Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Небо, небо… Эрик Фрэнк Рассел

        Эрик Фрэнк Рассел
        Небо, небо…


        Он широко распахнул литые чугунные дверцы, всмотрелся в открывшееся огнеупорное чрево печи и вздохнул полной грудью. Словно глядишь в машинный отсек космического корабля. Тут, за дверцами, должны быть пламя и грохот, и по ту сторону огня - звезды. Пол под ногами сотрясается. На куртке у него серебряные пуговицы, на воротнике и погонах - маленькие серебряные кометы.
        - Ну вот,  - рявкнуло над ухом.  - Опять ты как открыл дверцы, так сразу и остолбенел. Что уж такого необыкновенного в этой печи?
        Куртка с серебряными пуговицами и кометами исчезла, остался лишь замасленный белый халат. Пол под ногами больше не сотрясался, только скрипели половицы. Звезды погасли, точно их никогда и не было.
        - Ничего, мсье Трабо.
        - Тогда внимание! Разведи огонь, как тебя учили.
        - Сейчас, мсье Трабо.
        Он взял охапку душистых сосновых веток, сунул их в печь и длинной железной кочергой затолкал поглубже. Потом вторую охапку, третью. Потом подобрал с пола десяток маленьких, клейких от смолы сосновых шишек и по одной закинул туда же, в самую середину. И задумчиво оглядел дело рук своих. Ракета, заряженная сосновыми иголками и шишками. Вот глупость-то!
        - Жюль!
        - Сейчас, мсье Трабо.
        Он стал поспешно хватать сосновые ветки, сучки и крохотные поленца и засовывать их в печь, пока она не наполнилась до отказа. Ну вот, все готово.
        Теперь, чтобы взлететь, кораблю нужна одна только искра. Кто-то на самом верху должен зорко следить, разбежалась ли вся наземная команда, не попадет ли кто под пламя, которое сейчас вырвется из дюз. Вот искусная многоопытная рука чуть тронула пурпурную кнопку. И сразу где-то под ногами рев, яростное содрогание и подъем, сначала медленный, потом быстрее, быстрее, быстрее…
        - Вот горе-то! Опять он словно окаменел! И за что только судьба послала мне такого разиню!
        Трабо рванулся мимо него к печи, сунул в нее пылающий бумажный жгут и захлопнул дверцы. Потом обернулся к своему помощнику, грозно сдвинул косматые черные брови.
        - Жюль Риу, тебе уже шестнадцать. Так?
        - Да, мсье Трабо.
        - Значит, ты уже достаточно взрослый и должен понимать: для того чтобы хлеб испекся, в этом пекле должно быть по-настоящему жарко. А для этого нужен огонь. А для того, чтобы был огонь, его нужно зажечь. Верно я говорю?
        - Да, мсье Трабо,  - пристыженно согласился он.
        - Так почему же ты заставляешь меня повторять тебе все это тысячу раз подряд?
        - Я болван, мсье Трабо.
        - Если бы ты был просто болван, все было бы понятно и я бы тебя простил. Господь бог для того и создает дураков, чтобы людям было кого жалеть.
        Трабо уселся да доверху набитый, припорошенный мукой мешок, волосатой рукой притянул к себе мальчика и доверительно продолжал:
        - Твои мысли блуждают, как отвергнутый влюбленный где-то в чужой стороне. Скажи мне, дружок, кто она?
        - Она?
        - Ну да, эта девушка, это божественное создание, которое тебе заморочило голову.
        - Никакой девушки нет.
        - Нет?  - Трабо искренне изумился.  - Ты томишься, страдаешь, и здесь не замешана девушка?
        - Нет, мсье.
        - Так о чем же ты мечтаешь?
        - О звездах, мсье.
        - Сто тысяч чертей!  - Трабо беспомощно развел руками и с немой мольбой уставился в потолок.  - Подмастерье пекаря. И о чем же он мечтает? О звездах!
        - Я ничего не могу с собой поделать, мсье.
        - Ясно, не можешь. Тебе всего шестнадцать.  - Трабо выразительно пожал плечами.  - Я задам тебе два вопроса: как жить людям, если никто не станет печь хлеб, и как лететь к звездам, если на свете не станет людей?
        - Не знаю, мсье.
        - Среди звезд летают космические корабли,  - продолжал Трабо.  - А почему? Да только потому, что на Земле есть жизнь.  - Он наклонился и поднял длинный-предлинный отлично выпеченный хлеб с золотистой корочкой.  - А жизнь поддерживает вот это!
        - Да, мсье.
        - Думаешь, мне бы не хотелось постранствовать среди звезд?  - спросил Трабо.
        - Вам, мсье?  - Жюль вытаращил на него глаза.
        - Разумеется. Но я уже старый и седой и по своей части тоже прославился. Много есть такого, чего я делать не умею и никогда уже не научусь. Но я стал мастером: я пеку прекрасный хлеб.
        - Да, мсье.
        - И не забудь,  - Трабо выразительно погрозил пальцем,  - это не какая-нибудь размазня машинного замеса в безансонской электрической пекарне. Нет, это самый настоящий хлеб, на совесть приготовленный живыми человеческими руками. И я пеку его старательно, пеку с любовью - вот в чем секрет. В каждую выпечку я вкладываю частицу своей души. Вот потому-то я и мастер. Тебе понятно?
        - Понятно, мсье.
        - Так вот, Жюль: люди приходят сюда не просто купить хлеба. Конечно, на вывеске над моим окном сказано: «Пьер Трабо, булочник». Но это всего лишь подобающая скромность. Ведь что отличает мастера? Скромность!
        - Да, мсье Трабо.
        - Только я открою печь, по всей улице пойдет дух горячего хлеба,  - и уже со всех сторон ко мне спешат люди со своими корзинками. А знаешь почему, Жюль? Потому, что у них отличный вкус и их просто тошнит от этих сырых кирпичей, которые выдает электрическая пекарня. И они приходят сюда, покупать плоды моего искусства. Верно я говорю?
        - Да, мсье.
        - Тогда будь доволен: в свой срок и ты станешь мастером. А пока забудем о звездах: они не про нас с тобой.
        Тут Трабо поднялся с мешка и стал посыпать цинковый стол тонким слоем муки.
        Жюль молча глядел на дверцы печи; там внутри чтото гудело, трещало, шипело. Запах горящей сосны наполнил пекарню и заструился по улице. Через некоторое время Жюль открыл дверцы и в лицо ему пахнуло жаром, яростным и удушающим, как пламя, что вырывается из ракеты.
        Небо, небо, я пройду из края в край, я пройду из края в край небо, небо…


        Блеснув моноклем, полковник Пинс перегнулся через прилавок и ткнул пальцем в наполовину скрытый противень.
        - И, пожалуйста, один такой.
        - Эти хлебцы не продаются, господин полковник,  - объявил Трабо.
        - Почему же?
        - Это все промахи Жюля: еще минута - и они превратились бы в уголья. Я продаю только настоящий товар. Кому охота есть уголья?
        - Мне,  - сообщил Пинс.  - Тут мы с женой никак не сойдемся во вкусах. Вечно у нее все недожарено и недопечено. Хоть бы раз в жизни полакомиться чем-нибудь эдаким, пропеченным до хруста! Так что уж позвольте мне насладиться одним из промахов Жюля.
        - Но, мсье…
        - И не спорьте!
        - Мадам ни за что не примет такой ужасный хлеб.
        - У мадам свидание с парикмахером, и она доверила мне все покупки,  - объяснил полковник.  - И уж тут я распоряжусь, как мне хочется. Поймите же, дорогой Трабо, не могу я упустить такой случай! Так что же, будете ли вы так любезны и продадите мне этот аппетитный уголек, или мне придется пойти в электрическую пекарню?
        Трабо вздрогнул, как от боли, насупился, выбрал на противне наименее подгоревший хлеб, старательно завернул его, чтобы спрятать от нескромных взоров, и неловко подал полковнику.
        - Помилуй бог, этот Жюль добыл мне одного покупателя, но сто других я наверняка из-за него потеряю.
        - Он вас огорчает?  - осведомился Пинс.
        - С ним одно мучение, господин полковник. Ни на минуту нельзя спускать с него глаз. Только повернусь к нему спиной, вот так,  - Трабо показал, как именно,  - и на тебе! Он уже забыл про свою работу и витает где-то среди звезд, как сорвавшийся с нитки воздушный шарик.
        - Среди звезд, говорите?
        - Да, господин полковник. Мой Жюль - покоритель космоса и прикован к Земле одним лишь неблагоприятным стечением обстоятельств. И из такого теста я должен сделать пекаря!
        - Какие же это обстоятельства?
        - Мать ему сказала: «В пекарню Трабо нужен подмастерье. Лучшего случая у тебя не будет. Бросай школу, станешь пекарем». И он пришел ко мне. Понимаете, мальчик-то он послушный, только редкий час не витает в облаках.
        - Ох, уж эти матери…  - сказал Пинс. Он протер свой монокль и опять вставил его в глаз.  - Моя матушка желала, чтобы я стал собачьим парикмахером. Она говорила, что это очень благородное занятие и к тому же доходное. У ее светских приятельниц с пуделями да болонками я, конечно, буду нарасхват!  - Его длинные гибкие пальцы словно стригли и завивали воображаемую шерсть, а на лице выразилось отвращение.  - И я спросил себя: что же я такое, если соглашусь делать педикюр собакам? Завербовался в Космический корпус, и меня послали служить на Марс. Когда моя матушка об этом узнала, ее чуть не хватил удар.
        - Еще бы,  - сочувственно вставил Трабо.
        - А сегодня она гордится, что ее сын офицер и на погонах у него четыре кометы. Матери все таковы. Полное отсутствие логики.
        - Пожалуй, это даже к лучшему,  - заметил Трабо.  - А иначе некоторые из нас бы никогда и не родились на свет.
        - Покажите-ка мне этого звездного мечтателя,  - приказал Пине.
        - Жюль!  - завопил Трабо, обернувшись к пекарне и приставив ладони рупором ко рту.  - Жюль, поди сюда!
        Никакого ответа.
        - Видите?  - Трабо беспомощно развел руками.  - Просто не знаю, что и делать.  - Он пошел в пекарню, и оттуда донесся его громкий, нетерпеливый голос: - Я тебя звал. Почему ты не откликаешься? Господин полковник желает сейчас же тебя видеть. Пригладь волосы да поторапливайся.
        Появился Жюль, шел он нехотя, нога за ногу, волосы и руки в муке. Ясные серые глаза его смотрели прямо и открыто и не опустились под испытующим взглядом полковника.
        - Итак, ты тоскуешь по звездам,  - сказал Пинс, с интересом разглядывая юношу.  - Почему бы это?
        - Почему человеку чего-нибудь хочется?  - отвечал Жюль и недоуменно пожал плечами.  - Наверно, так уж я создан.
        - Прекрасный ответ,  - одобрил Пинс.  - Так уж человек создан. Тысячи людей ежечасно вверяют свою жизнь одному-единственному пилоту. И ничего плохого с ними не случается. А почему? Да потому, что так уж он создан - пилотом.  - Полковник медленно оглядел Жюля с ног до головы.  - И однако ты печешь хлеб.
        - Должен же кто-то и хлеб печь,  - вмешался Трабо.  - Не всем же летать к звездам.
        - Молчать!  - приказал Пинс.  - Вы вступаете в заговор с женщиной, чтобы убить душу живую,  - значит, вы убийца. Впрочем этого следовало ожидать. Ведь вы уроженец берегов Роны, а там убийц полным-полно.
        - Господин полковник, я оскорблен…
        - Хочешь ты и впредь служить этому убийце?  - спросил полковник, обращаясь к Жюлю.
        - Мсье Трабо был так добр ко мне. Вы меня простите…
        - Еще бы ему не быть добрым,  - прервал Пинс.  - Он хитрец. Все Трабо всегда были хитрые.  - Он весело подмигнул пекарю, Жюль это заметил, и у него сразу стало легче на душе.  - Но от всех новобранцев непременно требуется одно,  - продолжал полковник уже более серьезным тоном.  - Попробуй догадаться, что именно.
        - Сообразительность, господин полковник?  - рискнул Жюль.
        - Да, конечно, но одной сообразительности мало. Требуется, чтобы новобранец всем своим существом рвался в космос.
        - Да ведь так и во всем,  - опять вмешался Трабо.  - Если любишь свое дело, работаешь старательнее и лучше. Вот взять хоть меня: если бы мне было все едино, что хлеб, что не хлеб, я бы, верно, жевал сейчас табак в электрической пекарне и рук бы никогда не мыл.
        - Каждый год в Космический колледж поступают десять тысяч юношей,  - сказал Пинс Жюлю.  - И более восьми тысяч его не заканчивают. У них не хватает пороху выдержать четыре года упорного труда и сосредоточить все помыслы и все силы души на одном. Так что многие бросают на полпути. Стыд и срам! Ты согласен?
        - Да, господин полковник, стыд и срам,  - подтвердил Жюль, сдвинув брови.
        - Ха!  - сказал Пинс, очень довольный.  - В таком случае давай лишим этого кровопийцу Трабо его добычи. Мы найдем ему другого парня, созданного для того, чтобы стать пекарем.
        - Но, мсье…
        - Я дам тебе рекомендацию в Космический колледж и взамен прошу тебя только об одном.
        У Жюля перехватило дыхание.
        - О, господин полковник! О чем же?
        - Всегда будь таким, чтобы мне не было за тебя стыдно!


        Он сидел у себя в кабине, глаза его ввалились и покраснели от усталости, а «Призрак» стремительно прорезал пространство. За двадцать напряженных, мучительных лет он выстроил целую лестницу и ступень за ступенью поднялся до чина капитана. Теперь он славился как один из самых знающих и добросовестных командиров космической службы. И все это незыблемо покоилось на одной заповеди, которая поддерживала его в самые тяжкие минуты: «ВСЕГДА БУДЬ ТАКИМ, ЧТОБЫ МНЕ НЕ БЫЛО ЗА ТЕБЯ СТЫДНО!»
        Его мать и полковник Пинс давно умерли, но до последнего своего часа они им гордились: ведь он стал капитаном.
        Он был штурманом, вторым пилотом, потом первым, и место его было на носу корабля, как он всегда мечтал, и он действительно погружался в необъятный звездный мир, который так любил. Размеренно чередовались часы, отведенные на сон, отдых и работу, и, когда он работал, его постоянно переполнял неослабевающий восторг перед тем, что ему доводилось видеть, наблюдать, изучать.
        А теперь он променял все это на добровольное заключение в недрах корабля и вокруг уже ничего не было - одни лишь тусклые стены из сплава титана да стол, заваленный бумагами.
        Всякую минуту бодрствования, всякую минуту отдыха, а нередко и отрываясь от сна, он отвечал на вопросы, принимал решения, делал записи в специальных книгах, заполнял тысячи деловых бланков. Как говорится, одна сплошная писанина…
        Через час после ужина:
        - Прошу прощения, капитан. Этот толстяк из Дюссельдорфа опять напился до зеленых чертиков. Ударил стюарда, который попытался его урезонить. Прошу разрешения запереть его на гауптвахте.
        - Разрешаю.
        Или среди беспокойного, чуткого сна кто-то решительно трясет его за плечо:
        - Прошу прощения, капитан. У десятой и одиннадцатой дюз треснула прокладка. Прошу разрешения отключить энергию на два часа, пока будет производиться ремонт.
        - Разрешаю. Пускай дежурный штурман сообщит мне о координатах, как только вы сможете продолжать полет.
        Два часа спустя снова трясут за плечо:
        - Прошу извинить за беспокойство, капитан. Ремонт окончен. Вот наши координаты.
        Вопросы.
        Заполнение бланков.
        Просьбы, доклады, требования, происшествия, решения, ответы, распоряжения, приказы. Ни минуты покоя.
        И опять бумаги.
        - Прошу прощения, капитан. Двое пассажиров, Уильям Арчер и Мэрион Уайт, желают вступить в брак. Когда вам будет удобно совершить обряд?
        - Медицинское освидетельствование прошли?
        - Да, капитан.
        - Кольцо у жениха есть?
        - Нет, капитан.
        - Выясните точный размер и выдайте ему кольцо из корабельных запасов по обычной цене - двадцать долларов.
        - А когда будет обряд, капитан?
        - В четыре склянки. Сообщите мне, подходит ли им это время.
        И опять бумаги. Два свидетельства о рождении и их копии, два удостоверения об эмиграции, два медицинских свидетельства, два разрешения на въезд. Свидетельства о браке в трех экземплярах - для правительства Земли, для правительства Сириуса и для Учетного отдела Управления космической службы. И один оригинальный экземпляр для новобрачной.
        И так без конца, все дела, какие только можно вообразить, крупные и мелкие, в любое время дня и ночи, без всякой передышки. Когда корабль после долгого полета йакоаец приземлялся, один лишь капитан спускался вниз по трапу неверными шагами, голова у него кружилась от постоянного нервного напряжения и недосыпания, и это никого не удивляло, словно так и надо. Временами его одолевало искушение подать рапорт с просьбой понизить его в чине, но ведь «ВСЕГДА БУДЬ ТАКИМ, ЧТОБЫ МНЕ НЕ БЫЛО ЗА ТЕБЯ СТЫДНО!»
        «Призрак» совершил посадку в Баталбаре, на планете Дейсед системы Сириуса. Полет продолжался двести восемьдесят пять земных суток.
        Когда были закончены все формальности, связанные с посадкой, капитан Жюль Риу сошел с корабля и как в тумане побрел к гостинице мамаши Кречмер. Так было заведено, и так советовали поступать самые лучшие психологи.
        Командиру корабля необходим глубокий освежающий сон, притом сон долгий и непрерывный. Но прежде всего ему нужно начисто избавиться от всяких мыслей о корабле, о полете и обо всем, что с этим связано. Он должен настроиться так, чтобы уснуть безмятежным младенческим сном и проспать по крайней мере сутки. Для этого надо первым делом выкинуть из головы все недавние заботы и укрыться в своем собственном уголке рая небесного.
        Мамаша Кречмер, полногрудая хозяйка гостиницы родом из Баварии, дружески ему кивнула.
        - Герр капитан Риу. Я ошшен рат. Подать фам фее, как обышно?
        - Да, пожалуйста, мадам Кречмер.
        Он прошел в комнату за баром. В ресторане, большом, многолюдном и шумном, сидели командиры кораблей, которые приземлились уже несколько дней назад и успели совсем оправиться от полета. А комнатка позади была звуконепроницаемой, в заваленных подушками шезлонгах распростерлись в полузабытьи еще трое таких же, как он, капитанов. Он с ними не заговорил. И они с ним не поздоровались, видно, даже не заметили его прихода. Они уже стучались в двери рая.
        Скоро мамаша Кречмер принесла ему стакан чистого крепкого рома, слегка подогретого и сдобренного несколькими каплями коричного масла. Жюль Риу откинулся в шезлонге, устроился поудобнее и предался долгожданному покою.
        От приправленного пряностями рома внутри разливалось тепло и чуть кружилась голова. Тишина сомкнула ему веки. Медленно, очень медленно он отдалился от своей непомерной усталости и вступил в тот, другой мир.
        Широколицые румяные крестьянки в кружевных чепцах, в руках корзинки. Длинные железные противни скользят по душистой сосновой золе и выплывают из печи, нагруженные хлебами - длинными, плоскими, фигурными, плетеными.
        Звонкое щебетание женских голосов, перебирающих все деревенские новости, и непередаваемый аромат догорающих смолистых ветвей и свежеиспеченного хлеба.
        Небо, небо…

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к