ быть! Но она здесь была; и нужно было изо всех сил напрягаться, чтобы выжить в этой чужой, гнусной реальности…

* * *
        Она старалась делать выводы, она старалась приспособиться. Она больше не ночевала в больнице. Брошенные административные здания, во множестве встречавшиеся в центре, тоже её не прельщали: как выражался раньше Олег «ловить там было не чего».
        И правда - что можно было найти полезного для жизни в бывших офисах? В стоматологической поликлинике? В давно разграбленном Доме Быта? Там даже обналичку с дверей в основном посрывали; видимо на дрова.
        Жилые, вернее бывшие жилые дома давали значительно больше возможностей для выживания, и она стала ночевать в них. Там было множество уже взломанных квартир, а в квартирах - масса вещей, которые можно было с толком использовать.
        Но этот же «клондайк» очевидно что привлекал и не только её одну. Конечно же многие, как их называли, «гопники», «гоп-компании», всякого рода отморозь тоже рассматривала брошенные и ещё обитаемые квартиры Мувска как возможность выживания.
        «Мы, люди - те же животные. Только разновидность вольны выбирать себе сами - быть травоядными, чтобы на тебя охотились и тебя ели; или быть хищником - самому охотиться и есть; но и сражаться с другими хищниками…» - как глупо, помнится, умствовал Олег, в очередной раз нализавшись алкоголя до состояния, когда его тянуло на философствования.
        Глупо; конечно же глупо и мерзко! - и этим он только ещё раз показал свой уровень! - уровень именно что животного. Люди, если они Люди! - не должны быть животными, не должны опускаться до скотского состояния, не должны «выживать», как он декларировал, - люди должны жить; должны дышать полной грудью; идти навстречу светлому будущему; а не красться, как крыса в заброшенном подвале, готовясь одновременно или спрятаться, или напасть… Но ему ведь это было не объяснить. Какие же они всё же разные!..

* * *
        Тем не менее некоторые навыки, почерпнутые из разговоров «стаи» и собственных умозаключений, несмотря на всю их «крысистость», она использовала.
        А именно: она старалась перемещаться теперь или рано утром, или поздно вечером; когда, по её соображениям, «опасные люди» или ещё спали, или уже расползлись по своим норам. А опасными, вспоминая ту женщину со слащавым голоском, приглашавшую её «попить чаю», она считала теперь в общем-то всех. Это очень и очень не вязалось с её прежней концепцией жизни, с её позитивным восприятием, со всем, что она так долго и так тщательно впитывала на тренингах личностного роста и позитивного мышления, - но она ничего не могла теперь с собой поделать, - она стала бояться людей.
        Высмотрев подходящий по её мнению дом, она сначала делала вокруг него круг, чтобы определить, жилой ли он; а если жилой - то в каком подъезде и насколько ещё теплится жизнь. Это было видно по протоптанным дорожкам; по вылитой в снег воде; по выброшенному мусору. Иногда - по запаху дыма и запаху готовящейся пищи. По печной трубе с дымком, торчащей из окна. По внешнему виду подъездной двери - сразу видно, когда её открывали последний раз.
        В обитаемый подъезд она не совалась; она высматривала подъезды явно брошенные, двери в которые давно не открывались. Таких было много - большинство. В некоторых домах так и вообще не было обитаемых подъездов.
        Опять же не во все подъезды получалось проникнуть. Некоторые были заперты изнутри, - вполне возможно, и даже скорее всего, что там, внутри, все умерли. А, стало быть - если не бояться заразиться и покойников, - были шансы найти пищу и вообще полезные для выживания вещи. Но у неё не было ни сил, ни навыков, чтобы проникнуть в эти запертые изнутри склепы.
        Некоторые подъездные двери, хотя и не были заперты, она просто не могла открыть - настолько их привалило спрессовавшимся снегом.
        Некоторые, - собственно, большинство, - подъезды были «отмарадёрены»; квартиры в них были начисто разграблены. То есть подчистую - она раз за разом наталкивалась на полностью разграбленные квартиры; с вывернутыми, как при тщательном обыске, ящиками шкафов и стенок, непременно разбитыми зачем-то зеркалами, и загаженными комнатами. Как будто те, кто здесь хозяйничал, сами никогда не имели своего уютного жилья, и потому заочно мстили тем, кто такое жильё имел - хотя бы и в прошлом.
        Немало было и просто начисто выгоревших квартир - скорее всего подожженных теми же мародёрами, шарящимися по квартирам, оставлявшими после себя не только кучки дерьма на паркете, но и разведённые на паркете же и из мебели костры.
        Как ни странно, встречались, хотя и редко, квартиры запертые, хотя в них явно давно никто не жил. Как правило двери таких квартир представляли собой мощные изделия импортного или отечественного металло-дверестроения, с изысканными по сложности замками.
        По каждой такой двери было видно, что её пытались вскрывать - но, очевидно, не всем такие сейфовые монстры были по плечу и по квалификации; и от них отступались в пользу более доступных соседских. Видимо, «оставляли на потом», благо выбор был - почти весь Мувск сменил место жительства, - либо на «Зелёные зоны», контролируемые Новой Администрацией, либо на Лагеря Эвакуированных с Сельхоз-Коммунами. А потом эпидемия внесла в планы мародёров свои коррективы.
        Уже вскрытые квартиры были удобней всего. Несмотря на, возможно, несколько волн мародёрства, прошедших по ним, в них оставалось немало полезного. Она и не подозревала раньше, сколько нужного для выживания нужно иметь при себе в городе; и сколько этого полезного, «ништяков» как выражался Олег, можно было найти в брошенных и даже уже неоднократно «обмародёренных» квартирах.

* * *
        Первым делом она сменила свою кожаную сумку от Луи Виттон на студенческий объёмный рюкзачок, чтобы освободить руки.
        Вторым приобретением стал ковшик, прекрасный ковшик из нержавейки, с крышкой и длинной ручкой, в котором теперь так удобно было топить снег. Он был несколько тяжеловат - с толстым дном для приготовления пищи на индукционной электроплите; но с этим приходилось мириться - ковшик был всё же много удобнее кастрюлек, которые она так же находила во множестве.
        И, конечно, она обзавелась «столовыми приборами»: кухонный небольшой, но удобный ножик; вилка и ложка из нержавейки.

* * *
        Она старалась, по мере возможности, поддерживать и гигиену - ещё чего не хватало, свалиться с дизентерией или какой-нибудь чесоткой, а то и подцепить какую-нибудь более серьёзную заразу, - кто с ней будет тут возиться, кто вообще о ней узнает?.. Потому она везде, где была возможность, старалась умыться; протереть хотя бы лицо, шею, под мышками, кисти рук и стопы ног чистой водой.
        Воду она грела, стараясь вскипятить, в этом вот найденном ковшике, прямо в квартирах. Мельком она вспоминала иногда, как жёстко осуждала Олега и его «стаю» за беспредел в Башне, за вскрытые и «ограбленные» чужие квартиры, - но это было так далеко… К тому же и многое изменилось. Олег сам взламывал и грабил чужие квартиры; она же пользовалась уже давно брошенным имуществом, - так говорила она себе. Это совсем другое дело. Брошенные, уже взломанные, - стало быть ничьи квартиры, - от них ведь не убудет, если она попользуется тем, что не забрали мародёры?
        А забрать всё-всё, конечно же, никакие мародёры были не в силах; и потому ночевать в брошенных квартирах было удобно: теперь она спала не на вонючих больничных матрасах, как в первую ночь, а на нормальном диване или кровати; и почти всегда можно было найти чем укрыться - да хотя бы сдёрнутой с окна шторой или пледом, найденным в глубине шкафа.
        Конечно, она так и не научилась высыпаться на холоде, и потому днём постоянно чувствовала гнетущую усталость, сонливость.

* * *
        Она немного тяготилась одиночеством; но понимала, что любой человек сейчас - опасен!
        Как это разительно контрастировало с прежней её реальностью!
        За всё время с того, первого вечера, она лишь однажды встретила и заговорила с человеком.
        Это был старик, чистивший снег во дворе поздно вечером.
        Она ещё раньше заметила, что все подъезды в том доме были аккуратно очищены от снега - никаких кочек, никаких сугробов. Кажется, даже подметено. И сутулая щуплая фигура, ритмично двигающиеся плечи. И такой знакомый, но уже давно забытый звук: шырк… шырк… шырк. Звук шоркания метлы по асфальту.
        Дом, как и все вокруг, чернел тёмными провалами окон, и явно был нежилым. Но старик - шырк… шырк… - подметал очищенный от снега асфальт.
        Это было очень необычно. И она, сжимая одной рукой в кармане гладкое яйцо гранаты, решилась подойти к нему.
        Да, так и было - старик подметал дорожки во дворе. На неё он не обратил ровно никакого внимания.
        Решившись, она обратилась к нему:
        - Дедушка… что вы тут делаете? Зачем?..
        Небо было светлым, без туч, ярко светила уже взошедшая луна. Она не включала фонарик.
        Старик прервал своё занятие; и, явно услышав вопрос, повернулся к ней, ответил скрипуче:
        - Как - что? Не видишь??
        - Но… зачем?
        - Как зачем?? - казалось, старика возмутил столь глупый вопрос, - Как зачем?? Чтобы чисто было, дура!
        Не обидевшись на «дуру», она переспросила:
        - Нет, всё же… зачем? Чисто?.. Да вы посмотрите вокруг! Ведь нет никого. Никого людей. Не ходит тут никто. И… и не живёт.
        Старик задумался, опёршись на метлу; потом ответил:
        - Люди-то… вернутся. Придут. Домой-то? Конечно вернутся. Разбежались как дураки. Вернутся. А тут - чисто, порядок во дворе. Подметено, снег почищен. Им же приятно будет вернуться, где во дворе всё почищено, нет?? Вот то-то, дура!
        И, видимо решив, что полностью, исчерпывающе объяснил мотив своего, казалось, бессмысленного занятия, отвернулся от неё, вновь взявшись за метлу. Шырк. Шырк.
        Он вновь подметал и без того уже чистый асфальт, не обращая на неё внимания и что-то бубня себе под нос.
        В сущности, она уже всё поняла; но какой-то бес противоречия всё же толкнул её на ещё одну реплику:
        - Дедушка… так не вернутся же никто! Наверное, все, кто ушли, они уже умерли. Раз до сих пор не вернулись, значит и не вернутся. Вы знаете же про эпидемию. Говорят, все умерли вне Мувска-то!..
        Сказала - и испугалась. Зачем…
        Старик перестал подметать и резко, зло, повернулся к ней:
        - Дура!! Вот дура и есть! Эпидемия - эпидемия!.. Как «не вернутся»?? Кто?? Санька с женой не вернётся?? Варька маленькая?? Вероника Павловна? Сергей Львович?? Мальчонка их не вернётся?? Юлия Тимофеевна, Максим Георгиевич?? Да как у тебя язык, у дуры, повернулся такое сказать?! Все вернутся! Все! Вернутся - а тут двор прибран! Им же приятно будет, а?? Как это они могут не вернуться, дура ты такая??.
        И даже сделал движение, как будто собирается замахнуться на неё метлой.
        Она отступила.
        Всё было ясно. В самом деле - что она лезет к нему? Он при деле. Ему… ему хорошо. Он делом занят.
        Повернувшись, пошла от этого дома, от старика. Вспомнила, как сама кричала Олегу: «- Что же ты думаешь, - ЭТО надолго???»
        За спиной опять послышалось размеренное «шырк… шырк… шырк…»

* * *
        Сначала голод очень мучил её.
        Как она ни пыталась растягивать свой небольшой запас продуктов, они вскоре кончились.
        Ну что ж, приходилось искать поесть в тех же брошенных квартирах. Чаще всего безрезультатно - мародёры, кто бы они ни были, в первую очередь выносили всё съестное… Ей удавалось найти немного: старую, заледенелую банку со скисшими огурцами на балконе; горсть рассыпанной на полу кухни вермишели, завалившуюся в углу выдвижного ящика ириску, остатки муки в смятом пакете.
        Однажды она решилась обследовать днём разбитое и разграбленное кафе на первом этаже дома, в котором она обосновалась на ночь. Обычно так день и проходил: переночевав в выбранном наобум доме, она днём, не рискуя выходить на улицу, обследовала все вскрытые квартиры «своего» подъезда. Переходила от квартиры к квартире, рассматривала разгром, учинённый мародёрами; и сама старалась найти что-нибудь полезное, съестное. Попутно рассматривала чужое жильё, чужую обстановку; подбирала с пола и листала чужие альбомы с фотографиями, стараясь понять, что за люди здесь раньше жили, чем жили, о чём думали. И где они сейчас. Это было занятно, да; и отвлекало от мыслей о еде. О прошлом же она раз и навсегда строго-настрого запретила себе вспоминать.
        В этот раз она рискнула днём спуститься в кафе.
        В нём, как обычно, царил полный разгром: перевёрнутые столики и стулья с никелированными блестящими ножками; барная стойка с проломами явно от топора; тщательно перебитые зеркала за барной стойкой, обрушенные полки, где раньше стояли напитки; перевёрнутый холодильник.
        Это было привычно уже, - более того, она знала, что там, где вот так безумно громили обстановку, всегда есть шанс найти что-нибудь полезное, или покушать, - видимо, погромщики, вымещая весь свой запал на материальных предметах, были менее всего заняты сбором «ништяков».
        Так и оказалось: она нашла несколько растоптанных пачек чипсов, вскрытую и замёрзшую баночку оливок, и даже большую, пятилитровую жестяную, хотя тоже и вскрытую и мятую, банку с загустевшей томатной пастой. Томатной пасты было, наверное, ещё литра три; и она с радостью забрала её собой. В последующие несколько дней ей не везло в поисках продовольствия, и она все эти дни питалась почти исключительно этой томатной пастой, выскребая её ложкой. Да, это была большая удача - эта пятилитровая жестяная банка, невесть как оказавшаяся в этом кафе.
        Кроме того в этом же кафе стояла кофе-машина.
        Подчиняясь непреодолимому позыву, она, сразу как увидела её, подбежала к ней и бессмысленно стала нажимать кнопки, как будто надеясь на чудо. Нет конечно, - реальность, эта мерзкая реальность, лелеемая Олегом, «предсказанная» им ещё несколько лет назад, не отпустила её - кофемашина была мертва. Пуст был и бункер для кофе. Единственно, что она нашла - это несколько использованных фильтров, коричневых от засохших остатков кофе, - она прижала эти ватные кругляши к носу, и, как наркоман, стала вдыхать слабый-слабый, еле ощутимый аромат настоящего кофе… Как же она хотела кофе! Несколько лет жизни! - незадумываясь, за чашку горячего американо! Но нет, - никому не были нужны её годы жизни в обмен; никто не торговался, никто, сатанински хохоча, не требовал душу в обмен на … Нет, душу она бы, конечно, не отдала. Во всяком случае не за кофе. Вот за то, чтобы всё вернулось опять в то далёкое прошлое, когда была и семья, и бизнес, и поездки за рубеж, на курорты и семинары, - за это может быть… хотя нет, при чём тут эта глупость, лезущая в голову, - она была не суеверна. Во всяком случае так она про себя
думала; ну, разве что держала иконку в прихожей. Она верила в силу мышления и не верила в предначертание, - хотя вот Олег, он как раз доказывал, что всё у нас по той самой старой формуле: «поступок - привычка - характер - судьба», что, по сути, и есть предначертание. Боже, почему она опять вспомнила про него?? Его нет, нет. Нет!! Всё. Это - из прошлого; а прошлого - нет!
        Прижав к груди рюкзак, где теперь добавилось ко всему и банка с томатной пастой, и мятые пачки чипсов с баночкой оливок, она отправилась обратно на этажи, готовить, как она задумала, «томатный суп с чипсами». Это действительно было вкусно… Как жаль, что в кафе не нашлось даже щепотки кофе; хотя если эти фильтры подержать в кипящей воде… да! Да-да, это идея! - она поспешила вверх по лестнице.

* * *
        Разводить костёр она старалась на самом последнем этаже подъезда, чтобы дым рассеивался, не доходя до земли, и её нельзя было вычислить по запаху.
        Сама, постоянно живя теперь впроголодь, она понимала сейчас, насколько обостряется обоняние у голодного человека. В своих вечерних и утренних блужданиях по городу она, кажется, могла уже с точностью до квартиры определить, где готовили пищу, и какую пищу. Не хватало ещё, чтобы и на неё набрёл кто-то такой же голодный, но более сильный. Она больше не верила в людей.
        Приготовить щепки для костерка ей теперь помогал кухонный топорик, который, кроме ножа, и, конечно, её основной и последней защиты - гранаты, был теперь её главным оружием и орудием, инструментом.
        Им удобно было тихо, не стуча, выламывать из паркета плашки, потом щепить их. Во многих квартирах были паркетные полы; хотя лак, которым паркет был чаще всего покрыт, немилосердно вонял, сгорая. Потому она предпочитала сначала проверить балкон, если он был - у многих балкон был застеклён, и у некоторых был также и обшит изнутри вагонкой - собственно, как и у них, в Башне… (А, зачем опять вспомнила!..)
        Вагонка - это было хорошо. Вагонка - это было удобно и экологично; сгорая, она пахла деревом, дымом, а не химической гадостью. Потому, найдя не ободранный ещё от вагонки балкон, она старалась взять оттуда пару досок с собой, в своё следующее обиталище.
        Кухонный же топорик она нашла не случайно; а искала по всем посещённым квартирам целенаправленно, осознанно, потроша кухонные шкафчики, пока удача не улыбнулась ей. Прекрасный кухонный топорик с белой полупрозрачной пластмассовой рукояткой занял место среди её амуниции.
        Собственно, на мысль о топорике её навела одна из «находок», если можно назвать находкой труп.
        НАХОДКИ
        Трупы она встречала уже не раз, - в квартирах, в постели; умерших «своей смертью» или от эпидемии - такие квартиры она старалась поскорее покинуть, всё же боясь заразиться. Собственно, такие квартиры были даже помечены - мародёры на входных дверях царапали косой крест. Зачем?.. Неужели чтобы предупредить «собратьев»? Такая взаимоподдержка удивляла её.
        В нескольких квартирах были тела явно от покончивших с собой.

* * *
        Особенно ей запомнилась одна квартира…
        Она попала в неё обычно - через дверь; только дверь была не взломана, а, такое впечатление, что оставлена открытой - заходи кто хочет. Такое очень редко, но тоже встречалось - видимо, в тех случаях, когда хозяева отдавали себе отчёт, что вернуться не получится, и оставляли квартиру «всем желающим».
        Но в этой квартире во всяком случае одна хозяйка «была дома»; но это Лена узнала уже потом, в самую последнюю очередь заглянув зачем-то и в ванную.
        Сначала-то она как обычно прошлась по квартире; подсвечивая фонариком и пытаясь представить, кто тут жил раньше. Фотографии или картинки в рамках, обстановка. Общее впечатление.
        Получалось, что тут жила одинокая женщина, довольно молодая и «фигурная» - судя по вываленным из шкафа вещам: ажурные, хотя и довольно дешёвенькие бюстгальтеры, трусики-стринги; джинсы с аппликацией, майки - кофточки,обувь - всё на небольшой размер, всё довольно-таки со вкусом, во всяком случае не кичь - и всё недорогое: Турция, Китай; судя по всему с нашего же вещевого рынка.
        Фотографий не было, - такое часто бывало; обычно люди забирали «память» с собой, уезжая. Ничего детского или мужского. Обычные следы посещения мародёрами: выдвинутые ящики, разбросанные вещи. Но хоть не насрано… наверное, можно будет остаться здесь на ночь, подумала она. Вот и диван-кровать; с задранной половинкой, с торчащим из ящика для белья одеялом, валяющейся рядом тощей подушкой, - нормально… можно будет здесь устроиться. Надо же - ничего не нагажено, и даже зеркало в шкафу-купе не разбито - редкий случай.
        Она посветила - из зеркала на неё взглянула измождённая пожилая женщина с запавшими глазами, с выбившимися из-под платка и шапки седыми космами волос… Неужели это я?? Неееет…
        Она опустила фонарик, борясь с желанием вновь посветить в зеркало. Или это какой я буду в старости? Какая глупость лезет в голову. Нет, не буду больше смотреть.

* * *
        Не обнаружив и на кухне ничего полезного, - судя по посуде жившая здесь женщина была весьма среднего достатка, - Лена совсем уже было решила располагаться тут на ночь, - но перед этим заглянула и в ванную. И там увидела её - конечно же, саму хозяйку квартиры.
        Самоубийца - она встречала уже их. Двое повесившихся, - старуха и грузный неопрятный алкогольного вида дядька. Ещё один - явно застрелившийся из ружья, из дробовика - сидел в кресле, и головы у него, считай что не было; всё содержимое черепа было на стене за креслом, - видимо стрелял, уперев ствол под подбородок. Ружья, правда, тоже не было, - кто-то успел прибрать до неё. Ничего особенного, - она знала, многие, отчаявшись ждать «пока всё наладится», слабые и неприспособившиеся к этой «новой парадигме», как называл гнусную действительность Олег, сводили счёты с жизнью. Но тут был особый случай.

* * *
        Самоубийца была в ванной; то есть в самой ванне.
        Зрелище было то ещё. Вся ванная комната была в белом пушистом инее, сверкавшем в луче фонарика как брильянты. Ванна же была наполнена почти до краёв бурой тёмной жидкостью, превратившейся в лёд; и из этого льда видна была голова, лицо молодой сравнительно женщины, откинувшаяся назад. Спокойное, как у спящей, лицо, тронутое тлением: запавшие глаза, ввалившиеся щёки, чуть оскалившийся, так, что видны зубы, рот. Но… спокойное.
        Разметавшиеся тёмно-каштановые волосы, бывшие мокрыми, а сейчас примёрзшие. Рука на бортике ванны, тоже примёрзшая; ногти с тщательно сделанным маникюром. Табуретка, придвинутая вплотную к ванне; а на табуретке бутылка из-под шампанского, пустой же фужер, конфетница, ваза для фруктов. И примёрзшее к табурету лезвие от безопасной бритвы.
        Рядом, на старенькой стиральной машине, - несколько фотографий в рамках, поставленных так, чтобы лежащая в ванной могла их видеть.
        И - остатки свечей. Много, разных; на табурете, на стиральной машине между фотографий, на бортике ванной около кранов: пустые алюминиевые стаканчики из-под свечей-таблеток, цветные лужицы парафина от сувенирных, белые полупрозрачные лужицы от свечей хозяйственных. Да, тут было светло, когда всё это горело, светило. Очень светло…
        Лена довольно долго стояла в ванной, превращённой волей своей хозяйки таким вот образом в погребальную камеру, глядя на всё это. Вот ведь как. Решила - и ушла. Спокойно так. С комфортом. Достойно.
        Оглянулась на черноту квартиры за спиной. Надо разводить костёр в дуршлаге, надо готовить скудный ужин. Устраиваться спать; не раздеваясь, в чужой вымерзшей квартире. Завтра - опять, по-крысиному, оглядываясь, замирая и прислушиваясь, искать следующий, ещё не «обследованный» дом, в расчёте, что там удастся поживиться какими-нибудь крохами.
        Снова перевела взгляд на ванну - и позавидовала женщине, сейчас вмёрзшей в лёд. Надо же - у неё всё в прошлом. Ушла спокойно, и даже с комфортом. Как Клеопатра. Как… кстати, что за фотографии? Она решилась приблизиться к ванной и посветила на фото - увы, изображений не было видно, всё скрывал пушистый иней - явно самоубийца принимала горячую ванну - в выстуженной уже квартире. Где-то тут должны бы быть и вёдра или кастрюли, в которых она нагрела эту воду… нету, конечно - утащили мародёры. А фотографии вот не тронули. И вообще ничего не тронули…
        Она протянула руку, чтобы взять фотографию в рамке, очистить от инея, рассмотреть - что же видела перед собой эта молодая женщина; воспоминание о чём и о ком было для неё значимым в тот день и час, когда она свела счёты с жизнью?
        Только дотронулась до рамки - и ей вдруг показалось, что голова самоубийцы шевельнулась… Сердце дало перебой; луч фонарика панически метнулся к ванне. Нет, показалось конечно - игра теней, только. Всё то же самое: вмёрзшие в бортики ванны каштановые волосы, белое лицо, полуоскаленный рот с провалившимися щеками, запавшие закрытые глаза. Боже, у неё даже макияж… да, подведённые веки, накрашенные губы. Кажется, она видела в комнате на столе коробочки с косметикой.
        Ей показалось, что мёртвая ехидно ухмыляется.
        Ну ещё бы - у неё всё уже в прошлом. А ты тут…
        Она не стала трогать фото из какого-то суеверного страха. Как будто на этих фото она могла увидеть что-то страшное для себя; или что самоубийца вдруг схватит её за полу пальто, препятствуя чужому человеку равнодушно рассматривать то, что было дорого для неё одной.
        Она, пятясь, неосознанно стараясь не поворачиваться спиной к ванне с трупом, вышла из ванной комнаты. Вот ведь… напугала, да; хотя после всего что она пережила за последние полгода, казалось, её бы ничто не могло уже напугать. Но тут… как-то особо. Даже… Она прислушалась к себе. Да, есть такое чувство - какое-то даже благоговение. Как на красивом ухоженном кладбище у могилы с прочувствованной надписью на памятнике. Наверное, поэтому и мародёры, побывавшие тут до неё, и не напакостили по своему обыкновению.
        А то ведь у них ничего святого. Она в одной из квартир как-то видела тельце тщедушной, явно самоповесившейся старушки - так ей в рот всунули окурок сигареты. Ублюдки. Но тут, видимо, даже их проняло.

* * *
        Нет, ночевать в этой, хотя и не разгромленной и незагаженной квартире, разводить тут огонь она не стала. Вообще не могла себя заставить спать в квартире с покойниками, даже на одном этаже не могла. Пусть мёрзлые экскременты на полу - к этому можно привыкнуть, она и привыкла - а вот с покойниками на одном этаже - нет, не могла.
        Забрала тощенькую подушку и одеяло; довольно старенькое, но большое махровое полотенце в шкафу, - пригодится тоже укрываться, - и направилась в другую квартиру. Ничего, дом большой, а ночь только началась; вернее, ещё даже вечер.
        Этот труп самоубийцы навёл её на мысли о смерти, об умерших. Сколько она их уже повидала за время с начала «всего этого», - как она называла новый период своей жизни, который Олег просто называл «БэПэ». Начиная с тех стариков, что убили гопы, напавшие с чего-то на их Башню. Трупы самих гопов, зарубленных Устосом, застреленных Олегом и Толиком, добитых… Убитый бомж - когда ранили Олега. Как ни странно, хотя она тогда была с ним в фактическом и юридическом разводе, она испугалась за него, искренне испугалась. Наверное всё же не из-за каких-то «чувств», - а просто позорно испугалась лишиться опоры: Олег, несмотря на всю его агрессивность и негатив, которые она всей душой отторгала, знал что делать, - и это было ценно в тот период всеобщей неразберихи и отчаяния.
        Потом те налётчики - большая группа, с женщиной и молодыми девушками, в которых Элеонора узнала своих однокурсниц, решившие с чего-то, что Башня их лёгкая и законная добыча - их всех убил Олег, она знала. Олег с братом. Убил. Потом с братом, буднично, обыденно, стаскивал трупы по двору в подвал напротив - она следила из окна.
        Теперь эти - самоубийцы и убитые, которых она насмотрелась за время скитаний по Мувску, вернее, по центральному району Мувска. Считая и того, в Башне, военного, с размозженной головой в луже из своей крови.
        Кстати, и на идею что нужно обзавестись маленьким топориком её тоже навёл труп. В одной из девятиэтажек, довольно уже далеко от Башни, на площадке четвёртого этажа она увидела труп парня или молодого мужчины; сидящего опираясь спиной на стену, с торчащим в голове маленьким кухонным топориком. Сам труп был одет вполне по летнему - и чудовищно разложился; она и смотреть на него не стала, и подниматься выше не стала; а, напротив, пулей вылетела из подъезда - такое он представлял собой отталкивающее зрелище, тот покойник с топориком в голове. А вот топорик запомнила; и искала, и нашла - обзавелась. Да. Удобная штука в скитаниях, в городе-то.
        Можно им и защищаться… тоже - оружие, не только инструмент. Ну и граната - как последнее отчаянное средство. Она встречала убитых ведь и кроме того парня. И Олег говорил, что маленькие группы гопов, как стервятники, шарятся по Мувску, как по большому трупу; они опасны для любого невооружённого одиночки. Потому она и пряталась.
        Трупы - трупы - трупы. Весь мир сошёл с ума… вот тут можно будет устроиться на ночь. Ишь ты - целая куча книг у шкафа на полу, и ещё на полках столько же. Это редкость - книги встречались редко, - компьютерная эпоха, да. Теперь вот клавиатурой ни подтереться, ни костёр развести. Книги - это удачно… Впрочем, удачно и если попадались компакт-диски, в прозрачных пластиковых коробках. Тоже хорошо горят, коптят только сильно.
        Стала обустраиваться, бегло оглядев все три комнаты квартиры. Как удачно, что у неё есть фонарик и запас батареек - большая ценность в это время!
        Нормально - трупов нет, и ненагажено; то есть только в туалете. Ну, туалет с ванной - это теперь не актуально. Балкон, заметённый снегом - с трудом, рывками, открыла его дверь - тоже удачно, можно будет набрать снега для воды.
        Уже разведя небольшой огонь в углу, так, чтобы отблески костерка не видны были в окно; поставив на огонь свой ковшик со снегом, и подкладывая в огонь вырванные из книг страницы, сворачивая их жгутами, она мимоходом рассматривала книги, которые жгла. Ага, путеводитель по Гданьску - надо же. Были мы в Гданьске. Всей семьёй, когда… нет-нет, ЭТО ЗАПРЕЩЕНО. Ничего из того что было. Нет-нет-нет! Сюда же. В огонь Гданьск. Ишь ты, плохо как горит плотная мелованная бумага. А это что? Ого, «Энциклопедия ароматов мира», роскошное издание, большого формата - пойдёт как подставка для еды. Ещё… «Ароматы мира». «История величайших парфюмерных брендов»…
        Там же валялись знакомые коробочки из-под парфюма, пустые…
        Вскоре она поняла, что это квартира кого-то из прежних коллег по парфюмерно-косметическому бизнесу, благо их компания была широко известна в Мувске. Кого - она не знала, да и не стремилась выяснить, - к чему? Это всё в прошлом. Но вот полистать знакомые издания; освежить, пусть и при свете фонариков, знакомые термины; разглядывать иллюстрации - это было так… так хорошо!
        «Цветочный аромат «Allure», появившийся на свет в 1996г., до сих пор входит в десятку самых продаваемых духов в мире»…
        Она хорошо в этом разбиралась, в парфюмерии и косметике. Прослушала множество курсов, имела дипломы. Сама вела занятия. А тут и диски есть.Фрагонар…Мария Денисенко. Жаль, что и посмотреть не на чем. Рэнди Гейдж - ну, это мотивация; ей нравилось когда-то. После Гейджа, после семинаров Игоря Вагина она и пошла на занятия бизнес-тренера Соловьёвой. Она-то и раскрыла ей глаза на истинное предначертание женщины…
        «Цветовые решения вашего стиля»…
        Просматривая книги, она незаметно для себя стала разговаривать вслух, как бы комментируя увиденное невидимой аудитории:
        - Выбирая тени для глаз, руководствуйтесь вашей палитрой. Тени для глаз должны быть нежными. Приглушите их серо-коричневым или серым, чтобы они оттеняли ваши глаза, а не соперничали с ними яркостью. Тушь для ресниц подбирают по следующему принципу…
        Незаметно для себя она увлеклась.
        Неудивительно. Это было её, это ей нравилось. Красивый бизнес, красивая продукция, приятные люди. Никакой грязи и мерзости «бизнеса традиционного», про который рассказывал Олег, «начинавший в 90-е», когда она ещё только нянчилась с маленьким Серёжкой.
        Это было её; это была её действительность, её реальность, её парадигма… как так вышло, что она «провалилась» в это чудовищное месиво из холода, грязи, трупов, вони горящей бумаги?? Или не она провалилась, а сама «та» действительность, Олегова реальность, ворвалась насильно в её правильный и красивый мир?.. Но почему, чем она заслужила такое?.. Разве что тем, что… Как Понтий Пилат у Булгакова в «Мастере и Маргарите»? - «Нет, предательство не один из самых страшных грехов, - он самый страшный!» Или нет… нет, конечно нет; там про трусость речь шла, при чём здесь это. Да - и она ведь не верит в «предначертание», в «воздаяние», - чушь какая… и никого она не предавала… глупости какие! и в бога не верит…
        « - Нет атеистов в окопах под огнём!» - вдруг показалось ей, что она услышала голос Олега рядом.
        Глупости какие…
        Это что?.. Ах да. Она представила заинтересованные лица аудитории; и себя на сцене, красиво одетую, при хорошем макияже, благоухающую настоящим французским ароматом… да-да, французским… Вспомнилось. Она работала в садике, воспитателем; давно, ещё до рождения Серёжки; и в 90-е «на садик» в числе других импортных товаров дали… нет, «распределили», как тогда выражались! Распределили на садик и флакончик настоящих французских духов.«Poison» - «Яд» по-французски. В шикарной зеленоватой коробочке, выложенной бархатом.
        Какой там «индивидуальный подбор аромата», которым она овладела намного позже, профессионально работая с парфюмерией! Тогда это было просто НАСТОЯЩИЕ ФРАНЦУЗСКИЕ ДУХИ! Конечно, их разыгрывали, как все дефициты - и они достались ей. Повезло. Как она была рада!
        Тут же начались паломничества коллег, - предлагали купить у неё; цена поднялась до пятикратной от и так-то недешёвых духов. Она отказалась, сразу приобретя массу недоброжелательниц в коллективе. Ну и пусть! Зато она наслаждалась настоящими французскими духами!
        А потом, в профессиональном парфюмерном бизнесе, в который они с Олегом попали, в сущности, случайно… да-да, по тому же принципу «Чтобы стало видно новую приоткрывшуюся дверь, нужно чтобы перед этим закрылись все предыдущие»… она получила возможность реально разбираться в ароматах, подбирать их, объяснять…
        - «…обратите внимание, тут начальная нота, лёгкая цитрусовая, переходит в «ноту сердца», или её ещё называют «центральной нотой», с оттенками амбры и мускуса; и аромат приобретает уже насышенный, пудровый колорит…»

* * *
        Ах да, она отвлеклась…
        Ей представилось, что аудитория недоумённо гудит - почему лектор замолчала, ведь так хорошо и красиво рассказывала…
        - Темой нашего занятия сегодня, уважаемые коллеги, будет правильное нанесение аромата! - начала она вновь, вслух, как бы видя перед собой заинтересованные лица, - Все вы уже знаете, что настоящие, ароматы группы «А», созданные на основе натуральных ингредиентов, имеют свойство индивидуально раскрываться на коже разных людей, что обусловлено различной пэ-аш кожи, личными особенностями внутренней секреции, полом и возрастом, генетическими особенностями организма. Чтобы правильно подобрать аромат, нужно нанести каплю духов на одну из так называемых «тёплых точек тела», - где кровеносные сосуды наиболее близко подходят к поверхности кожи: на внутреннюю сторону запястья, на сгиб локтя, на подключичную впадину…

* * *
        Она спохватилась, только уже заканчивая «занятие». Чуть охрипла; и вода в ковшике на импровизированном костерке остыла, но она чувствовала давно забытый душевный подъём. Как будто кто-то вновь показал ей путь, который она потеряла, и мыкалась как слепой котёнок. Ей было хорошо после этой «лекции», и даже совсем не хотелось кушать.
        Раздумывая о «проведённом занятии», вспоминая, правильно ли она расставила акценты, насколько яркие примеры привела, она вновь развела костерок - осторожно отложив в сторону несколько книг по парфюмерии, - свою любимую «Магию ароматов» и«Основы косметологии».
        Снова разогрела воду, намешала в неё томатной пасты и муки; равнодушно похлебала, вспоминая сегодняшнее «занятие». Да, хорошая лекция. Наверное одна из её лучших.
        Стала устраиваться на ночь.
        Ей стало существенно легче. У неё появился смысл жизни. Завтра она вновь вечером проведёт занятие. Надо продумать тему и содержание. Как жаль, что нет её конспектов! Но ничего, - она профессионал, она восстановит материал по памяти!
        Да, у неё вновь появился смысл существования. Как у того старика с метлой.
        С этого времени на протяжении каждого дня она не просто была занята поисками нищенского пропитания, но и тщательно обдумывала очередное вечернее занятие. Теперь её мысли были заняты, теперь она не вспоминала прошлое.Каждый вечер - лекция: по парфюмерии, по правильности наложения макияжа; тип лица, особенности кожи, специфика кремов. И ещё днём, как бы между делом, одна-две коротеньких презентации.
        Нельзя сказать, что теперь она была счастлива; но она вновь нашла себя. Да, пусть и на другом уровне…
        РЯДОВОЙ
        Как ни старалась она избегать людей, но эта встреча всё же произошла.
        Собственно, он нашёл её сам. Такой же, как и она, одинокий бродяга.

* * *
        В тот вечер она решилась расположиться на ночлег в квартире по соседству с мертвецом. Да, это было в первый раз; но, сказала она себе, за время скитаний она насмотрелась такого, и настолько закалилась душой - как она предполагала, - что, в принципе, могла уже допустить и мысль о ночёвке в соседней комнате с мертвецом… Не будет же он ночью скрестись к ней в самом деле! - зомби не бывает, это ещё и Олег как-то объяснял… опять Олег!
        Просто так сложилось, что в этой хрущёвке-пятиэтажке и в этом подъезде не было более удобных для ночёвки квартир, чем эта, боковая распашонка на третьем. На первом этаже квартир не было - с фасада весь первый этаж занимал бывший магазин радиоэлектроники; второй этаж почти полностью выгорел, как и одна из квартир на третьем этаже, загоревшаяся, видимо, через балкон. На четвёртом и пятом в квартирах было так нагажено, что туда страшно было входить - видимо там ещё долго «после того как всё это началось» жили; причём жили, мягко говоря, неопрятно; квартиры были загажены сверх всякой меры. Туда ступать даже было противно, не то что располагаться на ночь. Кроме того, одна из квартир, как это нередко встречалось, оказалась невскрытой - её защитила массивная стальная дверь с обивкой деревянными рейками. Мародёры, не одолев толстый металл, ригели «враспор» и скрытые петли, со зла даже подожгли эту облицовку, специально разведя у двери костёр из мебели; но металлу двери это не причинило никакого вреда. Какие-то глупые мародёры; даже она, далёкая от этих реалий женщина, знала, что так стальную дверь не
открыть; а в смысле «нагадить» - так кому?.. Да, жалко что у неё не было навыков проникновения в запертые помещения - в ещё не «потрошённой» квартире могло быть много полезного…
        Идти же в другой подъезд она остереглась: обострённым слухом она расслышала под окнами негромкий бубнящий голос, потом шаги нескольких ног по снегу, - и очень напряглась. Только-только-только бы не сюда! - взмолилась она неведомо какому богу, на миг забыв о своей нерелигиозности; и кто-то там, «наверху», видимо, внял её жаркой и неумелой молитве - бубнящий говор и шаги стали удаляться от подъезда. Не зашли. Но всё равно она решила что этой ночью постарается не выходить из подъезда - вдруг эти пришельцы затаились поблизости; например в соседнем подъезде, и увидят её??
        Надо было располагаться на ночь; и квартира на третьем, боковая трёшка, была оптимальным вариантом: почти не загаженная, с целыми окнами, и с дверью, которую можно было закрыть, чтобы не шёл холод из подъезда. Правда, в ней было тесно - бывший хозяин, судя по всему, очень даже поучаствовал в грабеже магазина под домом: вся квартира была заставлена коробками с дорогой электроникой; в основном - широкоформатными телевизорами. Один на одном, один на одном! - они что, бригадой их сюда таскали?.. Да ещё мебель; так, что проходить приходилось бочком. Даже в кухне телевизор в коробке и пара музыкальных центров без коробок!
        Собственно, из-за этого нагромождения она и не заметила сначала покойника.
        Побывавшие в квартире мародёры, - входная дверь «с крестом» была вскрыта, видимо, без особых хлопот и повреждений, - выместили злость на такое обилие, увы, потерявшей всякую ценность электроники: судя по следам пинали коробки; в нескольких местах полоснули плотный картон и ножами; столкнули всё в кучу, и, видимо, даже прыгали на60 дюймовом плазменном Филипсе, стремясь продавить экран; что им и удалось, несмотря на защиту пенопластом; - словом, всячески выразили своё разочарование. Ну да, это вам не склад с конфетами…
        Сам хозяин, прежде чем отойти в мир иной, видимо подъел все запасы, и непрошенным «наследникам» уже ничего не осталось. Вот из-за этого нагромождения коробок Лена его сначала и не увидела - а он тут лежал, в зале, из которого были двери в две другие комнаты и кухоньку; на диване в углу у стены, завернувшись в кучу одеял; так, что наружу торчал только нос и острый небритый подбородок. Как же он тут один остался, а семья? Небось семью отправил куда-нибудь в деревню или в сельхозкоммуну; а сам остался «охранять богатство»? Вполне может быть. Жлоб. Жмур! - как называл таких Толик… ах ты, опять я… тьфу!
        Что ж делать?..
        Ну, в одной из соседних комнат была вполне себе приличная софа; и в потрошённом шкафу виднелись какие-то плотные покрывала, - можно будет укрыться. Устроиться, что ли, здесь? Очень не хотелось подниматься в загаженные «апартаменты». А Жмур?.. А не наплевать ли?.. Он там, я здесь - друг другу не помешаем; тут вот под подоконником можно будет и костерок развести… или не разводить? Унюхают бродящие под окнами? Да не должны; да и не ходит никто вроде бы больше, где-то устроились на ночь. А горячее - надо; хотя бы раз в день, как же иначе. Решено - тут переночую.

* * *
        Через некоторое время её решение остаться тут, в соседней с мертвецом комнате, было вознаграждено. Ей очень повезло, хотя сразу она так и не смогла оценить степень своего везения. Понимание пришло позже.
        Она подошла к окну, которое было полузакрыто плотной шторой, да ещё тюлью. Всё было старое, грязное, пыльное, и, видимо поэтому никто из мародёров не отдёргивал штору, не осматривал окно, подоконник - что можно интересного найти на подоконнике? Вялый сдохший фикус в пыльном же горшке?
        Но она отодвинула штору чтобы выглянуть на улицу - и за шторой, на окне, обнаружила развёрнутую солнечную панельку, закреплённую так, чтобы она висела за шторой, светопоглощающими элементами к окну, к свету.
        Она сразу узнала её - не совсем такие, но наподобие, две штуки, были и у Олега в Башне, он заказывал их в каком-то китайском интернет-магазине… Панельки от солнечного света давали электричество, от них можно было заряжать какие-нибудь маломощные электронные девайсы, типа мобильного телефона, рации или книжки-читалки. Олег, впрочем, заряжал и целый аккумуляторный блок, от которого мог питаться его нетбук. Несмотря на то, что в Башне было топливо, были генераторы, Олеговы солнечные панельки были постоянно при деле - почти халявный, считай вечный источник электричества, хотя бы и на некоторые мелкие приборчики, но которые так облегчают жизнь!
        Опять вспомнила про Башню, про Олега!.. Оно и понятно - всё, связанное с этой мерзкой действительностью, с выживанием, так или иначе проходило через него, через его «парадигму», через «его реальность».

* * *
        Здесь на панельке висел заряжаемый мобильный телефон, смартфон. Бог знает, сколько он тут висел, сколько месяцев. И зачем - ведь мобильная связь давно не действовала; с другой стороны - смотреть фильмы или слушать музыку… Она сама дома раньше часто… тьфу - «дома»!
        В общем, находка была интересной, полезной, и компактной - не то, что все эти гигантские телевизоры. Только работает ли?.. Если хотя бы включается - можно будет использовать как фонарик! - решила про себя Лена, обредшая житейскую мудрость в скитаниях. Фонарик - это ценно. Телефон в виде фонарика - тоже.
        Она отсоединила смартфон от провода зарядки, и с интересом нажала кнопку включения. Запоролен, наверно… нет! Экран послушно осветился, показав фон - фото какой-то крашеной тётки в купальнике на фоне лазурного моря. И моргающий индикатор: «поиск сети». Да уж. Какая тут сеть…
        А ну-ка… Получилось удачно - телефон не только включился, но и не был почему-то запоролен, и был полностью заряжен. Очень удачная находка!
        Лена, выключив, спрятала аппарат в карман, решив ознакомиться с одержимым позже; и сняла с окна зарядку, сложила её по сгибам гармошкой. Достаточно компактно, и удобно - можно будет днём вешать на окно для подзарядки. Можно будет экономить фонарик. Удобно! Нет, сегодня ей реально повезло! - правильно, что сразу не ушла из квартиры с покойником!
        После ужина можно будет посмотреть фото в телефоне, - это как заглянуть в чужую жизнь, тоже интересно. Может быть есть какая-то музыка? Это было бы ещё более удачно. Пока же нужно делать костерок, готовить ужин. Хорошо что тут много упаковочного картона - хорошее топливо!

* * *
        Вот по запаху от горящего картона её и нашёл Рядовой.
        Она уже притушила недогоревшие остатки, и они стали распространять едкий вонючий дым; а закидать их снегом или закрыть чем-нибудь плотным она не догадалась. К постоянному дыму сама же она давно уже адаптировалась и неудобств не испытывала.
        Хлебая свой обычный вечерний «томатный суп» она с интересом изучала фото в найденном телефоне. Там было и несколько коротких роликов. Семья - мужчина и женщина, двое разновозрастных мальчишек. Вот они на море. Водный велосипед, под пальмой, с обезьянкой - обычный набор отпускников. На природе - шашлыки; крашеная тётка отмахивается от дыма и что-то весело кричит оператору. В гостях - застолье. На работе - та же тётка с умным деловым видом за столом, заваленном бумагами, рядом - монитор компьютера. Мужчина - нарядно одетый, открывает бутылку шампанского, видимо, на этой вот кухне - какое-то семейное торжество. Мальчишки, видимо сыновья - собранные в школу… ещё… ещё фото… чей же это телефон - этой крашеной тётки или её мужа?..
        Она вздохнула и вышла из фотографий. Рассматривать чужую, кажущуюся в этих вечных зимних сумерках, такую яркую, праздничную, но уже прошедшую давно жизнь было горько. Как много мы все потеряли! Она вспомнила все эти митинги, возмущённые голоса ораторов, клеймящих «произвол властей и нетерпимое падение уровня жизни…» Вот сейчас «уровень жизни» - терпимый? Где сейчас эти ораторы и эти митингующие? Остыли давно в эвако-поселениях, выкошенных эпидемией; или по-крысиному выживают в пригородных сёлах, на картошке, скучившись по нескольку семей в одной избе? И что будет дальше?..
        Фотографии чужой жизни разбередили душу. Невольно всплывали и свои картинки: вот они на семинаре в Гданьске, всей семьёй; вот в Турции на пляже, вот в Египте на фоне пирамид… Хорошо было. Спокойно. Надёжно. Надёжность! - вот что, оказывается, надо было ценить в жизни, только! Она этого не понимала.
        Не хотелось уже и искать на смартфоне музыку. Ничего не хотелось; только привычно «провести занятие» и лечь спать.

* * *
        Она уже «провела занятие» и устраивалась на софе, тщательно подтыкая под себя края покрывал и скатертей, которыми укрылась, когда услышала в прихожей негромкий шорох…
        Сердце на мгновение мучительно сжалось, остановившись, а потом зачастило быстро-быстро, накачивая организм адреналином.
        Ещё шорох, ближе.
        Да, это кто-то крался, один; стараясь ступать тихо - но захламленная квартира с кучами шуршащего картона и скрипящего пенопласта выдавала его.
        Вот оно, вот!!
        Она и сама не ожидала, насколько за эти недели она стала дикой, насколько стала бояться людей - так, что от ужаса сердце билось уже где-то около горла, а руки судорожно подёргивались, как в припадке. Стараясь также быть неслышной, она поскидывала с себя покрывала-скатерти, и приподнялась, сев на софе.
        Ещё ближе шорох.
        Она судорожными движениями, путаясь в ткани подкладки кармана, извлекла гладкое тёплое яйцо гранаты, и, как показывал Сергей, сжала усики чеки, приготовившись её выдернуть. Боже-боже!.. Нет, не спешить! - она положила руку с гранатой рядом с собой, на софу. Может быть ей это всё показалось?? Бывают же, говорят, слуховые галлюцинации?..
        Но, развеевая её надежды, за стеной с открытой межкомнатной дверью кто-то не то кашлянул, ни то поперхал, как перхал покойный Граф, нюхнув что-нибудь острое. Человек! Она затаила дыхание.
        Мгновения стали тянуться как часы.
        Наконец, после паузы, когда она уже не могла не дышать, послышался странный звук: вжик-вжик-вжик-вжик; и так несколько раз, сериями.
        Продышавшись, она не шевелилась, стараясь пронзить взглядом мрак квартиры. Свет лишь чуть-чуть проникал через грязное залепленное снегом снаружи окно, предметы интерьера терялись во мраке. Да, у неё же есть фонарик! Последнее время, экономя батарейки, она выключала его на ночь, - первые дни было очень некомфортно без света в незнакомой обстановке. Но потом она привыкла. Тем более что и батарейки стали заканчиваться с пугающей быстротой.
        Посветить в дверной проём? Кто же там крадётся, зачем? И что это за звуки?..
        Вжик-вжик-вжик, вжик.
        Наконец в соседней комнате мелькнул свет, явно от карманного фонарика. Вжик-вжик продолжалось. Она сидела вся сжавшись.
        Луч от фонарика бегло обежал зал - большую комнату, все эти завалы телевизоров с частично выпотрошенными упаковочными коробками. И вернулся к двери. Раз! - и она мазнул ей, казалось, прямо в лицо! Сердце опять, уже привычно, замерло; а потом забилось в горле.
        Она вскинула руку с фонариком и нажала кнопку. Её трёхпрограммный фонарик «5.11» был выставлен на самый малый, экономичный свет, но, тем не менее, его луч был сильнее трепещущего луча незнакомца. На мгновение она увидела его: мужчина неопределённо-средних лет, в балахонистой куртке с лямками от рюкзака на груди; в лыжной тёмного цвета шапочке. Только на мгновение - потом она шарахнулся в сторону и визгливо выкрикнул:
        - Бросай оружие - застрелю!!
        И голос-то был, как сказал бы Олег, «какой-то бабский…» Тьфу, опять про Олега…
        Но судя по быстроте исчезновения мужчины и его явно истеричному выкрику, он её тоже испугался! И это её не на шутку взбодрило. Кроме того он явно был один. Одиночка? Товарищ по несчастью?..
        Чуть-чуть расслабившись, она разжала намертво сведённую руку на гранате, сама продолжая по-прежнему сидеть и светить в дверной проём.
        - Бросай, говорю! Стрелять буду!! Граната! - всё тем же визгливым фальцетом прокричал из-за стены незнакомец.
        Явно боится. Это сразу чувствуется. То, что её так боятся, не на шутку её успокоило. Или просто сердце уже билось так сильно, что не могло выдерживать прежний темп. Но что значит «граната»? Интересно - откуда он знает про гранату?.. - уже много спокойнее подумалось ей. Ведь он же её не видит!
        - Вы не бойтесь! - попросила она в дверь, - Я… у меня нет оружия. Вы меня не бойтесь. Я не причиню вам зла.
        Флюиды страха буквально переливались с той стороны стены; но, после её слов, там стало, кажется, поспокойнее. Это чувствовалось на ментальном уровне.
        - Ээээ?.. Ты кто?.. - уже вкрадчиво послышалось с той стороны стены. Он так и не показывался в дверном проёме, - Ты - баба?
        Боится, - поняла она, - всё ещё боится. На редкость какой-то трусоватый собрат по несчастью. Ранее не встречаясь с мародёрами кроме мародёров из их, из «крысиной стаи» Башни, она как-то представляла эту категорию выживших жителей Мувска более… более отвязными, что ли. Во всяком случае, она не могла представить, чтобы в такой ситуации Олег, Толик или даже Сергей… или даже Элеонора-Белка так трусливо шарахались бы за стенку и чуть ли не визжали оттуда. Когда против них она, одна, испуганная несчастная женщина. Да, кстати, женщина. Не баба.
        - Я - не баба! - с достоинством ответила она, - Я - женщина. И да - я тут одна. Войдите и назовите себя…
        Это показалось ей каким-то до смешного напыщенным, как из старого фильма: «- Войдите, сударь, и назовитесь!» Но как ещё тут скажешь? Чужая квартира, вымерший и вымерзший дом; ворованные телевизоры, покойник в соседней комнате. И её «…войдите и назовите себя!.». Глупо как-то. А что делать.
        Из-за дверного косяка появилась сначала лыжная шапочка, потом круглая голова; поморгала, и уже тоном пониже попросила:
        - Свет-то убери!
        Ах да. Спохватившись, она отвела луч фонарика в сторону, но не выключила его, а положила рядом на диван, чтобы он светил в стену, и хотя бы предметы можно было различать. За стеной завозилось, и в дверном проёме появился незнакомец, осветил её дрожащим, вибрирующим лучом своего фонарика. Вжик-вжик-вжик. А, вот оно что - у него фонарик, этот, как его, - «жучок»; который нажимаешь - он светит. У Олега было несколько таких, но там не надо было постоянно нажимать, да Олег и не любил эти «жужжалки»… Тьфу, опять про Олега…
        - Одна, что ли, ты здесь?? - уже не фальцетом, а вполне уверенно спросил незнакомец.
        - Одна.
        - А остальные где?
        - Какие остальные? - не поняла она.
        - Ясно. - Вместо пояснения ответил он. И вдруг, держа фонарик в левой руке - и без постоянного «вжик-вжик» свет от него стал быстро меркнуть, вскинул правый сжатый кулак к плечу: - «Слава Державе!»
        - Что-о?.. - удивилась она.
        - А… - он опустил кулак, досадливо поморщился, - Не из наших, значит.
        - Каких «ваших»? Вы о чём? Да вы кто?..
        Незнакомец не ответил. Своим «вжик-вжик-вжик» он осветил-осмотрел комнату; убедился, что никто в ней не прячется. Потом перевёл свет на Лену. Она чуть поморщилась, и, в свою очередь, подняла фонарик левой рукой и посветила на него, направив луч в грудь, чтобы не слепить. Правой рукой она по-прежнему сжимала гранату.
        Обычный, средних лет, бродяга-бомж, каких она немало видела раньше в Мувске. Может быть только лучше экипированный: и куртка хорошая такая, походная, тёплая; и перчатки, и брюки с этими, как их. С берцами, да. Зимними берцами.
        - Эээ, убери свет!.. - попросил незнакомец уже совсем по-человечески, - Давно тут? Нашла что?
        - А вы кто? - вместо ответа поинтересовалась Лена, отводя фонарик в сторону. Понятно, что сейчас многие условности отошли в прошлое, но не общаться же в стиле «эй, ты». Имя-то у него должно быть.
        - Я?.. Тебе моё имя зачем? Хотя… зови меня «Рядовой»!
        - Почему… Рядовой?
        - Я - рядовой боец в борьбе за Державу! - напыщенно произнёс незнакомец и приосанился. Вот. Ещё какой-то идиот. «За Державу» он «боец». Где он тут видел Державу, и как он тут за неё воюет, да.
        Впрочем, она вспомнила - давно, ещё осенью, после путча, как только «пошёл этот развал», с сепаратизмом Регионов и отделениями от «центральной власти», было, было много таких - с выступлениями «за едину Державу», с кричалками, скакалками, шествиями с факелами по центральному проспекту. С портретами каких-то старых «героев», которые с какой-то радости стали символизировать для них «борьбу за Державу». Митинги; наперебой записывались «на фронт». Но, как-то она думала, что все они там, «на фронте», и полегли - под Градами и пулемётами Регионов. Нет, оказывается. Не все. Она мучительно вспоминала, что нужно ответить на это вот «Слава Державе!» Что-то вроде, кажется, как и на Востоке; типа «Ассалам алейкум» - «Алейкум ассалам»… Да, наверное! И она, чтобы сделать незнакомцу, назвавшемуся Рядовым, приятное, произнесла:
        - Державе - слава!
        Правда, не вскидывая правый кулак к плечу, - в правой руке у неё была зажата по-прежнему граната с полувытянутой чекой. Мало ли что.
        Рядовой с удивлением покосился на неё, но ничего не сказал. Вместо этого ещё раз своим «вжиком» осветил всю комнату, и уже после этого обратился к ней с теми же вопросами:
        - Так ты давно тут? Чего-нибудь нашла?
        - Меня зовут Елена! - вместо ответа назвалась она; но он лишь досадливо передёрнул плечами:
        - Да мне пах! Чо нашла, говорю?..
        Типичный бомж. Типичнейший. А туда же - «Слава Державе!» - подумала она.
        - Ничего особенного. Но я тут недавно. Первый вечер. И последний, полагаю.
        - Ясно! - кивнул Рядовой, явно что-то для себя решив, - Толком не искала, значит.
        - Так что искать… нет тут ничего. Кроме этой вот… электроники! - она указала лучом фонарика на картонные упаковки, - На кухне нет ничего. Всё до меня выгребли.
        - Ну, что тут порылись я и так вижу! - заметил Рядовой, и сбросив с плеча, поставил на пол рюкзак, - И что толком не искали - тоже!
        - А как?.. и что - искать? - удивилась Лена. Незнакомец больше не казался опасным, и она думала о том, чтобы незаметно опять разжать усики гранатной чеки. Он невольно помог ей:
        - Эх ты, ворона! Разве так ищут! «На кухне…» - передразнил он, - Дай фонарик, - я сейчас покажу как надо искать!
        И, не дожидаясь её согласия, протянул руку за фонариком.
        Она отдёрнула руку:
        - У вас свой есть!
        - Ворона! - опять ругнулся он, - Видишь же, - его постоянно жать надо. Аккум сдох совсем. А у тебя на батарейках - обе руки свободны будут. Давай сюда! - он опять требовательно протянул ей руку и пошевелил пальцами, - Тут полюбому заначки должны быть! Поскольку хозяин - хомяк! А у хомяков - обязательно заначки! А я тут вижу - никто толком и не искал!
        Пожав плечами, она подала ему фонарик.
        Рядовой тут же упрятал свой жучок в карман куртки; взял её фонарик и, попутно, говоря, отправился в «зал», оставив свой рюкзак в «её» комнате:
        - …не искали, не искали! Таких олухов много встречал! Вороны! Поломают всё что увидят, утащат что-нибудь самое ненужное, - а заначки и искать не думают! А хозяин - хомяк! По норе видно. А у хомяков всегда есть запасы! Их нужно только найти!
        Лена, вернув гранату в исходное положение, поспешила за ним следом, предостерегая:
        - Вы только в окна не светите! Тут кто-то ходил под окнами. Разговаривали.
        - Да знаю я!.. - отмахнулся Рядовой, внимательно оглядывая большую комнату, - Трое тут лазят. Гопы. Главного Гуп зовут, так называли. Здесь их сейчас нет, в другой дом ночевать урыли. Я видел. Та-а-ак… Итак. Хозяин - хомяк. Задача - где заначка? Или, скорее, заначки.
        - Хозяин-то вон там лежит! - поспешила подсказать Лена, указывая на угол комнаты, заставленный телевизорами в коробках, - Если что и есть, то, наверное, у него.
        - Где? - заинтересовался Рядовой.
        - Вон там. За этими коробками. Вот тут можно пройти, - указала она, - Только он от эпидемии, наверное, умер.
        - Ага. - Рядовой протиснулся к дивану, на котором лежал закутанный по самый нос покойник, - Поглядим на хомяка…
        БЕЗ ГРАНАТЫ - НИКАК!
        - Не. Не от эпидемии. - вынес Рядовой вердикт после краткого осмотра, - От эпидемии рожи синие бывают. А этот - бледный. И… - он посветил на табурет, стоявший впритык к изголовью дивана, на который Лена прежде не обратила внимания, - Вот… лекарства. Ну-ка, что у нас тут… Ага.
        Он быстро перебрал стоявшие на табуретке пузырьки и надорванные облатки с таблетками. Несколько сунул в карман.
        - Не, точно не эпидемия. Скорее всего подцепил где-то воспаление лёгких, - у офисного планктона на сквозняках и без отопления это как за-здрасьте; и без «Скорой», да на самолечении… да с таким небогатым набором лекарств… сгорел как свечка!
        - Точно знаете?
        - Да почти что! - важно ответил Рядовой, - Что я, сдохших от эпидемии не видел?
        - И не боитесь?
        - Эпидемия… прошла! И была она… незаразная! - ответил Рядовой, ухватив одной рукой за одеяло на покойнике и потащив на себя, - Вот такая вот странная эпидемия…
        Он потянул ещё, отступив и светя фонариком, - и труп, закутанный в одеяла, обрушился на пол с мёрзлым стуком.
        Лена ахнула.
        - Не ссы, ворона! - откомментировал Рядовой своим, видимо, привычным определением, и стал ворошить постель, подушку. Труп лежал на полу, и одна нога в штанине синих тренировочных штанов у него странно, по-неживому, торчала в сторону. Окоченел. - У таких хомяков, бывает, под подушкой спрятано. Чтоб можно было даже во сне заначку жамкать! Уроды же. Позор Державы.
        Под подушкой ничего не обнаружилось.
        - Ну ладно. Будем искать дальше. Должно быть. Тут видно, что не искали нормально. Идиоты.
        Лена заметила, что, судя по всему, у Рядового все были или «вороны», или идиоты, или, на худой конец, «позор Державы».
        Теперь он методично обшаривал разные укромные места квартиры, продолжая разглагольствовать. Из его бахвальства Лена узнала многое как о нём, так и о практике поиска тайников в квартире:
        - Оне же идиоты все. Прячут куда? Стандартно прячут - вот, тут холодильник давно разморожен, а то бы я в первую очередь в холодильнике бы смотрел, в морозилке. Но сейчас и света давно нет, и в первую очередь жрачку гребут, так что навряд ли. Если только «под» или «за». В решётке от компрессора некоторые прячут, скотчем приклеивают. Деньги. Идиоты. Ещё в смывном бачке - но не сейчас, конечно. Ещё в белье. Но в белье многие ищут, потому там реже прячут. Даже если и дураки, как этот.
        - Почему он дурак, думаете?
        - Потому что натащил техники - и подох. А, раз уж натащил, подфартило, надо было срочно в деревни сдавать - там поначалу спрос на такие вещи был. Пока электричество было. Тааак… нет, тут не будет. Надо по плинтусам пройтись; если ламинат, то плинтуса чаще всего съёмные, на защёлках - под ними прячут. Идиоты, позор Державы.
        Он, достав и открыв складной нож, принялся протискиваться вдоль стен, стараясь поддеть плинтуса, подсвечивая себе фонариком. Нет, под плинтусами ничего не было; но Рядовой не унывал и продолжал поиски, болтая.

* * *
        От него Лена узнала, что «Державу предали и продали», что сделали это «проклятые изменники, регионалы», которые «всегда державной власти изо всех сил вредили!» Что и «хрен бы с ними, с Регионами - мы их всю жизнь кормили!», и, в то же время, «Рано или поздно вернём мы все эти территории, обязательно вернём! Всем, кто там жить остался, кто продался изменникам - люстрация, и в эти самые сельхоз-лагеря, на брюкву и топинамбур! Искупать кровью и трудом!»
        Что «…эти подонки-регионалы всегда были чуждым органом при Державе!» и что «Целостность и неделимость Державы - безусловный приоритет перед любыми другими задачами!»
        Это было странно Лене; она была всегда очень далека от всех этих политических споров и разногласий; это Олег «имел своё мнение»… Но, во всяком случае, слушая сейчас Рядового Державы,как пришелец называл себя, и считая себя здравомыслящей, она видела противоречия в его разглагольствованиях и попыталась ему на них указать:
        - Как же так? Если Регионы были дотационными, и если они, как вы говорили, всё равно всегда хотели отделиться, - то, получается, они Державе и не нужны ведь вовсе! Зачем они? Воевать ещё с ними… пусть бы и отделялись! - меньше нахлебников.
        На что Рядовой ответил ей зло и сразу; видимо, давно имея ввиду такое соображение:
        - А потому что нехер было самим отделяться! Никого не спросясь - отделились, видите ли! Есть Держава, есть Закон! Чтоб отделяться - нужно всенародный референдум; только он может разрешить или запретить! А то - ишь, «они решили!» Да мало ли что они решили!! Переколошматим всех; а кто выживет - в поле и к станку, восстанавливать порушенное!
        Впервые за всё время странствий Лена разговаривала с живым человеком, а не с эфемерными «слушателями лекций»; и это было очень приятно! Хотя и тема разговора была какая-то дурацкая, но тем не менее - приятно слышать живой голос, приятно дискутировать… если можно назвать дискуссией её возражения и его лающие ответы.
        - Но посудите сами - зачем?.. Если, как вы говорите, они и так были дотационные - зачем всё это? - воевать с ними, принуждать их «вернуться», жестоко наказывать после этого, заставлять восстанавливать - когда они и раньше-то, «до всего этого» были убыточными! Это же затраты - человеческие, ресурсные. Тем более что уже столько длится война, «фронт»? Эта, как её? Анти-сепаратистская операция, АСО… Они же там тоже все озлоблены на нас! Остаётся только перебить их - но как это, и зачем??
        Тупость вопросов её, видимо, раздражала Рядового; но он, тем не менее, отвечал - на этот раз уже забравшись на лежавшие один на одном телевизоры в коробках, и, рискуя свалиться, балансируя, зачем-то ощупывал люстру под потолком:
        - Зачем-зачем, ворона! Я же сказал тебе, что непонятного?? - потому что нехуй было отделяться без референдума! Вот глупая баба! И никто их «восстанавливать» не собирается - пусть сами как хотят кувыркаются!
        - Значит - только из принципа? Чтоб наказать их, да? Наказать - а потом бросить? Надо ли это, разумно ли?
        - Нет… ну, ворона!.. Всё ведь тебе объяснил! - нет, не понимаешь! Нехер было отделяться! - ясно? Нехер! Законы свои принимать, деньги свои! За это… О! Вот оно. Нашёл.
        Он что-то нашарил в колпачке на ножке люстры, который прикрывал проводку, уходящую в потолочную плиту. Вынул, зажав в кулаке, спрыгнул на свободный от коробок пол.
        Она заинтересованно приблизилась; посмотрела - он, зажав фонарик зубами, разворачивал маленький полиэтиленовый пакетик. Мелкие предметы. Жёлтого металла.
        - Вот… говорыл же теве - жолжны тут быть жаначки. Жва обрушальных кольша, жапонки… шерёжки, шепочка. Жапонки - так себе; пижутерия, а вот оштальное - явно жолото. Ишь, жаначил. Хомяк. И, наверное, это не всё. Надо ещё ишкать. Женьги там, валюту… - бубнил он не разжимая зубов с зажатым фонариком; из приоткрытого оскаленного рта потекла струйкой тягучая слюна. Вблизи от разогревшегося от лазания по полу в поисках тайников Рядового ощутимо пованивало.
        Всё это было довольно-таки противно - но, всё же, живой человек!
        Да. Золото. Она проводила взглядом пакетик, который Рядовой препроводил в свой карман. Вспомнила про ту коробочку с золотом, найденную в кармане у Сергея. Она ещё тогда из-за неё целую проблему устроила… Спросила, чувствуя глупость вопроса:
        - А зачем вам? Что с этим золотом делать-то?
        Вопрос, конечно, был глупый; и Рядовой, вынув фонарик изо рта, не преминул это отметить:
        - Ну ты и воро-она! Это ж золото! - как что делать?? Одно кольцо - три банки МувскРыбы, три Леща. Опять же помыться можно, постираться, - на Лешова ночлежка есть, тёплая, в бывшей гостинице, с прачечной гостиницы - с баней. Плати только. Опять же - бабы. Вот… за цепочку - можно тёлку дня на три снять, хы, и чпокать её хоть круглые сутки - только заплати и корми… Хорошие есть тёлки, артистки… бывшие.
        Он мазнул по ней блудливым взглядом, посветил фонариком, опять держа его в руке; и она внутренне сжалась. Что ещё ему в голову придёт? Артистки… А топорик, как на зло - там, в другой комнате, в рюкзачке. И нож там. Тут только граната в кармане.
        Но, видимо, её вид никак не отвечал его представлениям о вожделеемых им «тёлках»; и он отвёл луч фонарика:
        - Надо ещё искать… бабка. На-ка, посвети мне сама. Деньги ещё должны бы быть, ещё какие… ценности. Фонарик, к примеру, свечи. Я ж говорю - тут не искали толком.
        Она взяла фонарик, брезгливо вытерла его от слюны Рядового о своё пальто. «Бабка»! Это он про неё, что ли?? Какая-же она «бабка»? Она привыкла считать себя если и не «молодой женщиной», то и уж ну никак не «бабкой»! Можно было бы сказать «женщина средних лет…» Хотя каких это «средних лет»? - это определение предполагало женщину довольно уже «в возрасте»… Или это одно и то же?
        В общем, она ощутила какой-то укол самолюбия. Никто никогда даже в шутку, не мог назвать её бабкой; - что-что, но она всегда следила за собой! Диеты, шейпинг, личный фитнес-тренер в тренажёрном зале; качественная косметика, кремы - она знала в этом толк. Одежда - совсем не с рынка! И вдруг - «бабка»!
        Она еле сдержалась, чтобы не сказать Рядовому какую-нибудь колкость в ответ; но… сдержалась. Её удержало осознание глупости ситуации: по сути бомж назвал бомжиху «бабкой», пренебрёгши ею в плане «трахать» в пользу неких «артисток», «дающих» аж на три дня за цепочку и кормёжку. И что ей теперь - возмутиться этим?? Она чуть не фыркнула.
        А Рядовой, видимо, окончательно сделал вывод относительно её, и теперь, продолжая болтать и указывая ей где светить, поочерёдно называл её то по-обыкновению «вороной», то «бабкой»:
        - Вот тут посвети. Выше. Ну-ка, в вазочке… ничего. За шкафчиками поглядим… в вытяжке… за батареей… правее свети, бабка, не видишь?? Вот развелось в Державе идиоток - и ведь не перемёрли, топчут землю ещё… воздух коптят. Пошли в ванную. Что? Ну и пусть насрано, что, брезгливая, что ли?.. Ворона. Должна бы привыкнуть уже, небось не олигархова дырка… ворона!
        Она молчала, хотя её коробило от его эпитетов. Тут, за это время, этот вонючий бомж как бы между делом оскорбил её столько раз, сколько ей не пришлось выслушать за всю предыдущую жизнь с Олегом… и приходилось молчать. Она сказала себе - всё это не просто так. Раз у этого «Рядового» такая потребность постоянно и непрерывно кого-то унижать, - вот как сейчас её, - значит у него не всё нормально с психикой, с самоидентификацией. Что-то его съедает изнутри, какой-то комплекс - ведь только комплексы могут требовать непрерывно повышать свою значимость за счёт унижения окружающих. От этой мысли ей стало легче, хотя симпатий к Рядовому не прибавилось…
        В конце концов он обыскал всю квартиру, и действительно, нашёл ещё полезное: потёртый бумажник с деньгами - старые евро и доллары, - приклеенный скотчем к наружной части дна выдвижного ящика в шкафу. Полиэтиленовый пакет с носками - обычными х/б носками, старыми стираными, целыми и в дырках, - видимо, самого этого покойника. Половину коробочки спичек в тумбочке для обуви в прихожей. Начатое туалетное мыло. Надорванный пакетик с сухой горчицей. Целый, неначатый пакет с турецкими одноразовыми бритвенными станками - шесть штук! И валяющуюся в комнате буквально под ногами поллитровую прямоугольную бутылку из-под оливкового масла, открытую - в которой, против ожидания, сохранились остатки этого самого масла. И пачку газет.
        Всё это она выложил на стол в кухне, и гордо сказал Лене:
        - Ну?!.. Ты поняла, как искать надо?? Видала! Добра-то сколько! Вот! Вор-рона! А ты тут - как дура: «Нету ничего, нету ничего!» Вот что значит с умом подходит к делу!
        И, усевшись на табурет, принялся расшнуровывать берцы, явно с целью поменять носки на чистые, найденные - две пары из них, не очень дырявые, он сразу отложил в сторону. Пакет с остальными великодушно подтолкнул ей:
        - На, приоденься. За ногами следить надо! - это самое важное. В нашем деле.
        Лена не стала уточнять, какое из «дел» Рядовой считает «нашим», и с какой стати. Не иначе «битву за Державу», саркастически подумала она, и не притронулась к чужим носкам.
        Рядовой же, покончив с переобуванием, поставил, перевернув, сливаться остатки масла из бутылки в найденную под мойкой поллитровую баночку (там он тоже всё тщательно обшарил; но не нашёл ничего кроме клубков сгнившей и смёрзшейся картошки).
        - Видала! Масло. Загустело, конечно - но настоящее оливковое масло! - судя по запаху. И по бутылке. Вот так вот, ворона! Щас я его ещё маленько подогрею - и шустрей потечёт. Его есть можно. И - вот, в банке, светильник сделать. Умеешь, нет?.. Нет конечно - на то ты и дура-ворона. В таком Клондайке на ночь устроилась - и ничего не нашла. Эх ты!..
        То ли он специально провоцировал её, то ли просто болтал в силу довлеющих над ним комплексов, требующих постоянно самоутверждаться хотя бы и в глазах случайно встреченной неопытной бомжихи, которой она, Лена, безусловно, в его глазах и являлась; но почему-то сказанное им на этот раз задело её. Оскорбления - все эти «дура» и «ворона», за малую часть из которых,случись такое, она бы моментально прервала бы любое общение с Олегом, да и с любым человеком «из той жизни», - она принимала достаточно спокойно, справедливо списывая на комплексы нового знакомого; а вот это глумливое высказывание насчёт её «личной неуспешности» задело. Да кто он такой, чтобы судить насколько она успешна или неуспешна?!
        Подталкиваемая вдруг появившимся желанием показать «этому мужчинке», что она совсем не такая уж неумеха; и может приспособиться к любым обстоятельствам; и ей, несмотря ни на что, сопутствует удача, она произнесла:
        - Не очень-то зазнавайтесь. Что вы тут нашли? - пустяки! Всё, что осталось. А я нашла тут действительно ценную вещь!
        - Какую?? - тут же чуть не подскочил Рядовой.
        - Солнечную зарядку! Висела себе на окне в той комнате, за шторой - а вы туда и неудосужились заглянуть! - наслаждаясь его реакцией, сообщила Лена.
        - Ого! Нерабочая небось?? - попытался перебить степень её успеха Рядовой.
        - Рабочая! На ней - вот, телефон висел; полностью заряжен! - с торжеством продемонстрировала Лена вынутый из кармана аппарат. Включила его - зажёгся экран, появилась картинка с той тёткой на фоне моря.
        Глаза Рядового загорелись.
        - Да, бл… Ворона - ворона, а поди ж ты! Это реально ценная вещь! Таких давно уж не делают, не у всех есть. Где она у тебя? - тащи сюда!
        - Сейчас - разбежалась! - независимо произнесла Лена; и вновь пожалела, что у неё нет с собой её топорика. Действительно - какой смысл в оружии, если оно не постоянно при себе? Недаром «крысы» постоянно носили пистолеты с собой, даже за обедом… впрочем, то дело прошлое.
        Но Рядовой не проявил агрессивности, а лишь законючил как маленький:
        - Ну чо тыыы… Ну покажи! Интересно же. Это большой дефицит сейчас - батарейки заряжать! Можно сменять на что-нибудь очень выгодное, а лучше и не менять - себе подзаряжать; всегда со светом быть! Покажи, а?
        - Не покажу! - отрезала Лена, обрадовавшись возможности посчитаться за «дуру» и за «ворону».
        - Ну ладно…

* * *
        Между тем Рядовой «занялся хозяйством».
        Снова забравшись, встав на четвереньки, в шкафчик под мойкой, он выудил оттуда пустую, молочно-белого цвета, бутылку из-под кефира. Взял фонарик, и обернул его рефлектор полоской картона; вставил его в бутылку, включил - бутылка засветилась как белая настольная лампа, осветив кухню бледным, но вполне ясным светом. Стало удобно видеть окружающую обстановку и друг друга.
        Покосившись опасливо на окно, Рядовой прикрыл импровизированный светильник от окна вырванным из упаковки куском картона.
        Затем, судя по всему - Лена следила за ним, сидя напротив за кухонным столом на табурете, - занялся приготовлением ужина.
        Всё у него было, не в пример Лене, продумано. Он не стал разводить костерок, а достал из рюкзака обшарпанный армейский плоский котелок; извлёк из него жестяную подставку, небольшую баночку и пластиковую бутылочку с жидкостью.
        Баночка оказалась самодельной спиртовкой, а в бутылочке была горючая жидкость; и вскоре в котелке уже грелась вода, которую он налил из извлечённой из рюкзака бутылки из-под минералки.
        Были извлечены так же: начатая банка МувскРыбы, завёрнутая в полиэтиленовый пакет; туристическая вилко-ложка, и начатый же пакет спагетти. Как только вода закипела, Рядовой накрошил в котелок спагетти, просто ломая её пальцами; кинул туда же половинку бульонного кубика, пачку которых он бережно хранил во внутреннем кармане куртки, и ещё посолил. Помешал; поварил ещё некоторое время; достал макаронину своей вилко-ложкой, ухватил её ртом, и, смешно двигая и губами и носом как кролик, втянул её, определяя готовность. Результат его удовлетворил, и он вывалил туда же, в парящий котелок, рыбу из консервной банки. По кухне разнёсся волшебный аромат…
        От запаха готовящегося блюда у Лены свело челюсти, а слюна стала выделяться какими-то толчками. Как же давно она не пробовала ничего подобного!
        Ей почему-то казалось, что приготовив поесть, Рядовой предложит покушать и ей; но, когда всё было готово, и он, потушив, отставил в сторону спиртовку и снял котелок с подставки, ничего подобного не произошло. Рядовой просто придвинул котелок к себе, и принялся хлебать, обжигаясь, ароматную жижу, время от времени подцепляя и макаронины, и кусочки рыбы. Смотреть на это было невыносимо, но Лена, сжав зубы, молча сидела напротив. Она была выше того, чтобы попросить поесть. Да, конечно, она не опустится до этого! Она просто сидела и смотрела как он ест. И слушала. Правда, из-за начавшихся от аромата спазмов в желудке, давно не ощущавшего ничего, кроме жидкого «томатного супа», она плохо понимала, что он говорит; а он говорил непрерывно; ел, чавкал, «швыркал» губами, причмокивал, и говорил-говорил, перепрыгивая с темы на тему; совершенно не обращая внимание, отвечает она ему или нет. Видимо, у него, как и у неё, тоже давно не было собеседника, а вернее, аудитории для прослушивания монолога:
        - Доллары-евро хомяк запрятал, дурак. Нет бы потратить. Копил, небось; отказывал себе во всём. Хы. Спрятал - и помер. Помнишь, как обосрались все, когда доллар на красный обменили? Некоторые и выкидывали, дураки; не сообразили, что там теперь в каждом штате свой доллар, а бывший-прежний, - как бы общий… Натащил всю квартиру телевизоров - а нормальных антибиотиков с витаминами - нету! Вот и загнулся. Хомяк-дурак. Таких много, в общем. Что нахапали в первые месяцы - думали, всё взад вернётся, и они, такие красивые - с телевизорами и при стиральных машинах, хы. А пожрать не запасли, и ружья, небось, нету. У тебя есть какое-нибудь оружие? Знаю, что нету. Потому что ворона. Как ты сюда попала? - вижу же, что недавно тут шароёбишься. Не пойдёт у тебя - сдохнешь. Сразу видно - я сразу таких вижу. Не твоё это. Простудишься - и сдохнешь; вот как этот вот. Ты ж ничего не умеешь! Хотя дуракам и дурам, наверно, везёт - ишь, зарядку нашла. Но это случайность. Я сколько лажу - ни разу не видел; это тебе здорово повезло, ворона. Теперь тоже буду на окнах смотреть - вдруг тоже повезёт. А чо ты здесь? Муж выгнал?
Это часто бывает - нашёл, небось, помоложе! Сама ушла?.. Ну и дура. Кто ж сейчас «сам уходит». Я-то? Мне нравится просто. Вольная жизнь. Ни от кого не зависишь. Чо нашёл - всё твоё; как в лесу, хы. Я только с замками не очень. А так-то я что хочешь найду. Жаль, «хулигана» нету - но «хулиган» вещь тяжёлая, громкая, и вдвоём надо; видела, тут все двери «хулиганом» разворочены? Не разбираешься, конечно. Эх ты. И на Державу тебе плевать… Но даже с ним не все… Видела, тут, в подъезде, одна дверь запертая? Стоило бы слазить. Может через балкон, только страховать надо; ты не потянешь, ворона… Ты вообще - бессмыысленная, толку от тебя… фонарик только хороший - спёрла где, небось? И зарядка - ну, с зарядкой повезло. А есть у тебя оружие? А, спрашивал уже. У меня так был ствол, - но его в самом начале отобрали. Не, я сам сдал, чо. На АСО-то? Не взяли меня - по здоровью. Но, - я в тылу, за Державу! До последнего! Я, может, больше для Державы сделал, чем какой боец «там»… Бухгалтером был, да; интернет служебный, - я за Державу до последнего!.. То есть до последнего дня, пока интернет ещё работал! Я до весны тут,
в городе; а потом «в поля» пойду. В городе по весне - конец. Эпидемии пойдут; не чета «этой». Вот от таких жмуров - хомяков и пойдут. Сейчас-то он мёрзлый, а как оттает… Но до весны дожить ещё надо. Тут, в городе, в принципе, ещё много интересного.Думаешь все поразбежались в деревни или в Зелёную зону, или в гопники?.. Не-е-т, тут и хомяков полно. Сидел, скажем, человек, на жрачке… Хоть и конфисковывали тогда, но многие попрятали, я знаю. И сейчас сидят на запасах. Выживают, хе. Зачем им «в деревню», чего ради? Можно вместе… - он, оторвавшись от еды, ещё раз критически оглядел её, - Нормально, чо. Вид интеллигентный, - училкой, што ле, раньше была? Можно легенду придумать, жалостливую: что всю семью похоронила, умерли… или нет, - что бандиты убили, гопники! - это жалостливей! Сейчас все наездов боятся, особенно малые семейки; так что тут посочувствуют. Попросишься переночевать - заплатишь чем-нить. Нет у тебя оружия? А, да. Батарейку там дашь, если есть у тебя. Ну, осмотришься. Лучше, конечно, не на ночь, а на день-два, чтобы лучше осмотреться. Кто и где спит, как. Как двери запирают, чем. Где что
лежит…
        - Это как? Это зачем?? - начиная что-то подозревать, переспросила Лена. Прежняя её была радость от встречи живого человека, пришедшая на смену испугу, потихоньку испарилась, и Рядовой теперь вызывал только брезгливое презрение. Сожрал, сволочь, целый котелок; и ей даже не предложил! Хотя она б отказалась, конечно. Ещё чего. Конечно отказалась бы! Больно надо. Но всё равно - сволочь!
        - Ну как «зачем», ты чо? - удивился, приканчивая свой ужин, Рядовой, - Я же говорю тебе - много ещё интересного в городе. У людей. Вот к людям и попросишься. Меня-то не пустят, поопасаются; а вот тебя вполне. У тебя вид, это, интеллигентный - хоть ты, бабка, и воняешь уже, хы. Ты-то не чувствуешь, а я - вполне. Ни и вот…
        Задав ещё пару наводящих вопросов, Лена окончательно поняла, что Рядовой банально вербует её на «должность» наводчицы или воровки на жалости.
        Предполагалось, что она будет проситься переночевать в небольшие обособившиеся семейки, рассказывая жалостливые истории и параллельно подкупая доверчивых горожан какой-нибудь мелочью. Попав в дом, осмотреться и завоевать доверие.
        - Кто, гришь, раньше была? «до-всего-этого»? Да не, бухгалтеры и «собственный бизнес» - это сейчас не катит; наоборот люди презирать начинают. Лучше чем-нибудь таким… Чо? Педагогический закончила; в детсаду работала, методист и те де? Во! Скажешь, что была воспитателем в детсаду, что детей любишь!
        Ну а потом предполагалось по обстоятельствам: либо ночью открыть дверь Рядовому; либо
        «… - пришить главного, а потом, опять-так, дверь мне откроешь - я с остальными разберусь!.. Ещё проще - в еду им чего насыпать, - я дам тебе, у меня есть. Это фигня, если никого раньше!.. Этому быстро учатся, - ничего сложного. Подумай, ворона, - а? Подпишешься на это?»
        Лена с негодованием, с омерзением отказалась. Ещё чего не хватало! Обманывать людей, втираться в доверие - а потом обкрадывать их, или, чего доброго, убивать?? За кого он меня принимает, этот мерзавец??
        Рядовой принимал её явно за дуру; что он и не преминул сообщить ей в ответ на её решительный отказ:
        - Ну и дура! Совсем дура! Все сейчас так живут, все! Вот тебя мужик выгнал - сам сейчас, небось, с молоденькой! - а ты тут, ворона! И ещё строишь из себя порядочную, бабка! Подохнешь тут - вижу же я!
        - Как вы можете?? - возмущённо говорила ему Лена, и возмущения ей добавляло сознание того, что вот, он сыт теперь, только что выхлебал целый котелок вкуснейшей еды, а она вынуждена будет ложиться спать с голодными спазмами в желудке, - Вы вот мне тут про «Державу» говорили. За «гордость за народ, за нацию». Что «сплотиться должны». И вы же хотите их, своих же соотечественников, обкрадывать; и даже, может быть, убивать!! Как это согласуется с вашими убеждениями насчёт Державы и Единства Нации, как??
        Рядовой между делом, покончив с едой, вновь налил, не споласкивая, в котелок воды, и вновь поставил его на спиртовку. Выслушал её выпад; и покрутил пальцем у виска:
        - Ты совсем дура, ворона! Что тут непонятного? Они же - соотечественники эти! - они же не за Державу! Если тут сидят. Чего их жалеть?
        - Да вы сам, да вы сам - только на словах «за Державу», а сам по брошенным квартирам шаритесь! - выпалила Лена, - Чем вы лучше тех, кто просто остался дома?? Пусть даже у них и есть какие-то запасы!
        - Так я - это я! - с презрением ответил ей Рядовой, - Я-то точно за Державу, а они - просто хомяки! Обыватели. Чего я о них заботиться должен?
        Позиция его была непробиваема; и Лена просто не нашлась что ему возразить.
        Наступило молчание; а Рядовой между тем вскипятил ещё воды на спиртовке. Налил себе в металлическую походную кружку, насыпал туда чего-то из завинчивающейся пластмассовой баночки, - и в кружке забулькало, приятно запахло фруктами. Исподлобья взглянул на неё, сидящую напротив, и до сих пор в негодовании сжимающую кулаки, - встал, подошёл к полке с посудой, выбрал там кружку. Поставил перед ней, и налил туда кипятка. Насыпал порошка из той же баночки. Придвинул к ней:
        - На, пей, ворона. Помни мою доброту…
        Лена с подозрением посмотрела на него. Чего это так? «Супом» не поделился. И вообще, судя по всему - жмот. Надо фонарик забрать обратно…
        - Пей-пей! - подбодрил её Рядовой, - Это этот… как его? «Ин-ва-айт - про-осто добавь воды!» - пропел он явно какой-то рекламный слоган, продолжая копаться в своём рюкзаке - Он сладкий. Пей.
        Она несмело, почти против своей воли, придвинула к себе кружку. Кружка была приятно горячей; и из неё одуряюще пахло фруктами. Вода, кипяток в кружке был мутный; в нём плавали остатки пищи, кусочки макарон, - но это было не важно; как же хотелось это всё сразу, залпом, выпить - восхитительно горячее, так приятно пахнущее, и наверняка, как говорил Рядовой, сладкое!
        Ну и что, что она отказалась от его «предложения»! - подумала она, - И правильно, что отказалась. И не соглашусь никогда! Но, - может быть ему стыдно стало, что он так… так - не по-человечески? В каждом, в самом плохом человеке ведь есть что-то хорошее, ведь так же! Вот и он - поделился. Она ему за это ничем не обязана. Даже напротив - он, вот когда шарился по квартире, - то шарился ведь с её фонариком! Много бы он нашёл со своей «жужжалкой»? Так что он, в сущности, мне обязан!
        Так подумала она, и взялась обеими руками за кружку.
        - Подожди, вот ещё что есть! - остановил её Рядовой; и достал из рюкзака небольшой прозрачный пакетик с белым порошком, - Во, дай добавлю!
        Не ожидая её разрешения, он через надорванный краешек пакетика насыпал ей в кружку чуть-чуть порошка, - Цукли! Это этот… углевод для диабетиков, что-ли. Очень, эта, сладкий! Размешай только. У меня ещё сухой кисель есть, но это утром… Вот. Пользуйся моей добротой. Может ещё передумаешь, утром-то!
        Лена отрицательно покачала головой, и, тем не менее, приняла кружку. Напиток и вправду был сладкими и потрясающе вкусным, - ничего подобного она не пила уже давным-давно.

* * *
        Рядовой же, встав из-за стола, стал готовиться к ночлегу. И всё это время непрерывно болтая:
        - …это тебе повезло ещё, что я тебя нашёл, а не какой-нибудь отморозок из гопов. Им же похуй - бабка ты или не бабка, главное чтоб - дырка! Хы. Трахнули б тебя, а потом бы и съели… А чо? Я встречал такое - в квартирах. Смотришь - труп; а у него это, филей, отрезан. Да-да. Вот. Сначала надо «запасной выход» организовать! - вообще-то это сразу надо делать, как в квартиру зашёл; тут-то я это так, - на тебя отвлёкся!
        Он достал из рюкзака моток альптроса, и привязал его к стояку батареи у окна.
        - Вот так вот. Чтоб случись что - можно было сразу марш-марш из хаты! Первейший принцип выживания: как вошёл, сразу думай как выходить будешь, и, желательно, не там где вошёл! Теперь это, - чтоб никто не вломился ночью. Да, ночью тоже шарятся, не одна ты такая - не знала?? Ты как на ночь сторожишься?.. Ну, как сигналку ставишь, или ещё что… никак?? Ну-ты-дура, ворона! Что тебя до сих пор не нахлобучили - это только дело времени! Всегда надо, это, вход обезопашивать!
        Она прошла за ним в прихожую, чтобы увидеть, что он делает.
        Рядовой приставил к развороченной входной двери табурет, а на табурет поставил вынутый из рюкзака простой гранёный стакан. Затем достал из рюкзака же зелененькое рубчатое яйцо гранаты…
        У Лены потемнело в глазах, - ей показалось, что Рядовой каким-то чудом похитил её главную ценность - гранату, которую она не вынимала из кармана ни днём, ни ночью. Она даже в испуге похлопала себя по карману, - но граната была на месте; да она и заметила, что у Рядового была граната совсем другого вида: если у неё была гладкая, то у него - рубчатая, с глубокими бороздками на корпусе. Да, совсем другая.
        Рядовой же за своими занятиями не заметил ни её испуга, ни манипуляций, - он вставил гранату в стакан, так, что поджался и рычаг взрывателя; а потом осторожно вытянул из торчащей трубки взрывателя согнутый гвоздик, который, видимо, заменял у него бывшее на гранате раньше кольцо. И поставил стакан так, чтобы более-менее сильный толчок двери столкнул бы его с табурета на пол…
        - Вот так! Видала? Если кто ночью полезет, - бах, и в клочья! Те же гопы если. Что тут пасутся поблизости. А я - через окно, и дёру! Вот - только так! Раньше я хлопушку из мышеловки и капсюля ставил; потом вот, гранату у вояк сменял! Рыжья ещё подкоплю, - куплю пистолет! Автомат не хочу, - с ним светишься. А пистолет - нормально…
        Они вернулись в большую комнату.
        - Ты, ворона, ночью не бродишь, нет, лунатизма у тебя нет?.. хы. Не вздумай сбежать - порвёт нах! Чо зеваешь? Спать уже хочешь? Пра-эльно, я сам хочу. Ты где устроилась, там вон? Одеяла есть ещё там?.. Ааа, да пох, я тут устроюсь!
        И он стал перестилать постель покойника.
        - Вы что… на этой постели собираетесь спать?.. Где покойник - умер?? - не веря своим глазам, спросила Лена. Впрочем, её это уже как-то не очень заботило; всё сильнее клонило в сон. Видимо сказывалось нервное потрясение от встречи и общения с живым человеком - за столько времени одиночных блужданий. Да пусть спит хоть в обнимку с покойником. Ей-то что. Странный тип. Жадный, видимо - подлый. Но есть и в нём что-то хорошее, - вот, напитком угостил… Надо будет завтра всё же узнать у него, как его в самом деле зовут - по имени. А то Рядовой и Рядовой, как кличка у собаки… но завтра… всё завтра…
        Голос Рядового теперь доносился до неё как сквозь вату:
        - … а чо такого?.. Он же мёрзлый, не воняет. Не, это не заразно. Ну, полежит ночь рядом - делов-то! Да я и не буду тем же укрываться - у меня своё! Во, видела??..
        Явно хвастаясь, он достал из рюкзака туго стянутый матерчатый пакет; и тот вскоре превратился в развёрнутый спальный мешок, который Рядовой постелил на ложе бывшего хозяина квартиры, который сейчас лежал на полу рядом, с нелепо торчащей в сторону-вверх замёрзшей ногой.
        - Космические технологии! Арктический! - до минус двадцати! Я в нём без куртки и без носков сплю! - поняла, ворона! Ну, давай. До завтрева. Ээээ, топай-топай, а то тебя прям уже качает, ещё грохнешься тут, хы. Да, это - фонарик оставь мне пока, - почитаю я на ночь. Люблю, бля, на ночь почитать, а с этой жужжалкой никакого кайфа. На вот его тебе пока - до постели дойти. Газеты, да. Ты ещё спрашивала - зачем газеты. А читать, кроссворды там, то да сё… ещё газеты на ночь хорошо под одежду, вот, под свитер, в штаны - теплоизоляция. Я каждый вечер перед сном так делаю. Тепло! А я тебе за это завтра кофе налью, - правда-правда, у меня есть! Тут, в Мувске, много чего есть! - надо просто знать где искать! Я вот - знаю.
        И ещё что-то, уже неразборчиво, уже только бу-бу-бу, бу-бу-бу… Взяв предложенный Рядовым фонарик-жучок, Лена, шатаясь как пьяная, побрела в «свою» комнату. Она даже не включала его; ориентируясь уже в темноте, хотя и натыкаясь на углы коробок и стены. Главное - не ходить в прихожую, как говорил Рядовой, там - граната. У него тоже граната… И у неё граната… Такая вот жизнь, - без гранаты никак не прожить…
        Добравшись до «своей» комнаты, до софы, она, не разуваясь, повалилась; и еле нашла силы натянуть на себя покрывало и полотенце, заменявшие ей сегодня одеяло. Одна рука у неё всю ночь так и была в кармане, на гладком яйце гранаты. Только чувствуя под пальцами прохладный металл её корпуса, она могла теперь спать спокойно. Такое время… Без гранаты никуда…
        РАСЧЁТ ПО-ПОЛНОЙ
        Ей теперь редко снились сны. Постоянный холод к этому не располагал; она спала обычно «рваным сном»:часто просыпаясь, ворочаясь, укрываясь сползающим тряпьём. Всё это никак не располагало к снам; а может быть, сны и снились, но она их забывала по пробуждении. А проснувшись - старалась сразу же начать думать о чём-нибудь приятном; в последнее время это были её «занятия». Она старалась не замечать окружающую кошмарную действительность; а думать только о хорошем, о позитивном.
        А в эту ночь ей хорошее и приснилось: ей представилось, что она собирается в гости к сестре Ире, к своим дорогим племянникам. Что-то предстояло приятное, какое-то торжество: юбилей свадьбы Иры с Авдеем, или чей-то день рождения. Скорее юбилей. Ей даже вспомнилось, как Ира выходила замуж: в красивом длинном платье со шлейфом, который - так придумали они с Ирой, - несли тогда ещё маленький Серёжка и соседская девочка. Как Серёжка был серьёзен и горд порученным ему важным делом; как выговаривал подружке, чтобы она не спешила, и шлейф не морщило… смешно!
        А теперь она собиралась в гости: нарядно и модно оделась, и выбирала у трюмо тон губной помады, наиболее подходящий к жакету. Почему-то это было не в той квартире, в которой они жили в последние годы, не в Башне, - а в той, старой, оставленной отцом ещё в 90-е, которую так долго, почти непрерывно ремонтировал сам Олег, с трудом изыскивая материалы в тотальной нехватке всего в то время; и из-за которой потом, как она считала, и возникли противоречия между Олегом и Ирой. Но это потом… потом.
        А сейчас на душе хорошо и спокойно. Всё идёт в жизни размеренно и правильно: дом, семья, сын, муж. Сейчас вот к Ире - в гости. Почему-то одна…
        Выбрав помаду, она, наклонившись к зеркалу, начинает наносить её на губы, стараясь чтобы легла ровно; уголком салфетки удаляет случайный комочек; сжав губы, критически смотрит на себя в зеркало… За спиной в это время появляется Ира - ну, скорее всего Ира: блондинистые волосы, знакомый свитер, - она отражается в зеркале.
        Удовлетворившись правильно нанесённой помадой, она переводит взгляд в зеркале со своих губ на лицо Иры… Это не Ира. Это какая-то незнакомая тётка, - но в Ирином сиреневом свитере крупной вязки «с полосой», с её волосами… с её лицом! С её лицом, с лицом Иры - но не Ира!!!
        Вскрикнув, она проснулась.

* * *
        Холодно. Уже привычно холодно. Всегда, когда она просыпалась теперь, ей всегда было холодно. Но обычно она просыпалась раз шесть - восемь за ночь, а сегодня нет, сегодня… так крепко спала! Даже за окном не темнота, а отчётливо так уже светает, - наверное, часов восемь уже… давно уже так крепко не спала.
        Она сразу вспомнила, где она. Да. Да, да, да. Какой хороший был сон. А хотелось бы, чтобы вот это вот всё было сном, - а то, светлое и правильное, - реальностью. Очень хороший был сон. Правильный. А вот это вот всё: чужая софа, чужие тряпки, которыми она укрылась, чужая квартира, спаньё одетой и даже неразутой - это всё неправильно, нет, неправильно…
        Она вынула руку из кармана, в котором привычно во сне сжимала гладенькое тельце гранаты.
        Что вчера было… Ах, да. Рядовой. Что-то с ним было вчера такое… неприятное. И в то же время - было какое-то и ожидание… о чём это она? Ах да, он же вчера угостил её вкусным горячим напитком; а утром обещал кофе… обманет, наверное, откуда у него кофе. Жмот ещё тот… - размышляла она, уже полностью проснувшись и, лёжа на спине глядя в потолок, - Предлагал ей вчера людей обкрадывать, «радетель за Державу»… кофе обещал угостить… кстати, за что бы вдруг? Ах да - попросил фонарик на ночь, почитать… почитать газеты, старые газеты, «кроссворды там, то да сё…»
        Сердце неприятно сжалось.
        Да, он же свой фонарик дал… точно, вчера, когда буквально упала в сон, - тем не менее помнится, - положила его этот «жучок» здесь, возле софы, на пол…
        Опустив руку, пошарила. Нету. Наверно, под диван задвинулся! - сказала она себе; а сердце тем временем, не реагируя на её эти самоуговоры, больно и часто забилось. Сердце уже всё поняло. Сердце уже всё знало.
        Она рывком села, сбросив ноги с софы на пол, - и чуть не упала обратно, так закружилась голова. Ой-ой-ой, что же это такое? Никогда такого не было.
        Откинувшись на спинку софы, запрокинув голову, она несколько минут пережидала, пока прошло головокружение.
        Надо же, как я сегодня… крепко спала.
        Она подняла голову. За окном уже во-всю вставал бледный зимний рассвет. В комнате было относительно светло. Она взглянула…
        Сердце, и так бившееся часто и больно, дало перебой. На полу, чуть поодаль её ног, лежал её рюкзачок - выпотрошенный. Всё его содержимое было вытряхнуто рядом; и в нём, было видно, рылись.
        Со стоном, превозмогая сердцебиение, она опустилась на колени перед своим разорённым добром; как слепая зашарила руками. Нет пакета с батарейками и аккумуляторами. Нет найденной вчера зарядной солнечной панельки, - тут она лежала, рядом с рюкзачком. Ковшик - здесь… Зажигалка, а зажигалка?? Всегда клала её сюда, в кармашек - тоже нет… Конечно, нет и фонарика-жучка. Засохшая ириска и половинка раскрошившейся вафли, завёрнутые в полиэтиленовый пакетик, найденные случайно с неделю назад и отложенные на совсем уж плохой день, - тоже исчезли.
        Она, пошатываясь, поднялась на ноги. Волоча ноги, пошла в соседнюю, большую комнату. Где остался ночевать Рядовой. Конечно, и его не было. По-прежнему, задрав ногу, лежал труп; на нём - простыни и одеяло.
        Шаркая по полу, как старуха, прошла в прихожую. Темно. Вообще ничего не видать. Посветить бы чем. А нечем. Вообще. Хотя… Она вспомнила про телефон, который нашла вместе с зарядкой, и который вчера показывала Рядовому, глупо хвастаясь своей удачливостью. Кажется, он так и был в кармане… да.
        Она достала телефон, включила; подсветила экраном. Да. Приоткрытая входная дверь, через которую тянет холодом; отодвинутая в сторону табуретка, на которую вчера Рядовой ставил свой стакан-ловушку. Никого. Ушёл. Украл.
        Она вернулась в комнату; потом прошла в кухню. Села на табурет за стол. Бездумно, тупо смотрела перед собой, - больно сжималось сердце. Хотелось плакать - но слёз не было. Было очень, очень больно в груди. Такого не было и когда она ушла из Башни. Тогда она убедила себя, что у неё просто начался новый этап в жизни, - несомненно, более счастливый, чем всё, что было до того. Всё это время она изо дня в день говорила себе, что всё, что с ней происходит - лишь переходный этап к лучшему. К какому - неважно; но к лучшему. Лучшему будущему, - она убедила себя в этом. Сейчас же… сейчас всё стало наконец предельно ясно; в чём-то уговаривать, убеждать себя уже не было нужды - да, «новый этап» в жизни. Да, всё по-новому. Всё-всё-всё. Абсолютно всё. Но… вот оно. Всё это «новое». Как говорил Олег: «- Не всегда приходится выбирать из плохого и хорошего; часто приходится выбирать из плохого и очень плохого». Она не соглашалась с ним, она спорила: нет, всегда есть хороший, лучший выбор; просто он негативщик, и в этом, в мрачном взгляде на жизнь - его беда. Оказалось, - беда была не в его, а в её взгляде на        Она свой выбор сделала. Считала, что лучший. Судя по всему ошиблась. «Лучшего» выбора не было вообще. Был плохой - и совсем плохой. Она выбрала самый-самый плохой…
        Фонарик. Зажигалка. Батарейки. Печенюшка, то есть половинка вафли; и ириска. Всё… пропало. Нет, давай говорить прямо - всё украл. Украл. У неё - нищей и бездомной. Как это можно?.. Украл фонарик и батарейки - то есть свет; зажигалку - то есть тепло и горячую пищу. Пищу? Ах да - там ведь эта банка осталась, мятая жестяная банка с остатками засохшей томатной пасты - её он не взял; может быть просто не понял что это такое, или побрезговал. А фонарика - нету…
        Наконец пришли слёзы. Они текли, остывая, по щекам, морозя кожу. Как, как так можно??
        Теперь это сработало как «ключ»: вдруг перед ней появился Олег, ещё не совсем седой - тех времён, когда они продавали, делили ту, старую квартиру, которую она видела во сне; и его горькое: «- Как, как так можно?? Она же сестра твоя; мы же всегда с ней честно поступали; почему она так?.. как так можно вообще - с родственниками?.».
        Люди… Родственники… Может быть, после того он и стал… таким? И этот - Толик…

* * *
        Всхлипнув в последний раз, она вытерла лицо рукавом пальто. Какой рукав уже грязный…
        За окном уже совсем рассвело. Есть не хотелось совершенно. Она сунула озябшие руки в карманы. Граната - её последняя ценность и надежда, была на месте. И телефон в другом кармане.
        «А мог ведь и убить ночью, наверное» - подумала она, - «Зарезать. Мог».
        Она прислушалась к себе. Так ли ей было жалко фонарика, батареек, зажигалки?.. Да, очень. Она отдавала теперь себе отчёт, что безо всего этого она, скорее всего, действительно, как пророчил Рядовой, не выживет. В этом мире. В этой реальности.
        Но всё же дело было не в том, не в потере критически важных для выживания вещей.
        Сегодня пришелец украл у неё остатки веры в людей и в будущее.
        «Как так можно?.».
        Теперь она поняла Олега, - тогда она клеймила его, что он жадный, что ему жалко денег от продажи их квартиры, которые, в его понимании, совершенно бессовестно и нагло присвоила тогда Ира, - а он тогда просто потерял понимание родственных отношений. «Как же так можно?.».
        А этот… Рядовой. Что такого - не зарезал же. Хотя… лучше бы зарезал. Такой хороший сон снился. Не проснулась бы и всё. Даже не нужно было бы себе вены резать, как та, в ванне. Да, кстати, где нож?..
        Встала, прошла обратно в комнату, где спала. Пересмотрела вещи. Да, ножик тоже пропал. А топорик - здесь… Взяла топорик, вернулась в кухню. Нет ножа. Вчера Рядовой когда рылся на кухне - тоже видно было, - нет ножей здесь, вообще. Кто-то до них забрал. Впрочем, у неё же есть топорик.
        Положила левую руку на стол, выпростала запястье - и попыталась резать его лезвием топорика. Больно не было - но топорик и не резал, только царапал. Глупость какая! Лучше уж осколок стекла взять.
        Отбросила топорик в сторону. У неё же есть граната! Про гранату-то он не знал! Знал бы - наверное зарезал бы. Или зарубил. Граната для него - ценность! Много ценнее, чем она - Лена. Граната - это дорого. Как та пачечка долларов и евро. Как золотые изделия. Дорого, ценно: «- Можно на 2 -3 дня «арендовать» тёлку, и пользовать её сколько хочешь! - только корми! Артистки!»
        Да, сегодня к ней впервые пришла отчётливая мысль о самоубийстве - не после бегства из Башни, не во время скитаний по пустому Мувску, и даже не у ванны с самоубийцей - а сейчас. Желание жить украл Рядовой. Кем он там был, он говорил? Бухгалтер. Странная для убийцы профессия. Хотя - лейтенант Келли, «зверь из Сонгми», кажется, тоже был бухгалтером.
        Достала из кармана гранату, положила перед собой.
        Удобно, действительно. Не надо всякой этой чепухи - резать вены, вешаться. С крыши бросаться. Вот - вытянуть кольцо и отпустить рычаг. Всего-то.
        Она уже протянула руку за гранатой, но тут вспомнила про телефон. Там фотки. Пусть чужие - но из прежней жизни. И телефон заряжен - не пропадать же. Да, там же и музыка должна быть!
        Действительно, кроме ярких, красочных фото «из той жизни» в телефоне была и фототека. Наушников не было - ну и пусть!
        - Джингл бенц, джингл бенц, …. - запел телефон, зазвенел новогодними колокольчиками.
        Она листала чужие фото, а телефон радостно пел ей песни из того, из прошлого времени.
        « - Вот сядет батарея - и тогда!.». - решила она для себя.
        Но всё получилось иначе.

* * *
        В прихожей завозилось, послышались шаги.
        У неё мелькнула совершенно идиотская, отчаянная мысль: вернулся Рядовой; он не такой, он понял - понял что так нельзя! Он вернулся - извиниться, и вернуть всё, что он…
        - Гун, гля, тут сучка! - послышался хриплый голос.
        Из большой комнаты в кухню заглянул большой мужчина. За его спиной маячили ещё двое.
        - О, нихера ж себе! А я иду, слышу - вроде как музыка играет! Думаю, - ипанулся совсем, хы-гы. Вот нихера ж себе!
        - А ну!.. - отодвинув его, в кухню, прихрамывая, просунулся другой, - такой же большой, но ещё и толстый; в грязном обтрёпанном пальто со странно смотревшемся на нём меховым воротником. Лене сразу бросилось в глаза его лицо: одуловатое, с жутким лиловым шрамом на всю левую щёку, так, что чуть вверх тянуло и уголок рта, из-за чего казалось, что он всё время чуть улыбается.
        - Реально - баба. Хы. Сидит, эта, в телефон играется. Как раньше, хы.
        - Мля, пацаны, меня пустите! - возопил кто-то за их спинами, толкнул - и вот, они все трое оказались в сразу ставшей тесной кухне, почти вплотную к ней.
        - Хыхы, нихера ж себе.
        - В натуре, Гуинплен, баба! Блябуду!
        - Да ты молодец, Квазиморда! На-армально так мы зашли! А ну - глянь, чо это у ней?
        Грязная лапа с чёрными ободками под ногтями потянулась к лежащей перед Леной на столе гранате; но она быстрее молниисама схватила её. Стиснула правой корпус и рычаг, левой одним движением сжала усики чеки, просунула палец в кольцо.
        Страха не было. Нет, это был не Рядовой, вернувшийся извиняться. И не прошлая жизнь из чужого телефона. Это была гнусная Олегова реальность. С которой давно было пора покончить. Она напрягла палец, и кольцо подалось, вытягивая чеку.
        - Бля, это… ты, сука… - что-то заподозрив, промямлил толстый, - Ты это… положи, бля; а то мы тебя!..
        Она его не слышала. Давно, давно пора было покончить с этой гнусностью. Ведь это не явь - это идиотский сон! Сейчас! Сейчас-сейчас - она всё сделает; и проснётся там, где она собирается на юбилей к Ире… к Ире, а не к страшной тётке в Ирином свитере!!! Не думать!! Всё!!!
        Она рванула кольцо, выдёргивая чеку из запала, и разжала руку, освобождая рычаг.
        Цок! - граната выпала из её руки на столешницу прямо напротив её лица. Щёлк! - отлетел в сторону рычаг. Она прямо и спокойно смотрела на гранату.
        - Ааа!!! Бляяя!!!! Сука, пусти!! Ааааа!!! - с дикими воплями, мешая друг другу, незнакомцы ломанулись из кухни. Это было очень бестолково, и очень долго: толкая друг друга, она все трое одновременно застряли в двери; мешая вопли и матерщину, наконец вытолкнулись из кухни, как пробка из бутылки; и там попадали в стороны, на коробки с телевизорами, закрывая головы руками.
        А она сидела и спокойно смотрела на лежащее перед ней яйцо гранаты. Прежде всё зелёное, только с блестящей трубкой запала, теперь, от постоянного его ощупывания, оно облезло, стало также как и запал, по бокам, в широкой своей части, блестящим. Лежало на столе и… и всё.
        Как долго!
        Ну же!
        Ну!..
        Время шло.
        Ничего не происходило.
        В дверь просунулась рожа со шрамом.
        - Чо за нах? Ты чо творишь, сука??
        Она непонимающе смотрела на гранату. Почему?? Ну же, ну! Неужели?? Неужели и тут - обман, предательство?? ПРЕДАТЕЛЬСТВО!! Когда полагаешься на кого-то… на что-то; а оно так подло подводит!!

* * *
        - Тычо, падла… - осмелевший тип со шрамом, вошёл в кухню, после секундного колебания взял со стола гранату. Хрипло заржал:
        - Хы-хы-хы-хы, она ж ручная! Шутка! Ты, сука, шутить любишшш? Ща мы с тобой пошутим!
        Кинул железное яйцо в мойку загремевшей раковины; схватил её за ворот. Она не сопротивлялась. Страха не было, ужаса не было; было понимание великой, непоправимой несправедливости. Несправедливости и подлости этого мира, из которого даже уйти не получается по своему желанию.
        - Братва, хули! Давай сюдой! Ща мы этой суке покажем как шутки шутить!!
        Первая пощёчина. Радостное гоготание лезущих в кухню подельников Морды-со-шрамом.

* * *
        Граната не взорвалась; и реальность, от которой она так долго и успешно пряталась, вошла в её жизнь и в её тело вместе с тремя давно немытыми, вонючими бомжами.
        ТЯЖЁЛЫЕ РЕШЕНИЯ
        Бутылка коньяка была уже наполовину пуста, а состояние не менялось: вся та же тупая боль в груди. Ещё, что ли, выпить?..
        Горевшая на столе свеча бросала трепещущие отблески на стены кухни.
        Олег взял левой рукой стопку, правой - изысканную бутылкуЛе Курвуазье(в прежние времена - только если бы кому-нибудь на большую взятку, или на подарок на юбилей, не меньше…), - собрался было налить, - заметил, как горлышко бутылки мелко-мелко дрожит.
        Не налив, отставил и стопку, и бутылку; вытянул перед собой руки - так и есть, пальцы мелко дрожат. Нормально, а?.. Расслабился, называется - «снял стресс». Нефига ведь внутри не изменилось - та же тупая боль; вот совершенно всё то же; полбутылки выпил - хоть бы что разжалось… Так нет. Только, видишь, руки трястись начали.
        Как сказал бы Толян «- Допился, братец!» - и был бы прав.
        А внутри всё тот же холодный комок. Нахрена она вернулась? Что ей стоило тихо сдохнуть где-нибудь в городе? Только Серый отходить стал; только он сам решил, что «эта страница перевёрнута», - нате!.. Бл… Может, не коньяк, может надо было водки врезать? Водка, говорят, расслабляет? Хотя у кого как. Чёрт побери… что делать? Что делать-то, а?

* * *
        Стукнула входная дверь в квартиру. Олег покосился в сторону тёмного дверного пролёта, где заметался свет фонарика. Судя по шагам - Толян. Да, он.
        Вошёл, мазнул светом по столу, выключил фонарик, положил на стол рядом с бутылкой. Подвинул табурет, сел напротив. Оценивающе глянул на бутылку, на стопку.
        - Допился, братец?
        Олег поморщился: такой предсказуемый.
        - И чо? Так и будешь сидеть, кирять? Не, зашибись у тебя средство от всех проблем!
        Олег тряхнул головой. В натуре - ну ни сколько не легче стало. Зря только выжрал половину флакона. Впрочем наплевать.
        - Не ной.
        - Я не ною. А ты киряешь.
        - Как там Серый? - спросил Олег, чтобы сменить тему. Сейчас, ага, ещё Толян будет мне тут морали читать. Дожился.
        - Уложили. Ольга дала ему чего-то. Вроде как должен уснуть.
        - Ну?
        - Говорит, что боится повторения… ну, того. Что, типа, опять. Ничего хорошего… А Люда - с ней. Ну, с этой…
        - Да уж…
        - И ты ещё киряешь. Нашёл время.
        - Да не киряю я… Так, выпил немного. Кстати, не берёт нефига.
        - Ты не дури, брателло! - пристрожился Толик, - Этого ещё не хватало! - бухать. Нашёл повод. Сейчас и искать не надо, - поводы на каждом шагу. Если каждый раз… ну, ты понял. Ща Ольга зайдёт - а ты бухаешь…
        - Ой, да не ной ты!.. - Олег опять досадливо поморщился; но встал, забрал со стола бутылку и стопку. Бутылку убрал в неработающий холодильник, превращённый в мини-бар; стопку протёр полотенцем и убрал в шкафчик. Туда же, в холодильник, убрал и поллитровую банку с нарезанными лимонами, засыпанными сахаром, служившие закуской, - старый, годичной давности запас. Прошлой зимой на рынке были ещё лимоны, да. А вообще, конечно, не дело. Хотя стесняться особо и некого, - а тем не менее. Нечего лишний раз показывать слабость. Вон, надо как Спец…
        Толик проследил за его манипуляциями и заметил:
        - Не, реально - ты так себе сердце посадишь. В смысле окончательно. У тебя проблемы - а ты бухаешь. Нет бы пойти пробежаться, - по этажам. Поотжиматься, поподтягиваться. На край - вон, кувалдой помахать. Или там, если очень херово - пеонам морды набить. За что-нибудь.
        - ЗОЖ?
        - Это что?.. А, ага. Ты ж сам говорил - пока Белку не найдём и не вернём, - никаких, эта, расслабонов!
        - Ты ж расслабляешься! - «выговоры» брата стали не на шутку злить Олега. Нашёл, тоже, кому нотации читать! - Впендюрил сегодня тёлке, - расслабился. Избавился, типа, от стресса. А я вот так расслабляюсь. И не нуди!
        - Так. - Толик набычился, - Договорились, что этот эпизод мы проехали!
        - Проехали. Вот и не нуди насчёт «бухаешь», - не буду вспоминать.

* * *
        Помолчали.
        - Чо думаешь?.. Ты ваще чо-нить думаешь, или так?.. Планируешь чо? Как с ней, чо дальше?? Ой, не во-время она припёрлась, не вовремя!
        - Думаю… пока ничего не придумал.
        - Пойти, грохнуть её щас? Как обещал. А? Раз ты не можешь… не хочешь. А?
        - А, ну да. И стать Серёге врагом на всю оставшуюся жизнь. Классный вариант, ага. С Валей переговорил ещё?
        - Да переговорил. Всё то же. Ну чо - ехать надо. Не так и далеко. Она покажет. Тут вот только всё это…

* * *
        Вновь послышался звук открывающейся входной двери. Сразу - громкий голос Ольги:
        - Олег Сергеевич, это я, Ольга!
        - Давай сюда, на кухню, Оль.
        Ольга вошла; присела на предложенный табурет.
        - Ну, что там. Излагай.
        - Сергей уснул. - стала докладывать она, - Я дала ему…
        - Медицинские детали опустим. Завтра он в порядке будет?
        - Не знаю, Олег Сергеевич. Сегодня - это срыв был, вы видели. Вот, очень напоминало как накануне того его… ну, когда он…
        - Ясно.
        - Постараюсь не допустить, конечно, купировать симптомы; но… вы же понимаете - психотравмирующая ситуация, и источник - тут, рядом… сложно.
        - Понятно. Сделай что сможешь. - Олег наконец начал чувствовать некоторое расслабление. Всё же коньяк начинал давать о себе знать. Ну и хорошо. Главное - язык не заплетается; и комок этот в груди, кажется, начал разжиматься.
        - А что с самой этой… с «источником психотравмирующей ситуации»?
        - С Леной?
        - С ней.
        - Мы определили её во второй подъезд, в 112-ю квартиру; там в кухне поставили тот маленький обогреватель на масле, ну, вы знаете. И диванчик небольшой Саша с Мишей принесли, поставили. Там сейчас относительно тепло. Но ей, кажется, это всё равно…
        - Мишу можно было и не напрягать, с его рукой-то… вон, Толяну бы сказала, да я бы помог.
        - Мы потихоньку, втроём. Да там и недалеко, просто из соседней комнаты.
        - И что… она?
        - Всё то же, Олег Сергеевич! - вздохнула Ольга, - Никого не узнаёт. Улыбается. Приглашает всех на презентацию… Это помешательство, Олег Сергеевич.
        - Точно не придуряется? - переспросил Толик.
        - Ну что вы… - повернулась к нему Ольга, - Вы же видели. Так не… не прикидываются. Попросту невозможно. Да и зачем? Получить тепло и пищу? Так она всё равно не есть ничего; и на холод, кажется, также внимания не обращает… Сейчас вся в этой «подготовке к семинару»; обложилась кусочками газет, - «мы, говорит, будем учиться проводить анкетирование…» Улыбается; разговаривает с пустотой. Она «не здесь», Анатолий…
        - Да видел я… - согласился Толик, - Так, бля, не сыграешь…
        - Осматривали? - перебил Олег.
        - По-прежнему не даётся, Олег Сергеевич! - покачала головой Ольга, - Любое прикосновение, - тут же истерика и судороги. Вот как когда Сергей её за руку попробовал взять. Тут же - истерика и судороги. Я уже и не прикасаюсь к ней. Только что пыталась разговорить как-то. Где была, как себя чувствует. Безрезультатно. Она сейчас только «по своей теме» может разговаривать, и то невпопад. Парфюмерия, косметика, «красивый бизнес»…
        - А так?.. На вид - как она? Ну, ты, как врач?..
        Ольга пожала плечами:
        - Ну как сказать, Олег Сергеевич… чисто со стороны, без осмотра… Избита сильно - вы же видели. Выбиты несколько зубов, гематомы на лице. Дышит с хрипами, насколько можно судить - возможно сломаны рёбра, одно или несколько. Видимо, изнасиловали… Да наверняка. Вы же видели - пришла с голыми ногами, без обуви, в одних носках…
        - …озабоченная, что «время занятия подходит, а зал и наглядные пособия ещё не готовы!» - мрачно пробурчал Толик.
        - Да.
        Олег тяжело вздохнул, и непроизвольно бросил взгляд на холодильник, где стоял коньяк. Опять в груди начал комковаться тот холод, с которым он так боролся это время с помощью Ле Курвуазье, будь он проклят… Нет, не выход конечно; правильно Толян говорит - «нажраться и забыться не вариант». Тогда не стоило всё это и затевать… Но как же больно, чёрт побери! Думал всё уже переболело - всё, чужой человек!.. Ан нет. Надо было пристрелить, наверное, сразу - как Толян порывался. Поболело бы и всё. Но… а как Серый? Она мама ему, как не крути. Застрелить мать на глазах у сына? А сам?.. Двадцать с лишнем лет совместной жизни, - взять и пристрелить?.. Всё - и хорошее, и плохое; но - общее. Это, знаешь ли, как часть себя застрелить… Нет, он смог бы. Смог. А Сергей?..
        Опять тяжело вздохнул.
        - Ладно, харэ вздыхать! - озлился Толик, - Оль! Так чо с ней дальше-то? Как думаешь - чо она?
        Олег тоже вопросительно уставился на неё.
        Ольга тоже вздохнула и начала было:
        - Олег Сергеевич, Анатолий! Я всё понимаю. Я знаю, что она наделала…
        - Щас ты скажешь «но…» - предостерёг её Толик, - Давай-ка, Оль, без соплей. И это, без вступлений. Чо она, как она; насколько её хватит, чо дальше. Сжато.
        Олег только согласно кивнул, и вновь бросил взгляд на холодильник. Реально сейчас бы стопарь не помешал. Чёрт побери.
        - Ну что сказать. У неё тяжёлое состояние. Я не про психику даже - хотя вы видели. Это, может, даже к лучшему - она просто не осознаёт, что с ней. После сильного потрясения, она пришла сюда просто «на остаточных, заякорённых воспоминаниях», но не осознавая, не помня, что было недавно. Она вся в прошлом. При этом у неё - я говорила, - видимо сломаны рёбра; и, скорее всего, воспаление лёгких - простудилась, когда шла без обуви по снегу к Башне. Кашляет характерно… Очень истощена; но пищу отвергает. Единственно что удалось дать ей немного бульона; и то уговорив, что «перед занятием нужно попить, чтобы голос был лучше». В остальном… Я же говорю - дотронуться до себя не даёт. Ну и… в общем, по состоянию, я бы дала ей две-три недели, если не лечить; а лечить она не даёт же… И если будет принимать питание. В общем вот так - две-три недели. Может меньше. Больше - вряд ли.
        - Мммда… - промычал Толик, глядя в стол.
        - Оля… спасибо; ты иди, иди! - отпустил её Олег, - Мы тут подумаем ещё, посовещаемся…
        Ольга встала. Выходя из кухни, обернулась:
        - Олег Сергеич. Я всё понимаю. Но всё же. Может дать ей самой умереть? Ей немного, судя по всему, осталось.
        - Ладно-ладно, мы подумаем. Оль. Спасибо. Ты иди. Завтра скажем всё. Спокойной ночи. Хотя, это… постой. Иди-ка сюда.
        Ольга, удивлённая, приблизилась.
        Олег, сунул руку в карман куртки, покопался, вынул - на ладони лежал небольшой пистолет. Протянул ей:
        - Держи, Оль. ПСМ это. Карманный. Нехорошо, что ты по Башне без оружия ходишь.
        - Мне?? - Ольга прижала руки к груди, - Ой! Спасибо, Олег Сергеич!! Огромное вам!.. преогромнейшее!! Дайте я вас поцелую!
        - Ой-ой, не надо! - Олег отстранился, усмехнувшись, - Я небритый и плохо пахну. Держи. Разберёшься? Миша разберётся, он в технике сечёт; да там несложно…
        - Ой, да разберусь, резберёмся конечно, Олег Сергеич, огромное вам спасибо!
        - Тебе спасибо. Многое для Башни делаешь - ценим… - взглянул на брата, тот чуть кивнул, соглашаясь с тем, что он собирался сейчас объявить.
        - Считайте себя с Мишей полноценными гражданами Башни. Со всеми правами. Как заслужившие в бою. Васильченков, кстати, тоже касается; и Крота. Ну, им я завтра сам скажу, за завтраком.
        Ещё раз многословно поблагодарив Олега, Ольга вышла.

* * *
        Как только Ольга ушла, Олег встал, подошёл к холодильнику, достал из него ополовиненную бутылку и банку с засахарёнными лимонами. Взял с полки стопочку; из шкафчика - две вилки. Сел; налил под тяжёлым взглядом брата себе коньяка; подвинул ему вилку:
        - На, витамины. От цынги, типа.
        Толик скептически хмыкнул, взял вилку, поковырялся в банке с лимонами, молча. Выжидал.
        Олег, не выпивая, сжав стопку в кулаке, продолжил вполне трезвым, злым голосом:
        - Значит так. Пристреливать мы её не будем, хотя она и заслужила. Потому что. Из разных соображений. Не только из-за Сергея. И не из-за нашего общего прошлого… А… потому что! Я так чувствую. Хотя, может, Спец бы и не одобрил. Счёл бы соплежуйством. Но у него свои расклады; у нас свои. За Белкой ехать надо. Срочно, - тут ты прав. Поедем… но не мы с тобой. Поедешь ты с Серёгой…
        - С Крысом??
        - Угу. Как я с Ольгиной подачи понял, ему нужно встряхнуться и переменить обстановку. Хотя б на время. Думал его сначала к Спецу отправить, - но там явно не санаторий для психических. Да и Серый прогибаться под Спецовы команды не разбежался, характерный очень. Только хуже получится. А тут… смотаетесь, привезёте Белку. Там больших проблем не должно быть, я так понял. Дня за два, ну, максимум за три, если будут какие-то осложняющие факторы, обернётесь. А я пока здесь. Серый встряхнётся. Ну и… Она… Лена, в смысле - Ольга же говорит - плоха очень. Две-три недели - это навскидку. А может что и быстрее… Всяко бывает.
        - Ага… - Толик задумался, - Ну… как вариант. Ага. Но лучше бы ты проявил твёрдость. Эта, как там:
        « - И за борт её бросает
        В набежавшую волну»
        Это было б круто и по-мужски. Без соплей.
        - Старик… - Олег выпил, и стал в свою очередь копаться вилкой в банке с дольками лимонов, - Видишь ли. Я тут на заре «всего этого» сподобился почитать сочинение некоего Дартса насчёт политики; её приложения и к государственным моментам, и к частным, в частности, к семейным… Там много чего; в данном же случае - один момент мне вспомнился: нужно учитывать всю совокупность факторов. Не «раз-два», а все. В том числе и те, что в отдалённой перспективе. Не на виду которые, факторы. Вычленять и оценивать, - как твоё решение в бедующем аукнется. Там есть дельные мысли. «Круто поступать» - это красиво, на людей здорово действует. Но не всегда крутизна полезна. Так вот. Вот в этой вот нашей ситуации… лучше «спустить на тормозах».
        - Чо, пусть ей «ничо не будет»? Ты представляешь, какой пример она подаёт… да всем! Что Башню можно предать, людей обмануть, - а потом вернуться, - и тебе тут же… эта… обогреватель. Диванчик. Бульончик! А она будет тут сидеть, и «презентации свои проводить!» Как так и надо! Да запереть её в «Мавзолей «Обои» - там как раз внимательная аудитория для презентации собралась, неразговорчивая, там перебивать не будут!..
        - Ну, прекрати! - Олег поморщился, - Прекрати разводить демагогию…
        - А завтра так же та же Ольга!.. Или там Васильченки! А?? - Толик, в общем, уже всё понял и принял, но доставал старшего брата чисто из беса противоречия, - Спец бы вот, ты сам говорил, повесил бы! Хоть бы и родственника! - и все это знают. Потому никто там и не дёргается. А ты - типа добренький? Да от тебя завтра все разбегутся; сдадут, - а потом придут и…
        - Вот если придут в таком же виде и с таким же прогнозом на будущее, - тогда и разговаривать будем! - подвёл черту Олег, - Завязывай, Толян. Ты ж сам должен понимать, что сейчас это лучший выход. Да, в первую очередь из-за Серёги.
        Помолчал. Брат тоже молчал, накалывая один за другим дольки лимона в банке, потом сбрасывая их о край обратно.
        Хотя всё уже было сказано, Олег, тем не менее, ощущал желание ещё как-то объяснить и своё решение, и своё состояние. Продолжил:
        - Я сегодня открытки старые нашёл, - «тех» времён. Была такая дурость у меня, у нас - на дни рождения типа открыток делать, коллажики такие, с фотографиями и вырезками из журналов, на клею - с пожеланиями. Смешные в основном. Но и… где-то трогательные. Вот… Сидел, пересматривал. Всё никак не мог, не могу понять - как можно было… это всё? предать? Ну невозможно же! Это как самого себя предать; и хуже даже, - потому что когда сам себя - то всегда найдёшь оправдание, себе-то; а вот как придумать, чего ради ты предаёшь человека, который тебе ничего никогда плохого не сделал, а наоборот… как это можно; и че-его ради??
        - Ты поплачь, может. Я никому не скажу.
        Олег поднял опущенную голову, в неярком свете свечи постарался заглянуть в глаза брату: нашёл время издеваться! Хотя… нет, - говорит совершенно серьёзно, без этих своих ухмылочек.
        - Не, Толян. Не получается. Я бы хотел - не выходит. Разучился.
        - Ну, бухни ещё, что ли. В конце концов не так часто… такие дела. Завтра готовиться будем, - без тебя обойдёмся.
        - Да не. Хватит уже. Норма.
        Вздохнул.
        - Нет, убить не могу. То есть могу, но… не хочу убить. То есть - не надо. У меня психика реактивная, - ещё чего доброго сниться будет, нафиг мне это. Не хочу. Людей вообще-то не жалею; животных вот - жалко. Но её - нет. Не смог бы. И… и тебе не дам. И… и не надо. Пусть… сама! Сдохнет.
        - Сдохнет? - переспросил, удивившись такому определению, Толик.
        - Да. Сдохнет. Пусть сама. Я мараться не стану.
        - Ну чо. Раз решил. Чо и жевать тогда. - Толик поднялся, подцепил за шнурок со стола свой фонарик, крутанул на пальце, - Давай, до завтра тогда; завтра начнём собираться. Как я понял, там, где сейчас Белка, ей непосредственной угрозы нет… Ладно, чо. Побудешь на хозяйстве, хы. Ты, конечно, не такой шустрый, как Крыс, случись чо - но у нас же теперь и пулемёт есть! И МОНки. Запрёшься - и пересидишь пока; да никто и не дёрнется, полагаю.
        - Да я на этот счёт не переживаю.
        - А надо переживать. Мы вон, тогда тоже, - оставили Серого одного считай, думали на раз-два смотаемся… Кстати, по Серому. Это ты правильно сказал, - сильно «характерный» он стал. Загордился, что ли. После этого всего. Очень, эта, дерзкий…
        - Тогда, на дороге тоже, ведь это он Погара успокоил! - напомнил Олег, - Он, не ты. Есть у него основания быть «характерным».
        - Да есть… - Толик вздохнул, - Только видел я, как такие вот «духовитые» кончались, потому что переоценивали себя. Чо-то он разболтался последнее время, не видишь? Дерзит, типа. Команды не слушает.
        - Ты это к чему?
        - Ну, что поездка эта будет, может, не такой гладкой, как «та Валя» расписывает, - а тут дисциплинка хромает!
        - Вот и подтянешь в процессе.
        - «В процессе» уже поздно будет подтягивать, если он на меня забивать начнёт! Раньше надо!
        - Так чо от меня хочешь-то? Ну, выпорешь его!
        Тут уже Толик не выдержал и засмеялся:
        - Не, это уж лишнее! Даже и не по-родственному! Драть ремнём пацана, который… да не, в натуре! Хотя иногда хочется! Дерзит!
        - Ничего. Приладитесь. Мне иногда тебя выдрать хочется, - ничего ведь!..
        - Хы. Ну ладно. Пошли, до завтра. Ты тут добухивай - и отбой…
        «ДИМА, ДИМА, ЧТО ЖЕ ТЫ ОПЯТЬ НАДЕЛАЛ??»
        … Автоматные очереди подступавших снизу по лестничным пролётам десантников кромсали стены подъезда, как гигантские когтистые лапы выбивая в крашеных стенах глубокие борозды; рикошеты с визгом проносились мимо головы, едва не задев; и я некстати ещё вспомнил Толиково определение «Соловьиная трель» - это когда стремишься попасть в противника не напрямую, а как в бильярде от борта - рикошетом. Тут, в этой долбаной тесноте, выйти на прямой, а значит близкий выстрел было смерти подобно, оттого и я, и они, в основном и лупили короткими в стены, так, чтобы по-возможности зацепить друг друга хотя бы отскочившими от стены пулями. Но пока, кажется, у меня не особо получалось, - и у них тоже, только что исчеркали все стены автоматными «росписями» да накрошили штукатурки, которая мелкой пылью висела теперь в подъезде, мешаясь с пороховым дымом, забивая дыхалку.
        Ещё на один этаж МЫ отступили, ещё… Эти черти понятно что хотят - додавитиь НАС до самой крыши, и там прижать и порезать из автоматов, или закидать гранатами. Интересно, чего они подствольники не используют? - у одного, у того что горшок с забралом на башке, на автомате кроме прочего обвеса, как я успел мельком заметить, есть ведь и подствольник… шарахнул бы щас в меня - и привет, Крыс!.. …ааа, хер там, ага, граната же из подствольника взводится только через 20 -25 метров полёта, так что в тесноте подъезда лупить в меня из подствольника всё равно что кирпичами кидаться!..
        Ещё короткая, ещё! - отпрянул, пригнулся: снизу показалась эта морда в шлеме - оттуда раскатились ответные очереди, - мимо, но как близко визжат и щёлкают рикошеты, удивительно что в меня до сих пор ничего не ляпнуло; правильно Толян говорил - надо бы противоосколочные жилеты, против рикошетов самое то, да только где бы их взять?.. - привстал, вскинул автомат, - Сссука какая, на тебе, ещё!
        В ушах звенит от очередей. Увернулся, падла. Последние чиркнули по стене трассеры; оставляя цветасто-дымный след, ускакали по ступенькам туда, вниз, - ага, магазин кончается! Эти суки ведь тоже это поймут - не пальцем, небось, деланные, знают этот номер… но С НАМИ, когда МЫ В ПАРЕ, не прошелестишь:
        - Пустой! - кричу я напарнику, и, присев, быстро меняю магазин, бросая его просто под ноги; а ОН, напротив, привстав за мной, поливает короткими тех, внизу, что с большого ума ломанулись было вверх!
        А, суки, не нравится?? - срываю клапан разгрузки, выдёргиваю оттуда очередную батину самоделку из флакона из-под духов, - ничо они бахают, ничем не хуже чем РГДэшки; тут, в тесноте, так и разницы не особо поймёшь, - срываю, одновременно чиркая по тёрочному запалу, колпачок, обклеенный изнутри «чиркалкой» от спичечного коробка, и, убедясь что шипящий малиновый огонёк пополз по прозрачной трубке из-под гелевого стержня от авторучки внутрь флакона, кидаю её вниз, на площадку.
        - Готов, отходим! - кричу я УСТОСУ, пятясь; и тот, прикрывая меня, дав ещё одну короткую вниз, также отступает вслед за мной; но не уходит вверх по лестничному маршу как я, а толкает задницей одну из дверей квартир на площадке - и та открывается.
        - Крыс, давай, тяни их наверх! - больше угадываю я по шевелению его губ, чем слышу; задорно шевелится его куцая бородёнка, глаза азартно горят, - Я отсеку их сзади! Зажмём их в клещи!
        Я согласно киваю: нормальный ход! Вдвоём мы их точно тут всех переколбасим! - нехер было так нагло вламываться в Башню, теперь все тут, падлы, останетесь! И этот - с горшком на голове, и автомат его с обвесом, - всё тут останется! Тем более что именно на этой площадке приготовлен очередной сюрприз.
        Страха нет, а есть только азарт. Я уверен, что всех этих козлов, сколько бы их ни осталось уже, мы тут с Устосом и успокоим!
        Внизу бухает батина самоделка, выбросив клуб удушливого бурого дыма, - хер знает, чем батя их начинял, самодельной «карамелькой» или резаной киноплёнкой, но вонь от них просто пиздец!
        Сразу же за этим снизу опять появляются фигуры в камуфляже, с автоматами наизготовку, в очках, - это они правильно, отмечаю я как бы между делом, тут такое крошево от стен летит, как мне ещё в глаза не попало!.. Чтобы не вздумали тормозить, я, отметив для себя, что Устос уже скрылся за дверью, выставив автомат на вытянутых руках в пролёт, даю вниз короткую, - и тут же отступаю наверх, пригибаясь - те, снизу, тут же лупят в ответ; и опять чиркание пуль над головой, и опять сыпящаяся на голову и за шиворот штукатурка и бетонная крошка. Ни-че-го!! - ща вам карачун придёт!! - злобно думаю я, отступая через баррикады. Да, тут начинаются опять «баррикады», тут они меня с разбегу не достанут, притормозят! - а я им тута сюрпрайз!! А Устос им сюрпрайз номер два!! - все, суки, тут останетесь, все!! - меня тащит от злобной радости. Я не чувствую себя загоняемым зайцем, - я чувствую себя загонщиком, заманивающим, загоняющим зверьё в ловушку; мы с Устосом просто разыгрываем один из сценариев «охоты на дичь в Башне». Ну же, ну же, возьмите меня!!
        Отстреливаясь, я отступил сквозь баррикаду наверх - и сразу к распределительному щитку на площадке. Распахнул его одним движением, - кроме давно остановившихся электросчётчиков в нём есть и батино дополнение: простой выключатель-тумблер от чьего-то торшера, и батарейка. И провод, само собой, уходящий в железную трубу вниз, к щитку на площадке ниже. Ну-ну, давайте, ребята!!
        Снизу палят как сумасшедшие; весь подъезд наполнен грохотом очередей, щёлканьем рикошетов, пылью и дымом. Но меня тут не задеть им. Давай-давай!! Пусть первый хотя б полезет через баррикаду - я отсюда замечу. И нажму.
        Но снизу, в кратком перерыве между очередями, вдруг кто-то что-то орёт каркающим командным голосом, - и я пугаюсь, что вдруг они сейчас отступят, для перегруппировки - а ведь наверняка так удобно и компактно сейчас собрались там-то, на площадке! - и я щёлкаю тумблером, - и внизу гулко, так что дрогнула бетонная площадка под ногами, бьёт взрыв!
        Вот так вот падлы!! - а теперь получите «клещи!! - и я несусь вниз с автоматом наизготовку; а на площадке этажом ниже не видно ничерта: ни стен, ни фигур из-за дымного облака; но и в дыму отчётливо видны вспышки выстрелов. Вернее, одна непрерывная пульсирующая струя огня из Устосова автомата, поливающего глушённых уродов на площадке; и я также подключаюсь к веселью, прошивая дымное облако длинной, почти в весь магазин очередью, следя лишь, чтоб не задеть Устоса ни напрямую, ни рикошетом. В ответ вспыхивают лишь две-три вспышки коротких; но мы с Устосом дружно, из автоматов как из шлангов водой тлеющие окурки, заливаем их свинцом.
        Опять чиркнули вниз трассеры, и автомат замолк; замолк и автомат Устоса; и те, внизу, в дыму и пыли, тоже больше не стреляли - полагаю, что больше уже и некому! Ещё бы! - глушённых, да встреченных почти в упор с двух стволов! А вот нефиг было лезть в Башню!!
        Быстро и умело меняю магазин, теперь уже не бросая его под ноги, а засовывая обратно в карман разгрузки. Что-то мне кажется, что на сегодня бой закончен!..
        Держа наготове автомат, аккуратно, по стеночке начинаю спускаться вниз, проскальзывая между нагроможденных тумбочек, спинок от кроватей, частей шкафов и прочего барахла, рыхло, подвижно, но надёжно, чтоб не развалилось, стянутого между собой и к перилам проволокой.
        Ка-ак кра-си-во!! - дым сквозняком быстро, как в трубу, утягивает вверх по подъезду; и становится видно груду тел на площадке. Тела в грязном камуфляже, оружие, кровь; в стене на месте бывшего щитка - зияющая чёрная дымящая дыра с торчащими зубьями кирпичей, - и всё быстро покрывается оседающей пылью…
        Снова меняю магазин.
        Все? Все! Кажись - все! Даже добирать никого не надо, кажется!
        А, нет - надо! Один, тот, что с навороченным обвесом на автомате и в понтовом горшке с прозрачным щитком-вставкой в забрале, ещё шевелится и даже, кажется, пытается поднять автомат! Нефига! - очередью в пять пуль прочёркиваю его от груди до шлема, так, что две пули оставляют отчётливые ни то дыры, ни то просто белые выбоины в прозрачном щитке - и он замирает. Все!
        Как мы их!!
        - Устос! - ору, и сам не слышу своего голоса, - Устос! Как мы их, а??!
        В натуре голоса не слышу; только, вдохнув пыли, закашлялся. В ушах всё ещё звон от непрерывной стрельбы из нескольких стволов, да ещё этот взрыв добавил. Ничо, пройдёт.
        - Устос! - ору опять, и только по напряжению голосовых связок могу судить, что ору, - голоса не слышу. Чо разоряюсь - он-то наверняка тоже не слышит!
        Спускаюсь на площадку, всю заваленную телами. Здорово мы их покромсали! Ну и бомба в щитке, конечно. Все - готовы! Нет, не лежат как брёвна - двигаются еле-еле: у кого-то пальцы на руке дрожат, у этого нога скребёт пяткой ботинка по бетону, - но это агония, я-то вижу! Так-то все готовы. И контролить никого не надо. Но я всё равно настороже - мало ли что! Я Крыс стрелянный, меня так просто не проведёшь! Отпинываю в сторону один автомат, другой поднимаю и ставлю к стенке. Чо там Устос, чо застрял в квартире?
        - Устос, бля; ты чо застрял?? - дублирую я мысль голосом, и опять еле себя слышу. А пыли сколько! В натуре надо будет очки завести на этот случай, - вот скажу бате, непродумал он этот момент! Хотя за бомбу в щитке - мои аплодисменты, как говорится! Ну ладно. Чо он там?..
        А Устос лежит на спине, и вся разгрузка у него на груди набухла кровью. Одна из последних очередей пришлась в него, сблизи. Вот так вот.
        Отбросив автомат, падаю перед ним на колени. Живой. Но… эта кровавая пена на губах, куцая бородёнка тоже вся в крови; и судорожные вдохи с хрипом… глаза мутные, и рука шарит, шарит по полу рядом, как будто ищет что-то.
        - Усто-ос!!! - ору я, торопливо-судорожно хлопая себя по разгрузке, ища карман с аптечкой, с перевязочным пакетом, - Устос!! Дима!!! Держись!
        Только что было ликование от победы, - и вдруг это; и в мыслях только ужас оттого, что на моих глазах умирает друг! - а что умирает он никаких сомнений… Болтанка в мыслях: сблизи - в грудь… но живой ещё - значит не в сердце… с такого расстояния наверняка навылет… как это? А, пневмоторокс; Оля говорила. Когда занятие по первой медицинской проводила: прижать пулевые чем-то непромокаемым, лучше - той же прорезиненной обёрткой от мед. пакета, прибинтовать чтобы… Разгрузку с него снять, одежду срезать - ведь не видно же ничего! Да не успею, не успею, не успею же я!! - видно же!!
        - Усто-ос!! - ору, захлёбываясь рыданиями; и тут меня начинает трясти. Кто-то начинает трясти. Сильно. За плечо…

* * *
        - Тихо, тихо, Серый, я это; тихо, всё нормально, успокойся!! - это батя.
        Фонарик светит в лицо, лица самого бати не видно; слова из-под фонарика - на голове он, налобник.
        - Папа… Устос! - там!!
        - Тихо, тихо, тихо!.. Шшшш!.. Всё хорошо, всё нормально, Серый, это сон, только сон. Всё-всё-всё, ты проснулся. Успокойся…
        - Устос! Пап, там Устос… был. Мы - вместе!..
        - Всё-всё-всё… бывает. Приснилось. Дима же погиб, давно. Ты же знаешь. Ну, приснилось. Успокойся…
        Только сон… А всё лицо мокрое от слёз; и сердце стучит как сумасшедшее. И как будто чувствуется тот вкус пороховой гари, самодельной взрывчатки и пыли от штукатурки, что пеленой висела вокруг, когда мы с Устосом… А, да-да, он же погиб. Не сейчас - давно, ещё летом. И тогда я тоже никак не помог, не смог тогда. Как и сейчас. Вот так вот…
        НЕОЖИДАННАЯ ОПАСНОСТЬ
        Что ехать за Белкой назначили мне с Толяном я понял и одобрил, - нормально! Сидеть в Башне, пасти пеонов, или там кататься к Спецу и обратно, - да я бы двинулся, наверно. Настолько это вот всё, эта мразотная действительность внезапно задолбала-то! Всё это: холод, вонь, одни и те же лица, один и тот же вид за окном; препирательства пеонов за столом из-за еды, их тупые подначки; опять холод, холод, холод!.. Не, не то чтобы я ныл. Где-то я даже и привык уже. Но всё равно: как же мы недооценивали блага цивилизации-то, вот хотя б в виде горячей воды и отопления! Свет и интернет - тоже важно, конечно; но когда постоянно в холоде, когда даже тепло одетый, но нос мёрзнет, уши мёрзнут, пальцы мёрзнут… Только что в «тёплых отсеках», где спим да где печка, там тепло; где печка так в общем даже и жарко, но не будешь же сидеть всё время на кухне! А у бати - дизелюхой постоянно воняет; маслом горелым; у Толяна не лучше… так это всё задолбало! Даже тренироваться никакого интереса. Да что там - после того как мама так-то вот вернулась, и как мы с ней «встретились», я про тренировки и думать забыл. Да ещё сон этот
дебильный, - про прошлое, но с Устосом какого-то хрена; я уж бояться стал, раз батя «там» говорил, что это «другая реальность», то вдруг… выкинет куда-нибудь. Даже не в прошлое, где лето и апельсины, а куда-нибудь… где Устос есть, а бати нет. А вдруг?..
        Так что я насчёт «с Толяном за Белкой» - с полным пониманием. Жаль, конечно, что батя не едет - вместе-то веселее, опять же потрепаться; а Толян опять начнёт бычить и строить; но я ж понимаю - тут про «веселее вместе» в последнюю очередь думать приходится.
        Тем более что задолбало, что они после того моего срыва… ну, когда я маму за руку взять попытался, а она мало что меня не узнала, а и вообще… и потом сон этот. В общем, я на следующий день старался делать вид, что ничего не произошло; и они как бы тоже - но видно же, видно: стали относиться ко мне не как прежде, а как к полубольному, который непонятно то ли выздоровеет окончательно, то ли опять в болезнь свалится, теперь уже по-полной.
        Меня, конечно, так и подмывало повыламываться под этот случай, повыделываться; чтоб вокруг меня все плясали, а я такой весь страдающий… только это западло. Я не пацан какой-то. Я так себе и сказал: я тут не пацан какой-то, не «Серёжка» который «сильно переживает»; я - «Стальной Крыс из Крысиной Башни»! Я в одиночку перемочил отряд здоровенных оснащённых мужиков-военных; и я не буду тут эта… как его… да! - всякие рефлексии разводить. Да, бля, переживаю. Но как, и что - это никого не колышет, не должно колыхать! Я - Стальной, поняли!! И чо бы не случилось - меня хрен сломаешь! Ну, проревелся тогда ночью; но это же во сне, а во сне никто себя не контролирует, так что не считается.
        Я так себе и сказал; и так держался - соответствующе. Ну, жосско так. По-мужски. Я как раз до этого по вечерам читал «Последний из могикан» - там на меня их индейские установки сильно произвели впечатление. Чтобы терпеть - и вида не подавать. Это - по-мужски, в натуре. Это не в Халф Лайф мышкой кликать - тут всё по-правде.
        Я так и держался. Только батя от этого ещё больше запаниковал кажись; начал с Олей за завтраком чо-то перетирать, на меня поглядывая; я только слышал обрывки «…ступор это у него», «шок», «заторможенность и видимая невосприимчивость - вторая стадия переживания внутреннего конфликта» и прочую ахинею; но чо-то разубеждать что «у меня всё в норме» мне не хотелось: один раз сказал - они не поверили, так чо мне теперь, землю есть чтоб доказать?? Это не по-мужски и не по-индейски; и я не стал расшибаться, пусть думают чо хотят.
        Ну и батя, видать, надумал меня с Толяном, «в усиление», в командировку отправить.

* * *
        Только не получилось это сразу и быстро.
        Потому что сразу после завтрака Ольга Ивановна, наш «вперёдсмотрящий», подняла небольшой шухер…
        То есть она как бы не собиралась паниковать; даже наоборот; и в прежнее время все эти «наблюдения» прошли б, наверно, без последствий и нашей реакции, - но после «всего этого», что батя назвал «эпической битвой Крыса со Спецназом», - явно чтоб мне польстить, - мы очень все стали настороже. Хотя батя как заклинание и повторял всё время, что «нас теперь все боятся» и «хрен кто теперь на Башню рыпнется», когда «отсюда трупы машинами вывозили». Всё это так - я, правда, этого не видел, как родственники погибших забирали тела в обмен на всякие интересные и полезные нам штучки: батя и трупы продал, а чо? Такой порядок. К нам пришли - у нас остались. Хотите забрать - платите. Ну и они как бы без претензий, - батя рассказывал; я - то тогда ещё в беспамятстве валялся; вернее был то ли «там», где тепло, чисто и апельсины; то ли завис между той и этой реальностями, как комп, у которого проц с нагрузкой не справляется.
        Но всё равно. Так вот. Мы были настороже; и батя, как он говорит, «провёл комплекс мероприятий по предотвращению повторения такого вот факапа».
        И в этот «комплекс мероприятий» много что входило; он, собственно, всё даже и не рассказывал; но одно из - это что он с Ольгой Ивановной, старушенциейс 12-го этажа, провёл «несколько занятий». Не, реально, как он рассказывал - именно что «занятий»: по усилению бдительности, а, главное, по более качественному наблюдению. Конечно, как он выражался, «в лёгкой игровой форме»; но, думаю, старушенция всё правильно поняла и отнеслась серьёзно. Потому что на неё тот инцидент тоже произвёл очень даже сильное впечатление - она потом, батя говорит, два дня дверь не открывала, общалась только по телефону, и, судя по всему, всё это время молилась. Потому что тогда чуть-чуть те вояки до 12-го её этажа не дошли; а шли они «громко», и она-то понимала, что если б дошли - то и её б, конечно, грохнули б. Просто между делом; как последнего нашего пеона. Вместе с её белой кошкой Пушинкой. Или без кошки, что всё равно ничего хорошего; в том числе и для кошки.
        В общем, батя провёл с бабкой занятия по «грамотному наблюдению», и даже заставил всё-таки взять бинокль. И научил им пользоваться. И вести дневник наблюдений: где, что, когда. И смотреть «профессионально» - как разведчики смотрят: не просто пялиться из окна, а отмечать себе: там-то, на третьем этаже дома пять, напротив, второе окно слева - вчера стекло было расколото - но стояло; а сегодня нету. Пустяк? Могло само выпасть; могли случайно забрёдшие хулиганы выбить - но это вряд ли, не ходят сейчас мимо Башни хулиганы, пули боятся; могло ветром выдавить; или вытолкнуть шарящиеся в доме мародёры - но факт есть факт: было стекло, а сейчас нету. И почему нету - надо проверять. Мародёры? - нечего тут мародёрам возле башни шастать! Или там что следы во дворе появились: подселился кто напротив? А может разведка? И так далее. Потому что небрежение таким, мелкими на первый взгляд, делами, для нас очень было чуть плохо не кончилось. Хотя могли бы и раньше озаботиться вопросом, чем живёт та семейка, которая и навела на нас «флибустьеров». Кстати, они никак не назывались почему-то. То есть «без имени
собственного» была их команда, что, в общем, неправильно. Так - «Группа Полковника», и всё. То ли дело мы: «Гарнизон Крысиной башни!»
        В общем, Ольга Ивановна стала смотреть более качественно, если такое можно требовать от старухи; и ей специально вскрыли те две квартиры соседей, что выходили на её лестничную площадку; и она секла теперь не только со своих окон - но и перемещалась туда, «смотреть другие сектора». А чо бы нет, хоть и бабка? - зато дисциплинированная.
        Вот бабка и заметила эти «признаки нехорошего».
        Во-первых, она реально, вот как я и говорил, засекла, что в доме напротив «удалилось» одно стекло, прежде бывшее только надколотым. Она их просто отмечала в своей толстой книжке-тетрадке, которой снабдил её батя. И смотрела она не запоминая, а просто сверяясь с тетрадкой, с пометками там, - батя говорил, что так учат смотреть разведчиков и наблюдателей, за местностью на переднем крае обороны; и даже местность фотографировать, чтобы потом сравнивать что было и что стало. К примеру, «образовался» перед передним краем новый куст - не мог он сам образоваться; значит это или наблюдательный пункт замаскированный, или снайперская позиция, или пулемётная. А, стало быть, это надо учитывать.
        Так, говорят, даже в Великую Отечественную делали; а сейчас-то, с цифровой техникой, это вообще намного проще! - и батя пытался Ольге Ивановне навялить планшет, чтобы фотографировать - а потом сравнивать, но где там! Бабка цифровую технику отвергла напрочь; а взялась отмечать карандашом в журнале; что, в общем, было почти что тоже самое, только дольше. Ну, со временем у старухенции был полный порядок, так что батя не настаивал.
        В общем, исчезло стекло, - и бабка своевременно сигнализировала.
        Ну, мы сразу ничо не предприняли, - мало ли. Таких «сигналов» каждый день было несколько, и практически никогда они ничего не значили. Но бабулька наша человек старой закалки и въедливая, - она стала за этим окном в последующие дни внимательно приглядывать. Ну, то есть обращать внимание на всякие мелочи.
        И вот на второй день она заметила, что на окне на том, на подоконнике, образовались как бы «сами собой» пара горшков с цветами. Ну как «с цветами» - ясно, что с цветами бывшими: вымерзли давно цветы-то. Но стебли с сухими листьями как бы стояли. И вот два таких горшка образовалось на том подоконнике. И это было уже, извините, совсем не пустяк. Потому что если треснутое, битое стекло могло, в принципе, и само выпасть, то цветочные горшки сами собой ну никак не могли образоваться.
        Значит кто-то поставил. Значит, с какой-то целью. Батя говорит, что на таких вот, казалось бы, простых, мелких моментах и сыплется множество спецопераций, - ибо нельзя всё абсолютно предусмотреть и предвидеть, и всё упирается только в то, что противник, возможно, не будет настолько тщателен, чтобы находить, вычленять и анализировать всякие несообразности, пусть и на первый взгляд мелкие. Анализировать, сопоставлять, делать выводы. Почему-то люди считают, что делать далеко идущие выводы можно и нужно только из каких-то больших, громких событий. А это, говорит батя, совсем не так, - сплошь и рядом мелкие, не бросающиеся в глаза события, дают большую пищу для анализа, чем всякие красочные катастрофы.
        Например, батя говорил, что когда в 17-м, что ли, году, Сауды выставили на продажу часть акций своей АрАмко, то есть крупнейшей нефтедобывающей компании - это был звоночек, что саудам - копец вскоре. Ибо никто в уме и здравии курицу, несущую золотые яйца, не продаёт, даже и по частям. Но никто на это не обратил внимания; а может и обратил - но громко об этом не сказал. Может так и надо было - чтоб не пугать людей раньше времени. А ведь с этого в том числе всё и началось.
        Это мне батя рассказывал; в приложении насчёт «обращать внимание на мелочи и делать выводы» - хотя два горшка, появившиеся в окне, конечно, совсем не пересекались с другой политической «мелочью», такой как тогдашняя продажа ближневосточных нефтяных активов. Но суть та же.

* * *
        Ещё была мысль, что это кто-то заселяется, «в соседи».
        Да, к нам три семейки подселились поблизости; в дома-пятиэтажки, что были вокруг Башни через двор. Причём именно что подселились-переселились, а не возвратились старые жильцы, уехавшие ещё летом и осенью. Это батя с Толиком первым делом выяснили, когда та же Ольга Ивановна заметила признаки, что кто-то что-то там «шерудит» в домах напротив; и это не мародёры - потому что вроде как обживаются.
        Ну, батя с Толиком сразу визит туда; как батя говорит «с ознакомительными целями» - мало ли что. Не, нормальные люди оказались, с детьми даже. С нашего же района, с Бангалора. А чего переселяться надумали? - а это… опасно там. А тут - Башня. Тут, говорят, не шалят. Слухи такие, что, типа, которые из Крысиной Башни - они, типа, неодобряют, если рядом «шалят». И соответствующе реагируют. Вплоть до отрезания голов. Потому поблизости ни гопоты, ни беспредельщиков всяких. От последних беспредельщиков - вон, горелый остов БээМПехи на проспекте возле Башни, как памятник. А что, вы не возражаете же, нет?..
        Мы не возражали, - как батя озвучил, - но, вообще, если подселяетесь поблизости, надо бы сразу и самим придти и представиться, - из вежливости хотя б. И - разрешения спросить! - батя был строг. Ибо вы ведь и подселяетесь «под стены» для опосредованной защиты, - так проявляйте, чёрт возьми, лояльность и элементарную вежливость! - так батя их построил. Но, в целом, без претензий мы. Единственно - батя им… эээ… предложил? попросил? В общем, сказал, что если будет что-то в округе «шуршать подозрительно» - чтоб сообщали. Просто чтоб пришли к Башне, постучались - и переговорили. Ну и, - если кто предложит «последить за Башней», - тоже чтоб… соглашались; но тут же к нам, сообщить. А мы уж примем меры. А если вдруг кто надумает «подзаработать на нас», информируя кого-нибудь что около Башни творится… то можете с такими познакомиться, - тут они, недалеко, в подвале лежат.
        Те, конечно, уверяли, что они-то - да никогда! Ну, на этом и разошлись.
        Хотя Толян предлагал прогнать их нах, и вообще «зачистить поляну», «чтоб не получилось как с теми», но батя не согласился. Сказал, что предпочтительнее, если за округой будут следить «наши люди», ну, пусть не «наши», но дорожащие нашим хорошим отношением. Рядом живущие люди лучше чего-нибудь заметят, нежели мы.
        Ну и вот, сразу возникла мысль, что ещё кто-то пристраивается. Но странно, что на третьем этаже, - обычно старались на первом, или вообще в подвале. Потому что чисто на этажах - там ведь кроме стен ещё и пол, и потолок морозят; а в подвале или на первом - только потолок. И ещё, оглядев «диспозицию» с бинокля из окна, Толян сказал, что оттуда, с этого разбитого окна, вход в наш подъезд просматривается. Ну и, соответственно, простреливается. Что не есть хорошо. Там, конечно, рядом деревья; и машины старые - но когда из подъезда выходишь, на крыльцо - на некоторое время конкретно подставляешься, и с этим надо что-то делать. А прежде всего - разобраться кто это такой любопытный.
        Бабах тоже смотрел на это окно, и сказал что для выстрела из СВД дистанция вполне нормальная. Что «для грамотного человека» оттуда - а это метров четыреста, не больше, - пульнуть в выходящего из подъезда как нефиг делать. И попасть, что характерно. Он бы, сказал, попал бы. И вообще предложил отсюда, из Башни, проследить это дело; и, если подфартит, и этот чел подставится - то и снять его отсюда из своей СВДэхи. «Я, говорит, за результат отвечу».
        Но Бабаху нужно было в этот день обратно к Спецу возвращаться, так договаривались; и его, видно что, это ломало. Ему у нас нравилось.
        В общем, меня оставили пасти ситуацию из окна и связь держать по рации; а сами втроём: батя, Толян и Бабах, - пошли туда на разведку. Не через подъезд, конечно; а через выход магазина, что на проспект, то есть вкруговую.

* * *
        Вернулись через час, и вернулись озабоченные. Как батя кратко мне рассказал, прошли они к той квартире очень аккуратно, чтобы, случись там кто, не спугнуть - и, кроме того, отслеживали всякие возможные меточки, которые незваные наблюдатели могли оставить. Или, к примеру, растяжки-ловушки, на которые сам батя был большой мастер. Но, вроде бы ничего такого… Зато нашли путь, по которому этот «кто-то». Если он был один, пролазил в подъезд - с улицы, через бывший салон копировальной техники и прочего; через пролом в стене, как мы в Башне делали; там стена некапитальная, перегородка в полкирпича. Потому его наши соседи-наблюдатели и не засекли; а то Толян уже потом хотел было идти, «предъявлять» им.
        Но в самой этой квартире нашли не просто следы чьего-то посещения, а конкретно, как выразился Толян, «снайперскую лёжку». Точнее, «засидку».
        Достаточно, надо сказать, грамотную: человек, который это готовил, не расположился около окна - откуда его б бабулька-наблюдатель наша рано или поздно бы срисовала; а оборудовал себе пост в глубине комнаты. Нагромоздил там мебели: шкаф, на него - стол; а за столом - кресло на паре тумбочек, чтобы быть немного на возвышении, и чуть сверху, «по наклонной», наш подъезд просекать. И чтоб в глубине комнаты его было не видно. Для этого и стёкла разбитые удалил - чтоб не мешали; и горшки с цветами переставил - чтоб его в глубине комнаты не видно было, - но тут уж он перестарался. И чтоб удобно было выпасать наш подъезд длительное время, - мы ведь не так и часто теперь там шныряли. Хотя, пожалуй, и каждый день. И когда поняли, что всё это время реально подставлялись - слегонца заочковали, конечно. Но, видать этот наблюдатель совсем недавно тут обустроился, - сегодня или вчера. Батя там всё обсмотрел, и даже крошки чего-то хлебного нашёл, и - смятую пачку от печенья. Не пыльную - значит, свежую. Шерлок Холмс, хы.
        И всё это было совсем не просто так, ясное дело. Потому что на столе, за которым устроился этот наблюдатель, лежала стопка книг, явно из этой же квартиры, - и лежали они так, чтобы на них было удобно класть ствол… Подставка, упор, значит. Не почитать же под похрустывание печеньем он туда приходил?

* * *
        В общем, ситуация напрягла. Нет, нету спокойной жизни, совсем. С Белкой не закончили, - тут ещё проблема нарисовалась. Как сейчас уезжать?.. Мало ли что. Хорошо ещё, что по словам Вали, Белка довольно удачно и «под случай» смылась; и теперь её бывшие похитители точно не найдут; а в этом Озерье - ничего, отсидится неделю - другую лишнюю, там с ней ничего не станет. А потом мы её оттуда заберём. Главное сейчас разобраться с этой снайперской засидкой, чтобы не оставлять в тылу такую каку. Ибо мало ли что. Надо было выяснить, кто за этим стоит.

* * *
        Джон-Бабах сучил копытами, так ему хотелось поучаствовать в охоте на снайпера: у них, у спецовых, инициатива не поощрялась нефига; они если куда выдвигались, то большой группой, с прикрытием, и только по делу, - никакой тебе «вольной охоты» и инициативы. Бабах, говорит, не любил с ними на вылазки ездить: сидишь, говорит, как дурак, со стволом, где-нибудь на этаже или на крыше, мёрзнешь, озираешь окрестности, пока пеоны машины ништяками грузят, - никакой инициативы и драйва. А у нас прикольно - реальная противо-охота. И вообще вот - поездили; новые лица, новые впечатления. Он ещё эту Вальку кадрить пробовал. Я так понял, - но она очень зашуганная была, боялась его. И вообще всех нас боялась, - когда ей порассказали про «Мавзолей «Обои»», и про головы на кольях. Хотя её совсем не запугивали, наоборот - чтоб расслабилась и поняла наконец, что у нас - уверенно. Но она как-то неправильно это всё восприняла, и только больше бояться стала. В общем, Джон к ней подъезжал - но с таким же успехом мог бы лесного зайца в клетке пытаться охмурить, - одни шарахания, выпученные глаза и шерсть дыбом. Но про
Озерье, про ихнее житьё там она ему порассказала…
        Но «охоту на снайпера» отложили; батя сказал, что засаду там делать опасно, в общем - можем спугнуть. А что Бабах его с Башни в глубине комнаты достанет - тоже не факт. Там нужно будет, чтобы он сначала проявил себя. А как? - если это снайпер. Не подставляться же. И вообще - может он не сегодня и не завтра нарисуется. И сидеть там, его выпасать, мёрзнуть - нафиг надо.
        И потому батя решил сделать ставку на проверенную свою систему - на мины.
        А нас, - меня и Бабаха, - отправил к Спецу. Джона - отметиться, доложиться и всё такое; и, как он сильно хотел, отпроситься у Спеца ещё на несколько дней, а лучше на недельку - была у него идея сгонять с нами в Озерье за Белкой. Меня - отвезти месячный прод-паёк для той девчонки, что забрали из подвала, и которая была сейчас в кладбищенском «детсаду», но на полном нашем обеспечении. Чьи родители сейчас мёрзлыми тушками лежали в «мавзолее», дожидаясь весны, когда их вместе со всеми можно будет куда-нибудь отвезти или закопать. А также чтобы показать новые-старые выменянные автоматы: два ППШ и ППС, спецову оружейнику Палычу, послушать его мнение; возможно - отстрелять. Я вообще реально для себя глаз на ППС положил - удобный.
        Ну, мы и уехали с Бабахом; а батя с Толяном остались контролить обстановку в Башне и строить планы.

* * *
        - Это хороший размен! - оружейник Палыч одобрил наше приобретение вообще, и мой выбор в частности, - Для города накоротке так вообще лучше не надо: лёгкий, разворотливый; патрон с хорошей настильностью и достаточной убойностью. Тебе, с твоими габаритами, так вообще хорошо…
        Я затащился. Не зря мне ППС сразу глянулся. А Палыч продолжал:
        - …если хочешь - и за отдельную оплату, конечно, если Спец добро даст, - я могу на него каллиматорный прицел поставить - у меня есть в запасе. Аймпойнт. Микро каллиматор. Хороший; главное что батарейку сажает очень медленно, можно месяцами не отключать. Даже годами наверное. Ну, или как альтернатива - Халосан, китайский. Или Липерс, тоже китайский, он чуть похеровей, но тоже… отдачу держит, даже и помпы, не ломается. А, Военный?
        И улыбается.
        Это он подъебнул так, конечно; но всё равно приятно, что со мной не как с пацаном, а как с бывалым солдатом общаются. А чо? Да я больше крутых вояк за день успокоил, чем любой из них тут имеет шансы за всю жизнь! Так что всё правильно. И сейчас всё правильно, - я, блин, собираюсь в серьёзную экспедицию, и со знанием дела подбираю себе оружие. Это нормально и в меру круто. Реально так. По настоящему.
        Я солидно откашлялся.
        - Петрович, а у вас чего-нибудь с каллиматором есть? Сравнить.
        - Да не вопрос, не вопрос, Военный; сейчас глянешь!
        Он засуетился, оборачиваясь; достал из шкафа калашников с эдакой рамкой-кубиком на ствольной коробке, подал мне. Я принял; приложился, всматриваясь в рамку. Красная точка. Куда её подводишь - туда и прицел получается. В натуре удобно, - тем, что это нагляднее и быстрее, чем совмещать цель, мушку, и целик. Я поприкладывался, целясь в разные углы Палычевой берлоги, всей заставленной оружием, правда в основном полуразобранным.
        Реально удобно. Надо будет с батей перетереть - хочу себе такую штуку! Чо-то даже… очень хочу! Больше, чем айфон в своё время. А Палыч продолжал насчёт автомата:
        - Хороший автомат! На вооружении ВДВ стоял аж до 67-го года. Прицел, видишь, на 10 и 20. На двадцатку ставишь - и на 300 метров вполне в ростовую попасть можно. Падение траектории значительное, но можно; прикидываешь так: целишь в голову - попадаешь в ноги. То есть мушку поднимаешь над целиком примерно на величину равную её ширине - пуля попадёт туда, где вершина мушки. Темп стрельбы ниже чем у этой швейной машинки… - он кивнул на лежащие на столе ППШ, - Отсечка в один патрон - легко. Поправки можно и не знать, просто следить за пулями. Пристрелочную послал - и глядишь как легла; следующая - с поправкой. Потом очередь; очередь густо идёт. На 200 метров каску вместе с головой однозначно накроет…
        Новый прицел мне однозначно понравился; и я поставил себе целью однозначно чтоб такой у меня был. Выпрошу у бати. Но пока что нельзя такую уж сильную заинтересованность демонстрировать. И потому я довольно на мой взгляд равнодушно спросил:
        - Палыч, и сколько вы за такой вот хотите? Ну, Аймпойнт который?
        А чо? Мы богатые, небось; можем сейчас позволить себе лучшее. А чо. Не айфон небось.
        Я ждал, что Палыч назовёт цену в лещах или в талерах, на край - в золоте; но он хитро улыбнулся и кивнул на стол с автоматами:
        - А вот, ИХ отдадите взамен - поставлю тебе каллиматор самый лучший!
        Ничо себе!
        Я посмотрел на него с недоумением и разочарованием. Это, как батя говорит: «меру тоже надо знать!» Нефига ж себе аппетиты. Что мы целый ПМ отдали за приведение в божеский вид горелого пулемёта с БМП - уже не считается?? Ишь, добрый, добрый - а как завернул! Два ППШ за один каллиматор - ничо себе! Я скривился.
        - Приклад ещё пластиковый, складной, регулируемый поставлю! - поспешил добавить Палыч, - Хороший приклад! Как в кино!
        Ага, как в кино. Батя такое «кино» устроит, предложи такой ченчь ему…
        - А каллиматоров сейчас почти что и не осталось! - продолжал соблазнять Палыч, - Даже и у вояк…

* * *
        Тут стукнула дверь, и появился Бабах, весёлый.
        - Ну чо, посмотрели? Нормальные агрегаты? Чо, Палыч, грузишь пацана, хы?..
        - Сам ты пацан! - тут же поправил я, со вздохом отдавая калаш с аймпойнтом оружейнику.
        - Пошли, что ли, к Верзиле сходим! - предложил Бабах. А сам так и пёрся от удовольствия, - точно отпросился у Спеца небось.
        - Клеймиться? - с пониманием спросил Палыч, убирая в шкаф автомат.
        - Типа того! - кивнул Бабах, - Вот, Крыс хочет себе крыса на плечо. Крыс, не раздумал ещё?
        Я отрицательно мотнул головой и стал собираться.
        - Ужас! - покачал головой Палыч, - Чо только не выдумают. Разрисуются как эти, как индейцы. Как Викинг. На том свете будет перед апостолом Петром представать - а он его не узнает!
        - Ничо! - махнул рукой Бабах, - Мы крысу фотокарточку-то не будем пачкать! А Верзила - он столько нагрешил, что его не у райских врат, а этажами ниже ждать будут; и наверняка сразу «в свои» запишут! Ну, готов? Двинули.

* * *
        По дороге Джон раскрыл мне причину своего хорошего настроения: как я и думал, Спец, пусть и со скрипом, отпустил его аж на целых десять дней к нам; с возможностью, если договорится, выехать и в «командировку». Помимо всего прочего, я думаю, сыграло и то, что самому Спецу интересно, что делается «на окраинах» бывшей страны; и получить информацию не в пересказе, а от своего человека ему было, конечно, ценно. Сам же Бабах давил на то, что
        « - …там девки, Спец, поймите, пжалста, я тут один как лысина в парикмахерской; а мне бабу нужно, я ж семейным быть хочу, как полагается; нет, тут никто не нравится; вы ж, небось, Айшу мне не отдадите, нет?? А там девчонки из Мувского шоу-балета, из первого состава; я их на сцене в «Остров погибших кораблей» видел - это огонь, огонь!.. И они сейчас прозябают в глухомани этой, и жутко, небось, переживают, что они тама одни - и я тута, один!.. Кто не любил - тот не поймёт! - а я их заранее уже всех люблю! Найду себе там девку, фигурную… А? Пустите, Спец - отработаю!.».
        В общем, его Спец отпустил, предварительно подробно расспросив о всём произошедшем с нами в эти дни, включая, конечно, и поездку в пагарово обиталище, и его неудачное «бегство». И теперь Бабах тащился, предвкушая смену скучного существования в своей каморке на поездку куда-то далеко, «за бабой».
        СОРВАННОЕ ПОКУШЕНИЕ И РАСЧЁТ ЗА НЕГО
        Рация отсигналила, и Олег тут же ответил. Вчера одну из них отдали во временное пользование Валентину Юрьичу, нашему новому соседу, с наказом следить за ситуацией и если что - сразу сигнализировать. В свете той самой снайперской засидки.
        Это было, конечно, не очень хорошо - снабжать «соседей» рациями: раций мало. Вообще, как прикидывал теперь Олег, надо пробросить провод в соседний дом, либо, что ещё лучше, попримеру Спецазадействовать уже имеющиеся телефонные линии, благо Гена-Крот в подвале дорылся до одного из колодцев, оказавшегося по принадлежности колодцем Мувской телефонной сети. Но на это не хватало квалификации; и Олег прикидывал, что проще всего кинуть провод по тому, самому длинному тросу, что уходил в соседний дом; который натягивали в том числе и на случай экстренной из Башни эвакуации. И запитать его на слаботочку, на обычный телефон. Но пока сойдёт и рация - ситуация экстремальная.
        Валентин Юрьич, чувствуется, со вчерашнего разговора, когда ясно дали понять, что нахер вы тут такие красивые нужны, что на защиту рассчитываете, а ситуацию не отслеживаете, взбодрился и предпринял некоторые шаги. Чтобы себя зарекомендовать.
        И сейчас он торопливым шепотом сообщал, что вчера специально рассыпал тонким слоем стиральный порошок и золу возле подъезда и в подъезде - в своём, и в том, где мы сказали, появился «чужой». И вот - утром, говорит, в своём подъезде - они его не запирают надёжно, так - подпирают изнутри, - след. Рубчатый след чей-то. Около подъезда.
        - Так около подъезда или в подъезде? - уточнил Олег. Могут ведь и напутать. Ивановна ничего не сообщала; впрочем сейчас светает поздно, а ночью бабка спит всё же. И вообще.
        - Да-да-да, возле подъезда - я же говорю, в подъезде! - несколько нелогично сообщил сосед, причём чуть не заикаясь.
        - А «к тому» подъезду вы ходили? - всё же переспросил Олег; и опять получил порцию заиканий, из которой понял, что, конечно же, они никуда не ходили; и вообще - теперь заперлись у себя, и ждут развития событий. Наверняка ещё и проклиная себя, что перебрались поближе к башне в расчёте на защиту и спокойное существование, а тут на тебе - чуть ли не участвовать приходится в каких-то разборках!..
        Ну и пошли к чёрту. Олег отключился. Ясно только было, что долго ждать не придётся, что рыбка клюнула - пора подсекать. Наверное, надо было засаду ставить, может быть и зря он обошёлся миной-ловушкой.
        - Толян! - крикнул он в соседнюю комнату, - Шухер! Кажись «он» или «они» пришли! Хорошо б если в ту же комнату. Но не факт. Давай - выдвигаемся!
        - Мигом! - раздалось оттуда. Потом ещё:
        - Олег, а не заманивают нас туда?
        - Думал над этим. Вряд ли. Сложно слишком. - Олег торопливо надевал на себя испачканный бурой запёкшейся кровью бронежилет одного из десантников, погибших в Башне. Не помешает. Теперь, уже сверху - разгрузку с магазинами… - Но вообще выдвинемся с проспекта. Обойдём по переулку, зайдём с тылу.
        - Сидеть там надо было! - рыкнул Толик, так же торопливо экипировавшийся, - Сидеть!
        - …И, возможно, попасть? - отозвался Олег, - Сам же сомневался. И вообще. Я старый больной человек, и сидеть всю ночь в промороженном доме вредно для моей простаты! Я в комфорте спать привык. В относительном…
        Брат не успел ещё что-то ответить, наверняка что-нибудь столь же язвительное, как со стороны двора донёсся отчётливый хлопок. Взрыв.
        Вот оно! Сработало!
        Почти тут же засигналила рация и задребезжал телефон от Ольги Ивановны. Ну ясно уже, ясно - сами слышали!
        - Толян, пошли! Напрямую, через подъезд. Там явно кто-то попался!

* * *
        Верзила, он же Викинг, оказался реально здоровенным мужиком лет тридцати пяти, с толстыми волосатыми руками, сплошь покрытыми разводами цветной татуировки. Как будто он руки по плечи сунул в бак с краской - и так всё осталось. На лицо его взглянуть нельзя было без содрогания, - это было, в натуре, не лицо, а харя: как и говорил Джон, он себе вытатуировал на лице казавшийся реальным череп: с затемнёнными глазницами, откуда дико смотрели вполне живые глаза, с якобы провалившимися щёками, обнажавшими оскал зубов черепа, - словом, со всеми тенями и переходами, включая выбритый участок на черепе, где также татуирован эдакий, вполне на вид натуральный, пролом в черепе же… В общем, если б я его увидел где-то случайно - то без разницы днём или ночью, обосрался бы со страху, но перед этим его б пристрелил чисто на автомате. Потому что нельзя так.
        Но ему были чужие мнения похер; у него самого был тот, названный Бабахом Хеклер-Кох Марк 23 в кобуре на ляжке, - круто до невозможности. Пока сюда шли, Джон сказал, что он в третьей бригаде бригадиром пашет; и что дисциплина в его бригаде лучшая среди всех - а у них, типа, своего рода соцсоревнование. Не удивлюсь насчёт дисциплины, - когда у бригадира такая харя-то. Там, небось, когда он к кому обращается, люди обсираются на автомате. А может уже привыкли.
        Критически осмотрел меня, явно отметив пару кобур с ТТшниками на бёдрах, и сразу быка за рога:
        - Чо бить будем? Где?
        Ну чо-чо. Ясно чо. Крыса будем делать. Оскаленного. Боевого Стального Крыса Крысиной Башни. Который крут. Которому похер всё. Даже если накануне мама вернулась… в том виде, в котором она вернулась.

* * *
        «Попавшимся» оказался парень, по возрасту чуть старше Сергея.
        Мина-ловушка, сделанная из гранаты РГД-5 с подрезанным на мгновенное срабатывание замедлителем, сработала в прихожей, у него практически под ногами.
        Когда Олег и Толик, напрямую из своего подъезда, - но, тем не менее, перебежками и страхуясь, приблизились к подъезду, из окна третьего этажа уже практически перестал идти бурый дым. Граната взорвалась в прихожей, но вытягивало всё равно через окно.
        Прикрывая друг друга поднялись на этаж, потом ещё на площадку. Да, это не фонтан - красться вверх мимо дверей, за каждой из которых может быть засада! - Олег между делом представил ощущения людей группы Полковника, штурмовавших Башню. Но здесь засада маловероятна - заранее поставили на дверях «маячки», чтобы сразу было видно, открывали их или нет. Это - наша территория, тут воюем по нашим правилам!
        Сверху кто-то застонал. Что кто-то попался и так ясно, вопрос один ли он был?..
        Он был один; и он реально попался.
        Взрывом гранаты ему перебило ноги; и он лежал на пороге квартиры-ловушки, елозя в крови, закусив губу, и стараясь не стонать. Но это у него выходило плохо; и это неудивительно. В руках - вскрытый и полуразмотанный перевязочный пакет, которым он, видимо, пытался что-то делать. Но где там… больно, и практически невозможно себя перевязать, если ноги ниже колена все сплошь посечены осколками. Совсем пацан. Увидел поднимающихся по пролёту вооружённых людей; всхлипнул от бессилия; но за валявшуюся поодаль винтовку не схватился. Бессмысленно это всё уже, он понимал. Да и больно, очень больно…
        - Толян. Наверху проверь.
        Толик бесшумно двинулся по пролёту на четвёртый этаж.
        Олег присел на корточки возле раненого, потом опустился на колени. Качественно долбануло, штатно. Как минимум инвалид теперь; а если учесть нынешний уровень медицины, то и покойник - дело лишь времени.
        - Б-б-больно!..
        - Это понятно, пацан… - Олег достал из аптечки турникет и принялся накладывать его парню на ногу повыше колена. Затянул. Вроде как туго… ну-ка ещё. Не поймёшь - остановил ли, нет… надо штанину срезать.
        Сверху спустился Толик, ставя автомат на предохранитель:
        - Никого. Следов нет, контрольки все целы.
        - Понятно. Дай жгут.
        - У м-м-меня есть… - пацан поскрёб окровавленными пальцами по карману армейского бушлата. Да, так и есть - аптечка. И жгут. Старый, резиновый, ещё со скобами и цепочкой. Сойдёт…
        - Ммммм… - стонал раненый, извиваясь, - мммм…
        Олег наложил жгут на вторую ногу и выпрямился, по-прежнему оставаясь пока на коленях. Вытер руки о бушлат раненого, взял аптечку, открыл. Стандартная армейская. Где-то должно быть, если полная комплектация… ага. Промедол, шприц-тюбик. Достал, снял наконечник с иглы, вколол парню в бедро прямо сквозь брюки. Кстати, экипирован хорошо, по-военному, прямо как те, только без каски. Трикотажная шапочка валяется рядом с винтовкой. И винтовка… Толик поднял, осмотрел. Ого, импорт. С оптикой.
        - Что за агрегат, Толян?
        Тот щёлкнул затвором, ловко поймал вылетевший патрон.
        - Орсис - Армалайт. Под 338-й.
        - Давай-ка мне не мудри здесь. По-русски говори.
        - Аналог нашего 7.62Х54 по уровню. И магазин ёмкий. И прицел. Хорошая штука.
        - Ага. Ясно.
        Олег вновь обратил внимание на неудавшегося снайпера. Реально, совсем пацан. Чуть старше Сергея. С другой стороны, сам Сергей сейчас уже совсем не пацан. По уровню…
        Обыскал лежащего.
        ПМ в поясной кобуре под бушлатом. Это он зря - как бы он его доставал-то в случ-чего? Надо было переложить в боковой карман… Переложил себе.
        Запасной магазин к ПМ. Надорванная, начатая пачечка ПМовских патронов. Фонарик, зажигалка. Бинокль… хороший какой бинокль! В нагрудном кармане - мобильник, смартфон. Не включается… Чего все телефоны с собой всё таскают - память «о том времени» или амулет какой? У тех «десантников» тоже у нескольких были. Подсумок - типа «сухарка». В нём штык-нож от АК. Мультитул. Скотч армированный - моток. Запасной магазин к винтовке - не такой длинный, как установленный. Полностью снаряжённый. Четыре гранаты… Ого. Не РГДэшки. Маленькие, более круглые, с белым пластиковым корпусом, закрывающим запал. Две гладкие. Две с насечкой. Ясно - в руках не держал, но читал про такие: РГО и РГН. Что ж он их в сумке-то держал?.. Фляжка с жидкостью. Большая, на литр наверно. Фляжка голубого цвета, полупрозрачная - пластиковая. Почти полная. Батончик протеиновый. Мюсли - пара батончиков. Шоколадка. Начатая пачка галет, судя по упаковке - из армейского набора. Оттуда же маленькая упаковка джема. Сладкоежка какой!..
        Бумаги какие-то… с таблицами, с расчётами. Ручка, карандаш, притянутые к блокноту резинкой. Потом будем разбираться. А это?.. Маленький фотоальбом, карманного формата, с фотографиями 9Х18. Тоже потом. Что же это за чёрт здесь, и зачем?..
        - Толян, помоги. Давай его в квартиру затащим, там уже разбираться станем.
        Заволокли парня в комнату, уложили на диван.
        Ничего, - вроде как отпустило его немного после укола-то. Глаза закрыты, но веки подрагивают. И не стонет больше.
        Посмотрел - ноги посекло просто очень сильно. В мясо! Одна голень гнётся как тряпичная - перебита. Но кровь вроде бы сильно не идёт… вообще не идёт кровь - перетянул хорошо.
        - Ты тут-то своих «приветов» не наставил? В комнате? - Толян опасливо оглядывается через плечо.
        - Нет, только на входе. Сегодня хотел ещё тут что-нибудь вычурное соорудить - но, видишь, он раньше пришёл. Толян, ты давай-ка, постой на выходе - чтоб к нам тут никто не заглянул незваным…
        - Я понял. Конечно.
        Толик вытер ладони об обивку дивана, на котором лежал раненый, и перебросил автомат со спины на грудь.
        - Олежа, ты не трать на него пакет; на перевязку, я имею ввиду. Нахер с ним возиться? Не истекает - и ладно. Надо быстренько колонуть его: кто такой, в каком составе, цель, кто послал. Хотя, конечно, у меня уже соображения имеются.
        - Угу. И у меня тоже. Да, с перевязкой, наверно, заморачиваться не буду… ну, потом к ногам примотаем что-нибудь жёсткое, если его переносить куда будем…
        - Если в живом виде.
        - Да, если в живом виде.
        Толик подобрал прислонённую к стене винтовку, взял с собой - разбираться между делом. Выходя в прихожую, оглянулся:
        - Брателло. Ты давай с ним в темпе. Без этих, без сюсюканий, как у тебя принято. Без психологиченских заходцев. Хочешь - ты покарауль, а я допрошу? Сам, по-своему?
        - Иди, Толян, карауль. Сам я. Как у тебя «по-своему» получается, я уже на примере Погара видел…
        Брат фыркнул и вышел.

* * *
        Допрос не занял много времени. За всё время Толик только раз услышал приглушенный вскрик из квартиры. И через десять минут Олег вышел на лестничную площадку к брату.
        - Ну. Чо?
        - Зовут Денис. Один. По своей инициативе. Хотел выследить и подстрелить кого-нибудь из нас. Любого; а лучше нескольких. Причём, говорит, стрелял бы не в голову или в корпус, а в живот. Чтоб, говорит, помучились. И зубами скрипит. От боли, и от ненависти - я так понимаю.
        - А чего он к нам так неровно дышит?
        - А вот. - Олег достал из кармана маленький фотоальбом с кошечкой на прозрачной обложке. Полистал. Цветные групповые и одиночные фото, конечно же, ещё «тех времён». Улыбающиеся лица, мирный интерьер, шашлыки на природе и дни рождения.
        Открыл на середине, потыкал пальцем, где подросток, чем-то отдалённо смахивающий на этого самого парня, стоит рядом с мужчиной в полевой военной форме. Подросток неумело держит в руках автомат. Оба улыбаются на камеру.
        - Вот этот вот. Видишь. Это отец его. Вяхирев фамилия. А это он, Денис Вяхирев. Это один из той команды, что Крыс тут успокоил.
        - А. Ага. Я так сразу и подумал. А чо один?
        - Я говорю - самоинициатива.
        - Мы же вроде с ними нормально разошлись? Тела отдали; целые, не глумились нефига. Не зарубались с ними раньше, - их «наезд» был чисто по-беспределу. Сами наехали, сами «отъехали». Кто не спрятался я не виноват. Се ля ва, как говорят французы. Чо за предъявы??
        - Французы ещё говорят «а ля гер ком а а ля гер» - вернее, говорили, когда были ещё нацией, а не кучкой отолерастившихся пидорасов… Серфил недавно по частотам, слышал по радио завывания муэдзина - в перемешку с речью по-английски и по-французски. Из этого понял - трансляция «с самого высокого минарета Европы - с Эйфелевой башни»! Там под ней сейчас мечеть строят… дoжили! Но это ладно… Пацан говорит, что это чисто его инициатива. Что даже поругался со своими там. Не отпускали. Сам ушёл. Мать, говорит, после смерти отца слегла, - он, говорит, как мужчина, не мог не отомстить!.. Не отпускали - поругался, ушёл. С характером, значит.
        - Мститель, мля… - вздохнул Толик.
        - Угу. Идёт «отдача» после этого случая… Да уж. Не, в принципе можно было ожидать - даже и очередного, более организованного наезда. Хоть мы тут по всем понятиям и чисты, а всё равно - сейчас ведь всё не столько «по понятиям», сколько по личному отношению. На все эти «кодексы» и прочую хренотень люди плевать хотели… Только у них ресурсов на наезд не осталось. Самим бы выжить - одни старики и дети с женщинами остались; сидят на остатках. Благо «остатков» Полковник им много оставил, это я понял ещё когда трупы выкупали. Пацан этот, Денис, сейчас больше всего переживает, что у его «семейки» из-за его поступка будут проблемы…
        - Достойно, чо. - опять вздохнул Толик, - Что делать с ним будем? И с этими, с бывшими полковниковыми?
        - Думаю вот… Я ж говорю - можно было ожидать таких вот вывихов, чисто на эмоциях. Спонтанных…
        - Угу. Не уследила бы бабка - закатал бы тебе в живот пулю…
        - Или тебе.
        - Или мне. Или Крысу. С такого расстояния и броник бы не помог.
        - Однозначно не помог бы броник. Тут метров четыреста максимум. Если только по касательной.
        - Это детали. Так что с ним-то?
        Олег молчал.
        - Ну? Сразу в мертвецкую?..
        Олег поморщился, помотал головой.
        - …Или продать им же попробуем? Но ты учти, брателло, если мы всех, кто на нас наезжает, будем живыми возвращать, даже если и за деньги, то скоро мы тут замучаемся пыль глотать. Жёстко - так жёстко!
        - Да согласен я… Но… пацан полюбому уже инвалид. И…
        - Вот только давай не начинай опять свою гуманность! - начал злиться Толик, - Инвалид, не инвалид! - какая разница!! Ты не об этом думай. Ты о том думай, что было бы, если б он тебе в живот пулю успел засадить. И сейчас не он здесь, а ты бы крючился в Башне. Вот об этом думай!
        - Да думаю я, думаю… Не, этот факт надо озвучить. - решил, наконец, Олег, - Пусть все знают. Пусть слухи пойдут, что «посчитаться» с нами по беспределу так же глухо, как и наехать. Тогда больше никто дёргаться не будет; а со временем острота ситуации спадёт. И никто уже дёргаться «отмстить» не станет.
        - Ну! - поддержал Толик, - Так грохнем его? И - тушку на колья. Как наглядную агитацию.
        - Вот это уж лишнее! - не согласился Олег, - Твёрдость и непреклонность мы должны демонстрировать, а вот зверство наоборот может повредить. И вызвать дальнейшие эксцессы.
        - Так чо ты хочешь?..
        - Первым делом, Толян, давай его отвезём туда, к его родне. Они ведь координаты свои дали, где тусуются. Переговорим там. Выясним ситуацию и отношение. Чего этот Денис говорит - это одно; а их отношение - это другое дело. Нет, продавать его я не планирую… Но показать и озвучить, - это будет более знaчимо, чем мы его просто в «Обои» определим. Пусть знают, что с нами не прошелестишь так просто. И если опять «мститель» нарисуется - тогда уж точно на кол!
        - А я бы и сейчас.
        - Не, Толян - излишнее зверство вредит. Живым отвезём. Пока что, - а там, по ходу дела, решим…

* * *
        Определившись, вернулись в комнату. Раненый пленник был в сознании; и видно было, что промедол уже перестал действовать. По бледному лицу мальчишки, усеянному каплями пота, по закушенной губе было видно, что он еле сдерживается чтобы не стонать.
        Олегу было неприятно смотреть на это. Почти тот же возраст, - он вполне мог представить на месте его своего Сергея-Крыса. А вот Толику было наплевать:
        - Лежишь?.. Зорро недоделанный. Сейчас поедем с твоими родичами определяться. Чего они за тебя скажут. Олег, в Башню надо сообщить, - они там на измене все.
        - Да, я сейчас свяжусь.
        Олег занялся рацией.
        Толик ещё раз осмотрел раненого; отметил, что кисти рук его туго стянуты перед собой синеньким хомутом-контролькой - Олег постарался. Кивнул ему на это:
        - Страхуешься, братан! Молодца.
        - …да, ненадолго. Опасности нет; тут мы всё порешали. Мы быстро, туда и обратно. Сидите пока тихо, не высовывайтесь. Скоро Сергей с Бабахом вернутся. Саша - ты за старшего. Связь кончаю, отбой.
        Олег отнял ото рта микрофон гарнитуры рации, взглянул на брата и пленника:
        - А ты как думал. Выводы надо делать, приходится вернее. После этого случая с Погаром я б ему ещё и ноги связал, не будь они перебиты. Впрочем, сейчас придётся… привязать к чему-нибудь. Глянь, Толян, что тут можно найти подходящее.
        НИКОМУ-ТО ОНИ НЕ НУЖНЫ…
        С представителем бывшей «группы Полковника» разговаривали на расстоянии. Ибо мало ли что. Олег прятался за полузаметённым снегом грузовиком, Толик страховал из-за джипа.
        Впрочем сам «представитель», старик лет семидесяти, сурового вида, высокий, несмотря на возраст сохранивший ещё некоторое подобие воинской выправки, стоял вполне открыто, на открытом пространстве улицы, у угла дома.
        Олег специально выбрал это место - тут торец девятиэтажки был глухой, без окон, и можно был не ожидать снайперского выстрела «на посчитаться» с близкой дистанции; а другие дома были метрах в шестистах и дальше. Всё это тоже не внушало оптимизма, - при желании, подходящем инструменте и навыках достать можно было и оттуда, но уже сложнее.
        Тем более что старик вышел совершенно открыто; и «случись кипеш», как выразился Толик, он бы стал первой же и несомненной жертвой. То есть, скорее всего, разговор должен был быть открытый и честный. Нам скрывать нечего - не мы накосячили… А старикана этого Олег помнил ещё по той перепетии, когда они меняли тела «десантников» на оружие и боеприпасы. Старик этот и заправлял обменом; и одет был так же - в старом армейском бушлате без погон, защитного цвета брюках с узким красным кантом, - видно, что бывший военный. Только тогда он держался совсем не так холодно и отстранённо; тогда его лицо было как кусок варёной говядины - вспухшее и мокрое от слёз. Кто-то из нападавших ему кем-то приходился; Олег так и не понял, кто и кем, да это было и неважно тогда.
        А сейчас…
        Складывалось впечатление, что дед не то чтобы ждал того, что произошло, но был не удивлён. Очень он хладнокровно принял известие о том, что они привезли с собой их «семейника». Мальчишку. С перебитыми ногами. Того самого, что, по его же словам, затачивался на то, чтобы «засадить пулю кому-нибудь из Башни в живот, чтоб помучились!»
        Угрюмо пожал плечами; отвечал хотя и метров с десяти, но отчётливо, ясным, поставленным голосом:
        - Я был против… Я с самого начала был против; и не только с Денисом, а и раньше - против всего этого «промысла». Мы - военные. Нас не для того родина учила. Но меня не послушали. Ни тогда, ни теперь. «Надо как-то жить, надо учитывать реалии!.». Вот… получили «реалиии». Я говорил - прожили бы и без этого. Не послушали. И Денис - тоже сам ушёл…
        - Вы что - и не знали, что он ушёл?? - не поверил Олег. Спросил, напрягая голосовые связки. Всё же у него, в отличии от старика, не было поставленного командного голоса.
        - Знали, почему не знали. Он прямо сказал. Мы обсуждали это. Все… почти все были против. Он не послушал… Я не мог ему запретить… - отвечал старик с горечью в голосе.
        - Но вы же… Вы же знаете, что… какие к нам претензии?? - смешался от такого спокойствия Олег. Он ожидал нервов, возможно проклятий, возможно - угроз. А тут такое спокойствие.
        - К нам не могло, не может быть никаких ведь претензий - мы просто оборонялись! Вы, наверное, уже знаете - собственно, один мальчишка и оборонялся, почти ровесник вашему Денису. Да, мы подготовились; и это сработало. Но… они же сами пришли!! За что же нам мстить??..
        Закашлялся. Собственно, глупость сказал, конечно. Как же «за что мстить»? Вот за то и мстить. Кто же в такой ситуации исходит из «кто виноват»?.. Может, этот старик - но он жизнь прожил. А как это всё объяснишь молодняку, мальчишке? У которого отца убили.
        Старик лишь подтвердил его мысли:
        - Это я понимаю. Ещё пара человек. Остальные просто об этом не думают. А мальчишке, Денису, было важно отомстить. Как угодно, любой ценой… - и он повторил, - Я был против…
        - И, тем не менее, отпустили его?
        - Я не отпустил… но и не мог держать. Я сказал - ты… ты больше не с нами. Ты теперь - сам по себе. Он согласился.
        Олег соображал: действительно, при таком раскладе, что этому старику предъявишь? Что отпустил? Тот сам ушёл, получается. Открыто, или втихую, - это дело девятое: старик мог соврать, что пацан ушёл втихую, ночью, никому не сказав; но он рубит правду: - Да, сказал. Да, был разговор. Да, были против. И он всё равно ушёл. На свой страх и риск. Что ему предъявить? Что нас не предупредил?.. Глупо. Кто мы ему.
        Старик между тем продолжил:
        - Вы не кричите. Вы подойдите ко мне, или давайте я подойду. Я без оружия. А стрелков у нас больше не осталось… Так что вы можете не переживать по поводу безопасности.
        Олег подумал и согласился:
        - Подходите, пожалуй. Только руки держите на виду. Сами понимаете ситуацию…
        Старик кивнул и приблизился. Теперь можно было разговаривать не напрягая голос.
        - Вот так вот взял и у шёл? - всё же переспросил Олег, - И наплевать на ваш запрет?
        - Это не запрет был… - покачал головой старик, - Я не мог запретить ему. После того как… после того как все погибли, у нас сейчас не те отношения, чтобы я мог что-то запрещать…
        Он сгорбился.
        - Денис ушёл на свой страх и риск. Неделю назад. Где он жил всё это время я не знаю. Осталась его мать, жена Саши… Она очень болеет сейчас, она очень тяжело… ммм… отреагировала на смерть мужа. А Денис - ушёл. Несмотря на… на это. Или, может быть, как раз из-за этого…
        Помолчали.
        В наушнике прорезался голос Толяна:
        - Чо вы там жуёте, нах? Сколько можно? Определились, нет? - Олег не прореагировал.
        Ну ладно, что. Расклад ясен. Что дальше-то делать?
        - Значит, лично к нам у вас претензий нет? - переспросил он, чтобы всё же расставить все точки над «i», - Вся эта «охота» была личной инициативой мальчишки, и вы за него отвечать не собираетесь? Как и подписываться за него?
        Старик поморщился:
        - Молодой человек… как вас? Олег. «Отвечать за», «подписывать за» и прочее - это не из моего лексикона. Я понимаю, время сейчас такое… бандитское. И тем не менее. Впрочем, я вас понял. Да, как я сказал, - мы не собираемся отвечать за Дениса… кстати, он никого не убил?? Не ранил?..
        Олег отрицательно покачал головой; и ему показалось, что старик облегчённо вздохнул. И продолжил:
        - …У нас к вам претензий нет, - вы защищались, это понятно. У вас к нам… я понимаю, могут быть претензии. Вполне объяснимо, да. Но… мы не станем отвечать по ним. Откупаться и всё такое. Нет. Не станем. Если можете; если, как ВЫ выражаетесь сейчас… - слово «вы» он выделил интонацией, как бы отстраняя Олега и его сподвижников от себя, противопоставляя их, - …можете что-то нам «предъявить», - предъявляйте. Но - учтите, мы тоже будем защищаться! Может быть не так умело и продуманно, как вы, но тем не менее…
        Олег опять покачал головой: нет, мы «предъявлять» не будем. Ситуация понятна. Но…
        - …таким образом больше мне добавить нечего. - закончил старик.
        - Постойте - постойте! - удивился Олег, - Ну, по ситуации - понятно. Но что с этим Денисом вы предлагаете делать? С раненым? Каковы ваши предложения?
        Старик ещё более сгорбился и совсем опустил голову. Теперь он не напоминал осанкой бывшего военного; а был просто старым, усталым от жизни и груза ответственности стариком. И отвечал уже не так ясно и отчётливо:
        - Никаких предложений. Как я говорил: Денис ушёл сам, на свой страх и риск. Всё, что с ним произошло, к нам больше отношения не имеет. У нас… у самих сейчас хватает проблем, чтобы заниматься судьбой своевольного мальчишки!
        Вот так вот, а! Ничего ж себе! Такого Олег не ожидал. И потому уточнил:
        - То есть вы хотите сказать, что вам начхать на его дальнейшую судьбу?? Но он ранен. Достаточно тяжело…
        Старик ответил еле слышно:
        - это… был… его выбор. Он сам решил. Всё.
        - То есть вы даже не рассматриваете возможность его… его забрать?? - это было для Олега всё же слишком. Он многого насмотрелся за последние полгода, но такое…
        - Нет. Я скажу его матери, когда она выздоровеет… если она выздоровеет; что он погиб, пытаясь отомстить за отца. Собственно, я его предупреждал… Это был его выбор! - повторил старик.
        - И вам… - Олег замялся. Хотел спросить: и вам наплевать, что с мальчишкой будет дальше? Ведь вы же понимаете, что… Но зачем лишний раз переспрашивать? Всё ведь уже и так сказано. Предельно ясно.
        - Да. - подтвердил несказанное старик, - Я скажу Марии, что он погиб.
        Вот так вот, да?.. Лихо. Такого Олег не ожидал. Ну что ж. Всё уже сказано.
        Вынул из кармана тот альбом, что был в сумке у мальчишки. Подал старику:
        - Вот. Отдайте… кому-нибудь там. Или выбросьте. На ваше усмотрение. Денису он больше не нужен.
        Старик взял альбом, рука его дрожала.
        Ладно, что тянуть. Всё сказано.
        Олег повернулся, и, стараясь не терять всё же старика из вида, двинулся к джипу, по дуге, так, чтобы не закрывать Толику директрису. В этих собачьих раскладах, когда все сдают всех, невозможно что-то наверняка предвидеть; можно только стараться максимально быть предусмотрительным и страховаться. Чёртова жизнь… Когда свои сдают своих. Хотя он, пацан, для них уже и не свой. Хотя… Но мы же не знаем, какая у них сейчас обстановка, чем и как они выживают…
        - Надеюсь… - проговорил ему вслед старик, и Олег приостановился, - Надеюсь, вы… впрочем, я знаю, вижу, что вы человек порядочный… и гуманный.
        Кивнув, Олег пошёл дальше. А как же. И порядочный, и гуманный. Самый - самый. Негде пробы ставить.
        Возле джипа Толик встретил вопросами:
        - Чо так долго?? Чо решили?
        - Поехали. Они его не забирают. Даже речь об этом не шла.
        - Нефига ж себе! И чо?..
        - Говорит: он всё делал на свой страх и риск. Ну и - он теперь «не их».
        - Ого!
        - Да. Так что зря мы съездили. Впрочем, как «зря», - выяснили обстановку. С их стороны, полагаю, накатов можно больше не ждать…
        - Чо, прям вот так: делайте с ним что хотите?? - продолжал удивляться Толик.
        - Ну, примерно так.
        - Да. Сучья жизнь пошла… - Толик уже устраивался за рулём, - Бля, поставили вместо боковых это мутное оргстекло, всё не привыкну… Надо всё ж так Михалыч напрячь - пусть где хотят находят форточки; с этим плексигласом вообще жопа… и кровь фиговое отмыли. Эх, машинка! Многострадальная.
        - Поехали, хватит трепаться. - поторопил Олег.
        - А с этим чо? - Толик кивнул на заднее сиденье, где лежал раненый. Оттуда раздавались приглушенные стоны. Пацан, чувствуется, терпел. Но терпел из последних сил.
        - Ты тронешься или нет когда-нибудь?? - психанул Олег, - Давай, двигай! По дороге обговорим!
        Джип, развернувшись, выкатился на дорогу.
        Пока он не скрылся за поворотом, Олег всё оглядывался: долговязая фигура старика в бушлате всё маячила на том же месте.

* * *
        Когда выехали за пределы квартала, Толик прибавил газу и джип резво запрыгал на кочках, с чего-то образовавшихся на проезжей части. Сзади раздался протяжный стон, - пацану явно поплохело. Олег молчал.
        Свернув пару раз, джип встал.
        Приоткрыв дверь, Толик критически огляделся. Нормально. Обернулся к брату:
        - Ну, пошли поговорим.
        - Пойдём.
        Вышли.
        …
        - Ну, и что ты думаешь? С ним?
        - Да, наверное, то же что и ты.
        - Да неужели? Растёшь над собой, хы. Или обстановка так действует? Не был бы ты старше, я б тебе сказал: «- Взрослеешь!»
        Олег еле сдержался, чтобы не вспылить. Но ответил ровно:
        - Толя. Давай-ка завяжи зубоскалить. В жизни много говна. Над чем можно похихикать и поиздеваться, но жизнь и смерть как бы стоят особняком. Особенно смерть. Тут хихикать… как бы сказать… неуместно. Ибо все под богом ходим.
        - Ты ещё перекрестись, ага! - буркнул Толик, но потом добавил, - Но, в общем согласен. Где его оставим?
        - Да хотя бы вон в том доме! - кивнул Олег на нежилого вида многоэтажку немного поодаль. Там, вроде, подъехать можно.
        - Нормально. Можно и пройти, чтоб не кружить; тут, напрямую. Нучо…
        - Сейчас, погоди-ка… перекурю сначала… - Олег почувствовал, что он начал позорно суетиться и тянуть время, - Хотя… Не, погоди. Вот что сделаем…
        Он открыл заднюю дверцу джипа. Парень лежал на заднем сиденье, подогнув ноги, плотно завёрнутые в скатерть и перевязанные бельевой верёвкой - всё оттуда же, из той квартиры. Стянутые перед собой кисти рук посинели. Но не жалуется, даже не стонет. Просто молчит; и ненавидяще смотрит.
        Олег достал из внутреннего кармана плоскую фляжку. Тёплая. Отвинтил и откинул крышечку, - пахнуло хорошим коньяком. Протиснулся в проход перед сиденьем, упёршись коленями в бок парню, склонился над ним, протянув фляжку - но тот, мотнув головой, отстранился. Жёстко взял его за волосы, повернул лицом к себе; приподнял ему голову, всунул между губ горлышко фляжки, сильно, так, что раскровил и так вздувшуются прокушенную губу, и скрежетнув металлом по зубам. Булькнуло, парень непроизвольно сделал глоток. Ещё. Ещё. «Залив» в него весь коньяк из фляжки, Олег снова выбрался из машины. Сунул пустую фляжку в карман, достал толстый алюминиевый тюбик гаванской сигары.
        Толик следил за его манипуляциями с кривой усмешкой, но молча.
        Раскрутил тюбик, вытряхнул сигару, надорвал целлофановую обёртку, снял. Обратил внимание - руки дрожат, но совсем немного. Когда что-то делаешь не думая, то и волнения особого нет. Когда всё прикинул, и видишь, что это лучший выход. Для всех. Откусил и сплюнул кончик, раскурил от зажигалки. Затянулся, набрав в рот ароматного дыма, выпустил струёй. Косо глянул на брата, сказал:
        - А как было бы круто в кино или там в книге!.. ОН в нас стреляет; а мы его вылечиваем, и… и становимся друзьями.
        - Угу! - поддержал Толик, - Или он вырастает и нас однажды приканчивает, ибо месть за отца - это святое. Офигенный сюжет. Особенно для индийского кино. Весь зал в соплях и в носовых платочках.
        Олег согласно кивнул, ещё несколько раз, уже молча, затянулся. Щелчком отправил недокуренную и наполовину кохибу в ближайшую кучу мусора, присыпанную снегом.
        - Пошли, что ли.
        Открыл дверь, встретился с ненавидящим взглядом мальчишки. Глаза блестят - наверное, коньяк начал действовать.
        - …Вы меня лучше убейте; потому что если я выживу, я всё равно кого-нибудь из ваших застрелю! Так и знайте!
        - Не переживай, всё согласно твоих пожеланий… - пробормотал Толик, помогая брату с другой стороны салона продвинуть тело мальчишки.
        Осторожно, стараясь не причинять лишней боли, вытащили его из машины, и, держа под мышки и под колени, понесли к дому.
        Как и ожидалось, дом был явно нежилой, что было сразу видно по следам на снегу, вернее по их отсутствию. Дверь в один из подъездов приотворена; к нему и пошли, чтобы зря не толкаться в, возможно, запертые или подпёртые снегом. А тут была достаточно большая щель.
        Положили мальчишку на снег возле подъезда, пинками приоткрыли дверь; Толик проскользнул внутрь с автоматом наизготовку «ибо мало ли что». Вернулся, закидывая автомат за спину:
        - Нормально, никого. И квартиры открытые есть.
        Снова подняли мальчишку, и тем же порядком занесли в подъезд, потом в одну из квартир, дверь в которую была взломана. Положили его на диван. Диванную подушку - под голову.
        Медля, Олег зачем-то прошёл на кухню. Настенные шкафчики распахнуты, на полу раздавленные баночки из-под круп, муки, вермишели, специй - всё как всегда, обычная картина после визита мародёров. На стене, под настенной лампой - календарь. Август месяц; на картинке синее небо, лазурное море и большая красивая ракушка на переднем плане. Давно хозяева отсюда… свинтили.
        Заглянул Толик:
        - Ну чо ты? Мы тут чо, до завтра тасоваться будем?
        - Я полагаю, что ты…
        - Знаешь!.. - перебил его брат, как будто заранее знал и ждал что Олег скажет, - Давай-ка ты из меня не будешь делать палача! А потом за это же и презирать! Давай-ка грязную работу делать вместе или хотя бы по-очереди! Вот сейчас вот - твоя очередь! В общем, я возле подъезда подожду.
        И вышел.
        « - Толян знает меня как облупленного!» - подумал Олег, глядя на красивую ракушку на календаре, - «- Может быть даже лучше, чем я сам себя знаю. И - воспитывает. Я - его. Он - меня. Ладно, что время тянуть».
        Вернулся в комнату, встретился взглядом с горячечным взглядом пацана. Спросил, кладя руку на рукоятку люгера:
        - Может, курить хочешь?
        Тот не ответил.
        РАЗГОВОРЫ ОБ ОТВЛЕЧЁННЫХ МАТЕРИЯХ
        Толик стоял на выходе подъезда, и, стараясь не светиться, поглядывал вокруг. Рассчитывал на ожидание, но выстрел за спиной, в квартире, раздался буквально через несколько секунд. Он только качнул головой: «- Растёт над собой братан!»
        Тут же появился и Олег; автомат за плечами; заталкивая в кобуру люгер. Засунул, пристегнул ремешком.
        - Пошли.
        Пока шли к джипу, потом выезжали со двора, Олег ощутил невыносимую жажду поговорить. Он понимал, что это всего-навсего отходняк от стрессовой ситуации; причём - он отдавал себе отчёт и в этом, - более стрессовой для него, нежели когда они на пару с братом перебили молодняк, сдуру залезший в магазин под Башней, и оказавшийся там в ловушке. Среди которого, кстати, были и Элеоноровы ровестницы-подружки. Но тут было совсем другое дело.
        В общем, поговорить так и рвало. Он пытался сдерживаться; но потом плюнул - чего ради перед Толяном-то что-то из себя изображать? Не тот случай. Он меня во всяких видах видел.
        - Слышь, Толян. Я что вспомнил. Помнишь, Серый когда отболел, после этой переделки. Ну, как вынырул тогда из беспамятства, как из проруби. И весь такой… ненормальный, помнишь? Чушь всякую нёс - что он «там был, он возвращался»; тебе ещё всякую ахинею: что «тебя нет», что ты… помнишь?
        - Ну. И что. Прошло же.
        - Не. Вроде как не прошло. Я с ним как-то на днях разговаривал, чуть коснулся этой темы - нет, чувствую, не прошло… И, самое интересное, знаешь что…
        - Что? Самое интересное, хы?.. ты за правой стороной приглядывай, брателло; я через этот долбаный плексиглас не вижу нихера!
        - Приглядываю я… Так вот. У меня сложилось впечатление, что он верит, что он правда где-то «там» был, в другом измерении, что ли, в прошлом. Там было ещё «до всего этого». Апельсины всё вспоминал; прикинь, там апельсины ещё были! И он жалеет, что «там» апельсинов так и не попробовал… И там со мной разговаривал; то есть с тамошней моей копией… не, - реинкарнацией… Опять нет, - с моим тамошним воплощением…
        - Ой, да мало ли люди несут в бреду и после болезни?
        - Нет, там очень структурировано. Такое трудно в бреду придумать.
        - «Там» - это где «меня нет», что ли?
        - Да. Там, он сказал, тебя нет. То есть, прикинь - я есть, а тебя - нет. Вообще нет у меня брата. Ну и, - я, говорит, тоже отличаюсь от себя, теперешнего. Даже, говорит, голосом. И зубы у… у меня тамошнего вставные, мост-керамика, - как у тебя. А тебя - нет…
        - Хы! - Толик, не отрывая взгляда от дороги, ощерил зубы, четыре передних из которых на верхней челюсти и правда отличались по цвету от остальных.
        - И, говорит, что «я - тамошний» ему такую теорию задвинул: что «тут» ты - это отдельная часть моего «я». А «там» мы с тобой, якобы, единая личность. Даже зубы у меня передние выбиты, как у тебя здесь - прикинь!
        - Да… забавный бред! - проворчал Толик и снова ощерился.
        - Вот. И я что говорю. Занятно - что только психика с нами не выкидывает, когда мы «в пограничных состояниях» находимся! Причём всё так структурировано, логично! Я б так не смог придумать…
        - Даладно. Не смог бы он. Всё ж время раньше над фантастикой просиживал; вот и у Серёги от этого завихрения наследственные… Да. А чо ты вспомнил, про… про Серёгу? Ааааа… - сообразил Толик наконец, - Из-за этого… пацана этого. Так я и думал. Что ты тут комплексовать начнёшь… Не, мог бы и я, конечно, но…
        - Да нет, нет, Толян, всё рoвно. Это нормально всё. Просто интересна ситуация. «Он», ну, то есть «я - тамошний» смог бы «это» сделать? Как думаешь?
        - Ничо не думаю. Давай хернёй не станем маяться, а? Нету никаких «там» и «здесь». Есть только «здесь».
        - Ну не скажи… очень там всё логично у него выстроено; недаром Серый сам в это верит, - что был «там», но вернулся. Почему-то. И «здесь», получается, все самые жёсткие человеческие качества в тебе сконцентрировались. Мои, в смысле, качества - но тут «в тебе». А там, получается, всё только во мне…
        - Херню какую-то несёшь.
        - Не хочешь, - не слушай. Нет, что-то в этом есть… Я вот замечаю, что я постепенно становлюсь жёстче, что ли. Я таким раньше не был. Чтобы пацана вот так вот… нет, раньше бы не смог. Да, жёстче становлюсь. А ты, напротив… не замечал?? Может, тебе самому не заметно - а со стороны видно! Я меняюсь. Далеко не факт, что смог бы раньше вот так-то.… А ты б - смог. А, Толян?
        - Не.
        - Что «не»??
        - В смысле я б стрелять не стал.
        - Почему??..
        - Патрон. Звук. Зачем окружающих оповещать, что тут какая-то разборка? Опять же ствол чистить. Для таких вещей нож есть.
        - Ааа… - Олег выдохнул, - Вон что.… Да не, извини, тут уж пацан пулю заслужил. Резать его ножом - это было бы уж слишком!..
        - Ну, может быть. Но я говорю в принципе.
        - И ты меняешься. Не замечал?
        - Чего? - с подозрением покосился на брата Толян, - Чего я замечать должен? Что - добрею прям на глазах? Ага. Ну да. Замечаю. Каждый день, хы. Скоро буду куклам платья гладить и плакать над сериалами из коллекции твоей бывшей, ага.
        - Нету у неё там сериалов, только херня феминистическая…
        - И ты тоже. Меняешься, брат! В июне, когда ты только сюда, к нам приехал, ты не такой был. Нет, конечно и сейчас ты можешь и пристрелить, и голову отрезать, я не сомневаюсь. Но чтоб раньше ты так из-за какой-то… тёлки стал переживать - нереально!
        - Из-за какой?.. А, ты про Элеонору? Нууу, братан, тут особая история…
        - Вот. Особая. А раньше ты не был способен на «особые отношения». А тут…
        - Олежа, давай, нах, тему сменим. А то я расплачусь! - фыркнул Толян, - Не про меня. А вот чтоб ты чего-то там менялся, «жесточал», я что-то не замечаю!
        - Ну почему же…
        - Вот потому же! Вот давай - вот Серый повёз в Спецов детский сад продукты для этой… как его? Для Маши этой, ну, девчонки, что у бомжей забрали. А нафига? Вот что это даёт??
        - Толян. Ты что - предлагаешь ребёнка убить? Ты совсем, что ли?..
        - Да… - Толян помялся, - Ну почему обязательно «убить». Хотя с деловой точки зрения оно, может, того и стоило б. Кто она нам? Но вообще… Вот посмотри - что вот ты о бедующем этой девчонки думаешь? А?
        - Ну как что… Живёт и пусть живёт. Что мы, одного лишнего ребёнка не прокормим?
        - Прокормим. Хотя, в общем, при нынешних условиях это бы и нафиг надо. Кто она нам, повторюсь? Кто мы ей? Люди, убившие её родителей. Сколько бы мы её ни кормили. Вот и думай.
        - Мммм… - Олег изумлённо посмотрел на брата, - В общем верно… Но… но выхода другого я не вижу…
        - А вот - думай.
        Дальше ехали молча. Потом Олег, раздумывая, проговорил:
        - Знаешь, что на ум приходит?.. Слышал - в Турции были янычары? Нет, не слышал? Так вот. Были это элитные войска. Это были не части из бывших крестьян, получивших оружие во время войны, это были профессионалы, с детства для войны выращиваемые. Ну и для гражданской службы тоже. Гвардия своего рода. Да, прикинь - с детства. Проходили обучение, без семьи. В специальных учебных заведениях, что ли. Воспитывались там в духе беззаветной преданности султану. Можно сказать в духе фанатичной преданности. Потому на войне были элитными частями, сражались до последнего. Но и в мирное время, надо сказать, тоже были элитой - те, кто себя проявлял в чём-либо кроме военного дела, получали шанс стать государственными чиновниками, подняться по служебной лестнице. Это была своего рода личная гвардия султана. Но самое интересное не в этом. Всякого рода «гвардейцы» у разных правителей были. Тут интересен сам принцип формирования этих частей из янычаров. Откуда брался кадровый резерв.
        - Ну. И откуда же?
        - Представь себе, это были не турки. Это были дети из завоёванных турками народов. Насильно изымались из семей в раннем детстве, вывозились в Турцию И воспитывались в соответствующем духе. С детства.
        - Занятно. А что ты вспомнил?.. А, понял.
        - Нет, я не про «воспитание в духе фанатичной преданности», конечно. Я про то, что в детстве из ребёнка можно сформировать всё что угодно. И заложить в него какие угодно убеждения. Если этим квалифицированно заниматься.
        - Вот. Если заниматься. А не если кому-то подкинуть и тупо кормить. Если просто кормить - это только врага себе выращивать, проще сразу пристрелить… Подъезжаем, Олег - гляди по сторонам. И в Башню отсигналь.
        - Да. Сейчас. Насчёт пацана, Толян. Для всех - взяли тяжелораненого, пока везли к его семейника - умер. Понял? Так будет лучше.
        - Да. Наверное.
        СБОРЫ В ДОРОГУ. СНАРЯЖЕНИЕ И ОРУЖИЕ
        Толян с Сергеем собирались в дорогу; подбирали оружие и экипировку у Толяна же в «апартаментах» на девятом этаже.
        Отдав последние распоряжения; определив пеонам фронт работ, Олег собрался подниматься туда, но прежде решил заглянуть в соседний подъезд, в квартиру, где сейчас «содержалась» Лена, бывшая жена.
        Подходя к двери, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, - он знал, что зрелище будет тяжёлым. Хорошо что Сергей после того, первого раза, после встречи, про маму не вспоминал, или делал вид что не вспоминает. Да, лучше бы им поскорее отсюда уехать…

* * *
        Замок на двери, как и на соседних, был взломан; но кто-то, видимо, Володя Васильченко или Миша, прикрутил «врастяг» ручку двери проволокой к крюку, согнутому из толстой арматуры, а крюк зацепил за угол распределительного электрощитка. Так, чтобы изнутри нельзя было открыть, хотя и оставалась некоторая щель. Нелишняя предосторожность: не хватало ещё, чтобы она в помутнении рассудка пошла ходить по Башне - или упала бы с лестницы во втором подъезде, где обрушены сразу два пролёта, или подорвалась бы на минах в первом подъезде, на выходе.
        Снял крюк; стараясь не шуметь, вошёл; подошёл к комнате, где «содержалась» Лена - к бывшей кухне. Дверь плотно затворена, в щель воткнута бумажка - контролька, выходила или нет, открывала ли дверь. Нет, не открывала.
        Прислушался. Из-за двери раздавался её голос:
        - …как только вы понимаете и принимаете свою уникальность, и реализуете себя через неё, происходит волшебство…
        Чуть толкнул дверь плечом, заглянул в образовавшуюся щель. Пахнуло тёплым воздухом, и вонью: смесь запаха горелого машинного масла, пота и фекалий. Не входя, заглянул.
        Лена сидела на табурете за обеденным столом; перед ней были разложены какие-то обрывки бумаги, клочки упаковки, кусочки картона; и всё это, казалось, находилось в непонятном, ведомом только ей порядке. Она непрерывно водила над столом руками с подрагивающими пальцами, как цыганка, только что разложившая гаданье, и собирающаяся излагать что сказали ей карты. И она говорила, непрерывно говорила, обращаясь к кому-то по тут сторону стола; улыбаясь ему или им; при этом жутко было смотреть на чёрные круги вокруг её ввалившихся глаз и бледное лицо в кровоподтёках:
        - Сейчас то время, когда мы в ожидании чудесных преобразований в нашей жизни… Пользуйтесь циклами элементов для руководства. На самом деле любой период нашей жизни подходит для такого состояния. Наш деловой гардероб так же многообразен, как и палитра нашей деловой активности. Не надо ждать понедельника, нового месяца, года. Самое главное надо, наконец, поверить по-настоящему в себя, в свои уникальные способности, в то, что вы достойны всего самого лучшего! Когда мы занимаемся имиджем, мы часто чувствуем себя в зоне повышенного риска. В любой момент или даже прямо сейчас. Весенние цветы лучше созерцать при свете солнца, сидя в прохладный день на веранде величественного дворца. И вы станете свидетелями чудесных преобразований в своей жизни!..
        И при этом она улыбалась; вернее, ей, видимо, казалось, что она ласково улыбается невидимым собеседникам, а на самом деле её лицо лишь жалко кривилось.
        Олег сглотнул слюну и так же неслышно притворил дверь. Из-за двери по-прежнему доносилось:
        - …когда есть сомнения «а вдруг не получится», это только вопрос ВЕРЫ. Это явный звоночек «что-то не так». Надо найди причину, чтобы ВЕРИТЬ…

* * *
        «Апартаменты» Толика представляли из себя трёхкомнатную квартиру, из которой только одна комната была относительно жилой, а остальные две и кухня были складом вещей и арсеналом. Вернее, частью арсенала - после всего произошедшего с Башней, после всех «наездов» и «накатов», оружие и боекомплект предпочитали держать максимально рассредоточенно.
        В большой комнате было холодно: несколько стёкол в окнах прострелены или выбиты в прежних «наездах». Прострелы заклеены кусочками армированного скотча как заплатками; большие же выбитые куски просто заставлены коробками с ноутбуками, с теми, что Толик упёр у Мартовны на закате своей карьеры охранником. Сделано это было наскоро, неопрятно, «на отъебись» - Толик всегда был далёк от понимания комфорта. Одна дыра в стекле вообще была закрыта ноутбуком, приклеенным по контуру к стеклу тем же серым скотчем. Ещё стопка ноутбуков громоздилась в углу - совершенно, как оказалось, не нужные в новое время агрегаты. Впрочем, за исключением аккумуляторов - аккумуляторы Олег со всех загодя снял, вынув из них 18650-е элементы для своих нужд.
        На видном месте, в нише мебельной стенки, где у бывших хозяев раньше стояли всякие ценные для них вещи, типа фужеров и хрустальных ваз, теперь красовался здоровенный «горшок»: шлем «Маска», с толстым бронестеклом в щитке, закрывающем лицо, с двумя отчётливыми отметинами от ТТ-шных пуль на стекле. Памятный Серёгин трофей, отданный Толику (скривясь, «- Да забирай нафиг!.».) в память подаренных им когда-то «часов Бонда» - «Seamaster». Как живое, вернее, вещественное напоминание и те де.
        Женька-Бабах потрошил на столе свой привезённый «из дома, с кладбища» рюкзак и рассказывал-рапортовал:
        - …зимой, в мороз, надеваю термобельё, свитер из полартека; штаны и куртку из прималофта, всё «от Сплава». Всё лёгкое, очень тёплое, и быстро сохнет. Технологии рулят, в общем.
        - Ещё один поклонник технологий! - фыркнул развалившийся на диване Толик, - Вот, единственное что я уважаю «из технологий»!
        Он оттянул у себя на груди толстой вязки защитного цвета, «с горлом» и на молнии свитер толстой вязки:
        - Австрийский. Для горных стрелков. Из верблюжей шерсти. Греет как… как баба, чесслово! Сохнет быстро, как… эээ… и этот, как его!.. Гипоаллергенный. Серый - рекомендую. У нас есть несколько, на твой размер тоже подберём, - с тех времён, помнишь, когда «Старый Прапорщик» по наводке твоего бати выносили?? Хы.
        - У меня своё… - сидевший напротив Крыс с видом полным достоинства вжикнул молнией на своей толстой, флисовой, зелёной куртке:
        - Тоже… Германия. Класс. Сверху ещё куртку. Мой же «Агрессор» - хорошо, он на два размера больше…
        - На ноги? - строго продолжал допрашивать Толик. Собственно, это он и организовал тут этот «показ мод», - чтобы потом, «в деле», «не хвататься за жопу, что тут жарко, тут холодно, а тут неприкрыто!»
        - Продумано, Толян! Мои флисовые штаны «Камчатка», - в них хоть на снегу спать можно. Толстые! И под них, конечно, штанцы от термобелья. И носки шерстяные. И те зимние сапоги, что у Погара я забрал…
        - Носил?
        - Да не. Мерял.
        - Поноси. Хотя б день в них походи, побегай. - распорядился Толик, - Это не волнует, что «по размеру подходят», - там может при ходьбе подъём жать, к примеру. Или ещё какие косяки вылезут. Так что надеваешь и носишь. Дома.
        - Да чо ты, Толян. Мы же знаем где Белка. «Отбивать» её не придётся, просто забрать. Ну, подарим там местным крестьянам чего-нибудь из «городского», Дошираков каких-нибудь, хы, за содержание, - они и рады будут!..
        - Ты не как воин, а как пацан говоришь! - сделал вид что сердится Толик, - На войне правило: идёшь на три дня - бери на неделю! И жрачку, и боезапас. Всё продумывай! До мелочей! Ибо мало ли!
        - Вот, тут вот, в отделении - гидратор!.. - не особо обращая внимание на дискуссию рядом, продолжал Бабах, - Я раньше думал: нахера в рюке, вот, в верхней части, эти вот отверстия, закрывающиеся «окошками» на липучке. Потом дошло - для шланга гидратора!..
        - Гидратор, хератор… напридумывали херни! - ворчал Толик, - Я вот флягу просто возьму. Вот эту… - потянулся, и достал из-за дивана флягу из голубоватого пупырчатоого пластика, в которой, видно было напросвет, плескалась жидкость, - Лёгкая. Хоть и пластик.
        Отвлёкшийся от разбора своего рюкзака Бабах взял у него флягу из рук, покрутил:
        - Это хорошая фляга. Качественная. Налжин - «Оазис». Ни запаха с неё, ни вредных выделений, и в то же время прочная и пластичная - не раздавишь. Говорят, в ней даже можно воду кипятить, хотя я не пробовал такого…
        Открыл, понюхал:
        - Чай…
        - Дай-ка сюда! - Толик забрал обратно флягу, - Вылить надо. Это того, - снайпера. Хер знает, что он туда набодяжил. А с собой, - вон, кофе возьмём. Или твой батя чего-нибудь наварит, он большой спец до всякой наркоманской бурды, хы…
        Не успел договорить - послышались шаги, скрипнула дверь, колыхнулось покрывало, которым дверь для тепла была завешена, пропуская Олега.
        - Привет, собираетесь?
        - В самом разгаре. Садись, комментируй.
        - Серёж, сына, ты нормально позавтракал?
        - Нормально, чо… - буркнул Сергей, роясь по карманам куртки, - Во, Толян, ещё взять обязательно надо. Перчатки без пальцев. Рыбацкие, из флиса. Стрелять если.
        - Это да! - согласился Толик, - Это конечно. Бабах - есть у тебя? Малацца. Да, можно и эти - с «откидывающимися пальцами» - у тёток на рынке выцыганил, хы?.. Да ладно, наплевать откуда - главное весчь практичная. Но перчатки перчатками - надо и руковицы. Или толстые, полноценные перчатки… Не кожаные!
        - Сергей, у тебя есть? Мои возьми! - вмешался Олег.
        - Да есть у меня! - отозвался Сергей.
        - Потом по оружию… - продолжил Толик, - Я, понятно, возьму полковника калаш, с обвесами. Ты, Серый, свой, как понимаю, окончательно променял на ППС?
        - Угу! - утвердительно кивнул Сергей, - Я беру ППС, определённо!
        - Ишь какие слова!.. Серый. Может, ты ещё передумаешь? Вот чо ты на него запал? Ну я понимаю - меньше АК, приклад складной, отдача меньше… но это же ПП, пистолет-пулемёт, не автоматическая винтовка, как АК. Дальность меньше… - Толик взялся отговаривать Крыса, хотя и без особой надежды на успех, - Понятно, что тут, в Башне, он бы был тебе удобней, чем АК, но мы-то идём «в поля»!
        - Не-а. ППС возьму. - Крыс был непреклонен.
        - Ну смотри… Это как всегда - «генералы готовятся к прошедшей войне». Говорю тебе, «в поле» АК лучше ППС-а будет… ну ладно. Да. Значит, ты - ППС; я - АК. Я б, чесслово, взял бы и наш ПэКа, но таскать… Если б боестолкновение предстояло, - тогда б, конечно, без вариантов: ПК и три-четыре короба-двухсотки. А так - только автомат. Хоть и нехорошо, что у нас с тобой такой разнобой в «первом» оружии. А ты, Бабах?
        - Походу, ага, я - свою СВДэху, конечно! Сделано в СэСээРе!
        - А вот посмотри, что у нас теперь есть! - Олег встал, и достал из шкафа чёрную винтовку с примкнутым длинным магазином, трофей. Подал.
        - Ого! - присвистнул Бабах, принимая оружие, - Это вы с этого снайпера так приподнялись?.. Достойно!
        - Что скажешь?
        - Ну что… Прекрасный агрегат. Орсис, АР-10. Так… Магазин на двадцать патронов…
        - Там ещё другой был, поменьше. Десятка, наверно.
        - Угу… А сошки там были? Нет… - повертел в руках, с удовольствием пощёлкал затвором, предварительно отсоединив магазин; с некоторым сожалением отдал обратно Олегу:
        - Не. Я - раз полюбил, значит - на всю жизнь! Только эСВэДэха!
        - А чо?
        - А чем эта лучше? Патрон - близкий по характеристикам… Ну, полегче чуть-чуть… и покороче. Но! - у Арки прицельная дальность 800м, у СВД - 1200…
        - Так уж и 1200? - не поверил Олег.
        - Бля буду - век воли не видать! - скалясь, обмахнулся большим пальцем Бабах, - Я, конечно, на тысячу стрелять не возьмусь, квалификация не та; но вполне возможно, я знаю. Таблицы есть, и всё такое. Арка для города ещё норм, но мы ж «на природу» идём, там дальность - свойство определяющее. Ну, магазины ёмкие… Но это ж не пулемёт! Опять же, если лёжа стрелять, длинный магазин упираться будет, мешать - надо будет приподниматься, а это демаскировка, для снайпера - большой косяк! Для города-то сойдёт, конечно… - повторил он. И продолжил:
        - Ну, отдача… У АРки частично гасится, за счёт газоотвода. Но у СВД настолько же импульс пригасится за счёт веса… Зато - и это самое главное! - СВДэха несравненно надёжнее! Что «в лесах, в полях», словом, «на войне», самое важное. Клинанёт АРка - где и как её там чинить? Опять же - её пристреливать надо. На разных дистанциях.
        - А вот. - Олег выложил на стол блокнот с записями, с массой таблиц и цифр, изъятый у неудачливого снайпера, - Это не оно?
        Бабах с интересом полистал, и отложил:
        - Оно. Таблицы пристрелки. Но это ничего не меняет - всё нужно самому по дистанциям прогонять. Только так…
        - Ясно! - кивнул Толик, - Решено. Значит, ты берёшь свою дуру…
        - Не «дуру», а…
        - Ладно-ладно, «недуру», извини за фамильярность к твоему инструменту. Я беру АК. Серый берёт ППС… Тут, ему, в принципе, тот плюс, что патрон с ТТ единый, - меньше разнобоя будет. У него, в смысле. Значит, дальше. Гранаты…
        - Надо?.. - с сомнением спросил Бабах.
        - Ты чо! - сразу же вклинился Сергей, - Гранаты - вещь! Знаешь сколько я их покидал тут, в Башне!
        - Да видел я - весь подъезд раздолбан.
        - Это не только я, конечно. Но и «они». Но вообще, без гранат бы каюк…
        - Ну, это в доме, в застройке - конечно. А «на природе» много не особо и надо. Много и не возьмём. Хотя б и вот ваших «хаттабок». По паре РГДэшек каждому.
        - Вот же ещё что есть! - Олег достал и выложил на стол гранаты, изъятые у мальчишки. Выглядели они очень аккуратно. Крыс и Бабах взяли и стали их рассматривать.
        - Класс! - одобрил Сергей, - Чоткие какие. Маленькие. Видно что современные - не как твои, Жень, угрёбища! Пап, я возьму пару?
        - Нет! - Отец не успел ответить, как вмешался Толик: забрал гранаты у Сергея и Бабаха и убрал их в ящик мебельной стенки, - ЭТИ мы не возьмём. И уж точно тебе, Крыс, их не надо!
        - Почему это?? - Сергей был возмущён, - Чо, думаешь, я…
        - Слушай меня! - прервал его Толик, - Гранаты хорошие, слов нет. Но! Это современные гранаты, у них взрыватель «на столкновение с препятствием» - то есть кидаешь, она ударяется и хлоп! - взрывается. Сразу, в момент удара. Что в некоторых случаях весьма полезно - чтобы противник не успел среагировать и спрятаться, чтобы граната после удара, пока горит замедлитель, не успела отскочить. Но… вот ты, Крыс, когда «с этими» воевал, сколько раз РГДэшки кидал?..
        - Да много раз кидал! - пожал плечами Сергей, не понимая, куда он клонит, - Сколько было, столько и кидал.
        - Вот. Много. И наверняка кидал и накатом; и из расчёта, чтоб ударившись, за угол улетала, так?.. И предварительно отпустив рычаг, чтобы капсюль-воспламенитель сработал; а кидать только когда секунда-другая пройдёт, чтобы сработала в воздухе, или сразу после падения? Помнишь, я тебя учил? Было?
        - Ну, ясно, было. А чо ж. Да, было что и так кидал, да. Я ж умею!
        - Вот. Умеешь! - назидательно продолжил Толик, - А в этих другой принцип. Если ты уже привык, что можно кольцо выдернуть, рычаг отпустить - и бросить на второй, скажем, после хлопка, секунде - то эта вот граната… - он кивнул на ящик, куда убрал новинки, - …после отпускания рычага взводится, и твой бросок «воспримет» как столкновение с препятствием! Там инерционная система такая, во взрывателе, из шариков. То есть подорвётся она у тебя непосредственно в руке при броске, улавливаешь?
        Сергей кивнул, соображая.
        - Вот. Если у тебя уже отработан с эргэдэшками навык кидать с учётом времени горения запала, то тут тебя это может жостко подвести. Отпустишь рычаг, выждешь секунды, попытаешься кинуть - и каюк тебе!
        - Чо ж я, дурак?? - заспорил Сергей, - Я же понял - не тупой! Что эти вот «с задержкой» кидать нельзя, только сразу! Не тупой же я!
        - Да я не говорю, что тупой! - отмахнулся Толик, - Только есть такая штука, как «боевой стереотип». И в бою он может сработать; когда внимание у тебя будет отвлечено на всё что угодно, кроме тогокакая граната у тебя в руке. В бою, - ты сам знаешь, - работают только инстинкты, нарабоотанные стереотипы, причём самые простейшие! А навыка бросать эти гранаты у тебя нет; а навык, завязанный на эргэдэшки с замедлением на 3 с лишним секунды может выйти боком! Потому эти я тебе не дам!
        Сергей промолчал, набычась. Олег согласно кивал в продолжение всей тирады Толика. Бабах пожал плечами:
        - Ну чо, толково. Я тебе хаттабок дам, Серый, не переживай. Из личного запаса.
        - Кроме того - продолжил Толик, - мы идём «в леса». Это вам не город. Сейчас зима, снег. Если она упадёт в мягкое, в снег, взрыватель «на столкновение» не сработает. Там, конечно, есть дублирование - то есть она через те же секунды подорвётся так же точно, как и эргэдэшка, но смысл-то тогда их с собой таскать? В зиму-то? Вот… понял?
        - Понял - не тупой! - отозвался Сергей.
        - Не, Серёж, ты, главное, пойми - это не то что от недоверия, нет, но для предосторожности, ты ж понимать должен!.. - вклинился зачем-то и Олег. Сергей взглянул на него уже с некоторым недоумением и даже раздражением:
        - Да понял я, пап, чо ты! Со мной как с маленьким.
        - Ладно-ладно, что ты. Волнуюсь просто за тебя…
        - Чо за меня волноваться. Тут отделение спецназа было, и чо?? Чо они со мной?
        Толик переглянулся с Олегом, как бы говоря взглядом: «- Вот, вот, видишь что из него прёт! Хлебну я с ним, чувствуется! Зазнался!»
        И Олег счёл нужным поправить сына:
        - Серый, ты слишком-то не зарывайся! Не ты «их» в чистом поле положил, а грамотно реализовал выстроенную заранее стратегию обороны. Это совсем другое, нежели то, что, возможно вам предстоит. То есть столкновение на чужой территории с противником, которого вы не знаете. Это совсем другое, и… и ты во всём должен слушаться Толика, а не своевольничать!
        - А я что, сказал что не буду слушаться?? - огрызнулся Сергей, и тут же постарался сгладить резкость. Батя сегодня был что-то весь такой «мягкий», но мог ведь и озлиться тоже. И вообще не отпустить «в командировку» - вон, отправит одних Толика с Бабахом!.. - Я и буду слушаться. Только пусть он ко мне не относится как к дебилу…
        - Так. Закончили разборки! - подвёл черту Толик, - Никто к тебе «как к дебилу» не относится, но разумная предосторожность необходима! Поехали дальше. Личное оружие. Я беру свой АПБ, с принадлежностями, конечно. «На выходе» бесшумное оружие нам очень может пригодиться. Ты, Джон, как понимаю, свой макаров?
        Бабах утвердительно кивнул со своим обычным: - Так-то ну, походу ага.
        - Это плюс, - боезапас к ПМ и АПБ у нас будет единый. Ты, Серый… Ну, раз тащишь ППС, то и ТТ, конечно, тогда?..
        - Ясен пень, куда ж я без своих стволов?? - Сергей ловко выдернул оба ТТшника, и, провернув их на пальцах, выложил на стол. Полюбовался. Трофеи! Оттого вдвойне приятно иметь.
        - Вот, ТТ. Ладно. Но - два это через чур. Зачем тебе в полевом выходе два пистолета?
        - Оба возьму! - упрямо сообщил Сергей и вновь убрал пистолеты в кобуры.
        - Смысл?.. Вот зачем? Ну, тут, «на земле», ещё туда-сюда - понт, он, как водится, дороже денег. Но в полевом-то выходе зачем?? - попытался переубедить Сергея Толик, - Ни к чему совершенно, только лишний вес. Лучше лишний рожок к автомату взять, и ещё десяток патронов россыпью. Практичнее б.
        - Нет! - Сергей упёрся, - Оба!
        - Вот заметь - я только АПБ беру, ПМ тут уже излишен. Я ж не говорю о том, чтобы тащить ещё и кольт! А тебе зачем второй ТТ?
        - Хочу!
        - Во, блин! - Толик метнул взгляд на Олега, но тот отвёл взгляд. Ясно, тут поддержки не будет… - Ну, смотри сам. Тебе на себе ведь всё тащить! И лишний пистолет. Но гляди… А вообще… - Толик потянулся и взял с полки свой личный ПМ, - Если б тебя так не замкнуло на ППС, я бы посоветовал взять ПМ.
        - Чего б вдруг?
        - Более точный. Вообще если исходить из точности, то из наших всех пистолетов самые точные это ПМ и наган…
        - Во, точно! - Сергей, сунул руку себе за спину и тут же в руке у него образовался наган. Тот самый - переделка, - подарок Толика. Теперь, конечно, он был уже совсем неактуален, с таким-то арсеналом; но тем не менее он всё равно его постоянно носил с собой, вдобавок к обоим ТТ. Просто привык, и чувствовал себя без этого старого нагана каким-то… неодетым!
        - Ну, про наган я имел ввиду, конечно, нормальный боевой наган, а не эту дважды переделку…
        - А чо переделка-то, что «переделка»? - заспорил Сергей, - Ну и переделка! А бьёт надёжно! Сколько из него уже положили! Тот, с картошкой, толстый, - раз! Гопник после «Аквариума» - два!..
        - Серёж, ну это же нельзя сравнивать! - не согласился Олег, - Ну, стреляет, да, механизм надёжный. Но сам патрон… гладкий ствол, заряжание раздельное - картечиной… ну, ты же сам понимаешь!
        - Да… ну ладно! - Сергей соизволил согласиться, и убрал наган опять за спину, - Он, конечно.… Но всё равно!
        - Надеюсь, ты и наган с собой «в командировку» не потащишь? - с подозрением спросил Толик.
        - Чо я, дурак? - ответил Сергей.
        - Ну ладно. Так вот - у ПМ и у нагана ствол неподвижный. Это даёт большую точность.… Да, Бабах? - переспросил Толик у Джона, видя, что тот согласно кивает головой.
        - Так-то ну, походу ага: у ТТ либрация дульного среза 0,4 мм, при 100 мм ствола это даёт отклонение на 0,4 мм. На метре это 4 мм, на 25 метрах - 10см…
        - Ого! Познания! - удивился Толик, и Олег тоже посмотрел с уважением, - «Либрация»!
        - Так.… Интересовался одно время.
        - Вот. Так что это всех систем с подвижным стволом касается: глотков, кольтов и всего прочего…
        - У парабеллума ствол на салазках ездит вдоль, он тоже точный! - сообщил Олег.
        - Ну ладно.… Значит. С оружием для ближнего боя определились… Серый, тебе всё же рекомендую не тащить второй.… А!.. делай, как знаешь.
        Крыс счёл, в свою очередь, блеснуть познаниями:
        - Накоротке два пистолета удобнее автомата! Этого… - он кивнул на стоящую в стенке шлём - «маску» с двумя пулевыми отметинами в забрале, - …я ведь с двух ТТ успокоил! Правый стреляет, - левый страхует, или по-очереди, или одновременно! Перезаряжаться - вот, меня Палыч научил: левый за пояс рукояткой вверх, но с опущенной задержкой, чтобы яйца не прищемить; левой же рукой вставляю магазин; левой же перезарядка - держа за кожух-затвор, с упором рукояткой о пузо. Или о бедро.
        Он встал и довольно ловко продемонстрировал, как можно управляться с ТТ одной левой.
        - Во. А правая в это время со вторым страхует!
        - Блин, не слушаешь ты меня! - сокрушённо вздохнул Толик, - Я же тебе говорю - в городе, в тесноте, на лестничных маршах это работает, - но мы же «в поля» идём. В лес! Не будет там противника «нос к носу»!
        - Откуда ты знаешь?.. - всё равно не согласился Сергей, - Всякое бывает!
        - Бывает-бывает, теперь из-за «бывает» будешь лишний ствол таскать! - скривился Толик, - Ну таскай… Не наигрался ещё.
        Сергея же подмывало ещё раз и ещё хоть чем-то продемонстрировать свои новоприобретённые навыки в обращении с пистолетом:
        - Меня Палыч научил, как быстро и без напрягов заряжать магазины! Не заталкивать патроны по одному, что задалбывает, особенно если пружина в магазине тугая, новая. А сразу. Вот, шнурком!
        Под заинтересованными взглядами он вынул магазин из одного из своих пистолетов; выщелкнул ногтём один патрон, и дальше, этим же патроном выщелкнул все остальные семь патронов, освободив магазин полностью. Потом достал из кармана обрывок обычного ботиночного шнурка; отжав чуть пальцем подаватель, просунул в боковое окошко магазина этот шнурок, протянул, - рраз! - потянул оба конца шнурка к пятке магазина, оттянув подаватель, поджатый пружиной. И уже свободно, без напряжения, удерживая левой рукой магазин и шнурок, правой быстро вновь снарядил магазин патронами.
        - Здорово! - согласился Бабах, - Мне Палыч ничего такого не показывал. Чо-то он с тобой отношения строит, наверное хочет чего. Ты с ним поосторожнее - он старый торгаш! Всю жизнь с оружием - а кликуха: «Фермер!»
        - Неплохо! - отметил и Олег, а Толик лишь кивнул, - Этот номер можно с любым магазином проводить, в котором есть боковая прорезь…
        - А ещё он предлагал пули ТТ подрезать, чтобы останавливающее действие было выше! Сделать, типа, как экспансивные! - сообщил Сергей.
        - Ну, это уж лишнее… - пожал плечами Олег; а Толик демонстративно сплюнул в сторону:
        - Теперь люди стали нежные! Появились мембранные ткани, останавливающее действие, йогурт с малиной и расчёски для волос на яйцах! Хернёй только не надо страдать! Стрелять нужно «по месту», а не вы`бываться, как американцы, с экспансивными пулями!
        Все засмеялись.
        - Ладно. Так. Теперь ножи!..
        Сергей опять первым выхватил из набедренного кармана свой «Найт Хоук»…

* * *
        - Серый, Бабах - этой, тёлке из шоу, Вале, что нас поведёт, тоже подберите что-нибудь на выезд. Не в джинсах же и не в курточке Белкиной ей ехать! - распорядился напоследок Толик, закрывая «совещание», - Серый, ты ориентируешься, в каком маркете у нас какое шмотьё - проведите её. Оружия, понятно, ей не дадим…
        Обсуждение закончилось, и все стали расходиться уже по своим «апартаментам» чтобы окончательно подготовиться к завтрашнему выезду, а Толик придержал у дверей Олега за рукав:
        - Ну, ты видел? Видел, какой он? Зазнался - слова не скажи! Вот как с таким «на дело» идти?
        - Даладно, «на дело». Съездите, заберёте… - Олег сейчас был не расположен к педагогической теме, - Поедем, смотаемся ещё к Спецу на кладбище? Пока не стемнело.
        - А что тебе надо? А, каллиматор и приклад всё же сынуле хочешь?? Не, Олег, смотри, конечно, но что-то ты… слабину даёшь!
        - Два ППШ за это конечно перехлёст, но в общем… Поговорю с этим Фермером, поторгуемся, может я себе ещё что полезное подберу…
        - Слушай… - Толик посмотрел на брата подозрительно, - Что-то ты сегодня какой-то не такой! Ты не бухал? Да нет вроде… А чо такое тогда? Ты сегодня как любящая мамочка над дитятей, а не… а! Понял. Это ты после этого пацана что ли?
        - Ну… - Олег помялся, - И после этого, конечно. И… к «бывшей» заглянул сейчас - тяжёлое зрелище…
        И продолжил с неожиданной горячностью:
        - Ты ведь пойми: этот пацан, Денис, не сделал ничего такого, что не сделал бы нормальный, жёсткий, настоящий, желающий отомстить за отца парень! Я и Серёгу могу на его месте вполне себе представить. Если б я… А то, что они «сами полезли» - кого это в таких разборах волнует! Родня, родная кровь всё решает! Незачто его было убивать, понимаешь! И в то же время не застрелить я его не мог! Вот…
        Толик хотел что-то сказать, но потом счёл за лучшее промолчать. Просто стоял и слушал.
        - Вот такая вот жизнь пошла. Хочешь-нехочешь, а… Да, ты прав, братан; депрессняк что-то на меня нахлынул. Извини. Справлюсь.
        - Да ладно, чо. - нарушил Толик молчание, - Бывает. Мы ж не железяки. И не каждый день ровесника, считай, своего сына на Луну отправляешь. И не каждую неделю бывшая в таком вот виде возвращается. Серый тоже переживает, я знаю. Хотя и виду не подаёт. Я к нему заглянул вчера - сидит за столом, поставил на стол ту хаттабку, что Бабах подарил, и знаешь что делает?.. Капает клей из тюбика - и клеет на неё шарики от пневматики. Золотистые такие. Ряд за рядом, и половину уже обклеил. И сосредоточенно так. Я ему говорю: «- Ты чо делаешь? Зачем?» А он мне: «- Красиво, Толян. И, опять же, осколков больше…» А у самого голос дрожит и в глаза не смотрит. Я ж понимаю - виду не подаёт, но всё думает. Тоже. Ну и у тебя, конечно. Объяснимо в общем. Забухай, чо. Пока мы не уехали.
        - Нет. Я уж вашего возвращения подожду! - Олег через силу улыбнулся, - Только вы уж возвращайтесь поскорее! Ну и… без приключений чтоб. Ну, ты понял…
        Деревня Озерье Никоновского района, два дня спустя.
        Идти было тяжело, хотя и в снегоступах. Сергей пыхтел, напрягаясь изо всех сил, чтобы не сбить темп группе. Нужно было скорее уйти на пригорок, подальше от деревни, где всё шире разливалось зарево, и по-прежнему доносилась беспорядочная стрельба.
        Нет, так-то неплохо получилось… Не то что, как ожидалось, «туда-сюда сгонять, Белку забрать, деревенских порадовать каким-никаким гостинцем - и назад», - тут приключения с самого начала начались! Как этот джипяра с пулемётом на крыше вылетел! Как мы ему врезали! - и через каллиматор насколько лучше, удобней стрелять! Чо бы я тут впотьмах разглядел, какие прицельные, если без тритиевых меток, - а с каллиматором совсем другое дело! Но вот приклад этот пластиковый, хоть и удобный в подгонке, но люфтит, гад! Родной был пожёстче. Как возвратимся домой надо будет вернуть Палычу - нахер нужны такие нововведения… сссуко, запарился весь… Приходится ведь весь боекомплект свой тащить на себе, немного сухпай, гранаты… Толян, гад, только скалился. Оба ТТшника, и, блин, наган зря, наверное, всё ж-таки взял… не сдержался в последний момент! И насчёт ножа тоже Толян выступал, что «нахер такой большой, ты что, свиней там в деревне колоть собрался?.». А всё нужное ить… но… «А теперь попытаемся со всей этой хернёй взлететь», как говорится. Вернее, не взлететь тут, а доползти до пригорка с церковью, где, как сказала
Валя, Белка и должна быть, у общинских. Ну ничего, сейчас доберёмся, отдохнём - и назад! Вот Элеонора рада будет! И общинским этим, получается, доброе дело сделали - помогли с этим пулемётным джипом справиться, который их диверсионную группу уже было от леса отрезал! Не, нормально вышло - я вот уверен, что того, за пулемётом, именно я свалил! Хотя Толян, небось будет спорить; и Бабах, конечно… жаль что пулемёт не получилось снять!
        Вытирая рукавицей пот, струившийся из-под шапочки, поднял голову: на тёмно-синем фоне ночного неба чётко виден был силуэт церковной колокольни с крестом. Близко уже. Ишь ты, деревня-деревня, - а тоже Башня. Хы.
        Часть 3. Регион
        ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
        - Где эта тварь?? - ревел Толик, мечась по «трапезной», которая по совместительству выполняла роль зала для собраний общины вне церкви, а также была и спальней коммунарок, - Где эта подлая паскуда; я убью её как падаль!!!
        - Интересно, как это «падаль» можно убить? - пробормотала Лика-«Мишон», сидевшая на лавке у стены рядом с Вовчиком, и поигрывая гирькой от безмена, подвешенной у неё, по обыкновению, на ремешке к запястью. Отполированная бесчисленными прикосновениями ладоней, гирька тускло поблёскивала, раскачиваясь как маятник. Кроме элемента «чем занять руки», типа чёток у Отца Андрея, гирька у Мишон сейчас выполняла и вполне утилитарную функцию, вернее могла выполнять потенциально: между делом она прикидывала, куда и как тюкнуть этого здоровенного парня, в неистовстве мечущегося по помещению, пинающего табуреты, и могущего представлять, судя по всему, немалую опасность. Опасность для Вали в первую очередь - но Валюху надёжно спрятали… В тот же чулан, что и Леониду. Под замок. Потому как, судя по всему, накосячила она крепко; и этот здоровяк, Толик, того и гляди, мог и вправду её застрелить, будь она здесь…
        Вовчик тоже, сидя на лавке поджав ноги, оценивал ситуацию. Эти трое здорово, ну просто критично помогли им, но сейчас что-то пошло не так… Друзья они? Ну, точно не враги. Но и не друзья - вон как этот… буйствует. Что-то реально Валька наворотила, поди, в Мувске; недаром первое, что сказала, как только перецеловалась-переобнималась со всеми девчонками, это «- Быстро спрячьте меня куда-нибудь, Толик меня убьёт, когда узнает!.».
        А что узнает, кто это такие; и как вдруг её через столько месяцев принесло опять в «родные пенаты» - толком не сказала. Не успела. Только что тряслась как осиновый лист и повторяла: «- Это Крысы из Башни; они неплохие - но меня обязательно убьют, когда узнают! Спрячьте меня!».
        - Убью как падаль!! - продолжал разоряться здоровяк, потрясая здоровенным пистолетом с торчащим из кожух-затвора кончиком ствола, - Как гнусную падаль!! Где она, куда её дели??!
        Ишь ты, как его ломает…
        - Где Элеонора, суки??! Где моя девочка; куда Белку дели, уроды; мы сто двадцать километров отмахали сюда за ней, а мне тут, нах, выдают «не знаем такой??» Бляди, уроды деревенские, крестофаны!!
        Прибывшие с ним двое - крепкий парень, не расстающийся с СВД; и подросток по виду, с угрюмым лицом, но быстро бегающими по сторонам глазами, выдающими живость характера и способность к быстрой оценке ситуации, - сидели рядом поодаль, у противоположной стены. Оружие держали около себя, это Вовчик отметил сразу. С пистолетами; у пацана так вообще два. Выглядели они тоже озабоченными, но, во всяком случае, не психовали, как этот. Как Толик, или как его.
        - Чо за херня?? Кто нас так подставил??! Где эта сучка, и где Белка, я вас спрашиваю??? - орал здоровяк.
        В дверь испуганно заглядывала баба Настя; за ней в коридоре виднелись испуганно-озабоченные лица свободных от вахты общинников и коммунарок.
        - Куда ты!.. - в щель двери шустро, на четвереньках, прошмыгнул кто-то из малышни и тут же затихарился за кроватями. Вовчик сделал бабе Насте страшные глаза и отрицательно покачал головой - исчезните, мол, сами сейчас разберёмся. Может быть. Та прикрыла дверь снаружи, отсекая «общественность». Не ко времени. И Вадим свалил, своим показаться конечно… и Отец Андрей, говорят, на колокольне, бдит - послали за ним. Хоть бы дед Степан и Геннадий Максимович нарисовались бы - очень неуютно тут с этим… с психопатом этим. Чо орёт. Мы у него отнимали что-то, что ли. Белка какая-то. И Элеонора ещё…
        - Да пустите!.. БабНастя, ну пустите же! Чо там Лика одна!.. да пустите, мы тихонько, в уголке посидим!!
        В приоткрывшуюся дверь протиснулись Аделька, Верочка, и Катька. И прихрамывающая Зулька сюда же, коза. Все «по-боевому» - с оружием. Всё же разномасть-то у нас какая… стыдно смотреть; не то что у этих, у пришлых. Глянь-ка, у пацана даже целый ППС - но ухоженный, тюнингованный… А у нас - всего понемногу, от СКС до двустволки; вон, даже «трубка-стрелялка» для ближнего боя. Ну ничего, с этого рейда мы не пустые пришли - плюс два автомата. Надо будет распределить…
        Девчонки все озабоченные; но рады, видно - все вернулись! И грохнуло здорово, и не раз; и зарево в деревне вон по сию пору. Стрельба только притихла. А наши - все вернулись! И ещё эти - трое новых, пришлых, непонятных. Тяжёлая ночь. Бессонная ночь. Для всех.
        Вовчик вздохнул, чувствуя как гудят ноги; как ноет каждая клеточка тела. Как в тепле, после стресса, подкатывает отходняк. А этот - орёт… Белку ему. Элеонору. Не бухой вроде, и не обкуренный.
        Вовчик встретился глазами с Катериной, - у той глаза сияют… Увидела его - перекрестилась; и его перекрестила. Переживала - приятно. Но - отходняяяк… Ни говорить, ни думать неохота. Чаю бы - и спать. Но спать сейчас опасно - чёрт его знает, что там у деревенских и у Гришкиных перемкнёт, могут ведь сразу и на пригорок полезть, посчитаться по горячим следам.

* * *
        - Вы, уважаемый, скажите ясно, кого вы тут ожидали найти, и кого мы вам не можем представить - Белку какую-то, потом Элеонору?.. - видя, что Вовчик молчит, взяла на себя завязку переговоров Аделька, - А то мы прямо в недоумении… - и крутанула гирьку на пальце.
        - Я те!.. Я те щас!! - Толик переключился с воплей «на вообще» на конкретный объект, но пистолет сунул в кобуру, - Издеваешься, что ли??
        - Не понимаю вас…
        - Чо не понять?? - передохнув, уже на порядок тише, вызверился бугай, - Мы тут!.. Отпахали такой крюк; между делом подставились в конкретную вашу тут деревенскую разборку! - и мне тут заявляют! Что не знаем никакой Элеоноры!! Это как понимать!!! - интонации опять пошли по нарастающей.

* * *
        - Крыс, скажи ему! В ушах уже звенит от его воплей. - толкнул Сергея в бок локтем Бабах.
        - Ничо, пусть проорётся, - ответил Крыс, следя за происходящим, - Ему надо. Это у него в порядке. Психопат же, - мне батя объяснял. Проорётся, - потом будем нормально разговаривать. А сейчас пока бессмысленно.
        - Да пускай… но как-то неконструктивно он, не находишь?
        - Да хули… Толян - он вообще неконструктивный ни разу. Лучше б мы с батей поехали; а Толяна - на хозяйстве.
        - Хы. Прям так и представил - вы за его девчонкой, а Толян - на хозяйстве! - хмыкнул тот, - Нереально. А долго он ещё орать будет? По опыту?
        - Не. Вон, выдыхается уже. Ща станет вменяемый.
        - Ну, и то. А то задолбало уже. Говорю ж - неконструктивно… А ничо тут у них, у деревни-то, славненько… Глянь-ка, светильники диодные, разводка - стало быть где-то генератор есть, аккумуляторный блок… ничо так живут, чистенько… не лучиной освещаются, хы, как можно было ожидать…
        - Угу, кучеряво. Ссссуко, ноги гудят. Сейчас бы чайку - и дрыхать… Бабах - спать хочешь?
        - Спать… ох ты, нефига ж себе! - Бабах вытянулся, сидя на лавке, разительно напоминая сейчас спаниэля, делающего стойку на дичь, - Ты поглянь, ты поглянь!! Девки пришли! Блин, хоть тут не соврала Валюха - в натуре… ничего себе! Одна другой, эта, лучше…
        - Угу… кому что.
        - Чо ты, чо ты, я сюда ж за этим и пришёл… - зашептал Бабах, глаза его горели, обозревая, как вошедшие коммунарки ставили свои стреляющие инструменты в специальную пирамиду у стены; раздевались, снимая верхнюю одежду, с интересом и настороженно в свою очередь поглядывая на прибывших.
        - Ты не любил - тебе не понять… Вон та вон, со шрамом - ничо так! Самая-самая. И вон та, на азиатку похожая - ничо себе!.. И ещё - вон; но то что-то угрюмая такая. Классная! И вообще!.. Гля, Крыс - а вон и пацанка какая-то, тоже ничего, гы! Не теряйся… Слушай, да мы удачно тут пришли, в натуре! Малинник!
        - Да не толкайся ты!.. Жень, ты в натуре как с голодного края, девок никогда не видал… не, со шрамом которая, та, что крестится - она на этого, на Вовчика этого, всё зыркает… А так - да… и та ничо, ага. И… и…
        Крыс столкнулся взглядом с пристально его рассматривающей совсем молодой, примерно как раз его возраста, девчонкой.
        Что бы там не говорили, что бы там в мире не происходило, любые события, от трагедий до катастроф - природа всегда выше всего: как собачки, на оживлённой улице, забитой людьми, не замечая никого, но только увидев четвероногого друга-подругу своего вида, рвут поводки в руках хозяев, стремясь навстречу друг другу; так и здесь - Сергей почувствовал, как произошло то, что определялось в прочитанных книгах как «искра пробежала»; и страницы с которой «искрой» и её описаниями, он обычно, морщась, пролистывал, стремясь больше к художественному изображению батальных сцен и вообще «конструктива, а не соплей». Но тут… Он встретился взглядом с незнакомой черноволосой девчонкой, - несколько секунд «игры в гляделки», - и обои отвели взгляды. И тут же снова встретились взглядами. Чёрт побери…

* * *
        Вновь скрипнула дверь, пропуская холодный воздух и бабу Настю. Войдя в помещение, она, обернувшись, строго наказала в приоткрытую дверную щель:
        - Андрюшка! Стоишь здесь - никого не пускаешь! Кроме кто из Совета. Считать это дежурным постом, пойдёт тебе в зачёт, потом в журнале отметишь. Как понял?
        - Понял, баб Настя, никого не пущу! - в сторону: - А ну - кыш отсюда! Баб Насть, только там, это, там Тарас прополз, я видел! Затихарился где-то! Давайте я его найду!
        - Отставить, Андрюша. Потом сам найдётся. Храни тебя господь.
        Прикрыла за собой дверь, повернулась к помещению, привычно перекрестилась на образ в углу.
        - Что же вы, Вовчик, гостей чаем хоть не напоите сразу? Все вернулись - хорошо! Все знают уже наши. За дедами послали, за Отцом Андреем. Сейчас все тут будут. А вы, девоньки, давайте-ка… пока что - чаю гостям, покушать чего-нибудь; а потом уже разговоры разговаривать; и не здесь. А то прям не по-христиански. Ну-ка, ну-ка!..
        Все засуетились, собирая на выдвинутый в центр длинный стол.

* * *
        Толик тут же замолк, и отойдя в сторону, присел рядом с соратниками.
        - Бля, попадалово, пацаны… Поняли? - нет тут Элеоноры. Разводилово.
        - Да поняли уж. Не тупые.
        - Конкретное попадалово.
        - Да уж, неприятно.
        - Ой, Бабах, кто бы уж тут говорил про «неприятно»! По тебе ж видно, что ты чуть копытом землю не роешь. Глаз горит, нах.
        - Чо ты, чо ты. Я ж не при чём. Раз так совпало. А девушки, действительно, ничего себе…
        - А Вальку эту, паскуду, я прикончу!
        - Надо разобраться сначала, зачем она это всё…
        - Чо тут непонятного - организовала себе бесплатный экспресс «Мувск, Башня - деревня, подружки…» Падла.
        - Её понять можно… - рассудительно заметил Бабах, не сводя взгляда с собирающих на стол коммунарок.
        - Всех понять можно; тебя вот - так вообще без проблем!..
        - Чо ты, чо ты…
        - А Белка хер знает где; хер знает в каких условиях и у кого - а мы тут щас чаи распивать будем!
        - Ладно, Толян, чо ты распинаешься; как будто это что-то изменит? - Крыс тоже был настроен уже «конструктивно», - Найдём… Чо подпрыгивать-то? Ну, развела… коза драная; она мне сразу показалась подозрительной.
        - Угу. Мне тоже - как увидел, что её вместо Белки подсунули - так сразу и заподозревал её; сходу она мне не понравилась! Нет, реально - угандошил бы паскуду!! Такой конец отвинтили, столько времени угробили; бензин, моторесурс, патроны! - и всё чтобы эту мокрощёлку доставить к её подругам! Убью падлу!
        - Угу. Если найдёшь. Вон - ихний главный, который с бородкой, грит она спряталась - они сами найти не могут.
        - Врут, бля!
        - Врут конечно. Но чо им щас предъявишь?
        - Сейчас ночуем - и завтра домой! И всё сначала!.. Бляяяя, я даже не представляю теперь, откуда это всё опять мотать! Что делать, что делать?? Опять, что ли, к «этим» ехать, к Погаровым соседям; трясти их по-новой; из Анжелики этой душу вынуть, пусть вспоминает что может!.. если её Савелий там уже не стёр от промежности до остатков её куриных мозгов.
        - У меня тут идея есть! - вклинился Бабах, - Можно будет копнуть через геолокацию.
        - Как это?
        - Ну, фотки Белки - помните? Они ж со смартфона. А на каждой фотке неявным порядком смартфон пробивает геолокацию. Это дело можно вскрыть. Только программа специальная нужна, и привязка по спутникам. И - выяснить, где примерно эти фотки делались!
        - А чо раньше молчал?? Чёрт электронный!
        - Я ж говорю… программы такой у меня нету; надо в Мувске у электронщиков искать, которые выжили, конечно… Опять же геолокация - это привязка по спутникам, а спутники…
        - …ещё в самом начале конфликта и наши, и китайцы, и амеры поприземляли все! - закончил за него Крыс, - Вон, каждую ночь в небе искрит - иголки и шарики, которыми всю орбиту напичкали, в атмосфере горят… Ты ещё про интернет вспомни, ага. Про связь спутниковую.
        - Ты не шаришь, Серый… Интернет есть кабельный, дата-центры не все пожгли; а координаты можно через карты найти, через псевдо-геолокацию. Только гиморно это всё. Очень.
        - Ясно. Билл Гейтс, нах. Ладно, будем думать… - подвёл черту уже успокоившийся Толик.
        На столе уже посвистывал самовар, приятно запахло принесённым с кухни свежевыпеченным хлебом.
        За дверью топали, отряхивая снег, мужчины общины.
        ОПЯТЬ ДЕВИЧЬИ РАЗГОВОРЫ
        - Ой, девчонки, если бы вы знали, как тут хорошо! Тут… лучше чем где!.. Какие мы дуры с Олькой что ушли тогда! Девочки, но мы же не сбежали, правда же! Помните, - мы же предупредили, вы же не сердитесь, нет?.. - Валя, сидя за столом в кухне дома одной из «общинских» семей, в окружении подруг-коммунарок и неизменной в их компании Зулькой, уплетала пирожки с картошкой, запивая смородиновым чаем; и, время от времени перемежая рассказ о своих приключениях всхлипываниями, делилась впечатлениями и информацией:
        - Нас ведь почти сразу взяли; мы доРавнополья добраться же не успели; да и там было уже ясно, что везде так… Дуры такие - надо было сразу возвращаться; но мы решили всё же в Мувск попасть, что не может быть чтоб и в Мувске было так же плохо!.. Вот, нас на блокпосту и повинтили… как говорится. Хорошо ещё солдаты; эти, с АСО, что ли, с антисепаратистской операции, а может нет; но у них форма была и командир, а вот у «Белой Кувалды» или там… ну, неважно. Покормили, а потом… вы, говорят, шпионки! Чьи, мы говорим, шпионки? - мы же с деревни в Мувск идём… а давайте документы… паспорта - ага, с Мувска временная прописка, - мувские, значит, шпионки; сейчас вас… расстреляем! А пока - давайте, грят, раздевайтесь! Мы уж от страха и не соображали ничего, - вполне могли и расстрелять, мы по дороге насмотрелись уже на такое, и наслушались… что они творят. Ой, так страшно стало; мы думали и вправду расстреляют; но это они пугали так… Музыку ещё включили, паразиты… пришлось вспомнить, как Мэгги мастер-класс по стриптизу показывала… а она здесь? В деревне осталась, ааа… Но хоть кормили и не били! Даже помыться
дали - у них там своя баня была, маленькая… но в бане… тоже, конечно. И вообще… В общем, две недели там прожили - никуда нас не выпускали, одежду верхнюю и обувь отобрали; но хоть не били, и кормили… И пугали постоянно - нет, не что расстреляют, а что продадут нас «Белой Кувалде», там, говорят, вообще ужас!.. Чтоб мы старались. Ну, - мы и «старались»… а что делать было, девочки!.. А потом у Ольки экзема, что ли, началась… там, то есть. А командиру ихнему непонравилось, как я ему… ну ладно, это не по делу. В общем, продали нас всё равно - но порознь. Мы с Олькой и попрощаться не успели. Мы уже тогда об деревне, об коммуне нашей вспоминали как о рае!.. Ооой, девочки, какие вы счастливые, что вы тут вместе… что мы тут вместе все; и что община!.. И мужчины - которые защитят, а не как… как эти! Мы там такого насмотрелись!.. Меня же этим, чёрным продали - в Мувск! Я там…
        - Ты расскажи, как ты с этими, что привезли тебя, повстречалась! - прервала её Настя, - Кто они такие.
        - А. Ага. Это подстава такая получилась: меня им поменяли. Но при этом обманули; сказали что меняют какую-то ихнюю девушку, которую украли; а отдали меня. Обманом. Я даже не знаю почему; я эту Элеонору-Белку и не видела ни разу; только потом, когда в Башне… Да, они в Башне живут, в центре, недалеко от ЦУМа бывшего, где бывшие Мувск-лотереи и бассейн раньше был. Не очень высокий дом, но там же, в Советском районе, в основном пятиэтажки; потому и Башня. Они там «с самого начала» живут; там в округе поумирали все или поразбежались, вот как мы, - а они обустроились и живут! У них там… ну, нормально, в общем. Было. Но их, - мне там женщины рассказали, - штурмовали совсем недавно, военные. Даже с танком, или как оно называется. И потому у них там всё маленько разгромлено. А перед этим у них там их девушку украли - этого вот, здорового, Толика, подругу, - и потому они все такие злые. Он, когда увидел, что я - не она; я думала, он меня убьёт сразу!.. Очень злой был. Ну - вы же видели. А потом, когда я в Башню попала, - там хорошо. Отогрелась. Там женщины такие хорошие: Оля и Люда; вот они мне всё про их
жизнь и рассказали. Про Элеонору эту, за которую меня сменяли; они её ещё почему-то Белкой зовут. У них вообще всё по кличкам. Вот тот, парень - он «Бабах» иди «Джексон». А который молодой - тот Крыс, или ещё Главный Крыс…
        - Да ладно! - вновь прервала её Лика, - Ты не отвлекайся. Сейчас Совет закончится, - мне надо будет старшим рассказать, как ты тут очутилась. А ты всё с пятого на десятое. Ты давай по существу рассказывай, как вы вдруг здесь оказались.
        - Я ж и так по существу! Ой, девочки, я так счастлива, что я снова здесь! Вы просто не представляете, что «там», «в мире» творится! Я так счастлива, так счастлива!..
        - Валька! Тебе говорят - не отвлекайся! - прикрикнула на неё и Аделька, - Говори по существу, - почему они тебя сюда привезли, и почему они эту Белку-Элеонору тут ищут!
        - А. Да. Вот. Я же у них, у Оли и Люды, всё выспросила. И про эту Элеонору тоже. Как бы между прочим. Да они сами рассказывали… они хорошие! А потом… потом я историю придумала, что Элеонора сбежала; и что её сюда увезли, попутной машиной, чтобы от этих чурок спрятать, - и потому её мной и подменили! И так всё… правдоподобно всё им рассказала… да.
        - Зачем?
        - Чтоб сюда попасть. Домой.
        - Вруша!
        - Оооййй, девочки, вы просто не представляете, что мне пришлось пережить! - отставив в сторону большую кружку с парящим чаем, и не выпуская из другой руки надкусанный пирожок, разрыдалась Валя, - Там такой ужас, такой ужас! Вот, Олька, может, уже и неживая!.. Я бы всё отдала, чтоб обратно вернуться! Потому и соврала!
        - Теперь этот, Толик, психует! - сообщила ей Наташа, - Пристрелить тебя грозился. Всё из-за твоего вранья!
        - Ты, Валька, всегда была вруша! - неодобрительно сообщила ей Лика, - Помнишь, как тогда, в Китае, ты мой костюм для «Сафари-танго» по ошибке в свой чемодан засунула, - и так ведь и не призналась потом!..
        - Ой, Лика, ну что вспоминать!.. Девочки, не отдавайте меня ему! - это страшный человек! - заторопилась Вера сквозь всхлипывания - Он, ну, когда меня поменяли… они ещё тогда этих, меняльщиков, взорвали вместе с машиной; а одного живым взяли! - так они его избили до крови, потом пытали, - вот этот вот Толик и пытал! Там крики были на весь дом, я думала умру от страха; я думала меня потом тоже будут пытать! Апотом его на ночь в морг к трупам заперли! Да-да, у них там свой морг с трупами, кого они все убили - они всех туда стаскивают!.. И туда его, искалеченного, заперли! - мне потом Люда рассказала. И он там с ума сошёл, за ночь! Это такой ужас, такой ужас!..
        - Кошмар!..
        - Не едят хоть? Людей, в смысле. - с явным недоверием спросила Настя.
        - Да. Нет… не едят. И я тогда для себя решила: совру что угодно, навру с три короба, - но чтоб меня сюда, обратно, привезли! Они могут - вы же видели, они сильно вооружённые! Они всё могут! Вот я и решила… де-е-евочки, не выдавайте меня-я-я-я!.. - она расплакалась навзрыд.
        - Дура, кто ж тебя теперь выдаст! - все тут же принялись успокаивать подругу, гладить её по спине, по вздрагивающим от рыданий плечам, - Мы своих не выдаём, мы же Коммуна! Зря только вы с Олькой убежали. Зато, конечно, очень вовремя вы пришли, - вон, Вовчик сказал, что если б не эти «трое из леса», их бы… не дошли б они назад, да. Так что всё не зря. Не реви, Валька; никто тебя не отдаст им. Посидишь в чулане с Леонидой; а потом, как они уйдут, выпустим. Ты теперь дома!
        - Ой, девочки, я такая радая! - воспрянула вновь духом Валя, и вновь впилась зубами в надкусанный пирожок.
        Некоторое время все понаблюдали как она ест, и вновь посыпались вопросы:
        - А что, в Мувске есть ещё живые, много? Тут «Радио Свободных Регионов», РСР, передаёт, что там поумирали все; что каннибализм; что весной Регионы просто, без боя, войдут в Мувск… чисто, говорят, трупы с улиц поубирать останется!
        - А в этой Башне их много?
        - А кто у них главный?
        - Чем живут?
        - А вот ты говорила, что на них военные с танком наезжали - и что?..
        - А почему ты говоришь, что они себя «крысы» называют, и что «Крысиная Башня», - там что, крыс много?
        - А пацана этого как на самом деле зовут? - это уже влезла с вопросом и Зулька.
        С трудом проглотив огромный кусок пирожка, запив чаем, Валя отвечала сразу всем:
        - Много живых, я видела. Не то чтобы так уж «много», но есть. Не как прежде, конечно… машин почти нет, только у бандитов! А Администрация, говорят, за стены «Зелёной зоны» после эпидемии совсем не показывается, и что там делается никто не знает! Но радио - работает! Там говорят, что весной наоборот они Регионы обратно вернут! В Башне их немного. Я всех-то не видела, но, кажется, эти вот - основные. Ещё рабочие там… У них главный - Олег зовут, пожилой такой дядька, он там остался. Кушают что? - запасы. Они как бы много запаслись, с самого начала, я так поняла. Они мне не рассказывали, конечно; но я так поняла - когда на кухне помогала. У них много покушать, и разное. Картошка там, макароны. Ой, девочки, я там сгущёнку опять кушала; чай со сгущёнкой… и какао растворимое даже дали! - это такое блаженство! Что? Военных они всех поубивали. И… и в тот же морг всех поклали, а танк этот там же рядом стоит, горелый. А поубивал их, мне Люда сказала, этот вот мальчишка - вот который здесь сейчас; его Сергей зовут, и ещё у него кличка «Главный Крыс». А дом называют «Крысиная Башня» потому что у них там на
входе написано «Мы - крысы», и ещё над подъездом морда крысы нарисована. Только она вся побитая уже - в неё там этот танк стрелял из пулемёта.
        - Прям пацан этот вот всех там поубивал? - не поверила Зулька, - А танк?
        - Ага. И танк. А этот Толик - он у них самый палач. Жестокий самый, всех пытает! А который Бабах, его вообще-то Женька зовут, - он нормальный. Прикольный даже. Он ко мне подъезжал, только мне тогда не до… не до этого самого было; я всё думала как сюда, домой вернуться! Ой, девочки, я так рада!..
        - Слышь, Зулу! - хмыкнула Лика, - А ведь, помнишь, когда гадали под Новый Год, - тебе мордочка крысы тенью всё высвечивалась! А ты ещё спорила: «- Собачка это, не крыса - собачка!» Помнишь? - смеялись ещё?
        - Помню. - буркнула Зулька, не считая нужным вдаваться в воспоминания; и тут же переспросила у Вали:
        - А у них, это… ну, у парней, у этих - Толик-то понятно; а эти - Женька который и этот… Сергей; у них… девушки есть?
        За столом все прыснули; Вера так и вообще зашлась смехом:
        - Вот Зулька, вот молодец! Вот это по-нашему! Сразу быка за рога; сразу по существу!
        - Зульфия! - строго сказала Настя, - Это что - самый важный вопрос??
        - Самый! - дерзко ответила девчонка, - Для меня, например, самый! Я уже задолбалась с этими общинскими общаться - одна малышня! - и до этого - с этими, с Витькиного отряда уродами! Ни поговорить, ничо! А тут - видно, пацан… нормальный.
        - Крыс к тому же! - подколола Верочка, - Автомат. И два пистолета! Не хухры-мухры, завидный жених по нынешним временам!
        Все грохнули смехом. Только Зульфия отнюдь не смеялась:
        - Ржёте всё, ржёте? Давайте-давайте, ржите; так тут, в деревне, и застрянете - картошку окучивать! Ни пацанов нормальных, нифига!
        - Был один… нормальный. И того… - щека Адельки дёрнулась, она стиснула кулаки; но никто не обратил внимания:
        - Правильно-правильно, Зуль, это по-нашему, по-коммунарски! Видишь дичь - хватай, не теряйся!
        - Зуль, а ты на какого нацелилась, - на молодого, или который постарше? Оставь уже нам этого, Бабаха - на развод!..
        - Не, она хищная, - обоих заберёт!
        - Ой, Зулька, ой, Зулька… Нету тут Гузели - она б тебе дала!.. ишь, пацанов у коллектива отбивать!
        - Хи-хи. Хи-хи-хи-хи!..
        В кухню заглянула озабоченная хозяйка:
        - Девоньки, посыльный со штаба прибежал, говорит «команда - в ружьё!» С колокольни, говорит, видно, что с деревни люди кучкуются - неровен час опять на нас пойдут.
        - А Совет??
        - Совет прервали; Хорь велел всем занимать позиции! За Вадимом Рашидовичем послали тоже, он не на Совете. Я сейчас тоже пойду…
        Все стали торопливо вставать, оглядываясь в поисках верхней одежды и оружия.
        - Видишь, Валь, и у нас свои сложности… да ты не бойся, не бойся - отобьёмся! Не в первый раз. Ты не показывайся пока, сиди здесь.

* * *
        В самой большой комнате дома бабы Насти между тем собралась вокруг сидящего на коврике Минуллы-бабая общинская малышня. Было поздно; но в общине царило такое напряжение, лишь частично разрядившееся после взрывов в деревне и возвращения «диверсионной группы» с гостями, что никто и не думал укладывать малышню спать. Пусть уж вместе, под надзором Минуллы-бабая.
        Дедушка Минулла по своему обыкновению плёл коврик из цветных тряпочек и ленточек, которые брал наощупь из лежавшего рядом большого полиэтиленового пакета, куда ему эта же малышня и стаскивала из дома всяческие обрывки. Коврик получался плотный, пёстрый, и по-своему красивый. Ласково улыбаясь, он слушал, как побывавший в «кубрике коммунарок» семилетний Тарас, напропалую привирая, рассказывает про прибывших:
        - И ета… тогда етот, большой который, хватает пистолет, и кричит: «- Я сейчас эту паску…» …эээ, извините, деда Минулла, я нечаянно; это он, это не я так кричал! - вот, он кричит: «- Я сейчас эту … эту Вальку застрелю нафиг!» Ага! Чо ты, Анютка, «нафиг» - это не ругательство, «нафиг» говорить можно! И бах! - в потолок! А Вовчик, то есть камрад Хорь так-то не испугался, и ему говорит: «- Сядьте, говорит, мы вас не боимся!» И тот сразу так сробел, пистолет спрятал; а камрад Хорь ему так и говорит: «- Сейчас Совет соберём, и будем решать, что с вами делать! Как Совет решит, так и будет!» И тот сразу сробел!
        - Конечно! Как Совет решит, так всё и будет! - поддакнул кто-то из совсем малышни.
        - И всё ты врёшь, Тараска; никто там в потолок не стрелял! - опровергла рассказ Анютка, внучка бабы Вари, - Я за дверью была, я б услышала!
        - Стрелял!
        - Не стрелял!
        - Ааай, аша, аша, не ругайтесь, балалар… - успокаивает их дедушка Минулла. Сам он по возрасту и плохому слуху большую часть рассказа так и не уловил.
        - Он… - маленький Тарас выпучил глаза из-за такого недоверия, - Он стрелял! Ну и что что ты не слышала! Ты за дверью была! А кто там, в «кубрике» был?? Может ты? Я там был, а ты - не была, Анютка! Он… он негромко выстрелил, потому ты и не слыхала за дверью!
        - Так не бывает… - не поверила девочка.
        - Бываит! - поддержала Тараса Галя Перминова, - Бываит, бываит! Я в кино ещё дома видела - там стреляют из пистолета, и ничего почти не слышно! Это такие специальные пистолеты!
        - Агааа! - обрадовался, получив поддержку, Тарас, - Вот, говорил тебе! Он неслышно выстрелил! И говорит… а камрад Хорь ему говорит…
        Скрипнула, открываясь, дверь; в комнату заглянул озабоченный Санёк Евстигнеев, племянник тётки Варвары:
        - Здрасьте, деда Минулла! Малышня! Где Вадим Рашидович спит? Давайте быстро будить его, - общий сбор! Деда Минулла, опять с деревни на нас идут! Камрад Хорь боевую тревогу объявил! И эти, новые, Толик, Крыс и Бабах - тоже с нами! Отбиваться будем!
        - О, аллах, ой, аллах… Варя-кызы, буди скорее батыра!.. - в малой спальне он. Дети, мы молиться станем, испросим у аллаха помощь на одоление шайтанов…
        Дети суетливо, гурьбой, ломанулись в малую спальню, дверь в которую была завешена таким же плетёным цветным занавесью-половиком - будить Вадима.
        ШЕРШНИ В ПЧЕЛИНОМ ГНЕЗДЕ
        Когда Совет прервался экстренным известием о том, что в деревне, на окраине, обращённой к пригорку, пошла нездоровая движуха, перебегают вооружённые люди, и, возможно, «будет очередной наезд», как выразился главный по обороне тут, бородатый Вовчик; Сергей вместе со всеми мигом обратно экипировался в верхнее-зимнее и разгрузку, и, как и все, вместе с Толиком занял позицию в окопах.
        Нельзя было не отметить хорошую дисциплину у этих, у деревенских: всё делалось без суеты; каждый и каждая, видно было, знали своё место при объявлении тревоги, и все как один побежали занимать эти свои места.
        А вот с оружием у них было не очень; прямо можно сказать - неважно с оружием, а точнее - полный разнобой: был и автомат у самого Вовчика, и несколько каких-то карабинов, и те два автомата, что принесли с вылазки в деревню бородатый Вовчик и тот угрюмый нерусский мужик с ним; а больше всё охотничьи ружья, - правда управлялись все с оружием ловко, сноровисто, - видно, что учились.
        Заняли позиции в окопах, - только Жексон, мигом оценив обстановку, свинтил на самый выгодный снайперский рубеж - на колокольню. Вовчик лично показал им с Толиком стрелковые ячейки и «поручил держать правый фланг», добавив, посмотрев каждому в лицо каким-то детским взглядом «- Я надеюсь на вас, ребята!.».
        Сразу было видно, что эта ночь ему далась нелегко: глаза запали, щёки ввалились, хоть и бородка… хотя чёрт его знает, может он по жизни такой доходной.
        Сергей только кивнул согласно: чо тут рассусоливать, если накат пойдёт, ясно что придётся оборотку дать - раз уж попали в такой замес. Хоть Белки тут и нет, и «война эта не наша» и «чо вы тут делите нам без разницы», как выразился Толян; но тут уж сторону конфликта за них судьба выбрала - едва ли те, с низины, с деревни, с пониманием отнеслись бы к ситуации, что они втроём, пришлые, расстреляли пулемётный джип, положив в нём троих бойцов, и дали скрыться на пригорок этим диверсантам - Вовчику и тому… Вадим его, кажется, звать, хоть по виду и чурка со страшной рожей в шрамах.
        Толян, видать, ситуацию примерно так же оценивал, - хоть и решил, что утром они уходят, но - до утра ещё дожить надо. Потому, хоть он и был по-прежнему зол на эту Вальку, что их сюда затащила, и через неё - на «всю эту пиздобратию при монастыре», как он выразился, он только буркнул Вовчику:
        - Не ссы, впишемся. Кто тут пойдёт - не уйдёт. Иди своим бабьём командуй…
        И, когда Вовчик убежал по ходу сообщения, уже Сергею:
        - Серый, ты тута, рядом штоб! Какой ни замес, - чтоб от меня ни на шаг! И не высовывайся! Чуть чо - падай на дно, чтоб не накрыло!..
        - Толян… - недоумённо высказался Крыс, - Ты это чего? За батю сегодня што ль?
        - За батю, за батю! - подтвердил тот, - Раз уж тут влипли… слушайся, блин! А то братан мне конкретно голову оторвёт, случись с тобой чо. Да и мне будет… неприятно! Потому давай-ка… слушайся, короче: не высовывайся, не инициативничай!.. А то попёрся к джипу - без команды! Офигел?? Вот вернёмся - всё брателле расскажу, пусть тебя выдерет!
        Крысу стало смешно:
        - Толян… не, ты в натуре! Ты меня чо, до сих пор за детсадника держишь?? Ты забыл, что я?..
        - В натуре, в натуре - в комендатуре! - счёл нужным уже и повысить голос до «сдержанного рыка» Толик, - Задолбал ты оговариваться! Навязался тут на мою голову, - лучше бы с Бабахом ехали или вообще б один! Герой, бля! «Что я, кто я!.». Ты не думай, что от тебя теперь пули отскакивать будут! Одно дело - разборка в специально подготовленном доме, с применением «домашних заготовок» в виде засад и мин, и совсем другое - полевой бой! Тут у тебя опыта ноль целых хрен десятых! И потому слушай что говорю: сиди смирно, не высовывайся, стрелять только по команде - короткими, а лучше вообще вон - паси тыл! А то вон вообще сниму ремень с автомата, и уделаю тебя по жопе!!
        - Ага, щас! Может ещё спать пойти? - не согласился Сергей, но уже тоном ниже. К чему доводить до крайности и так раздражённого очередной неудачей Толяна, - выдержка никогда не относилась к его сильным сторонам…
        Впрочем, назревавшую склоку прервала пришуршавшая по ходу сообщения совсем молоденькая девчонка - в городском драповом, но сильно стареньком и грязноватом пальто с воротом из искусственного меха и замотанной в шаль совсем по-деревенски головой, так, что оставалась на виду только чистенькое личико с остреньким носиком. Она, подсвечивая себе под ноги маленьким фонариком, умело и привычно пробралась по ходу сообщения, прошла мимо Сергея и присела на корточки в аккурат между Сергеем и Толиком, чтобы видеть обоих.
        - Здрасьте! - поздоровалась вежливо, - Храни вас Господь. Меня Таисья Иванова зовут, я у вас «на подхвате» буду!
        Сергей засмеялся, а Толик недоверчиво спросил:
        - Чего-чего?.. ты будешь? На каком таком «подхвате»?.. Зачем это?
        - Ну как же! По боевому распорядку. Составленному камрадом Хорем и утверждённому Советом. - пояснила девочка, - Так положено: на двое - трое бойцов один «на подхвате» из резерва. Я вот - из резерва. Мне… - она горестно вздохнула, - Мне ещё оружия не дают… мне четырнадцать лет только; камрад Хорь и мама говорят «рано» … Хотя я военную подготовку - со всеми! У меня только пятёрки по…
        - А нафи… зачем ты нам тут нужна? - поинтересовался Толик.
        - Ну как же! - удивилась Таисья, - Положено так! По боевому расписанию.
        И принялась, поясняя, загибать пальцы:
        - Для связи. Если вдруг нужно будет что-то передать камраду Хорю или кому из Совета. Поднести патроны. Перевязать если ранен, - у нас все-все медицинскую подготовку проходят, вы не думайте! И я крови не боюсь! Наблюдение опять же. Оповещение…
        - Ну и, - закончила она бесхитростно, - Если кого-нибудь из вас убьют или тяжело ранят, я заменю. Я стрелять умею, вы не думайте! - нас Старшие учат: камрад Хорь, дядя Вадим, Геннадий Максимович…
        - Только вот из такого, - она кивнула остреньким носиком на автомат Крыса, - Я не умею… такого у нас в общине нету. Покажете?
        - Покажу! - хмыкнул Сергей, - А то и правда, - меня ж убьют, а стрелять некому!.. Хы.
        - Ты эта!.. - неодобрил опять Толик, - Не каркай. Вот… ещё детский сад принесло, «по боевому расписанию», нах. Ладно, раз пришла - сиди тут, не высовывайся. Связь нам не надо - у нас своя связь… Кстати, Крыс, свяжись с Бабахом, - как там обстановка? Патроны у нас все с собой, ничего подносить не надо. Перевязывать нас не придётся, - мы заговорённые. А наблюдаем мы сами. Короче, без тебя обойдёмся, - но коли пришла, сиди тихо, не отсвечивай. Вот… это прямо карма какая-то - таскать с собой детский сад, нах!
        Сергей связался с Жексоном, уже устроившимся на колокольне, и передал от него:
        - Говорит, деревенские выдвигаются. В цепь, типа, развёртываются. Легковушку и автобус вывели - наверно прикрываться будут. Скорее всего атаковать собрались…
        - Идиоты. - вынес вердикт Толик, - Как есть идиоты. По ним врезали - так они решили ответку дать сразу, - это ж чисто эмоциональная реакция. Они ж не подойдут, - тут позиция очень удобная, я гляжу. Тут без бронетехники или без арты хрен доколупаешься. А они авто вывели… мы шли - ты видел какой снег, Серый? Это в лесу, конечно; тут чуть повыдуло, - но всё равно. Не пройдут тут машины - это им не асфальт…
        Сергей транслировал услышанное по рации:
        - Бабах говорит, что какой-то перец там сильно разоряется - в бинокль видно. Чуть не пинками гонит своих. Этот… там с ним на колокольне тот мужик, что с нами с деревни пришёл, Вадим с нерусской фамилией, - у него, грит, сайга с оптикой, - он говорит, это ихний там главный - Гришка. Полевой командир типа. Сильно нервный…
        - Расстроенный небось! - согласно хмыкнул Толик, - Я б тоже расстроился, если б у меня в подразделении выжгли всё топливо вместе с бронетехникой, и положили с десяток бойцов. Потому што дурак. И сейчас, как и положено дураку, сделает очередную дурость - попрёт без брони на горку с окопами. Хоть у местных с оружием и негусто, но, полагаю, дело тухлое для этих-то.
        - Да-да, это Гришка! - подтвердила девочка, - Он теперь на районе главный. Заместо Громосеева Антона Пантелеевича. Его все уважали, он хороший был мужчина, - так моя мама говорит, и тётя Люся.
        - И что с этим Громосеевым случилось? - поинтересовался Сергей. Всё же, хоть и собрались уходить, но нелишне быть в курсе местных раскладов. Для самообразования хотя б.
        - Убили его. - пояснила Таисья, - Так мама и тётя Люся говорят. Хотя в деревне говорят, что он сам застрелился. Но он не мог - он большой и сильный был. А это всё там, в деревне, Борис Андреевич делает…
        - Что делает? Кто это?
        - Он главный там. - Довольная, что может рассказать новенькому парню интересную ему информацию, начала девочка, - Староста. То есть помощник Старшего по району. Борис Андреевич, - он не здешний, он весной с Мувска приехал - и его Антон Пантелеевич сразу старостой, то есть помощником поставил. Потому что больше некого было - Пётр Иванович отказался, сказал что старый. Он нехороший человек, Борис Андреевич, - так мама говорит, и тётя Люся. И все так говорят. А жена его, тётя Галя - хорошая, но он её никуда не выпускает. И ещё у них дочка Вера, но она маленькая. Мама говорит, что всё зло в деревне от него, от Бориса Андреевича. У него там «чёрные апостолы», как Отец Андрей говорит - этот, Мундель и Попрыгайлов, их так у нас называют. А дедушка Минулла - он у бабы Насти живёт, он мулла, - он говорит, что «в деревне шайтан», что он его чувствует!.. - девочка зябко передёрнула плечами и перекрестилась, - Спаси нас Господь!..
        - О. О, пошли! - сообщил наблюдающий за движухой в бинокль Толик, - Уже отсюда видно. Ну муда… мда. Ишь, в цепь развернулись, как путёвые. Каппелевцы, бля. Серый - смотрел «Чапаев»? Нет конечно; для вас, балбесов, Бэтман и Робин со Спайдерменом герои… потому ты не в теме.
        - Толян, кончай лажать уже меня, утомил!
        - А хули. Раз ты из стоящего ничо не смотрел и не читал… раньше, то есть; сейчас-то, я знаю, за ум взялся… Не-не, не высовывайся - далеко они. Смотрю - в обхват пошли, что ли. И автобус гонят, и джип. Далеко ещё, не достать. Ты со своей поливалкой вообще только уже на последних пятидесяти метрах можешь быть полезен, - так что сиди, не высовывайся. Говорил я тебе - возьми нормальное оружие!
        Наперекор распоряжению Толика Сергей всё же осторожно привстал, вглядываясь в темень. Без бинокля ничего толком не было видно, хотя деревня и была освещена всё ещё не потухшим окончательно пожаром, подсвечивающим низкое зимнее небо. Нефига не видать! Ладно, с колокольни сообщат если чо. С ППС и вправду только сблизи, «для поля» не тот ствол и патрон, хотя Палыч и объяснял как на сотку завалить грудную мишень… ладно, поглядим. Млять, как день затянулся! Спать уже хочется мрачно; привык в Башне к режиму-то…
        Вполуха слушая вновь принявшуюся рассказывать о деревенских раскладах Таисью, он стал вспоминать «Совет», на котором они только что побывали, и с которого их так быстро «выдернули на позиции».

* * *
        Совет был «высоким», то есть проходил на втором этаже этого же двухэтажного здания, но с другого входа. «Совещательная зала» ну ни в какое сравнение не шла со «Скалой Совета» на десятом этаже Башни в бывшей квартире Устоса, всей сплошь завешанной реконструированным новодельным рыцарским снаряжением и рыцарскими же «хоругвями» - здесь это была всего-навсего довольно тесная комнатушка с печкой-буржуйкой, которая, кроме того, судя по всему служила и жильём для главного тут, Вовчика.
        Впрочем, как понял внимательно отслеживающий взаимоотношения на Совете Сергей, главным бородатый вождь деревенских воинов и воительниц был не в полной мере, а лишь в вопросах, связанных с войной и обороной; вообще же рулил тут, судя по всему, тот самый «Отец Андрей», про которого и говорила ещё в Мувске Валька - солидный мужчина с волосами до плеч, окладистой бородой по грудь с густой проседью, и немалым пузом. Одет он был как все, в цивильное, и определить что он священник можно было только по тому, что обращались к нему с непременной приставкой «Отец». Отец Андрей. Это было непривычно и немного смешно; но Крыс, переглянувшись с Бабахом, только хмыкнул и даже не позволил себе ухмыльнуться - что ж, «в каждой избушке свои погремушки».
        Собственно, поначалу этот самый Отец Андрей, первоначально поздоровавшись с ними со всеми за руку и познакомившись по имени, сделал было попытку удалить их: его, Серёгу; Толика и Бабаха, с заседания:
        - Дети мои, мы тут порешаем свои вопросы, вам неинтересные; посовещаемся; а вы, может, пока чаю?.. В кубрике?..
        На что Сергей смолчал, поражённый, что к нему, в числе прочих«корефанов»обратились как «дети мои», - такое он видел только в старых кино, - а Толик возразил:
        - Нет уж, эээ… ваше святейшество. Мы тут к вам не в гости напросились; в вашу общину на житьё не набиваемся; но уж если попали, и чо-то вы тут будете «решать», в том числе и нас касающееся, то мы будем присутствовать! По крайней мере - я!
        И оглянулся на Крыса с Бабахом как бы в поисках поддержки.
        - Я не «святейшество», Анатолий, увольте, это из другого… эээ… раздела. Но, сын мой, на Совете мы решаем дела общины; вы же… - возразил было Отец Андрей, но тут неожиданно вклинился с длинной тирадой Жексон:
        - Отец Андрей, уважаемое собрание! Тут вот Толян, то есть я хотел сказать Анатолий Сергеевич, сказал - я добавлю: мы к вам не в гости пришли. Мы вашу диверсионную группу из-под огня вытащили, считай. Ладно, это не важно. Оно как бы понятно, что тут вы будете свои дела обсуждать, общинские; но раз уж мы сюда вошли, к вам, в общину, хотя б и на время - вы уж извольте с нами считаться! Потому что… потому что мы есть факт, данный вам в ощущениях!
        Все промолчали, а Отец Андрей развёл руками:
        - Ничего не понял, извините, сын мой… Одно только - что настоятельно желаете присутствовать?
        - Отож. Настоятельно. Ибо… вот. - судя по всему после столь длинной тирады запас красноречия у Бабаха иссяк.
        - Ну что ж, располагайтесь… - пригласил их священник, - Вадима Рашидовича… нет? Ничего, не ранен? Отдыхает? Оно понятно, оно понятно… ну, начнём, помолясь.

* * *
        В общем, в самом совете ничего особо интересного не было, если не считать наблюдение за этими крестьянами, за их взаимоотношениями.
        Сначала встал Вовчик и рассказал про их удачный диверсионный налёт на деревню. Из его рассказа Сергей и узнал, что там в деревне конкретно так долбануло и до сих пор горело и временами взрывалось, - налёт, что ни говори, был очень удачный; особенно если учитывать что и делали-то его только два человека, и отнюдь не спецназёры судя по всему. Просто люди, «которым было очень надо это сделать» - вот и сделали. В этом контексте Сергею что-то вспомнилась услышанная фраза в одном из роликов по рукопашному бою, что он смотрел с компа Олега: Брюс Ли - «Если какой-нибудь парень решит любой ценой откусить мне нос, я, конечно, его убью. Но нос он мне, скорее всего, всё же откусит!» Вот и эти двое - решили «любой ценой» - и сделали! Примерно как он тогда в Башне. Молодцы, чо. Хотя если б не мы - у них бы это вот «любой ценой» и реализовалось бы. Положили бы их из пулемёта на подходе к лесу. Но дело-то они всё равно сделали.
        Сергей уже по-новому взглянул на Вовчика. Он, хоть и с бородой, а по сути-то, видно, нефига не старый, и даже, как это… не в возрасте. Ему, небось, лет 25 - если бородку сбрить. Для солидности, небось, носит; или как Устос - дефект какой прячет. Или просто лень бриться…
        Вовчик между тем рассказал про встречу с «группой из Мувска», и как они «очень помогли» - все, в общем, и так знали, но ещё раз стали благодарить. Особенно та старушка, что в «кубрике» командовала. А симпотная девка со шрамом на щеке так всё нет-нет да и бросала взгляд на Вовчика, и, как бы выразиться, «только что не писала кипятком» - но бородатый вождь, кажись, этого не замечал. Интересные у них тут взаимоотношения…
        Сергей грустно поскрёб щетинку на подбородке. Колется вообще-то. Брился… не так давно. Неделю назад, если точно. Медленно растёт, да; ну, батя говорил, что он сам до сих пор через день только бреется - это у нас наследственное…
        Потом Вовчику предложили отдыхать: «- Вопросы далее всё мелкие, основное мы узнали, помоги нам и дальше Господь; большое дело вы с Вадимом сделали; ты бы шёл вот хотя бы к бабе Насте, если что мы уж вызовем?.». - но тот отпёрся, хотя видно было, что устал просто крайне. Кремень мужик, ага. Сергей между делом ещё больше зауважал деревенского лидера.
        Потом стали расспрашивать «как там, в Мувске?» - и выяснилось, что тут многие с Мувска, - вот и Вовчик, и Катерина эта со шрамом, и старикан с бравой выправкой Геннадий Максимович, - много. Эвакуированные - в самом начале. Или сами собой переехавшие.

* * *
        В общем те что были в деревне, и, казалось, собирались атаковать в открытую пригорок, на такую глупость всё же не пошли, - а разделившись на две группы, двинулись в охват пригорка - со стороны леса, где уже догорел и потух броневичок, и дальше, к кладбищу; и со стороны полей.
        Несколько раз стрельнули в сторону церкви, но без особого рвения - далеко. И сами тоже, к пригорку не лезли. Сначала было не особенно понятно - чего они хотят? Окружить пригорок, и тогда атаковать сразу со всех сторон? - глупо как-то, ещё более глупо, чем переть всем сразу скопом. С колокольни вся округа просматривалась как на ладони, и у Бабаха был ПНВ; да и сами общинские, кажись, тоже не совсем лаптем щи хлебают. Во всяком случае, когда одна из цепей как-то, казалось бы, из-за глубокого снега приблизилась чуть ближе к пригорку, с колокольни тут же раз за разом стукнули три выстрела, - и, кажись, в кого-то попали, потому что вдали кто-то заорал, и в ответ застучали выстрелы, замелькали вспышки.
        Толик тут же отметился парой одиночных, и, покосившись на Сергея, бросил:
        - Далеко, бля. Навряд ли. Чисто попугать, что ли… - и вновь приник к прицелу.
        Сергей, презрев наказ Толика «не высовываться пока я не скажу» всё же также занял позицию - но, действительно, до реденькой цепи бойцов было далеко, даже для калашникова. Даже для Женькиного СВД, пожалуй, далеко, хотя с колокольни, конечно, обзор несравненно лучше. Вот и Бабах больше не бабахает, притих. Зато общинские из окопов обозначились одиночными, - те, как понял Сергей, кто с нарезью. Редко, лениво захлопали выстрелы, очерчивая периметр - в ответ идущие в обход также редко постреливали, не рискуя приближаться, и перемещаясь уже перебежками.
        Поразмышляв, Сергей тоже решил обозначиться; не с надеждой в кого-нибудь попасть - там было явно побольше километра, - но больше чтобы ещё раз ощутить в руках бодро содрогающийся от очереди автомат. Это ощущение становилось в новой жизни привычным, даже привычно-приятным: раз ты стреляешь, значит ты жив и с тобой сила. Гы. «Да пребудет с тобой сила!»
        Это он объяснил сам себе; затем прицелился возможно выше одной из отдалённых вспышек выстрела из расчёта на превышение, и дал короткую очередь. Приятно. Чётко. Слепит только в темноте, да. И приклад немного люфтит в натуре. Надо было родной не снимать.
        - Попали в кого-нибудь?? - с жадным любопытством послышалось сзади.
        Обернулся. Таисья.
        - Вряд ли. - солидно, немногословно, как подобает мужчине, ответил ей, - Далеко. Тревожащий огонь это называется.
        - Тревожащий! - насмешливо произнёс сбоку Толян, - Понты это называется, вот чо!
        - Толян!.. вот…
        - Да ладно, молчу!
        - Вот и молчи.
        Нет, с такой дистанции реально без шансов. Даже вон с колокольни больше не стреляют.
        Но за реплику Толяна Сергей всё равно обиделся. Чо он, в самом деле! Его спрашивают, что ли?? Воспитывает тут, хуже бати дома. Блин, в каждом слове затычка! Ещё при посторонних.
        Надулся, отвернулся, сел на корточки на дно окопа. Вот пусть и наблюдает сам!
        Увидел напротив остренький носик, торчащий из намотанной на голову шали, глаза, с восторгом смотрящие то на него, то на его автомат. «На подхвате». Хы. А ведь, пожалуй, где-то прав Толян. Ведь без шансов было патроны-то жечь с такого расстояния - выстрелил чисто чтоб перед этой малолеткой писануться. Не? Да ладно, что себе-то врать: приятно, когда на тебя так-то вот с восторгом смотрят. Никому, конечно, про это знать не надо, но себе-то можно признаться. Хотя Толян, кажись, понял… Да ладно. Ну и выстрелил. Ну и что. Ну и ладно. Сам-то. У самого понтов выше крыши…

* * *
        Наступавшие довольно бодро теперь замкнули кольцо вокруг пригорка. И, кажется, начали окапываться. По снегу, по мёрзлому-то грунту! Но кто-то там орёт непрерывно, понукает. Главный их поди, как его? - Гришка, небось; и его ближайшие. Ишь ты. Блокада получается… А как же мы завтра обратно; вернее, уже сегодня-то?..

* * *
        На остаток ночи расположились в комнате Вовчика, где недавно проходил Совет. В общине было тесновато, но для гостей издалека, да ещё таких своевременных, собирались выделить специальные спальные места - по разным домам, но с удобствами.
        Толик отказался:
        - Не, не надо. Нам любое помещение; главное чтоб тепло. Относительно. На полу - вполне. А то в Башне, в натуре, расслабились. Привыкли, бля, спать на пружинных матрасах. А тут - полевой выход. Значит спим по-походному. И - все вместе. Не разделяемся, ибо мы - группа!
        И вполголоса Бабаху:
        - Или ты уже нашёл к кому подселиться?? - тот только отрицательно помотал головой, - А то, я смотрю, ты парень контактный, вон уже шуры-муры…
        Тогда Вовчик и предложил свой «кабинет»: печка есть, места на полу хватит; он сам свой лежак, кстати, уступить может; а что подстелить - найдём уж, что вы. Не в лесу.
        А завтра видно будет.

* * *
        Укладывались недолго; сдвинули только по углам стол и табуреты, лавку. Застелили пол мягким. Вовчик показал где ведро с крышкой для ночной оправки; поскольку от его лежанки все отказались, устроился там привычно сам, и вскоре захрапел.
        А вот «крысам» не спалось - слишком много событий за день.
        - Толян… слышь, Толь?
        - А?
        - Как тебе тут?
        - А ничо так, нормально. Я думал хуже будет. А они ничо так живут… девки симпатичные. Пирожки опять же. А, Бабах?
        - Угу. Дисциплинированные.
        - Я про пирожки, хы.
        - И я.
        - Ага, это важно. Присмотрел себе уже, нет?..
        - Присматриваюсь пока… Толь, может задержимся тут ещё на денёк-другой?
        - Ты ж видел… Сразу-то не ушли, а сейчас сразу фиг выскочишь. Эти, «отрядовцы», или как они их называют, окопались. Не нравится мне это, ох не нравится! Не прорываться же.
        - Блокада.
        - Да.
        - Опасаюсь я - как бы не застрять тут.
        Сергей спросил:
        - Толян, а вот девка молодая в «кубрике» сидела, на нерусскую похожая, на меня всё пялилась - не помнишь как её звали? Прихрамывала ещё которая.
        - Не помню… На тебя там все пялились - не парень, - орёл! Хы. Дааа… Как тут этот Вовчик порассказывал - у них тут постоянная война с этими, с «отрядовцами». То затухает, то разгорается. Сейчас - в стадии обострения. И мы тут - влипли. Вписались, вернее.
        - Да ладно. Не будут же они в этом снегу сидеть постоянно. Уйдут обратно в деревню, - а мы в лес, и к джипу.
        - Не знаю. Чо-то они крепко обиделись как-то. И, главно, близко не подходят. Бабах! Что, нельзя их с колокольни достать?
        - Не-а. В смысле достать-то в принципе можно - прицельно нельзя. Далеко. Я в одного засадил трёшку - кажись, попал в ногу, - так они сразу ещё метров на двести отодвинулись, и стали прятаться. Пожечь патроны-то можно, конечно - но попасть сложно… мне ещё Вадим выволочку устроил за стрельбу, гы!
        - Вадим - это который татарин, морда в шрамах? Который в деревне был? А чего?
        - Ага. У него Сайга нарезная, 5.45, тоже с оптикой, но он не стрелял. А когда я засадил, он мне потом предъявил: говорит «- Расстреливая разгильдяев противника, ты помогаешь ему укреплять дисциплину и улучшать породу. Дураки и так полягут первыми при штурме; а поражать надо важные цели. Война - не охота за очками, головами, скальпами, ушами…» Целую лекцию двинул.
        - Хы, верно.
        - Говорит, «ты их напугал!» А зря, говорит. Они б так, может, расслабились; и можно было б самого Гришку или кого из руководства шлёпнуть. А теперь не получится типа. Я ж и виноват, прикинь!
        - Он местный, ему виднее. Я в ваши снайперские тёрки не встреваю…
        - Там, «на той стороне», тоже снайпер есть, прикинь. Я видел. С мосинкой. Стрелял в нас; не попал конечно, но довольно точно. Я этому главному сказал, чтоб они теперь это ввиду имели и не особо высовывались. А то у них на колокольне, «на башне» как они говорят, пацанва дежурит наповседневку. Может шлёпнуть. Им бы стереотрубу…
        - Да, влипли мы… Мало нам в Мувске происшествий, так мы тут ещё на войну попали… Называется «съездили на пару дней за Белкой», ага. Если застрянем - брателло там изведётся весь. Он же нервенный.
        - Как бы не рванул за нами?
        - Не. Он же и ответственный. На кого он Башню и баб оставит - на Крота что ли? Будет ждать. Но испереживается весь. Как бы не забухал.
        - Батя не пьёт, не кати на него. Так… выпивает.
        - Может прорвёмся как-то? Завтра?
        - Уже сегодня. Одна надежда.

* * *
        «Прорваться» не удалось. Ни утром, ни на следующий день, ни через день.
        Неожиданное ночное нападение с уничтожением всей бронетехники отряда и всего запаса горючего, значительной части боеприпасов, бешеными удилами взнуздало привыкшего уже к расслабленной жизни Гришку.
        Всю ночь его бойцы отрывали стрелковые ячейки, понукаемые страшным во гневе командиром. Всем стало понятно, что на этот раз из Озерья отряд так просто не уйдёт. Гришка был похож на бесноватого, с ним боялись заговаривать - пристрелит. Работали всю ночь не щадя себя.
        Утром на смену шатающимся от усталости бойцам гришкиного отряда и хроновской дружины Хотон и староста пригнали гражданских: по три человека с дома. Мужчины, женщины - без разницы. Работать будут все! - решил командир. До обеда, после обеда - смена. В это время в деревне юрист Попрыгайло и политтехнолог Мундель устроили обход по домам с выдачей установки: с каждого дома по два десятка мешков для земли. Из чего угодно, хоть из ночных рубашек шейте! Нет машинки прострочить - шейте вручную! Чтоб через сутки было! Заявлены размеры. Не будет нужного количества или не устроит качество - сгниёте на земляных работах! Так и знайте. Все уяснили??
        Уяснили все. Шутки кончились. Всю ночь в домах горел свет - оставшиеся «на хозяйстве» шили мешки - из чего попало. Да, вплоть до рубашек и штанов. А к обеду нужно было идти на смену своим - на рытьё окопов. Гришка лично передал, что застрелит каждого, кто окажется «больным». Все понимали, что это не шутки и не пустые угрозы. Проклятые церковники, проклятые девки, проклятый Вовчик! Змеиное гнездо. Чтоб они там скорее передохли!!..
        СМЕРТЬ КРАСОТКИ МЭГГИ
        Артист обмёл веником от снега сапоги, потопав, вошёл по-хозяйски, не стуча, в дом.
        Навстречу просунулась толстуха, родственница старухи-хозяйки.Вернее это раньше она была пышной крикливой толстухой, по приезду в деревню; теперь же это была блёклая рыхлая баба неопределённых лет, с тёмными кругами вокруг глаз и трепыхавшемся под подбордком кожистым мешком, прежде вмещавшим три её подбородка, плавно переходивших в шею.
        Всё в прошлом: престижная ненапряжная работа в пенсионном фонде, хорошая зарплата, «устойчивое положение в обществе», «соответствующий муж», машина и дача под самым Мувском; ежегодные поездки на заграничные курорты; дом - «полная чаша» и «уверенный взгляд в будущее». Всё это кончилось, вместе с ясным и прогнозируемым будущим. Положение в обществе, родной офис ФСЗН и квартира, «обстановка» - всё осталось в Мувске; и сердце сжималось от мыслей, что там со всем этим… не с офисом, конечно, гори он три раза, - с домом, с квартирой. С обстановкой. Не исключено, что и то же, что с загородной дачей, дочиста разграбленной и сожжённой ещё в начале лета. Приехали… «Отсидеться в глуши, пока «там» всё не нормализуется». Стереосистему привезли - старую, бабке в подарок («- Нафиг она нужна, сейчас всё с интернета, через компьютер!»), - лучше б зимние сапоги взяла, не на каблуке которые, и рейтузы ещё тёплые… и ту дублёнку, ну, что немодная и третий год на антресолях… кто ж знал, кто ж знал, что это всё так повернётся и затянется…
        А тут ещё эта… квартирантка. Ведущая себя, правда, так, как будто не то что старый бабкин домик, но и вся деревня - её. Наглая гадина, проститутка балетная. Но страшно её до жути. Потому что… Потому что многое что поменялось за эту осень-зиму. Другие расклады, другое «общество»; и, соответственно, «положение в обществе». Да, в этой затруханной деревне тоже своё «общество» и своя «элита», в которую, увы, она с мужем не входила. Сына, сына не было - если б был сын, да в дружине - это было б большое подспорье, к таким семьям и отношение особое. А муж… куда ему, дураку неуклюжему, в дружину!и попросился б - не взяли. Дочка ещё подросток; так-то если б… если б как Кристинка - та, говорят, живёт!.. С самим Хроновым! Ни в чём не нуждается, говорят. А нам жрать нечего… Да ещё сдуру сдали почти весь свой прод-запас - побоялись Хронова, обещал расстрелять, у кого найдёт сверх им же установленной нормы… А теперь всё украли эти, с пригорка, с которыми война. И есть нечего. Только и остаётся что в заснеженном огороде да в поле копаться в поисках невыкопанной, оставленной осенью картошки. Хоть бы уметь
самогонку гнать, да иметь оборудование… Ничего не имеем, ничего не умеем… Отрезвление от «цивилизации» пришло быстро, и было оно страшным. Ой, жизнь-жизнь; и с каждым днём как в сказке - чем дальше, тем страшнее…

* * *
        - Здрассьте, Борис Андреич! - залебезила та, - Хорошо, что вы так быстро. Я уж доче грю: «- Беги скорей к Борис Андреичу, может не успеть-то!» Мэгги-то уж больно плоха! Совсем-совсем плоха, - ну, вы ж понимаете… в живот… Мы-то за ней как за родной; да нет - лучше чем за родной! Уход, всё такое… Хотя питание, вы же понимаете…
        Артист, войдя, снял шапку, расстегнул и скинул не глядя куртку - бывшая толстуха подхватила её, метнувшись. Хорошо ещё что догадалась - могла бы куртка и на пол упасть… не дай бог, не дай бог! - Борис Андреич мог это воспринять как признак неуважения. А с неуважающими власть ясно что - вон, семья бывшего здесь «царя», директора лесхоза, убитого, говорят, Хроновым, сутками вкалывает в поле, на рытье окопов и «укреплении позиций», без всякой смены. Очень сейчас всё стало… жёстко.
        Толстуха опасливо поглядывала на кобуру с большим пистолетом на ремне старосты.
        - Где все? - бросил в пространство вошедший.
        - А я только, да бабушка! - её Виктор прогнал мешки шить, толку, говорит, от ней на земляных работах нету! И дочка. Мы с дочей за Мэгги ухаживаем, вы не подумайте! Всё самое лучшее! А Дима, Дима - вместе со всеми, на работах. Согласно распоряжению…
        - Мэгги где? - прервал староста.
        - Здесь, здесь, проходите! Мы ей самую лучшую комнату выделили… самую тёплую… уютную самую…
        Артист открыл низенькую дверь и шагнул в маленькую комнатку.
        Сразу в нос ударил жуткий запах. Вонь гниющей плоти, смешанная с запахом испражнений. Он даже остановился на секунды, прикрыв нос и рот ладонью. Ну ничего ж себе… Это «уход и забота», как выразилась эта курица. Дышать же нечем… какая-то смесь запаха морга и помойки.
        - Эта… эта, мы проветриваем, - но вы же понимаете, Борис Андреевич, тепло уходит, если часто проветривать! - затрепыхалась за его спиной толстуха, - Да Мэгги и не жалуется; правда, Мэгги? Главное, мы думаем, чтобы тепло было…
        Про себя она пожалела, что не сообразила перед приходом старосты проветрить комнату и побрызгать из баллончика с освежителем воздуха для туалетов - в нём ещё оставалось немного. Ну как староста «предъявит за условия»…
        Старенький платяной шкаф; стол, застеленный рваной клеёнкой и заваленный всякой всячиной. Банка с водой и гранёный стакан. Два стула. На полу - обувь, самая разномастная; от босоножек до зимних сапог. Гвозди в стене вместо вешалок, на гвоздях одежда - всё её, Мэгги. Свет падает через маленькое окно над столом; на узеньком подоконнике чахлый столетник с частично отломанными мясистыми листьями. Кровать и табурет возле неё, напротив окна.
        А рядом с окном, на стене - большой постер-афиша. «Остров погибших кораблей». На переднем плане - она, красотка Мэгги, в цвете лет и профессии, в эффектной позе.
        Артист перевёл взгляд на кровать.
        Там, утонув головой и плечами в большой пуховой деревенской подушке, укрытая пуховым же одеялом, лежала та, чей образ был изображён на афише.
        Сейчас она очень мало походила на ту победительницу мужских сердец, что гордо рисовалась на фотографии. Разметавшиеся по подушке слипшиеся от пота волосы, запавшие глаза, щёки. Размазанная косметика, - чувствуется, что с того дня, как её сюда перенесли, из дома, где чокнувшийся мужик посредством двустволки с картечью вдруг решил разом решить все свои и чужие проблемы, её так толком и не умыли. А хороша была. Очень хороша. И не только на сцене, а… а вообще. Умелая была. Очень. Даже жаль где-то.
        Впрочем, почему «где-то»? Просто жаль. Кроме того, с Мэгги можно было не прятать свою натуру. Уж она его знала как… как облупленного. Знала, боялась - и уважала. С ней вместе удавили её подружку, Вальку, надумавшую шантажировать… Помогла и с Ромой, с «золотым буратиной». И с ней можно было говорить откровенно. Ну, почти. Тоже… артистка. С кем теперь общаться?.. С Попрыгайлой этим, с ополоумевшим в деревне Мунделем?..
        Артист вздохнул.
        За его спиной так же вздохнула толстуха. Но у неё был свой повод. Что Мэгги скоро умрёт, это и так понятно. Главное, чтобы не подселили никого. Целая отдельная комната освободится! - можно будет перебраться сюда с мужем; а дочка с бабкой пусть там; а то ютимся все в одной комнате, а она тут роскошествует!.. Да, одеяло опять-таки можно будет забрать; и подушку. И перину; только постирать всё. Она же проссала там всё; и течёт с неё… а пришлось отдать своё - ах, так больно и обидно было отдавать бабкину хорошую перину, и подушку, и одеяло… а что делать? Сказали - всё самое лучшее, а то пожалеете. Понятно, что «пожалеть» не захотелось… Ну ничего; она уже скоро - ну, день, ну два. И можно будет забрать. Хорошее одеяло; а подушка какая! Лучшая бабкина подушка. А она на неё розовых слюней напускала; и тушью своей ещё умазюкала, дрянь опереточная. Ну ничегоооо… скоро уже. Скоро.
        Услышав вздох за спиной, Артист лишь чуть повернул в сторону подбородок и вполголоса скомандовал:
        - Форточку - открыть. И - пшла отсюда. Будешь подслушивать - пристрелю.

* * *
        От потока свежего воздуха, разогнавшего прелую вонь, Мэгги открыла лихорадочно блестевшие глаза.
        Артист прикрыл за вышедшей толстухой дверь; подвинул стул, сбросив с него какое-то барахло, к кровати; уселся на него.
        - Н-н-ну? Как ты?
        Мэгги растянула губы в резиновую улыбку:
        - Fine.
        - Я вижу. Бывало и лучше, а? Звала?
        Мэгги выпростала из-под одеяла дрожащую руку, указала на пустой стакан на табурете рядом с постелью:
        - Будь добр, налей воды, вон, с банки… у этой твари не допросишься, хоть вся изорись. Только что дочка её…
        Он налил, подал ей; Мэгги взяла стакан, взяла с табурета же небольшой пузырёк и отсыпала из него немного в стакан белого порошка, заклубившегося в воде. Залпом выпила.
        - Кокаин. - ответила на его незаданный вопрос, - Не знал? Да. У меня был… есть. Вот… видимо, на такой вот случай. Как знала. На нём только и держусь… пока. Но сегодня - всё. Надоело. Да и смысла нет…
        - Хорошее дело! - одобрительно кивнул Артист, одобряя непонятно что: то ли наличие кокаина, то ли решение наконец уйти из жизни, - Нужное дело. Правильно. Ты запасливая, Мэгги. Молодец.
        Та опять слабо улыбнулась похвале:
        - Да. Я запасливая. Деревенские привычки. Ты же помнишь, что я - Маша…
        - Для меня ты навсегда останешься Мэгги! - напыщенно произнёс Артист,
        - «Признак истинного чуда
        В час полночной темноты -
        Мглистый мрак и камней груда,
        В них горишь алмазом ты».
        Мэгги опять улыбнулась, уже чуть веселее - кокаин начал действовать.
        - Ишь ты. Неплохая… эпитафия. Именно что - «мглистый мрак и камней груда», только и остаётся… Артист… жалеть обо мне будешь?
        Тот пожал плечами:
        - Конечно. Я уже жалею.
        - А конкретно?
        - Ну, ты что… Столько страсти и огня!..
        - Ты тоже был неплох… особенно в роли Ричарда Львиное Сердце…
        - Он в крепкую броню стальную одет,
        Знаком его меч сарацинам,
        То Ричард, Христовых то воинов цвет,
        И Сердцем зовут его Львиным.
        - Да-да-да… Как же ты теперь, Львиное Сердце… опять девочек будешь к себе таскать?.. и резать…
        Артист пожал плечами. Разговор пошёл ни о чём, и начал уже ему надоедать. Ну, попросила прийти, он пришёл. Что дальше-то.
        - Скорее всего. Почему нет. Ты же знаешь.
        - Знаю…

* * *
        - Слушай… что хотела-то… я… я уйду сегодня, - я так решила. Днём раньше, днём позже - не роялит.
        - Ну. И что? Вон, порошочек у тебя есть - закинься, да и… Кстати. Что останется - я у тебя заберу… пригодится. Хороший кокс, говоришь? Есть ещё?
        - Не сомневалась в твоём ответе… Хороший… Есть. Там всё, в саквояже, под кроватью. И деньги там. И золото… правда немного, в основном баксы. Камни. Всё…
        - Хм!.. - Артист довольно осклабился, - Клад опереточной дивы? Спасибо…
        - Не за что… Попросить тебя хочу. Всё же… - она тяжело дышала, на щеках проступил лихорадочный румянец, глаза блестели, - Всё же мы с тобой… помнишь?? Неплохо было, а? Ты был очень хорош, да, очень! Лучше всех!
        Артист опять улыбнулся. Нет, понятно, что лесть - грубая, неприкрытая, - но всё равно приятно. Привстал со стула, опустился на колено, пошарил под кроватью, - сразу попалась под руку ручка саквояжа. Вытащил его - плотный, тяжёлый!
        Мэгги следила за его манипуляциями:
        - Ключик… потеряла. Но это неважно. Откроешь… как-нибудь; у себя; переложишь. Там всё.
        - Так что хотела-то? Что могу - сделаю. В память о былом, так сказать; ну и в благодарность… за клад.
        Мэгги прошептала:
        - Артист. Я не хочу уходить, наевшись порошка, в блевотине… и вены резать не хочу - глупо и пошло, как гимназистка из дешёвой пьесы. Уйти хочу… красиво. Дашь?
        - А что хочешь-то? - Артист заинтересовался. Тема смерти всегда его волновала; тема смерти «красивой» - тем более.
        - У тебя пистолет… дай мне. Потом заберёшь.
        - Ого!.. - Артист усмехнулся опять же заинтересованно, - Такого я что-то не припомню… Укус ядовитой гадины, как Клеопатра; пронзить себя мечом или кинжалом, как Антигона… это понятно, - но стреляться?? Как-то это не по-женски, нет?..
        - По-женски, по-женски! - криво и болезненно улыбаясь, заверила его Мэгги, - Нормально… красиво даже. И быстро. Кинжала ведь нет у тебя, достойного?.. Да и сил у меня нет сейчас, чтобы… пронзать себя. Только намучаюсь. Вот на спуск нажать сумею… Египетской гадюки ведь тоже здесь нет… не водятся. Да и пoшло это - Клеопатру дублировать…
        - Ну смотри… - Артист пожал плечами, достал из кобуры массивный Стечкин, подбросил его, взвешивая, на ладони, - Может и правда в этом что-то есть. Только ты смотри - это ж не игрушка. Тоже… можешь не суметь. Думаешь, прижала ствол к виску, как в кино - и всё? Скосишь - пуля не через мозг пройдёт, а снесёт часть лобной кости, - только хуже будет. Стреляться - это тоже, навык нужен, хы. И некрасиво это - дыра в виске. Разворотит череп выходным. Мозги на стене и всё такое. Уж я видел такое…
        - Я смогу! - заверила Мэгги, - Я умею. Стреляла, приходилось. Был у… у этого козла пистолет; ездили в тир, учил. Надеюсь, его сейчас арабы уже поджарили на его вилле на Майорке. Вместе с семейством. И - в висок не хочу. В грудь, в сердце. Ну и… если вдруг не получится - ты добьёшь потом… Но всё получится - я знаю.
        - Ну смотри. - повторил Артист, - Сейчас, я так понимаю? Или там… рюмка коньяка, сигарета?.. Впрочем, коньяка не осталось; и у тебя, насколько понимаю, тоже. Сигарета? Кокс? Только учти, мне идти надо - дела!
        - Деловой… - скривилась Мэгги. Опираясь на локти, повыше выдвинулась из-под одеяла на подушку; так, что теперь она полулежала.
        - Мог бы и подождать. Не чужие люди. И я ведь… у тебя пистолет всего на несколько минут… арендую. И - один патрон. Покупаю. И много плачу. Очень много.
        - Нууу… - Артист усмехнулся, - Ты уже заплатила. Авансом.
        Он кивнул на стоящий теперь посреди комнаты саквояж.
        - Его я полюбому забираю. Так что относительно тебя всё остальное - чисто моя добрая воля.
        - Но ты же честный человек?? - Мэгги вдруг испугалась и спросила умоляюще, - Что тебе стоит?..
        - Да… честный. - Артист усмехнулся, - Иногда.
        - Ну?..
        - Ладно. Давай… - он вынул магазин; затем оттянул кожух-затвор и заглянул в патронник, - Вот. Так тебе полегче будет - тяжёлая машинка. Патрон в стволе.
        Он взвёл курок.
        - Вот, взведён. Только нажать. Кстати, я посмотреть хочу. Интересно.
        - Да?.. Как знаешь. Давай.
        Он осторожно подал ей тяжёлый пистолет в трясущиеся руки.
        Она приняла его обоими руками, прижала к груди, искоса наблюдая за Артистом. Потом положила рядом с собой.
        Артист сделал шаг в сторону, назад - и уселся на один из стульев. Выражение лица его было непонятно. Немного торжественное, да. Немного.
        Мэгги, опираясь локтями, ещё немного приподнялась на подушке. Взяла пистолет. Смотрела только на него; губы её шевелились - но что она шептала понять было нельзя. Нет, не молитву - она не верила в бога, и молитв не знала. Да и не с её грехами обращаться к богу - это она тоже понимала. Артист наблюдал за ней с непроницаемым лицом.
        Подняла пистолет.
        И, вместо того чтобы развернуть его дулом к себе, резко, быстро, как смогла, держа его обеими руками, повернула на Артиста… тут не нужно было целиться - он сидел двух шагах.
        Всё произошло быстро.
        Щёлк! - клацнул спущенный курок.
        Выстрела не было. Лицо Артиста на мгновение исказилось гримасой страха, но лишь на мгновение; и вновь стало непроницаемым как у индейца.
        Щёлк! Щёлк! Щёлк! - курок пистолета, направленного на Артиста, самовзводом впустую клацнул ещё три раза.
        Потом она выпустила пистолет из рук, и тот тяжело громыхнул о доски пола.
        В изнеможении откинулась на подушку. Одеяло открыло её до пояса, обнажив верх живота, перевязанный разномастными тряпками в бурых пятнах. Опять запахло гнилью и мочой.
        Губы Артиста как резиновые разъехались в ухмылке, хотя глаза оставались всё такими же холодными.
        - Я так и думал.
        - Ду-мал… он!.. Сволочь! - прошептала Мэгги, глядя в потолок.
        - Только я полагал, ты перед «этим» скажешь что-нибудь… эээ… многозначительное. «Умри, несчастный, за свой грех проклятый!» - что-нибудь такое. А ты, видишь, молча! Напрасно. Мы же с тобой артисты, в конце концов. Всё ведь надо делать по возможности красиво. А ты всё попыталась опошлить…
        Мэгги, глядя в потолок, тяжело дышала. По щекам её катились слёзы. Впервые за те шесть лет, когда её обманул и бросил её любимый. С тех пор, как она поклялась себе никогда в жизни больше не плакать. Сцена - это одно. Не плакать - по жизни.
        - …ну хотя бы так… - Артист продекламировал:
        - Серой мглой, да туманом зловещим
        Прийдет смерть в дом твой
        И будешь настигнут карой жестокой
        Да расправой кровавой…
        Потом наклонился, поднял пистолет. Вынул из кармана магазин, со щелчком вставил. Щёлкнул затвором, досылая патрон.
        - Всегда всё получалось… а тут… что с ним… с Владимиром… что сейчас… проклятая деревня, проклятое время… - шептала Мэгги.
        - Что ты там бубнишь? - осведомился Артист, сделав шаг, и теперь возвышаясь над ней, держа в руке пистолет стволом вверх.
        - Ты… знал??
        - Предполагал! - он опять резиново ухмыльнулся с видом превосходства.
        - А если бы я… в себя?..
        - Тогда пришлось бы повторить! Мы ведь с тобой артисты в конце концов! Тебе, полагаю, к неудавшимся дублям не привыкать.
        - Это… не тот дубль, который можно бы… снова сыграть…
        Он стал опускать пистолет, продолжая как ни в чём не бывало беседовать:
        - Вот интересно, зачем?.. Что я тебе плохого сделал? Сволочь? А кто сейчас хорош? Убийца? Так все!.. Не удивлюсь, если вон, Хронов, на дорогах побольше моего убил. Григорий опять же. Нет - ты на меня. Окрысилась. Не понимаю.
        - Ты не должен жить! - следя за медленно опускающимся стволом пистолета, убеждённо сказала Мэгги, - Не должен! - и обеими руками потянула одеяло к шее.
        - Вот так вот: «Не должен!» и всё! «Какой артист умирает!» - так, кажется, сказал Нерон перед смертью?.. Тоже, впрочем, был ещё той сволочью. Родственная душа, хы. Дура ты, Мэгги - Маша. Дура и бездарь. Тебе не то что Джульетту, тебе Пастушку не сыграть! Даже тут сыграть не смогла. Это тебе не оргазм симулировать, тут талант нужен! Как у меня. А ты - бездарь. И дура, как все бабы…
        - Только не в голову! - Мэгги крепко зажмурила глаза; лицо её было всё мокро от слёз.
        Глуховато стукнул выстрел; дуло стечкина было почти прижато к одеялу, там, где под одеялом у Мэгги должна была быть грудь. Звякнула о стенку отлетевшая гильза, стукнуло под кроватью.
        Тело Мэгги дрогнуло от выстрела; она как бы в изумлении вновь раскрыла глаза. Напряглась…
        Ещё выстрел, уже намного громче, - Артист чуть отодвинул ствол от неё. Ещё одна чуть дымящаяся дырка в одеяле; пуля чмякнула в пол, прошив тело и кровать насквозь; и вновь гильза отрекошетировала от стены.
        Мэгги откинулась на подушку; в полуприкрытых веках стало видно белки закатившихся глазных яблок. Несколько раз судорожно дёрнулась. Замерла.
        - Видишь. Я благородно с тобой, Маша. - Артист поставил пистолет на предохранитель и принялся заталкивать его в кобуру, - Не как ты со мной. Мог бы и в лоб. Мог бы и так - оставить подыхать. А я - благородно!
        Убрав пистолет в кобуру, Артист подхватил с пола саквояж с «наследством» Мэгги, и, больше не оборачиваясь на её тело, вышел из комнаты.
        У стены стояла толстуха и тряслась. Подслушивала, конечно, дрянь. Такие всегда подслушивают. Чем ты им не грози. Впрочем, наплевать…
        Не глядя на неё, он прошёл к выходу, поставив саквояж, одел куртку, шапку…
        - Ээээ, Борис Андреич… - проблеяла толстуха, - Мэгги…
        - Умерла.
        И он, не прощаясь, вышел.

* * *
        Он уже почти дошёл до калитки, но ощущение чего-то недоделанного остановило его. Подумав, он вернулся.
        Не отряхивая на этот раз снег с сапог, он, как был, одетый и с саквояжем, прошёл в комнату - толстухи там не было, - затем в маленькую комнатушку, где он только что был с Мэгги.
        Тело Мэгги, как большая голая грязная кукла, валялось… именно не лежало, а валялось навзничь на полу, бесстыдно раскинув голые длинные ноги. По-прежнему пахло гнилью и нечистотами; теперь к этому примешивался ещё запах крови и сгоревшего пороха.
        Над телом Мэгги стояла толстуха, и с негодованием рассматривала пуховое одеяло, держа его на вытянутых руках. С внутренней стороны оно всё было в бурых и жёлтых пятнах, ужасно пахло - это не отстирать… И ещё две дырки. И ещё кровь, пятна. Свежие. Нет, не отстирать. Никак…
        Увидела вошедшего Бориса Андреевича и обмерла от страха.
        Не глядя на неё, не глядя на тело Мэгги на полу, неживым голосом он распорядился:
        - Похороните. Сами. На кладбище.
        Толстуха, прижав вонючее одеяло к груди, мелко-мелко закивала.
        - Я Хронову скажу - твоего мужа отпустит с земляных работ. За завтра чтоб сделали…
        Он перевёл наконец взгляд на неё.
        - Вот в это и завернёте. Могила чтоб была как полагается - не мельче полутора метров… знаю я вас, сволочей. И - прибрать здесь всё. Вот - эту афишку дай-ка сюда… - он указал на постер с Мэгги на стене.
        Бросив одеяло на тело Мэгги, толстуха суетливо кинулась снимать афишку со стены; руки тряслись, оборвала край, обмерла; и уже второй раз - первый когда сейчас вошёл староста, - описалась.
        Сняла, свернула в рулончик, подала - руки её тряслись.
        - Поняла?
        Она, не в силах что-либо сказать, лишь мелко закивала. Поняла, что за сброшенное на пол тело Мэгги её сейчас не застрелят… боже, какое счастье!
        Поворачиваясь к выходу, староста сказал ещё:
        - И два бойца из Григория отряда у тебя теперь будут жить. Приготовь на чём им спать. Вечером придут.
        И вышел.

* * *
        Дома, у себя, поставил на стол саквояж.
        Чёрт побери, опять нетоплено. Сволочь Мундель, ничего не делает, трепло чёртово; и Джим куда-то слинял…
        После того, как после недавней «кровавой новогодней ночи» пропала его «жена» - причём пропала не одна, а вместе с обеими девочками: своей иМаксимовых, которую Артист держал как заложницу, в доме стало пусто и неуютно. Холодно. Есть - нечего…
        Пропавшую суку и детей искали по всей деревне, но так и не нашли.
        Артист пытался «пригласить» к себе жить какую-нибудь женщину, возможно - с семьёй, возможно - из пришлых, бесправных; но к нему отказывались идти жить… Даже на самых лучших условиях. Даже под угрозами. Предпочитали быть убитыми на месте - но не ночевать с ним под одной крышей - такой суеверный ужас Борис Андреевич, вернее, тот, кто таился в глубине его души и временами выглядывал наружу, внушал всей деревне.
        Приходилось выкручиваться. Печку топил Мундель, дрова таскал Джим, поесть приносила соседка. Неудобно всё это, чччёрт…
        Поковырялся ножом с хитрым никелированным замочком саквояжа. Слесарных навыков у него не было, и открыть не получилось, лишь порезал палец.
        Озлился, и воткнул нож в тугой бок саквояжа, как в спину Громосеева - по рукоять. Подумал, что не стоит так делать - в саквояже валюта, можно её порезать.
        Уже аккуратно вспорол бок саквояжа, вырезав в нём большое прямоугольное отверстие. Откинул отрезанную кожу, сунул внутрь руку… Вытащил содержимое, сколько смог.
        Тугие пачки старых газет. Туго перевязанные, тяжёлые. Ещё и ещё. Вскоре он выгреб из саквояжа всё содержимое. Кроме старых газет в нём ничего не было.
        ПУТЬ В ОРШАНСК. БОМЖИ
        Эти несколько дней, пока Гузель верхом на Орлике добиралась к пригородам Оршанска, дались ей не менее, наверное, тяжело и рискованно, чем пеший путь летом от Равнополья в Озерье.
        Тогда - через «поляну», через бандитов и чуть не случившееся насилие; сейчас же - зимой! - на коне через снежные леса Никоновского района, по занесённой обледенелой дороге, в объезд возможных постов, стараясь не встречаться с людьми… и всё равно две встречи крепко врезались ей в память.
        Первая встреча показала, что даже в нынешних скотских условиях есть Люди, не превратившиеся в скотов, даже в самых тяжёлых материальных условиях. Что для людей объединяться - естественно. Помогать друг другу. И… что любой коллектив, даже «коллектив» бомжей отторгает своих членов, которые не разделяют «идеологию», исповедуемую в коллективе…
        Вторая встреча её чуть не погубила.

* * *
        - Потрошенко продался Мувску! Это без вариантов, говорю я вам! - бомжЮрист был красноречив и безапелляционен.
        - Говорю я вам! - его с самого начала Мувск поставил, чтобы Регионы от столичных районов оторвать, чтобы промку в них развалить, чтоб пресечь поставки нефтепродуктов, - терминал ведь через Мувск проходит! Вот его и перекрыли! Что Регионам осталось?? Сельхозпродукция, переработка. Неглубокая. Нельский склад Госрезерва - так его, говорят, ещё «до всего этого» ополовинили. Артбригада… А, главное, он армию в окопы загнал и сгноил там! Вместо того чтобы!.. Давно бы уже в Мувске были! А потом «эпидемия» эта - и как назло, по всем сельхозлагерям, сельхозкоммунам! Население теперь что?? Население теперь на процентов восемьдесят сократилось! И сделал это всё Потрошенко, ставленник Мувска; это без вариантов!!
        Его слушали с интересом - почему не послушать-то человека, распинающегося с таким пылом и красноречием, - но со скептическими ухмылками. Люди тут собрались уже жизнью тёртые, катаные; не склонные, как в прошлые годы, верить краснобайствующим болтунам. Да и далека тема была от животрепещущих. Вот, главное следить чтобы картошка не подгорела.
        Единственная женщина в компании бомжей, со странным прозвищем Магерини, как уже знала Гузель, палкой принялась ворошить угли, переворачивать картофелины с боку на бок, снова присыпать их углями. В воздух вместе с дымом полетели мелкие частички золы, кто-то расчихался.
        Гузель оглядела собравшихся у самодельного очага ещё раз.
        Типичные бомжи. Пять человек; она, стало быть, шестая. Но она тут ненадолго, на одну ночь. Только переночевать; и утром опять в путь.
        Этот большой, четырёхэтажный дом старого красного кирпича, частично развалившийся, с местами просевшей крышей, стоящий на отшибе от центральной дороги, она заприметила издалека - да и отец указывал его как возможное место первой ночёвки.
        Здание было большое, и видно, что брошенное - тут давно, годы, возможно даже десятилетия, никто не жил; и на карте оно было указано как нежилое, развалины.
        Вблизи по сути оно развалинами и выглядело: высокие окна заложены серыми брусками пенобетона, с отдушинами - то ли для некоторого освещения внутри, а скорее для вентиляции; стены не просто старые, а очень старые; с местами выкрошившимся кирпичом, так, что кирпичная кладка походила на соты: выеденный временем и ветром кирпич и почему-то сохранившийся раствор образовывали клетки; и казалось, что стены держатся кое-где не на кирпиче, ржавой пылью осыпавшемся со стен, а только на этом вот растворе, оказавшемся прочнее не только кирпича, но и современного бетона. Из стен же кое-где, из щелей и проломов, торчали ветки настоящих кустов и молодых чахлых деревцев - природа отчаянно отбивала у человека прежде им захваченное; рушила, перемалывала ветрами и дождями стены, карабкалась семенами растений на крышу. Летом, наверное, тут очень живописно: эти, ещё крепкие, даже местами под крышей, руины - и идущая на штурм буйная зелень.
        Наверное, лет через десять-пятнадцать так же будет выглядеть и Оршанск, и Мувск - если в них не вернутся жители, если вновь не восстановится цивилизация! - подумала она.
        Впрочем, тут она не для того, чтобы любоваться развалинами; нужно переночевать - и утром снова в путь.
        Спешившись, держа Орлика в поводу, она пошла вдоль здания, ища вход. Он тут же и нашёлся, - но за решёткой, грубо, на крепко и во многих местах примотанной толстенной проволокой. Ну, не один же вход в таком большом здании, должны быть ещё, - она двинулась было дальше и уже прошла было несколько шагов, когда её негромко окликнули:
        - Гражданочка!.. Эй, гражданочка. Вы вход ищете? Так я подскажу…
        Она резко обернулась, - вот уж никак не ожидала встретить тут людей. Да ещё столь вежливых: «- Гражданочка!.». Скорее можно было ожидать выстрела в спину.
        Из-за решётки виднелось лицо, и рука в рукавице, ухватившаяся за решётку изнутри.
        Нет, судя по всему, прямой опасности нет… Она расслабила руку, готовую рвануть обрез из-под куртки; и вернулась, подошла ближе.
        На неё с живейшим интересом смотрел из-за решётки пожилой мужчина, лет шестидесяти, с изрезанным морщинами лицом, одетый как бомж, в потрёпанное пальто, но с явными признаками интеллекта и без обычной у бомжей мутности во взгляде, проистекающей от постоянного употребления низкокачественного алкоголя и его суррогатов. Присутствовали даже тонкие очки, придававшие ему некий «профессорский» вид.
        - Нечасто приходится здесь встретить столь приятную даму, да ещё представителя кавалерии, кавалерист-девицу, так сказать! - приветливо улыбаясь, явно стараясь не напугать и произвести хорошее впечатление, произнёс незнакомец, - Ищете приюта и укрытия на ночь, я правильно понимаю? Я помогу вам…
        - Здравствуйте. - Гузель решила быть вежливой в ответ на вежливость. Вот неожиданная встреча! Чего ему тут надо - в старых руинах-то, это же так далеко от города!..
        - Да, я думала переночевать, вот, с Орликом… я не ожидала, что тут уже занято.
        - Ну что вы, что вы! - незнакомец заулыбался опять, - Ну как уж «занято»? Место найдётся, конечно же! Тем более всего-то на ночь. И место у костра, и покушать, если голодны. Вы не пугайтесь, юная леди, мы тут не опасны. Вы… вот, обойдите вокруг, - там, вот с той стороны, за аркадами… это такие проёмы, перекрытые арками, вы увидите - там есть отпертая дверь. Мы через неё в основном ходим, чтобы не наследить с внешней стороны. Вот, вы туда подходите, - я вас встречу.
        «Мы…» Значит незнакомец тут не один, - это настораживало. В то же время он действительно не производил впечатление опасного; да и уже смеркалось - не в лесу же ночевать? Нет, конечно, можно и в лесу, - но зачем, если здесь есть крыша над головой. «Хозяева»? Ну что ж, придётся познакомиться. Трудно рассчитывать, что в этом путешествии из отдалённой деревни к «центру цивилизации», к Оршанску, ей не придётся контактировать с людьми. Нужно вновь учиться - одичала там, в общине-то, всё одни и те же лица… В конце концов есть оружие.
        Она обошла здание и действительно нашла проход: такую же широкую дверь, но с выломанной и поставленной рядом решёткой. Около входа было натоптано - тут явно жили или часто бывали люди.
        Незнакомец уже ждал её.
        - Проходите, проходите… Тут и для коня место найдётся, а как же! Весь дом в нашем, а теперь и в вашем распоряжении!Меня, кстати, зовут Роб, если полностью - Робеспьер!
        - Робеспьер?? - с недоумением переспросила Гузель. Вот чего-чего, а Робеспьера она, несмотря на свои крайне поверхностные знания в истории, встретить тут не ожидала.
        - … Хм вы ведь знаете - прежняя жизнь кончилась, а с ней и прежние отношения, символизируемые именами. Как у индейцев Чили, каждый этап жизни человека знаменуется новым именем, вот и я решил… Я ведь в прошлом некоторым образом специалист по Средней Европе, по Франции, по наполеоновскому периоду, и Робеспьер мой любимый исторический деятель. Да. Робеспьер; или кратко - Роб. Для друзей, какими мы с вами, несомненно станем. Проходите. Познакомимся.
        Ну что ж… Поправив под курткой обрез; и незаметно спрятав нож в рукав, она шагнула в дверной проём.

* * *
        Дом, как и выглядел снаружи действительно был давно заброшен. Но внутри он, против ожидания, оказался вполне обитаем. Всё дело в том, объяснил ей по ходу дела Робеспьер, что «это строение» относится к середине 18-го века, вернее - основная его часть. Потом, в последующем, Дом перестраивали, надстраивали, делали к нему пристройки - всё это видно, как заверил он, снаружи. Самые поздние - уже в середине 20-го века.
        Вместе с пристройками и переделками, Дом менял и своё назначение: от, возможно, жилого «дворянского гнезда» к чему-то складскому; потом опять к жилому, но многоквартирному, - о чём свидетельствовали многочисленные остатки межкомнатных перегородок с обрывками цветных обоев. Потом здесь был пивзавод… Да-да, пивзавод; тут большой подвал; весь облицованный, кстати, белым кафелем, большей частью, конечно, уже обвалившимся; там и бетонные основания под бродильные ёмкости; и разливная арматура - ужасно соржавевшая уже, конечно. Баки-то потом вывезли, а всё остальное так и осталось. Потом здесь что-то ещё было… Потом бросили, просто бросили. В недолгий период процветания хотели здесь сделать загородный отель, эксклюзив-класса - а что, от города довольно далеко, природа… тут ведь речка рядом, вы знаете? В ней - утки! И рыбка, соответственно. Но… не нашлось инвесторов; а главное, неожиданно вмешалось Министерство Культуры. Взяло да и объявило эти руины - а к тому времени это были почти что руины, - «исторической ценностью», - хотя какая тут ценность!.. Но… - каждому чиновничьему аппарату нужно оправдывать
свою нужность; за что-то или против чего-то «бороться», - вот и здание это, с пристройками, объявили неприкосновенным; то есть сносить нельзя, внешний вид изменять нельзя; можно только реконструировать, - а это, знаете ли, очень затратно финансово! Место хорошее, желающих приобрести было достаточно; участок опять-таки большой - всё на Оршанской дороге, - дело бы пошло, но отпугивала эта охранная грамота. Пока суть да дело, бывший владелец, - какая-то богатая гостиничная организация Оршанска, - решила привести тут всё в более-менее пристойный вид. Вот, частично крышу перекрыли, - спасибо им. Заложили окна пеноблоками, оставив лишь продухи. Закрыли входы решётками, обнесли территорию сетчатой оградой. А, главное, внутри поставили хорошие, надёжные, из толстого бруса лестницы. Всё как полагается: с лестничными маршами, с перилами. Удобно показывать инвесторам; всё надеялись сбагрить кому-нибудь этот злосчастный, с «заклятьем» от Министерства Культуры, объект. Так и не удалось; потом начался кризис, потом пост-кризис, потом… вот, то, чему мы сейчас свидетелями являемся. Охрану сняли; электричества тут уже
несколько десятилетий не было, так что… теперь это наша загородная дача. Моя и моих коллег по выживанию! - так охарактеризовал строение Робеспьер.
        Внутри, несмотря на общую заброшенность и запустение, можно было жить: осадки в той части большого Дома, где обосновалась «группа Робеспьера», внутрь не попадали; новые жильцы отгородили одну комнату под жильё; сложили очаг, ибо бывшие ранее в доме печи давно пришли в негодность; родник неподалеку снабжал чистой, хотя и излишне известкованной водой; а на топливо шли перегородки и обрушившиеся перекрытия той части Дома, что окончательно пришла в запустение.
        Пару раз в неделю, иногда реже, вся группа совершала вылазку за десять километров, на поля одного из сельскохозяйственных эвако-лагерей, судя по всему полностью выкошенного эпидемией. К баракам и вышкам по периметру не совались; прочёсывали поле в поисках неубранной картошки, и находили её во множестве. Тем и жили. Да, тут вполне можно было выживать!
        Расседлав Орлика, напоив его любезно предоставленной Робеспьером водой, задав ему овса, Гузель присоединилась к компании.
        Ей были рады. С поздней осени компания «бывших интеллигентных людей, инвалидов умственного труда», как охарактеризовал компанию старик, не имела связи с внешним миром: к имевшемуся у них маленькому радиоприёмнику закончились батарейки; а с периода начала эпидемии и до её «благополучного завершения», о чём им поведали очень и очень изредка проходившие так-то вот по дороге путники, они избегали посторонних, предпочитая от греха ни с кем близко не контактировать. Потому, возможно, и выжили. Но без информации плохо, ещё хуже чем без еды…

* * *
        Ей уступили лучшее место, «трон Робеспьера»: старое продавленное кресло, невесть с каких времён оказавшееся здесь. Её накормили печёной картошкой; она же, не желая оставаться в долгу, отсыпала компании с полкилограмма пшена. Её с интересом, но ненавязчиво расспрашивали, как судьба занесла её в такую даль от цивилизации. Гузель скупо поведала о произошедших в Озерье событиях…
        Теперь и она уже была в курсе дел нашедшей себе приют в развалинах маленькой общины бомжей.
        Пять человек; старший - вот этот вот как раз, Робеспьер интеллигентного вида. Историк, а сейчас «вождь племени», как его с усмешкой называют иногда в беседе. Но авторитетом он, несомненно, пользуется. Убеждённый холостяк; преподавал в Оршанском ГосУниверситете, вёл широкую научную деятельность, ездил в экспедиции. За суетной научной жизнью так и не собрался жениться. В новых реалиях ни его научные заслуги, ни познания в истории Европы оказались невостребованы; однако некоторый опыт организационной деятельности помог собрать и сплотить эту группу; и теперь, поддерживая друг друга, они выживали, дожидаясь весны и тепла, чтобы, возможно, переместиться ближе к Оршанску.
        «Скотник», с оригинальным именем Сигизмунд. Невысокий мужчина, немного полноватый, с точными, уверенными движениями. Причёска «как у Ленина»; с широченными залысинами. Он сошёл бы за славянина, но крупный породистый нос выдавал происхождение. Очень следит за собой и за одеждой; вот и сейчас он что-то починяет в одежде, водрузив на нос очки, пользуясь тем, что Гузель организовала сносное освещение.
        Света было мало; оказывается, у собравшихся «интеллигентов» нет не то что фонариков, но и хотя бы масляного светильника, какими перебивались в Озерье уж совсем бедные семьи. Но… с любым маслом в этом заснеженном краю плохо; вечером освещались либо от очага, либо лучинами.
        - Да-да, милая девушка, лучиной! Представьте себе, этот недорогой осветительный прибор бытовал в истории столетия, если не тысячелетия! И вот, мы вспомнили прошлое! У нас есть брус из прекрасного смолистого дерева, очевидно, сосны; и мы отщепляем от него по мере надобности… вот,Скотник большой специалист в этом, надо сказать. Вот это приспособление называется «светлец». Заметьте, освещённость, как и скорость горения лучины, можно регулировать её наклоном… Во всём есть своя техника, милая девушка!
        Пришлось достать фонарик, и, закрепив на нём самодельный рассеиватель, избавить «интеллигентов» хотя бы на этот вечер от необходимости менять лучины, поджигать, регулировать наклон…
        Гузель увидела на пальце снующей с иглой рукиСкотника обручальное кольцо - необычно для того положения, в котором эти люди находятся.
        Интересно, что все по кличкам, то есть по самоназначенным самим себе или данным «обществом» «новым именам». Видимо, тут все разделяют идею Робеспьера, что «на каждый жизненный этап нужно принимать новое имя», - тем боле, что имена, данные при рождении, все эти документы-метрики ничего в новом мире не стоят, а вот клички о человеке много говорят. Да хотя бы о навыках, и о роде занятий в прошлом. Робеспьер,Растрелли, Магерини, Скотник, Юрист.
        Все в прошлом уважаемые, состоявшиеся люди, хорошие специалисты в своём деле. И у каждого своя история, приведшая их сюда, в разваливающийся старый дом вдали от цивилизации; к печёной в золе картошке и невесёлым рассказам о прошлом.
        Скотник - бывший главный ветеринар в одном из районных центров, по сути в большом селе или ПГТ. Он из весьма интеллигентной семьи, из династии медико-химико-фармацевтов; когда-то при Союзе по разнарядке попал в один из районов Мувской области. Надеялся проработать пару лет, а потом вернуться в родной город. Но на новом месте он познакомился с девушкой, они поженились. Будучи весьма умным и грамотным (воспитание, порода и учёба дали о себе знать) пошёл на повышение; да и привык уже на новом месте. Как нужный специалист, ещё и с молодой семьёй, получил хороший дом. И остался жить в этом районном центре. Дети: старшая дочь ещё в начале 90-х вышла замуж и уехала в Израиль, благо наследственность позволила, другая дочь уехала за длинным рублём в другой город и там осталась жить. Жена лет пять назад скончалась от онкологии. С тех пор жил один. Хозяйством занимался, но никогда не был фанатичным дачником. Всё больше по своей работе, плюс периодическое преподавание в сельхозтехникуме: вёл практику, курсовые и лабораторки.
        Всё это вполголоса рассказал Гузели Робеспьер.
        Потом, когда начался кризис, его должность в техникуме сократили. В ветеринарном центре, которым он ведал, Сегизмунда уволили, а на его место посадили кого-то бестолкового в ветеринарии, но зато весьма бойко агитировавшего за «самоопределение Регионов». В общем, к периоду полного развала он уже год был на пенсии и подрабатывал выполнением заданий по химии-биологии для студентов, и ветеринарными консультациями, особенно в своём посёлке.
        Позже, когда началось вооружённое противостояние Мувска с регионами, его ПГТ оказался прямо на линии разграничения. Сегизмунд всё равно остался там жить; собственно, идти особо было некуда. Но поскольку у него дом был очень хороший; и внутри тоже - всё же человек из интеллигентско-профессорской среды, то его облюбовали вояки с одного из оршанских добробатов. Вернее, сначала к нему подселили несколько офицеров, а потом их заменили добробаты. Которые, угрожая арестом ни то как пособника уже районного уровня сепаратистов, ни то как мувского шпиона, выгнали его из дома; мол чеши в эвакуационный лагерь. Хоть его из дома выгнали, но его приютила соседка.
        Но боевые действия усилились, и однажды его собственный дом был уничтожен обстрелом. А соседку, у которой он жил, забрали родственники в Мувск. Бомбёжка и артобстрелы усилились; посёлок начал переходить из рук в руки враждующих сторон по нескольку раз в неделю. Оставаться там стало невозможно. Он и подался в Оршанск в надежде что кто-то из знакомых или дальних родственников жены его приютит. Но не получилось. Там во время раздачи какой-то гуманитарки он и познакомился с историком Робеспьером. Оба интеллигентные люди, оба «попавшие в трудные жизненные обстоятельства», решили выживать вместе.
        Саломаты - как бомжи называют супружескую пару лет 55 -60; они же «Растрелли» и «Магерини». Растрелли, он же Павел Семёнович Саламатин, свою кличку получил за профессию: онбывший инженер-строитель, всю жизнь проработавший в проектном институте. Занимался мостами, дорогами, эстакадами и т.п. Был начальником отдела. Так как хороший специалист, то периодически работал и в соседних странах, что позволило собрать приличную сумму; цель была одна - решить вопрос с жильём. Его жена Ольга Викторовна, она же «Магерини», по фамилии крупной европейскойдеятельницы времён пред-развала еврозоны - бюджетный работник, всю жизнь проработала в горисполкоме, в фонде госимущества. Отсюда и Магерини.
        История их такова: жили втроём в двухкомнатной квартире вместе с сыном. Несколько лет назад, ещё до активной фазы кризиса, сын решил жениться. Ну что ж, девушка нормальная. Так как её родители были старше четы Саломатиных, то и здоровье у них было похуже; отец бывший металлург, подорвал здоровье на работе; его жена, учительница по профессии, продолжала работать. Дочь не могла их одних оставить, поэтому сын переехал в дом молодой жены - тоже в панельную двушку.
        Коллегиально было принято в целом абсолютно верное решение, что нужно решать вопрос с жильём; вот только не был учтён фактор времени и политической обстановки в мире, пошедшем вразнос… План был прост: накопления Саламатиных плюс небольшие сбережения семьи молодой жены пускаются на первый взнос на строительство нового большого жилого дома. Потом, когда дом почти будет достроен, планировалось продать родную двушку, чтобы в том же доме взять однушку для родителей. То есть сбережения сбережения плюс двушка - на выходе должно было получиться две однокомнатные, но большие современные квартиры в новостройке.
        Стройка шла активно, через год здание должны были уже сдать в эксплуатацию. Но кризис набирал обороты, и застройщик увеличил стоимость будущего жилья. Пришлось нашей семейной паре раньше намеченного продавать свою квартиру, но с условием что они выпишутся через полгода. Ну а несколько месяцев можно будет перекантоваться где-то пока дом сдадут. А получилось что не получилось. Застройщик деньги взял; но тут или кризис сыграл свою роль, или фирма была обычным аферистом, короче расклад получился следующий: Саламатины продали свою квартиру чтобы доплатить недостающую часть за две однушки в достраивающемся доме. Сами первое время жили в арендуемой квартире. Сын с женой у её родителей, к тому же тогда и новорожденный малыш появился. Кризис прогрессировал, застройщик морозился… Мать невестки (которая учительница), по характеру бойкая и требовательная, несмотря на возраст, дама, приняла активное участие в отстаивании интересов Саламатиных; даже смогла собрать в кучу всех кинутых будущих владельцев квартир в этой недостроенной многоэтажке. Петиции, жалобы, суды, скандалы; она окончательно подорвала здоровье
на этой почве. Теперь у невестки оказались на руках двое больных родителя и спиногрыз. Сын Саламатиных работал на двух работах чтобы тянуть семью; плюс немного зациклился на политике, увлёкся поисками истины в государстве, начал принимать участие во всяких акциях, демонстрациях…
        Следующий этап: в результате бурной деятельности кинутых жильцов (а также нервам и здоровью кумы) городские власти таки выделили наиболее нуждающимся несколько комнат в одном из общежитий. Типа на время пока достроится дом. Туда и переехала наша пара. Развал и госпереворот они встретили, живя в общаге, даже не имея прописки, а только распоряжение властей. Когда случился переворот и война с регионами, для усиления «зелёной зоны» в город стянули дополнительно вояк. И, не мудрствуя лукаво, разместили их по общагам. Кто имел там прописку - уплотнили; а кто не имел (Саламатины) - на улицу. Первое время кантовались то у одних знакомых, то у других. В доме невестки тоже места нет. А арендовать уже денег не хватало. К тому времени проектный институт уже год как закрылся, а в мэрии, где Ольга Викторовна работала, прошли сокращения. Вот так они оказались на улице.
        Собирались идти в эвакуационноый центр, но наслушались всякого; и решили, что пока тепло поживут где придётся, а на зиму собираются податься на какой-нибудь заброшенный дачный участок. Первое время сын с невесткой регулярно с ними встречались и передавали кое-какую еду, но потом сына забрали в армию (а он не сильно-то и возражал), и до сих пор он находился где-то на фронте. Невестка-же, оставшись одна с двумя больными людьми и карапузом никак не могла уделять внимание ещё и родителям мужа.
        Опять же в очереди за раздачей гуманитарки познакомились с Робеспьером и Скотником; и решили, что группой выживать легче. К тому времени из города уже начался исход. Ютились в подвалах; потом в брошенных и разграбленных мародёрами квартирах; питались гуманитаркой.
        А потом началась эпидемия.
        Саламатин, теперь уже Растрелли, вспомнил про старый дом, усадьбу, далеко за городом; на краю с сельхозугодьями, которую в своё время его проектный институт обследовал на предмет экспертного заключения о возможности и стоимости реконструкции. Явно пустующее здание далеко от города явно было никем не занято; имело всё же крышу, источник воды неподалёку; источник пищи чуть дальше - и почти неиссякаемые запасы топлива для очага в виде деревянных перегородок и перекрытий.
        И вся команда «бывших интеллигентных людей» совершила пеший многодневный вояж в этот вот Дом…
        Юрист, он же Николаич, крупный мужчина, высокий, плотного телосложения, прибился к ним значительно позже, как раз перед Рождеством.
        О себе он рассказывал скупо, больше горячо и неубедительно вещал о политике; и, насколько могла судить Гузель, к нему до сих пор присматривались. По некоторым темам у него возникали постоянные споры с остальными мужчинами - членами группы; Саламатина - Магерини от участия в политических дебатах воздерживалась.
        Вот и сейчас…
        - Ты, Николаич, всё упрощаешь! - не соглашался с ним Робеспьер, - Нельзя в исторических процессах всё сводить к банальному «кто чей ставленник»! Имеют место быть центробежные тенденции, что естественно для социума, когда резко сокращается кормовая база. Она же сократилась по совершенно объективным причинам плюс важные субъективные факторы: одна страна за океаном решила, как водится, быть самой умной и удачливой, и, по уже опробованному рецепту, замутить мировой кризис, плавно переходящий в мировую же бойню. Но не справилась, не рассчитала: бойня случилась не повсеместно, но лишь по периферии мира; в то же время мир оказался настолько глобализован, что привычно отсидеться «за лужей» не удалось, накрыло и их… Развал стал всеобщим. А Потрошенко - просто опарыш на гниющем теле павшей страны; ни он так другой; не нужен он был Мувску, как не нужен был и весь этот развал!..
        - А я тебе, Роб, говорю - она мувский ставленник! - горячится Юрист, - Твоё сведение всего к «объективным историческим процессам» утомило! Как Сталин говорил: «- У каждой ошибки есть имя!» Вот, а Потрошенко - не ошибкой был, а прямой диверсией, адресной! Чтобы развалить Регионы!
        - Зачем бы это было нужно Мувску-то? - поправил до этого молчавший Скотник, - Прямая кооперация с Регионами была: нефть, промка, сельхозпродукция… Не начнись эта бесноватость в Оршанске - и Мувск бы не вмешивался. А Потрошенко… да что Потрошенко!
        - А я вам говорю!..
        Поближе к Гузели подсела Магерини:
        - Вы не обращайте внимания, девушка; они всё время спорят; вот последнее время только всё более и более ожесточённо… Наверное сказывается сенсорный голод, недостаток свежей информации. Переливают из пустого в порожнее… Это они ещё вас стесняются, - завтра вы уйдёте, они вот ситуацию с вашей деревней, вот что вы рассказали, обсуждать станут. Опять поспорят. Не обращайте внимания. Хотите топинамбур? Нет, соль у нас есть, запаслись. Прекрасная вещь топинамбур - он же «земляная груша», нам Скотник рассказал, - растёт как сорняк, в уходе не нуждается; и клубни его… не сказать чтобы вкусные, но как разнообразие к картошке вполне годятся. Он хранится плохо; потому мы его каждый раз выкапываем, без запаса. Он вкусный - если привыкнуть!
        Гузель с благодарностью взяла столь полезный корнеплод. И все тоже привычно закусывали печёную картошку сырыми клубнями топинамбура. Только Скотник зачем-то свою долю аккуратно прятал в карман…
        - Вот, кушайте… Как же вы одна, в такую даль… Да, я понимаю - нужна помощь… нужна управа на этих… как их. Сложно всё это. Наверное и нет на них управы. Дикое Поле, как Роб говорит; у кого оружие, тот и прав. Он-то где-то доволен даже; говорит: «- История вершится на наших глазах!» - ему хорошо, он один; и он принципиально привык обходиться малым, прямо как Диоген! «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые» - его любимое выражение; мы же все предпочли бы такие вещи видеть только в кино… Помните, жанр такой был: пост-АП?.. «Дорога» фильм, помните? Или там ещё где негр с мечом. Илай, да. Мы смотрели - думали ли мы, что всё это и на нашу долю придётся?.. А вот… Кушайте. Сейчас картошку с топинамбуром доедим - чай поставим; со смородиновым листом. Тут есть поблизости несколько кустов, мы их и ободрали. А крупу вашу - уж утром, на кашу.

* * *
        Спор между тем разгорелся и, что бывает нередко в замкнутых сообществах, перешёл на личности; причём Робеспьер явно громил своего оппонента:
        - В конце концов, я знал таких, кто предвидел вот это вот историческое безобразие и соответственно подготовился! Запас продуктов; необходимых вещей для выживания, даже легального оружия и патронов! Я не знаю, что с ними было дальше; но предполагаю, что с их подготовкой, а главное, с их психологической готовностью встретить неприятности «с открытым забралом», они выживают, причём в гораздо более комфортабельных условиях, нежели мы!
        - Да бесполезно, бесполезно было готовиться! На всю жизнь не напасёшься! Я всегда говорил…
        - Вот! Вот-вот! Ты «всегда говорил», ты только и говорил - всегда! Только это - говорильня! Ты думал, что твоя говорильня и твой диплом по юриспруденции и менеджменту будет тебя кормить вечно?? «На всю жизнь не напасёшься!» - какие гнилые оправдания! А жизнь проста и очевидна: вот, кроме как «доказывать» что из себя представляет Потрошенко ты ни на что не годен! Я напомню тебе: этот очаг сложили мы с Растрелли; в этот дом привёл нас Растрелли; лучины великолепно готовит Скотник, а картошку непревзойдённо печёт Магерини! Даже соль у нас из наших с Растрелли запасов, - почему у тебя ничего нет?? Ведь твой дом не отняли и не разбомбили, как у Скотника; ты не лишился жилья как Растрелли с Магерини, - ты сам рассказывал, что до самого последнего времени получал вполне приличную зарплату! Но! - ты продал ружьё, потому что «оружие в доме не нравилось твоей жене»; а на зарплату и премию накануне сaмого развала купил… электроплиту со стеклокерамикой и посудомоечную машину! Зачем?? У тебя что, семья большая была, что тебе нужна была посудомойка?? Или ты без стеклокерамики жить не мог? Нет! Тебе был важен
Статус!
        - Да не нужен мне был «статус»! - отбивался Юрист, - Просто я мог себе это позволить, чего непонятного?? Что ты ко мне вторую неделю цепляешься с этой посудомойкой и стеклокерамикой? - потому что сам никогда себе этого позволить не мог?? Несмотря на свою учёную степень?? А я вот за одну сделку с «ОршанскФинанс» получил столько, что мог пять посудомоек и пять плит со стеклокерамикой купить, - тебе завидно??
        - Что ж не купил?? Надо было купить! Заставил бы весь дом стеклокерамикой и посудомойками, - и чувствовал бы себя королём! А вот обуви нормальной ты себе даже запасти не удосужился!
        - А я в бомжи не готовился!
        - Ну ещё бы! - ты в хозяева жизни готовился! Вернее, рассчитывал при хозяевах жизни всё время жить припеваючи, юридически прикрывая их делишки!..
        - С «ОршанскФинанс» - это что за сделка? - вдруг спросил до этого молчавший Растрелли, - Это не в Центральном ли районе, где гаражный кооператив?..
        - Да, там! - сгоряча ляпнул Юрист и примолк, раздумывая, видимо, стоило ли посвящать товарищей в мутные подробности прошлых оршанских сделок.
        - А! - только и сказал Растрелли, - Знаю-знаю…
        И демонстративно повернулся к Юристу боком.
        - А что? Что?? - забеспокоился тот, - Юридически там всё чисто было!
        Растрелли не ответил; за него ответила на немой вопрос Робеспьера, бывшего не в курсе таких подробностей, его жена:
        - Это известное дело было. Тогда «город» изымал землю под гаражами под городскую инфраструктуру, - всё оформлено решением горисполкома, всё чисто. Передали для подготовки площадку частнику, - как оказалось, какой-то фирме-«прокладке»… Жильцы, участники гаражного кооператива, конечно, на дыбы! - но всё ведь оформлено было «для городских нужд», а кооператив существовал на полу-птичьих правах… Снесли. Потом частник перепродаёт вдруг землю «ОршанскФинансу»; а те заключают договор с кем-то на жилую застройку… И - вместо городской инфраструктуры там вырастает очередная многоэтажка-недострой… Вроде той, в которой мы с Пашей планировали получить жильё…
        Все замолчали.
        - Юридически там всё было чисто!.. - упрямо повторил Юрист.
        - Да… и за это ты получил пять плит со стеклокерамикой и пять посудомоек… - задумчиво проговорил Робеспьер, - Но вот только зимних ботинок ни одних ты не получил… и ружьё продал, - потому что так жена велела!
        - Не твоё дело! Сколько заработал, столько и получил. А ты и столько никогда не получал, вот и злобствуешь!
        - Ох, Николаич!..
        - Всё-всё, мужчины, прекращайте; давайте спать устраиваться! - наша гостья с дальней дороги, ей нужно отдохнуть, а не слушать ваши споры! - вмешалась Магерини.

* * *
        Устроились спать. Гузели постелили на лучшем месте, возле ещё горячего очага.
        Она долго ворочалась; не могла уснуть несмотря на усталость. Мешали мысли - как там Озерье, община, папа и мама; маленькая вредная засранка Зулька, в последний момент отказавшаяся уезжать из общины. Удалась ли планировавшаяся диверсия, или утром бронемашины гришкиного отряда смяли редкую оборону общины и… и что? Она сейчас далеко; и, в целом, в безопасности, - пока. А что там, дома? Да, община уже стала домом. Может быть пригорок, церковь уже захвачены? Девчонки сдаваться не будут; и Вовчик, конечно, тоже; и папа… удалось ли им задуманное; не зря ли она едет в Оршанск, искать Вовку?.. Да и что он сможет сделать, чем поможет? Искать какую-то власть в Оршанске, военную силу? Призывать на помощь, - как в фильмеТокугавы«Семь самураев» крестьяне призвали на помощь бродячих самураев для защиты от банды, терроризирующей деревню? Кому и зачем бы это надо? - защищать от практически официальной районной власти - гришкиного «особого летучего отряда по поддержанию правопорядка». Ведь он сейчас и есть власть… Скорее всего отец и не надеялся на помощь, а просто пытался спасти дочерей - её и Зульку; но маленькая
засранка соскочила в последний момент. А почему не отказалась ехать она, Гузель?.. Честно себе признаться - из-за Вовки. Из-за слабой надежды найти Вовку… не надо себя обманывать - только из-за него…

* * *
        Угли в очаге давно подёрнулись пеплом. Свет давал только фонарик Гузели, выставленный на самый слабый режим - старая привычка спать со светом.
        Казалось, все уже спали.
        Стараясь не шуметь, поднялся Скотник. Покряхтел; набросил на плечи пальто, которым накрывался, и вышел. Бомжи, как уже заметила Гузель, ориентировались в Доме без света.
        Его не было довольно долго.
        Неясная тревога всё не давала Гузели заснуть. Наконец, она решила, что не помешает всё же встать, сходить ещё раз в «нужной чулан», как выразился, показывая ей «санитарные удобства», Робеспьер.
        Поднялась, взяла с собой фонарик; так же, как Скотник, стараясь не шуметь, вышла из «гостиной», как называл комнату с очагом Робеспьер.
        Уже после уборной решила проведать Орлика. Осторожно, подсвечивая под ноги самым малым светом, прошла в помещение, где стоял конь. Неясное шевеление; шорох, пофыркивание.
        Заглянула осторожно. Глаза уже привыкли к темноте.
        Возле Орлика стоял Скотник. Придерживая коня за гриву одной рукой, другой рукой он аккуратно, осторожно, со знанием дела, и, можно даже сказать нежно, поглаживал Орлика по крупу своей одёжной щёткой. Чистил его; время от времени приближая лицо к уху лошади и что-то ему шепча, жалуясь… Плечи его подрагивали, он, возможно, плакал. Вот, погладив по гриве, сунул руку в карман и достал кусочек топинамбура, протянул его Орлику на ладони.
        Тот взял угощение мягкими тёплыми губами, похрумкал. Благодарно дунул ноздрями ему в лицо.
        Скотник вновь стал вычёсывать ему круп и гриву; снова стал что-то шептать ему на ухо, что-то рассказывать… Орлик переступал с ноги на ногу, прядал ушами; слушал…

* * *
        Когда Гузель, как ей казалось неслышно, вышла из «гостиной», заворочался Юрист. Негромко, но отчётливо пробормотал вслух:
        - А лошадь-то её… Это же килограмм триста чистого мяса. К картошке и топинамбуру. Этого бы нам до весны…
        - Ты на что это намекаешь?.. - тут же, как и не спал, отозвался Робеспьер.
        - Так… ни на что не намекаю. Говорю, что лошадь - это мясо…
        - Как можно, ты что, с ума сошёл, Николаевич?? - это Магерини.
        - Да я так, размышляю просто…
        Помолчали.
        Потом Растрелли ровным, жёстким голосом, отчётливо проговорил:
        - Вот что, Юрист. Ты уходи от нас. Прямо завтра. Или я тебя следующей ночью удавлю. Сволочь ты…
        - Я помогать буду! - тут же отозвалась и Магерини.
        Юрист заворочался, сел, прислушиваясь. Всё было тихо.
        - Робеспьер, эй, Роб! - позвал он, - Это что же такое делается! Ты что молчишь?..
        - А что бы ты хотел услышать? - отозвался тот, - Сейчас Скотник вернётся; ты ему скажи что этот конь - просто мясо. Он тебя не дожидаясь следующей ночи, прямо сейчас удавит!
        - Я помогать буду! - опять отозвалась Магерини.
        - Это… это просто за слова, да? Просто за мысли вслух?? - слова клокотали от возмущения в горле у Юриста, - А вы, а вы об этом не думали?? Что это же - мясо! Сотни килограмм чистого конского мяса! А мы всё на картошке и топинамбуре! Скотник вот разделывать умеет, он…
        - Скотник скорее тебя разделает! - перебил Робеспьер, - Ты ему только скажи, - он разделает! Прямо сейчас!..
        - Я помогать буду! - опять Магерини.
        - …Вот только если в лошади триста килограмм мяса, то в тебе, Юрист, восемьдесят килограмм говна. - сообщил ему Робеспьер, - А выпускать наружу говно никакого интереса…
        - …и потому проваливай отсюда завтра! - закончил за него Растрелли, - А то, ей-богу, удушу ночью. Из-за таких как ты сволочей, за твою стеклокерамику и хлебопечку, мы тут и находимся!
        - Я помогать буду!..

* * *
        Когда Гузель вернулась в «гостиную», ей показалось, что все по-прежнему мирно спали.
        БОМЖОВСКОЕ СЧАСТЬЕ
        Утром, после каши и «чая» из листьев и побегов смородины, в который Гузель добавила для всех сахара из своего дорожного запаса, что было воспринято с ликованием, её проводили в дорогу. Явно от души пожелали успеха, удачи.
        « - Ну а если вдруг там ничего не выгорит…» - шепнула ей напоследок Магерини, - «Возвращайтесь к нам… Меню у нас небогатое, но до весны мы продержимся. А дальше - кто знает!.».
        Вместе с Гузелью в Оршанск вдруг напросился и Юрист, - совершенно неожиданно для неё; и ещё было неожиданностью, что из «бомжевского коллектива» его никто не удерживал, и ничего ей на эту тему не сказал. Прощание с Юристом было, как ей показалось, холодным. Или что-то произошло?..

* * *
        Юрист напросился «её сопровождать», как выразился Робеспьер, «держась за стремя» - был в средние и более поздние кавалерийские времена такой способ передвижения пехоты.
        Нельзя сказать, что Гузель такому сопровождению была рада - без него она передвигалась бы на Орлике быстрее; но Юрист попросился к ней в сопровождающие только «до первого населённого пункта»; а пока, одышливо дыша, рассказывал ей на ходу, как он жил до того, как прибился к «этим траченным молью умникам», и как собирается устраивать свою дальнейшую жизнь.
        Он рассказал, «как ему повезло» - летом он вместе с женой был «эвакуирован» в одну из небольших сельхозкоммун, как поняла Гузель, едва ли намного больше чем их коммуна в Озерье. Как и все, он считал, что всё это временно; трудно сказать, на чём основывалось его (и других «эвакуированных») такое убеждение, но все считали, что это всё не больше чем на несколько летних месяцев. Получалось, что большинство воспринимало «эвакуацию» в лагеря как что-то вроде неприятной, но необходимой сельхоз-повинности на летнее время, что-то вроде поездок «на картошку» в прежнее, советское время. Сообразно такому подходу и экипировались; хотя организаторы призывали брать с собой и зимнее, тёплую одежду. Призывали, но особо на этом внимание не акцентировали; ибо задача основная была выгнать население из городов «на вольный выпас», и тут главное было «не спугнуть».
        Работа была тяжёлой, непривычной; многие роптали; но потом стало ещё хуже - к деревне, в которой Юрист с соседями «бился за урожай», так же как и к дому Скотника, пришла война.
        Зябко передёргивая плечами, Юрист поведал, как по их деревеньке раз за разом стала бить артиллерия; хотя никаких воинских формирований там тогда не было. Как метались люди, пытаясь найти укрытие. Как он оказался - один, без жены, - в соседском подвале. Как соседка, истошно голося, рванула в поле, где работали коммунары и коммунарки вместе с жителями деревни. Как, почему он, Юрист, в это время оказался в деревне, а не в поле вместе со всеми, он распространяться не стал…
        А потом по деревне отыграло что-то крупнокалиберное и залповое, на подобии Града, Смерча или Урагана. Вот тогда ему и «повезло»: домик соседки просто сдуло в сторону близким взрывом; а уже попрощавшийся с жизнью Юрист оказался завален в соседкином подвале. Да так удачно, что оказался вполне себе доступ воздуха, и, по сути, наверно и возможность, потрудившись, выбраться из-под завала тоже была. Но и ужас был так велик, что Юрист забился в угол подвала и не подавал о себе признаков жизни целых два дня; хотя, кажется, слышал через вентиляцию людей. Да-да, точно слышал, - но признаков жизни не подавал… Что люди делали - пытались раскопать и спасти попавших в обстрел или откопать из-под развалин какие-нибудь материальные ценности, он не знает. Но через двое суток, когда дикий леденящий ужас, превративший его в существо без памяти и социальных инстинктов, понемногу улёгся, его уже никто не искал. А возможно и так его никто не искал. И он остался в подвале, один, да, один - наедине с соседкиными богатыми запасами.
        Последующие два месяца он вспоминал как самое счастливое время за период с «когда начался весь этот бардак»: в каменном подвале запасов было достаточно на всю семью как минимум на год, - тётка была запасливая, а семья зажиточная. И этими запасами он и питался целых два месяца, не выбираясь из подвала и не подавая признаков жизни.
        В подвале было, конечно, холодно, - но он нашёл стопку мешков из-под картошки и укрывался ими.
        В подвале было темно, - но через несколько суток он научился не то что видеть в темноте, но различать предметы в том микроскопическом освещении, которое попадало, многократно отразившись от стенок, через вентиляционную трубу.
        В подвале не было, конечно, туалета - но он приспособил под испражнения опустошённые трёхлитровые банки из-под консервации.
        Открывать банки он приспособился найденным тут же, в подвале, наощупь, ржавым топориком.
        Хуже всего было с жидкостью, - у соседки была целая шеренга банок с вкуснейшими компотами и вареньями; можно было пить рассол из банок с огурцами и помидорами, с капусты; было даже несколько банок с берёзовым соком, - они выручали больше всего, - но очень хотелось просто воды. «Просто воды» не было.
        Ему казалось, что он прожил в подвале около полугода, - он пытался вести счёт времени по тусклому отблеску в вентиляционной трубе, появлявшемуся утром и пропадавшему вечером, но вскоре сбился. Пытался вести счёт по приёмам пищи или по дефекациям, - но и эти способы оказались ненадёжными; словом, когда наконец он оказался на поверхности, прошло всего два месяца, а не полгода, как он считал.
        Чего он ждал и на что рассчитывал? Гузели он бойко сообщил, что «не мог самостоятельно выбраться», а через двое суток, когда шок и оглушение прошли, на его крики уже никто не отзывался… На самом деле он и не пытался звать на помощь. То есть он откладывал это со дня на день - в конце-то концов должны же начаться разборы завалов, вот тут-то его, конечно, и обнаружат; спасут, как Робинзона с необитаемого острова. Пока же… к чему торопить события? Тут было много покушать; и никто не заставлял заниматься отвратительной физической работой. В конце концов это главное - что было что покушать…
        Так он жил, коротая время между сном и приёмами пищи, и воспоминаниями книг и фильмов. Он настолько развил в себе память на просмотренные когда-то фильмы, что любимые мог восстановить по памяти едва ли не покадрово. Да, было скучновато временами; но он говорил себе, что находится тут вынужденно, не по своей воле; и потому должен не роптать, а благодарить судьбу, что его завалило в таком богатом убежище, а не, скажем, в сарае с сельхозинвентарём!
        И снаружи никаких звуков, кроме то дальнего, то ближнего погромыхивания взрывов, отчего временами содрогался подвал, не раздавалось… Вот, это и было ещё одной, если не главной, причиной не пытаться выбраться, - там, на поверхности, шла война, там было опасно! Не лучше ли пересидеть, пока его не найдут или пока фронт не сдвинется в какую-нибудь сторону?
        Потом, когда по его расчётам, должен бы уже пройти и Новый Год, жажда чистой, не сладкой и не кислой воды, пересилила. Он начал понемногу, каждый день, расшатывать и растаскивать всё то, что привалило люк в подвал. Пригодился и топорик.
        Иногда казалось, что он занимается бессмысленной работой и выбраться из подвала не удастся; и его начинало охватывать отчаяние, - через почти два-то месяца с того времени, как его завалило! Но он упорно продолжал трудиться, и понемногу завал стал подаваться. И вот настал тот день, когда он выбрался на поверхность…
        Он рассчитывал увидеть повсюду снег, зиму - но вокруг была всего-то осень, с лужами, грязью, и моросящими дождями.
        Деревни как таковой не было. Деревня кончилась после того, памятного, обстрела; либо после нескольких последующих, которые он пережил, уже находясь в подвале.
        Людей тоже не было - люди или погибли, или ушли. Война, как он и ждал, сдвинулась от деревни в какую-то сторону.
        Первое, что он сделал - это с наслаждением напился чистой, восхитительно пресной воды из ближайшей лужи!.. - и через полчаса свалился от сильнейших болей в животе. Он едва смог вновь уползти в ставший уже родным подвал… Резь была такая, что, казалось, он сейчас умрёт - но обошлось. Но сильнейшие боли и чудовищный понос совершенно обессилили его; и он вновь на несколько дней скрылся в своём убежище.
        Наконец он вновь совершил вылазку.
        Теперь он был умнее - обойдя всю деревню, он нашёл не заваленный колодец. Собственно, вода в том колодце отчего-то тоже пованивала и была мутной, но он кипятил её, и, остудив, пил. В том же колодезном ведре варил себе картошку из спасительного подвала. В разрушенном обстрелом бараке, где жили прежде коммунары, нашёл чью-то одежду и переоделся. Построил себе что-то вроде шалаша поблизости от «своего» подвала, и жил теперь в нём.
        Всё это было совсем не так плохо, как можно было ожидать, особенно если учитывать два десятка свежих могил, которые он нашёл за деревней, в поле, со знакомыми именами-фамилиями на картонках, привязанных к колышкам. Его жены там, впрочем, не было. А вот имена всей семьи соседки, хозяйки подвала, включая и её саму, напротив, были…
        В перспективе можно было ещё долго жить в этой брошенной деревне - он даже убеждал себя, что и «до самого конца всего этого бардака» - когда или Мувск Регионы, или Регионы Мувск, - неважно, когда кто-нибудь кого-нибудь заборет, и он снова будет востребован как специалист, а не как тягловый скот. Он в самом деле считал себя специалистом; и рассчитывал, что любое восстановление мирной жизни в нём, как в специалисте, будет, без сомнения, нуждаться! Сделки, проверка юридической чистоты договоров, коммуникация с коллегами из лагеря конкурентов, переговоры - и откаты, премиальные, сдельные!.. Всё это, без сомнения, должно было вскоре вернуться. Нужно было лишь переждать; а затем вернуться в Мувск. В свою просторную светлую и тёплую квартиру; с массой бытовых удобств, включая, да, и посудомоечную машину, и электропечь со стеклокерамикой, - из-за которых, как он понял, и злобствовали завистливые «соседи».
        Зачем он только подался в эту дурацкую деревню! Впрочем, тогда и выбора не было: дома кушать было совсем нечего; без электричества и плита, и посудомойка были просто набором дорогостоящего престижного барахла; участились налёты на квартиры, - и он ни раз и не два пенял жене, вынося ей мозг за так некстати проданное ружьё. Она, в общем, тоже не оставалась в долгу, пиля его за неприспособленность к новым условиям и отсутствие продуктовых, в первую очередь, запасов. В общем, он не жалел, что судьба сама развела их.
        В «его подвале» было ещё достаточно продуктов, хотя всё самое вкусное он за это время съел.
        Но оставалось ещё много картошки, квашеной капусты и всяких-разных перцев-кабачков. Жить было можно. Тем более, как он подумал, если потрудиться, можно было ведь отрыть и соседские подвалы! - там тоже что-нибудь да должно было оставаться! Если до этого, конечно, не вернётся прежняя жизнь…
        Однако вместо возвращения прежней жизни в деревню явились представители жизни новой - организованные мародёры из ближайшего райцентра. На двух машинах; на одной из них, бортовой, даже был установлен небольшой кран, с помощью которого они принялись споро разбирать завалы из разбитых рухнувших домов, отбирая всё ценное, будь то одежда, металлическая посуда, разного рода ёмкости и, конечно же, продукты питания, добраться до которых он так вожделел.
        Он затаился, но мародёры, проезжая по улице и высматривая останки перспективных для грабежа домов, вскоре обнаружили его «шалаш», а вслед за ним и его, - с ними была собака.
        Тогда он счёл за лучшее сдаться; и чистосердечно рассказать им всю свою историю. И даже показал подвал с остатками запасов, чем они заинтересовались намного больше, чем повестью о его приключениях. Всё равно бы они подвал нашли. В конце концов они были никакие не звери, а обычные работяги, увильнувшие от мобилизации. И теперь осуществляющие свой маленький бизнес. Нелишними принадлежностями их нового бизнеса, кроме автокрана и ломов с тросами были и несколько дробовиков…
        Вполуха выслушав излияния неопрятного вонючего бомжа, каким он им, несомненно, представлялся, они полезли в указанный им подвал. Там старший неловко разбил, - причём «на себя», - одну из шеренги трёхлитровых банок, куда Юрист справлял свои естественные надобности находясь в вынужденном заключении, - и вылез из подвала весь в … м-да, в этом самом; воняя теперь ну никак не меньше самого этого бомжа…
        Хотя Юрист был в произошедшем ничуть не виноват, - ну, может быть забыл предупредить, что не все те банки, что полные, содержат нечто полезное-вкусное; а некоторые и то, что, будучи раньше вкусным, прошло через организм Юриста, став, пардон, фекалиями, - тем не менее Юриста били. Сильно, и довольно долго. Ногами.
        Потом заставили трудиться - подавать из «его подвала» всё его съестное содержимое, остатки. Когда всё съестное кончилось, - о голову Юриста старший из мародёров, хотя и тщательно всё это время оттиравшийся и отмывавшийся; но, тем не менее, не переставший пованивать, разбил с размаху одну из банок с фекалиями, - предварительно отойдя на несколько шагов; рассчитавшись таким образом, очевидно, за унижение и насмешки от своих подельников. Убитого таким образом бомжа они там и оставили, убравшись вскоре в своё райцентр. А может быть, они и не собирались его убивать - им было на него просто наплевать.
        Но оглушённый, потерявший сознание Юрист тем не менее выжил; очнулся, весь в говне и моче… Это была одна из самых неприятных ночей в его жизни: он потерял все запасы, его чуть не убили; чудовищно болела голова, порезы грозили нагноением и заразой; плюс он весь с ног до головы был в фекалиях.
        Кроме того, была ненулевая вероятность, что на следующий день или в ближайшие дни мародёры сюда вновь вернутся…

* * *
        Обо всех этих перипетиях в своей судьбе Юрист рассказал Гузели сжато, но эмоционально; опустив, конечно, некоторые детали, которые рисовали его не в самом лучшем свете.
        Гузель же, возвышаясь над ним верхом на Орлике, слушала его вполуха, более всего озабачиваясь высматриванием потенциальной опасности впереди и «по флангам», как учил отец. Слушая сбивчивое бормотание Юриста, ещё подумала, что, наверное, это нехорошо: она на лошади, а он, мужчина в возрасте, с рюкзачком за плечами, вынужден идти пешком, иногда переходя на мелкую рысцу, когда Орлик ускорял шаг. Но что делать? - не уступать же ему место в седле? Независимо от того, умеет ли он вообще в седле держаться, он наверняка не сможет, болтая, увидеть впереди опасность… Да, кроме того, это ведь не она к нему, а он к ней напросился в попутчики; и из-за него она плетётся так медленно, когда там, в Озерье, возможно происходят страшные события!

* * *
        Через некоторое время он, Юрист, вынужденный покинуть несчастную деревню, оказался сначала в райцентре, потом, выяснив по какую сторону фронта он оказался,в Оршанске. Там, в одной из благотворительных волонтёрских организаций его, представившегося «беженцем «из самого пекла», окончательно отмыли; накормили и переодели, - это было несложно: тогда благотворительность как явление ещё существовала; достаточно было громко и с чувством проклинать «людоедский мувский режим, отнявший у него семью и надежду на лучшее будущее».
        Там же, в благотворительной организации, ему выписали направление в один из сельхоз-лагерей под Оршанском и помогли с транспортом в этом направлении, - но он, будучи уже наслышан о порядках, царящих в лагерях, - это была совсем не вольница «коммун»; и, к тому же начиналась эпидемия, захватывающая почему-то именно большие скопления людей, - счёл за лучшее сбежать с машины во время одной из остановок, - и несколько месяцев, будучи уже опытным бомжом, выживал в брошенном придорожном домике, воруя еду по ночам с полей ближайшего сельхозлагеря.
        Потом, судя по всему, лагерь умер.
        Потом он познакомился с группой «этого дурака-историка Робеспьера»; и выживал вместе с ними, занимаясь, по сути, тем же, но «в коллективе»; живя голодно - особенно если вспомнить изобилие соседкиного погреба, - и подвергаясь незаслуженным оскорблениям от этих ничтожеств!..
        В самом деле, - он считал, что корень их разногласий с группой «интеллигентных бомжей» в том, что они завидовали ему, так хорошо и удачно устроившемуся в той, в прошлой жизни. Наверняка никто из них не мог позволить себе купить с одной зарплаты посудомоечную машину и печку со стеклокерамикой. Отсюда и злобствования.
        Вообще же он планировал теперь добраться до пригородов Оршанска, - там, он слышал от проходивших, есть, были крупные склады, охраняемые военными подразделениями. Некоторые из этих подразделений, несомненно, погибли от столь внезапно начавшейся и столь же внезапно кончившейся эпидемии, оставив после себя массу запасов. Конечно, соваться туда, где люди недавно вымерли от неизвестной болезни, опасно! - но… как знать, возможно, появятся какие-то варианты! В любом случае картошка и топинамбур декларирующего «возврат к природе» и «дауншифтинг» Робеспьера его больше не привлекали.
        Что дальше?
        В идеале, - этого он, конечно, Гузели не говорил, но эту сладкую мысль в глубине души лелеял, - было бы замечательно найти такой-то же вот брошенный или позабытый подвал с консервацией! Вот это было бы счастье! Ещё бы туда свет и тепло… Ну в самом деле! - должны же быть где-то брошенные подвалы с продуктами!.. Какие-нибудь магазины… склады… и чтобы никто на них не претендовал! Думая об этом он сладко, мечтательно улыбался.
        Гузели же он рассказал, что, как говорили ему не раз проходившие по дороге, и ранее встреченные в фильтрационных пунктах люди, жить сейчас можно везде вокруг крупных городов, - главное не попадать в крупные людские скопления. Их почему-то сильнее всего выкашивало. Правда, в самом Оршанске выжившая Администрация под управлением Тимощенко упятилась в окружённые стеной Зелёные Зоны; и оттуда стреляют в каждого, кто попытается приблизиться к периметру. Значит есть кому стрелять. А в городе беспредел, - вернее, там идёт борьба за обезлюдевшие районы между Белой Кувалдой, Азотом и бандитами Креста, - это такой местный уголовный авторитет. Если ни во что не вмешиваться, то жить, говорят, можно. И ещё, говорят, люди живут в поездах, что замерли по всей линии между Мувском и Оршанском. А что? - там удобно. В каждом пассажирском вагоне какая-никакая, но печка есть. И купе, где можно сделать себе тепло. И в аэропорту живут - прямо в пассажирских самолётах… А ещё, рассказывали, что можно неплохо жить, если идти по деревням и сельхозкоммунам и рассказывать, что мы, мол, атомщики, идём с Запрошской АЭС, которую
заглушили с риском для жизни, получив смертельные дозы радиации… В благодарность как бы, и чтоб скорей отделаться от «радиоактивных» всегда, говорят, продуктов дают! Это здорово! Только нужно технические детали знать, потому что можно на деталях и сыпануться - тогда побьют!..
        ПУТЬ В ОРШАНСК. МЕНТЫ
        Гузель остановила Орлика и прервала разглагольствования нового знакомого:
        - Здесь свернуть надо, в обход!
        И указала на заснеженную лесную дорогу, уходящую в сторону с трассы.
        - Зачем?? - очень удивился Юрист, - Тут ведь так удобно! Снега немного, людей нет, - идти да идти! До самого Оршанска, там ещё коттеджные посёлки начнутся; там можно будет…
        - Там, через полтора километра, полицейский пост. Во-всяком случае раньше был. Это опасно. Папа сказал обходить их просёлками…
        - Да бросьте вы, бросьте, девушка! Что они вам сделают?.. Это же милиция, не бандиты какие; они же граждан защищают, что вы?.. Никогда они ничего плохого мне не сделали! - не согласился с ней Юрист, - Пойдём дальше по дороге, - удобно ведь! Ничего не сделают.
        - Как они «граждан защищают» я знаю, наслышаны! - возразила Гузель, взирая на своего спутника с высоты седла, - Папа говорит, что сейчас менты только себя защищают и о себе только заботятся. Те же бандиты, только в форме и с оружием от государства. А теперь государства по сути нет, а оружие и чувство власти осталось. Так что они, наверно, даже хуже бандитов сейчас, - у тех хоть есть их «закон», понятия; а у ментов…
        Она не договорила, но про себя подумала, что уж её-то папа, всю жизнь прослуживший «в органах»; и не просто в органах, а на самой что ни на есть «земле», лучше чем кто-то знает на что способны сейчас его бывшие коллеги. Нет-нет-нет, какое ещё к шайтану «доверие представителям власти»?! Только в обход. Понятно, что бомжу они, возможно, и ничего не сделают - что взять с убогого, - а вот у неё, девушки, да с Орликом - могут быть проблемы.
        Юрист ещё какое-то время поуговаривал Гузель не сворачивать с трассы, - уж очень не хотелось ему и тащиться по колено в снегу по лесной дороге, и терять спутницу - но девушка была непреклонна.
        Ну что ж. Они простились.
        Гузель свернула на Орлике в лес; а он зашагал дальше по трассе.

* * *
        Против ожидания, пробираться по лесной дороге было не очень сложно. Не понукаемый наездницей Орлик шёл уверенно, чувствуя неровности; только что в паре мест пришлось спешиться и обойти лесом лежащие поперёк дороги деревья. Зато тут явно никто давно не ходил; и шанс на неприятные встречи тут был близок к нулю. А крюк вокруг поста - ну что ж. А там и до коттеджного посёлка недалеко, который Вовка обозначил как возможное место своей «дислокации».
        Мучала неизвестность. Как там, на пригорке; как община? Смогли ли отец с Вовчиком осуществить задуманное? Да даже если бы и удалось - ведь вся банда Гришки тотчас ринется на пригорок; и вот тут её ружьё, или хотя бы этот вот обрез, были бы очень в тему! А она пробирается куда-то… в неизвестность… что и Володя сможет сделать, найди она его?..

* * *
        Орлик настороженно фыркнул. Шанс на непрошенную встречу был «близок к нулю», но, увы, как оказалось, нулю совсем не ровнялся!
        Когда по прикидкам Гузели лесная дорога должна бы была уже вскоре вновь пересечься с автотрассой, из-за заснеженных деревьев впереди вдруг вышел человек. Он был вооружён: на плече его на ремне висел короткий автомат, «ксюха», как называл его отец; и он привычно придерживал его локтем.
        Она остановила Орлика. Сердце девушки болезненно сжалось, - встреча в лесу с вооружённым мужчиной не обещала ничего хорошего. Тем более, что она разглядела, что мужчина был в серо-голубом полицейском бушлате с погонами, и в такой же форменной шапке. Полицейский!
        « - Ничего они тебе не сделают; они же и существуют, чтобы нас охранять!» - как говорил Юрист.
        « - Те же бандиты, только в форме!» - как говорил отец.
        Некоторое время они стояли неподвижно, рассматривая друг друга; затем полицейский, - это явно ведь был «представитель органов правопорядка», - поднял руку и поманил её. - Едь сюда! - жест можно было трактовать только так. Да и какие ещё были варианты?..
        Она подумала об обрезе, спрятанном под курткой. Совсем коротенький обрез, похожий на старинный двуствольный пистолет; отец отрезал стволы чуть ли не по самый патронник; резал и ругался по-татарски на Владимира и на себя, что отдал ему пистолет. Обрез, да. Последний шанс; она и бомжам его не показывала. А сейчас… просто не успеть достать. Ишь как спрятался; сторожил, конечно. Но почему здесь, с какой стати?? Сейчас и по трассе-то ни машин, ни пешеходов; тут же, на лесной дороге, она готова поклясться, никто не проходил уже много недель, - с какой стати он тут? Непонятно.
        Но делать нечего. Гузель тронула каблуками Орлика, и он неторопливым шагом приблизился к мужчине.
        Да, конечно, это был полицейский: кроме бушлата и шапки на нём были даже форменные брюки. Вот только заросшая щетиной физиономия придавала ему вид какого-то киношного «лесного брата» - в форме, с оружием, но, тем не менее, вполне далёкого от цивилизации с обязательным бритьём, мытьём, строевыми смотрами и всем тем, что там и полагается представителю официальной власти.
        Ему было лет сорок, и он улыбался, рассматривая её. Лучики морщинок прорезали его обветренное лицо.
        - Здравствуйте. - поздоровался он почти приветливо, - Куда это путь держим?
        Обычный вопрос, в сущности. Что ещё бы мог спросить полицейский у прохожего на заснеженной лесной дороге? Ну да, ну да, сейчас поздороваемся; он уточнит куда я еду - и разойдёмся. Как бы не так…
        - Туда! - Гузель мотнула головой вперёд, на дорогу. И уточнила:
        - В Оршанск. Дело у меня там.
        Полицейский улыбался.
        У Гузели всё же трепыхалась в груди странная детская надежда: да, всё же, всё же - это ведь полицейский. Как папа в прошлом. Нельзя же так!.. Всё же - не бандиты. Должны… помогать! Нет?..
        - Деловая! - ни то похвалил, ни то удивился полицейский, - Смотри-ка. Деловая. Дело у неё… в Оршанске.
        И, чуть повернув голову, крикнул зычно:
        - Лёха! Слышь, Лёха!! Подь сюда, приколись - тут девка на лошади; и она «в Оршанск - по делу!» Дело у неё там, хы!
        Он засмеялся, как будто услышал от неё замечательную шутку. А Гузель только сейчас заметила стоявший поодаль, за кустами, так, что с лесной дороги его было не видно, полицейский уазик. Был он покрашен в белый цвет, с бледно-голубыми как бы маскировочными пятнами; и только синяя полоса по бортам с белой же надписью «Полиция Регионов» выдавала его штатную принадлежность.
        Стукнула дверь, из кабины выглянул ещё один полицейский, помоложе. Без шапки.
        Махнул ладонью:
        - С уловом тебя, Петрович! Не, на холод не пойду. Тащи её сюда, с конякой, хы!
        И снова спрятался в кабине машины, захлопнув дверцу.
        « - Тащи сюда». Всё предельно ясно. Что ещё и было ожидать… Правильно всё отец говорил… вот и … как его… попадалово??»
        Всё пережитое тогда, на лесной поляне, вновь вернулось, нахлынуло, накачав тело адреналином, заставив выступить пот на лбу и чуть задрожать руки. Бандиты. Просто в форме. Бандиты. И - она попалась. И тут уже ничего не сделать. Но… пока ничего. Тут - никто не поможет. Но и она - уже не та девчонка, что выехала с папой-мамой и сестрёнкой из Мувска; всего-то танцовщица, чуть-чуть не изнасилованная бандитами на лесной поляне. Теперь она так просто не дастся. Двое. Двое мужчин, с оружием. То есть как минимум двое; возможно кто-то есть ещё в машине. Почему они здесь?? Впрочем, это сейчас совсем не важно; важно, как учил папа, «быстро взвесить шансы»… Шансы! Нет-нет, никаких нервов! - это только мешает. Оценить шансы, и решить что делать. Как минимум двое - с оружием. Оружие у них, можно сказать, наизготовку… У неё - коротенький обрез со специально ослабленными патронами, с «родезийским» зарядом: картечь и дробь разных номеров. И, самое главное, - обрез быстро не достать… Но - нож в кармане. Хороший нож, надёжный; хоть и самоделка. А что - Катерина тогда, в свалке в церкви, двоих зарезала. Кажется. Хотя
эта тема в общине табу. Ещё нож - в кармашке левого рукава куртки, на уровне левого бицепса, с внутренней стороны, почти подмышкой, - папа говорил, что там практически не проверяют, когда ищут оружие. Ещё нож - сзади, на поясе, в горизонтальном подвесе. И, - уж ножом она теперь владеть умеет! - собственно, как все коммунарки; в этом заслуга и Вовчика, и Лики-Мишон, бывшей циркачки. Да, с танцами в общине было почти никак, с эстрадными - вообще никак; но вот обращаться с ножами они научились так, что позавидовал бы любой спецназовец!.. Как вариант - можно было бы подъехать совсем близко, и, заговорив зубы, броситься с ножом на полицейского прямо с лошади! Да, это вариант, - но в машине второй; оружия она не видела; но уж точно не безоружный. Хотя - пока выскочит… А у этого - автомат, «ксюха». Если… если его быстро «сделать», то выскочившего из машины можно встретить очередью; и даже пусть он выскочит не один!.. Но - это уж очень круто, по-киношному, по-ковбойски и по-индейски, как в вестерне! Но… почему нет?? Папа говорил, что в жизни сплошь и рядом случаются такие «варианты», что ни один писака не
придумает; и «можно реализовать почти всё, если оно логично; как бы дико оно на первый взгляд не выглядело»…
        - Слазь! - теперь уже строго, хотя и продолжая чуть улыбаться уголками губ, велел полицейский, которого напарник назвал Петровичем.
        Секунду помедлив, Гузель слезла с седла; и полицейский даже помог ей, придержав Орлика под уздцы.
        Не надо «включать жертву!» - вспомнила Гузель давние ещё наставления отца, - «Не надо того, что называют «виктимным поведением», то есть поведением, провоцирующем на насилие. Держись всегда ровно и дружелюбно; как будто у тебя с человеком всё нормально, и он твой друг. Это трудно, но на это можно настроиться. Человек это чувствует; и, чтобы «из друга» стать тебе врагом, ему понадобится усилие. А если человек по самой своей натуре не гад, то ему сделать над собой усилие и продемонстрировать свою гадскую натуру уже будет сложно. Не всегда, но это работает».
        Оказавшись на снегу рядом с Орликом, Гузель как могла обезоруживающе улыбнулась, и сказала:
        - Здравствуйте. Хорошо, что я вас встретила. Всё же страшновато одной на дороге. А тут - полицейские!
        Она рассмотрела, что Петрович старший лейтенант. И он всё рассматривал её с интересом.
        - У меня папа у самой полицейский. На пенсии только. Вам документы показать?..
        Она не успела сунуть руку в боковой карман, где, вместе с ножом, действительно лежал и её мувский паспорт с направлением от Администрации в Озерье, как полицейский вдруг построжел лицом, сделал шаг назад, и прихватил поудобнее висящий на плече автомат. Нет, не взял наизготовку; но прижал локтём и положил ладонь на рукоятку:
        - Ну-ка! Руки в карманы будешь совать когда я скажу!
        - Да я только документы… - как могла более несмело произнесла Гузель и поправила выбившуюся из-под шапки прядь волос. Как там ещё Мэгги как-то на девичнике учила? Чуть приоткрыть рот, и облизать губы, чтобы блестели. И дышать грудью. На мужчин, говорила, это действует как виагра…
        - Документы… - уже мягче сказал Петрович, - Посмотрим и документы. Оружие… есть? - и, заученно:
        - Оружие, наркотики, золото, валюта; вещи, запрещённые к перевозке??
        - Ну что вы, товарищ старший лейтенант, какие наркотики и вещи?.. - покачала головой, чуть улыбаясь, Гузель, - У нас ведь трудное положение в коммуне, меня за помощью в город послали. А оружие… - она решила «давить на доверие», всё одно ей одной с этим, вооружённым и настороженным полицейским не справиться. Пока не справиться. - Оружие есть. Ну как оружие… нож у меня. Тут, в кармане. Я покажу?
        - Но-ож?.. - полицейский опять улыбался, - Целый нож в оружиях? Где, говоришь? Тут, в кармане? Не, руку не суй, держи на виду - сам возьму…
        Он приблизился чуть с боку, и, толкнув её в бок куцым стволом автомата, сунул ей в карман левую руку. Выудил из кармана нож в ножнах и паспорт в полиэтиленовом пакете на зип-застёжке.
        Снова отступил на шаг; сунул нож себе в боковой карман, а паспорт, поглядывая на неё стал выколупывать мёрзнущими руками из пакета.
        Не молчать! Не изображать жертву! Вести диалог; поддерживать контакт!..
        - Да. Смотрите. Мы из Мувска ещё в начале лета выехали; по централизованной эвакуации. Там и справка - направление. Я из Озерья, знаете? - Никоновский район. У нас там проблема образовалась, и меня отправили в Оршанск за помощью. Вы не знаете, далеко ещё до Оршанска, а, товарищ старший лейтенант?.. Я вот хотела…
        Но тут дверца УАЗика опять стукнула, оттуда вновь выглянул напарник:
        - Петрович! Ну чо там застрял?? Давай её сюда, хули ты?.. Ждут же!
        - Ага, щас! - согласился с ним Петрович; и, так и не раскрыв паспорт, сунул его вместе с пакетом к себе в карман. И скомандовал Гузели:
        - Давай, веди своего коняку к машине. Привязывай к бамперу; да покрепче, чтоб не отвязался, - лови его потом по дороге!
        - А может, я вам сейчас всё расскажу, ну, всё, зачем еду, и документы посмотрите - да я и?.. - сделала ещё одну отчаянную попытку договориться Гузель.
        - Сдурела, что ль?.. - Петрович посмотрел на неё как на ненормальную, - Сейчас, поедет она. Дальше. Ага-ага. Давай, привязывай лошадь. И сама - в машину!
        - Я привяжу, и, может, сама верхом?.. - совсем уж по-детски предложила Гузель.
        - Давай не выделывайся! - скомандовал Петрович и чуть двинул стволом автомата, - Двигай!
        Теперь это звучало почти грубо.
        - Привязывай - и в клетку!
        Было непонятно куда и как привязывать; но Гузель всё же привязала поводья Орлика к какой-то скобе сзади машины. Попробовала, крепко ли. Непонятно, про какую «клетку» они говорили.
        - А куда поедем?
        - Там увидишь! - буркнул наблюдавший за её действиями Петрович. А второй, водитель, без бушлата и шапки, выглядывавший из открытой кабины, пояснил:
        - Пункт досмотра. А ты чо думала - теперь шляйся кто и где хочет?
        - У меня ведь документы! И я - по делу!
        - Вот там и разберёмся насчёт «всяких дел» - туманно пообещал водитель, кстати, с сержантскими погонами; а Петрович тем временем отпер и открыл заднюю дверь машины. За ней стала видна крохотная клетушка с двумя сиденьями по бокам; и, в самом деле, с зарешёченным окошком в двери, и частой решёткой, отделяющей эту клетку от собственно салона машины.
        - Туда?? - поразилась Гузель, - Почему, за что??
        - Поговори ещё, шлындра! - непонятным эпитетом ответил ей Петрович, - Лезь давай!
        Беспомощно оглянувшись по сторонам, на заснеженный лес, Гузель полезла в тесную клетушку; и Петрович «помог» её, подтолкнув в задницу. Она дёрнулась, он довольно хмыкнул.
        - Устраивайся. Тут не особо далеко, но трясёт… Да! - как вспомнил он, - Руки сюда дай-ка!
        - Руки?.. Зачем?
        - Давай-ка не болтай! - он повторил строго, - Руки перед собой! Поняла??
        Гузель вытянула перед собой руки; и он, порывшись в кармане, достал блестящие наручники и защёлкнул их у неё на запястьях.
        - За что?? Я ничего не сделала!
        - Поговори ещё.
        Он проверил, как держатся наручники; чуть дожал - стальные скобы плотно обхватили её запястья.
        - Вот. Теперь сиди.
        И захлопнул дверцу.

* * *
        Двигатель подвывал, в салоне пахло бензином. На заснеженных лесных колдобинах, хотя ехали по своей же недавней колее, кидало от борта к борту.
        Сидевшие на передних сиденьях мужчины, одетые в потрёпанную полицейскую форму, вполголоса разговаривали между собой:
        - Удачно, а?
        - Угу. Красивая.
        - Восточная какая-то. Я таких люблю…
        - Хы, «он таких любит»!.. Все таких любят.
        - Не бродяжка какая. Не, удачно.
        - Я ж и говорю. А Димыч ещё машину не хотел давать: - Да врёт он, да зря только бензин пожжёте!.. А видишь - не соврал.
        - Ну, ещё б он соврал. Я б ево за яйца на ночь на улице привязал… Да, конь ведь ещё! Лёха, ты поглядывай, как он там, - чтоб не отвязался. И не гони особо.
        - Хы, раскомандовался. Где тут гнать; видишь же, я еле-еле. А чо с конём-то? Как думаешь?
        - А чо? Хороший конь, сразу видно. Ездить на нём можно. А чо? Седло там, ты ж видел; эта… сбруя, да. В деревню, к примеру.
        - Хы, а ты умеешь?
        - Не-а. А ты?
        - И я не. И Ганс не умеет. А как представить Димыча на коне - так уссацца!
        Оба засмеялись. Петрович оглянулся на узницу - сидит, опустила голову. Ну, а что ей ещё делать.
        - Да, это косяк. Ну, в деревню можно продать. Или на мясо.
        - А чо, коня можно?.. На шашлык?
        - А чо бы не? Корову можно, значит и коня можно.
        - Во. Это дело. Жареного мяса давно не жрали.
        - И бапп не драли!
        - Ну, это уж не так давно, как мясо!
        Оба опять загоготали, рефлекторно обернувшись на клетку с девушкой.
        - Да, ты её обыскал?
        - Данунах, на холоде-то? «На базе» обыщем, полностью, хы-гы!
        - А-ха-ха. А это… чтоб не сделала с собой чо? Как тот, помнишь?
        - Не. У ей нож был, - я забрал. Вот… - он завозился, доставая; и достал из кармана вместе с паспортом, - И я её в браслеты. Так что ничо, доедет.
        - А ну-ка, ну-ка, кто такая?
        - Темиргареева. Гузель Вадимовна. Во помесь, а?? Хы. Говорила, у ей батя полицейский. Или военный, не помню.
        - Да похер.
        - Это точно.

* * *
        Гузель сидела, опустив голову, как бы дремля; хотя и мотание от стенки к стенке, и периодическое ржание полицейских, и маячивший за задним зарешёченным окном несчастный Орлик, и вообще всё произошедшее совсем ко сну не располагало. Плюс обрывки разговора полицейских, доносившиеся до неё, не оставляли сомнений в дальнейшем.
        Ситуация была совсем плохая, но не безнадёжная. Совсем не безнадёжная. Пока не безнадёжная.
        У неё отобрали нож; её «основной» нож, - вернее, она сама его им сдала, вместе с паспортом. Наплевать, не последний.
        Её не обыскивали, купившись на беззащитный и испуганный вид - это самый большой плюс! Короткий обрез так и остался подвешенным сбоку под курткой. Но, конечно, без сомнения, придёт время - и обыщут. И разденут. И вообще. Последние сомнения исчезли. Бандиты, просто бандиты; только в полицейской форме!
        Она заперта тут, в клетке; и её везут туда, где таких вот уродов в форме будет больше. Да, но откроют же они клетку, когда приедут!.. К этому времени и надо подготовиться.
        «Для гарантии» её заковали в наручники. Это очень плохо, почти безнадёжно, - было бы, не будь она дочкой бывшего же мента. Знающего всё и про бывших коллег, незаблуждающегося на их счёт. Собиравшего её, их с Зулькой, в дорогу, как если бы сам собирался в длительный, опасный, изобилующий неожиданностями путь. И потому… и потому… ещё чуть наклониться, как будто дремля… впрочем, те, на переднем сиденье, практически не оглядываются; лишь водитель время от времени посматривает в зеркало заднего вида; и то вряд ли он тут что-то может рассмотреть…
        Гузель наклонила голову, оперевшись локтями на бёдра; кисть её правой руки скользнула за отворот левого рукава куртки, потом свитера. Вот он - браслет из паракорда, «выживальщицкий», как назвал Вовчик, подарив его как-то по поводу. На нём закреплённый маленький свисток. «Выживальщицкий» … И лезвие от скальпеля; аккуратно закреплённое, в чехольчике, надёжно, чтобы не выпало. Острое, «нулёвое», как выразился Вовчик, но со специально сделанными мелкими зазубринами. Это на случай если руки будут связаны. Верёвка, шнур, даже пластиковые наручники-хомуты, с некоторых пор также ставшие «модными» у правоохранителей, - всё это можно перерезать. Ну и «для вскрыться на крайний случай», как пробурчал отец, рассматривая подарок.
        Отец всегда, а после той истории на поляне так и в особенности, на жизнь смотрел крайне негативно. Так и тут: «вскрыться»! Нет уж. Стоит ещё побороться. Да и сам Вадим, одобрив в принципе браслет, лишь обозвав его «игрушкой для тинейджеров; Хорю только в игрушки играться!» в свою очередь также сделал «подарок на всякий случай». Сейчас, просунув пальцы в рукав свитера дальше, за браслет, Гузель нащупала три небольших металлических предмета, прихваченных тонкой ниткой изнутри к ткани рукава свитера.
        Вот и пригодятся… Короткими движениями кисти, не меняя положения тела, она оборвала нитки, и три маленьких ключика оказались у неё в ладони. Ключики от наручников. От всех трёх моделей, какие бывают в нашей полиции. Ну-ка… нет, не плоский… а вот этот, с колечком.
        Не поднимая головы взгляд исподлобья в кабину - нет, не смотрят; о чём-то негромко переговариваются, иногда перемежая разговор смехом. У них всё хорошо. У них всё сбылось. И вообще - хорошая добыча, удачный день. Ну-ну.

* * *
        «Пропускной дорожный пункт», блокпост, представлял собой три обшарпанных строительных вагончика-бытовки, установленных на специально привезённые бетонные блоки. Бетонными же блоками была выложена и «змейка» с обоих сторон при подъезде к посту. Там же, возле шлагбаума, стояло облезлое ржавое металлическое корыто с башенкой, из которой торчал кожух-ствол настоящего пулемёта Максим.
        Сварное из пятимиллиметровой стали «корыто», поставленное на Шиловские колёса, гордо называлось «мобильным пунктом огневого усиления» - их в начале лета массово изготавливали на оршанском металлообрабатывающем заводе, как замену настоящей боевой технике, срочно необходимой в зоне боевых действий с «кровавым мувским режимом», где она, техника, так же массово и гибла. Для «тыла» же обшивались металлом грузовики; или варились такие вот, не имеющие двигателя, предназначенные для буксировки, МПОУ.
        «Нормальные», современные пулемёты также нужны были на фронте, и «корыто» было оснащено раритетным Максимом на стационарном станке, добытом с одной из баз ДХ, бог знает каких времён, не исключено, что помнящий ещё мозолистые ладони махновских пулемётчиков.
        Впрочем, для стационарного поста и максима было более чем. А вот сидеть летом в раскалённой солнцем стальной коробке, либо же зимой, в настолько же вымерзшей, желающих не было; и потому грозный МПОУ в основном, даже во времена полной комплектации поста, стоял пустой, - чисто на случай аврала, тревоги, какой-либо попытки прорыва. Но какая тут могла быть тревога? - только что если едущий в Оршанск реализовывать продукцию сельский коммерсант вдруг начинал артачиться, считая неподъёмно большой установленную таксу за проезд через пост, - но таким всегда хватало и угрозы «ксюхой»; за всё время существования поста по колёсам стрелять приходилось всего раз пять-шесть, не больше.
        Но и раритетный максим не стоял без дела: из него периодически, в основном по ночам, постреливали; обычно спьяну, наслаждаясь грохотом очередей и факелом пламени, бьющим из ствола. Почти как в «Брат-2, ага. Последние патроны 7.62Х54 дожгли в октябре, празднуя день рождения Дим Димыча, начальника поста. С тех пор ствол пулемёта торчал немым укором, а в железной коробке МПОУ, закрывающейся на замок, стали держать арестантов, - обычно «крестьян» из соседней деревни, выдернутых из домов во время «рейдов», «подозреваемых в сочувствии к родионовскому режиму»; то есть имеющих, по оперативным данным, нечто полезное, например самогон или технический спирт, и нежелающих делиться с «сотрудниками».
        В лучшие времена Пост насчитывал до пятнадцати человек личного состава и процветал; но «лучшие времена» кончились вместе с уборочной; и последовавшей вслед за ней эпидемией, когда все сидели по норам, боясь высунуть нос. Тогда же прекратилось и централизованное, из Оршанска, продовольственное и денежное довольствие; и, судя по всему, Оршанское начальство вообще забыло про свой личный состав, призванный осуществлять пропускной режим и поддерживать законность на трассе. Тогда же и была изобретена эта практика: «рейды» в соседнее село.
        И личный состав потихоньку стал разбредаться; и, разумеется, с оружием. В конце концов на Посту остался, так сказать, необходимый минимум, четверо: сам Старший Поста пузатый капитан Дмитрий Дмитриевич Пустовалов, «Димыч», бывший ГАИшник, получивший быстрое повышение с лейтенанта, кормящегося «с палочки» до капитана и начальника Поста за безусловную поддержку «независимости Регионов»; двоих рядовых: Алексея, Лёхи, и Юрки Сабельфельда, получившего за немецкую фамилию кличку Ганс; и старлея Михаила Петровича Утяткина, переименованного по-простому в «Утю» или Петровича.
        Все четверо были в различной степени бессемейные; то есть у Димыча и Ганса семьи в Оршанске были, но Димыч рад был быть подальше от крикливого и требовательного семейства; а Ганс, ценивший свободу, считал, что «редкость встреч позволяет сохранить свежесть чувств», и тоже возвращаться в семью не рвался. Лёха-водитель был убеждённым холостяком; а Петрович давно потерял связь со своей прежней сожительницей, и находился, как он выражался, «в свободном поиске».
        Все четверо решили, что прекращение поставок провизии из Оршанска вполне компенсируется отсутствием же контроля; и «оружие дали - вертись как хочешь». Не хватало ещё явиться в Оршанск, под светлые очи вдруг да не сдохшего от эпидемии начальства; и загреметь в благодарность за службу куда-нибудь в мёрзлые окопы под Равнополье.
        Выживать можно было и здесь. Редкие проезжавшие и проходившие по трассе вынужденно делились имевшимися при себе продовольствием и ценностями; остальное добывалось во время «рейдов» в село, где «дорожных правоохранителей» уже привыкли терпеть как неизбежное зло, и даже создали подобие графика, кому по очереди их «снабжать».
        Такому долготерпению способствовали несколько обстоятельств: рассказы «отсидевших» за неуступчивость мужчин в железном чреве МПОУ, тогда же уже внутри изрядно и засранном; жестокость Дим Димыча и его команды, нежелание связываться с «представителями власти»; и то, что «правоохранители с большой дороги» всё ж таки были временами и полезны: они гоняли «от своей поляны», своей кормовой базы, деревни, всех других желающих «пощипать деревенских».
        До Оршанска было недалеко; и время от времени такие поползновения случались: однажды ночью Дим Димыч с командой, поднятые прибежавшим из деревни посыльным пацаном, действительно, можно сказать, оказались спасителями, нагнув целую банду городских самодеятельных «продразвёрстщиков»; многочисленную, но совсем плохо вооружённую. Трое из них так и навсегда успокоились на окраине деревни; пятеро остальных, кроме успевших сбежать, больше месяца томились под замком в чреве МПОУ, окончательно там всё засрав, выглядывая в бойницы, воя, матерясь и крича «тра-та-та-та, вы все убиты!!» из башенки с пулемётом; пока их не выкупили родственники с города.
        Собственно, остаток личного состава блокпоста постепенно и сам превратился в банду; и взаимоотношения, иерархия в их группе строилась, как это и бывает всегда в неформальных структурах, не по служебной субординации, а «по духовитости». Пузатый и наглый Дим Димыч прочно удерживал верх в иерархической пирамиде; как благодаря погонам и «служебному положению», так и из-за врождённого нахальства. Его правой рукой стал рядовой водитель Лёха, парень с явными криминальными наклонностями. А старший лейтенант Петрович и Ганс делили между собой оставшиеся «непризовые» места. Впрочем, всегда можно было изловить бредущего по дороге бомжа, и вдоволь наизмываться над ним; так что с ощущением собственной значимости у всех в «дорожноправоохранительной» банде всё было в порядке.
        Вот наконец показалось и «родное гнездо»: крыши вагончиков, из трубы над «штабным» тянулась тонкая сизая струйка дыма.
        УАЗик взвывал, переваливаясь на колдобинах; мотавшиеся от борта к борту Лёха с Петровичем единогласно проклинали такую дорогу. Благо что на этот просёлок приходилось ездить считанные разы. Вот и в этот раз бы нипочём не поехали, не случись качественная наводка…
        Вот появились и вагончики целиком; возле них стайка разномастных, сейчас засыпанных снегом легковушек, по той или иной причине оказавшихся тут «арестованными» - чаще всего просто брошенные хозяевами, немогущими или несогласными платить установленный ДимДимычем выкуп. Но были и несколько машин, водители которых «слишком много на себя брали» и «слишком дерзко себя вели»; и потому навсегда успокоились вон там, подальше, в лесу. Ещё один, такой же, белый в бледно-голубых пятнах милицейский УАЗик, на который уже не хватало бензина; и который постепенно, методом «каннибализации», разукомплектовывался в пользу своего ещё ездящего собрата. Бурая, в грязно-зелёных и ржавых пятнах коробка МПОУ; рядом с ним шлагбаум; бетонные блоки. Были раньше и рогатки-заграждения с колючей проволокой; но проволоку продали проезжему коммерсанту, а рогатки постепенно разломали и сожгли в печке. Были и окопы, стрелковые ячейки на случай нападения. Постепенно всё пришло в запустение: окопы использовали как помойку и туалеты. Унылая фигурка одинокого бомжа с лопатой, старательно чистящего территорию от снега. Приехали!

* * *
        УАЗик притормозил возле шлагбаума. Хлопнули дверцы.
        Лёха радостно заорал на бомжа:
        - Чё, падла, тащщимся?? Чего так мало почистил, пас-ку-да?? Па-ачему ещё не «весь двор», ааа?? Ещё пиздюлей захотел? Я те щас выпишу, учёная твоя морда!!
        Петрович же был настроен более миролюбиво:
        - Лёх, да чо ты?.. Вон же, классную наводку дал: баба и лошадь! И баба ещё какая хорошая, а?! Надо ему амнистию дать.
        Но Лёха никогда не отличался излишним благодушием и вовсе не собирался кого-то там за что-то ещё и «благодарить», то есть «амнистировать»:
        - Не пизди, Петрович, не твоё дело! Эээ! Дворняга, как тебя там?? Чо долго копаемся?.. Бодренько, бодренько лопатой шевели, а то я те щас опять!.. Будешь тут херачить дотемнa, а на ночь - вон, в «корыто»! А то растащился тут!
        Бомж встрепенулся, и бодрее заскрёб лопатой.
        Петрович помахал выглянувшим из двери вагончика ДимДимычу и Гансу:
        - Удачно, Димыч! Принимай пополнение!
        - Ооо, коняка! - пискнул Ганс, - Покатаемся!
        - Коняка - и центровая чикса в клетке! - похвастался Лёха, - Явная мувская шпионка, хы! Даж с докyментами! У нас сёдня повод устроить пьянку и разврат, хы! Ганс, тебе местись в деревню за пойлом!
        - Може, у неё там чо есть? - ДимДимыч, колыхнув немалым пузом, выпиравшим из-под водолазки и подтяжек, ткнул пальцем в седельные сумки, притороченные к седлу Орлика, - Досматривали?
        - Нет ещё, тыщ каптайн! - стебаясь, ответил Лёха, - Не успели ещё. Щас всё и досмотрим.
        - Хорошо б там спиртяга была! - мечтательно заметил тощий Ганс, - В деревню б переться б не пришлось… и чтоб закусь.
        - Чо, достойная чикса? Досмотр?те, досмoтрите! - одобрительно покивал ДимДимыч и зябко похлопал себя по плечам, - Но личный досмотр только в моём присутствии, хы. Я щас оденусь… или не, сами тащите в вагончик.
        И, повернувшись, скрылся внутри, толкнув Ганса пузом. Тот же, напротив, спустился по низенькой лесенке, и направился к УАЗику, заднюю дверь которого, в клетку с арестанткой, уже открывал лейтенант.
        - Чо, не терпится, а, Ганс! Хы. Клааассная тёлка, не как твоя Машка с деревни! - сообщил, лыбясь, Петрович, - Но, бля буду, в этот раз тянуть жеребий будем; я имел ввиду с ДимДимычем в карты разыгрывать, у него…

* * *
        Бах!!! - гулко ударил выстрел.
        Открывший клетку Петрович упал. Он получил заряд картечи и дроби прямо в лицо, почти в упор; вернее, в левый глаз, в левую часть лица. Голова его дёрнулась, разбрызгивая назад и в стороны осколки кости и мозга, в сторону отлетела и форменная шапка. Как стоял, он навзничь рухнул назад. Испуганно заржал Орлик.
        Мгновенно оказавшаяся возле упавшего фигура в мешковатой куртке быстро огляделась: автомата не было, свою «ксюху» лейтенант оставил на сиденье УАЗика. Раздумывать было некогда.
        Бах!!! - выстрел, направленный в шофёра Лёху, лишь частично оказался удачным, ибо тот, не мешкая, метнулся, укрываясь, за машину; и заряд лишь зацепил ему плечо.
        Бомж, отбросив лопату, рухнул на снег, закрывая голову руками. Ганс рыбкой нырнул за нагребённый бомжем сугроб и притаился там.
        Щёлк. Клац. Обрез раскрылся, экстрактор вытолкнул дымящиеся гильзы. Не глядя на оружие, оценивая обстановку вокруг, Гузель быстро, отработанными движениями, перезарядила его.
        Сместилась в сторону, едва не споткнувшись об агонизирующее тело лейтенанта, лишившегося части головы; стремясь увидеть того, недобитого, скрывшегося за машиной. Очень опасно!! Сколько их здесь??
        Открывший было пассажирскую дверь раненный Лёха не успел схватить автомат, как увидел вновь выросшую из-за капота фигуру с наведённым стволом…
        - АААА!!! - завопил он, метнувшись в сторону, - Стреляй, Димыч, стреляй!!!
        - Бах!!! - промах, заряд дроби и картечи взметнул снег поодаль; Лёха успел спрятаться за машиной. Но нервы его не выдержали; кружиться, прячась от обреза, за машиной было слишком страшно - и он помчался, петляя какими-то дикими, заячьими зигзагами, к «штабному» вагончику, продолжая вопить:
        - Стреляй, Димыч, стреляй в неё!!!
        - Бах!!! - выстрел был неприцельный, лишь в сторону убегавшего, вслед ему; да такой коротенький обрез и не предполагал прицельную стрельбу, как, собственно, и вообще стрельбу дальше 5 - 10 метров; но часть дроби попала удиравшему Лёхе в левую ногу и левую ляжку, и он покатился кубарем в снег, продолжая визгливо орать:
        - Ди-имыч, стреля-я-яй, стреля-яй!!!
        Как бы в ответ на его призыв из вагончика ударила длинная автоматная очередь; зазвенели, осыпаясь стёкла. Это ДимДимыч, не рискуя не то что прийти на помощь и поразить неведомого врага, а и вообще показываться в окне вагончика, стрелял в окно из автомата, лёжа на полу. Главное - не допустить врага к себе!! Он не считал себя трусом; но они так давно уже жили мирной размеренной жизнью, а нападение было таким внезапным, что он оказался не готов дать достойный отпор. Опять же было непонятно кто стрелял, кто напал? Расстреляв магазин, он поменял его, передёрнул затвор, и так же, не вставая, уже короткими очередями стал прошивать окна, входную дверь… Не подпускать!
        - АААААА!!! - дико орал, катаясь и пачкая снег кровью Лёха. Визжал из сугроба Ганс, не рискуя показаться. Ржал Орлик. Коротко стучали автоматные очереди в вагончике; звякали стёкла; пулевые отверстия появлялись в двери… Сколько их там??
        Щёлк. Клац. Дымящиеся гильзы выпали на снег, патроны встали на их место. Гузель подбежала к Орлику и быстро отвязала повод. Где-то тут, рядом, был ментовский автомат! Но некогда, некогда!! Казалось, что вот-вот из вагончика, из которого раздавались выстрелы; или из двух других появятся вооружённые люди, и тогда не уйти. Надо скорей… но, перед тем как вскочить в седло, она задержалась: на машине догонят сто процентов. И потому… доставать нож было некогда, и она просто выстрелила в бок колеса. Патроны были ослаблены «под обрез», и она на мгновение испугалась, что не сможет прострелить тугую резину; но шина ахнула, выпуская через образовавшуюся рваную дыру воздух; и машина разом осела - скособочилась.
        Теперь в седло!
        Вскочив на Орлика, она ещё раз, с вытянутой руки выстрелила в сторону вагончика, и поскакала на дорогу. Дальше, дальше! Пока там не пришли в себя! Ещё, ещё, скорее скрыться за поворотом, чтобы уйти из зоны прямого выстрела! Орлик, взметая снег, нёсся вперёд.
        ЖИЗНЬ НА БАЗЕ «НОРА»
        Промзона под Оршанском.
        Жизнь в «Норе», как пацаны назвали загородную базу, шла своим чередом.
        Утром умывались, делали зарядку под руководством дяди Саши. Кряхтя и вполголоса ругаясь, - Генкин отец, дядя Саша, запретил вслух «выражацца». Как и пропускать зарядку, - он, как и Владимир, справедливо считал, что если пацанам дать волю ничего не делать, то в «Норе» обязательно вскоре начнутся всякого рода взаимные претензии, разборки; и кончится всё это плохо. Авторитет Джонни-Диллинжера, Женьки, был, конечно, высок - но, как во всех неформальных группах, отнюдь не непререкаем. К тому же Женька и командовал пока они находились в городе, и были «в состоянии войны» и с «Шестерёнками», и потом, с «Бойцовыми котами»; когда занимались всякого рода криминальным промыслом, в котором так важны распределение ролей и дисциплина.
        Тут же, в общем, ничего не угрожало; налёты устраивать было не на кого; и «Уличные Псы» начали было понемногу расхолаживаться; отъедаясь на однообразном, но вполне обильном пайке. Сказывалось ещё и скученность, - в «Нору» из города перебрались несколько семей: Генкина мать с соседкой, с которой никак не хотела расстаться; Лёнькины два младших брата с тёткой; отец и мать, да ещё с бабкой Фибры, Андрюхи Денисова; сестрёнка Женьки; и семья Шалого, Сашки Меньшикова. Теперь в «Норе», то есть в тех «отсеках» подвала рядом с котельной, которые обогревались, было тесно, и царила атмосфера пусть поневоле дружной, но коммуналки.
        На зарядку раз за разом пытались забить; и Владимир, лежа больной, ну никак не мог оказать дяде Саше моральную поддержку; - но дядя Саша, хитрый как всякий прапорщик, нашёл действенный способ: кто на зарядку не выходит, тот хотя завтрака и не лишается, но завтрак себе готовит сам. Стряпать самим Псам было обломно, и потому зарядка всё же выполнялась, хотя и с ворчанием, пока, в общем, не вошла в привычку.
        Потом до обеда расползались кто куда по стройбазе и окрестностям; по жребию оставляя дяде Саше и ежедневно почти приходящему Оберсту пару человек «на подхвате»: рубить и таскать в котельную мёрзлые куски битума, носить из озерца воду, топить печь в бывшей котельной. Работа тяжёлая и довольно противная, главным образом потому, что грязная. Кроме того, чёрный вонючий дым от горящего в печи битума оповещал всю округу о том, что промбаза обитаема; и потому поначалу старались, за день заготовив топливо, топить только после того как стемнеет.
        Тем не менее в округе узнали, что на промбазе есть люди, и, стало быть, там есть чем разжиться. Да хотя бы тем же битумом и гудроном. Случилось несколько «заходов»; но скучавшие без привычного в городе адреналина Псы можно сказать радостно дали желающим поискать на территории что-нибудь ценное такую оборотку, что по округе пошла молва, что на промбазе обосновались какие-то жуткие отморозки, и потому от этого места лучше держаться подальше.
        Впрочем, после того как «торговые гости», а именно Андерс с Петерсом, перегнали и оставили «на ответственное хранение» два больших наливняка - с бензином и с дизелем, с расчётом на «брать по потребности, но не барыжить», - вопрос с обогревом и с приготовлением пищи без демаскировки и тяжких трудов по добыче кусков мёрзлого битума был решён быстро и надёжно: дядя Саша с Оберстом соорудили и печь на жидком топливе; и уже без экономии заправляли бензином паяльную лампу, с помощью которой грели по необходимости большие объёмы воды.
        В целом в Норе было тепло и сытно. От эпидемии никто не пострадал; народ подобрался не то чтобы покладистый, но, главное, сильно испуганный происходящим сейчас в Оршанске. Все в своё время были «за Регионы»; но вся эта эйфория «отделимся и заживём!» скоро прошла; а потом начался ужас-ужас-ужас; как в сказке: чем дальше тем страшнее. Люди уже перестали пугаться выстрелов; с тупым спокойствием передавали друг другу слухи о тысячах умерших от эпидемии в эваколагерях и сельхозкоммунах; стали спокойно воспринимать и мёрзлые трупы «с признаками насильственной смерти» на улице; но вот последние события в столице Регионов, когда собравшихся на площади просто и незатейливо ни то расстреляли, ни то взорвали откуда-то «сверху» погрузило город в такой страх, что и оставшиеся пока ещё в нём жители или разбегались куда-то по окрестностям, либо сидели тише воды и ниже травы, боясь накликать беду светом, звуком, запахом готовящейся пищи… Шёпотом передавали слухи, что «власть теперь принадлежит в городе «синим», Кресту, и слава богу! - пусть воровской, но всё ж-таки закон!» или что «скоро пойдут по квартирам; у
кого найдут еды больше чем на три дня - всех за город, копать рвы для трупов!» и прочую дичь. Воды в городе тоже давно не было. Тут, в Норе, было ни в пример безопаснее. И теплее, да.

* * *
        Владимир тяжело болел. Врачей в Норе не было; но дядя Саша совместно с Оберстом провели своего рода консилиум, на котором вспомнили всё, что они знали о болезнях вообще, и о болезнях с температурой в частности; и пришли к выводу, что у Владимира не иначе как тяжёлый бронхит; а может уже и воспаление лёгких. Надо лечить! Соответственно нужны лекарства. Антибиотики. Что есть дорого…
        «Псы», услышав про такое дело, тут же вызвались «на раз смотаться в город, где «поднять» какую-нибудь из аптек»; из нынешних в смысле, из частных; в которых продавали или меняли на вечные ценности лекарства, но дядя Саша запретил: были эти «аптеки» сейчас практически полностью криминальными, охранялись не хуже чем склады оружия или продбазы; и исход наезда на них был труднопредсказуем. Нельзя сказать, что Псы так уж сразу и послушались дядю Сашу; тем более что УАЗик-буханка теперь был всегда заправлен и в полном их распоряжении; но действительно, все полукриминальные бизнесы, включая аптеки, сейчас «легли на дно», и добраться до них без поиска «подходов», то есть длительной разведки, было сложно. Это не ворваться в магазин; и, размахивая стволом, выкрикивая «- Работает молодёжная секция «Белой Кувалды»; всем лечь, суки; кто ебало поднимет - замочу!!» - и быстренько очистить кассу и ободрать понравившиеся куртки с вешалок; тут было сложнее и тоньше, а времени на это не было. Потому обходились тем, что было с собой из старых запасов у эвакуировавшихся в Нору семейств: просроченным, хотя и мощным
сумамедом; амоксициллином и эргофероном, притащенным Оберстом из своего обиталища; отпаивали отваром на смородиновом варенье, «эвакуированном» бабкой Лизой, Елизаветой Фёдоровной, из города в числе всяких прочих нужностей.
        Пару дней Владимир провалялся в бреду; и всё, что он помнил об этом времени - это непроходящая битумная вонь; жара; горячее душистое питьё, вливаемое в него под воркование бабки Лизы и чьи-то руки, невыразимо приятно обтиравшие ему лицо и грудь смоченным в прохладной воде полотенцем.
        Через два дня он перестал уже проваливаться в бубнящее невнятно беспамятство, в кошмары с тянущимися к нему из темноты чьими-то волосатыми руками; и мог уже осознавать происходящее.
        Он лежал на жёстком топчане, раздетый до трусов и футболки, под тонким и красивым пододеяльником, мягким и гладким, как если бы он был шёлковым; с головой на самодельной подушке, сделанной из всякой тряпичной всячины, но упакованной в красивую наволочку в цветочках и кружавчиках. Топчан был явно изготовления дяди Саши, который был ни разу не плотник; и потому стянут он был, как он определил случайно, уронив руку с края постели, не гвоздями, а длинными винтами, угрожающе и травмоопасно торчащими из него во все стороны. Доски и тонкий матрас. И занавеска из пластиковой скатерти, отделяющая его от остального мира подвала, из-за которой слышались какие-то мультяшные звуки. Крюк в стене, на котором висит его многострадальная куртка.Тумбочка, явно притащенная из какой-то конторы промазаны, на ней кружка со смородиновым морсом, термометр и лекарства. Полумрак. Освещение - оттуда, из-за занавески. Что-то электрическое. Надо же… не было ведь.
        Провёл себе по телу рукой. Нормально… только кто же меня раздевал? Ну, допустим, дядя Саша. А куда и как я оправлялся?? Это вопрос, это вопрос, это большой вопрос… Мысли путались. Через некоторое время он опять уснул, уже сном без кошмаров.

* * *
        Как только Владимир, судя по всему, уснул, из-за отгораживающей его «отсек» занавески просунулась мордочка 7 -8 летней девчонки, подглядывавшей за ним в щёлку.
        Внимательно всмотрелась ему в лицо и, убедившись, что он спит, осунулась обратно.
        На больших офисных столах, стоящих прямо там, в котельной, баба Лиза и ещё две женщины готовили обед. Сидевшая поодаль Лёшка, в накинутой на плечи своей неизменной старой красной дутой курточке, по обыкновению смотрела мультики на маленьком нетбуке, держа его на коленях.
        - Просыпался! - отрапортовала девчонка, - По сторонам посмотрел; вот такая вот по себе руками пошарил, - она показала на себе, - и опять уснул!
        - Ага! - Лёшка сразу подорвалась от компьютера, - Сказал что?
        - Не-а! Только вот такая вот руками… - она опять показала, - Головой поворочал по сторонам, - и опять уснул!
        - Я тебе говорила, как проснётся сразу меня звать! - строго выговорила Лёшка девочке.
        - Я сразу! - не согласилась та, - Он тока быстро: проснулся и уснул! Опять.
        - Ладно. Молодец! - сочла нужным похвалить её Лёшка, - Раз стал просыпаться, и раз не бредит уже, - значит поправляется! Правда, баб Лиз?
        - Ааа?.. - бабка Фибры была глуховата.
        - Раз Володя уже не бредит, и просыпается, - это же хорошо?.. - повысила голос Лёшка.
        - Знамо дело что неплохо. - согласилась старуха. - Лечим же. Лекарства вот. Морс смородиновый, опять же…
        - Баб Лиз, что ещё можно сделать?? - прервала её Лёшка, - Ну, чтоб он быстрей выздоравливал?
        - А чо ты, милочка, ему сделаешь? - уже не оборачиваясь и продолжая резать варёную картошку кубиками, сказала старуха, - Тут, Алёночка, теперь только время! Если на поправку пошёл, - то только время. Выздоровеет; не беспокойся, он парень крепкий. Опять же лекарства, и морс смородиновый… Уход, опять же…
        - Ага. - Лёшка поставила нетбук на топчан, на котором и сидела, - Ну, раз спит. Наташка! Давай тёплой воды опять, вон, в тазик, - пойдём опять за Володей ухаживать!
        Подчиняясь команде старшей подруги, Наташка метнулась за тазиком. Уход за больным стал для них своего рода и игрой, и развлечением, и полезным, нужным, одобряемым всеми жильцами Норы занятием.
        Сама Лёшка пошла выбирать чистое бельё для больного.
        - Ухаживают… - вздохнула одна из женщин, покосясь на неё.
        - Молодцы какие! - отозвалась другая, - Всё ведь на них, на двоих. А ведь ещё маленькие!
        - Ничо. Как гопничать по Оршанску так не маленькие, - вполголоса ответила первая, - Алёнка, вон… атаманша! Знаю я, чем они там в городе промышляют!.. Пусть лучше тут, на виду, за больным ухаживают, чем это… по городу гопничать! Ещё б на пулю нарвалися!
        - Это конечно, это лучше… - согласилась вторая, - Хоть сейчас и время такое…
        - Ваапще… - не отвлекаясь от своего занятия, сказала бабка Лиза, - Ваапще это самое и есть женскае занятие: за больным да за раненным ухаживать! Детей нянчить, выращивать; кушать готовить. Вот, пусь приучаюцца. А то привыкли в эти, в компутеры свои эти! В гаджиты эти. Кушать сготовить не могут, тока купить да разморозить; а туда жи! Сериалы всё смотрют. Про жись красивую и далёкую. У меня бабушка никаких сериалов в жизь не видела, а пятерых детей вырастила. Всё зло от этих, от сериалов-та!
        Женщины, не возражая, покивали. На свой счёт они это бабкино воркование не принимали; хотя в прошлом обе были, конечно же, большими любителями телевизионных мыльных опер. А сейчас-то что? Телевизора нет, сериалов нет. Хорошо ещё крыша над головой; тепло, свет, и что покушать есть. И безопасность опять же, - мальчишки вон, поразогнали всю округу… А так-то что, - вот, готовим кушать. Заняты, как бабка говорит, самым таким женским делом…
        Одна из женщин, помешивая половником готовящийся суп в большой кастрюле, стоящей на треноге, под которую посредством паяльной лампы, дающую факел в колено трубы, продолжила неторопливый разговор:
        - …вот даже не знаю, за что это нам, мне…
        Собственно, обычно все женские разговоры в Норе и сводились к пережёвыванию одних и тех же тем: как же так случилось, что… что всё так вот приключилось!
        - …подумай вот; я ж, как в Оршанск с деревни переехала, да на работу устроилась, всю, всю жизнь свою старалась ничего не нарушать; жить только по порядку, по положенному! Мама покойная так завещала: соблюдай законы, не делай людям злого - и с тобой будет так же. А оно вон как повернулось… А подумать - я ить за всю жизнь ни разу даже без билета в автобусе не проехала; ни разу, наверно, даже через переход не на зелёный свет не перешла! Машин нет, другие идут, - а я стою! Неположено. Всё как положено, всё как… как предписано. С начальством не спорила никогда… Думала, если я всегда всё выполнять буду как сказано, так и будит всё хорошо… а оно вона как. Под пенсию ближе, - вот, в подвале; и то - слава богу… Как так… за что…
        - Потому, тёть Зин, что ты не в тренде! - наливая из чайника горячую воду в таз с водой еле тёплой и трогая её рукой, вмешалась в её излияния Лёшка, - Жизнь изменилась, а вы и не заметили. Другие сейчас правила; а вы и не заметили! Вы ж это, как у нас училка по биологии говорила - травоядная. А травоядные нужны чтобы их кушать. Порядок такой. В природе.
        Женщины замолчали. Потом одна из них попросила:
        - Алёночка, ты бы на своём компутере включила б какую музычку - развеицца?
        - По радио слушайте, тёть Тань! Моя музычка вам точно не понравится! Наташка, бери вон ту чистую тряпку и губку, и пошли!
        Когда девушки скрылись за занавеской, жаловавшаяся на жизнь вздохнула:
        - Вот. Жизнь прожила, а теперь мне эти яйца: ты, тёть Зин, «не в тренде!» Всю жызнь была в порядке, а теперь не в тренде!
        - Порядок, то есть тренд, эта, сменился! - буркнула другая женщина, - А мы не заметили.
        - Думаешь они… - та кивнула на занавеску, - Тренд этот поняли? Правильно живут? А?..
        - Трудно сказать…
        - Чо там трудно! - проворчала бабка Лиза, - Мы ведь у них живём, не они у нас. Значицца в нынешней жызни оне что-то больше пoняли…

* * *
        Так, незаметно и непразднично, прошёл в Норе и Новый Год.
        Немного преобразилась и Нора - стала уютней, что ли, «обитаемей»: в подвале появились на холодном плиточном полу даже не половички, а настоящие ковры, притащенные Псами из одного из рейдов в город. Под потолком и в углах мотались теперь, «освежая интерьер», полусдувшиеся уже, оставшиеся с Нового Года, гирлянды разноцветных воздушных шариков: притащив как-то целую коробку, пацаны с детским энтузиазмом надували их целый вечер, пока это им не наскучило.
        Спал Владимир, как и все, теперь уже не на досках, прикрытых тощим матрасом, а на синтетическом мешке, наполненном мелкими, лёгкими, белыми шариками из какого-то воздушного синтетика, напоминавшими шарики из пенопласта, - результат визита Псов в один из торговых центров, в отдел, где раньше торговали такой вот «насыпной» мягкой мебелью. Спасть было мягко и тепло; единственно что эти насыпные самодельные матрасы ночью продавливались до досок, и приходилось, просыпаясь, вновь подгребать под себя сквозь матрас эти скользкие шарики…
        Эти мелкие, летучие шарики теперь были везде - в тот вечер, когда пацаны притащили целый десяток кресел-«шаров», набитых ими, и, радуясь новым ощущениям, с гиканьем принялись с разбегу плюхаться на них; один из «шаров» не выдержал и лопнул, выпустив из своего чрева своё невесомое скользкое содержимое. Шарики тогда разлетелись по всему подвалу; и, хотя их постепенно или смели веником, или просто разогнали по углам, они то и дело попадались в самых ненужных местах, например в тарелках с едой.

* * *
        Владимир уже поправлялся; ходил, уже понемногу старался и восстановить физическую форму, катастрофически утраченную во время болезни. Хотя бы в первом приближении: стыдясь множества глаз вокруг, уходил «погулять, подышать воздухом» на территорию промазаны, и там, облюбовав один из заброшенных складов, приседал, отжимался, делал гимнастику, упражнялся в подворотах на броски и в бое с тенью. Поневоле вспоминался старый фильм со Стивеном Сигалом, который пролежал много лет в коме, потом вдруг выздоровел, и приводил себя в форму, обрабатывая кулаками макивару - вкопанный в землю столб…
        В кино это выглядело красиво; в жизни же восстановление шло медленно, трудно; какой уж тут столб - максимум что мог себе позволить поначалу Владимир, это отработка ударов по подвешенному на гвоздь смятому полиэтиленовому пакету, добиваясь, чтобы удар чётко, со щелчком желательно, фиксировался… Получалось плохо; после десятка ударов сбивалось дыхание, учащённо билось сердце; и он присаживался отдохнуть. Отдышавшись, вставал; снова начинал: приседания, наклоны, прогибы. Кроме того, взял за правило чистить снег во дворе, чем Псы пренебрегали.
        Физические занятия позволяли отвлечься от неприятных мыслей. Постоянно грызла мысль о Наташе, которая осталась заложницей у бандитов Креста.
        Пломбир дал, помнится, две недели, - времени прошло значительно больше; а он не только не явился «пред ясные очи» уголовной братии, но и, по сути, сбежал «с места постоянного проживания». Не то что «сбежал» - его увезли Псы, по сути без сознания; но кого это волнует? Как эти бандиты поступили с Наташей, когда он пропал?
        И это всё тот Белый, белесый ублюдок, навёл на него, - которого так не вовремя не дал прикончить из дурацких пацанячьих «понятий о чести» Женька-Джонни. Надо, надо было прибить его тогда, возле своего кабака, возле «Зари Регионов»… Всё надо делать страхуясь, и «на всякий случай», - тогда вот таких вот случаев будет меньше…
        Что они сделали с Наташей?..
        Кроме слабости после болезни, кроме ощущения бессилия из-за невозможности узнать о судьбе Наташи, накатывало ощущение личной никчёмности.
        Да, у Владимира, как сказал бы психолог, актуализировался прежде дремавший комплекс неполноценности.
        Как так?.. Всегда он был первым, успешным: и в школе, и в спорте, и в университете. Получалось, что он постоянно доказывал кому-то, в первую очередь, конечно, самому себе, что «всё у него в порядке»; и совсем не из-за миллионов и связей отца, а из-за его, личных качеств. И всегда всё получалось, - даже тогда, когда лихо угнал полицейскую машину и, шалея от опасности, гнал по загородному шоссе, как герой боевика, уходя от целой вереницы воющих машин с мигалками. И стреляли ведь тогда даже!
        И в Штатах всё получалось! - и в учёбе, недаром он стал любимым учеником профессора Лебедева; и «в личной жизни» - красоткаДжейн стала «его девушкой», хотя на неё многие имели виды, включая и серьёзных парней из уличных банд. И здесь, - стоило приехать, дела наладились: свой «кинозал», по сути - зародыш будущего бизнеса; и в деревне - всё на мази; и привычно уже - стоило ему захотеть, и Гузель ответила взаимностью; и Наташа - в первый же вечер… И в Оршанске: свой ресторан; да не просто ресторан - а с кабаре; с, если называть вещи своими именами, элитными шлюхами под руководством Рамоны; участие в гос. тендерах…
        И… что-то всё пошло наперекосяк!
        Ресторан - пропал; деньги, вложенные в тендеры и в бизнес, скорее всего так же пропали. Да и глупо было строить бизнес, вкладывать деньги на таком шатком фундаменте, как «государственность Регионов». Хорошо ещё успел вывезти большую часть продуктов сюда, в Нору.
        Серьёзная поддержка была - от Виталия Леонидовича; и советом, знакомствами, и квартирой. Кончился Виталий Леонидович; сейчас наверняка обледенелым трупом лежит в том подземелье… А ведь он его тогда живым ещё там оставил, живым… Наташе только сказал, что всё, мол, умер папа… а ведь живой он тогда ещё был; хотя, по сути, и безнадёжен был. Правильно ли поступил, по сути бросив его? Но не вытащил бы он тогда двоих, сто процентов не вытащил бы; а так хоть Наташу спас, - хотя и лишился всего, в том числе и не своего, арсенала. Спас… а спас ли?.. Где вот она сейчас? Что с ней? И с его, с их ребёнком, как она сказала. И он здесь. Слабый, как говно, несомое течением. И деревню, пригорок, общину, Вовчика, Гульку он бросил по сути. Уехал. Спасся…
        Сидя на каком-то ящике, отдыхая от серии упражнений, зло плюнул в сторону - неудачно, плевок повис на рукаве. Dammed… И тут неудачно! Всё через жопу.
        Стёр плевок ладонью. Научил отец цепкости в бизнесе, внушил предприимчивость - вот только стойкости при ударах судьбы не смог научить. Да такому и не учат - это только сам можешь научиться? Раз за разом вставая после ударов судьбы. И это посложнее, чем на ринге или на татами. Как там какой-то философ говорил? «Падая и вставая, ты растёшь».
        А когда вся эта полоса началась? Вот кажется, что с того момента, как не приглушил этого Белого. Из-за Женьки, так не-вовремя влезшего со своими «принципами». Надо было его тогда… Белого… оттащить в сугроб, да и… и ткнуть ножом в горло, в сонную артерию. И всё. А тут этот Женька… Вот судьба и отвернулась.
        Как Диего говорил? «- Не добить поверженного врага, - это не милосердие, а глупость; это вызов судьбе, даровавшей тебе победу!» А кабальеро знает толк - и в дуэльном кодексе, и в раскладах судьбы… Где он сейчас? Странный он, Диего, загадочный. Кто такой, чем живёт? Как он вовремя тогда появился; если бы не он - зарезал бы тот дурак-сосед Алёнку, точно бы зарезал. Не со зла, а просто от трусости. Самые страшные преступления, говорят, именно от трусости и совершаются…
        А Алёнка-Лёшка… С ней вот тоже проблема. Соплюшка совсем; но что-то… неровно она к нему, к Владимиру, дышит - ему ли, опытному ловеласу, этого не чувствовать? Все эти взгляды, забота… Пацаны видят, переглядываются, хихикают в кулак; Джонни мрачнеет, становится раздражительным… Что делать?..

* * *
        С тех пор как вмешательство Диего так счастливо спасло Алёну-Лёшку от спятивших городских соседей Владимира; и его самого, больного, перевезли на «буханке» в Нору, Лёшка не отходила от него ни на шаг. Постоянно находилась рядом; с помощью Наташки и под руководством бабы Лизы обмывала его, кормила, переворачивала с боку на бок, когда он был в беспамятстве. Незаметно для себя самой она всё больше в него влюблялась.
        Это не было какое-то сильное и полное чувство, каким природа оделяет созревшую девушку, которой гормоны диктуют искать сильного самца для её, для их потенциальных детей; это было то странное и трепетное чувство, каким проникаются совсем молодые девушки, почти девочки, к мужчинам-учителям, тренерам, взрослым парням-соседям; чувство, в котором больше платонической влюблённости, нежели призыва тела. Когда природа только даёт «пристрелочный выстрел» для будущих чувств «с серьёзными отношениями». Хотя для многих молоденьких девчонок, непонимающих, что с ними происходит - а происходит всего-то закономерный процесс взросления, и физиологического, и психического, - этот феномен становится фатальным; они зачастую идут на всевозможные глупости, принимая первую юношескую влюблённость за «роковую любовь», в чём им охотно подыгрывает, вернее, подыгрывал телевизор, транслируя те же, неодобряемые бабкой Лизой, мыльные сериалы, где «страсти в клочья».
        Вот и для Алёны с пацанячьим погонялом «Лёшка» знакомство с Владимиром вдруг стало серьёзным испытанием «их чувств» с Женькой-Джонни, главарём банды «Уличных Псов». Собственно, чувств никаких кроме товарищеских, она никогда к Женьке и не питала; но так, понятно, в группировку не входят - девушке нужно быть в банде «при ком-то», даже если она сама по себе и дерзкая, и резкая. Быть подругой признанного лидера группировки было престижно; и она без раздумий стала «его тёлкой», как это называлось в их среде. Правда сама она за попытку назвать её «тёлкой» без раздумий прострелила бы говорившему голову; она допускала только звание «подруга»; что, конечно же, учитывали и пацаны из банды.
        Сама Лёшка в группировке котировалась: вместе со всеми ходила «на разборы» с «Шестерёнками», без вариантов участвовала во всех налётах; надо было - без раздумий пускала в ход оружие; и потому к ней относились как к равной, с небольшим только оттенком покровительственности - в конце концов и пацанам приятно было почувствовать себя рыцарями-мушкетёрами, берущими на себя главную роль в житейских (бандитских) тяготах.
        С тех пор как Владимира перевезли в Нору, и она взяла своего рода шефство над больным, она не покидала территорию промбазы, и редко - саму Нору, подвал; благо дядя Саша с Оберстом организовали в подвале электричество посредством здоровенного танкового аккумулятора, притащенного Оберстом из своих домашних запасов; так что «питать» маленький нетбук было от чего. Пацаны же, Псы, тяготясь бездельем на промзоне, несмотря на ворчание дяди Саши и нытьё женской половины родни, время от времени совершали вылазки в катастрофически теряющий население Оршанск.
        Объектами их набегов становилось всё, что можно было разорить и что притягивало пацанячий взгляд и было в той, в прошлой жизни, недоступным.
        Впрочем, всё «ценное и раньше недоступное», «из прошлой жизни» - это были прежде всего разного рода престижные электронные гаджеты, смысл в которых после падения интернета и повсеместного отключения электричества полностью отпал. Ну, не полностью - подцепляясь к аккумулятору, можно было смотреть на планшетах боевички и комедии; но для пацанов, проходящих суровую школу выживания в БП-городе, все эти киношные ужимки и прыжки киногероев, когда персонаж выстрелом из револьвера попадает точно во взрыватель летящей в него гранаты РПГ, были уже не то что неинтересны, но и вызывали откровенное озлобление - пургу всякую лохам втюхивали! В конце концов они уже прекрасно видели и знали, что делает с головой пуля, вошедшая в лоб; или как воняет содержимое вывалившихся из распоротого живота кишок; и наслаждаться похождениями выдуманных киногероев, пусть даже похождениями и красочными, они уже не могли. Не бывает Человека-Паука, и Супермена тоже не бывает; а Трансформеры - это такой бред! Вот и Лёшка смотрела только старые мультики; и после очередного разбитого со зла Шалым-Вампиром планшета таскать в Нору
гаджеты прекратили.
        Зато натащили Лёшке и малышне из прячущихся теперь в Норе родственников массы другой всячины: из съестного Скитлз и Эм-энд-Эмс, захваченные у какого-то нерасторопного коммерса; целый мешок Лего, сгружённый прямо с осколками стекла с разбитой витрины «Детского мира»; огромный пучок разноцветных резиночек для плетения - радость для малoй Наташки; всевозможные сувенирчики и игрушечки: надувная пёстрая корова - под голову класть; большой плюшевый медвежонок с обиженной мордой и оторванной лапой;персонально Лёшке - десяток разнокалиберных Винни-Пухов и Чебурашек, теперь пылившихся на полках и по углам Норы; кружки с прикольными надписями; даже цветной «волшебный песочек», который не нужно было увлажнять, и из которого и сами пацаны потом целый вечер с интересом лепили в Норе всевозможные «замки», пока это занятие им не наскучило. Лёшка требовала от них белья, в том числе непременно и мужского, нового - для Владимира; и они обчистили несколько галантерейных магазинов, до которых ещё не успели добраться городские мародёры. Но это было неинтересно; намного интересней было влезть в какой-нибудь
малоразграбленный торговый центр и вволю похозяйничать в нём…
        По сути суровая банда «Уличных Псов», наводящая страх на окрестности промазаны, была всего-то группой подростков, только-только вступавших в период полового созревания; с непонятными им пока самим желаниями, инстинктами, полудетскими пока интересами; лишёнными в силу обстоятельств и родительского, и какого-либо другого педагогического контроля; которым вдруг «всё стало можно». И это «всё можно» во многом сорвало крышу…
        Впрочем, «всё можно» тоже ограничивалось кое-чем: в первую очередь Лёшка ревниво оберегала своё исключительное положение единственной девушки группировки; и однажды попытка Меньшикова «ввести в банду и свою подругу» - где-то случайно в городе встреченную бывшую соседку-ровесницу, - чуть было не закончилась поножовщиной между Лёшкой и «этой крашеной выдрой, у которой ни сисек, ни рожи!» Маленькая же Наташка, сестрёнка Женьки-Джонни, в силу своего возраста и родства с Женькой ею воспринималась нормально, как сестрёнка и младший «товарищ на подхвате». В свою очередь и Наташка беспрекословно слушалась свою старшую подругу; а за возможность поиграться с Лёшкиным пистолетом готова была почти на всё.
        Во-вторых, возможность творимого Псами беспредела ограничивалась самим Джонни, который, будучи самым продвинутым, из прочитанных книг и просмотренных фильмов сформировал для себя некий кодекс чести, которым и руководствовался, сверяя поступки с этим неформальным «этическим образцом». Иногда это реально мешало…
        ЗАКОНЫ СТАИ
        Дядя Саша, прихрамывая, с Оберстом, сопровождаемые рыжим Янычаром, обряженным по случаю холодов в некое подобие комбинезона из нейлона на синтепоне, явно выдававшем своё происхождение от спортивной куртки, направлялись к дальнему ангару, полукруглому из профлиста бывшему хранилищу мат-ценностей; одному из пяти, в котором стоял Слонопотам.
        Слонопотам, - название сказочного; вернее - сказочно-мультяшного персонажа из «Винни-Пух и все-все-все», жуткого зверя, но «которого никто никогда не видел», прочно прилепилось к тому бронированному монстру, что был обнаружен с полуразобранным движком в этом ангаре, и теперь вдумчиво и не торопясь, восстанавливался бывшими советскими прапорщиками.
        Делалось это ими, собственно, не для какой-то конкретной цели, а больше чтобы чем-то заняться; притом занятие было реально мужским, серьёзным, и, чем чёрт не шутит, возможно обещало в будущем какие-либо дивиденды. Во всяком случае Оберст уже мечтал после завершения ремонта загнать железное чудовище «какой-нибудь из серьёзных организаций», скажем, тому же батальону «Айрат». На что дядя Саша ему резонно возражал, что такое страшилище там, конечно, примут, но не больше чем как «безвозмездный дар патриотически настроенных граждан», расплатившись в лучшем случае поджопником, а в худшем - пулей в голову. Но в любом случае такая серьёзная машина на ходу, да ещё теперь, когда нормально стало с топливом, - это было полюбому хорошо. На таком транспорте, тьфу-тьфу-тьфу, можно было вообще, в стиле «Безумного Макса - 2», прорываться куда угодно; - жаль вот только оружия практически никакого не было… Не считать же оружием Оберстов и дяди Сашины дробовики и пацанячьи выпендрёжные импортные пистолеты, к которым практически уже кончились патроны…
        - Надо, Викторыч, с мотором заканчивать; и за сварные ужо брацца…
        Оберст уже гремел отпираемым замком, когда Янычар с лаем сорвался куда-то за угол.
        - Што так-кое… - Оберст бросил замок и схватился за топор, заткнутый по манере крестьян сзади за офицерский ремень.
        Дядя Саша также напрягся и потянул из принесённой с собой сумки половинки разобранного ружья. Клац-клац, - соединил их. Явно кто-то чужой, - Янычар всех своих знает. Не болонка домашняя - попусту брехать не станет.
        - Чужой кто-то! - поделился соображениями Оберст, поигрывая топором, - Ну ты поглянь… Давно тут не заползали…
        - Ясно - чужой! - согласился дядя Саша, - Может пришлый. С парнями нашими есчо незнакомый…
        Лай собаки слышался уже вдалеке, - чужак явно удирал, стремясь к единственному тут, на ближнем участке промазаны, проходу кроме центральных ворот, - вернее, к пролому в стене из бракованных бетонных панелей, увитых поверху ржавой колючей проволокой.
        - Попадётся!
        - Може, минует… Если удерёт - это нехорошо; тут, в ангаре…
        Дядя Саша недоговорил, но обоим и так было понятно, что ничего хорошего в том, что незнакомец или незнакомцы смогут удрать, конечно же, не было, - кроме Слонопотама в одном из ангаров стояли оба наливняка с топливом. И, хотя и ангары все были под замками, и автоцистерны внутри кое-как прикрыты от возможного вражеского взгляда в какую-нибудь из дырочек; но неистребимый запах бензина и солярки вполне мог выдать местоположение этих немалых мат-ценностей. А за таким «призом» могли пожаловать и совсем серьёзные люди, от которых ни топором, ни дробовиком или пистолетами не отмахаешься!
        Пролом давно уже хотели заделать; но было нечем; единственно что нагородили там разного рода завалов из имеющегося на базе хлама, который был достаточно лёгким, чтобы его можно было перенести-перекантовать вручную. И, кроме того, Оберст «пожертвовал» два своих «волчьих» капкана, хитро теперь установленных «на пути вероятного следования противника». Сам Оберст в жизни никогда охотой не занимался, но капканы тем не менее имел, - был Оберст дядька непростой, бывалый, и по-прапорщицки запасливый.
        В любом случае тревогу надо было отследить; и оба поспешили туда, откуда раздавался лай собаки.

* * *
        Чужаку одновременно и повезло, и не повезло: он каким-то чудом ускользнул от Янычара, которому, надо сказать, весьма мешал в преследовании нарушителя самодельный комбинезон; и миновал оба настороженных капкана. Но, уже удрав на ту сторону забора, он нарвался на Псов, которые гурьбой возвращались «со сталкинга», с «обследования дальней Зоны», как напыщенно они называли свой вполне рядовой поход; а проще говоря, с разведки с последующей мародёркой самых удалённых и заброшенных зданий на границе промазаны.
        Услышав заливистый лай Янычара, преследующего нарушителя, они поспешили к пролому; и успели как раз перехватить явного лазутчика: мужика бомжевского вида и запаха, неопределённо-пожилых лет, одетого грязно, затрёпанно, с рюкзачком за плечами.
        - Кто такой?? - строго спросил Женька-Джонни, придерживая мужиказа грудки; в то время как Генка и Степан держали его за руки. Вампир же, он же Сашка Меньшиков, тут же взялся перетряхивать рюкзак незнакомца, - Что тут делал?
        - Я - это… - испуганно искательно улыбаясь, произнёс пойманный, - Я тут случайно, молодые люди. Честное слово…
        - Ты видел - на стенах надписи: «Не проходить, запрещено, опасно для жизни, стреляют»?? - рыкнул Джонни, разглядывая беглеца. Ничего особенного. Типичный бомж, каких сейчас тысячи. Противная какая морда; из интеллигентов каких-нибудь, небось. Ещё, может, чиновник какой. - чиновников Джонни, как и все, впрочем, не выносил в особенности. Тащились, жировали. Теперь кормушка закрылась, - ишь, шарится где что украсть! Сволочь.
        - Я случайно… - пойманный продолжал испуганно и искательно улыбаться, - Чисто пройти… И тут же - ухожу!
        - Бред какой-то! - идиотские отмазки бомжа стали бесить Джонни, - Ты что, тупой?? Я тебя чо спрашиваю - уходишь ты или приходишь? Я тебя нормально спрашиваю: кто такой и что тут делал?? А ты какую-то херню несёшь. Тебе что, в нос дать??
        Рыкнувший Янычар дал понять, что и он не против принять участие в расправе с нарушителем границы.
        - А, поймали! - запыхавшись, из пролома спешили дядя Саша с Оберстом.
        - Ничо толкового, херня тока всякая! - перетряхнувший рюкзак бомжа Вампир отбросил его в сторону.
        - Мо-ло-ды-ые люди… - законючил бомж, - Отпустите-е…
        - Са-ами мы не ме-е-естные!.. - передразнил его Генка, - Как дам щас по ебалу!..
        - Гена! - строго одёрнул его отец, - Не матерись давай! Распустился, ишь.
        И уже к пойманному, строго:
        - Кто таков??
        Чуть не наделавший в штаны, когда его поймали малолетки, бомж при виде двоих взрослых мужиков воспрянул, - в нынешний «бескрайний» период все в городе давно уже знали, что нет ничего опасней чем попасться в руки к банде малолетней шпаны: они жалости, участия не знают. Просто не успели ещё получить через воспитание таких нужных для общежития понятий; а натура человеческая изначально жестока хуже звериной. Малолетки без шлифовки их воспитанием - это намного хуже стаи зверей, которые убивают чаще всего только ради пищи…
        Он заторопился:
        - Я… это, значит… я - Юрист; тьфу, то есть это погоняло такое, тьфу, то есть кличка, - по-настоящему я… эээ… специалист по животноводству… я… ээээ…. Скотник, да, скотник; то есть ветеринар!
        Попавшийся Псам Юрист уже усвоил, что в новом мире к бывшим юристам как правило относятся резко негативно, и потому решил «сменить профессию». Так же по опыту он знал, что почему-то изначально хорошо относились к Скотнику, всегда с интересом слушали его рассказы про животных. Может и здесь прокатит…
        - Так ветеринар или «скотник»?? - нахмурился недоверчиво дядя Саша, - «Скотник» - это как-то по-скотски…
        - Ээээ… - залебезил Юрист, в то время как Генка стал обшаривать его карманы, - «Скотник» - это кличка такая, шутливая. Ребяты дали. А так-то я, конечно, животновод!.. Тут - случайно…
        - Не, ты скажешь наконец, чо ты тут делал?? Скотник-животновод, бля! - вновь рыкнул Женька; а Степан наградил бомжа увесистым поджопником. Бомж тут же торопливо изложил свою версию события.
        По его получалось, что он «шёл в Оршанск из эвако-лагеря, откуда сбежал» (он посчитал, что беглец должен вызвать сочувствие), по пути подвергся многочисленным преследованиям и обидам со стороны «ментов» (также по опыту он знал, что ментов никто не любит), и, проходя мимо стены, ограждавшей промзону, «был сражён» запахом пищи… просто волшебно пахнет пищей… два дня не ел, то есть не кушал… Да, надписи на заборе видел; но с собой не совладал, - думал, зайду, попрошу… Очень кушать хочется, уважаемые граждане!
        Женька с сомнением подвигал носом, втягивая воздух:
        - Пиздит, мне кажется… Какой нах тут «запах пищи», кто что чувствует?..
        - Пиздит! - подтвердил и Вампир.
        - Вроде как… не, в натуре - пахнет! - не согласился Лёнька, - У меня знаешь нюх какой? Особенно когда жрать хочется… - он смешно сморщился и по-кроличьи подвигал носом, - Я даже могу сказать, чо баб Лиза готовит: пшённую кашу с тушёнкой! Тушняк - он, когда разогретый, его ни с чем не спутаешь!
        Остальные в сомнении пожали плечами. Дядя Саша с Оберстом переглянулись:
        - А ведь и правда… - буркнул Оберст, по своему обыкновению, в минуту задумчивости, полируя рукавом свой серебряный перстень на мизинце, - Это мы не додумали.
        - Что недодумали?
        - Что жратва пахнет!
        - А у тебя дома, когда готовишь, - не пахнет?
        - У меня соседей нет. И готовлю я раз на три дня. Чему там пахнуть? А тут сразу чувствуется, что зона обитаемая, раз жратвой пахнет!

* * *
        Юрист, назвавшийся Скотником, подобострастно закивал. Наверно отпустят. Чо бы не отпустить?
        Он постарался принять по возможности самый жалкий и никчёмный вид. Что возьмёшь с голодного грязного бомжа, забредшего на запах готовящейся пищи? Отпустят! Залез он сюда, и правда, почувствовав запах пищи; что его обострённый голодом нюх уловил за километр по меньшей мере. Но искал он тут не людей, чтобы попросить поесть. Им двигало простое соображение: если готовят пищу, значит тут есть пища; и есть место, где её хранят. Склад. Погреб. Кладовая. При мысли об этом перед его мысленным взором вставал тот волшебный соседкин подвал, в котором он так долго и безбедно отъедался. А вдруг и тут удастся найти какое-нибудь такое помещение? Кладовую, погреб, склад? Понятно, что тут есть люди; а стало быть есть кому следить за запасами; но вдруг? Вдруг?? Голодный организм не хотел принимать доводов рассудка; перед внутренним взором вставали полки, на которых теснились банки с самодельной тушёнкой, банки с компотами, с помидорами и огурцами, с кабачками и кабачковой икрой, баклажанами, сгущёнка, солёное консервированное же сало, сушёное мясо, балык… оооо, балык! Он непроизвольно сглотнул.
        Потому он и шарился вокруг ангаров из профлиста, вожделея в какую-нибудь дырочку увидеть штабеля ящиков с тушёнкой. Только бы найти где много съестного; а уж просочиться он туда сумеет! Ужом, змейкой, червячком! - но проникнет на склад, где пища в изобилии!
        Но в ангарах явно не было пищи… Зато в одном из них его обострённый нюх уловил запах не менее ценного по нынешним временам нежели пища продукта: он уловил запах бензина, дизтоплива, - короче, горючего!
        Это тоже была большая удача; и он воспрянул духом: горючее было в большой цене! Ещё когда он уходил с «бомжами-интеллигентами» из Оршанска, уже тогда с горючим было очень сложно; частникам его не продавали; вернее, было положено не продавать, и потому продавали, но, как говорил один прежний сатирик, «за очень особые деньги».
        А теперь-то наверняка так это и вообще!.. Но горючим сыт не будешь; и в карманах его не унесёшь, даже если бы и удалось проникнуть в ангар… Он некоторое время раздумывал, принюхиваясь. Может быть, это и не склад топлива, а что-то старое? Ну, скажем, старые открытые бочки из-под бензина. Лежат тут, воняют… Никому не нужные.
        Он забеспокоился, и вновь принюхался к щелке. Нет! Запах был конкретный, свежий! Топливо - неважно что, бензин или дизель, - было там, в ангаре, и много, оттого так и пахло.
        Но… почему без охраны?? У него, конечно, и в мыслях не было бы пытаться проникнуть на базу, где обосновались какие-нибудь вояки или банды, близкие к воякам. Даже к ментам он бы не сунулся ни за какие коврижки - достаточно было этого «приключения», когда вместо того, чтобы пропустить одинокого безобидного бомжа без всяких ценностей, его заставили чистить снег; а потом эта девка… Хорошо хоть в сутолоке удалось сбежать! А ведь могли и убить - просто так, в отместку! Хотя он и знать не знал ни что у девки этой нерусской есть оружие, и что она настолько отмороженная, что начнёт воевать - и небезуспешно! - с ментами!
        Нет, однозначно не полез бы! Но тут была особая ситуация - промбаза реально, несмотря на пугающие надписи на бетонных стенах, выглядела необитаемой; и потому он рискнул. Явно тут не какой-нибудь тербат базируется - никаких признаков; всего-то одна машина, остальные - явно нерабочие, занесённые снегом.
        Он сообразил, что тут окопалась какая-нибудь маленькая группка; может быть - соседи. Украли где-нибудь, захомячили топливо и жратву, - и наслаждаются жизнью, сволочи! Когда люди голодают. И, хотя жратву, видимо, держат там, где и живут, горючее хранят вот в этом вот ангаре… Потому что воняет; ну и ещё может быть потому, что его много! Бочки, а может и цистерна на колёсах. Вполне могла быть цистерна, - в ангар был широкий въезд, которым, правда, видно, что давно не пользовались. И - никакой охраны! Во всяком случае возле ангара, - сам он, очень труся и каждую минуту опасаясь окрика и готовясь или удрать, или изображать из себя бедного-несчастного, мучимого голодом интеллигента, проник в промзону через пролом, пару часов кружа вокруг и не рискуя ни лезть через стену, ни соваться к главным воротам.
        Он задумался, какую выгоду можно получить из этих умозаключений.
        Как-нибудь, дождавшись ночи, прорезать и отогнуть лист гофрированного профнастила, пролезть внутрь; отлить горючее в какую-нибудь ёмкость, лучше в канистру - и утащить в город?.. Там, несмотря на прошедшую эпидемию, горючее наверняка можно было бы сменять на хавчик. Или в крупную какую-нибудь сельхоз-коммуну, которая не передохла в эпидемию.
        Но много ли он, слабый, на себе унесёт? Да и найдёт ли он канистру? И сможет ли достаточно бесшумно прорезать стенку - чем?? Опять же в темноте, ночью - ведь тут, поди, очень темно ночью! Фонарика у него, конечно же, не было; фонарики, с батарейками конечно, были большой ценностью. Не было и инструментов, навыка, тары… Нет, от этой идеи он сразу отказался - бомжевские приключения напитали его уже жизненной опытностью, недостижимой тому, прежнему Юристу.
        Это был как пиратский клад, который нельзя унести частью и в одиночку.
        Но, в конце концов, можно продать саму информацию! Он видел издалека - на улицу выходила какая-то тётка. Тут наверняка гражданские хомяки!
        Продать информацию о захомяченном горючем воякам; а лучше - какой-нибудь банде! Они сейчас все при каких-нибудь объектах обретаются, говорят: оружейный склад, элеватор, пивзавод, маргариновое производство - где осталось хоть что-то ценное «из прошлого». Чего-то у них в избытке, а чего-то нет. Горючее вот всем нужно, всегда. Прийти к атаману, или как они там сейчас называются, и рассказать - так и так, знаю где много горючего. Почти ничейного. Укрываемого, эта, от нуждающихся. Могу показать!
        За это не то что накормят до отвала, но и, мечталось ему, могут «взять в штат» - оказывать какие-нибудь мелкие услуги, при кухне, например,…
        В общем он размечтался, отвлёкся, - и упустил момент, когда в его сторону, в сторону ангаров направились два мужика с собакой. Проклятая собака его и спалила… Теперь оставалось только изображать из себя безобидного дурачка. Отпустят, что не отпустить-то! Если удачно, жалостливо изобразить - то и покормить могут, бывает такое!

* * *
        - Отпустите меня, пожалуйста, уважаемые сограждане; я ничего дурного вам не делал! - заныл он, - Очень, просто, кушать хочется! Очень-очень! Прямо вспоминаю, как кормил своих любимых, эта, коней! Овёсом, и этой, перловкой. Тогда кормил, - а сейчас самому прям так бы… сейчас бы этой самой… перловки!
        - Перловкой, гришь, коней, кормил?.. - оторвавшись от полирования перстня, с сомнением переспросил Оберст, - А чо не манной кашей?
        - Эээээ… - Юрист смешался. Чего он ляпнул про чем кормил коней? Хотел подвести к теме, что и его бы неплохо покормить. Но чёрт его знает, что там лошади едят. Овёс, кажись, точно едят.
        - Манной… Шутите… Мне б перекусить что, и я б пошёл…
        Больше всего он опасался не двух пожилых мужиков, а этой стайки малолеток: хорошо одетые, наглые; видно, что группа. И этот вот - у них, видно, вожак…
        - Чо тут делал?
        - Вынюхивал, гад! - высказал предположение Генка.
        - Ясное дело! - согласился Степан.
        - Шпион! - кивнул Фибра.
        - Засланный! - в свою очередь предположил Лёнька.
        - Пришить суку! - Шалый сунул руку в карман.
        - Саша, Саша!.. - предостерегающе поднял руку дядя Саша. Положение у него было двусмысленное. Его уважали за, собственно, промзону; за возраст; за хозяйственность; а главное - как отца Генки. Даже в чём-то слушались, в бытовых делах, как с той же зарядкой. Но, в то же время он ясно понимал, что они, пацаны, Псы, включая его Генку - группа, - и управлять этой группой нет никакой у него возможности. И навыка такого нет. Да, уважают. До определённого предела. Но особого права голоса в «группе» он не имеет - ибо не «с ними», а «рядом». Как и Оберст. Как баба Лиза и женщины. Вот Алёнка наверняка голос имеет, к ней прислушиваются. Или Владимир, - его уважают и за деловую хватку, и за навыки; и, как говорил Генка, за умение классно играть на гитаре. А он, старый прапорщик Александр Васильевич Строков, нефига у них не котируется; во всяком случае не до такой степени, чтобы участвовать решающим голосом в судьбе этого вот бомжа.
        - А чо, дядь Саш?? - запальчиво выкрикнул Вампир, - Отпустить??? Тут для дураков мы на всех стенах написали: не соваться, тут стреляют? А он - пролез!
        Все, кроме Женьки, согласно кивнули. Пролез - пусть на себя пеняет.
        Юрист позеленел. Дело стало приобретать нехороший оборот. Про «покушать» уже и речь не шла, - выбраться бы живым!..
        - Саша, нельзя же так… это же… это же живой человек!.. - произнёс дядя Саша и примолк. Чёрт побери! Он ведь служил в Афганистане, было; ну, был простым техником при самолётах; а стоял рядом и батальон грушного спецназа, пили, бывало, вместе. Рассказывали тамошние… что в порядке вещей это на войне вообще-то - «зачистить лишних» и потенциально опасных. И тут - ишь, натоптано вокруг ангара! Но там-то война была. А здесь?.. Не, там не война - там «интернациональный долг» отдавали, будь он неладен; а тут на промзоне, что - война? Кто кому объявил? Псы - этому вот бомжу? Или вообще - всем?
        - Это он пока - живой! - не согласился Степан, - Это можно поправить! Лехко!
        Александр Васильевич опустил голову. Ничего непонятно что делать. И правда - не зря же он тут крутился; прямо возле самого ангара с топливными наливняками. А, пусть сами решают!
        Он отвернулся. Оберст всё сосредоточенно, опустив глаза, полировал рукавом перстень на мизинце. Вертящийся под ногами Янычар недоумённо подскуливал.
        - Грохнуть, да и всё! - подвёл черту Фибра. Шалый сунул руку в карман.
        Юрист, понявший, что дело ну совсем-совсем плохо, трижды проклявший уже свою предприимчивость, толкнувшую его на проникновение на территорию с такими пугающими надписями на заборе, оцепенел от ужаса. От леденящего ужаса, от ощущения, что сейчас с ним сделают что-то страшное, расслабился и его сфинктер, и он громко, отчётливо дристанул. Прямо в штаны. Жидко, обильно и позорно.
        - Фуу!! - державшие его за руки Генки и Степан отпустили его и резво отпрыгнули в стороны, - Фуу, да он обосрался!!
        Остальные тоже сделали шаг назад от жидко обделавшегося, судя по звуку и вони, бомжа.
        - Отпустите меняяя!! - с привизгом взмолился Юрист; и видя, что его уже не держат, а, стало быть, то физиологическое проявление, что с ним произошло, в какой-то степени и пошло ему на пользу, ещё и специально поднапрягся… и громким хлюпанием выдал себе в штаны ещё одну жидкую обильную порцию тёплой массы.
        Вонь пошла невообразимая, все ещё отступили.
        - Да он серет! - сообщил всем Лёнька, как будто это и до того было не ясно.
        - Может он заразный?.. Может он «из этих?» - произнёс Оберст, и все невольно отшагнули ещё на шаг.
        - Грохнуть засранца!! - Шалый выдернул из кармана нож-бабочку, провернул, мгновенно выпростав из него жало клинка…
        Непонятно чем бы это могло кончиться, если бы в стихийную ситуацию с вдруг обосравшимся бомжом не вмешался Женька:
        - Харэ пугать, Шалый, спрячь нож! Зашугали мужика вконец!..
        ЧЁРНАЯ МЕТКА
        Нет, он ни в коем случае не сочувствовал бомжу, несмотря на строгие надписи, проникшему на территорию, да ещё к тому же и обосравшемуся. Не только не сочувствовал, но и ни в коей мере не считал его жизнь чем-то ценным. «Пришить шпиона», как только что предлагал и собирался сделать Шалый-Вампир было вполне разумно, и ничуть не противоречило «заположнякам», но…
        Но! Во-первых, и это главное, он замечал последнее время, что его авторитет в группировке покачнулся. Его лидерство было неформальным; и держалось на уверенности в себе, чего часто недоставало остальным пацанам; на начитанности - опять же в отличии от остальных; на имевшихся у него, как-то между делом сформировавшихся принципах - то есть на том, что на него можно было положиться. А главное на том, что он старался продумывать все детали проводимых Псами «операций» - будь то очередная драка с соседней группировкой или налёт на банк. Он умел распределять роли в соответствии с личными качествами «бойцов»; он старался не рисковать понапрасну - и потому группировка практически не несла потерь. Очень подняла его авторитет операция, когда он придумал как обзавестись оружием. Собственно, сыграло роль и то, что он был по самой своей натуре Лидер - то есть мало того, что обладал некоей харизмой, отличающей всех вождей, - будь то «отец народов» или руководитель стайки бомжей; но и то, что ему нравилось быть лидером: принимать решения, распределять роли, распоряжаться, - и видеть, как его слушаются.
        Так и было до последнего времени, - но с некоторых пор он вот именно своим лидерским инстинктом почувствовал, что его первенство покачнулось.
        Началось это давно - с тех пор, как он стал ограничивать безграничные, гопнические поползновения своих пацанов; которые в период, когда в Оршанске начался безвластный бардак, загорелись было желанием «по беспределу» поиметь «всё и сразу», - как другие «организованные преступные сообщества». Женька понимал, что властный беспредел - это совсем не отсутствие любого возмездия, напротив: это возмездие более жёсткое, чем в соответствии с каким-бы то ни было, но законом. Если раньше вызывали полицию, - то теперь вызванивали крышу, которая, подъехав, или уже будучи на месте, не предлагала поднять руки и сдаться, а просто и сразу стреляла на поражение. А после развала фронта АСО «крыш» стало много, и стали они формироваться из бывалых, не боящихся смерти и крови бывших бойцов и Армии Регионов, и дезертиров из тер-батов. И оружие у них было не в пример пистолетикам Женькиной команды.
        Пацаны «рвались в бой», - а он их окорачивал; продумывая и готовя каждую операцию, каждый «экс» - экспроприацию, а проще говоря вооружённый грабёж, как операцию военную. Пацаны не хотели понимать, что они и живы до сих пор только благодаря его, Женькиной, предусмотрительности; считая что он перестраховщик и даже, возможно, трусоват, хотя вслух такое говорить, конечно же, остерегались.
        Больше всех за «круто, везде и сразу» выступал Вампир, Сашка Меньшиков, за своё гопничество по жизни и получивший ещё одно погоняло «Шалый».
        На какое-то время пацанов удалось унять, рассказав про бригаду «Бойцовых Котов», в полном составе полёгшую при попытке штурма депутатского коттеджа; да и то - это на него, Женьку, лично видевшего знакомые, но теперь сине-чёрные, мёрзлые рожи бывших конкурентов по району, всё это произвело сильное впечатление; а вот остальных Псов его рассказ впечатлил только на время. Да-да, конечно, не надо «лезть под молотки»… но в то же время ты только поглянь, сколько всего всякого бесхозного в Оршанске! - почему бы это не «потянуть на себя»??
        Потом эта история с автоматом… Владимир казался им поначалу таким взрослым и крутым, умелым и удачливым, - а у пацанов есть неистребимая тяга к «старшему брату», кем бы он ни был: реальным братом, соседом, наконец даже отцом, держащимся с сыном в определённых обстоятельствах и в определённом возрасте на равных, что для мальчишек очень ценно. Вот такого вот «старшего товарища» они увидели во Владимире: он классно играл на гитаре и пел, он был «крутым по жизни», - то есть имел свой бизнес; он жил в Америке и знал английский, он учил их драться и управляться с пистолетами, давая болезненные поджопники за попытки «выпендриваться по киношному» и за «гангста-стайл». Он организовал Нору и снабдил её припасами. Наконец он спас их главаря, Женьку!
        А потом ореол вокруг Владимира поблек: он вдруг подорвался спасать какую-то девку, в коттедже, владелец которого, как рассказывал Женька, жил очень кучеряво; но при этом пренебрёг возможностью увеличить гарнизон за счёт их, Псов! Это было оскорбительно; а Владимир попёрся его спасать, причём ещё и Лёшка, дура, отдала ему единственный в бригаде автомат!.. …ну ладно, это было объяснимо и понятно: он помчался на помощь своим друзьям, какие бы они не были; это понятно и достойно; но вот то, что он жёстко подзалетел при этом, потеряв и автомат, и свой пистолет; оказавшись затем в своей бывшей квартире в совершенно «разобранном» виде, и не смог даже дать оборотку мудаку-соседу, - это авторитета ему не добавило, напротив. Плохо ли, хорошо ли это, - но пацаны уважают только победителей; а Владимир на победителя в этой ситуации никак не тянул.
        Нет, конечно ему помогли, его перевезли в Нору и поручили заботам женщин, в первую очередь - Лёшки; но «сильным успешным» он в их глазах быть перестал. А тут ещё Женька всячески поддерживал его запрет на вылазки в город: мол, там сейчас эпидемия и беспредел; сначала стреляют, потом разбираются; и брать-то особо уже нeчего - всё растащено.
        Пара всё же случившихся набегов в город показали что так и есть: из того, что являлось реальной ценностью - то есть хорошей жратвы, бухла, - в Оршанске централизованно ничего не осталось.
        Диваны? Гобелены? Мебельные стенки? Кухни «из массива»; или те же резиночки для плетения, ажурные и никчёмные шмотки - это всё было, и не охранялось: подходи и бери! А вот чего-то дельного уже не было. И сам Оршанск из прежде кипевшего жизнью столичного города Регионов превратился в какой-то полутруп, где одинокий прохожий на улице сразу вызывал целую гамму чувств: от «куда это он один прётся» до «а нет ли у него с собой чего ценного»?
        И это «оскудение кормовой поляны» тоже как бы ставилось в укор Женьке: хули ж мы тут как клопы сидим, а в Оршанске всё уже растащили! Особенно бесновался Шалый, неодобрявший «перестраховку» и «тараканью тактику» Женьки.
        Кроме того то, что Лёшка явно неровно дышит к больному Владимиру, также заметили все; и это хоть и не вызывало открытых усмешечек и подначек, - всё же и Лёшка была «одна из нас», и постоять за себя сама вполне могла, - но в перешёптываниях отразилось; как и в кривых ухмылках, взглядах и всякого рода «хмыканьях».
        Женька всё это видел, злился, но сделать ничего особо не мог; а Владимир был не в том состоянии, чтобы ему что-то в это время подсказать.
        Несколько стычек с окрестными жителями, так же как и они выживающими на запасах и привыкших считать промбазу «своей территорией» показали «кто в доме хозяин» и дали определённое спокойствие, так ненавистное большинству Псов. Единственно что Женька мог - это занять пацанов дальними пешими «походами по окрестностям», звучно называемым «сталкингом»; да редкими рейдами в окраинные районы Оршанска «за ништяками».
        В общем, вне «боевой обстановки», когда необходимость «военного вождя» никем не оспаривалась, поддерживать дисциплину становилось всё труднее; и Женька невольно и инстинктивно старался использовать любой предлог чтобы настоять на своём. Показать своё первенство, отстоять свой статус… Старик Фрейд; да и масса последующих психологов, исследователей социологии групп, давно уже сделали выводы, что после удовлетворения пищевого и полового инстинктов, потребность в «признании», то есть занятие возможно более высокого положения в группе, в социуме, является самой насущной потребностью мужчины.
        Женька о таких материях не думал, но на проблему натолкнулся… Сейчас инстинкт лидера ему подсказывал: пойди на поводу у Шалого, согласись с ним, - и это будет очередной шажок по потере им авторитета. А бомж… да чёрта ли в том бомже, обосравшемся! - его Женька, как и все, за человека не считал принципиально. Но тем не менее неожиданно для всех резко произнёс:
        - Харэ пугать, Шалый, спрячь нож! Зашугали мужика вконец!..
        - Чего?? - Шалый недоумённо повернулся к Женьке.
        - Ну-ка, Вампир, в сторону! Не трожь его! - повторил Женька властно, - Пусть уматывает! Мы - не убийцы!
        - Че-егооо?.. - опять недоумённо, но уже с порядочной долей агрессии, протянул Меньшиков, - Ты чего это, - отпустить его хочешь??
        - Не отпустить… а… прогнать! Пусть уматывает!
        В другое время и в других обстоятельствах он сам бы наверняка решил бы пришить вонючего бомжа - за то, что шарился где не надо, вынюхивал; ну и вообще - «для профилактики»; убийство «на всякий случай» в его личном «кодексе чести» вполне укладывалось - время настало жестокое; но сейчас им двигали соображения более высокого порядка, нежели жизнь никчёмного засранца: нужно было настоять на своём, соответственно - поставить на место совсем уже оборзевшего Вампира-Шалого!
        И потому он повторил:
        - Пусть сматывается! Он и так сюда больше не сунется. А? - обратился он к бомжу, - Или ещё раз полезешь??
        - Нет! Не-ет!! Что вы! Да никогда!! - заюлил бомж, почувствовав, что перспектива получить пику между рёбер отдаляется, - Отпустите, ребята! Я - больше никогда!

* * *
        Дядя Саша с Оберстом, тем временем, буркнув «- Разбирайтесь тута сами!» повернулись и пошли назад, к ангару со Слонопотамом.
        - Нихрена твои капканы не работают! - сказал Дядя Саша Оберсту.
        - Да работают… Поставили просто неудачно; переставить надо! - не согласился тот. Оглянулся:
        - Чо думаешь, отпустят?
        - Наверно. Женька вон сказал.
        - Зря.
        - А хрен его знает. Может и зря.

* * *
        - Так я пойду, а??. - заискивающе улыбаясь пробормотал бомж и сделал шажок к пролому. Вонь ещё усилилась; из штанины его на белый снег капнули рыжие капли. Лёнька и Степан ещё шире расступились, зажимая носы.
        - Нельзя, ты чо, Жень! - прошептал так, чтоб не слышал бомж, Генка, - Он же тут всё видел! Может машины видел, - он же у склада с горючим тёрся! Наведёт кого-нибудь!
        Но Женька уже всё решил. Упрямо наклонив голову и глядя на всех своих соратников исподлобья, он ответил:
        - Мы не убийцы! Прикончить в бою, - это одно, а так - нет! Пусть уматывает! - повторил он, - Он никто и ничего из себя!.. И никому не скажет! Эй, морда! Эта… ветеринар! - обратился он к потихоньку отступавшему к пролому бомжу, - Ты дорогу сюда забудь, понял!
        Тот только мелко закивал. Забудет - забудет! Ага! Вы чо! Конечно! Уже забыл! - сейчас он и сам верил в то, что больше сюда ни ногой, и - никому!.. Только бы выбраться. А то этот, без зубов, с ножом, - онведь и зарезать может, по роже видно! Нуевонах, такие приключения!
        - Ты что, Джонии?! - удивился Лёнька, - Он же наведёт сюда кого!..
        - Жень, ты чо, вааще?? - неодобрил и Степан.
        Фибра зло сплюнул в сторону.
        Шалый же молча стоял, раздувая в бешенстве ноздри, тяжело дышал.
        - Пусть идёт!! - зло сказал Женька, - Проваливай!
        Окончательно поняв, что его отпускают, Юрист, наплевав на брошенный выпотрошенный рюкзак, шаткой рысцой направился к пролому, оставляя за собой вонь и дорожку рыжих капель из штанины.
        Псы провожали его кто недоумённым, кто злобным взглядом. Решение Женьки никто не одобрил; но сейчас для него это было принципиально - настоять на своём. На кону было его положение как лидера. Статус. Честь. Да ещё Лёшка. Эти все «отношения». Злость бушевала у него в груди - и на Меньшикова, подрывающего его статус; и на бомжа; и на Лёшку, так слишком рьяно вошедшую в роль сестры милосердия. И вообще! Я решил - и всё!
        Хотя в глубине души он понимал, что его решение продиктовано эмоциями, а не рассудком.

* * *
        Бомж между тем уже скрылся за проломом. Юрист, как только расстояние между ним и отмороженными малолетками увеличилось до метров пятидесяти, да ещё когда они скрылись за краем бетонной стены, окончательно воспрянул духом.
        Ну и что с того что обосрался! Сейчас отойдёт подальше и ототрётся снегом, благо сегодня не очень холодно. И рюкзак… да что рюкзак! - там явно дохрена топлива; а эти сопляки его охраняют, - и два старика с двустволкой, всего-то! В пригороде, возле Жданов, бывшего рынка, он знал, был штаб Белой Кувалды. Можно прямо туда! Проинформировать. Наверняка чем-нибудь возблагодарят, наверняка! А обосраные штаны по сравнению с этим - такая мелочь! Сколько угодно штанов в городе, сколько угодно! Надо только…
        КЛАЦ!! - невыносимая боль пронзила ему ступню.
        Он завопил; ничего не понимая, упал. Поднялся на колени, - стало ещё больнее, - опять закричал и упал…

* * *
        Когда бомж скрылся за стеной, Шалый повернулся к Женьке и только хотел высказать ему всё, что он о нём думает, - включая до кучи и что «тёлку свою распустил!», и «сидим тут как тараканы», и «хули, добреньким стал??», и «да ты просто зассал!!» - как за краем пролома, где только что скрылся бомж, раздался звонкий металлический щелчок и тут же вопль.
        Все вздрогнули. Бросились туда гурьбой; впрочем, все сразу и сообразили, что случилось: Оберст с Дядей Сашей поставили в проходе капканы, неоднократно повторив, куда наступать не стоит, чтобы не вляпаться… Они помнили, ну и не наступали. Бомж не знал. Ему повезло пролезть сюда невредимым; сейчас, видать, везенье кончилось!
        Первым бежал Меньшиков-Шалый.
        Когда Женька и пацаны добежали до пролома, он был уже возле поймавшегося в капкан бомжа. Кинув только искоса взгляд на бежавших, он наклонился над воющим от боли бомжом и дважды ударил его клинком бабочки в шею, под челюсть…
        Вой прекратился, превратившись в хрип. Привставший было бомж вновь повалился на снег, и из шеи у него забрызгало красным. Шалый ещё раз ударил его в грудь; и выпрямился, вызывающе глядя на подбегавшего Женьку.
        - Чо-ты-сделал?? - заорал тот.
        - То что надо!! - заорал тот в ответ, - Нехер потому что! Отпускать!
        Подбежавшие Псы обступили их.
        - Я сказал!!..
        - А мне похер чо ты сказал!! - заорал Шалый в бешенстве, так, что изо рта полетели брызги слюны, - Ты обабился совсем! Тёлку свою не держишь; в город - не пускаешь, задрало по всякой рухляди лазить! Давно тебе хотел сказать!..
        - Что сказать??!
        - Что… Что - как там в той книге, что ты рассказывал?? Чёрная метка тебе, понял! Ты больше не главный! Понял! Другого выберем! А ты - не главный, понял! Не тянешь больше! Чёрная метка!!
        С зажатого у него в кулаке ножа капали на снег алые капли.
        У их ног, агонизируя, умирал бывший Юрист.
        КРЫС И ЗУЛЬКА
        Озерье. Пригорок. Утро.
        Крыс, ожидая собиравшегося Толика, прислонился лбом к холодному стеклу окна возле двери и смотрел во двор, на «плац», как тут называли чистую от снега площадку между церковью и домом, в котором они и жили.
        Во дворе было интересно.
        Полтора десятка детей самого разного возраста, - те, что постарше, впереди, - по команде девчонки из Коммуны, которую все звали Мишон, делали замысловатые движения, переступали, взмахивали руками, наклонялись… Сначала он подумал, что они делают зарядку, - но в руках у них поблёскивали клинки… Нет, они упражнялись в ножевом бое! Впрочем, у самых маленьких, совсем неуклюже выполнявших ножевые ката, в руках были, судя по всему, ножи из деревяшек. Кроме детей и подростков там же, сзади всех, старательно выполняли движения и несколько вполне себе взрослых женщин. Получалось у них заметно хуже, чем у подростков…

* * *
        - В стойку! Прямой хват. Прямой укол! - выпад! Назад. Выпад! Назад. Удар снизу - выпад! Назад. Перехват на обратный хват - боком! - удар снизу-вверх… выпад! Хорошо… Ксана! Нож нельзя ронять! - штрафной балл тебе!
        - Руки озябли, холодно!
        - Не волнует. В бою выронить оружие - жизнь потерять; и, что ещё хуже, товарищей подвести! Ты хотела бы в бою товарищей подвести??
        - Не-е-т!
        - Вот. А потому ронять нож нельзя - пока что это ваше основное оружие! Руки зябнут, не умеешь - вот, вечером сиди и упражняйся в перехватах! Чтоб не ронять. Вон, Санька так ни за что не уронит; правда, Санька?
        - Не-а. Не уроню. То есть - никак нет!
        - Санька мальчик, а я - девочка!
        - Так! Что это ещё такое?? Какое такое «мальчик-девочка»?? Вы все сейчас - будущие бойцы Общины! Умение владеть ножом может спасти вам жизнь, решить исход боя! А «девочка» - это что, только блины печь??
        Стоящие в стойке каждый с ножом в руке юные «бойцы общины», а, проще говоря, разновозрастные дети, засмеялись. Девочка, которой Мишон сделала выговор, шмыгнула носом. Стоявшая рядом с ней девочка голосом ябеды сообщила:
        - Это Ксюша в клеть к Леониде Ивановне кушать носит, а та её воспитывает: что девочка не должна с ножом упражняться, что нехорошо это!
        - И ничего не воспитывает, и ничего не воспитывает!! - запротестовала Ксюша, - Я и не слушаю что она говорит!
        - Слушаешь-слушаешь!
        - Так! - Мишон была строга, - Прекратить посторонние разговоры во время занятий! Галя! - замечание за посторонние разговоры! Ксюша! - ещё минус балл за оговорки с преподавателем! Не слышу?!
        - Есть минус ещё один балл за оговорки…
        - Есть замечание.
        - Повторяем. В правую стойку. Укол прямо - удар снизу. Делай… раз! Два! В исходную…

* * *
        Сзади послышались шаги; Сергей обернулся, - по лестнице спускался Толик, уже в полной экипировке.
        - Это хорошо, Серый, что ты автомат не забываешь. А то Бабах вон свой винт оставил… а сам свинтил пораньше, - явно по девкам шарится.
        - Угу. На кухне небось. Как грит «подальше от начальства, поближе к кухне».
        - К бабам он поближе!
        - Угу. Не без того. Глянь, Толь, как у них поставлено! Я думал зарядку делают. А они с ножами упражняются! Под счёт. Сюда б батю - позырить!
        Подошедший Толик вгляделся в окно, потёр наледь на стекле пальцем:
        - Молодцы, чо. Этот, бородатый, конкретно тут военное обучение поставил. Не то что твой папахен в Башне, - Мишка так толком стрелять и не научился.
        - Сам бы и научил. Всё на батю сваливаешь.
        - Я, Крыс, хреновый педагог; у меня всё на поджопниках - а у вас душевные организации деликатные, обижаетесь… Пошли что ли?
        - А куда?.. Завтракать ещё рано, в железку не стукали.
        - Пройдём по периметру. По окопам. Поглядим что делается…
        - Да что делается. Всё то же. Блокада. Хорь сказал, что если б где щелка образовалась, с колокольни бы ему сообщили - а он нам…
        - Хорь и соврать может. То есть не сообщить. - Не согласился Толик, - Ему выгодно, что мы тут, - боевое усиление. А нам тут интереса торчать нет. Раз Белки нет. Брателло твой, небось, уже икру мечет. Уехали, называется, на три дня…
        - Да не, что сразу - соврать?.. Он вроде не такой…
        - Такой-нетакой, чо ты такой сам-то доверчивый?? - Толик был недоволен оспариванием его мнения, - Мы ему кто? А тут - община, люди его. А мы ему - ресурс для поддержки; нафиг ему раньше времени нас отпускать-то?.. Так что мы должны своей головой думать!
        - Или тебе тут понравилось уже, ааа?.. - Толик подозрительно прищурился, - Я вижу - ты шур-шур-шур с местными малолетками-то!
     &n