Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Голоса Урсула Крёбер Ле Гуин

        Хроники Западного побережья #2 Уже семнадцать лет, как мирный и радостный Ансул покорен варварами-иноземцами. Его дворцы разрушены, библиотеки уничтожены, алтари богов и духов, которых почитали жители,  - в запустении. Но сердце города - Дом Оракула, где живет Султер Галва, искалеченный пытками, но так и не сломленный Лорд-Хранитель Ансула,  - живо. Как жива и память о былом величии и любовь к свободе.
        Уже семнадцать лет, как, покинув родину, путешествует по земле поэт и сказитель Оррек Каспро, который словом способен воспламенять души людей.
        Они встретятся. И с этого момента начнется для Ансула и всех ныне в нем живущих новый отсчет времени…

        Урсула Ле Гуин
        Голоса

        Как во тьме ночи зимней
        Глаза наши света жаждут,
        Как в оковах смертного хлада
        Наше сердце к теплу стремится,
        Так, ослепнув, шевельнуться не смея,
        К тебе наши души взывают:
        Стань нам светом, огнем и жизнью,
        Долгожданная наша Свобода!

Гимн Оррека Каспро
        Глава 1

        Одно из самых первых отчетливых воспоминаний - как я пишу на стене знаки, позволяющие войти в тайную комнату.
        Я такая маленькая, что мне приходится вставать на цыпочки и тянуться изо всех сил, чтобы изобразить эти знаки в нужных местах на стене коридора, покрытой толстым слоем серой штукатурки. Штукатурка потрескалась и местами осыпалась так, что проступает каменная кладка. В коридоре почти темно. Пахнет землей и древностью; там всегда царит тишина. Но я не боюсь; я там никогда ничего не боюсь. Я встаю на цыпочки, и мой указательный палец рисует в нужном месте давно знакомые знаки - рисует их в воздухе, почти не касаясь оштукатуренной стены. И в стене открывается дверь, и я вхожу.
        Свет в этой комнате ясный и спокойный, он падает сверху, с потолка, из множества маленьких окошек с толстыми стеклами. Потолок здесь очень высокий, и сама комната очень большая, вытянутой формы; вдоль стен от пола до потолка книжные шкафы, а в них - книги. Это МОЯ комната, это я всегда знала. А Иста, Соста и Гудит - нет. Они не знают даже, что там вообще есть какая-то комната. Они никогда не заходят в коридоры, расположенные в самой дальней части нашего дома. Чтобы попасть в тайную комнату, мне нужно пройти мимо двери, ведущей в покои нашего Лорда-Хранителя, но он болен, хром и оттуда почти не выходит. Эта комната - мой самый главный секрет, только там я могу побыть одна, только там меня никто не будет бранить, никто не будет мне надоедать, и только там мне можно никого не бояться.
        Я помню, что ходила туда не однажды, а много, много раз. Каким же огромным казался мне тогда стол для чтения! А какими высокими были книжные шкафы! Мне нравилось, забравшись под стол, строить себе домик со стенами из книг и делать вид, будто я медвежонок в берлоге. Там я чувствовала себя в полной безопасности. А книги я потом всегда ставила точно на те же полки и на те же места; это было очень важно. Играла я в наиболее светлой части комнаты, ближе к двери, хотя, собственно, никакой двери там и не было. А дальний конец комнаты я не любила: там было гораздо темнее и потолок был значительно ниже. Про себя я называла тот конец комнаты темным и старалась держаться от него подальше. Но даже этот страх перед темнотой, сгущавшейся в дальнем конце комнаты, был как бы частью моей великой тайны, моего царства одиночества. И это царство принадлежало мне одной, пока однажды - мне было тогда девять лет - я не поняла, что жестоко ошибалась.
        В тот день Соста долго бранила меня из-за какой-то ерунды, в которой я, кстати, и виновата-то не была. Я в ответ сказала ей какую-то грубость, а она обозвала меня
«кучерявым бараном», из-за чего я пришла в ярость. Ударить ее я не могла, потому что руки у нее были длиннее и она запросто могла держать меня на расстоянии, так что я укусила ее за руку. Тогда ее мать, Иста, ставшая и мне приемной матерью, выругала меня и отшлепала. Я окончательно разъярилась и убежала в заднюю часть дома, в тот темный коридор, открыла заветную дверь в стене и вошла в тайную комнату. Я решила оставаться там, пока Иста и Соста не начнут думать, будто я убежала из дома, а на улице меня схватили альды и продали в рабство. И вот теперь, когда я навсегда исчезла из их жизни, они, то есть Иста и Соста, пожалеют, что зря бранили меня и по-всякому обзывали, а потом еще и отлупили! В общем, я влетела в тайную комнату - разгоряченная, разгневанная, зареванная - и там, в странном ясном свете, лившемся с потолка, увидела нашего Лорда-Хранителя, который стоял у стола с книгой в руках.
        Он тоже сперва немного растерялся - от неожиданности. Потом подошел ко мне, и лицо у него было сердитое; он даже руку поднял, словно собираясь меня ударить. Я застыла ни жива ни мертва. Я даже дышать не могла.
        Но рука его так и повисла в воздухе.

        - Мемер! Ты как сюда попала?
        Он посмотрел туда, где обычно открывается дверь, но там, конечно, уже ничего не было, только стена. А я по-прежнему не могла ни дышать, ни говорить.

        - Неужели я оставил дверь открытой?  - сказал он, сам себе не веря.
        Я покачала головой.
        И, собравшись с силами, прошептала:

        - Я сама умею открывать.
        Он был не просто удивлен, он был потрясен; но вскоре, похоже, успокоился и произнес только одно слово:

        - Декало.
        Я кивнула.
        Декало Галва - так звали мою мать.
        Я бы рассказала о ней, но я ее почти не помню. Точнее, помню, но не могу выразить это словами. Я помню, как она крепко обнимала меня, тискала и как от нее чудесно пахло в темноте, когда я уже лежала в кроватке; помню грубоватую красную ткань ее платья и ее голос, которого я никак не могу, не умею расслышать, но он все же где-то рядом, чуть-чуть за гранью слышимости. Мне раньше всегда казалось, что если затаиться и изо всех сил прислушиваться, то я смогу наконец ее услышать.
        Она была настоящей Галва - и по крови, и по тому месту, где родилась и жила всю жизнь. Она считалась домоправительницей Султера Галвы, Главного Хранителя Дорог Ансула, а это весьма почетная и ответственная должность. В Ансуле не было ни серфов, ни рабов; все мы считались его равноправными гражданами, свободными людьми, и у каждого был свой дом. А Декало, моя мать, отвечала за всех, кто работал и жил в Галваманде, и распоряжалась всем нашим хозяйством. Иста, наша стряпуха, впоследствии ставшая мне, можно сказать, второй матерью, любила рассказывать нам с Состой, каким огромным было тогда это хозяйство и о скольких людях приходилось заботиться Декало. Самой Исте каждый день выделялось два помощника для работы на кухне, а в случае визитов особо уважаемых гостей или во время торжественных обедов Декало присылала на кухню еще троих; только уборкой дома постоянно занимались четыре служанки, которым всегда мог помочь особый человек, мастер на все руки; а на конюшне царствовал конюх со своим помощником, и там было тогда восемь лошадей - на одних ездили верхом, а других запрягали в повозки. В доме также
проживало немало всяких родственников и стариков. Например, над кухней жила мать самой Исты, а мать Лорда-Хранителя - в покоях наверху, которые так и назывались Хозяйскими. Сам же Султер Галва все время пребывал в разъездах по стране, посещая один город за другим и встречаясь с другими Хранителями Дорог. Ездил он то верхом, то в карете с сопровождением. В западном дворе тогда находились кузница и каретный сарай, и над сараем было устроено жилое помещение, где разместились кучер и форейтор, всегда готовые выехать с Лордом-Хранителем по какому-нибудь неотложному делу. «В добрые-то старые времена у нас в доме все были вечно заняты, работа так и кипела!  - вздыхала Иста.  - Ах, добрые старые времена!»
        И я, пробегая по молчаливым коридорам мимо полуразрушенных комнат, всегда старалась представить себе эти старые добрые времена. Я подметала крыльцо и воображала, что готовлюсь к приему гостей, которые вскоре войдут по этому крыльцу в дом, и на них будут прекрасные одежды и чудесная обувь. Я часто поднималась в Хозяйские Покои и представляла себе, как эти комнаты выглядели, когда были чисто убранными, теплыми, с красивой мебелью. Там можно было бы встать на колени, устроившись на удобном приоконном сиденье, и смотреть в чистое окошко с тесным переплетом на городские крыши и далекую гору, высившуюся над этими крышами.
        Название моего города, столицы одноименного государства, занимающего почти все восточное побережье пролива,  - Ансул, что означает «глядя на Сул». Сул - это высокая гора, самая последняя и самая высокая из пяти главных вершин горной страны Манвы, и находится она по ту сторону пролива. Из приморской части города и из всех обращенных на запад городских окон видна белоснежная вершина Сул, точно плывущая над водой и вечно окутанная облаками, которые парят в вышине, подобно снам или мечтам.
        Я знала, что когда-то наш город называли Ансул Мудрый или Ансул Прекрасный из-за его университета и великолепной библиотеки, из-за его дивных башен и прелестных внутренних двориков, украшенных ожерельями аркад, из-за его каналов и многочисленных горбатых мостиков над ними, из-за тысяч маленьких уличных храмов, сделанных из мрамора. Однако Ансул моего детства - это, увы, город руин, страха и голода.
        Государство Ансул было протекторатом могущественного Сундрамана, который вел постоянные приграничные войны с Лоаманом и не мог выделить особое войско исключительно для нашей защиты. Хотя, по правде говоря, Ансул, богатый и товарами, и пахотными землями, в течение долгого времени никаких войн ни с кем и не вел. К тому же наш торговый флот был достаточно многочисленным и хорошо вооруженным, чтобы противостоять нападениям пиратов на южное побережье Ансула, а с тех пор, как Сундраман навязал нам союз с ним - что случилось еще в незапамятные времена,  - нам и на суше никто более не угрожал. Так что когда армия альдов, народа, населявшего пустыни Асудара, вторглась на нашу территорию, война охватила холмы Ансула, как лесной пожар. Вскоре альды ворвались в столицу и смерчем пронеслись по улицам, убивая, грабя и насилуя. Моя мать, Декало, в один из тех дней возвращалась домой с рынка, и солдаты поймали ее и изнасиловали. Но горожане напали на этих солдат, и во время ожесточенной схватки матери удалось бежать, и она затем сумела добраться до Галваманда.
        А жители Ансула продолжали мужественно сражаться с захватчиками, отбивая улицу за улицей, и в итоге изгнали их из города. Но альды не ушли, а встали лагерем под городскими стенами. Осада Ансула продолжалась целый год. В тот самый год я и появилась на свет. А потом из восточных пустынь пришла вторая армия альдов, еще более многочисленная, и город был взят штурмом.
        Альды полностью подчинили его себе. И первым делом их жрецы привели солдат к нашему дому, который они называли Логовом Дьявола. Солдаты арестовали Лорда-Хранителя и увели с собой. А тех обитателей Галваманда, кто пытался оказывать им хоть какое-то сопротивление, они перебили. Заодно они убили и всех живших там стариков. Исте, правда, удалось сбежать, и она скрывалась у соседей вместе с матерью и дочкой, а мать Лорда-Хранителя убили, и тело ее сбросили в канал. Молодых женщин забрали в рабство и отдали на потеху солдатне. А моей матери удалось спастись только потому, что она вместе со мной успела спрятаться в тайной комнате.
        В той самой, где я сейчас и пишу эту историю.
        Не знаю, как долго она там пряталась. Какую-то еду она, должно быть, сумела прихватить с собой, а вода там есть. Альды обыскали и разграбили весь дом. И сожгли все, что могло гореть. А потом солдаты под предводительством жрецов чуть ли не каждый день возвращались в Галваманд, все больше его разрушая, и все рыскали в поисках книг, а также рассчитывая еще чем-нибудь поживиться или, может, обнаружить следы «проклятых слуг дьявола». В итоге моей матери пришлось-таки выбраться ночью из тайной комнаты и искать убежища в соседнем Камманде. Там она пряталась в подвале вместе с другими женщинами и как-то умудрялась поддерживать жизнь и в себе, и во мне, хотя совершенно непонятно, где и как она добывала еду. А потом налеты и грабежи постепенно прекратились, альды перестали крушить дома и почувствовали себя в городе хозяевами. И тогда мать вернулась в наш дом, в Галваманд.
        К этому времени там были сожжены все деревянные пристройки, а мебель переломана или украдена; даже деревянные половицы были вывернуты и разбросаны как попало. Но основная часть дома, сложенная из камня и крытая черепицей, не особенно пострадала. Хотя Галваманд - самый большой дом в нашем городе, никто из альдов в нем жить не пожелал, считая, что это обитель демонов и злых духов. Понемногу Декало все снова привела в порядок - разумеется, по мере своих сил и возможностей. Вскоре вернулась из своего убежища Иста с Состой, да и наш старый конюх, горбатый Гудит, мастер на все руки, тоже, к счастью, уцелел. И все они тоже дружно принялись за работу. Это был их дом, и они сохранили верность ему и друг другу. Ведь здесь обитали их боги и тени их предков, которые хранили их, осеняли своим благословением, дарили им сны и мечты.
        Прошел целый год, прежде чем Лорда-Хранителя выпустили из тюрьмы. Точнее, выбросили прямо на улицу. Голым. Идти он не мог - во время пыток ему переломали ноги,  - так что попытался ползти. Он полз по улице Галва от бывшего Дома Совета к Галваманду, когда его подобрали какие-то горожане и принесли домой. А уж дома, конечно, нашлось кому о нем позаботиться.
        Жили они очень бедно. Все жители Ансула были тогда бедны, ведь альды их прямо-таки до последней нитки обобрали. Но как-то существовать они все-таки умудрялись, и благодаря заботам моей матери Лорд-Хранитель начал понемногу набираться сил. А на третью зиму после осады, холодную и голодную, случилось несчастье: Декало тяжело заболела лихорадкой, а лекарств, чтобы вылечить ее, не было. И она умерла.
        Иста заявила, что теперь она будет мне вместо матери, и принялась обо мне заботиться. Рука у нее, правда, была тяжелая, да и нрав бешеный, но мать мою она очень любила, так что и ко мне старалась относиться как можно лучше. Я рано научилась помогать ей в работе по дому, и мне это даже нравилось. В те годы Лорд-Хранитель почти все время болел и очень страдал от болей в переломанных руках и ногах и от прочих последствий тех пыток, которые превратили его в калеку, и я очень гордилась, что могу ему прислуживать. Даже когда я была еще совсем маленькой, он и то предпочитал, чтобы прислуживала ему я, а не Соста, которая вообще терпеть не могла работать и вечно все роняла, теряла и разбрасывала.
        Я знала, что осталась жива только благодаря тайной комнате, которая спасла нас с матерью, когда в наш дом пришли враги. Должно быть, именно мать и рассказала мне об этом, а потом и показала, как открыть потайную дверь; а может, я просто не раз видела, как она это делает, вот и запомнила. Во всяком случае, я словно видела перед собой те буквы, которые мне нужно было начертать в воздухе, но никак не могла разглядеть руку, что эти буквы для меня писала. И моя рука сама собой следовала заданному рисунку, и передо мной открывалась дверь, и я входила туда, где, как мне казалось, бывала теперь лишь я одна. Пока в один прекрасный день не столкнулась там с Лордом-Хранителем. Мы долго стояли, не сводя друг с друга глаз, и рука его была поднята, словно для удара. Потом он опустил руку и спросил:

        - Ты здесь и раньше бывала?
        Я онемела от ужаса и в ответ лишь молча кивнула.
        А он вовсе и не сердился - он и руку-то поднял, чтобы ударить незваного гостя, врага, а совсем не меня. Он никогда на меня не сердился и всегда бывал со мной удивительно терпелив, даже если ему было очень больно, а я этого не понимала и вела себя глупо, бестактно и нерасторопно. Я полностью ему доверяла и никогда его не боялась, и все же он вызывал в моей душе какой-то благоговейный трепет. А тут вдруг в нем, казалось, вспыхнул гнев. Глаза его сверкали огнем, как в те минуты, когда он возносил хвалу Сампе Разрушителю. Глаза у него очень темные, и тот огонь, что вспыхивал в их глубине, был похож на раскаленную лаву, скрытую толщей темного камня. Он неотрывно смотрел на меня.

        - Еще кто-нибудь знает, что ты сюда ходишь? Я только головой мотнула.

        - Ты кому-нибудь рассказывала об этой комнате?
        Я снова мотнула головой.

        - Ты знаешь, что никогда и никому не должна о ней рассказывать?
        Я кивнула.
        Но он явно ждал более внятного ответа. Я понимала, что должна что-то сказать. И, набрав в грудь воздуха, торжественно произнесла:

        - Я никогда и никому об этой комнате не скажу. И пусть свидетелями моей клятвы станут все боги нашего дома, и все боги нашего города, и душа моей матери, и души всех тех, кто некогда жил здесь, в Доме Оракула!
        На лице Лорда-Хранителя отразилось легкое изумление. Немного помолчав, он шагнул ко мне, коснулся пальцами моих губ и сказал:

        - Свидетельствую, что клятва эта была дана от чистого сердца.  - Затем повернулся и положил руку на край маленького алтаря, зажатого книжными шкафами. Я, разумеется, последовала его примеру. А он легко взял меня за плечо, чуть повернул к себе и, внимательно глядя на меня сверху вниз, спросил: - Где же ты научилась такой клятве?

        - Я ее сама сочинила,  - сказала я.  - Чтобы клясться в том, что всегда буду ненавидеть альдов, и обязательно выгоню их из Ансула, и всех их убью! Если смогу, конечно.
        Так я ему все и рассказала. Выдала и свой самый-самый тайный обет, и свое самое сокровенное желание, о которых никогда и никому ни слова не говорила, и после этого разразилась слезами - не гневными, но чрезвычайно бурными, и так рыдала, что меня всю трясло; казалось, душа моя рвется на куски.
        Лорд-Хранитель с огромным трудом опустился на колени - хотя колени у него после пыток почти не гнулись - и обнял меня. И я еще долго плакала у него на груди. А он молчал, ни словом меня не утешил, только крепко прижимал меня к себе, пока рыдания мои сами собой не прекратились.
        И на меня сразу навалилась ужасная усталость, и мне стало так стыдно, что я отвернулась от него и, сев прямо на пол, уткнулась лицом в колени.
        Я слышала, как он с трудом поднялся и, прихрамывая, прошел в темный конец комнаты. Потом вернулся и сунул мне в руку мокрый платок - видно, намочил его в том источнике, звук которого постоянно доносился откуда-то из темноты. Я приложила платок к глазам и несколько минут подержала так, а потом тщательно протерла влажной прохладной тканью все лицо.

        - Прости меня,  - сказала я. Мне было ужасно стыдно, что я невольно потревожила его, явившись сюда, да еще и устроила истерику. Я всем сердцем любила его и очень уважала, и мне, конечно же, хотелось проявить эту свою любовь, помогая и прислуживая ему, а не пугать его понапрасну своими слезами.

        - Ничего, Мемер, нам всем есть о чем поплакать,  - тихо сказал он. И я, взглянув на него, поняла: и он тоже плакал вместе со мною. По глазам и губам всегда ведь можно догадаться, что человек плакал. Меня просто потрясло то, что я вызвала у него слезы, и одновременно мне отчего-то стало легче и уже не так стыдно. А он, помолчав, прибавил: - Здесь для этого как раз самое подходящее место.

        - А я тут почти никогда не плачу,  - сказала я.

        - А ты вообще почти никогда не плачешь,  - сказал он.
        И я была страшно горда, что он это заметил. А он спросил:

        - Чем же ты обычно занимаешься в этой комнате? Это был очень трудный вопрос, и я ответила не сразу.

        - Я просто прихожу сюда, когда мне становится совсем уж невтерпеж,  - сказала я.  - А еще мне нравится рассматривать эти книги. Это ведь ничего, что я на них смотрю? Если я в них иногда заглядываю?
        Он снова помолчал и совершенно серьезно ответил:

        - Ничего. И что же ты в них находишь?

        - Я ищу в них те штучки, которые мне нужно нарисовать в воздухе, чтобы дверь открылась.
        Я еще не знала слова «буквы».

        - Покажи мне,  - попросил он.
        Я могла бы изобразить эти знаки в воздухе пальцем, как делала, открывая дверь, но вместо этого я встала и вытащила с нижней полки шкафа ту большую книгу в темно-коричневом кожаном переплете, которую про себя именовала «Медведь». Я открыла ее на первой странице, где были написаны слова (по-моему, я действительно понимала, что это слова, а впрочем, может, и нет). И указала ему те значки, с помощью которых открывала дверь в тайную комнату.

        - Вот этот и вот этот…  - шептала я. Потом бережно положила книгу на стол - я всегда очень бережно обращалась с книгами, особенно когда раскрывала их и смотрела, что у них внутри. А он по-прежнему стоял рядом и смотрел, на какие значки я указываю пальцем - все они были мне хорошо знакомы, хоть я и не знала ни их названий, ни того, как они звучат.

        - Что это за знаки, Мемер?

        - Это письменные знаки.

        - Значит, эти письменные знаки и открывают дверь?

        - Да, наверное. Только, чтобы дверь открылась, их нужно начертать в воздухе и р особом месте.

        - А ты знаешь, что такое слова?
        Я не совсем понимала, о чем он спрашивает. Вряд ли я тогда знала, что слова, которые пишут, точно такие же, как и те, которые произносят, что это всего лишь два разных способа сделать одно и то же. Я молча покачала головой.

        - Ну вот что, например, делают с книгой?  - спросил он.
        Я опять промолчала, не зная, как ответить.

        - Ее читают,  - сказал он и вдруг улыбнулся, и лицо его сразу все словно осветилось. Мне до сих пор крайне редко доводилось видеть, как он улыбается.
        От Исты я много раз слышала о том, каким счастливым, гостеприимным и великодушным был когда-то наш Лорд-Хранитель, как весело проводили время в большой столовой его гости, как он смеялся над детскими проделками маленькой Состы. Но я-то всегда помнила его таким, каким он стал теперь: человеком, которого подвергли страшным пыткам, которому железными брусьями раздробили колени, вывернули из суставов руки и переломали все пальцы. Человеком, у которого зверски убили всю семью, который мучительно страдает от нищеты, боли и стыда, сознавая, что его народ потерпел поражение и оказался порабощенным…

        - Я не умею читать,  - сказала я. И быстро прибавила, заметив, как меркнет его светлая улыбка: - А можно мне этому научиться?
        Похоже, своим вопросом я сумела еще немного задержать эту улыбку. Потом он отвел глаза и заговорил со мной совсем не так, как говорят с ребенком:

        - Это опасно, Мемер.

        - Потому, что альды боятся книг?  - спросила я. Он снова посмотрел на меня.

        - Да, боятся. И должны бояться.

        - Но ведь в книгах нет никаких демонов или черной магии!  - горячо возразила я.  - Я-то знаю!
        Он ответил не сразу. Сперва он долго смотрел мне в глаза - но не так, как сорокалетний человек обычно смотрит на ребенка девяти лет; казалось, его взгляд проникает мне в душу, оценивает ее, и наши души соприкасаются. А потом сказал:

        - Хорошо, если хочешь, я научу тебя читать.
        Глава 2

        Итак, Лорд-Хранитель начал учить меня читать, и училась я очень быстро, словно только этого и ждала и теперь была счастлива, как изголодавшийся человек, которому наконец-то дали пообедать.
        Едва поняв, что такое буквы, я мгновенно их выучила и тут же начала складывать слова; не помню, чтобы при этом меня хоть раз что-то озадачило или заставило надолго задуматься, если не считать одного случая. Я сняла с полки большую книгу в красном переплете с золотым тиснением - эта книга всегда была одной из самых моих любимых еще с тех пор, когда я, не умея читать, называла ее Красной Сверкающей. Мне хотелось узнать, о чем же в ней говорится, попробовать ее содержание на вкус. Но из моей попытки ничего не вышло: я пыталась читать и не понимала ни слова. Я видела знакомые буквы, и они явно складывались в слова, только слова эти казались мне лишенными смысла. Ни одно из них ничего мне не говорило. Это была какая-то тарабарщина, ерунда, полная чушь! Я просто в ярость пришла, злясь и на эту книгу, и на себя, и тут в тайную комнату вошел Лорд-Хранитель.

        - Да что с ней такое, с этой дурацкой книгой!  - воскликнула я.
        Он внимательно осмотрел книгу и сказал:

        - Ничего. С ней все в порядке. Это очень красивая и хорошо написанная книга.  - И он вслух прочел мне довольно большой кусок этой тарабарщины. Звучало действительно красиво; было такое ощущение, будто в этих незнакомых словах безусловно таится какой-то смысл. Я нахмурилась.  - Это аританский язык,  - пояснил он.  - На этом языке в наших краях говорили когда-то очень давно. Это древний язык всего нашего мира. От аританского произошел и тот язык, на котором теперь говорят в Ансуле, и многие другие. Некоторые из его слов, кстати, не так уж и сильно изменились. Посмотри-ка вот сюда, например. Или вот сюда. Ну, как?  - И я вдруг поняла, что слова, на которые он указывал, отчасти мне знакомы.

        - А я смогу выучить этот язык?  - спросила я. Он бросил на меня взгляд, который я часто у него замечала: неторопливый, полный терпения, оценивающий, одобряющий. И сказал:

        - Сможешь.
        И я начала изучать древний аританский язык почти одновременно с тем, как стала читать «Чамбан» на своем родном языке.
        Мы, конечно, не могли выносить книги из тайной комнаты. Это грозило опасностью и нам самим, и всем в Галваманде. В дом, где обнаруживали книгу, тут же являлись жрецы в красных шапках и приводили с собой солдат. До самой книги они, разумеется, даже не дотрагивались, ибо все книги считались творениями дьявола; они заставляли рабов относить книги на берег канала или моря и, привязав к ним камни, чтоб не всплыли, бросать их в воду. Точно так же поступали и с людьми, у которых эту книгу обнаружили. Альды никогда не сжигали ни книги, ни людей, эти книги читавших. Дело в том, что своего главного бога, Аттха, альды называют еще Испепеляющим Богом, и для них смерть в огне - смерть возвышенная, они считают ее величайшей наградой. Так что книги и людей они попросту топили или отводили их в болотистые низины на берегу моря и загоняли лопатами или кольями в жидкую грязь, а потом забрасывали ею и затаптывали, пока люди не задыхались.
        И все же люди часто приносили в Галваманд книги - ночью, тайком. Хотя о тайнике никто из них не знал; о нем не знали даже те, кто всю жизнь прожил в этом доме. Но далеко за пределами нашего города многим было известно, что книги нужно нести именно к Султеру Галва, Главному Хранителю Дорог Ансула, потому что держать их у себя опасно, а у него, в Доме Оракула, они как раз будут в целости и сохранности.
        Никто из нас, живущих в Галваманде, никогда не входил к Лорду-Хранителю без стука, не дождавшись его ответа; впрочем, теперь, когда он уже не был так сильно болен, мы его попусту не беспокоили и просто уходили, если на стук в дверь он не откликался.
        Иста и Соста, например, никогда его не спрашивали, чем он занимался весь день, где и как провел время. Они, по-моему, были уверены, что его всегда можно найти либо в его покоях, либо где-нибудь в доме. Галваманд ведь такой огромный, что человеку там и потеряться ничего не стоит! А из дома Лорд-Хранитель никогда не выходил, ему и один квартал на своих искалеченных ногах пройти было бы трудно; люди сами приходили к нему, и очень даже часто. И он часами беседовал с ними в дальней галерее или, особенно летом, в одном из прохладных внутренних двориков. Люди приходили и уходили тихо, незаметно, в любое время дня и ночи, стараясь не привлекать к себе внимания и пользуясь в основном дверями в задней части дома, где никто не жил и где полуразрушенные комнаты давно уже стояли пустые.
        Если люди приходили к нам днем, я подавала им воду или чай, если, конечно, чай у нас имелся, и порой мне разрешалось тоже остаться и послушать. Кое-кого из этих людей я знала с рождения: например, Дезака Сундраманского или обитателей четырех наших Главных Домов. Особенно часто приходили представители семейства Кам из Камманда и Пер Актамо. Когда Ансул захватили альды, Перу было лет десять или двенадцать. Все обитатели Актаманда вступили с ними в бой, сражаясь не на жизнь, а на смерть, но дом все же был взят, и всех мужчин альды убили, а женщин забрали в рабство. Спастись сумел только Пер - он целых три дня прятался в сухом колодце во дворе. И теперь жил, как и мы, вместе с несколькими слугами в полуразрушенном доме. Ко мне Пер Актамо всегда относился очень хорошо, любил пошутить и вообще был значительно моложе тех, кто обычно приходил к Лорду-Хранителю. Я всегда радовалась, когда он приходил к нам. А самым неприятным из гостей был Дезак; он единственный из всех не скрывал того, что ему неприятно мое присутствие, и открыто говорил, что нечего девчонке торчать там и подслушивать, о чем говорят
взрослые люди.
        Впрочем, у Лорда-Хранителя бывали и совершенно незнакомые мне люди, в основном купцы и всякие торговцы; кое у кого из них даже сохранилась вполне приличная одежда. Довольно часто, правда, в доме появлялись и те, кто долгое время провел в пути,  - по их виду сразу можно было догадаться об этом; я знала, что это гости из других городов Ансула и кое-кого из них прислали, возможно, другие Хранители Дорог. А зимой, когда темнеть начинало рано, к нам порой прибегали и женщины, хотя женщинам ходить в одиночку по городу было особенно опасно. Чаще других приходила одна старуха с длинными седыми волосами; по-моему, она была чуточку не в своем уме, но наш Лорд-Хранитель здоровался с ней всегда очень почтительно и приветливо. Эта старуха часто приносила книги, но я и до сих пор не знаю, как ее звали. Надо сказать, что почти все те, кто прибывал в столицу из других городов, тоже приносили с собой книги, спрятав их под одеждой или в узелке с провизией. И когда Лорд-Хранитель узнал, что я умею открывать дверь в тайную комнату, то стал сразу передавать эти книги мне, чтобы я их туда относила.
        Сам он посещал тайную комнату в основном по ночам, именно поэтому мы с ним там прежде никогда и не встречались. Я-то бывала там, в общем, нечасто, а уж ночью и вовсе ни разу. Спала я в передней части дома, в одной комнате с Истой и Состой, и не могла ночью просто встать и исчезнуть. Ну а днем у меня работы хватало; я ведь должна была и Исте с уборкой помочь, и всех наших домашних богов благословить, и вытереть пыль в алтарях, и продукты на рынке купить. Ходить на рынок мне нравилось больше всего, да и торговаться я умела отлично - куда лучше, чем Соста.
        Кроме того, Иста вечно боялась отпускать Состу из дома; ей казалось, что если та будет ходить по городу одна, то непременно встретится на улице с альдами, которые ее, конечно же, схватят и изнасилуют. А за меня она не тревожилась; говорила, что на меня альды даже и не посмотрят. Этим она хотела сказать, что им, конечно же, придется не по вкусу мое худое бледное лицо и кудрявые, как у барашка, волосы, почти такие же, как и у них самих. Она была уверена, что альдам куда больше нравятся ансульские девушки с округлыми лицами, смуглой кожей и гладкими черными волосами, как у Состы, и все повторяла: «Тебе здорово повезло, что ты так выглядишь!» К тому же я очень долго оставалась маленькой и щуплой, и это действительно оказалось очень кстати. По приказу ганда, главного начальника всех альдов, женщинам разрешалось ходить на рынок или просто по улицам города только в сопровождении мужчин. Если женщина шла одна, она считалась шлюхой, дьявольским отродьем и коварной искусительницей, и любой солдат запросто мог ее изнасиловать, сделать своей рабыней или даже убить. А вот старух альды женщинами явно не считали
и на детей, в том числе и девочек, тоже особого внимания не обращали, хотя и не всегда. Так что по рынкам ходили и торговались с продавцами в основном старухи и дети, причем многие из этих детей были, как и я, «осадным отродьем», полукровками. И девочек, отправляя на рынок, обычно одевали, как мальчишек.
        Денег у нас было немного; только те, что в незапамятные времена припрятал один из наших предков, закопав в лесочке за домом. На Ансул тогда напала целая флотилия пиратских кораблей, но пиратов удалось прогнать. Однако деньги - «счастливую заначку», как называл их Лорд-Хранитель,  - решили так и оставить на всякий случай. Вот на них мы теперь и существовали. Так что на рынках мне приходилось вовсю торговаться, а это, как известно, требует не только умения, но и времени. Много времени уходило также и на уход за алтарями домашних богов, и на принесение богам и теням предков ежедневных даров, и на уборку дома. Иста и сама вставала чуть свет, чтобы испечь хлеб. В общем, единственным временем суток, когда я могла спокойно ходить в тайную комнату, ни у кого не вызывая вопросов и ненужного любопытства, оказалась ночь, когда все спят. В итоге мне пришлось сказать Исте, что теперь я буду спать в комнате моей матери, находившейся рядом с нашей общей спальней, в том же коридоре, и намерена перетащить туда свою постель. Иста возражать не стала. Обе они, и она, и Соста, едва перемыв после ужина посуду, тут же
заваливались спать и начинали дружно храпеть; вряд ли они заметили бы, что меня в моей комнате нет. Так что каждую ночь я потихоньку выходила оттуда, на цыпочках пробиралась по коридорам огромного дома, открывала потайную дверь и садилась за книги. А мой дорогой друг и учитель давал мне уроки аританского языка или помогал разбирать тот или иной текст.
        Если ночью у него бывали гости, он, разумеется, прийти не мог, но я и сама уже научилась неплохо читать и вполне могла обходиться без его помощи. И очень часто засиживалась за чтением, увлекшись каким-нибудь рассказом или историческим повествованием, прекрасно зная, что будь здесь Лорд-Хранитель, он, конечно, давно бы уже отослал меня спать.
        Когда я немного подросла и стала превращаться в девушку, я часто бывала какой-то сонной, но не ночью, а именно по утрам, когда у меня совершенно не было сил встать с постели. Я с трудом заставляла себя сделать это, и потом весь день тело у меня было точно свинцом налито, а голова - тупая, как у мокрицы. В итоге Лорд-Хранитель все-таки поговорил с Истой, хотя я умоляла его этого не делать, и попросил ее нанять в услужение жившую на улице бродяжку Боми, чтобы она вместо меня подметала полы и вытирала пыль. Я честно ему призналась:

        - Да мне ничего не стоит полы подмести и пыль вытереть! Самое трудное - это уход за алтарями. Вот если бы для этого наняли специальную служанку, тогда у меня куда больше времени оставалось бы.
        Это с моей стороны явно было ошибкой. Лорд-Хранитель медленно поднял на меня глаза и долго-долго смотрел - терпеливо, оценивающе, но весьма неодобрительно.

        - Здесь живет тень твоей матери, здесь живут тени наших предков,  - промолвил он.  - Боги нашего дома - это их боги, боги твоей материей она каждый день благословляла их и приносила им дары. Да и я, будучи мужчиной, почитаю их не меньше.  - Это была чистая правда: он всегда вовремя совершал все обряды и ни разу ни одного не пропустил.  - А ты оказываешь им необходимые почести, оберегаешь их покой и получаешь их благословение - как истинная дочь древнего рода Галва.  - Больше Лорд-Хранитель не прибавил ни слова, но мне и так все было ясно.
        Стыд и гнев охватили мою душу. Я ведь уже решила про себя, что смогу наконец избавиться от надоевшего мне ежедневного ритуала, отнимавшего несколько часов,  - по очереди вытереть пыль в каждом алтаре, принести свежие листья в дар богине Иене, воскурить благовония для Хранителей Очага, попросить о благословении души и тени всех тех, кто некогда обитал в этом доме, непременно поблагодарить богиню Энну, а в ее дни еще и поставить в нишу пищу и воду, обязательно остановиться, когда проходишь в двери, и вслух воздать хвалу Тому, Кто Смотрит В Оба Конца Пути, и всегда помнить, в какой именно день нужно зажечь масляный светильник для Деори и прочих богов…
        У нас в Ансуле богов, по-моему, больше, чем где бы то ни было еще. Их у нас действительно очень много, но все они нам очень дороги и близки, ведь это боги нашей земли и нашей жизни, они - наша плоть и кровь. К счастью, хвала богам, я с раннего детства понимала, что наш древний дом полон богов и духов, а я, как когда-то и моя мать, оказываю им все необходимые почести, и за это они благословляют меня, как благословляли и ее. И я знала, что мой собственный маленький божок-хранитель, что обитает в маленькой нише у двери, всегда ждет моего возвращения и хранит мой сон. Кстати сказать, в детстве я ужасно гордилась тем, что мне доверено служить нашим домашним богам, но я делала это уже так давно, что, наверное, немного подустала и от богов, и от ежедневного им служения. Уж больно много заботы и внимания они требовали!
        Впрочем, для того, чтобы вновь с радостью приняться за выполнение своих прежних обязанностей и делать это от души, мне потребовалось совсем немного: всего лишь вспомнить, что альды называют наших богов «злокозненными демонами» и боятся их.
        Хорошо также, что Лорд-Хранитель лишний раз напомнил мне, что прежде именно моя мать заботилась о богах Галваманда и тенях наших предков - в Ансуле это обычно является частью привычной женской работы по дому. Лорд-Хранитель доверил ей это, как доверил и знания о тайной комнате, именно потому, что они с ним одной крови. И я, обдумывая все это, впервые отчетливо осознала: а ведь мы с ним - последние оставшиеся в живых представители нашего древнего рода. Прочие немногочисленные обитатели Галваманда в счет не шли: им наша фамилия просто досталась, однако по рождению они отнюдь не были Галва. И до сих пор я как-то совсем не задумывалась над тем, чем мы, истинные Галва, от них отличаемся.

        - А моя мама умела читать?  - спросила я Лорда-Хранителя как-то ночью, после очередного урока аританского языка.

        - Конечно,  - сказал он и прибавил, как бы припоминая: - Ведь тогда это не было запрещено.  - Он откинулся на спинку стула и потер усталые глаза. Во время пыток пальцы ему вывернули из суставов и переломали, и теперь они казались какими-то неровными, узловатыми и слушались плохо, но я привыкла к тому, как выглядят его руки, и меня это не пугало. Я уже тогда прекрасно понимала, что когда-то руки Лорда-Хранителя были очень красивы.

        - А она тоже приходила сюда, чтобы почитать?  - снова спросила я и огляделась, чувствуя себя счастливой уже оттого, что нахожусь здесь. Я уже успела привыкнуть к нашим ночным занятиям и полюбить их. Да и тайная комната нравилась мне больше всего именно ночью, когда от желтого конуса света лампы во все стороны разбегались мягкие теплые тени, а золотые буквы на корешках книг мерцали, как те звездочки, что порой заглядывали в маленькие потолочные окошки.

        - Для чтения у нее времени было маловато,  - сказал Лорд-Хранитель,  - ведь на ней тут все хозяйство держалось. А это нелегкий труд - вести такой огромный дом, как Галваманд. К тому же у Главного Хранителя Дорог всегда немало расходов - ему приходится принимать у себя множество гостей, устраивать для них всякие развлечения и тому подобное. А бухгалтерией у нас занималась именно Декало, так что в руках ей держать доводилось чаще всего конторские книги.  - Он посмотрел на меня, словно оглядываясь назад и мысленно сравнивая нас с матерью.  - Я показал ей, как войти в тайную комнату, когда мы впервые услышали, что войско альдов идет по перевалам Исмы. Мать заставила меня сделать это; она сказала: Декало - наша кровная родственница, а потому имеет полное право на доступ в тайник и наверняка сумеет сохранить его в случае какой-то беды. А кроме того, заметила моя мать, тайная комната может послужить ей убежищем.

        - Она и послужила.
        И он процитировал строку из аританской поэмы «Башня», которую мы как раз читали и переводили: «Как тяжко милосердие богов!..»
        И я ответила строками из той же поэмы: «Лишь жертвуя от всей души, познать сумеешь истинное счастье». Я знала: ему будет приятно, если я смогу ответить ему цитатой на цитату.

        - Но, может быть, пока она пряталась тут со мной, совсем еще маленькой, ей удалось все же кое-какие книги прочесть?  - спросила я. Я не раз думала об этом и раньше. А научившись читать и читая что-нибудь такое, что способно было пробудить в моей душе радость и силы, я каждый раз пыталась представить себе, как могла бы прочесть эту же книгу моя мать и не читала ли она ее, когда пряталась здесь. Уж сам-то он все эти книги наверняка прочитал, можно было не сомневаться.

        - Вполне возможно,  - кивнул он, но лицо его осталось печальным.
        Потом он внимательно, даже испытующе посмотрел на меня, словно желая, но не решаясь задать некий вопрос, и наконец, как бы все же решившись, спросил:

        - Скажи, Мемер, когда ты впервые сама сумела сюда войти… Это ведь случилось задолго до того, как ты научилась читать, верно? Объясни мне, что тогда значили для тебя все эти книги?
        Я ответила не сразу.

        - Ну, во-первых, некоторым из них я давала имена,  - я указала на большой том в кожаном переплете - «Анналы сорокового консульства государства Сундраман».  - Вот эту книгу, например, я назвала «Медведь». А «Ростан» получил прозвище «Красная Сверкающая Книга». Он мне особенно нравился из-за золотого тиснения на обложке… А из некоторых книг я строила домики. Но потом всегда ставила их точно на те же места, где они и раньше стояли. Он кивнул.

        - Но были и такие…  - я совсем не собиралась рассказывать об этом, но слова сами сорвались с моих губ,  - которых я боялась.

        - Боялась? Почему же?
        Мне не хотелось отвечать, но я почему-то все же ответила:

        - Потому что они разговаривали. Издавали всякие звуки.
        И тут Лорд-Хранитель тоже издал какой-то странный звук - «ах!» - то ли вздохнул, то ли чему-то удивился.

        - И какие же это книги здесь разговаривать умеют?  - спросил он.

        - Ну, одна из них стоит вон там, в дальнем конце комнаты… Она стонала!
        Почему я стала рассказывать ему об этой книге? Я ведь никогда о ней даже не думала; мне не хотелось ни вспоминать, ни думать о ней, а уж кому-то о ней рассказывать и подавно.
        Я очень любила бывать в тайной комнате; мне доставляло истинное счастье заниматься с Лордом-Хранителем, учиться читать, с головой погружаться в сокровищницу старинных преданий, поэзии, истории; я чувствовала, что в эти минуты все эти сокровища действительно принадлежат мне. Но я ни разу не рискнула дойти до самого конца этой длинной комнаты, где гладкий пол сменялся грубыми плитами из темно-серого камня, а потолок спускался совсем низко, где не было никаких окошек и где царил вечный полумрак, ибо свет лампы, стоявшей на столе, этой части помещения не достигал. Я знала, что где-то там, в глубине, есть какой-то родник или фонтан, потому что постоянно слышала его слабое журчание, но никогда не предпринимала попыток увидеть его, рассмотреть поближе. А порой мне начинало мерещиться, что там, на своем темном конце, комната эта становится шире или же, наоборот, сужается, превращаясь то ли в горную пещеру, то ли в туннель. И мимо тех шкафов, где стояла книга, издававшая стоны, я больше никогда не ходила…

        - Ты можешь показать мне эту книгу?  - услышала я вопрос Лорда-Хранителя.
        Я ответила не сразу; словно оцепенев, я еще некоторое время молча посидела за столом, а потом сказала, пытаясь как-нибудь отвертеться от неизбежного посещения дальнего конца комнаты:

        - Я же тогда совсем маленькой была! Вот и выдумывала всякие вещи. Я просто играла, притворялась. Вот выдумала же я, что «Анналы» - это медведь. Теперь-то я понимаю, какой была глупышкой…

        - Не бойся, Мемер. Тебе нечего бояться,  - сказал он ласково.  - Некоторые действительно могли бы этого бояться. Но не ты.
        Я опять промолчала. От страха меня подташнивало; по спине ползли ледяные мурашки. И одно лишь было мне совершенно ясно: впредь нужно держать рот на замке, иначе оттуда опять вывалится что-нибудь такое, о чем я совсем и не хочу говорить.
        А Лорд-Хранитель снова сел за стол и задумался. Потом, видимо что-то решив про себя, сказал:

        - Ладно, времени у нас впереди еще достаточно.
        Ну что, прочтем еще десять строчек или спать пойдешь?

        - Еще десять строчек,  - тут же встрепенулась я. И мы снова склонились над
«Башней».
        Даже сейчас мне трудно признаться в том своем страхе, трудно писать о нем. А тогда, в четырнадцать или пятнадцать лет, я изо всех сил старалась гнать от себя даже мысли о дальнем конце тайной комнаты, старалась держаться подальше от того места, где эта комната начинала превращаться в горную пещеру, окутанную вечной тьмой. Но разве не в этом тайнике я чувствовала себя защищенной? Мне очень хотелось, чтобы это было именно так, чтобы это было всего лишь мое убежище, и только. Я совершенно не понимала природы своего страха и не хотела этого понимать. Уж слишком все это было похоже на то, что альды называли дьявольщиной, черной магией и происками злокозненных демонов. Я знала, впрочем, что это всего лишь слова, полные ненависти слова невежественных людей, которыми они обозначают то, чего не понимают,  - наших богов, наши книги, наш образ жизни. Я была уверена, что там нет никаких демонов и что наш Лорд-Хранитель никакой черной магией не владеет. Ведь они целый год терзали и мучили его, заставляя признаться в дьявольских знаниях и умениях, но все-таки отпустили, потому что ему не в чем было
признаваться.
        Так чего же в таком случае я боялась?
        А того, что знала наверняка: та книга действительно застонала, стоило мне ее коснуться. Мне тогда и было-то всего лет шесть, но я хорошо это запомнила. Я так хотела стать смелой, что просто заставила себя пройти в темный конец комнаты. Шла я, не поднимая глаз, и видела перед собой только плитки пола. Потом они сменились грубым серым камнем, и я бочком, бочком, по-прежнему не поднимая глаз, приблизилась к одному из шкафов; я заметила только, что шкаф этот совсем низенький и встроен прямо в каменную стену. Я протянула руку, коснулась какой-то книги в потрепанном переплете из коричневой кожи, и эта книга тут же громко застонала.
        Я мгновенно отдернула руку, оцепенев от ужаса, и все твердила про себя: нет, нет, я ничего не слышала! Мне ведь нужно было быть храброй, раз я собралась убивать альдов, как только подрасту. А для этого просто необходимо стать очень, очень храброй.
        Сделав еще шагов пять, я оказалась возле другого шкафа, остановилась, быстро подняла глаза и увидела на полке одну-единственную книгу, маленькую, в жемчужно-белом переплете. Сжав правую руку в кулак, я левой рукой взяла эту книгу с полки, уверяя себя, что ничего страшного тут нет, ведь обложка у нее такая хорошенькая. Но стоило мне раскрыть книгу, и я невольно ее выронила: со страниц капала кровь. Свежая кровь. Страницы были просто залиты кровью. Я хорошо знала, что такое кровь. А потому поспешно захлопнула книгу, снова сунула ее на полку и бегом бросилась к своей «медвежьей берлоге» под большим столом - спряталась.
        Лорду-Хранителю я тогда ничего об этом не сказала. Мне не хотелось, чтобы это было правдой. И к тем книжным шкафам в дальнем темном конце комнаты я больше никогда не подходила.
        И теперь мне стыдно за ту пятнадцатилетнюю девушку, которая оказалась менее храброй, чем шестилетний ребенок, хотя и в пятнадцать мне так же сильно хотелось быть смелой, мужественной и не бояться того, что внушает такой необъяснимый ужас. Страх порождает молчание, а молчание, в свою очередь, тоже порождает страх, и я позволила молчанию и страху править мною. Даже там, в тайной комнате, в том единственном месте, где я твердо знала, кто я такая, я не позволяла себе даже предположить, кем я могла бы стать.
        Глава 3

        И даже теперь, десять лет спустя, мне трудно писать о том, как я лгала себе. Впрочем, и о собственной храбрости порой писать не легче, чем о собственной трусости. Но я хочу, чтобы эта книга была по возможности честной, правдивой и с достоинством хранилась в архивах Дома Оракула, принося пользу другим. Чтобы она с честью служила памяти той, кому я ее посвящаю: моей матери. Я стараюсь излагать воспоминания о тех годах по порядку, чтобы наконец добраться до главного момента моей жизни и как следует рассказать о нем - я имею в виду свою первую встречу с Грай. Но тогда, в шестнадцать-семнадцать лет, в мыслях и сердце у меня царили хаос и неразбериха, а мой все еще невежественный разум затмевали страстный гнев и такая же страстная любовь.
        Душевный покой и понимание я черпала только в своей любви к Лорду-Хранителю, в его добром ко мне отношении и в книгах. Книги - вот суть того, о чем я сейчас я пишу. Книги навлекли на нас опасность, подвергли страшному риску, но именно они дали нам силы, чтобы все это вынести. Не зря альды так их боялись. Если существует бог книг, то это Сампа, Созидатель и Разрушитель.
        Из всех тех книг, которые давал мне читать Лорд-Хранитель, я больше всего любила поэтический сборник «Превращения» и «Сказания о правителях Манвы». Я, конечно, знала, что «Сказания» - это легенды, вымысел, а не исторические хроники, однако именно они подарили мне те истины, в которых я так нуждалась, которые так хотела обрести. Эта книга рассказала мне об истинной храбрости, о вечной дружбе и верности, о том, как бороться с врагами, напавшими на твою родину, и как изгнать их оттуда. В тот год, когда мне исполнилось шестнадцать, я всю зиму и весну ходила в тайную комнату и с упоением читала о дружбе Адиры и Марры. Я мечтала иметь такого друга, как Адира. И чтобы меня вместе с ним изгнали в вечные снега на вершину горы Сул и обрекли на страдания, а потом мы бы сражались бок о бок, подобно горным орлам обрушиваясь с высоты на бесчисленные орды дорвенов и заставляя их отступать к побережью, поспешно грузиться на корабли и уплывать в море… Все это я без конца читала и перечитывала. Старого правителя государства Сул я представляла себе похожим на моего дорогого старшего друга и повелителя - таким же
темноволосым, хромым, с благородной и бесстрашной душой. В моем родном городе меня повсюду с первого дня жизни окружали страх и недоверие. То, что я каждый день видела на улицах, заставляло мое сердце трепетать от ужаса; я старалась казаться как можно меньше и незаметней. И в те дни лишь моя любовь к героям Манвы и восхищение ими давали мне силы, наполняя душу отвагой.
        В тот год мы все-таки взяли в дом уличную бродяжку Боми, и Лорд-Хранитель дал ей фамилию Галва, устроив старинный обряд посвящения у домашних алтарей. Боми поселилась внизу, в соседней с Состой комнате. Работала она старательно и все делала хорошо, так что даже Иста почти всегда оставалась ею довольна. И всем остальным в доме она тоже пришлась по нраву. Ей тогда было, я думаю, лет тринадцать, хотя она, конечно, понятия не имела, ни когда родилась, ни кто была ее мать. Какое-то время Боми просто слонялась по улицам неподалеку от Галваманда и попрошайничала; потом наш старый Гудит стал понемногу приучать ее к себе, прикармливать, точно бродячую кошку, и в итоге добился того, что она стала ночевать у нас в сарае. Тогда он объяснил ей, что неплохо бы научиться отрабатывать свой хлеб и кров, и она стала помогать ему в расчистке конюшни, заваленной обгоревшими досками, поломанной мебелью и всяким мусором. У Гудита даже тени сомнений не возникало, что в один прекрасный день Лорд-Хранитель вновь обзаведется лошадьми. «Это же ясно как день,  - уверял он нас.  - Как же Главному Хранителю Дорог объезжать
свои владения, если у него ни одной лошади нет? Или, может, ему пешком их обходить? Так пешком и добираться до Эссангана и Дома? На больных-то ногах? Да что ж он, коробейник какой-то жалкий, у которого и представления нет о том, что такое честь и достоинство? Нет уж, не выйдет! Лорду-Хранителю лошади необходимы, и точка. Это же ясно как день!»
        Переубедить Гудита было совершенно невозможно, так что приходилось с ним соглашаться. Он был немного не в себе, старый, сгорбленный, но работал по-прежнему много, чуть ли не целыми днями, и, надо сказать, выполнял самую важную и нужную работу по хозяйству. У этого старика были гнилые зубы, зато сердце чистое. Когда Иста наняла Боми, чтобы она вместо меня убиралась в доме, Гудит просто в ярость пришел; но злился он не на Исту, а на Боми - за то, что девчонка ему «изменила», покинула его драгоценную конюшню. Он несколько месяцев отказывался ее простить и каждый раз осыпал проклятиями, призывая тени ее предков наказать «предательницу». Но Боми, честно говоря, это не слишком тревожило, поскольку она не знала никого из своих родственников и уж тем более предков и понятия не имела, где могут находиться их тени. Потом Гудит перестал ее проклинать, и она снова стала помогать ему после того, как управится с домашними делами. Они разбирали заваленную всяким хламом конюшню, чистили и восстанавливали стойла. У Боми, как и у Гудита, тоже было чистое сердце, и она была благодарна старику. Боми вечно приваживала
в дом бродячих кошек, как когда-то и ее привадил Гудит, так что на конюшенном дворе котята в то лето просто кишели. Иста все повторяла, что Боми, дескать, ест за десятерых, но, по-моему, ела она не больше, чем любая девчонка, просто ей нужно было еще и штук двадцать кошек накормить. А конюшню Боми с Гудитом все-таки вычистили и привели в порядок, и впоследствии это оказалось весьма кстати, хотя тогда нам отнюдь не было «ясно как день», для чего они потратили столько усилий. И благодаря кошкам у нас в доме совсем пропали мыши.
        Исте потребовалось немало времени, чтобы примириться с тем, что Лорд-Хранитель взял меня под свое особое покровительство и чему-то учит, а значит, я стану
«образованной» - слово «образованная» Иста всегда произносила очень осторожно, словно оно было из другого языка. Впрочем, это слово и впрямь следовало произносить осторожно, ведь альды считали чтение «сознательно осуществляемым бесовским деянием». Из-за этой, вполне реальной, опасности, а также из-за того, что сама Иста давно позабыла, что и ее в детстве учили читать и писать («Скребла, как курица лапой. Ну скажи на милость, какой во всем этом прок для стряпухи? Можешь ты мне с помощью пера и чернил рассказать, как готовить соус? Да или нет? ), ее все-таки продолжало тревожить то, что я «получаю образование». Но ей никогда бы даже в голову не пришло ставить мне это в упрек или подвергать сомнениям какие-то суждения или решения Лорда-Хранителя. Возможно, именно потому, что боги благословили наш дом верностью друг другу, верность и стала для меня дороже всего на свете.
        Впрочем, на кухне я по-прежнему Исте помогала, выполняя там самую неприятную работу, и на рынок по-прежнему ходила - иногда вместе с Боми, если у нее выдавалось свободное время, но чаще одна. Я так и осталась невысокой и щуплой, так что, одетая в старые подрезанные или подшитые мужские обноски, больше походила на невзрачного мальчишку-подростка, чем на девушку. Но порой юнцы из многочисленных в те годы уличных банд все же замечали, кто я на самом деле, и начинали швыряться в меня камнями - увы, мои же соотечественники, уроженцы Ансула, вели себя в такие минуты как грязные альды! Я их ненавидела и всегда старалась обходить те места, где они собирались. И альдских стражников я тоже ненавидела; они с таким важным видом всегда расхаживали по рыночной площади якобы для «сохранности порядка», а на самом деле попросту запугивая местных жителей, чтобы в любую минуту иметь возможность взять с прилавка все, что им понравится, и не заплатить ни гроша. Я, правда, старалась не пригибаться и не ежиться от страха, когда проходила мимо них, а шла медленно, спокойно, словно не обращая на них внимания. А они
торчали на подступах к рынку такие важные, надутые, в голубых плащах и кожаных кирасах, вооруженные мечами и дубинками, и крайне редко опускали голову, чтобы разглядеть такую неприметную мелочь, как я.
        Ну вот, теперь я уже вплотную подошла к описанию того чрезвычайно важного для меня утра.
        Это случилось поздней весной, через четыре дня после моего семнадцатого дня рождения. Летом Соста выходила замуж, и Боми помогала ей шить свадебные наряды - зеленое платье и красивый головной убор с фатой для нее, котту и особую шапку для жениха. Уже несколько месяцев Иста и Соста говорили только об одном - свадьба, свадебные наряды, шитье приданого и т. п. Они даже Боми этим заразили. Мне, например, ни разу в жизни не хотелось научиться шить, я даже и не пыталась. Не хотелось мне и ни в кого влюбляться. И замуж мне тоже не хотелось. Когда-нибудь потом… Когда я буду готова познать такую любовь. А пока время еще для этого не пришло. Сперва мне надо было выяснить, кто же я все-таки такая. И выполнить свое давнее обещание. Да и любить мне было кого: моего дорогого друга и повелителя, у которого мне еще предстояло столь многому научиться. В общем, тем утром я предоставила Исте, Состе и Боми возможность всласть поболтать о предстоящей свадьбе и приданом, а сама в полном одиночестве отправилась на рынок.
        Был чудесный ясный день. Я спустилась с крыльца и подошла к Фонтану Оракула. Широкий мелкий бассейн, выложенный зеленой плиткой, давно уже был сух и полон мусора, а труба, из которой раньше вверх била струя воды, уродливо торчала над обломками некогда стоявшей в центре скульптуры; у этой скульптуры альды сразу разбили лицо, а потом и всю ее изуродовали. Фонтан Оракула бездействовал с тех пор, как я себя помню, а вода перестала поступать в него, видимо, задолго до этого, но я, подойдя к нему, все же произнесла молитву Покровителю Всех Вод и Источников. И снова, уже в который раз, подумала: интересно, а почему этот фонтан называют Фонтаном Оракула? И почему наш дом, Галваманд, иногда называют Домом Оракула? И я решила обязательно спросить об этом у Лорда-Хранителя.
        Оторвав взгляд от мертвого фонтана, я посмотрела вдаль, туда, где за городом, по ту сторону пролива, виднелась вершина горы Сул, похожая на громадную волну с белым гребнем, но только из камня, из вечных снегов и льдов; над вершиной Сул, как знамя, висел колеблемый южным ветром клок тумана. И в голову мне снова полезли мысли об Адире и Марре и об их измученном, потрепанном войске, которое заставили отступить далеко в горы и подняться к ледяным вершинам без пищи, без топлива; а когда они, поднявшись туда, дружно преклонили колена и воздали хвалу богу гор и духам ледников, к ним прилетела ворона, неся в клюве пучок зеленых листьев, который и уронила на землю прямо перед Адирой. И они поблагодарили эту ворону, угостив ее теми жалкими крохами хлеба, что у них еще оставались: «В железном клюве зелень - дар надежды». Я никогда не переставала думать об этих героях.
        Я воздала хвалу горе Сул и морским божествам Севнам, чьи белые конские гривы виднелись вдали за мысом, и двинулась дальше, благословив по пути духа Домашнего Порога и коснувшись на перекрестке края одного из уличных алтарей, а потом повернула за угол и пошла налево, к Западной улице, что вела к Портовому рынку. Я считала, что оттуда хоть и тяжеловато тащить сумки с продуктами, зато там все можно купить дешевле, да и продукты там свежее, чем на Подгорном рынке. Я радовалась тому, что вырвалась из дома и вижу перед собой пляшущие на сине-зеленой воде каналов солнечные зайчики и четкие тени от подсвеченных солнцем резных решеток мостов.
        Солнце и дующий с моря ветер всегда вселяли в мою душу радость. Я шла, и душа моя полнилась-уверенностью, что боги мои со мной. Я ничего не боялась. И так спокойно прошла мимо воинов-альдов, стоявших на страже, словно это не люди, а деревянные столбы.
        Портовый рынок раскинулся на широкой площади, выложенной мраморными плитами. С севера и востока площадь ограничивали красные сводчатые галереи Таможни, а на южном ее конце высилась Адмиральская Башня. Западным же своим краем площадь выходила на берег, к водам залива. Длинная пологая лестница из мрамора с округлыми резными перилами вела оттуда прямо к галечному пляжу и навесам, где стояли суда, принадлежавшие Адмиралтейству. Тем утром здесь было удивительно красиво - яркое солнце, ветер, белый мрамор, синее море, разноцветные навесы и зонты рыночных торговцев, весело гудевшая пестрая толпа покупателей и продавцов. Я прошла мимо рыночного божества - круглого камня, символа Леро, одной из самых древних наших богинь. Ее имя означает «справедливость, согласие, благонамеренность». Я, не скрываясь, поклонилась священному камню и прошептала слова молитвы, даже не вспомнив при этом об альдах, стоявших на страже.
        Никогда в жизни еще я так не поступала. Когда мне было лет десять, я видела, как стражники до полусмерти избили пожилого человека и бросили его, истекающего кровью, прямо на улице, у пьедестала, на котором когда-то возвышалась статуя одного из наших богов. Этот человек всего лишь осмелился поклониться поруганной святыне. И, пока рядом были солдаты, никто так и не решился подойти к несчастному. Я тогда убежала в слезах и до сих пор не знаю, умер тот человек или нет. Нет, я ничего не забыла, я помнила все, но в тот день эти воспоминания никакого значения не имели. В тот день я не знала страха. Это был благословенный день. Святой день.
        Я шла через площадь, поглядывая по сторонам. Мне очень нравилось рассматривать прилавки, товары и грубоватых торговцев, которые то вовсю старались умаслить покупателя, то принимались яростно с ним препираться. Я держала путь к рыбным рядам, однако, увидев, что прямо перед Адмиральской Башней натягивают большой полотняный навес, невольно свернула туда и спросила у мальчишки, продававшего грязноватый жженый сахар, для чего этот навес.

        - Там будет выступать великий сказитель из Верхних Земель,  - ответил он.  - Страшно знаменитый! Если хочешь, молодой господин, я могу и тебе местечко занять.  - Эти рыночные мальчишки, по их собственному признанию, даже из дерьма денежку добыть умеют.

        - Обойдусь и без твоей помощи,  - насмешливо ответила я, но он тут же нашелся:

        - Да тут скоро яблоку негде будет упасть! Он же вроде бы весь день выступать будет. Ужасно знаменитый! Дай мне монетку, и я тебе самое лучшее место займу, прямо с ним рядом, а?
        Я рассмеялась ему в лицо и пошла дальше.
        Однако соблазн рассмотреть все поближе оказался слишком велик. Я понимала, что веду себя глупо, что нечего мне слушать всяких там сказителей, что я только время зря теряю. Это альды прямо с ума сходят по всяким поэтам и сказителям. Говорят, у каждого богатого альда есть свой придворный сказитель, и в армии, в каждой роте, у них тоже сказители имеются. Раньше, до прихода альдов, сказители в Ансул, по словам Лорда-Хранителя, заходили нечасто, но теперь, когда книги находились под запретом, их здесь стало гораздо больше. Да и многие горожане, мои соотечественники, тоже пытались рассказывать на перекрестках всякие истории, рассчитывая получить несколько медяков от проходивших мимо солдат. Я пару раз останавливалась послушать, но они в основном пересказывали одно и то же - отрывки из сочиненных альдами эпических сказаний, а мне эти сказания совсем не нравились - повествовалось там только о войнах, которые без конца вели альды, о том, какие они великие воины, и об их единственном боге-тиране. А мне на все это было наплевать.
        Меня, собственно, больше всего заинтересовали слова мальчишки о том, что сказитель этот пришел из Верхних Земель. Значит, альдом он никак не мог быть. Верхние Земли находятся далеко-далеко на севере. Я раньше никогда о них даже не слышала, но в прошлом году прочитала «Великую Историю» Эронта, где была приведена карта всех стран Западного побережья. Тот мальчишка просто повторил название «Верхние Земли», от кого-то его услышав, но, разумеется, понятия о них не имел и в лучшем случае знал только, что это «где-то очень-очень далеко». Даже сам Эронт признавался, что о Верхних Землях ему известно в основном понаслышке. И теперь я, как ни старалась, не смогла вспомнить почти ничего из того, что было изображено в верхней, северной части его карты; вспомнила только какую-то высокую гору со странным названием, но и названия этого тоже не сумела как следует припомнить, пробираясь вдоль гончарных рядов к торговкам рыбой.
        Я сторговала здоровенную рыбину с красными пятнышками на спине, которой нам вполне должно было хватить на обед, даже и кошкам бы осталось, а из головы можно было бы назавтра еще и суп сварить. Потом я еще прошлась по рынку и купила свежего сыра и немного дешевых овощей, которые, по-моему, выглядели очень даже неплохо. А потом, вместо того чтобы пуститься в обратный путь, я все-таки снова потащилась к этому шатру, чтобы проверить, не началось ли там уже что-нибудь интересное. Вокруг шатра впрямь царило настоящее столпотворение. Над морем людей маячили фигуры двух конных стражников-офицеров, пытавшихся следить за порядком. Их лошади раздраженно фыркали и мотали головами. Из своих пустынь альды не привели с собой в Ансул ни одной женщины, зато со своими прекрасными быстроногими конями не расставались никогда и ухаживали за ними так тщательно, что у нас в городе лошадей альдов в шутку называли «солдатскими женами».
        Толпа то и дело расступалась, давая дорогу конным стражникам, и вдруг в центре ее возник какой-то странный водоворот, послышались крики, и одна из лошадей, взвившись на дыбы, пронзительно заржала и понеслась вперед, точно взыгравший жеребенок-стригунок. Люди, что стояли передо мной, шарахнулись в разные стороны. Лошадь неслась прямо на меня, а сзади напирала толпа, так что отступать мне было некуда. Я видела, что седока на лошади нет, и вдруг болтавшиеся поводья ударили меня по руке, словно их кто-то бросил. Я крепко ухватилась за них и резко дернула вниз; лошадь тут же остановилась и опустила голову к самому моему плечу, кося обезумевшим глазом. Огромная голова ее, казалось, заслонила от меня весь мир. Впрочем, стояла лошадь как вкопанная. Я перехватила повод повыше, до самой уздечки, но совершенно не знала, что делать дальше. Лошадь попыталась мотнуть головой и чуть не оторвала меня от земли, но я от страха так вцепилась в поводья, что она, громко фыркнув, вдруг совершенно успокоилась и даже сама подошла ко мне поближе, словно ища защиты.
        Все вокруг кричали и визжали, а я думала только о том, как удержать их, чтобы они не напирали на перепуганную лошадь. «Тише, тише»,  - все повторяла я, как последняя дура, словно эта орущая толпа могла услышать мой тихий голос. Но, как ни странно, люди вдруг стали понемногу отступать, и вскоре вокруг нас с лошадью образовалось вполне приличное свободное пространство. И тут я увидела на белых мраморных плитах, залитых солнечным светом, лежащего альдского офицера; он, видно, сильно ударился головой о землю, когда его сбросила лошадь, и теперь почти ничего не соображал. А рядом с альдом стояли какая-то женщина и лев.
        Да, женщина и лев. Они стояли бок о бок, и стоило им чуть двинуться с места, как свободное пространство вокруг них еще больше расширилось. Толпа притихла.
        Потом за женщиной со львом мелькнула крыша какой-то повозки, они повернулись в ту сторону, и весь тротуар перед ними мгновенно, точно по мановению волшебной палочки, расчистился. Теперь и мне стала видна небольшая крытая повозка. Две лошади, запряженные в нее, стояли совершенно спокойно и на толпу даже не смотрели. Женщина открыла заднюю дверцу фургона, и лев, изящно взмахнув хвостом, послушно туда прыгнул. А она заперла дверцу на засов и тут же вернулась к лежавшему на земле альду. И снова толпа расступилась, хотя льва теперь при женщине не было.
        А она опустилась возле офицера на колени. Он сел и с недоумением осмотрелся. Она что-то ему сказала, затем встала и подошла ко мне. Я по-прежнему стояла, держа лошадь под уздцы и не решаясь ее отпустить. Толпа зашумела, заволновалась, и лошадь испуганно шарахнулась, а я невольно выронила корзину с покупками. Рыба, сыр, овощи - все так и посыпалось на землю, еще больше перепугав лошадь. Вряд ли я сумела бы теперь сдержать ее, но, к счастью, рядом оказалась эта незнакомка. Она ласково положила руку на шею лошади и что-то тихонько ей сказала. И лошадь - клянусь!  - кивнула в ответ, затем то ли фыркнула, то ли заржала еле слышно и встала спокойно.
        Женщина протянула руку, и я передала ей поводья.

        - Молодец!  - сказала она мне.  - У тебя отлично все получилось!  - Она еще что-то сказала лошади, прямо в самое ухо, и легонько подула ей в ноздри. Лошадь вздохнула и опустила голову. А я тем временем поспешно подбирала с земли продукты, купленные на два дня, пока их не затоптали и не украли. Увидев, как я ползаю по тротуару, женщина ласково шлепнула лошадь по крупу и наклонилась, чтобы мне помочь. Мы вместе сложили в корзину овощи и ту большую рыбину, а кто-то из толпы подал мне откатившуюся в сторону головку сыра.

        - Благодарю вас, добрые жители Ансула!  - звонким голосом сказала женщина, но выговор у нее явно был чужеземный.  - Этот мальчик безусловно заслуживает вознаграждения за свой поступок!  - И она повернулась к офицеру, который сумел уже подняться на ноги и теперь, покачиваясь, стоял рядом с лошадью.  - Этот парнишка поймал твою кобылу, капитан,  - пояснила она ему.  - Возможно, ее напугал мой лев, и я прошу за это прощения.

        - Да-да, лев…  - пробормотал офицер, все еще плохо соображая, и уставился на нее. Потом перевел взгляд на меня, порылся в кошельке, висевшем у него на поясе, и протянул мне… медную монетку.
        Я как раз застегивала свою корзинку и на него вместе с его жалким медяком даже не взглянула.

        - О, какая щедрость, какое великодушие!  - насмешливо прошелестело в толпе, а кто-то весьма внятно, нараспев сказал: - Просто фонтан изобилия!  - Офицер, вновь обретя былую уверенность, гневно глянул в ту сторону. Глаза его остановились на той женщине, хозяйке льва, что стояла прямо перед ним, держа его лошадь под уздцы.

        - А ну, убери от нее свои поганые ручищи!  - рявкнул альд.  - Ты… женщина… Так это был твой зверь - лев, кажется?..
        Женщина швырнула ему поводья, слегка шлепнула кобылу по крупу и скользнула в толпу. И на этот раз толпа мгновенно сомкнулась вокруг нее. А через минуту я увидела, как качнулась крыша отъезжающей повозки.
        Я поняла, что это было весьма мудрое решение - мгновенно стать незаметной, растворившись в толпе,  - и тоже, последовав примеру незнакомки, быстренько ретировалась, нырнув в те ряды, где торговали поношенной одеждой, пока этот офицер тщетно пытался сесть на свою кобылу.
        Торговка старьем по прозвищу Высокая Шляпа видела все представление, встав на табурет. Заметив меня, она слезла с табурета и спросила:

        - Ты что ж, с лошадьми управляться умеешь?

        - Нет,  - ответила я.  - А это был лев?

        - Уж и не знаю, что это за зверь, да только он повсюду ходит за тем сказителем и его женой. Так люди говорят. Оставайся, сказитель-то скоро выступать будет. Я слыхала, мастер он рассказывать.

        - Мне рыбу надо домой отнести.

        - Да, рыба, конечно, ждать не станет.  - Она в упор посмотрела на меня своими пронзительными недобрыми глазками и сказала: - Вот, возьми-ка,  - и что-то сунула мне в руку. Я машинально сжала кулак, а когда разжала, то увидела на ладони медную монетку.
        Хотя торговка уже повернулась ко мне спиной, я поблагодарила ее и положила монетку в углубление под священным камнем Леро - там люди всегда оставляют свои подношения, чтобы их потом могли найти бедняки. Мне было по-прежнему безразлично, увидят ли стражники, как я это делаю. Впрочем, вряд ли они стали бы на меня смотреть. Едва я успела выйти на Западную улицу, как услышала конский топот и постукивание колес - это с Таможенной улицы на Западную сворачивала та самая повозка-фургон, запряженная двумя лошадьми. И на месте кучера сидела хозяйка льва.

        - Тебя подвезти?  - спросила она, останавливая лошадей.
        Я колебалась. Надо было поблагодарить ее и отказаться. Сегодняшний день принес слишком много необычного, и я просто не знала, как себя вести. К тому же я всегда была немножко букой - не только с незнакомцами, но и со своими. Но, видно, этот день и впрямь благословили боги, а как известно, отказаться от благословения богов
        - значит совершить злодеяние. Так что я поблагодарила женщину и вскарабкалась на сиденье с нею рядом.
        Мне показалось, что оно расположено очень высоко.

        - Куда ехать?
        Я молча показала на тот конец Западной улицы.
        Женщина вроде бы не сделала ни одного движения - не тронула вожжи, не щелкнула языком, как, я видела, делают кучеры, но лошади тут же тронулись с места. Та, что побольше, была прекрасного темнорыжего цвета, почти такого же, как обложка
«Ростана», а та, что поменьше, каурая, была в черных чулочках, с черной гривой и с белой звездочкой на лбу. Обе они показались мне гораздо крупнее, чем лошади альдов, да и вид у них был более миролюбивый. И они все время смешно шевелили ушами, точно к чему-то прислушиваясь. В общем, смотреть на них было одно удовольствие.
        Мы немного проехали по улице, не говоря ни слова. Я впервые с интересом смотрела с такой высоты на каналы, мосты, фасады домов, на людей, что шли мимо,  - наверное, примерно так их видели всадники, сидя в седле. И, глядя на них сверху вниз, я вдруг почувствовала себя более значительной, чем эти простые пешеходы.

        - А тот лев… он где?… Там, в фургоне?  - спросила я наконец.

        - Это львица,  - сказала женщина.  - Из пустыни Асудар!  - Когда она сказала
«львица», я сразу вспомнила картинку из «Великой Истории».

        - Верно,  - подтвердила она и быстро на меня глянула.  - Именно поэтому та кобыла на площади так сильно испугалась. Она хорошо знает, что это за зверь.

        - А ты сама не из альдов?  - Я вдруг испугалась: вдруг она все-таки принадлежит к этому проклятому племени? Хотя вряд ли: она была смуглая, темноглазая, совсем не похожая на жителей пустыни Асудар.

        - Я родом из Верхних Земель.

        - С дальнего севера!  - громко воскликнула я и так прикусила язык, что почувствовала вкус крови.
        Женщина искоса глянула на меня, и я решила, что она сейчас обвинит меня в том, что я читаю книги. Однако на уме у нее было иное.

        - А ведь ты не мальчик,  - сказала она, помолчав.  - Ох, какая же я дура!

        - Не мальчик. Просто я так одеваюсь, потому что…  - И я запнулась.
        Она кивнула, словно говоря, что объяснений не требуется.

        - Ну и где же ты научилась так здорово с лошадьми обращаться?  - спросила она.

        - Нигде. Я ни к одной из них никогда раньше даже не прикасалась.
        Она только присвистнула. Свист получился нежный, тихий, как у маленькой певчей птички.

        - Значит, это в тебе природой заложено. Или же тебе просто очень повезло!
        У нее была такая приятная улыбка, что мне захотелось рассказать ей, что сегодня действительно удачный день и мне везет, потому что Леро и бог Удачи, мы его называем еще Глухим Богом, меня благословили, но я боялась показаться чересчур болтливой.

        - Ты знаешь, я надеялась, что ты сможешь указать мне какую-нибудь пристойную конюшню, где о наших лошадках позаботились бы как следует. Я ведь считала тебя мальчиком, думала, ты у конюха в помощниках служишь. Ты так ловко ту кобылу поймала и держалась так спокойно и уверенно, что я решила, будто ты давно с лошадями дело имеешь.

        - Да ведь эта лошадь сама на меня наскочила!

        - Она просто к тебе подошла,  - поправила меня женщина.
        Стук-стук, простучали копыта, и еще квартал остался позади.

        - У нас есть конюшня,  - сказала я вдруг. Она рассмеялась и воскликнула:

        - Ага! Я так и знала!

        - Но сперва мне нужно спросить…

        - Разумеется.

        - Только там никаких лошадей нет. И корма тоже. Там ничего нет с тех пор, как… В общем, давно. Но там вполне чисто. И есть немного соломы. Для кошек.  - Стоило мне открыть рот, и слова так и посыпались оттуда. Просто противно! Я даже зубы стиснула от злости на себя.

        - Ты, право, очень добра. Но если это все же окажется неудобно, не расстраивайся. Мы найдем, где устроиться. Вообще-то, здешний ганд предложил нам воспользоваться его конюшней, но мне бы не хотелось быть ему до такой степени обязанной.  - И она быстро на меня посмотрела.
        Она мне ужасно нравилась! Она понравилась мне с той минуты, когда я увидела ее стоящей рядом со львом. Мне нравилось, как она разговаривает, и что она говорит, и все-все остальное в ней мне тоже очень нравилось.
        Нельзя отказываться от благословения богов.
        И я сказала:

        - Меня зовут Мемер. Мемер Галва из Галваманда. Я - дочь Декало Галвы.

        - А я - Грай Барре из Роддманта. Представившись друг другу, мы обе вдруг смутились и дальше по улице Галва ехали уже молча.

        - Вот наш дом,  - сказала я.
        И она тут же с восхищением откликнулась:

        - Какой красивый!
        Галваманд действительно вид имеет весьма внушительный; даже в те дни он поражал своим благородством - просторные дворы, красивые каменные арки над дверями и воротами, высокие светлые окна. Но, к сожалению, значительная его часть была сожжена и разрушена, и меня весьма тронуло то, что человек, прибывший издалека, много путешествовавший и повидавший немало других зданий, понял его красоту.

        - Это Дом Оракула,  - сказала я.  - Дом нашего Лорда-Хранителя.
        При этих словах лошади вдруг встали как вкопанные.
        Грай некоторое время непонимающе на меня смотрела. Потом пробормотала:

        - Значит, Галва - Лорд-Хранитель Дорог?.. Эй, очнитесь!  - крикнула она лошадям, и те послушно двинулись дальше.  - Сегодня и впрямь день великих неожиданностей.

        - Сегодня день Леро,  - сказала я. Повозка стояла на улице у самых ворот, и я, соскользнув с сиденья, быстро коснулась Священного камня на пороге и провела Грай во двор. Мы прошли мимо пустого бассейна с бездействующим Фонтаном Оракула посредине и двинулись вокруг дома к внутренним, украшенным аркой воротам конюшенного двора.
        Из конюшни вышел Гудит и нахмурился, увидев нас.

        - Ну-ка ответь, что я, клянусь духами твоих глупых предков, должен делать с такими конями? Где мне раздобыть для них овса?  - закричал он на меня. И тут же принялся распрягать рыжего коня.

        - Погоди, Гудит,  - сказала я.  - Сперва мне надо с Лордом-Хранителем поговорить.

        - Да говори себе на здоровье! А пока ты будешь с ним говорить, я ведь могу лошадок напоить, так или нет? Ладно, хозяйка,  - повернулся он к Грай,  - оставляй своих коней и не беспокойся. Я о них позабочусь.
        Грай стояла и смотрела, как старик распрягает лошадей и подводит их к поилке, как он открывает кран и корыто наполняется чистой водой. Смотрела она на все это с любопытством и восхищением.

        - А откуда вы воду качаете?  - спросила она у Гудита, и он принялся рассказывать ей о знаменитых родниках Галваманда.
        Когда я проходила мимо фургона, он слегка качнулся. Там был лев. Интересно, подумала я, что скажет на это Гудит?
        И побежала в дом.
        Глава 4

        Лорд-Хранитель сидел на веранде в задней части дома и беседовал с Дезаком. Дезак уроженцем Ансула не был; родился он в Сундрамане и служил в сундраманской армии. Книг он к нам в дом никогда не приносил и никогда о них не говорил. Держался он очень прямо, говорил резко, отрывисто, а улыбался очень редко. Мне почему-то казалось, что ему довелось испытать в жизни немало горя. Отношения у них с Лордом-Хранителем сложились весьма дружеские и очень уважительные. Разговаривали они всегда подолгу, но только наедине. Когда я влетела на галерею, оба посмотрели на меня сурово, тут же умолкли и молчали все то время, пока я шла к тому большому солнечному пятну у последнего окна, где они сидели. В задней части Талваманда, самой старой, сложенной из камня и примыкающей непосредственно к скале, возвышающейся над домом, всегда холодно, а дров, чтобы отапливать все помещения, у нас не хватало. Вот они и устроились на солнышке.
        Я вежливо поздоровалась. Лорд-Хранитель вопросительно поднял брови, ожидая, что я объясню, зачем их побеспокоила.

        - Там путешественники с дальнего севера… Им конюшня нужна, чтобы лошадей поставить. Он - сказитель, а она…  - Я запнулась.  - У нее есть лев. Точнее, львица. Я сказала ей, что спрошу, можно ли им оставить здесь своих лошадей.  - Говоря это, я чувствовала себя персонажем одной истории о правителях Манвы, в которой слуга передает просьбу благородного и уважаемого гостя своему не менее благородному и уважаемому хозяину.

        - Циркачи,  - презрительно обронил Дезак.  - Кочевники!
        Я мгновенно пришла в ярость и сердито возразила:

        - Ничего подобного!
        Брови Лорда-Хранителя опустились и сошлись на переносице: я вела себя грубо.

        - Ее имя - Грай Барре из Роддманта; она из Верхних Земель.

        - И где же эти Верхние Земли находятся?  - насмешливо спросил Дезак. Он обращался со мной как с ребенком!

        - Далеко на севере,  - сдержанно ответила я. А Лорд-Хранитель сказал:

        - Пожалуйста, продолжай, Мемер.  - Именно так он всегда просил меня продолжить перевод аританского текста или что-то ему пояснить. Он любил, когда я все делала по порядку, со смыслом. И теперь я тоже постаралась все изложить по порядку.

        - Муж Грай, сказитель, прибыл сюда, чтобы выступать на площади Портового рынка. Поэтому они там и оказались. А ее лев испугал лошадь какого-то альда. И я эту лошадь поймала. А Грай ее потом успокоила. А когда я уже шла домой, я снова их встретила. Грай ехала на повозке и предложила меня подвезти. Она искала, где можно оставить лошадей. Между прочим, этот лев так и сидит в фургоне. А лошадей Гудит сейчас как раз поит.
        И только в эту минуту, упомянув о том, что Грай подвезла меня до дому, я поняла, что моя рыночная корзина с десятифунтовой рыбиной, сыром и овощами по-прежнему тяжело оттягивает мне руку.
        Некоторое время все молчали. Затем Лорд-Хранитель спросил:

        - Значит, ты предложила ей воспользоваться нашей конюшней?

        - Я сказала, что сперва должна спросить.

        - А ты не могла бы попросить ее зайти ко мне?

        - Хорошо,  - сказала я и поспешила удалиться. Корзину свою я быстренько поставила в холодную кладовую - Иста и девушки все еще шили в рабочей комнате - и побежала назад, к конюшне.
        Грай и Гудит беседовали о собаках; то есть говорил, в основном Гудит, он рассказывал ей об огромных гончих псах Галваманда, которые в былые времена бегали быстрее лошадей и охраняли дом и дворы.

        - А теперь тут у нас одни кошки! Повсюду одни кошки!  - И Гудит с негодованием сплюнул.  - Хотя собак теперь и кормить-то нечем, мы и сами мяса давно не видели. К тому же ясно как день: собаки у нас во время осады мясом стали.

        - Может, оно и хорошо, что сейчас у вас таких псов нет,  - заметила осторожно Грай.
        - Боюсь, их бы очень заинтересовало то, что у меня в фургоне.
        И я поспешила вмешаться:

        - Лорд-Хранитель спрашивает, не будет ли тебе угодно пройти в дом? Он бы и сам к тебе вышел, да ему ходить трудно.  - Мне ужасно хотелось, чтобы она почувствовала: ее здесь принимают с должным почтением и гостеприимством - так всегда принимали у себя странников и великие правители Манвы.

        - С удовольствием,  - сказала она,  - но сперва…

        - Оставь лошадок, я о них позабочусь,  - успокоил ее Гудит.  - Поставлю их в стойла, а потом схожу за сеном к Боссти, это недалеко, по соседству.

        - В фургоне есть большая охапка сена и целая мера овса,  - сказала Грай и бросилась было к фургону, но Гудит с негодованием схватил ее за руку.

        - Нет, нет и нет! В дом Лорда-Хранителя никто со своей едой не приходит! Ступай-ка лучше с Мемер, милочка.

        - Ее зовут Звезда,  - сказала Грай, указывая на каурую кобылу,  - а его - Бранти.
        Услышав свои имена, обе лошади обернулись к ней, и кобыла нервно фыркнула.

        - И все-таки, Гудит, тебе неплохо было бы знать, что еще у меня есть в фургоне.  - В голосе Грай, тихом и ласковом, послышалось нечто такое, отчего старик повернулся к ней и внимательно на нее посмотрел.  - Там кошка,  - пояснила она.  - Просто кошка. Только очень большая. Ей вполне можно доверять, но она все же не любит, чтобы ее заставали врасплох, так что не стоит внезапно перед ней появляться. Пожалуйста, Гудит, не открывай дверцу фургона, хорошо? Как ты думаешь, Мемер, мне лучше оставить ее здесь, в фургоне, или пусть она идет со мной?
        Если уж повезло, так надо ковать железо, пока горячо. Мне ужасно хотелось продемонстрировать Дезаку льва, которого привезли с собой «эти циркачи», и до смерти его напугать.

        - Ну, если ты хочешь взять ее с собой…  - начала я и умолкла, увидев, что она изучающе смотрит на меня и лукаво улыбается.  - Пожалуй, лучше все-таки оставь ее здесь,  - сказала я, представив себе, как раскричатся Иста и Соста, увидев, что по коридору шествует лев. Да, Грай, безусловно, была права.
        Мы прошли по двору к парадным дверям, и на пороге Грай остановилась и прошептала слова приветствия, с какими гостю полагается обращаться к домашним божествам.

        - Неужели и у вас боги такие же, как у нас?  - удивилась я.

        - Нет, у нас в Верхних Землях богов не очень-то почитают, да их там, в общем, и немного. Но я ведь немало странствовала, вот и научилась почитать любых богов и духов и просить у них благословения, если они могут мне его дать.
        Мне это очень понравилось.

        - А вот альды на наших богов плюют!  - сказала я возмущенно.

        - Моряки говорят, что плевать против ветра глупо,  - откликнулась она.
        Я специально повела Грай через дом, мне хотелось показать ей и большой зал, и красивый передний двор, и широкие коридоры, что ведут в те просторные комнаты, где раньше размещался университет, и галереи, и уютные внутренние дворики. Все эти помещения, конечно, стояли пустые, без мебели, а украшавшие их статуи были разбиты, ковры украдены, полы давно никто не мел. Так что, показывая Грай наш дом, я лишь наполовину гордилась его величием, а наполовину - сгорала от стыда.
        А она на все смотрела с огромным интересом и восхищением. И все же была в ней некая настороженность. Нет, она держалась просто, открыто, но внутренне оставалась замкнутой и слегка напряженной - так ведет себя смелый зверь в незнакомой обстановке.
        Я постучалась в резную дверь веранды, и Лорд-Хранитель пригласил нас войти. Он встал навстречу гостье, и я заметила, что Дезак уже исчез. Грай и Лорд-Хранитель сдержанно поклонились друг другу и назвали свои имена.

        - Добро пожаловать в наше фамильное поместье,  - сказал он, и она ответила:

        - Мои приветствия и наилучшие пожелания этому дому и всем, кто в нем проживает. А также низкий поклон богам и теням предков семейства Галва.
        Когда они наконец немного пригляделись друг к другу, я заметила, что глаза Лорда-Хранителя полны любопытства и интереса, а глаза Грай так и сияют от возбуждения.

        - Ты проделала долгий путь, чтобы всего лишь поклониться этому дому,  - сказал он.

        - И встретиться с Султером Галва, Главным Хранителем Дорог Ансула,  - прибавила она.
        Лицо его сразу замкнулось, точно захлопнули книгу.

        - В Ансуле больше нет таких должностей, здесь всем правят альды,  - сказал он.  - Так что я - человек самый обычный, ничем не примечательный и никакого поста не занимаю.
        Грай быстро посмотрела на меня, словно ища поддержки, но я ничем ей помочь не могла. И она сказала, глядя ему в глаза:

        - Ты уж прости меня, господин мой, если я скажу что-то не то. Но я бы хотела рассказать тебе, что именно привело нас в Ансул, меня и моего мужа, Оррека Каспро, можно?
        Услышав это имя, он посмотрел на нее с тем же изумлением, как и она на меня, когда я назвала ей его титул.

        - Каспро здесь?  - спросил он.  - Оррек Каспро?  - Он помолчал, несколько раз глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, заговорил сухо и чуть надменно - своим «официальным» тоном: - Слава поэта, как известно, летит впереди его. Что ж, его приезд - большая честь для нашего города. Мемер сказала мне, что какой-то поэт или сказитель будет выступать на рыночной площади, но я не знал, кто именно.

        - Он будет выступать и перед гандом Ансула,  - сказала Грай.  - Ганд специально посылал за ним. Но приехали мы сюда вовсе не по этой причине.
        Она умолкла. Возникла мучительная пауза. Первой молчание нарушила Грай:

        - Мы ведь именно этот дом искали. И именно сюда привела меня дочь этого дома - хоть и я не знала, кто она такая, и она не знала, что я этот дом ищу.
        Лорд-Хранитель посмотрел на меня.

        - Это чистая правда,  - подтвердила я и, поскольку он по-прежнему смотрел на меня недоверчиво, пояснила: - Мне сегодня весь день покровительствуют боги. Сегодня у меня день Леро!
        Казалось, после этих слов он вздохнул с облегчением и потер верхнюю губу костяшками пальцев левой руки - он всегда так делал, крепко о чем-то задумавшись. И вдруг, словно придя к какому-то решению, сказал без малейшего недоверия в голосе:

        - Раз тебя привела сюда сама Леро, госпожа моя, да пребудет с тобой благословение этого дома. Знай, что отныне все в этом доме твое. Не хочешь ли присесть, Грай Барре?
        Я заметила, что она осторожно наблюдает за ним - смотрит, как он движется, как приглашает ее сесть в кресло на огромных когтистых лапах, видит его изуродованные руки и то, как он с трудом опускается в такое же кресло. Сама я устроилась, как на насесте, на высоком неудобном табурете у стола.

        - Вот и до тебя донеслась слава о сказителе Каспро,  - сказала Грай.  - Но ведь и до нас донеслась слава о библиотеках Ансула.

        - Значит, твой муж прибыл сюда, чтобы увидеть эти библиотеки?

        - Он ищет в книгах пищу для своего искусства и своей души,  - ответила Грай.
        И после этих слов мне захотелось отдать им всю свою душу - ей и ему.

        - Но ему, должно быть, известно,  - бесцветным голосом продолжал Лорд-Хранитель,  - что все книги в Ансуле были уничтожены, а вместе с ними - и многие из тех, кто их читал. В нашем городе запрещено иметь библиотеки. Здесь запрещено всякое письменное слово. Ибо слово есть дыхание Аттха, единственного истинного бога, и словам можно давать жизнь лишь с помощью дыхания. А ловить их в силки письменности
        - мерзкое богохульство.
        Я вздрогнула; я ненавидела, когда он так говорил. Казалось, он и сам верит тому, что говорит. Словно это и впрямь его собственные слова!
        Грай молчала.

        - Надеюсь, Оррек Каспро не привез с собой никаких книг?  - спросил Лорд-Хранитель.

        - Нет,  - сказала она,  - он приехал, чтобы найти их.

        - Легче «костер узреть в волнах морских»,  - откликнулся он.
        Грай тут же нашлась:

        - «Иль подоить в пустыне камень».
        Я видела, как блеснули его глаза - почти незаметно,  - когда она закончила начатую им знаменитую некогда цитату из Дениоса.

        - Так можно ему прийти сюда, господин мой?  - смиренно спросила она.
        Мне хотелось крикнуть: «Да! Да! Конечно!», но Лорд-Хранитель ответил ей не сразу, и меня это до глубины души потрясло. Мне было очень стыдно, что он не сразу сказал ей, что будет счастлив пригласить их в наш дом, что им здесь все будут рады. Он довольно долго молчал, словно колеблясь, а потом вдруг спросил:

        - Он ведь гость ганда Иораттха, верно?

        - Еще будучи в Урдайле, мы получили известие, что Иораттх, ганд всех ансульских альдов, был бы рад принять у себя Оррека Каспро, ганда всех поэтов, если, конечно, тот согласится прибыть в Ансул и продемонстрировать ему свое искусство. Нам сказали, что ганд Иораттх - большой любитель старинных сказаний и поэзии. Как, впрочем, и все альды. Вот мы и приехали. Но отнюдь не в качестве его гостей. Он предложил кров нашим лошадям, но не нам. Присутствие неверующих в его доме стало бы оскорблением для великого Аттха. И Оррек будет выступать перед гандом под открытым небом.
        Лорд-Хранитель что-то тихо сказал по-аритански; я не совсем уверена, но, по-моему, он говорил о том, что уж на небе-то места хватает и для всех звезд, и для всех богов. И посмотрел на Грай: поняла она или нет?
        Она гордо вскинула голову, но сказала, как всегда, мягко:

        - Я - женщина темная, необразованная. Он засмеялся:

        - Вряд ли!

        - Нет, правда. Мой муж, конечно, кое-чему научил меня, но мои собственные знания заключаются отнюдь не в словах. Мой дар - это умение слушать тех, кто говорить не может.

        - Мемер сказала, что ты ходишь в сопровождении льва.

        - Да. Мы много путешествуем, а путешественники всегда очень уязвимы. После того как умер наш замечательный пес, я стала искать другого сторожа, который ездил бы с нами. И однажды мы повстречались с кочевниками - они тоже были сказителями и музыкантами,  - и оказалось, что эти люди поймали в ловушку львицу с детенышем, странствуя по горной пустыне к югу от Вадалвы. Мать они оставили себе для участия в представлениях, а детеныша продали нам. Она - очень хороший наш друг. Очень надежный. На нее можно полностью положиться.

        - А как ее зовут?  - тихо спросила я.

        - Шетар.

        - Где же она сейчас?  - спросил Лорд-Хранитель.

        - Сидит в фургоне, а фургон стоит во дворе, возле конюшни.

        - Что ж, надеюсь в скором времени ее увидеть,  - сказал он.  - А поскольку я ни в коей степени не обременен верой в бога Аттха, то с легкостью могу предложить вам остановиться под крышей моего дома, Грай Барре, здесь найдется место и тебе, и твоему мужу, и вашим лошадям, и вашей львице.
        Она поблагодарила его за великодушие, а он ответил с улыбкой:

        - Великодушие - богатство бедняков.  - С тех пор как Грай назвала имя своего мужа, в глазах Лорда-Хранителя будто огонек зажегся, освещая порой все его лицо.  - Мемер,  - сказал он мне,  - в какую комнату?..
        Я-то уже давно это решила и теперь подсчитывала в уме, хватит ли той рыбины на обед для восьми человек, если Иста сделает из нее рагу.

        - В восточную,  - быстро ответила я.

        - А как насчет Хозяйских Покоев?
        Это меня немного озадачило; в этих, некогда поистине прекрасных, изысканных покоях, что находились в старой части дома прямо над покоями Лорда-Хранителя, раньше жила его мать. А еще раньше, давным-давно, когда в Галваманде еще размещались и университет, и библиотека Ансула, эти покои принадлежали главе университета. В этих покоях уцелели даже окна в тесных переплетах, потому что выходили они на нижние крыши западного крыла дома, и из них была видна гора Сул. Но из мебели там сохранилась, по-моему, только кровать. Хотя я, конечно, могла перетащить туда из соседней, восточной комнаты матрас, а от себя принести стул.

        - Хорошо, я сейчас там протоплю,  - сказала я, потому что этими комнатами давно не пользовались и я знала, как там будет сыро и холодно.
        Лорд-Хранитель очень ласково на меня посмотрел и сказал Грай Барре:

        - Мемер - это мои руки и наполовину моя голова. Она мне не родная дочь, но она дочь моего дома и моего сердца. И у нас с ней одни и те же боги и предки.
        И я, прекрасно зная, что принадлежу к роду Галва, вдруг испытала болезненную радость, услышав от него эти слова.

        - Сегодня на рынке,  - вдруг сказала Грай,  - лошадь одного альда, увидев мою кошку, испугалась, встала на дыбы, сбросила седока на землю и понесла. Она летела прямо на Мемер. Но Мемер не растерялась: она поймала ее за поводья, остановила и еще довольно долго удерживала на месте.

        - Ладно, я пойду вам комнату приготовлю,  - сказала я, потому что мне было невтерпеж слушать эти похвалы.
        Но Грай, извинившись, отправилась вместе со мной, желая помочь мне привести комнату в порядок. Когда мы устроили постель и разожгли в очаге огонь, она сказала, что теперь ей пора сходить на Портовый рынок и привести сюда Оррека. Я мечтала послушать его, и она об этом догадалась.

        - Сейчас он, наверное, уже почти закончил свое выступление,  - сказала она,  - но я все равно буду очень рада, если ты составишь мне компанию. А Шетар я оставлю в фургоне. Ей там вполне хорошо.  - А когда мы уже шли по коридору, она прибавила с улыбкой: - Я думаю, одной львицы для этой прогулки нам будет вполне достаточно.
        Ну разве могла я не полюбить ее?
        Итак, мы с Грай Барре снова отправились - на этот раз пешком - к Портовому рынку. И там я впервые услышала выступление великого поэта Оррека Каспро.
        В шатре яблоку негде было упасть; его переднюю часть и боковины специально подняли, чтобы Оррека было слышно и тем, кто стоял вокруг шатра, обступив его плотной толпой, точно кусты проезжую дорогу. Люди, затаив дыхание, слушали легенду об Огнехвостой Птице из «Превращений» Дениоса. Я ее, конечно, знала, знало ее и старшее поколение жителей Ансула, а вот альдам - их там было великое множество, и занимали они самые лучшие места, ближе всего к небольшому возвышению в центре шатра,  - как и большей части нашей молодежи, эта легенда была совершенно неизвестна и, похоже, казалась им настоящим чудом. Все слушали Оррека, невольно шевеля губами, и глаза у людей горели, так их увлекла эта поэтическая история. Я тоже заслушалась, завороженная ровным звучным голосом рассказчика и его чистым северным выговором, но его самого я почти не рассматривала, ибо перед глазами у меня, точно живые картины, разворачивались события, описанные в этой старинной поэме.
        Когда Оррек умолк, над огромной толпой на некоторое время повисла звенящая тишина; люди словно переводили дыхание, а потом дружно выдохнули «Ах!», и все разом закричали, захлопали в ладоши. Особенно громко аплодировали альды, а горожане выкрикивали старинные слова похвалы: «Эхо! Эхо!»
        И только тут я наконец разглядела Оррека как следует. Это был красивый, худощавый, очень стройный, темноволосый мужчина, державшийся, пожалуй, с некоторым пренебрежением или даже вызовом, хотя со слушателями он был в высшей степени вежлив и обходителен.
        Мы довольно долго не могли даже подойти к нему.

        - Надо было мне все-таки взять с собой и вторую львицу!  - с досадой пошутила Грай, тщетно пытаясь вместе со мной пробиться сквозь плотную стену солдатских и офицерских спин, покрытых голубыми плащами, поверх которых рассыпались «бараньи» кудри альдов. Вооруженные мечами, луками и булавами, воины плотным кольцом обступили сказителя.
        Потом Оррек вновь поднялся на возвышение в центре шатра, явно высматривая кого-то в толпе, и Грай громко и пронзительно свистнула по-птичьи. Он сразу ее заметил, а она, мотнув головой, дала ему понять, что мы будем ждать его слева от входа. Через несколько минут мы встретились с ним на крыльце Таможни.
        Альды уже в основном успели разойтись, но за Орреком по-прежнему следовала целая толпа местных жителей, старавшихся, впрочем, не слишком на него напирать. Только один пожилой мужчина подошел прямо к нему и низко поклонился, как у нас обычно кланяются перед алтарем, когда благодарят за что-то богов,  - широко разведя в стороны руки ладонями вверх и словно показывая дар полученный и дар принесенный.

        - Хвала поэту!  - со слезами на глазах прошептал этот старик, затем быстро выпрямился и пошел прочь.
        Я узнала его: он не раз приносил Лорду-Хранителю книги. Но имя его было мне неизвестно.
        Увидев нас, Оррек Каспро бросился к нам и на мгновение сжал обе руки Грай в своих руках.

        - Выведи меня с этой площади, пожалуйста!  - только и сказал он.  - А где Шетар?

        - В Галваманде,  - сказала она, произнося слово «Галваманд» чуть глуховато, на северный манер.  - А это дочь Декало Галвы, Мемер. Нас пригласили погостить в этом доме.
        Оррек с удивлением на нее посмотрел, но поздоровался со мной весьма учтиво и ни одного вопроса не задал, хотя, судя по его виду, вопросов у него имелось множество.

        - Прошу меня простить,  - сказала я, улучив момент,  - но утром я кое-что забыла купить. Дорогу вы знаете. А я вас догоню.  - И я поспешила на рынок. Честно говоря, Исте действительно были нужны еще овощи, чтобы рагу хватило на восемь человек.
        Мне всегда было интересно, почему поэты и прочие сочинители почти никогда не упоминают в своих произведениях то, что имеет отношение к домашнему хозяйству и приготовлению еды. Разве не для того, в конце концов, и происходят все великие войны и сражения - чтобы после них вся семья героя могла собраться вместе и сесть за стол, ничего не опасаясь? В легендах о великих правителях Манвы рассказывается, правда, как люди, будучи изгнаны из родных краев, охотились, собирали коренья или готовили себе ужин, встав лагерем у подножия горы Сул, но там ни слова не говорится о том, как и на что жили в это время их жены и дети, оставшиеся в городе, разрушенном и разграбленном врагами. Они-то ведь тоже должны были как-то добывать себе пропитание, приводить в порядок жилища, почитать своих богов - как это делали мы и во время осады, и потом, когда Ансул оккупировали альды. Когда герои Манвы спустились с гор и вернулись домой, в их честь устроили пир. Хотелось бы мне знать, что за угощение было на том пиру и как женщинам удалось раздобыть продукты и приготовить столько еды!
        Грай с мужем были уже в самом конце Западной улицы, когда я начала подниматься по ней от моста Гелб. А когда я наконец добралась до дома и вошла в кухню, Соста и Боми бегали как ошпаренные - они уже успели познакомиться с гостями. Иста была вне себя от раздражения и отчаяния: «Как, клянусь Сампой Разрушителем, может женщина накормить гостей жалким кусочком рыбы и капустной кочерыжкой?» Но принесенные мною овощи и корневой сельдерей, похоже, спасли положение. Иста тут же принялась за работу, растирая имбирь, кроша овощи и безжалостно командуя Боми и даже Состой. В Галваманде никогда не позволяли себе кое-как принимать гостей, позоря этим своих предков, а уж Иста и вовсе ни за что не допустила бы подобного позора. Вот как раз это я отчасти и имела в виду, когда говорила о важности домашнего хозяйства. Если это неважно, что же тогда важно? Если не вести дом как полагается, с достоинством, то разве можно говорить о чести его хозяев?
        Иста любила рассказывать о том, как некогда в большом обеденном зале устраивались пиры человек на сорок, но мы всегда ели не в зале, а в небольшой комнате, которую она называла «буфетной». Там, впрочем, было достаточно просторно, хотя, пожалуй, слишком много всяких полок и шкафчиков. Буфетная находилась между обеденным залом и кухней. Гудит сделал там большой стол из обломков сосновых досок, а мы собрали по всему дому и снесли туда старые стулья и табуретки. Самой длинной прогулкой Лорда-Хранителя в течение дня чаще всего был как раз переход от его покоев до буфетной, чтобы пообедать вместе с нами; впрочем, для этого ему приходилось миновать немало коридоров, лестниц и внутренних двориков. А в тот вечер он вышел к нам, облачившись в тяжелую, накрахмаленную серую котту - единственную приличную вещь, оставшуюся у него от «добрых старых времен». Все мы немного прихорошились и приоделись, кроме Гудита, от которого так и несло лошадьми. Грай надела узкие шелковые штаны, а поверх них - длинную красную рубаху; ее муж был в белоснежной рубашке и черной котте, и килт, какие носят северяне, у него был тоже
черный. А из-под килта торчали голые ноги. Черное очень ему шло, и Соста без стеснения пялилась на него, выпучив глаза, как рыба на прилавке.
        Но и наш Лорд-Хранитель, несмотря на хромоту и увечья, тоже был очень красив. А когда он приветствовал Оррека Каспро, мне снова вспомнились герои сказаний об Адире и Марре. И держался наш хозяин так же прямо, как Каспро, хотя ему-то, должно быть, это давалось куда труднее.
        За столом расселись так: Грай по правую руку от Лорда-Хранителя, Каспро - по левую, дальше Соста и Боми, напротив них - я и Гудит, а место в торце пока оставалось пустым, потому что Иста почти никогда не садилась за стол вместе со всеми, разве что под конец трапезы. «Повариха за столом - это пригоревший обед»,  - говорила она, хотя это, наверное, было правдой только в те времена, когда за стол садилось куда больше людей, да и на плите было чему подгорать. Иста и на сей раз постояла у стола всего несколько минут, пока Лорд-Хранитель благословлял трапезу от лица мужчин, а я - от лица женщин, и сразу вернулась к плите, а мы с наслаждением принялись за ее великолепный хлеб и рыбное рагу. Хорошо все-таки, что в тот день еда была такой вкусной и чести нашего дома мы не уронили!

        - А у вас в Ансуле те же традиции, что и у нас в Верхних Землях,  - сказал Каспро. Все-таки самым красивым в нем был, конечно, его голос, звучавший, как старинная виола.  - Все, кто живет в доме, едят за одним столом. Наверное, потому я и чувствую здесь себя как дома.

        - Расскажи нам немного о Верхних Землях,  - попросил Лорд-Хранитель.
        Каспро обвел взглядом сидевших за столом и улыбнулся, не зная, с чего начать.

        - А вы хоть что-нибудь о наших краях знаете?  - спросил он.

        - Мы знаем, что это далеко-далеко на севере,  - сказала я, поскольку все остальные молчали,  - что там много гор и холмов и среди них возвышается самая большая гора, точнее, горный хребет…  - и тут название этих гор вдруг вспомнилось само, я словно увидела перед собой карту из книги Эронта.  - Эти горы называются Каррантаги, верно? А еще, говорят, тамошние жители занимаются колдовством. Во всяком случае, так у Эронта написано.
        Боми и Соста тут же уставились на меня; они так всегда делают, когда оказывается, что я знаю нечто такое, чего не знают они. По-моему, очень глупо так вести себя. А что, если и я начну каждый раз выпучивать от удивления глаза, когда они спорят о том, как лучше вшить ластовицу или подрубить низ? Я ведь не знаю, ни что такое
«ластовица», ни что значит «подрубить», и тоже не всегда понимаю их болтовню, но я же не смотрю на них так, словно они спятили или знают нечто страшно важное, что мне и невдомек.

        - Каррантаги,  - сказал Каспро, обращаясь ко мне одной,  - действительно наш самый высокий хребет. Каррантаги для нас - как для вас гора Сул. Верхние Земли - это вообще почти одни скалы да камни, и живут там бедняки-крестьяне, хотя некоторые из них действительно обладают кое-какими волшебными умениями. А вот слово
«колдовство» лишний раз произносить не стоит, это опасное слово. Мы называем эти умения «дарами».

        - А уж при альдах мы их и вообще никак не называем, мы даже не упоминаем о них,  - заметила Грай со свойственной ей суховатой усмешкой.  - Поскольку не хотим, чтобы нас насмерть забили камнями за столь великое «прегрешение» - принадлежность к особо одаренному народу.

        - А что…  - начала было Боми и умолкла. В кои-то веки она стушевалась. Но Грай подбодрила ее улыбкой, и Боми все же спросила: - А у вас есть какие-нибудь дары?

        - Я хорошо умею ладить с животными, я понимаю их, а они - меня. Этот дар у нас считается умением призывать, но, по-моему, это скорее умение слушать.

        - А у меня никакого дара нет,  - с улыбкой сказал Каспро.

        - Неужели ты настолько неблагодарен!  - воскликнул Лорд-Хранитель, и он явно не шутил.
        Каспро понял упрек и согласно кивнул:

        - Ты прав, господин мой. Мне, пожалуй, действительно дан великий дар. Вот только он, к сожалению, оказался… Он оказался неправильным.  - Оррек нахмурился, почти с отчаянием подыскивая нужные слова, словно для него важнее всего на свете было сейчас ответить честно.  - Нет, я-то его таким никогда не считал. Это мои соотечественники считали его неправильным. Поэтому мне и пришлось покинуть Верхние Земли - мой дар увел меня оттуда. Мое искусство доставляет мне огромную радость, но порой… порой я до боли в сердце тоскую о родных скалах и пустошах, о той тишине, что царит у нас в горах…
        Лорд-Хранитель смотрел на него ласково, одобряюще, терпеливо, без малейшего осуждения.

        - Порой человек тоскует по родине, даже находясь в своем родном городе, в своем родном доме, Оррек Каспро,  - медленно промолвил он.  - Вокруг тебя здесь такие же изгнанники.  - Он поднял свой стакан. С водой. Вина у нас давно уже не было.  - Что ж, за наше возвращение домой!  - сказал он, и все мы выпили вместе с ним.

        - Но если твой дар считался неправильным, то каков должен был быть правильный дар?
        - снова спросила Боми. Уж если она перестала стесняться, ее ничем нельзя заставить держать рот на замке.
        Каспро быстро на нее глянул. Выражение его лица снова переменилось. Он, разумеется, легко мог бы отделаться от настырной девчонки ничего не значащими словами - она ведь задала свой вопрос не подумав, так что ее бы вполне удовлетворил любой ответ,  - но это явно было не в его характере.

        - Дар моей семьи называется «разрушение связей»,  - сказал он и вдруг, словно машинально, прикрыл руками глаза. Выглядело это довольно странно, пугающе.  - А я вместо этого разрушительного дара получил дар созидательный - дар сочинительства. Случайно, по ошибке.  - Он поднял глаза и как-то растерянно посмотрел перед собой, и я заметила, что Грай внимательно следит за ним. Глаза ее были полны сочувствия.

        - Никакой ошибки тут нет,  - возразил Лорд-Хранитель со спокойной и совершенно искренней уверенностью, от которой у всех сразу поднялось настроение.  - И свой великий дар ты отдаешь людям в стихах и сказаниях. Жаль, что я не могу сам пойти на площадь и послушать тебя.

        - Ох, не надо ему такого говорить!  - сказала Грай.  - Не то он как начнет тебе стихи читать, так и до завтрашнего вечера не кончит, пока коровы домой не вернутся.
        Соста хихикнула. По-моему, она впервые поняла хоть что-то из сказанного и решила, что это очень смешно - «пока коровы домой не вернутся».
        Каспро тоже засмеялся и честно признался, что Грай сказала чистую правду: о поэзии он действительно может говорить сколько угодно.

        - Единственное, что я люблю больше, чем декламировать стихи или говорить о них, это их слушать,  - сказал он.  - Или читать.  - И мне показалось, что во взгляде, который он в этот миг бросил на Лорда-Хранителя, был какой-то вызов, что-то куда более значительное, чем просто слово «читать». Хотя в нашем городе во времена оккупации даже всего лишь произнесенное вслух слово «читать» уже считалось тяжким грехом.

        - Когда-то в этом доме очень любили поэзию,  - сказал Лорд-Хранитель и, повернувшись к Грай, спросил: - Не угодно ли еще рыбки, Грай Барре? Иста! Ты наконец сядешь за стол или нет?
        Вообще-то Иста обожает, когда Лорд-Хранитель повышает на нее голос, приказывая ей сесть за стол со всеми вместе и спокойно обедать. Она тут же подскочила к столу и, едва успев благословить пищу у себя на тарелке, спросила:

        - А что это там Гудит плел насчет какого-то льва?

        - Да у них в фургоне лев сидит!  - сердито сказал ей Гудит.  - И я предупреждал тебя, тупица ты безбожная, чтоб ты даже близко к этому фургону не подходила. Говорил я тебе об этом? Говорил или нет?

        - Говорил, говорил! Я и не думала к нему подходить!  - Исту явно задела грубость Гудита; она вдруг задрала подбородок и с видом великосветской дамы жеманно заявила: - Мне и дела нет до вашего льва! А что, он так и будет в фургоне сидеть?

        - Это не лев, а львица,  - сказала Грай.  - И ей, конечно, лучше было бы находиться рядом с нами, если только это никому в доме не причинит беспокойства.  - Однако, увидев, какое впечатление ее слова произвели на Состу и Боми, а также, похоже, и на Исту, она поспешила прибавить: - Впрочем, возможно, ночевать ей лучше все же в фургоне.

        - И это будет означать, что мы недостаточно гостеприимны,  - сказал Лорд-Хранитель.
        - А нельзя ли нам все же познакомиться с нашим третьим гостем? Нельзя ли привести вашу львицу сюда? К тому же она, наверное, еще не обедала.  - Я никогда еще не видела его таким - великодушным, сильным, убедительным. Передо мной сейчас был тот Султер Галва, о котором так любила рассказывать Иста, вспоминая «добрые старые времена».

        - О-о-о!  - слабым голосом простонала Соста.

        - Да не бойся ты, Сое! Очень ты этому льву нужна!  - заткнула ей рот Иста.  - Скорее уж он кусок рыбы предпочтет.  - Она явно не намерена была терять лицо из-за какого-то льва.  - У меня там рыбная голова на завтра оставлена - ну, чтобы суп сварить,  - так если вашей львице нравится рыба, то и пожалуйста…

        - Спасибо, Иста, но я ее сегодня утром уже кормила,  - сказала Грай.  - А завтра у нее вообще постный день. По-моему, нет ничего хуже, чем разжиревший лев, верно?

        - Да уж,  - сухо ответила Иста.
        Грай извинилась, встала из-за стола и вскоре вернулась, ведя Шетар на коротком поводке. Львица была еще совсем молоденькая, небольшая, размером с крупную собаку, но от собаки все же сильно отличалась; и по форме тела, и по всем повадкам это была, конечно, самая настоящая кошка, только очень большая. Ее гладкое тело казалось массивным и одновременно очень гибким; хвост длинный, с маленькой коричневой кисточкой на конце, а морда - довольно короткая; глаза, сверкавшие, как драгоценные камни, смотрели внимательно; при ходьбе она чуточку косолапила, но все же походка ее вполне заслуживала названия «царственная». Морду львицы окружал
«воротничок» из более светлой и мягкой шерсти, а короткая «бородка» под нижней челюстью была почти белой. Я смотрела на нее с восторгом, хотя, конечно, немного ее и побаивалась. А она села по-собачьи, обвела всех взглядом и зевнула, широко раскрыв пасть и продемонстрировав длинный розовый язык и страшноватые белые клыки; потом закрыла пасть, прикрыла веками свои прекрасные топазовые глаза и замурлыкала. Это было самое настоящее мурлыканье, только очень громкое.

        - Ой!  - сказала Боми.  - А можно, я ее поглажу?
        И я следом за Боми тоже принялась гладить этого замечательного зверя. Шерсть у львицы была чудесная - густая, мягкая. А когда ей чесали за округлым ухом, она наклоняла голову и сама прижималась к ласкавшей ее руке, начиная еще громче мурлыкать.
        Грай подвела ее к Лорду-Хранителю. Львица села возле него, и он протянул руку, чтобы она ее обнюхала. Она весьма старательно это проделала, подняла голову и внимательно на него посмотрела - но не тем долгим взглядом, каким на человека смотрит собака: она бросила на него всего лишь один пронзительный КОШАЧИЙ взгляд и тут же отвела глаза. Он положил руку ей на голову, и она сидела совершенно спокойно, довольно жмурилась и мурлыкала, и я видела, как она то выпускает, то снова прячет свои огромные когти, тихонько царапая ими плитки пола.
        Глава 5

        После обеда Лорд-Хранитель пригласил гостей к себе, быстро бросив при этом взгляд в мою сторону и как бы подтверждая, что будет рад и моему присутствию. Он медленно, сильно хромая, повел нас по коридорам мимо заброшенных, нежилых комнат, и мы не спешили, понимая, как мучительно трудно дается ему ходьба на изуродованных пытками ногах. Миновав несколько внутренних двориков, мы добрались до его излюбленной дальней веранды и уселись там. За окнами гасли последние закатные лучи.

        - По-моему, нам еще многое нужно обсудить,  - сказал Лорд-Хранитель и посмотрел на Оррека и Грай. В глазах у него горел столь хорошо знакомый мне затаенный огонь.  - Грай Барре говорила, что одной из причин вашего прибытия в Ансул было желание разыскать меня. А Мемер утверждает, что ваша с ней встреча с произошла под знаком Леро и была ею благословлена. В благословении Леро я не сомневаюсь, но мне все же интересно: зачем вы меня искали?

        - Может быть, мне лучше все рассказать с самого начала?  - спросил Оррек Каспро.  - Ты позволишь?
        В ответ Лорд-Хранитель только рассмеялся и ответил цитатой:

        - «Могу ли я позволить солнцу светить? Могу ли разрешить реке течь к морю?» - Именно эти слова произнес Раниу, когда великий арфист Моро спросил, можно ли ему играть на своей арфе у него в храме.

        - Хорошо,  - сказал Каспро и немного неуверенно начал: - Все в моей жизни произошло из-за того, какое огромное значение имели для меня книги в детстве… Ведь каждое слово в них было для меня как луч света… во тьме кромешной!..  - Он запнулся и умолк.  - А потом, уже покинув Верхние Земли и какое-то время пожив внизу, в городах, я начал понимать, сколь многому мне еще нужно научиться, сколь многого я не знаю, и оказался на грани полного отчаяния…

        - Ну да, точно теленок на клеверном поле - не знал, с какого края лучше начать,  - вставила Грай.

        - Да, и это, конечно, тоже…  - согласился Оррек, и все мы рассмеялись. А он уже более уверенно продолжал: - В общем, по-моему, сочинительство - это лишь самое малое из того, чем я занимаюсь. Мне кажется, куда важнее открыть людям те сокровища, что были созданы другими писателями и поэтами. Можно рассказывать о них, пересказывать их произведения, или читать их вслух, или печатать в виде книг
        - необходимо спасти их от пренебрежения и забвения и вновь зажечь тот свет, который способно пролить письменное слово. Вот главная забота, главное дело моей жизни. А потому, когда я не выступаю на рыночных площадях, чтобы заработать этим себе на хлеб, я обычно провожу время в библиотеках, или в лавках книготорговцев, или в логове какого-нибудь ученого-отшельника. И повсюду я расспрашиваю о книгах и рукописях, и мне почти всегда удается узнать что-то новое о ныне забытых поэтах прошлого или же о таких авторах, которые известны лишь узкому кругу людей в своем родном городе или стране. И повсюду - а я бывал и в Бендрамане, и в Урдайле, и в городах-государствах, и в Вадалве,  - в любом университете, в любой библиотеке, на любой рыночной площади наиболее мудрые и образованные из тех людей, с которыми мне довелось встречаться, непременно упоминали о великих ученых Ансула и его знаменитой библиотеке.

        - К сожалению, в прошедшем времени,  - вставил Лорд-Хранитель.

        - Но моя-то работа как раз в том и заключается, чтобы отыскать то, что позабыто, затерялось в веках или же где-то спрятано, чтобы не быть уничтоженным, чтобы не пасть жертвой предрассудков того или иного правителя или верховного жреца. В Урдайле, например, в городе Месуне, в подвалах старинных залов тамошнего Совета мы обнаружили самый ранний текст «Жизни Раниу»; он был написан на телячьей коже и запечатан в безымянном склепе лет пятьсот назад, еще во времена правления тирана Теренсы. Этот Теренса изгнал тогда из Месуна всех учителей, разрушил храмы, уничтожил все письменные источники и книги. И правил он целых сорок лет. А ведь альды правят в Ансуле всего лет семнадцать, по-моему?

        - Да, ровно столько, сколько сейчас нашей Мемер,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Поверь, и за семнадцать лет можно немало утратить. Например, потерять целое поколение, которое с рождения усвоило, что любые знания наказуемы и безопасность твоей жизни заключена в невежестве. Тогда следующее поколение уже и не поймет, насколько оно невежественно, ибо даже представления не будет иметь о том, что такое знания. Ведь те люди, что родились в Месуне после смерти Теренсы, и не подумали рыться в земле или в подвалах в поисках спрятанных там рукописей. Они о них просто ничего не знали.

        - Но слухи-то продолжали существовать!  - возразил Каспро.

        - Слухи есть слухи.

        - А я к слухам всегда очень внимательно отношусь.

        - Значит, и сюда тебя какие-то особые слухи привели? Имя одного из забытых поэтов или сюжет давно утраченной поэмы?

        - Главным образом меня влекла сюда слава Ансула как всемирно известного центра знаний и лучшего на всем Западном побережье хранилища книг и манускриптов. Но особенно заинтриговал меня слух, точнее, легенды о той огромной библиотеке, которая существовала здесь задолго до основания знаменитого Университета Ансула. Мне говорили, будто в этой библиотеке имеются тексты, сохранившиеся с тех времен, когда в здешних странах еще говорили по-аритански; будто там можно найти немало сведений о землях, что лежат по ту сторону пустынь,  - о тех краях, откуда, собственно, некогда и явились на Западное побережье наши далекие предки. Меня уверяли также, что там, вполне возможно, есть даже книги, доставленные сюда из Страны Восхода через великую пустыню еще в самом начале нашей исторической эпохи. Я столько лет мечтал сюда приехать! Мечтал расспросить о той библиотеке местных жителей и попытаться разыскать хоть какие-то ее следы…
        Лорд-Хранитель молчал, ничего ему на это не отвечая, и Оррек прибавил:

        - Я, конечно, понимаю: подобные поиски связаны с определенным риском. Мало того, они грозят опасностью не только мне, но и любому, с кем я хотя бы заговорю о библиотеке,  - даже если этот человек ничего мне не ответит.
        Лорд-Хранитель едва заметно кивнул. Лицо его по-прежнему оставалось совершенно бесстрастным.

        - Я неплохо знаю альдов,  - сказал Каспро.  - Мы с Грай довольно долго среди них прожили.

        - Для этого, должно быть, требуется немало мужества.

        - Гораздо меньше, чем я прошу от тебя!
        Было тяжело, почти невыносимо слушать все это, понимая, что оба с трудом сдерживают тот страстный огонь, что пылает в душе каждого, и видеть в их глазах страх и вызов. Мне хотелось вмешаться, закричать: «Да что же вы делаете!? Доверьтесь же, наконец, друг другу! Неужели нельзя просто поверить друг другу?», но я понимала, сколь глупо и ребячливо это мое желание. И мне хотелось плакать.
        Грай слегка подтолкнула Шетар. Та встала, лениво потянулась, подошла ко мне и плюхнулась рядом, сонно привалившись к моим ногам. Всем своим видом львица показывала мне, что было бы неплохо почесать ее за ухом. Я почесала, и, как ни странно, прикосновение к ее мягкой шерсти несколько меня успокоило. Грай посмотрела на нас и, по-моему, подмигнула мне. Впрочем, может, мне это просто показалось, но во взгляде ее я прочла что-то вроде: «Они же мужчины; они умеют делать это только так».
        Лорд-Хранитель встал и принес свечу. Надо было, конечно, мне это сделать, но я не успела. А он уже ставил на стол тяжелый металлический подсвечник, неуклюже держа его изуродованными пальцами. Грай высекла огонь и зажгла свечу. В темной комнате огонек ее казался особенно ярким, а наши освещенные лица на фоне темных стен и слабо поблескивавших окон - особенно живыми и светлыми. Шетар что-то проворчала и разлеглась у моих ног в классической позе льва с книжной иллюстрации - передние лапы вытянуты, глаза неотрывно смотрят на огонек свечи.

        - Видишь ли, я полностью пересмотрел свое отношение к такому понятию, как
«мужество», пока сидел у ганда в тюрьме,  - после долгого молчания сказал Лорд-Хранитель.  - Раньше я считал, что мужество - это нечто такое, чем человек владеет или не владеет сам и распоряжается по собственному усмотрению - как, скажем, гордостью или самоуважением. Но в темнице я, однако, понял, что и мужеством своим мы обязаны только богам.  - Он, как и львица, тоже не сводил глаз с ровно горящего желтоватого пламени свечи. Каспро молчал.

        - Меня арестовали,  - продолжал Лорд-Хранитель,  - потому что альды, как и ты, слышали немало разных слухов и сплетен. Они-то и привели их сюда. В Ансул. Тебе известно, зачем альды завоевали мою страну и осадили мой город?

        - Я полагал, что их вели алчность, желание прибрать к рукам ваши плодородные земли.

        - Но почему им понадобились именно наши плодородные земли? Вандала находится куда ближе, и население там столь же миролюбивое, как и в Ансуле. Вот ты сказал, что вы какое-то время жили в Асударе. В таком случае поправь меня, если я ошибаюсь: верно ли, что альдами правит царь, которого они называют гандом всех гандов и который одновременно является также верховным жрецом бога Аттха, а потому его власть безмерно велика? И все рабы, стоит ему захотеть, будут принадлежать ему одному? И всей огромной армией альдов командует тоже он?
        Каспро молча кивнул.

        - И зовут этого верховного правителя и жреца Дорид, и он заполучил трон Асудара тридцать лет назад, так? И он считает, что обязан, согласно желанию великого Аттха, сражаться с неким всемирным злом. Аттх - имя того единственного бога, которого признают альды, и означает это слово «господин, повелитель», но истинное имя Аттха вслух произносить не полагается. Все добро на свете - дело рук Аттха и принадлежит ему. Однако существуют и великие силы зла, основным воплощением которых считается Обаттх, что в переводе означает «другой господин». Я правильно излагаю?
        И снова Каспро кивнул.
        А Лорд-Хранитель спросил:

        - Ты знаешь историю о «тысяче истинных мужчин»?

        - Альды говорят, что если тысячу истинных воинов можно было бы собрать вместе, они могли бы победить Обаттха и навсегда изгнать его из нашего мира. Некоторые, правда, считают, что хватило бы и сотни воинов.

        - А некоторые - что десяти,  - усмехнулась Грай. Лорд-Хранитель тоже улыбнулся, хотя и не слишком весело.

        - Последний вариант мне нравится больше,  - сказал он.  - А они что-нибудь говорят о том, где именно эти истинные воины должны встретиться?

        - Нет.  - Каспро вопросительно посмотрел на Грай, но и она тоже покачала головой.

        - Что ж, мне эту историю рассказывали так, что ее трудно было бы позабыть. А рассказывал ее мне сын здешнего ганда Иораттха Иддор. И не один раз рассказывал.  - Лорд-Хранитель помолчал, а потом сказал очень-очень тихо: - Мне очень неприятно рассказывать ее здесь, в этом доме. Вы уж меня простите, но я буду краток. Вот примерно то, что поведал мне Иддор: весь свет мира, все знания и вся справедливость принадлежат великому Аттху, Испепеляющему Богу, и свидетельством его могущества является солнце. Священно лишь то, что было опалено Пламенем Аттха, поэтому у альдов священным считается любой огонь. Луну они презирают, называя ее рабыней или ведьмой. Земля для них - место ссылки. И весьма, надо сказать, отвратительное место, нечистое, ибо здесь кишат злокозненные демоны и вечно царят тьма и хлад, если не считать тех крох света и тепла, что падают на землю, отразившись от Аттха-солнца. В общем, именно на земле и проявляет себя во всей красе злобный Обаттх, вечный враг Аттха. Он - и в горькой судьбе большинства людей, и в том зле, которое они творят сами, и в тех злых духах, которым они поклоняются. Но
главные силы Обаттха сосредоточены в некоем вполне определенном месте.
        Там собрано все самое отвратительное на земле, там тьма проникает глубоко в недра земные, там не властен отраженный свет солнца - тьма отбрасывает его прочь, пожирает его, точно некое антисолнце. Там царит вечный мрак, как в могиле; там сыро, холодно и дурно пахнет. Если солнце - дарит всему живому жизнь, то это средоточие зла всему сулит одну лишь погибель, небытие. И эту бездонную пропасть, эту чудовищную дыру в теле мирозданья альды называют Пасть Ночи.
        Именно там «тысяча истинных мужчин» и должна собраться, дабы пронести пламя Испепеляющего Бога в царство вечной тьмы, начать священную войну с проклятым Обаттхом и уничтожить его. А потом пройти по всей земле, размахивая победными огненными знаменами, от которых земля вспыхнет и засияет ярко, как солнце, и будет пылать еще долго, много дней и ночей. И все злокозненные демоны и тени будут с нее изгнаны к дальним пределам Внешней Тьмы, где не видны даже звезды. И с той поры нашим миром будут править сыновья Асудара, исповедуя справедливость и поклоняясь своему Испепеляющему Богу.
        Чуть хрипловатый голос Лорда-Хранителя звучал монотонно и глухо; я заметила, как крепко стиснуты пальцы его рук.

        - Согласно поверьям Асудара, Пасть Ночи находится где-то на западе, на морском побережье. Дорид, правитель и верховный жрец Медрона, приказал нижестоящим священнослужителям отыскать это средоточие тьмы. Одни из них считали, что Пастью Ночи является гора Сул; другие же утверждали, что Сул - это вулкан, а значит, в ней содержится священный огонь, связывающий ее с Аттхом, и следовательно, обитель зла, бездонный темный колодец, следует искать на противоположном берегу пролива, напротив горы Сул - в городе Ансуле.
        Альды уверены, что Пасть Ночи охраняет некий невероятно могущественный волшебник, способный призвать на помощь многочисленную армию злых духов, порожденных зловонным дыханием земли. И тысячи «лживых богов», которым поклоняются «эти язычники», тоже, разумеется, соберутся там, желая защитить свою обитель.
        И, желая захватить нашу страну и город Ансул и отыскать Пасть Ночи, царь Дорид послал сюда свою многочисленную армию. И как только воинам Асудара удастся ее отыскать, царь пошлет сюда ту самую «тысячу истинных мужчин» с пылающими знаменами, которые испепелят и навсегда уничтожат зло. Свет, таким образом, победит тьму, и добро восторжествует навеки.
        Лорд-Хранитель резко выдохнул, закусил губу и отвернулся, пряча лицо в тени.

        - Никогда не слыхал такой легенды,  - промолвил Каспро. Я заметила, что голос у него слегка дрожит. Видимо, он заговорил только для того, чтобы дать Лорду-Хранителю возможность прийти в себя.  - Истории о том, как земля стала полем сражений для Аттха и Обаттха я, разумеется, слышал не раз. И о бесконечной войне между ними. Людям в пустыне Асудар действительно известно о том, что где-то далеко на западе есть гора Сул, жуткое, сверхъестественное место, но, по-моему, они считают Сул такой только потому, что она со всех сторон окружена морем. Соленую воду они называют «проклятием Обаттха»… А эта легенда о Пасти Ночи, должно быть, относится к неким тайным знаниям, сакральным сказаниям альдских жрецов.

        - Зато представляется весьма полезной, чтобы оправдать вторжение на чужую территорию,  - вставила Грай.

        - Если это так, то она должна быть широко известна в Асударе, верно?  - возразил Оррек.  - А это не так. Скажи, Султер, разве обыкновенные солдаты знают эту легенду?

        - Не уверен. Но точно знаю, что им велели искать вполне определенные вещи. И обыскивать вполне определенные дома. Они ищут потайные пещеры, волшебников, таинственных идолов и, разумеется, книги. У нас за городом, в горах, много пещер - их и искать не надо. А уж «поганых идолов» и книг воины Асудара обнаружили в Ансуле предостаточно. И приложили немало усилий, чтобы все их уничтожить.
        Довольно долго все молчали. Потом Грай спросила:

        - А как альды… вами управляют?
        Было что-то такое в ее голосе… Нет, голос ее не отличался особой красотой или звучностью, как у Оррека Каспро, но каким-то неведомым образом он приносил облегчение, успокаивал - примерно так же действовало на меня, например, прикосновение к шерсти Шетар. И я почувствовала, что Лорд-Хранитель, отвечая ей, уже не так напряжен, как прежде.

        - А они нами не управляют. Они нас попросту превратили в рабов. Всем здесь распоряжаются ганд Иораттх и его военачальники. Мы, уроженцы Ансула, стараемся, конечно, держаться вместе и как-то сохранять наш город и наши обычаи, продолжая по мере возможностей делать все то, что и должны были делать, однако альды душат нас налогами и поборами, постоянно наказывают за «богохульство» и стараются держаться от нас подальше. С самого начала они живут в Ансуле, как солдаты в гарнизоне. Они никого не посылают на поселение. Они не взяли с собой из родных мест ни одной женщины. Собственно, жить здесь они, по-моему, вовсе и не хотят. Мало того, они ненавидят и нашу страну, и наш город, и наше море. Для них и сама земля - это всего лишь место ссылки, изгнания, и вот это-то как раз хуже всего.
        Лорд-Хранитель умолк, и в наступившей тишине Шетар, подняв лежавшую на лапах голову, вдруг сладко, с подвывом, зевнула во всю пасть, сопроводив зевок глубоким горловым рычанием.

        - Ты совершенно права, Шетар,  - сказала Грай, поворачиваясь к ней. И они с Каспро тут же встали и стали благодарить Лорда-Хранителя за гостеприимство и желать всем спокойной ночи. Меня они тоже поблагодарили.
        Я протянула Грай масляный светильник с колпачком из слюды, чтобы им с Орреком удобнее было в темноте подниматься к себе наверх. Я видела, что они, выходя с веранды, коснулись краешка ниши с фигуркой нашего домашнего бога и рядышком пошли дальше по коридору, и его рука лежала у нее на плече, а свет от лампы бежал с ними рядом по голой каменной стене.
        Обернувшись, я посмотрела на Лорда-Хранителя и поняла, что он так и стоял все это время, неотрывно глядя на пламя свечи. Лицо его казалось страшно усталым, и я вдруг подумала: до чего же он одинок! Его друзья и знакомые приходили и снова уходили, а он обречен был всегда оставаться здесь. Я раньше считала, что это он сам предпочел затворничество и одиночество, что стремление к уединению свойственно его натуре, и мне оно казалось совершенно естественным. Но потом я поняла: у него просто не было выбора.
        Он поднял голову и посмотрел на меня.

        - Ну, и кого же ты привела в Галваманд, Мемер? Меня испугал его тон. И я не сразу сумела ответить:

        - Я думаю, друзей.

        - О да! Могущественных друзей.

        - Лорд-Хранитель…  - Да?

        - А эта история о Пасти Ночи и Обаттхе… Скажи, неужели они, эти жрецы в красных шапках и солдаты, явились сюда, в наш дом, в Галваманд, и забрали тебя в тюрьму, потому что думали…
        Он далеко не сразу ответил мне и долго сидел в какой-то странной, напряженной позе, сгорбившись и словно страдая от невыносимой боли.

        - Да, поэтому,  - промолвил он наконец.
        Я и сама толком не понимала, что, собственно, хотела у него узнать, зато он меня отлично понял. И в глазах его вспыхнул яростный огонь.

        - То, что они ищут, и так принадлежит им. Они носят все это в своем сердце, а у нас в сердце ничего такого нет. И дом наш не таит никакого зла. Они сами принесли с собой свою тьму. Но они никогда не поймут и не узнают, что таится в сердце Галваманда. Да они и не станут искать. И никогда не увидят… Та дверь никогда не откроется для них! Тебе нечего бояться, Мемер. Ты не сможешь выдать эту тайну даже случайно. Я пробовал. Я пытался это сделать. И даже не один раз. Но боги моего дома и тени моих мертвых заранее простили меня. Я знаю, они бы никогда не позволили мне стать предателем. И руки их, тех, кто дарит нам сны и мечты, зажали мне рот.
        Вот теперь мне действительно стало страшно. Он никогда раньше даже не упоминал о тех пытках, которым его подвергли. И теперь сидел, стиснув руки, опустив плечи, и весь дрожал. Мне хотелось подойти к нему, но я не смела.
        Он слегка махнул рукой и прошептал:

        - Ступай, ступай. Ложись-ка спать, детка.
        Я все-таки шагнула к нему и накрыла своей рукой его руку.

        - Не тревожься, со мной все в порядке,  - сказал он.  - Послушай, ты очень правильно поступила, что привела их сюда. Ты принесла нам благословение богов. Впрочем, ты его всегда нам приносила, Мемер. А теперь ступай спать.
        И мне пришлось уйти и оставить его там, такого одинокого, дрожащего…
        Я чувствовала себя очень усталой - этот день и впрямь оказался каким-то ужасно длинным,  - но все же не смогла сразу лечь в постель и заснуть. И через некоторое время вернулась в заднюю часть дома, остановилась у той стены, что прилегала прямо к скале, начертала в воздухе заветные слова и вошла в тайную комнату.
        Но стоило мне туда войти, как меня охватил страх. Я просто вся похолодела, и по спине поползли противные мурашки.
        К тому же меня преследовал тот жуткий образ из рассказанной Лордом-Хранителем легенды: черное солнце, высасывающее из нашего мира тепло и свет; и мне казалось, будто в душе у меня тоже образовалась какая-то дыра, через которую уходит, утекает все - смысл жизни, смысл слов,  - и не остается ничего, только холод и пустота.
        Я всегда боялась дальнего конца этой странной вытянутой комнаты. И всегда старалась держаться от этой ее темной части подальше, отворачивалась, пыталась вообще не думать о том, что там находится, уговаривая себя: «Ничего, просто там хранится нечто такое, что я непременно пойму позже». Ну вот, видимо, теперь это
«позже» как раз и наступило. Теперь я должна была понять, что покоится в основе моего родного дома, что таится у него в сердце.
        Но прежде мне необходимо было разобраться, в чем смысл той легенды о Пасти Ночи, понять, что означает этот отвратительный образ, созданный ненавистными мне альдами.
        Любопытно было и то, о чем говорил Оррек Каспро. А он рассказывал о библиотеке. Причем самой большой в мире. О некоем хранилище знаний. О таком месте, где царствовал свет разума.
        Но, увы, я не могла даже просто посмотреть в дальний конец комнаты! К этому я оказалась пока не готова; мне нужно было собраться с силами. Я подошла к столу, под которым когда-то устраивала себе домик и воображала, что я - медвежонок в своей берлоге. Я поставила на стол светильник, положила руки на столешницу ладонями вниз и крепко прижала их к гладкой деревянной поверхности, чтобы почувствовать, какая она приятная на ощупь, какая прочная и гладкая. И тут увидела на столе книгу.
        Мы оба всегда перед уходом аккуратно ставили книги на прежние места; эту привычку к порядку Лорд-Хранитель перенял еще от своей матери, а она была для него таким же учителем, каким и он для меня. Но этой книги я еще никогда не видела. Судя по виду, она не имела отношения к наиболее древним. Должно быть, это была одна из тех книг, которые люди тайком принесли Лорду-Хранителю, чтобы он их спрятал, спас от жрецов всеразрушающего Аттха. А я тогда особенно увлекалась великими поэтами прошлого, стараясь как можно больше узнать о них и хоть немного разобраться в том знании мира, которым они обладали, так что я почти не заглядывала в те шкафы, где стояли эти случайно спасенные и куда более новые книги. Должно быть, Лорд-Хранитель выбрал эту книгу специально для меня и оставил на столе, пока я во второй раз ходила на рынок вместе с Грай.
        Я открыла книгу и увидела, что это не рукописное издание, а печатное - то есть она изготовлена с помощью тех металлических буковок, которые теперь используют в печатных мастерских Бендрамана и Урдайла; Лорд-Хранитель объяснил мне, что так можно легко сделать сразу хоть тысячу экземпляров. Я прочла название: «Хаос и Дух: космогония», а под ним стояло имя автора: Оррек Каспро, а еще ниже - имена печатников: Берре и Холавен из Деррис-Уотера, Бендраман. На следующей странице имелся эпиграф: «Посвящается Меле Аулитте из Каспроманта, о которой я всегда буду помнить с нежностью и любовью».
        Я села за стол - лицом к темному концу комнаты. Я по-прежнему не могла заставить себя посмотреть туда, но и повернуться к этому мраку спиной мне было страшно. Я придвинула лампу поближе и стала читать.
        Проснувшись, я обнаружила, что по-прежнему сижу за столом, голова моя лежит на раскрытой книге, а за окном уже брезжит рассвет. Лампа давно потухла. Я продрогла до костей, а руки мои настолько затекли и окоченели, что я едва сумела начертать в воздухе нужные буквы, чтобы выйти из комнаты.
        Я тут же бросилась на кухню и, раскрыв дверцу топившейся плиты, чуть не влезла туда, пытаясь согреться. Иста что-то ворчала, а Соста, как всегда, несла какую-то чушь, но я их не слушала. Потрясающие слова из только что прочитанной поэмы волнами всплывали в памяти, туманя мое сознание; нет, скорее эти строки были похожи на ширококрылых пеликанов, летящих над водой. И, кроме них, я ничего не слышала, не видела и не чувствовала.
        И тут Иста встревожилась по-настоящему, решив, что у меня лихорадка. Протягивая мне чашку горячего молока, она сказала:

        - Выпей-ка побыстрее, глупая девчонка! С какой такой стати ты болеть-то вздумала? Да еще теперь, когда у нас в доме гости! Немедленно пей!  - Я послушно выпила молоко, поблагодарила ее, пошла к себе и, тут же рухнув на постель, проспала мертвым сном почти до полудня.
        Грай и ее мужа я нашла во дворе возле конюшни; там же была львица Шетар и их лошади; там же, естественно, торчали и Гудит с Состой. Соста, похоже, даже о шитье приданого позабыла. Теперь она все время слонялась возле Оррека Каспро, таращила на него глаза и обмирала от восторга. Гудит был занят тем, что седлал высокого рыжего жеребца, а Грай и Оррек отчаянно о чем-то спорили. Нет, они не ругались, но явно никак не могли прийти к согласию. Как у нас говорят, «не было у них в душе Леро».

        - Да не пойдешь ты туда один, и все!  - горячилась Грай, а он возражал:

        - Но ведь тебе-то туда никак нельзя!  - И, похоже, так они пререкались уже давно.
        Вдруг Оррек обернулся, заметив меня, и на мгновение я тоже обмерла, вытаращив глаза, как Соста, и понимая, что именно этот человек и сочинил ту поэму, от которой я всю ночь не могла оторваться, которая взбаламутила мне всю душу. Впрочем, смущение мое быстро прошло. Передо мной действительно стоял Оррек Каспро, но только не великий поэт, а обыкновенный встревоженный мужчина, который никак не может переспорить свою жену и все воспринимает чересчур серьезно. Он был нашим гостем и очень мне нравился!

        - Вот рассуди нас, Мемер,  - сказал он.  - Ведь люди вчера на рынке видели Грай? Причем вместе с Шетар, верно? Ее видели там сотни, десятки сотен людей!

        - Ты прав,  - охотно подтвердила Грай, прежде чем я успела хотя бы рот раскрыть.  - Но ведь в фургон-то никто не заглядывал! Ведь не заглядывал, правда, Мемер?

        - Нет,  - пробормотала я,  - вряд ли.

        - Тогда, значит, так,  - продолжала она.  - Твоя жена еще на рыночной площади спряталась в фургоне и теперь сидит дома, как и подобает добропорядочной женщине. А возле дворца из фургона вылезет твой слуга, дрессировщик твоего льва; он-то вместе с тобой и отправится к ганду.
        Оррек упрямо помотал головой.

        - Послушай, дорогой, но ведь я в течение двух месяцев путешествовала с тобой по всему Асудару, переодевшись в мужское платье! Почему же сейчас, скажи на милость, я не могу точно так же переодеться?

        - Тебя все равно узнают! Они же видели тебя, Грай. Видели, что ты женщина.

        - Ерунда, для них все неверные на одно лицо! К тому же они на женщин смотрят как на пустое место.

        - Зато женщин со львами они отлично замечают! Особенно тех, которые пугают их драгоценных лошадей!

        - Оррек, я иду с тобой.
        Его настолько расстроило ее упрямство, что ей пришлось подойти к нему и ласково обнять.

        - Ну что ты?  - утешала Оррека Грай.  - Вспомни: в Асударе никто ни разу ничего не заметил и ни о чем не догадался. Только та старая ведьма в оазисе - помнишь ее? Но даже и она, догадавшись, что я женщина, только посмеялась и никому ничего не сказала. Уверяю тебя, они ничего не поймут. Да они и смотреть-то как следует не умеют! А одному я тебе идти не позволю. Не могу позволить. И ты не можешь пойти туда один. Тебе нужна Шетар. А Шетар нужна я. Ну все, я пойду переоденусь - времени у нас еще более чем достаточно. Верхом я не поеду, верхом поедешь ты, а мы с Шетар пойдем рядом, так что осмотреться мы вполне успеем, если что, верно ведь, Мемер? Далеко отсюда до дворца?

        - Четыре перекрестка и три моста.

        - Видишь? Я сейчас вернусь. А вы его без меня не отпускайте!  - сказала она мне, Гудиту и Состе, а также, похоже, рыжему жеребцу и убежала в дом. Шетар огромными прыжками помчалась за ней следом.
        Оррек повернулся к нам спиной, отошел к воротам и некоторое время стоял там, как-то судорожно выпрямившись. Мне даже его жалко стало.

        - Так ведь это же ясно как день,  - сказал Гудит.  - Там, во дворце этом, как они его называют, не люди, а змеи ядовитые! А раньше-то мы его Домом Совета называли… Эй ты, а ну давай отсюда!  - Высокий рыжий жеребец посмотрел на конюха с мягким упреком и вежливо отступил влево.

        - До чего же ты красивый!  - сказала я жеребцу, потому что он и впрямь был удивительно хорош собой, и ласково потрепала его по шее.  - Тебя Брэнди зовут?

        - Бранти,  - поправил меня Оррек, вновь подходя к нам с видом человека, потерпевшего достойное поражение в честном бою. Состу это, похоже, поразило в самое сердце.

        - Ох!  - воскликнула она и торопливо, пытаясь скрыть смущение, предложила: - Может, тебе принести…  - Но придумать, что бы такое могло Орреку понадобиться, она не успела.

        - Бранти - мой старый добрый друг,  - сказал Оррек и взял жеребца под уздцы, собираясь вскочить в седло, но Гудит остановил его:

        - Погоди-ка, погоди минутку! Надо у него еще разок подпругу проверить.  - И он, ловко отодвинув Оррека от коня, забросил стремя на седло и полез жеребцу под брюхо.
        И Оррек сдался. Теперь он стоял и ждал так же терпеливо, как Бранти.

        - А он у тебя давно?  - спросила я, стараясь подержать разговор и чувствуя себя почти такой же дурой, как Соста.

        - Да ему уже за двадцать перевалило - пора и отдохнуть от наших бесконечных странствий. Да и Звезде тоже.  - Оррек улыбнулся, но как-то печально.  - Мы ведь все вместе тогда Верхние Земли покинули - Бранти и я, Звезда и Грай. И еще Коули. Наша собака. Очень хорошая собака. Ее Грай учила.
        Услышав это, Гудит, разумеется, пустился в бесконечные рассказы о гончих псах, которых некогда разводили в Галваманде. Он все еще разглагольствовал, когда вернулась Грай, одетая в узкие мужские штаны и грубую верхнюю рубаху. Мужчины в Ансуле носят длинные волосы, стягивая их на затылке, так что она просто расплела и расчесала свою косу, а на голову надела потрепанную шапчонку из черного бархата. Подбородок и щеки она каким-то образом то ли затемнила, то ли что-то к ним приклеила, и теперь казалось, будто она бреет бороду. Ее легко можно было принять за местного парня лет двадцати пяти, быстроглазого, застенчивого и мрачноватого.

        - Ну что, мы готовы?  - спросила она. Ее мягкий северный выговор тоже вдруг куда-то исчез, а голос стал хрипловатым и грубым.
        Соста в полном изумлении уставилась на нее.

        - Ты кто?  - спросила она.
        И Грай, выкатив глаза, с достоинством ей ответила:

        - Я - Кай, укротитель львов. Ну, ты готов, Оррек? Он пристально посмотрел на нее, слегка пожал плечами и взлетел в седло.

        - Ладно, пошли!  - сказал он и, не оглядываясь, поехал к воротам. Грай и львица двинулись за ним следом. Вдруг «укротитель Кай» оглянулся и подмигнул мне.

        - Но откуда он взялся?  - недоумевала Соста.

        - Да хранит их всемилостивая Энну в том логове смертоносных крыс и змей, куда они направляются!  - себе под нос пробормотал Гудит и, шаркая ногами, пошел в конюшню.
        А я вернулась в дом; мне еще нужно было «обслужить» всех наших богов и предков и спросить у Исты, что нужно купить на рынке.
        Глава 6

        Когда же я снова вышла из дома, Гудит сказал мне, что из Дома Совета, который
«треклятые альды» называют «дворцом ганда», приходил человек и велел передать Орреку Каспро, если тот еще не ушел, что ему придется подождать, ибо великий ганд не может с ним встретиться ранее полудня. Разумеется, ни извинений, ни объяснений причины, ни хотя бы простого «пожалуйста». В общем, ничего мы передать Орреку и Грай уже не могли, так что стали ждать их возвращения. Было уже совсем поздно, когда они наконец вернулись, и я ужасно волновалась. Я сидела на краешке пересохшего фонтана Оракула во дворе перед домом, когда увидела их на дальнем, южном конце нашей улицы - Оррек шел пешком и вел коня под уздцы, рядом шагал с ним Кай, укротитель львов, а сзади тащилась Шетар, которая, судя по виду, была весьма не в духе. Я выбежала им навстречу.

        - Не волнуйся, все прошло хорошо,  - успокоил меня Оррек, а Грай сказала:

        - Да, неплохо.
        Гудит уже стоял в дверях конюшни, готовясь принять Бранти в свои объятья,  - он был так рад, что в конюшне у нас снова появились лошади, что никому больше не позволял за ними ухаживать. Грай поманила меня рукой:

        - Идем-ка с нами.
        У себя в спальне «укротитель львов», даже еще не переодевшись и не смыв с лица грим, тут же вновь превратился в Грай. Я спросила, не хотят ли они поесть, но они сказали, что не голодны. Оказывается, ганд приказал накормить и напоить их.

        - А во дворец-то они вас впустили? Неужели вместе с Шетар?  - спросила я. Мне не хотелось проявлять излишнее любопытство - особенно в том, что касалось альдов,  - но узнать, как выглядит дворец изнутри, все же было очень интересно. Никто из моих знакомых никогда не бывал ни там, ни в казармах, никто никогда толком не видел, как живут ганд и его воины, потому что холм, на котором стоит Дом Совета, всегда был оцеплен несколькими рядами вооруженной стражи.

        - Ты расскажи Мемер, как все прошло, а я пока этот наряд с себя сниму,  - сказала Орреку Грай, и он стал мне рассказывать, да так, словно на ходу сочинял какую-то красивую легенду. Ну не мог он без этого!
        Оказывается, альды жили не только в построенных ими казармах, но и в палатках, какими они пользуются во время странствий по своим пустыням. А шатер ганда на площади Совета просто огромный, прямо как настоящий дом; он целиком сделан из красной ткани с золотой каймой и украшен знаменами. По словам Оррека, ганд предпочитает жить в этом шатре, а не в Доме Совета, и оттуда же править нами. Во всяком случае, сейчас, когда прекратились дожди, он живет именно там. Там великолепное убранство, роскошная мебель и красивые резные ширмы, с помощью которых шатер делится как бы на отдельные комнаты,  - кое-что Оррек успел увидеть, а остальное легко мог себе представить, потому что раньше не раз бывал в таких богатых шатрах, странствуя по Асудару. Однако ганд его в шатер так и не пригласил. Ему лишь предложили присесть на довольно хлипкое складное кресло, стоявшее на ковре у самого входа в шатер.
        Бранти отвели на конюшню, и конюх обращался с ним так, словно он хрустальный. Укротителю львов Каю сесть и вовсе не предложили. Он вместе с Шетар остался стоять у Оррека за спиной, но на некотором от него расстоянии. Собравшиеся вокруг офицеры весьма настороженно наблюдали за ними. Затем Орреку и «укротителю» предложили бумажные зонтики, защищавшие от палящего солнца.

        - Между прочим, они выдали мне зонт только потому, что со мной была Шетар!  - крикнула Грай из соседней комнаты, где приводила себя в порядок.  - Точнее, именно для Шетар. Альды львов уважают. Потом, правда, они эти зонты все равно выбросят, потому что ими пользовались мы, нечистые.
        Им сразу предложили освежающие напитки, а для Шетар принесли миску с водой. Ждать пришлось примерно с полчаса, а потом из шатра вышел ганд в сопровождении своих придворных и военачальников. Он весьма любезно приветствовал Оррека, назвав его
«королем поэтов», и сказал, что рад видеть его в Асударе.

        - Какой Асудар!  - не выдержала я.  - Это же Ансул!  - Пришлось извиняться перед Орреком за то, что я невольно прервала его.

        - Там, где альд, там и его пустыня,  - мягко пояснил Оррек; не знаю уж, сам он это придумал или это какая-то альдская пословица.
        Ганд Иораттх оказался человеком лет шестидесяти, а то и больше; он был одет в прекрасные одежды из тонкого полотна с вплетенной в основу золотой нитью, как это принято в Асударе. На голове у него красовалась широкополая шляпа с острым высоким верхом, какие носят у них только самые знатные люди. Держался он весьма приветливо, а беседу вел умно и живо. Они с Орреком немного поговорили о поэзии: сперва, естественно, о великом эпосе Асудара, а потом и о тех, кого ганд называл
«западными поэтами». Его интерес был неподдельным, а вопросы вполне уместны и тактичны. Он пригласил Оррека приходить во дворец как можно чаще и декламировать как свои произведения, так и любые другие. И сказал, что это не только доставит огромное удовольствие ему и его придворным, но и просветит их. Оррек особо подчеркнул, что ганд разговаривал с ним как с равным и приглашал его прийти, а не приказывал явиться.
        Через некоторое время к их беседе присоединились также некоторые придворные и военачальники; они, как и сам ганд, проявили изрядные познания в области асударского эпоса и огромный интерес к поэзии вообще. Они просто жаждали послушать что-нибудь в исполнении Оррека и не жалели для него комплиментов; они, например, сказали, что он для них - точно источник в пустыне.
        Впрочем, не все были настроены так дружелюбно. Сын ганда, Иддор, держался подчеркнуто надменно и отчужденно, не обращая ни малейшего внимания на оживленную беседу о поэзии. Вместе с группой жрецов и офицеров он стоял довольно далеко от входа в шатер, но разговаривали они так громко, что ганд в итоге попросил их замолчать и упрекнул в невежливости. Иддор нахмурился, но все же умолк.
        Затем ганд попросил, чтобы льва подвели к нему поближе. Укротитель Кай подчинился, и Шетар тут же продемонстрировала свой «знаменитый трюк», как называл его Оррек: повернувшись к ганду мордой, она вытянула передние лапы и склонила к ним голову, как это делают кошки, когда потягиваются; получился этакий почтительный «поклон». Всем это страшно понравилось, и Шетар пришлось «поклониться» еще несколько раз, на что она, впрочем, не возражала, ибо каждый раз получала маленькое вознаграждение, хотя сегодня и должна была поститься. Даже Иддор не выдержал, подошел ближе и стал заигрывать с нею, дразня ее своей украшенной перьями шляпой, но она даже головы в его сторону не повернула. Тогда он принялся задавать укротителю разные вопросы - достаточно ли эта львица сильна, доводилось ли ей охотиться по-настоящему, кусала ли она людей, убивала ли хоть раз человека и тому подобное. Укротитель учтиво ответил на все его вопросы, а потом заставил Шетар ему поклониться. Шетар поклонилась, хотя и довольно небрежно, а потом взяла и нахально зевнула прямо Иддору в лицо.

        - Неверным не следует разрешать держать при себе асударского льва!  - возмущенно заявил Иддор отцу, но тот возразил:

        - Но кто отнимет льва у его хозяина?  - Очевидно, это была какая-то пословица, и он воспользовался ею весьма удачно. Его слова, видно, разозлили Иддора, и он принялся дразнить Шетар, всячески ее провоцируя,  - громко кричал, делал вид, будто нападает на нее. Но Шетар и усом не повела. Зато ганд, поняв, чего добивается его сынок, встал и гневно воскликнул, что Иддор своими выходками позорит их гостеприимный дом и оскорбляет достоинство льва, а потом велел молодому человеку удалиться.

        - Оскорбляет достоинство льва!  - с удовольствием повторила Грай, усаживаясь с нами рядом; грим она смыла и вновь надела свою любимую шелковую рубаху и штаны.  - Это было здорово сказано!

        - Зато совсем не здорово то, что ганд и его сынок из-за нас поцапались,  - сказал Оррек.  - Гудит был прав: это настоящее змеиное гнездо. С ними надо вести себя очень осторожно. Хотя сам ганд - человек, безусловно, весьма интересный.

«Этот ганд - тиран, разрушивший наш город и превративший нас в рабов!» - подумала я, однако промолчала.

        - Лорд-Хранитель очень точно заметил,  - продолжал Оррек,  - что альды живут в Ансуле, как солдаты во временном лагере. Они, похоже, на удивление мало знают о жизни здешнего населения, о том, кто такие жители Ансула и чем они занимаются. И ганду, как я понял, это всеобщее невежество альдов надоело. Видимо, он, понимая, что здесь, скорее всего, и окончит свои дни, решил попросту наслаждаться жизнью. Хотя должен отметить, что и жители Ансула тоже почти ничего об альдах не знают.

        - А с какой стати нам что-то знать о них?  - вырвалось у меня. Я ничего не могла с собой поделать.

        - У нас в Верхних Землях говорят так: мышке следует хорошо знать кошачьи повадки,
        - заметила Грай.

        - А я не желаю ничего знать о людях, которые плюют на моих богов, а нас называют нечистыми! Сами они дерьмо вонючее! Да вы только посмотрите… Нет, вы только посмотрите, хотя бы на нашего Лорда-Хранителя! Вы же видели, что они с ним сделали! Неужели вы думаете, что он родился с переломанными руками?

        - Ах, Мемер,  - сказала Грай и хотела меня обнять, но я отстранилась и сказала:

        - Вы, конечно, можете сколько угодно ходить к ним во дворец! Можете есть их угощение, если это вам так нравится, можете читать им свои стихи, а я бы, если б могла, перебила бы в Ансуле всех альдов до одного!
        И тут слезы брызнули у меня из глаз, и я отвернулась, понимая, что все испортила и больше они мне ничего рассказывать не будут.
        Я встала и хотела уйти, но Оррек остановил меня.

        - Послушай, Мемер,  - сказал он,  - нет, ты послушай меня. Прости нас, прости нам наше невежество. Мы, ваши гости, знаем о вас, к сожалению, недостаточно. И просим у вас за это прощения.
        Я сразу перестала лить слезы как последняя дура, вытерла глаза и сказала:

        - Это вы меня простите.

        - Прости, прости,  - прошептала Грай, и я позволила ей взять меня за руку и сесть со мной рядышком у окошка.  - Мы ведь так мало знаем и о тебе, и о вашем Лорде-Хранителе, и об Ансуле. Но я уверена, как уверена и ты: сама судьба свела здесь всех нас.

        - Нет, Леро,  - сказала я.

        - Конь, лев и Леро,  - согласилась она.  - И я всегда буду верить тебе, Мемер.

        - И я - вам обоим,  - сказала я.

        - Тогда расскажи нам, кто вы такие. Нам необходимо лучше узнать друг друга! Расскажи нам, кто такой ваш Лорд-Хранитель - точнее, кем он был до прихода альдов. Он, наверное, был кем-то вроде правителя или губернатора этого города?

        - У нас нет никаких правителей.
        Я постаралась собраться и отвечать так, как отвечала во время урока Лорду-Хранителю, а он, довольный моим ответом, просил: «Пожалуйста, дальше, Мемер».

        - Для управления городом мы раньше избирали Совет,  - начала я.  - Так делали и жители всех прочих городов Ансула. Причем за каждого члена Совета люди голосовали отдельно. А уж потом советники сами выбирали Хранителей Дорог. Хранители Дорог постоянно ездили из города в город и следили за тем, как идет торговля и за обеспечением городов и селений Ансула всем необходимым. Они также старались по мере сил препятствовать всякому мошенничеству среди торговых людей и не давали купцам заниматься лихоимством.

        - Значит, Лорд-Хранитель - это не наследственный титул?
        Я энергично помотала головой:

        - Нет, Главного Хранителя Дорог выбирали на десять лет. А потом могли и еще на десять выбрать, если члены Совета вновь называли то же имя. Затем старого Лорда-Хранителя сменял кто-то другой. Им мог стать любой. Нужно было только непременно иметь в своем распоряжении определенную сумму денег - либо собственные средства, либо специально выделенные для этого твоим родным городом. Ведь Главный Хранитель Дорог вынужден не только постоянно принимать у себя разных важных людей
        - купцов, промышленников, других Хранителей Дорог,  - но и все время разъезжать по стране и даже в соседние государства, например в Сундараман, чтобы вести переговоры с тамошними торговцами шелком и правительственными чиновниками. А ведь такие поездки требуют немалых расходов. Хотя раньше Галваманд был очень богатым домом. Да и жители города Лорду-Хранителю всегда помогали. Это ведь высокая честь
        - быть избранным Главным Хранителем Дорог государства, поэтому мы и до сих пор его так называем. Просто из уважения. Хотя теперь это звание уже ничего не значит.
        Слезы вдруг опять подступили у меня к глазам, и я с трудом их сдержала. Эта слабость, неспособность совладать с собой пугали меня и злили. Впрочем, как раз гнев на себя и помог мне успокоиться.

        - Но так было в Ансуле еще до моего рождения. Я знаю об этом только по рассказам. А еще по книгам. В некоторых исторических хрониках я читала, что…
        Я осеклась и умолкла. Я даже дышать перестала, словно кто-то ударил меня в живот. И вся похолодела от ужаса. Проклятая привычка распускать язык все же взяла надо мной верх! Я ни в коем случае не должна была говорить о том, что читаю книги! Никогда и никому. Тем более людям, не являющимся членами нашей семьи.
        Но Оррек и Грай, разумеется, ничего особенного не заметили. Им эта неожиданная пауза показалась совершенно естественной. Они только понимающе покивали и попросили меня продолжать.
        Однако теперь я совсем не была уверена в том, что именно надо им рассказывать и чего не надо.

        - Таких, как я, у нас называют «осадным отродьем»,  - сердито сказала я и подергала себя за свои светлые, тонкие, ломкие волосы. Хорошо бы они сами поняли, кто я такая, думала я; рассказывать о том, как изнасиловали мою мать, мне совсем не хотелось.  - Вот, видите… Тогда альды захватили наш город. Только потом мы их все-таки прогнали, и они почти целый год не могли снова взять Ансул. Мы умеем сражаться. Хотя войн не развязываем и воевать с другими не любим. Но сражаться мы умеем. В общем, потом из Асудара прислали новую армию, в два раза больше прежней, и альдам все-таки удалось взять Ансул штурмом. Нашего Лорда-Хранителя они тут же схватили и бросили в тюрьму. А Галваманд превратили в развалины. Затем они уничтожили университет и библиотеку, а все книги побросали в каналы и в море. Они и людей топили в каналах или насмерть забивали камнями. Или заживо втаптывали в жидкую грязь. Мать нашего Лорда-Хранителя, Илейо Галва…
        Голос у меня сорвался. Илейо жила в этой комнате. Она была здесь, когда солдаты вломились в дом… Нет, продолжать я не могла.
        Мы все долго молчали.
        Шетар, помахивая хвостом, подошла к нам, и я потянулась к ней, желая отвлечься от горьких воспоминаний, но она на меня даже не посмотрела. Пасть у нее была полуоткрыта, и она как-то больше обычного была похожа на дикую львицу.

        - Она теперь до утра будет в дурном настроении,  - сказала Грай.  - Во дворце она за каждый свой трюк вознаграждение получала, и эти подачки напомнили ей, что по-настоящему ее сегодня еще не кормили.

        - А что она ест?

        - В основном беззащитных коз,  - усмехнулся Оррек.

        - А поохотиться вы ей никогда не разрешаете?

        - Она толком даже не знает, как это делается,  - сказала Грай.  - Хотя мать наверняка научила бы ее. Львицы ведь охотятся все вместе, как стая волков, например. Но матери у нее нет, потому она нас и терпит. Теперь мы - ее семья.
        Шетар, выслушав ее слова, что-то сказала на своем языке - что-то напевное, печальное, похожее на хриплый стон,  - и опять принялась нервно ходить из угла в угол.

        - Мемер, скажи - если тебе, конечно, не слишком тяжело говорить об этом…  - Оррек вопросительно посмотрел на меня, и я помотала головой.  - Ты говорила, что альды уничтожили университетскую библиотеку, так? Неужели от нее совсем ничего не осталось?
        Я понимала: он надеется, что я стану это опровергать.

        - Они пытались стереть с лица земли даже само здание библиотеки, но оно было каменное и построено на славу, так что им удалось только окна выбить да все в комнатах разрушить и разломать. А книги они вынесли наружу. Вернее, заставили горожан носить их и грузить на повозки. Сами они прикасаться к книгам не хотели. В общем, книги свозили к каналам и сбрасывали в воду. Но их оказалось так много, что вскоре каналы были завалены до самого дна, даже вода в них течь перестала, и тогда альды велели возить книги в порт, на берег моря, и с пирсов бросать их в воду. Если книги тонули не сразу, вслед за книгами альды сталкивали в воду людей. Один раз я сама видела, как одну…  - На этот раз мне удалось вовремя остановиться, и я не успела рассказать, как спасали ту книгу.
        Теперь она хранилась в тайной комнате. Это был один из рукописных свитков, привезенных с севера. Эти манускрипты были написаны на специально обработанной коже, которую затем наматывали на деревянный валик. Этот свиток волны выбросили на берег, и человек, который его нашел, сперва старательно его высушил, а потом принес в Галваманд. Хотя книга несколько недель пробыла в воде, текст, написанный прекрасным почерком, все еще можно было прочесть. Лорд-Хранитель показывал мне этот манускрипт, когда работал над его реставрацией.
        Но рассказывать о тех книгах, что хранились в тайной комнате - ни о тех старинных, что сохранились у нас, ни о спасенных другими людьми,  - я не могла. Никому. Даже Грай и Орреку.
        Куда безопаснее было рассказывать о прошлом Ансула, и я надеялась, что эти рассказы отвлекут Оррека от вопросов о библиотеке.

        - А ведь когда-то давно университет находился прямо здесь, в Галваманде,  - сказала я.
        Оррек, разумеется, тут же заинтересовался и стал меня расспрашивать. Я рассказала ему все, что знала,  - в основном, конечно, то, что слышала от Лорда-Хранителя. О том, что когда-то четыре главных Дома нашего города - Кам, Гелб, Галва и Актамо - считались самыми богатыми в Ансуле, а члены этих семей пользовались в городском Совете наибольшей властью. Благодаря их участию в городе были построены самые красивые дома и храмы; они же обычно оплачивали и все публичные церемонии и празднества; в этих четырех главных Домах не только собирались, но часто подолгу жили и работали художники и поэты, ученые и философы, архитекторы и музыканты. Как раз в те времена люди с Западного побережья и стали называть Ансул городом Мудрости и Красоты.
        Дом Галва всегда стоял здесь, у подножия горы, глядя на реку и на залив, и люди называли его еще Домом Оракула.

        - А что, здесь действительно когда-то жил оракул?  - спросил Оррек.
        Я колебалась, не зная, как лучше ответить. До вчерашнего дня я, собственно, почти не задумывалась над тем, что означает это слово. Точнее, я впервые подумала об этом утром, на следующий день после того, как у нас в доме появились Грай и Оррек. В то утро я стояла во дворе возле давно умершего фонтана - Фонтана Оракула.

        - Не знаю…  - Я растерялась. Потом хотела еще что-то прибавить, но промолчала. Странно. Почему же сама-то я никогда не интересовалась, кто и когда назвал Галваманд Домом Оракула? Я понятия не имела, что такое «оракул», но почему-то твердо знала, что говорить об этом оракуле ни в коем случае не должна. Как и о тайной комнате. Никогда и ни с кем. Стоило мне подумать об этом, и сразу возникало ощущение, будто рот мне зажимает чья-то невидимая рука.
        И я вспомнила, как вчера Лорд-Хранитель сказал: «И руки тех, кто дарит нам сны и мечты, зажали мне рот». Мне вдруг стало страшно.
        Грай и Оррек заметили мое смущение и догадались, что мне трудно говорить об этом. Оррек тут же сменил тему и стал расспрашивать меня о самом доме. Я быстро пришла в себя и охотно рассказала им все, что знала об истории Галваманда.
        В те старые добрые времена и сам Галваманд, и его обитатели процветали, и к ним тянулись люди искусства и науки, талантливые мастера, ученые, писатели и поэты. Люди со всего Ансула, со всего Западного побережья специально приезжали в Галваманд, желая послушать их произведения, поучиться у них, чтобы поработать с ними вместе. И Ансульский университет, располагавшийся тогда прямо здесь, в Галваманде, все расширялся, так что вскоре вся задняя часть дома - и верхние, и нижние этажи - была отдана под аудитории, под комнаты для преподавателей и студентов, под мастерские и библиотеку; а на внешних дворах и дальше, на склоне холма, пришлось построить еще несколько зданий, в которых разместились общежития и гостиницы, где жили - кто временно, а кто и постоянно - студенты и профессора университета; там же были устроены просторные мастерские для художников и архитекторов.
        Поэт Дениос, например, прибыл сюда из Урдайла еще совсем молодым и, возможно, занимался или слушал лекции на той самой веранде, где мы сидели вчера вечером, ибо эта веранда тогда была частью обширной библиотеки Галваманда.
        Но со временем бог Удачи, которого мы называем Глухим Богом, отвернулся от таких семейств, как Кам, Гелб и Актамо; постепенно рушилось их благополучие, таяло их богатство. Соперничество этих Домов с Галвамандом стало приобретать оттенок враждебности, и отчасти под воздействием злобы и зависти, хотя сами они называли это «духом патриотизма», им удалось убедить городской Совет в необходимости того, чтобы Галва передали университет и библиотеку в собственность города. Галва были вынуждены согласиться с решением Совета, но предупредили: на старом месте университету покровительствовали боги, и оно издревле считалось священным, тогда как в новом здании университет может и лишиться благословения богов. Новое здание было построено ближе к порту, у подножия горы. Там же построили и здание для библиотеки, и все огромное собрание книг, веками хранившееся в Галваманде, перевезли туда.
        А под конец я рассказала Грай и Орреку то, что узнала от самого Лорда-Хранителя:

        - Когда из Галваманда стали выносить книги, струя воды в Фонтане Оракула - вы, наверное, видели этот высохший фонтан у нас в переднем дворе - стала понемногу опадать. И чем больше книг выносили из дома, тем слабее становилась струя воды. Когда же увезли все книги, фонтан умер. И стоит сухой вот уже двести лет…
        А по случаю открытия нового университета устроили пышное празднество; студенты и преподаватели, конечно, тоже перебрались туда, однако новый университет так и не смог стать столь же знаменитым и столь же посещаемым, как старая библиотека Галваманда. А через два столетия пришли эти проклятые жители пустынь и постарались камня на камне не оставить от университетских стен, а книги побросали в каналы, в море или попросту утопили в грязи.
        Оррек слушал мой рассказ, уронив голову на руки.

        - И здесь, в Галваманде, ничего не осталось?  - спросила Грай.

        - Всего несколько книг,  - потупилась я.  - Но когда осада закончилась, солдаты ворвались в город и сразу же явились сюда - даже раньше, чем в университет. Они искали здесь… то ужасное место, в существование которого верят. Они прямо-таки в щепы разнесли все деревянные части дома, забрали все оставшиеся книги, всю обстановку… Они ломали мебель, забирали с собой все, что находили…  - Я говорила чистую правду, но почему-то отчетливо ощущала: Грай прекрасно понимает, что это далеко не вся правда.

        - Но это просто ужасно! Ужасно!  - Оррек вскочил.  - Я знаю, что альды считают письменное слово порождением зла… но уничтожить… просто так уничтожить…  - Он, казалось, был вне себя от горя, он задыхался от отчаяния и не находил слов, чтобы выразить свои чувства. Сперва он просто метался по комнате, потом остановился у западных окон и стал смотреть туда, где над крышами Галваманда, над нижней частью города, над заливом плыла окутанная туманом белая вершина горы Сул.
        Грай подошла к Шетар, пристегнула к ее ошейнику поводок и тихо сказала мне:

        - Идем. Ей нужно прогуляться.

        - Простите меня,  - сказала я уже в дверях. Я была в отчаянии оттого, что так расстроила Оррека, оттого, что рассказ мой оказался плох и не совсем честен. В тот день Энну в мою сторону даже не посмотрела - это уж точно. И никто из богов не дал мне своего благословения.

        - Разве это ты уничтожила книги?  - ласково спросила Грай.

        - Нет. Но я бы так хотела…

        - Если бы нашими желаниями можно было управлять, как конями!  - сказала Грай.  - Скажи, а нет ли здесь поблизости такого местечка, где я могла бы спустить Шетар с поводка и дать ей побегать? Она никому не причинит вреда, если я буду поблизости, но все же спокойнее гулять с нею там, где нет людей.

        - Идем в старый парк?  - предложила я. Туда мы и направились. Старый парк раскинулся у восточных стен Галваманда в широком овраге на склоне горы и по ту сторону реки - в том месте, где она разделена дамбами на четыре канала. Деревья на склонах и в овраге так сильно разрослись, что парк стал больше похож на лес. Альды туда никогда не ходят; они не любят лес, тем более такие заросли. Да и горожане там бывают очень редко, так что в старом парке можно встретить, пожалуй, только детей, которые охотятся на кроликов и перепелок, надеясь раздобыть к обеду хоть немного мяса.
        Я показала Грай еще один фонтан, действующий,  - его у нас называют Фонтаном Дениоса, и находится он у самого входа в парк. Шетар долго пила из выложенного плиткой старинного бассейна.
        В парке не было ни души, и Грай спустила львицу с поводка. Шетар отошла в сторону, но недалеко, и все время возвращалась к нам. Ей эти заросли тоже, видимо, пришлись не совсем по вкусу, уж больно густым был здесь подлесок, перепутанный с высоченной жесткой травой. Львица долго точила когти сперва об одно дерево, потом о другое, то и дело принюхивалась к следам каких-то животных, явно нырнувших при ее приближении в непролазную чащу. Дальше всего Шетар отбежала, гоняясь за бабочкой на крутой и темноватой тропинке. Она высоко подпрыгивала и смешно пыталась сбить нахальное насекомое лапой. Но стоило Шетар скрыться за поворотом тропы и надолго исчезнуть из виду, как Грай негромко призывно замурлыкала, и в то же мгновение львица возникла прямо перед нами, выпрыгнув из густой тени, точно лесной дух. Грай легонько коснулась ее головы, и Шетар послушно пошла за нами, а мы неторопливо двинулись к выходу.

        - Какой все-таки это замечательный дар - уметь призывать к себе животных!  - восхищенно заметила я.

        - В зависимости от того, как его применять,  - сказала Грай.  - Хотя нам этот дар, безусловно, очень пригодился, когда мы, покинув Верхние Земли, были вынуждены как-то зарабатывать на жизнь. Я воспитывала чужих лошадей, чтобы Оррек мог спокойно учиться. Мне нравилась эта работа… Меня, кстати, просто восхищает умение альдов воспитывать своих лошадей. Для них ударить лошадь - хуже, чем ударить жену.
        - Она тихонько фыркнула.

        - И как вы только сумели так долго выдержать в этом Асударе? Неужели… альды никогда вас не злили, не раздражали?

        - У меня же нет таких серьезных причин злиться на них, как у тебя,  - сказала она.
        - Это было, пожалуй, немного похоже на жизнь среди диких зверей - хищников. Альды опасны и не всегда разумны - по нашим меркам. Они сами осложняют себе жизнь. Порой мне даже становилось их жаль. Я имею в виду альдов-мужчин.
        Я промолчала.

        - Они все равно что жеребцы или кролики-самцы,  - продолжала задумчиво Грай.  - Их вечно тревожит присутствие рядом других самцов-соперников или «ничьей» женщины. Они никогда не чувствуют себя полностью свободными. И сами наполняют свой мир врагами… Впрочем, они храбрые, умеют держать слово, умеют как следует принять гостей. В этом они похожи на моих соплеменников из Верхних Земель. Мне они, пожалуй, даже нравились. В общем. Хотя я так и не сумела толком познакомиться ни с одной женщиной - там я, естественно, притворялась мужчиной, и мне приходилось держаться от женщин подальше. Это было ужасно утомительно.

        - А мне все в них ненавистно!  - горячо сказала я.  - И я ничего не могу с собой поделать.

        - Естественно, ты ничего не можешь с собой поделать. После того, что ты нам рассказала… Просто представить невозможно, чтобы ты испытывала к ним какие-то иные чувства, кроме ненависти!

        - А я и не хочу испытывать к ним какие-то иные чувства.
        Грай не ответила. Вряд ли она могла не расслышать, что я сказала. Иногда она, по-моему, просто пропускала мимо ушей то, что говорили вокруг. Некоторое время мы шли молча, потом Грай вдруг повернулась ко мне и сказала с улыбкой:

        - Послушай, а почему бы и тебе не сходить с нами во дворец? В качестве второго слуги. Мальчишка из тебя получается отличный. Меня-то ты тогда просто вокруг пальца обвела. Ну что, хочешь пойти? Это ведь очень интересно. Своего ганда они почитают как царя; скажи, много ли у тебя возможностей познакомиться с каким-нибудь царем? А заодно ты могла бы и Оррека послушать - он им свои
«Космогонии» декламировать собирается. Это, правда, будет немного рискованно - они ведь просто ушиблены своим единобожием и уверены, что один лишь Аттх может считаться истинным богом. С другой стороны, ганд вчера специально просил Оррека почитать ему что-нибудь из «Космогонии».
        Я только головой покачала в ответ. Я действительно мечтала послушать, как Оррек будет декламировать свои сочинения, но только не в окружении целой толпы альдов. Я, правда, больше не собиралась объяснять, почему и сколь сильно я их ненавижу, но и вести себя в их присутствии вежливо, смиренно и рабски покорно я тоже намерена не была.
        Однако Грай на следующий день после обеда снова заговорила об этом. Она, очевидно, уже успела обсудить эту идею с Орреком и уговорить его, потому что он, как ни странно, совершенно не возражал против моего похода во дворец, да и Лорд-Хранитель
        - к моему ужасу - тоже. Он только спросил, не кажется ли им, что это может быть опасно. Но они в один голос заверили его, что альды свято блюдут законы гостеприимства, и в этом отношении им вполне можно доверять.

        - Что ж,  - сказал он,  - я вам верю, хотя «гостеприимство», которое они проявили по отношению ко мне, было таково, что я отнюдь не хотел бы, чтобы с ним познакомилась и Мемер. Но то, что наши народы, столько лет прожив бок о бок, знают друг о друге так мало, это, конечно, позор. И для нас, и для них.  - Он задумчиво на меня посмотрел.  - А Мемер, кстати сказать, все схватывает на лету.
        Мне хотелось возразить ему, хотелось протестовать, заявить, что я не желаю идти туда, где столько альдов, не желаю ничего о них знать и ничему у них учиться. Но подобное заявление было бы «сознательным проявлением невежества» - а такие вещи Лорд-Хранитель презирал. К тому же это здорово смахивало бы и на обыкновенную трусость. И уж если Оррек и Грай готовы были рискнуть, отправившись вместе со мной во дворец, то как же я-то могла отказаться?
        И все же идея эта пугала меня тем сильнее, чем больше я о ней думала. С другой стороны, я с интересом слушала рассказы Оррека и Грай о дворце и об альдах. Все-таки любопытно было бы посмотреть, как они там живут. Жизнь моя до сих пор разнообразием не отличалась, и я уже начинала думать: неужели так будет всегда - работа по дому, походы на рынок, пустые комнаты Галваманда, ну и, конечно, тайная комната с ее сокровищами, возможностью читать и учиться, а также - та странная, затемненная ее часть, куда я не осмеливаюсь зайти? Неужели никто и никогда не будет ничему учить меня, кроме моего дорогого друга и повелителя? Неужели я всегда буду только с ним и ни с кем другим? Неужели только ему смогу отдать свою любовь? Но с появлением этих двоих наш дом ожил. Проснулись души и тени наших предков и стали прислушиваться; проснулись хранители нашего порога и очага. И Тот, Кто Смотрит В Оба Конца Пути, отворил им двери. Я это чувствовала, знала, как знала и то, что наши гости пришли сюда тропой Энну, что их благословила сама Леро. А значит, отказаться от того, что они мне предложили, равносильно отказу от дара
богов, от выпавшей удачи, от возможности увидеть, что там, за поворотом Пути…

        - Так ты хочешь пойти с ними, Мемер?  - снова спросил меня Лорд-Хранитель. Я понимала: если я скажу «нет», настаивать он не будет. Но в ответ я лишь молча пожала плечами - словно мне совершенно безразлично, пойду я во дворец или нет.
        Он испытующе посмотрел на меня. Почему, ну почему он-то согласился послать меня прямо в логово наших врагов?! Однако и это, в общем, было мне ясно: потому что я могла пойти туда, куда не мог пойти он. И даже если я трушу, то он передаст мне свое мужество, и этого мужества хватит на двоих. Я должна была сыграть свою роль в качестве наследницы Галваманда, и он просил меня об этом.

        - Хорошо, я пойду,  - сказала я.
        В ту ночь впервые в жизни мне приснился мой отец, точнее, тот, кто, по всей видимости, МОГ БЫ быть моим отцом. В голубом плаще, какие носили все воины альдов. И волосы у него были как у меня - не поймешь какого цвета, тусклые, курчавые, торчащие во все стороны и слишком тонкие и мягкие, чтобы их можно было причесать; в общем, настоящий «кучерявый баран». Лица этого человека я разглядеть не смогла. Он все куда-то взбирался, куда-то торопливо лез по развалинам домов, по разрушенным стенам и грудам камней, которых в нашем городе и до сих пор полно. А я стояла на улице и наблюдала за ним. И один раз, проходя мимо, он посмотрел прямо на меня, и мне вдруг показалось, что у него не человеческое лицо, а львиная морда. Потом он снова от меня отвернулся и торопливо, словно за ним кто-то гнался, перемахнул через очередную обвалившуюся стену и исчез.
        Глава 7

        Когда Оррек Каспро в следующий раз собрался во дворец развлекать ганда, его свиту составили укротитель львов Кай, львица Шетар и юный слуга Мем.
        Мем, правда, чувствовал себя не в своей тарелке и здорово нервничал. Притворяясь помощником конюха, я очень боялась, что если альды попросят меня, скажем, расседлать Бранти или начнут вести со мной разговоры о лошадях, они мгновенно поймут, что я у лошади колено от бабки не отличаю. Не бойся, уверяла меня Грай, они точно такие же, как Гудит, и ни за что не пустят какого-то мальчишку-иностранца в конюшню к своим драгоценным лошадкам. Да она и сама ни на шаг меня не отпустит, как только мы на территории дворца окажемся. Так что мне в обличье мальчика Мема нужно будет только спокойно пройти по улицам, ведя Бранти под уздцы, как и подобает конюху, словно Оррек сам своей лошадью управлять не умеет.
        Ну, я и повела Бранти под уздцы, чувствуя себя при этом полной дурой. Мне было очень страшно, и Бранти, пожалуй, меня даже успокаивал. Он покорно шел рядом со мною, громко и монотонно постукивая по мостовой подковами и покачивая своей крупной головой. Время от времени он прядал ушами и выразительно фыркал, ласково поглядывая на меня большими темными глазами. Бранти был старый - куда старше меня
        - и успел постранствовать по всему Западному побережью. Куда Оррек ни просил его пойти, он всюду охотно шел, проявляя удивительное терпение и благородство. Жаль, что я сама была совсем не такая.
        Мы поднялись по улице Галва до моста Ювелиров и вскоре вышли на площадь перед Домом Совета. Я с гордостью взирала на это великолепное здание из серебристо-серого камня, такое высокое и просторное. Я любовалась аккуратными рядами высоких изящных окон и красивым медным куполом, который легко вздымался над городскими крышами подобно тому, как вздымается над соседними горами вершина горы Сул и точно плывет в небесах. К просторному крыльцу перед входом в Дом Совета с площади вела широкая лестница; с этого крыльца раньше выступали ораторы, на нем велись политические споры - но все это было в те далекие времена, когда мы сами управляли своей страной. Лорд-Хранитель рассказывал мне, что это крыльцо специально устроено так, что если ты, стоя на нем, говоришь хотя бы чуточку громче обычного, то тебя все равно будет слышно повсюду на площади. Но сама я никогда еще на это крыльцо не поднималась; я и по площади-то никогда не ходила. Площадь эта теперь принадлежала альдам, а не жителям Ансула.
        В центре площади высился огромный шатер, и из него во все стороны торчали красные шесты с развевающимися красными знаменами, так что самого Дома Совета и видно-то почти не было.
        У выхода на площадь к нам подошел какой-то офицер и приказал стражникам в голубых плащах пропустить нас к шатру.
        Из конюшен, расположенных по левому краю площади, к нам тут же устремились еще какие-то люди. Я придержала Бранти, Оррек спешился, и тут же какой-то пожилой альд взял у меня из рук поводья и, слегка поцокав языком, повел жеребца прочь. Грай, она же укротитель львов Кай, подошла ко мне, держа Шетар на коротком поводке, и мы с нею вместе пошли следом за Орреком к шатру. Перед шатром был расстелен ковер, стояло складное кресло для Оррека; на кресле лежал зонтик от солнца. Нам никаких сидений явно не полагалось, но какой-то мальчик-раб - такое же «осадное отродье», как и я,  - принес укротителю львов зонт из красной бумаги. Мы встали у Оррека за спиной, и Грай тут же сунула мне в руки этот зонт. Она велела держать его так, чтобы и мы трое тоже были в тени, а сама с весьма высокомерным видом скрестила руки на груди и отвернулась. Я понимала, что это делается для альдов - им должно казаться, что я - раб поэта Оррека или же укротителя львов Кая.
        Рабы при дворе ганда носили одинаковые длинные рубахи из грубой ткани в серо-белую или буровато-белую полоску. Некоторые из них были альдами, а некоторые - моими соотечественниками, но ни одной женщины среди них я не заметила. Женщин они, наверное, держали в другом месте, где-то внутри, подальше от чужих глаз. И уж конечно, ни одна из рабынь к народу альдов не принадлежала.
        Из шатра появились придворные в пышных нарядах, а со стороны казарм, выстроенных над Восточным каналом за Домом Совета, где раньше обычно ставили будки для голосования, к нам подошли несколько офицеров. Наконец из шатра вышел и сам ганд. Все встали. Ганда сопровождали два раба-альда; один держал над ним огромный красный зонт, а второй нес большое опахало на тот случай, если ганду станет жарко. Погода в тот день стояла замечательная, весенняя, и солнце то и дело скрывалось за легкими прозрачными облачками, а с моря дул слабый ветерок. И я, глядя на рабов с их дурацкими зонтами и опахалами, думала: до чего все же глупы эти альды! Неужели они не видят, что сегодня ничего такого не требуется? Широкополые шляпы, которые напялили на себя придворные, выглядели просто смешно. Неужели они так и не поняли, что Ансул - это не пустыня?
        Подражая рабам-альдам, я старалась не поднимать глаз на ганда Иораттха и поглядывала на него лишь украдкой. Лицо у ганда было тяжелое, покрытое глубокими морщинами и чуть желтоватое, как и у большинства альдов; нос довольно короткий, ястребиный; глаза узкие и светлые. Светлые, точнее, бесцветные глаза альдов всегда вызывали у меня тошноту, и я бесчисленное множество раз благодарила своих предков за то, что они позволили мне иметь такие же темные глаза, как и у всех моих соплеменников. Похожие на овечью шерстку седые волосы ганда были коротко подстрижены, но отдельные кудряшки все же выбивались у него из-под шляпы; его густые брови тоже немного кудрявились, а короткая бородка четко обрисовывала нижнюю челюсть и подбородок. В целом ганд производил впечатление человека сильного и жесткого, но какого-то усталого. Он приветливо улыбнулся Орреку - улыбка эта словно разом осветила все его лицо - и сделал жест, какого мне у альдов еще видеть не доводилось: поднес ладони к груди и на уровне сердца как бы приоткрыл их ему навстречу, одновременно почтительно поклонившись. Видимо, альды так приветствуют
равного. А еще он назвал Оррека «гандом всех поэтов».
        И все-таки, подумала я, в шатер-то он его так и не пригласил!

«Язычники» - так они нас называли. Этому слову мы от них и научились. Если оно и имело какое-то значение, то, скорее всего, обозначало народ, который понятия не имеет о том, что действительно свято. Неужели на свете есть такие народы? По-моему, «язычники» - это просто люди, которым ведома иная святость, чем тебе самому. Альды пробыли в Ансуле целых семнадцать лет, но так и не поняли, что это море, и эта земля, и эти скалы для нас священны, что у них есть душа, что в них живет божественная сила. Уж если здесь и есть язычники, сердито думала я, так это сами альды! Во мне все кипело от злости, и это мешало слушать, что говорят два великих человека - Иораттх и Оррек, тиран и поэт.
        Оррек начал декламировать стихи, и его певучий голос заставил меня прислушаться, но оказалось, что это какое-то эпическое сказание альдов, прочесть которое его попросил ганд - одна из их бесконечных историй о войнах в пустыне,  - и дальше я слушать не стала.
        Я попыталась найти среди придворных сына Ганда, Иддора, того самого, что дразнил Шетар. Сделать это оказалось очень легко. Его выдавало просто невероятное количество пышных одеяний и причудливая шляпа, украшенная перьями и золототкаными лентами. Иддор был очень похож на отца, только повыше ростом да лицом покрасивее, хотя, на мой взгляд, слишком светлокожий. Вел он себя как-то беспокойно, все время суетился, болтал о чем-то с одним из своих спутников, размахивал руками, вертелся и нервно переступал с ноги на ногу. А старый ганд сидел совершенно неподвижно, спокойно положив на колени короткие сильные руки, и внимательно слушал, полностью поглощенный повествованием; его одежды из тонкого полотна, лежавшие на полу застывшими складками, казались высеченными из камня. Впрочем, офицеры и придворные тоже по большей части слушали сказителя очень внимательно; они прямо-таки упивались словами знакомого повествования. Честно говоря, голос Оррека и впрямь звучал так страстно, что я, забыв обо всем, тоже невольно стала его слушать.
        Закончив описание трагической сцены предательства и примирения, Оррек умолк, и все альды дружно принялись ему аплодировать, громко хлопая одной ладонью о другую. Ганд велел одному из рабов принести сказителю воды в стакане. («Они потом этот стакан разобьют»,  - шепнула мне Грай.) Затем слуги стали разносить блюда со сладостями, но к нам с Грай никто даже не подошел. Иораттх наклонился и вытянул руку, желая дать Шетар угощенье. Грай поспешно подвела львицу к нему, та села, вежливо понюхала подачку и отвернулась. Ганд засмеялся. Смех у него был такой же приятный, как и улыбка, и лицо его снова будто осветилось.

        - Ну, понятно, госпожа Шетар! Разве эта еда годится для льва?  - сказал он.  - Может, мне послать кого-нибудь, чтоб мяса принесли?
        Ответила ему Грай, а не Оррек, причем голосом настоящего укротителя львов - хриплым и резким:

        - Лучше не надо, господин мой. Ганд не обиделся.

        - Ты следишь за ее питанием, да? И правильно. А не может ли она еще разок поклониться?
        По-моему, Грай даже бровью не повела, во всяком случае, я ни одного ее движения заметить не сумела, но львица тут же встала в позу и, по-кошачьи вытянув лапы, поклонилась ганду. Пока он смеялся, она оглянулась, надеясь получить тот маленький шарик костного мозга, который служил ей вознаграждением, и Грай незаметно сунула его ей в пасть.
        Иддор не выдержал. Он вышел вперед и спросил, обращаясь исключительно к Орреку:

        - Сколько ты заплатил за нее?

        - Одну песню, ганд Иддор,  - ответил ему Оррек, не вставая. Он как раз настраивал свою лютню и считал, видимо, что это вполне достаточное извинение. Иддор нахмурился. Оррек поднял на него глаза и пояснил: - Точнее, одну историю. Кочевникам, поймавшим львицу с детенышем, хотелось послушать целиком «Сказание о Даредаре», чтобы потом они и сами могли рассказывать эту историю во время своих празднеств. Чтобы рассказать ее всю до конца, мне понадобилось целых три ночи, и вознаграждением за мой труд стал вот этот львенок. В итоге все остались очень довольны.

        - А откуда ты знаешь эту историю? И как тебе удалось выучить столько наших песен?

        - Стоит мне услышать какую-нибудь историю или песню, и она моя,  - сказал Оррек.  - Таков уж мой дар.

        - У тебя есть и еще один дар - умение слагать стихи и песни,  - заметил Иораттх.
        Оррек молча ему поклонился, но Иддора было не остановить.

        - И все-таки, где ты слышал наши песни и сказания? И откуда тебе известно
«Сказание о Даредаре»?

        - Я немало странствовал по северному Асудару, ганд Иддор. И повсюду люди дарили мне свои песни и легенды, рассказывали истории, делились со мной не только пищей, но и духовным богатством. Они не просили платы за хлеб и кров, не просили отдать им львенка, им не нужно было от меня даже медной монетки - они хотели одного: чтобы я спел им какую-нибудь новую песню или рассказал какую-нибудь старинную историю. Самые бедные люди пустыни оказывались и самыми великодушными, и самыми щедрыми - но главным их богатством было знание родного языка.

        - Верно, верно,  - покивал ганд Иораттх.

        - Ты что же, читал наши сказания в книгах? Или сам их туда записывал?  - Слова
«читал», «книги», «записывал» в устах Иддора звучали как плевки; он выплевывал их, словно какую-то мерзость, случайно попавшую ему в рот.

        - Принц, находясь среди народа, поклоняющегося великому Аттху, я обычно живу по тем законам, которые Аттхом и установлены.  - Оррек произнес это не только с достоинством, но и со сдержанным гневом, как человек, чья честь была задета и он был просто вынужден ответить на брошенный ему вызов.
        Иддор отвернулся; его, казалось, смутил прямой ответ Оррека. А может, и гневный взгляд отца. И все же он негромко сказал одному из своих компаньонов:

        - Разве мужчина может играть на какой-то скрипке! Я всегда считал, что на таких инструментах только женщины играют!
        У альдов действительно на струнных музыкальных инструментах играют только женщины; а мужчинам полагается играть на флейтах, рожках и трубах. Так впоследствии объяснила мне Грай. Но в ту минуту я поняла лишь, что этим как бы невзначай брошенным замечанием Иддор хотел оскорбить Оррека или посмеяться над своим отцом. Впрочем, оскорбляя Оррека, он и ганду выказывал свое пренебрежение.

        - Итак, поэт, теперь ты немного передохни и подкрепи свои силы, а затем мы хотели бы послушать стихи твоего собственного сочинения,  - сказал Иораттх.  - А также, ты уж прости нам наше невежество, хорошо было бы, если б ты немного просветил нас относительно прочих западных поэтов.
        Меня удивило, что ганд говорит с Орреком так учтиво, даже изысканно. Ведь он, без сомнения, был настоящим старым воякой и все же взвешивал каждое свое слово, старался говорить красиво, даже, пожалуй, чересчур цветисто, употребляя множество старинных слов и оборотов. Слушать его было одно удовольствие. Он говорил так, как и должен, наверное, говорить представитель такого народа, который не признает письменности и все свои знания и умения вкладывает в устную речь. Впрочем, до этого дня я, пожалуй, ни разу не слышала, чтобы хоть один альд произнес какую-нибудь достаточно длинную и связную фразу. Обычно они только орали на местных жителей да кратко оповещали население Ансула об очередных приказах ганда.
        Оррек, надо сказать, был отличным соперником и в словесной дуэли, и в изысканно вежливом состязании в красноречии. Я заметила, что он, декламируя отрывки из
«Сказания о Даредаре», словно позабыл о своем северном выговоре, и голос его звучал как у настоящего альда - оглушая и довольно невнятно произнося согласные и растягивая гласные. Да и теперь, отвечая ганду, он придерживался того же произношения.

        - Я последний и наименее значимый в бесконечной череде наших поэтов, ганд Иораттх,
        - сказал Оррек,  - и даже претендовать не смею на то место, которое по праву принадлежит поистине великим творцам. А потому не позволит ли мне высокочтимая аудитория прочесть не свои стихи, а одно из стихотворений Дениоса, самого любимого моего поэта, уроженца Урдайла?
        Ганд благосклонно кивнул, и Оррек, закончив настраивать свою лютню, пояснил, что эти стихи не поют, однако голос инструмента служит для того, чтобы отделить созданные поэтом слова от всех тех, что были сказаны до этого и будут сказаны после, а также чтобы сказать то, чего никакими словами не выразишь. Он склонил голову и ударил по струнам. Чистые протяжные звуки этой музыки были исполнены страсти. Наконец затих финальный аккорд, и Оррек произнес первые слова из первой песни «Превращений».
        И до самого конца никто из слушателей не шелохнулся. Да и потом альды долго молчали - в точности как молчала тогда толпа на рыночной площади. А когда они наконец собрались в знак похвалы захлопать в ладоши, ганд вдруг поднял руку и сказал:

        - Нет. Еще раз, поэт! Прошу тебя, повтори нам это чудо еще раз с самого начала!
        Оррека явно несколько озадачила подобная просьба, но он все же с улыбкой вновь склонил голову к своей лютне.
        Но не успел он коснуться струн, как послышался чей-то громкий голос. Но оказалось, что это не Иддор, а один из жрецов, что стояли с ним рядом,  - в черно-красном одеянии и красном головном уборе, подобно шлему укрывавшем его голову, спускаясь от высокой тульи до самых плеч, так что видимым оставалось только лицо. Борода у него была опалена огнем - похоже, специально,  - и лишь на подбородке мелко курчавился оставшийся клочок волос. В одной руке он держал высокий и тяжелый черный посох, а в другой - короткий меч.

        - Сын Солнца,  - промолвил он,  - разве одного раза тебе недостаточно? Мы и так слишком долго слушали это богохульство!

        - Жрец,  - шепнула мне Грай, но я и так это поняла, хотя жрецов нам доводилось видеть нечасто. Красные Шапки - так их с ненавистью называли в Ансуле. Альдских жрецов горожане особенно сильно боялись и старались с ними вообще не встречаться, ибо если кого-то из жителей города до смерти забивали камнями или живьем топили в жидкой грязи, то это почти всегда делалось по приказанию жрецов.
        Иораттх повернулся и надменно посмотрел на жреца. Собственно, повернул он только голову, в точности как ястреб, и так же быстро глянул и нахмурился, словно говоря:
«Как ты посмел?!» Но голос его звучал мягко, даже как-то вкрадчиво, когда он сказал:

        - О Благословеннейший! Уши мои, должно быть, плохо слышат, ибо я не услышал в этих стихах никакого богохульства. Прошу тебя, открой мне, в чем оно заключается?
        И человек в красном головном уборе весьма уверенно заявил:

        - Все это слова безбожника, ганд Иораттх! В них нет ни понимания Аттха, ни веры в откровения его святых толкователей, а есть лишь слепое поклонение злокозненным демонам и лживым богам да болтовня о первоочередности земных деяний и восхваление женщин.

        - Да, да,  - закивал согласно Иораттх, даже не думая возражать жрецу, однако было видно, что его задели все эти нелепые обвинения.  - Что правда, то правда: эти языческие поэты ничего не знают ни об Аттхе, ни о об Опаленных Его Пламенем. Они вообще многое воспринимают неправильно, ошибочно, но все же не стоит считать, что они так уж безнадежно слепы. На них еще вполне может снизойти огонь откровения. А кстати: неужели ты против того, чтобы мы, вынужденные много лет назад разлучиться с нашими женами и возлюбленными, услышали хотя бы несколько слов, посвященных женщинам? Я понимаю, Благословенный, ты был опален священным огнем и, разумеется, выше всякой грязи и порочных снов, но мы-то всего лишь обыкновенные грубые солдаты. Услышать - не значит обладать, однако же и услышанные слова дают все же хоть какое-то утешение.  - Ганд говорил совершенно спокойно, даже, пожалуй, торжественно, но кое-кто из его соратников не сумел сдержать улыбку.
        Жрец в красном головном уборе начал было отвечать, но ганд внезапно встал и грозно промолвил:

        - Из уважения к священной чистоте Опаленных я не стану просить ни тебя, о Благословенный, ни кого-либо из твоих братьев остаться здесь и слушать то, что оскорбляет ваш слух. Могут также уйти и все те, кто не желает больше слушать песни этого языческого поэта. Но поскольку, как говорится, проклят лишь тот, кто слышит проклятья, те из вас, у кого столь же слабые уши, как и у меня, могут спокойно, ничего не опасаясь, остаться и слушать дальше. Ты уж извини нас, поэт, за эти неожиданно возникшие разногласия и проявленную по отношению к тебе неучтивость.
        И ганд снова спокойно уселся, а Иддор со всей своей компанией, а также все
«красные шапки» - их там было еще четверо - удалились в шатер, громко и раздраженно переговариваясь на ходу. Впрочем, один человек из окружения Иораттха тоже незаметно ускользнул прочь, хотя вид у него при этом был самый что ни на есть разнесчастный - и встревоженный. Остальные остались. И Оррек снова ударил по струнам и продекламировал вступление к «Превращениям» Дениоса.
        Когда он умолк, ганд позволил своим людям сколько угодно хлопать в ладоши и велел принести Орреку еще стакан воды («Стакан-то хрустальный, они же разорятся!» - насмешливо прошипела мне на ухо Грай). Затем Иораттх отпустил свою свиту, сказав, что хотел бы побеседовать с поэтом «под раскидистой пальмой», что, очевидно, означало «наедине».
        Парочка стражников все же осталась стоять у входа в шатер, но офицеры и придворные разошлись - одни ушли куда-то в глубь шатра, другие побрели в сторону казарм. А к нам с Грай подошел тот важный раб с опахалом и повел нас в сторону конюшен. Следом за нами туда же направилась целая группа людей, которые, как я догадалась, потихоньку собрались у входа в большой шатер, чтобы послушать выступление Оррека, и все это время стояли там чуть в сторонке, никого не беспокоя и никем не замеченные. Среди них были и воины, и слуги, и просто мальчишки. Похоже, в данный момент их больше всего интересовала Шетар. Им очень хотелось подойти к ней ближе, но Грай не позволяла. Тогда они попытались завязать разговор с «укротителем», задавая самые обычные вопросы: как зовут львицу, где ее поймали, что она ест, охотилась ли она и убивала ли когда-нибудь людей? Грай отвечала очень кратко и чуть надменно, как, собственно, и подобало такой достойной личности, как укротитель львов.

        - А это что, твой раб?  - спросил какой-то юноша. Я вообще не поняла, что это он обо мне, пока не услышала ответ Грай:

        - Ученик конюха.
        Юноша чуть отстал, поравнялся со мной и пошел рядом. Когда я присела на камень под стеной здания, где была тень, он тоже уселся там, несколько раз внимательно посмотрел на меня и наконец заявил:

        - Ты тоже из альдов! Я покачала головой.

        - Ну, значит, отец у тебя альдом был,  - безапелляционным тоном продолжал он, явно гордясь своей проницательностью.
        Смысла отрицать это при моих волосах и бледной коже не было никакого, и я лишь пожала плечами.

        - А ты здесь живешь? В этом городе?  - Он явно не собирался прекращать свой допрос.
        Я кивнула.

        - А ты с какими-нибудь девушками случайно не знаком?
        Сердце у меня так и подскочило. Стало трудно дышать. Единственное, о чем я могла думать в эту минуту,  - что он догадался о моей принадлежности к женскому полу и сейчас начнет выкрикивать знакомые слова: грязь, скверна, богохульство…

        - Мы с отцом сюда только в прошлом году приехали. Из Дюра,  - как-то печально сообщил он и довольно долго молчал.
        Я осторожно скосила в его сторону глаза и поняла, что он совсем еще мальчишка - лет пятнадцать, от силы шестнадцать. Голубого плаща он еще, разумеется, не носил, но был одет в котту с голубым узлом на плече. Ноги у него были босые, мосластые; лицо бледное, щеки покрыты детским пушком, вокруг рта прыщи. Очень светлые, круто вьющиеся, как у овечки, волосы чуть отдавали желтизной.

        - Все девушки в Ансуле нас ненавидят,  - горестно вздохнул он.  - Вот я и подумал: вдруг у тебя сестра есть.
        Я покачала головой.

        - Тебя как зовут?  - спросил он.

        - Мем.

        - Понимаешь, Мем… если ты случайно узнаешь, что кто-то из ваших девушек, ну… сам знаешь… В общем, если кто-то из них захочет… с мужчиной время провести, то у меня есть немного денег. Я хотел сказать - для тебя.
        Ах ты, испорченный, отвратительный, жалкий щенок! И тон у него тоже был какой-то жалкий, совершенно безнадежный. Ответом я его не удостоила и, несмотря на страх и презрение, чуть не расхохоталась ему в лицо - не знаю уж почему,  - такой он был бесстыдник. Кобель дурной! Я его даже и ненавидеть-то по-настоящему не могла.
        Он все продолжал что-то бубнить насчет девушек и своих тайных мечтаний, а потом вдруг начал говорить такие вещи, что я почувствовала, как лицо мое заливается краской. Это очень меня встревожило, и я постаралась ровным голосом остановить его.

        - Никаких девушек я не знаю,  - довольно резко сказала я, и это на какое-то время действительно заставило его заткнуться. Он вздохнул и как ни в чем не бывало поскреб у себя в промежности. А потом изрек:

        - Осточертело мне здесь! Домой хочу!

«Ну и отправляйся!» - хотелось мне крикнуть, но я кивнула и сказала:

        - Угу.
        Он снова посмотрел на меня - причем так пристально, что я опять перепугалась: вдруг догадался?

        - А с мальчиками ты никогда этим заниматься не пробовал?  - спросил он.
        Я молча покачала головой.

        - И я тоже,  - снова печально вздохнул он; голос у него был какой-то девчачий, почти как у меня.  - А у нас некоторые солдаты вовсю с мальчиками развлекаются.
        Мысль о «развлечениях с мальчиками», похоже, повергла его в полное уныние, и он не стал больше распространяться на эту тему, а лишь сказал с очередным тяжким вздохом:

        - Отец бы меня точно убил. Я понимающе кивнула.
        Мы немного помолчали. Шетар раздраженно ходила взад-вперед по двору, за ней неотступно следовал «укротитель Кай». Я бы с удовольствием к ним присоединилась, но это, наверное, выглядело бы по меньшей мере странно - какому-то ученику конюха не следовало разгуливать по двору ганда рядом с такой значимой персоной, как укротитель львов.

        - А ваши парни как развлекаются?  - продолжил свой допрос настырный мальчишка.
        Я только плечами пожала. А действительно, как развлекаются наши парни? Вообще-то, они в основном либо воруют, либо попрошайничают, надеясь раздобыть для семьи еду и топливо; этим у нас в городе почти все занимаются, если не считать альдов, конечно.

        - В лапту играют,  - сказала я, чтобы он от меня наконец отвязался.
        Но он еще больше приуныл. Судя по всему, он не принадлежал к тем, кто увлекается спортивными играми.

        - Меня здесь что больше всего поражает?  - сказал он.  - То, что, куда ни глянь, всюду женщины! Ходят себе в открытую прямо по улицам! Видишь женщин повсюду, но не можешь… Они не…

        - А что, у вас, в Асударе, разве женщин нет?  - спросила я, старательно изображая туповатого помощника конюха.

        - Конечно, есть! Только они все внутри, в домах, и по улицам, как у вас, не ходят!
        - Тон у него был обиженный и обвиняющий одновременно.  - И напоказ они себя не выставляют! Порядочная женщина должна дома сидеть!
        И я вдруг подумала о том, как моя мать тогда шла по улице, спеша поскорее попасть домой…
        Горячая волна гнева поднялась в моей душе, затопив ее целиком, и если бы я в этот момент не сдержалась и заговорила, то наверняка стала бы поливать его бранью или просто плюнула бы ему прямо в физиономию. Но я промолчала, и ярость постепенно улеглась, хотя ее невидимые холодные щупальца продолжали сдавливать мне горло, вызывая тошноту. Я сглотнула слюну и велела себе немедленно успокоиться.

        - Мекке говорит, у вас какие-то храмовые шлюхи есть,  - снова завел ту же песню парнишка.  - К ним любой может пойти, вот только храмы эти сейчас закрыты. Но шлюхи все равно этим занимаются. Тайком. И с кем угодно. Ты ничего об этом не знаешь?
        Я опять молча покачала головой.
        А он опять тяжко вздохнул.
        И тут я не выдержала и встала. Не вскочила. Но все же отойти от него в сторонку и немного подвигаться, чтобы выпустить пар, мне было просто необходимо. А он посмотрел на меня снизу вверх и, улыбнувшись совершенно по-детски, сообщил:

        - Меня Симме зовут.
        Я кивнула. И медленно двинулась к Шетар и Грай - я просто не знала, куда еще могла бы пойти. В ушах у меня шумела кровь.
        Грай внимательно на меня посмотрела и сказала, чтобы все слышали:

        - Полагаю, ганд уже почти закончил свою беседу с поэтом, так что сходи-ка на конюшню и скажи, чтоб его коня вывели во двор. Его, кстати, и выгул ять было бы не вредно. Понял?
        Я кивнула и пошла через весь двор к огромным конюшням. По какой-то причине я больше не опасалась тех слуг, что ухаживали за лошадьми. Я сказала им все, что велела Грай, и меня провели внутрь. Бранти стоял в стойле и угощался отличным овсом.

        - Оседлайте его и выведите наружу,  - велела я конюхам, словно они были моими рабами. И тот пожилой альд, который отвел Бранти в конюшню, поспешил выполнить мои распоряжения. А я стояла себе, заложив руки за спину, и любовалась прекрасными лошадками. А когда старый конюх вывел Бранти во двор, я совершенно спокойно взяла жеребца под уздцы.

        - Ему, верно, лет девятнадцать-двадцать?  - спросил конюх.

        - Больше.

        - Видать, хороших кровей конь,  - старик протянул руку и ласково разгладил Бранти челку на лбу. Пальцы у него были толстые, грязные.  - Мне всегда крупные лошади нравились.  - В голосе его почти нежность звучала.
        Я коротко кивнула - мол, и мне тоже - и повела Бранти прочь. Грай и Шетар уже стояли в воротах, поджидая Оррека, который уже шел от шатра к ним. Я, как заправский грум, подставила «хозяину» колено, когда он садился в седло, и мы двинулись в обратный путь. Но как только мы миновали ворота и стражников в голубых плащах и вышли на площадь Совета, силы вдруг изменили мне. Не сдержавшись, я разразилась слезами. Слезы так и лились из глаз, обжигая щеки; губы сами собой кривились, дрожали, дергались. Но я продолжала идти и сквозь пелену слез видела перед собой свой город, свой прекрасный город, и далекую гору, и затянутое облаками небо постепенно перестала плакать.
        Глава 8

        В тот вечер Иста приготовила на ужин нечто особенное - замечательное кушанье, которое у нас называется «уффу». Это такие поджаренные в масле пирожки с начинкой из молодой баранины или козлятины, смешанной с картошкой и овощами, а также с зеленью. Пирожки получились хрустящие, сочные, невероятно вкусные. Иста была очень благодарна Орреку и Грай, но не только потому, что им удалось раздобыть для нее мясо - если честно, мы попросту разделили с Шетар ее обед,  - но и потому, что в доме у нас наконец-то были гости, которые одним своим присутствием сумели восстановить честь и достоинство Галваманда. Кроме того, благодаря их присутствию у Исты появилась возможность приготовить что-то новое, особенное. Оррек и Грай очень хвалили уффу, но Иста только плечами пожимала да ворчала, вовсю критикуя собственную стряпню и заявляя, что пирожки получились не очень, потому что тесто плохо поднялось, да и масла приличного достать она не смогла. В общем, мы словно вернулись в «добрые старые времена».
        После обеда Лорд-Хранитель пригласил наших гостей и меня на дальнюю веранду, и мы снова засиделись там допоздна. Всем не терпелось узнать, о чем же ганд Иораттх беседовал с Орреком «под раскидистой пальмой». И Оррек с удовольствием нам об этом поведал. У него и впрямь были весьма интересные новости.
        Оказывается, Дорид, ганд всех гандов, верховный жрец и правитель Асудара, в течение почти тридцати лет командовавший всеми армиями альдов, скончался от апоплексического удара чуть более месяца назад у себя во дворце, в городе Медроне, что находится в самом сердце пустыни. Его преемником стал человек по имени Акрей, приходившийся ему вроде бы племянником. Поскольку правитель Асудара является также и верховным жрецом, а всем служителям Аттха предписано соблюдать целибат, то иметь сына не мог даже Дорид. У него могли быть только племянники. Другие его племянники и прочие претенденты на трон стали, естественно, оспаривать возвышение Акрея и подняли мятеж, в ходе которого и были убиты - кто открыто, а кто и втайне. Некоторое время весь Медрон бурлил, но теперь Акрей твердо взял власть в свои руки и навел порядок, намереваясь и дальше править в качестве ганда всех гандов.
        Похоже, ганд Иораттх был чрезвычайно этим доволен. Во всяком случае, из его слов Оррек понял, что новый правитель Асудара, он же его верховный жрец, куда меньше чувствует себя жрецом, чем правителем, в отличие от покойного Дорида. Тогда как представители той оппозиции, что пыталась лишить Акрея трона, были, как и Дорид, последователями культа «тысячи истинных мужчин» - то есть проповедовали абсолютную необходимость войны добра со злом и требовали непременно отыскать в языческом Ансуле пресловутую Пасть Ночи и уничтожить ее.
        Сторонники Акрея вроде бы особого значения существованию этой Пасти Ночи не придают. Особенно теперь, когда армия, захватив Ансул, так и не сумела ее отыскать. Мало того, партия Акрея воспринимает столь длительную оккупацию Ансула - которая, впрочем, принесла Медрону немалую выгоду, пополнив столичную казну золотом, драгоценностями и предметами роскоши,  - во-первых, как сознательное истощение военной мощи Асудара, а во-вторых, как весьма сомнительную в духовном отношении государственную политику. Альды всегда существовали в своей пустыне изолированно и пользовались покровительством только своего Аттха, единственно возможного истинного бога, а потому старались держаться как можно дальше от всех
«неверных» и «нечистых», так что долгое пребывание среди язычников, безусловно, наносит значительный ущерб их душам.
        Но как же в таком случае альдам следует поступить с захваченным ими Ансулом?
        Иораттх, рассуждая на эту тему, изложил Орреку свое решение данной проблемы, которое нашему поэту показалось замечательно простым и разумным. Собственно, сама проблема, по словам Иораттха, заключалась в том, какой из двух возможных выходов из сложившегося положения был бы более угоден Аттху: то ли новому верховному правителю стоит отозвать свою армию из Ансула, чтобы воины со всей своей добычей смогли наконец вернуться домой, то ли отправить в Ансул отряд поселенцев и таким образом навсегда закрепить его за собой в качестве колонии.

        - Иораттх примерно в таких словах это и изложил,  - сказал Оррек.  - Очевидно, новый правитель интересовался мнением нашего ганда на сей счет, зная, что он все эти годы прожил здесь, среди язычников. А меня Иораттх, похоже, считает лицом незаинтересованным, этаким беспристрастным наблюдателем. Но почему? И с какой стати он вздумал делиться своими сомнениями именно со мной? Я-то ведь тоже язычник, черт побери!

        - Потому что ты поэт,  - сказал Лорд-Хранитель.  - А поэт для альдов - все равно что провидец, изрекающий истину.

        - А может, ему просто поговорить больше не с кем?  - предположила Грай.  - А ты - считает он тебя провидцем или нет - слушать, безусловно, умеешь.

        - Ага, и молчать тоже,  - хмыкнул Оррек.  - Да и что я, собственно, могу ему на это сказать?

        - Я, конечно, не знаю, что ты мог бы ответить Иораттху,  - сказал Лорд-Хранитель,  - но, возможно, то немногое, что знаю о нем я, сумеет как-то помочь тебе. Во-первых, он взял себе в наложницы одну рабыню, но, по слухам, обращается с ней весьма достойно. Ее зовут Тирио Актамо. Она - дочь одного из знатнейших семейств Ансула. Я ее очень давно и хорошо знаю. До вторжения это была одна из самых красивых девушек на свете; к тому же она очень умна и энергична. Теперь же я знаю о ней лишь то, что мне рассказывают люди, знакомые со слугами ганда. Если верить слухам, которые доносятся из дворца, Иораттх почитает Тирио как собственную жену, и она имеет на него огромное влияние.

        - Как бы мне хотелось поговорить с ней!  - воскликнула Грай.

        - И мне тоже,  - сказал Лорд-Хранитель, и печальный голос его чуть дрогнул. Справившись с собой, он снова заговорил: - Второе не менее важно: Иддор - сын ганда от одной из его жен, оставшихся в Асударе; говорят, что Тирио Актамо он ненавидит. Впрочем, он, похоже, и отца своего ненавидит не меньше.

        - Да, он без конца дерзит ему, всячески над ним насмехается и вообще ведет себя весьма вызывающе,  - подтвердил Оррек.  - Но, по-моему, ослушаться его все же не смеет.
        Лорд-Хранитель некоторое время молчал, потом встал, подошел к алтарю, остановился перед ним и негромко сказал:

        - О благословенные духи моего дома, помогите мне говорить правду!  - Он поклонился, почтительно коснулся потертого края алтаря, еще немного постоял перед ним и вернулся к нам. Но не сел, а так и заговорил, стоя, возвышаясь над нами: - Это ведь именно Иддор и жрецы привели сюда армию в поисках Пасти Ночи. Это они подвергли пыткам обитателей Галваманда, надеясь заставить их показать вход в ту пещеру, или погреб, или какое-то иное «нечистое» место, где якобы Пасть Ночи и находится. Некоторые так и умерли под пыткой… Меня они, впрочем, оставили в живых, возлагая на меня…  - Тут он на мгновение запнулся, но почти сразу продолжил: - На меня они возлагали самую большую надежду, поскольку были уверены, что я - колдун. То есть, точнее, тоже жрец, но, в их представлении, жрец неправильный, ибо служу тому, кого они считают главным врагом Аттха, антибогом, дьяволом. Но я не смог сообщить им то, что им так хотелось узнать. Сама Энну запечатала мне уста своей ладонью и не позволила мне солгать. А Сампа сделал так, что язык мой онемел и не дал мне сказать правду. Все души моих предков, все тени Галваманда
сошлись и плотным кольцом окружили меня. И жрецы это поняли. И очень испугались. Они боялись меня, даже когда… Нет, боялись они не меня. Их испугала та святость, что снизошла на меня. Они боялись того благословения, которым одарили меня души моих предков и боги моего дома, моего города, моей страны…
        Через какое-то время жрецы отказались иметь со мной дело, так что единственным, кто продолжал меня допрашивать, был сам Иддор. Он, по-моему, тоже меня боялся, но весьма гордился собственной смелостью, поскольку считал меня великим колдуном и тем не менее мог делать со мной все, что хотел. Я служил доказательством его могущества, одновременно являясь игрушкой для его жестоких забав. Я был просто вынужден все время его слушать, а он все говорил и говорил, все объяснял мне что-то, без конца повторяя одно и то же: как он заставит того демона, что захватил мою душу, выйти наружу и рассказать ему, где найти Пасть Ночи. И как только этот демон выйдет и заговорит, мне наконец разрешат спокойно умереть. Впрочем, вместе со мной умрет и все зло, и на земле воцарится праведность, а он, Иддор, будет восседать на троне ганда всех гандов и «пламенеть во славе». Он все продолжал внушать мне это, а я пытался и лгать ему, и говорить правду, но боги так и не дали мне произнести ни одного слова - ни лжи, ни правды.
        За все это время Лорд-Хранитель так и не присел ни разу, а потом снова подошел к алтарю и застыл возле него, положив руки на край ниши. Я слышала, как он шепотом благословляет Энну и богов нашего дома. Постояв там, он снова вернулся к нам и продолжил свой рассказ:

        - За все то время, что я был пленником Иддора, отца его я не видел ни разу. Иораттх явно старался держаться подальше от тюремных камер и никогда не участвовал в охоте на ведьм. Иддор постоянно жаловался мне на отца, всячески его поносил, называл нечестивцем и упрекал за то, что он с презрением относится к жрецам и пророчествам и пренебрегает высочайшим повелением ганда всех гандов непременно отыскать Пасть Ночи. «Я покорен моему богу и моему повелителю, а мой отец покоряться им не желает»,  - возмущался Иддор. В конце концов - то ли по приказу Иораттха, то ли еще по какой-то причине - меня отпустили. Постепенно увяла и охота за демонами, прячущимися в потайных пещерах. Хотя время от времени Иддор или жрецы все же поднимали панику, обнаружив, например, какую-нибудь «зловредную» книгу и требуя ее немедленно уничтожить или очередного «книгочея», которого следовало подвергнуть пытке. Иораттх позволял им все это делать, но, по-моему, просто для того, чтобы как-то умилостивить ганда всех гандов и дать ему понять, что поиски вселенского зла продолжаются. Ему приходилось действовать осторожно - ведь его
сын принадлежал к сторонникам и защитникам основной политической доктрины Асудара, тогда как сам он, Иораттх, ее, похоже, совсем не разделял.
        Но теперь, мне думается, новый правитель может стать союзником Иораттха, ибо разделяет его взгляды, и в таком случае власть, которой до сих пор обладали Иддор и жрецы, существенно уменьшится. Что вполне может привести к весьма опасным последствиям.
        Лорд-Хранитель наконец снова сел. Хотя рассказывать о пережитом ему явно было нелегко, но взволнованным он не выглядел - скорее, пожалуй, усталым и помрачневшим. Он обвел нас глазами, и лицо его сразу смягчилось, просветлело, словно он, вернувшись из странствий, снова увидел тех, кого любит.

        - Опасным, потому что…  - начала Грай, и Оррек завершил ее вопрос:

        - … Иддор, видя, как быстро он и его сторонники теряют власть, может попытаться вернуть эту власть силой?
        Лорд-Хранитель кивнул.

        - Интересно было бы знать, чего хотят их воины,  - сказал он.  - У меня нет ни малейших сомнений, что больше всего им хотелось бы вернуться в Асудар. Но и жрецов своих они уважают. Если Иддор все же бросит вызов отцу, а жрецы окажутся на стороне Иддора, то на чьей стороне окажется армия?

        - Мы могли бы послушать, что на сей счет говорят во дворце,  - сказала Грай и посмотрела на меня знаю уж почему.

        - Существует и еще один опасный момент, а может, как раз сулящий надежду, а может, и то и другое,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, но прошу вас сохранить в тайне то, что вы сейчас узнаете. В Ансуле существует группа людей, которые надеются поднять мятеж против альдов. Они давно уже вынашивают план вооруженного восстания. Мне об этом известно от моих друзей. Сам я участия в построении этих планов не принимаю; я даже толком не знаю, достаточно ли эта группировка сильна. Но она существует. И узнав, что во дворце тоже идет нешуточная политическая борьба, мятежники вполне могут попытаться перейти к реальным действиям.
        Так вот о чем с ним беседовал Дезак!  - догадалась я. Вот почему меня всегда отсылали прочь, если я случайно заставала его у Лорда-Хранителя. И в душе моей поднялась волна гнева. Почему мне нельзя было послушать, что они говорят о грядущем мятеже? О том, как люди наконец-то с оружием в руках восстанут против альдов и прогонят их из Ансула? Неужели Дезак думал, что я испугаюсь? Или стану повсюду болтать об этом, как глупая малолетка? Неужели он думал, что если у меня на голове «кучерявый баран», так я и народ свой способна предать?
        Грай хотелось побольше узнать о группе повстанцев, но Лорд-Хранитель то ли не мог, то ли не хотел рассказывать об этом более подробно. Оррек все это время молчал, явно о чем-то размышляя, а потом вдруг спросил:

        - А сколько в Ансуле альдов - в городе, я имею в виду? Тысяча, две?

        - Более двух тысяч,  - ответил Лорд-Хранитель.

        - Немного. Горожан куда больше.

        - Зато альды отлично вооружены и очень дисциплинированны,  - заметила Грай.

        - Да, конечно. И к тому же хорошо обучены,  - кивнул Оррек.  - Что ж, это дает им определенное преимущество… И все же… Ведь все эти годы… И тут я не выдержала:

        - Мы боролись! Мы сражались с ними на каждой улице, мы продержались целый год - пока они не прислали новую армию, в два раза больше прежней, и стали убивать, убивать, убивать…. Иста рассказывала, что сразу после сдачи города каналы были доверху забиты мертвыми телами. Там даже вода не текла…

        - Мемер, я знаю, что враги вторглись в вашу страну и насильственно вас поработили,
        - попытался остановить меня Оррек.  - У меня и в мыслях не было подвергать сомнению мужество твоих соотечественников!

        - К сожалению, мы действительно не воины,  - вздохнул Лорд-Хранитель.

        - А Марра и Адира!  - запротестовала я.
        Он быстро повернул в мою сторону голову и на мгновенье задержал на мне свой взгляд.

        - Я же не говорю, что среди нас не может быть героев,  - возразил он.  - Просто в течение многих веков мы любые свои проблемы старались решать с помощью переговоров, диспутов, голосования, заключения сделок. И даже если между нами возникали серьезные разногласия, то и тогда мы вели споры с помощью слов, а не мечей. У нас нет и никогда не было привычки к жестокости. А напавшие на Ансул армии, казалось, не имеют конца… Они все получали и получали подкрепление, и никто не мог сказать, сколько еще будут продолжаться в Ансуле бойни и грабежи. Мы совсем упали духом, утратили всякую надежду. Нам действительно был нанесен страшный ущерб, и мы были сломлены.
        И Лорд-Хранитель поднял и показал нам свои искалеченные руки. Лицо у него было каким-то странным, будто перекошенным, а глаза вдруг стали очень, очень темными.

        - Ты правильно сказал, Оррек: у них действительно есть определенные преимущества,
        - снова заговорил Лорд-Хранитель.  - То, что у них один царь, один бог и одна вера, дает им возможность действовать как единое целое. Они очень сильны. И все же их можно разъединить, ибо и среди них есть инакомыслящие. А наша сила в том, что нас гораздо больше. Нас великое множество! И это наша земля, святая земля! И здесь вместе с нами живут наши боги и духи наших предков - мы среди них, как и они среди нас. Мы терпим страдания вместе с ними. Да, нам нанесен огромный ущерб, мы ослаблены, ибо в течение долгого времени были порабощены безжалостным врагом. Но уничтожить нас альды смогут только в том случае, если сумеют уничтожить наши знания.
        Лишь через два дня после этого разговора, когда мы снова отправились на площадь Совета, я сумела выяснить, почему Грай так на меня посмотрела, сказав: «Мы могли бы послушать, что на сей счет говорят во дворце». Она хотела, чтобы я, то есть не я, а «конюх Мем», попыталась разговорить мальчишек, прислуживавших на конюшне, или молодых воинов, которые слонялись возле шатра, надеясь услышать Оррека.

        - Держи ушки на макушке,  - сказала она.  - Поинтересуйся у них, каков этот новый ганд, что теперь правит в Медроне. Спроси, знают ли они о Пасти Ночи. В прошлый раз, кстати, ты довольно долго беседовала с каким-то мальчишкой.

        - А, с тем прыщавым,  - сказала я.

        - По-моему, он тебе симпатизирует.

        - Он хотел узнать, не продам ли я ему свою сестру для любовных утех! У него только и разговоров что об этом!  - возмутилась я.
        Грай только присвистнула тихонько и шепнула:

        - Ничего, потерпи, так надо.
        Лорд-Хранитель тоже говорил, что нужно потерпеть. И я восприняла это как руководство к действию, как приказ. Ладно, я подчинюсь. Я потерплю, если надо.
        На этот раз, когда ганд вышел из большого шатра навстречу Орреку, Иддора и жрецов с ним не было. Но стоило Орреку начать декламировать, как где-то внутри шатра послышался шум, громкое многоголосое пение, грохот барабанов - жрецы, похоже, отправляли какой-то обряд. Свита ганда явно встревожилась. Одни просто пожимали плечами, другие возмущенно перешептывались. Сам же Иораттх сидел с абсолютно невозмутимым видом и внимательно слушал. Когда Оррек закончил очередную песнь и умолк, ганд жестом велел ему продолжать.

        - Но я не хотел бы проявлять неуважение к тем, кто занят богослужением,  - возразил Оррек.

        - Это отнюдь не богослужение,  - сказал Иораттх.  - Это откровенное проявление неуважения ко мне и моему гостю. Так что будь добр, поэт, продолжай.
        Оррек поклонился и стал декламировать отрывок из очередного героического сказания альдов. Затем Иораттх велел принести ему стакан воды и завел с ним беседу, к которой присоединились и некоторые придворные. Я же, подчиняясь данному мне приказу, скользнула через двор к конюшне, возле которой в тени собралась довольно большая группа молодых слуг и воинов.
        Там же был и Симме. Он сразу подошел ко мне, и только тут я обратила внимание на то, какой он широкоплечий и сильный, гораздо крупнее и выше меня. Вокруг прыщей на щеках и подбородке у него вились тонкие длинные волоски - будущая борода. Альды вообще куда более волосаты, чем мои соплеменники, и многие из них носят бороды. И все же, увидев, как - почти раболепно!  - Симме меня приветствует, стараясь мне понравиться, я подумала: да он же совсем еще мальчишка!
        Что я знала на свете - только свой город да свой дом. Ну, и еще книги. А Симме немало странствовал вместе с войсками и теперь, как взрослый, проходил обучение в армии, но я хорошо понимала: я знаю гораздо больше, чем он, и я куда упрямее и тверже. И он тоже это понимал.
        Вот почему мне было так трудно его ненавидеть. Это нормально - ненавидеть тех, кто сильнее тебя; в этом, по-моему, есть даже нечто добродетельное. Но негоже ненавидеть того, кто тебя слабее. Все равно что лежачего бить.
        Симме явно понятия не имел, с чего начать разговор, и мне сперва показалось, что у нас вообще никакого разговора не получится. Но потом мне пришло в голову спросить его о том, что мне и в самом деле хотелось узнать:

        - А где ты слышал то, о чем говорил в прошлый раз? Кто рассказал тебе всю эту чушь насчет храмовых проституток?

        - Не помню, кто-то из старших,  - смутился он.  - Мне многие говорили, будто у вас, язычников, есть такие храмы, где устраивают настоящие оргии, и в них участвуют жрицы какой-то вашей богини, вернее, дьяволицы. Как раз она-то и заставляет мужчин заниматься любовью со жрицами, понимаешь? Впрочем, и сами ее жрицы готовы заниматься этим с кем угодно, хоть с первым прохожим. И всю ночь.
        Он даже повеселел при мысли о такой возможности.

        - Нет у нас никаких жриц,  - ровным голосом сказала я.  - И жрецов тоже нет. Мы своим богам сами поклоняемся.

        - Тогда, может, это были просто женщины, которые в храм ходят? А та дьяволица заставляет их всю ночь заниматься любовью с кем попало.

        - Да разве могут люди внутрь храма попасть?  - презрительно усмехнулась я.
        Для жителей Ансула «храм» - это обычно маленькая уличная святыня, установленная где-нибудь на перекрестке или напротив какого-то дома; нечто вроде алтаря, посвященного одному из наших богов. Почти такие же алтари устроены и у нас в домах, в неглубоких нишах. И «богослужение» у нас осуществляется достаточно просто: нужно всего лишь коснуться края такой ниши и произнести слова благодарности тому или иному богу или положить, скажем, цветок в качестве подношения. Впрочем, некоторые уличные храмы и впрямь представляют собой прелестные здания из мрамора, только крошечные, высотой не больше двух-трех футов; обычно их украшает чудная резьба, а крыша у них чаще всего позолочена. К сожалению, почти все такие храмики были разрушены альдами. Уцелели только те, что подвешивают к ветвям деревьев; этих альды не тронули, посчитав их домиками для птиц. Отчасти это соответствует действительности: во многих таких храмиках год за годом гнездятся ласточки и воробьи. У нас всегда считалось добрым знаком, если какая-то птица устраивает в храме гнездо; люди радуются, ибо им кажется, что этот храм благословили боги. Но
самая большая удача - если в таком храме поселится сова, ведь сова - это птица самого Глухого Бога.
        И хоть мне прекрасно было известно, что для альдов храм - это полноценное здание, причем довольно большое, я сделала вид, что ничего об этом не знаю.
        По крайней мере, своим вопросом я отвлекла Симме от рассуждений о том, как хорошо было бы заниматься любовью всю ночь напролет. Он удивился, нахмурился и с подозрением посмотрел на меня:

        - Что ты хочешь этим сказать? Да в храмы же все ходят!

        - Зачем?

        - Чтобы молиться!

        - Что значит «молиться»?

        - Поклоняться Аттху!  - Он так и впился в меня глазами.

        - А как вы поклоняетесь Аттху?

        - Ну, приходишь в храм, на богослужение,  - он говорил каким-то неуверенным тоном, словно не понимая, как это я могу не знать таких вещей,  - а там жрецы поют, стучат в барабаны, танцуют и рассказывают о деяниях Аттха. Ясно тебе? Неужели ты этого не знаешь? А потом опускаешься на четвереньки, четыре раза ударяешь лбом о землю и повторяешь все следом за жрецами.

        - А зачем?

        - Ну, например, если ты чего-нибудь хочешь, то повторяешь за жрецами молитву, ударяешь лбом о землю и про себя просишь Аттха, чтобы он тебе это дал.

        - То есть молишься, чтобы бог тебе что-то ДАЛ? Как это? Разве можно молиться, чтобы тебе ЧТО-ТО ДАЛИ?
        Он уже смотрел на меня, как на слабоумную. Но я глаз не отвела и продолжила атаку:

        - Какую-то ерунду ты городишь!  - На самом-то деле мне хотелось понять, что с его точки зрения значит «молиться», но я никак не могла допустить, чтобы он почувствовал свое превосходство надо мной.  - Ведь нельзя же молиться из корыстных побуждений!

        - Конечно же, можно! Ты, например, молишь Аттха, чтоб он даровал тебе жизнь и здоровье, а также… все остальное!
        Я прекрасно его понимала. У нас испуганный человек всегда невольно взывает к Энну. Или молится богу Удачи, желая эту удачу обрести. Только это редко получается, именно поэтому бога Удачи и называют Глухим Богом. Но ничего этого я Симме не сказала, а презрительно бросила:

        - Это же настоящее попрошайничество, а не молитва! Мы молим своих богов о благословении, а не о каких-то житейских вещах!
        Похоже, мое заявление его потрясло. Еще бы, я ведь спутала всю эту стройную схему, в которой он совершенно не сомневался. Он насупился и буркнул:

        - А ты и не можешь получить благословение. Ты же не веришь в Аттха!
        Теперь уже была потрясена я. Нет ничего хуже, чем сказать кому-то, что он не может получить благословение! Хотя Симме совсем не был похож на человека, которому могла бы в голову прийти подобная жестокость. Помолчав, я спросила - куда более осторожно, чем прежде:

        - Что значит, по-твоему, «не верить в Аттха»? Он опять недоуменно на меня уставился.

        - Ну, верить в Аттха значит… верить в то, что Аттх - бог.

        - Ну конечно, он бог. Все боги - это боги. Почему же и Аттху богом не быть?

        - Те, кого ты называешь богами, это демоны! Я задумалась.

        - Не знаю, верю ли я по-настоящему, что на свете есть какие-то демоны, но я точно знаю: боги есть. И я совершенно не понимаю, почему нужно «верить» в существование одного-единственного бога, а в существование других - нет.

        - Потому что если ты не веришь в Аттха, значит, ты проклят и после смерти превратишься в демона!

        - Это кто так говорит?

        - Наши жрецы!

        - Неужели ты этому веришь?

        - Конечно! Уж жрецам-то все о таких вещах известно!  - Симме явно чувствовал себя не в своей тарелке, потому и отвечал так сердито.

        - Не думаю, что твоим жрецам так уж хорошо известно, кто и во что верит у нас в Ансуле,  - сказала я, с некоторым опозданием понимая, что спорить с ним - это далеко не лучший способ что-нибудь у него узнать.  - Хотя, возможно, о вере жителей Асудара они действительно знают все. Но здесь-то ведь все по-другому!

        - Потому что вы язычники!

        - Да,  - согласилась я,  - мы язычники. И поэтому у нас множество богов. Вот только никаких демонов у нас нет. И жрецов тоже нет. Как нет и храмовых проституток. Разве что совсем крошечные, ростом не выше шести дюймов.
        Симме молчал. Хмурился. Я тоже немного помолчала и спросила:

        - Говорят, ваша армия пришла сюда в поисках какого-то особенного, очень дурного места?  - Теперь я очень старалась держаться дружелюбно, но чувствовала собственную неискренность, и мне казалось, что все вокруг тоже ее замечают.  - Какую-то дыру в земле, из которой, по слухам, вылезают разные злые духи?

        - Да, кажется, так.

        - А зачем?

        - Не знаю.  - Он снова насупился и, стараясь на меня не смотреть, все отводил в сторону свои блеклые глаза.
        Мы сидели в тени под стеной конюшни прямо на каменных плитах, и я машинально стала чертить в пыли квадратики, сама с собой играя в «крестики-нолики».

        - А еще говорят, что у вас в Медроне царь умер,  - помолчав, сказала я совершенно спокойно. И нарочно воспользовалась нашим старинным словом «царь», а не их пышным выражением «ганд всех гандов».
        Он только кивнул. Наш спор о вере его совершенно обескуражил. Он долго смотрел на меня, потом вдруг решился:

        - Мекке сказал, что, возможно, новый правитель прикажет нашей армии вернуться домой, в Асудар. Ты-то небось обрадовался бы, да?
        Я только плечами пожала:

        - А ты разве нет? Он промолчал.
        Мне хотелось заставить его продолжить разговор, но я не знала, как это сделать.

        - Это игра в фит-фет,  - сказал он.
        Теперь уже я посмотрела на него так, словно он спятил. Потом догадалась: он имел в виду те квадратики, что я нарисовала на пыльных каменных плитах. Он нарисовал горизонтальную линию в одном из квадратиков, а я вертикальную - в другом.

        - А у нас это называется еще «забавой для дураков»,  - сказала я, с облегчением вздыхая. Мы, разумеется, сыграли вничью - так всегда и бывает, если, конечно, ты и впрямь не полный дурак. Потом Симме показал мне, как играть в «Найди засаду» - когда у каждого свой расчерченный на квадратики «тайный» участок, и на нем некоторые квадраты особым образом помечены - это и есть «засада». Нужно по очереди, как при игре в «морской бой», отгадывать, где находится «засада» противника, и тот, кто первым отыщет все помеченные квадраты, тот и выиграет. Симме выиграл два раза из трех и существенно приободрился; во всяком случае, стал куда более разговорчивым.

        - Вообще-то, я очень надеюсь, что армию все-таки отправят в Асудар,  - признался он.  - Я хочу жениться. А здесь мне жениться нельзя.

        - Почему же? Ганд-то ваш женился,  - фыркнула я и сама испугалась: похоже, я зашла слишком далеко. Впрочем, Симме только усмехнулся и тоже довольно непристойно хмыкнул.

        - Ну как же, на «царице Тирио»!  - воскликнул он насмешливо.  - Мекке говорит, она-то как раз и была раньше одной из храмовых проституток. А потом на ганда Иораттха чары навела.
        Я не выдержала. Мне осточертели эти дурацкие разговоры о храмовых проститутках.

        - Да нет у нас и никогда не было таких храмов, в которые человеку можно войти!  - рассердилась я.  - Вот праздники у нас раньше были замечательные. Весь город тогда праздновал. И торжественные процессии мы устраивали, и танцы… А потом пришли ваши альды и все это запретили. Ваши солдаты убивали каждого, кто всего лишь танцевать пытался… Напридумывали вы себе всяких демонов и сами же их до смерти боитесь!  - Я встала, ногой стерла нарисованные в пыли квадратики и пошла прочь, к конюшне.
        Но, оказавшись там, поняла, что не знаю, как быть дальше. Меня мучил стыд: я все-таки не сумела стерпеть и сбежала! Заглянув в конюшню, я увидела Бранти, и он приветствовал меня тихим ржанием. Бранти угощался овсом из кормушки - изящно, понемножку брал зерна губами, стараясь растянуть удовольствие. Старый конюх сидел рядом на козлах для пилки дров, не сводил с Бранти глаз; на лице его написано было, по-моему, самое настоящее обожание. Конюх кивнул мне, а Бранти опустил голову и вновь занялся своим овсом. Я прислонилась к столбу и скрестила руки на груди, очень надеясь, что вид у меня достаточно отчужденный и неприступный.
        И тут в конюшне появился Симме - притащился через весь двор, шаркая ногами, покорно опустив плечи и всем своим видом выражая рабскую преданность. Он подобострастно улыбался, скаля зубы, как пес, на которого хозяин только что наорал, и заискивающе заглядывал мне в глаза.

        - Привет, Мем!  - сказал он, словно мы с ним несколько дней не виделись.
        Я молча ему кивнула.
        А он смотрел на меня почти так же, как старый конюх - на Бранти.

        - Вон стоит лошадь моего отца,  - сказал он.  - Хочешь ее посмотреть? Она из царской конюшни Медрона.
        Я позволила ему подвести меня к стойлу напротив, где стояла очень красивая, ясноглазая гнедая кобыла со светлой гривой, как и у той лошади, которую я тогда остановила на рыночной площади. А может, это и была та самая лошадь. Она искоса на меня посмотрела поверх перегородки и тряхнула головой.

        - Ее зовут Победа,  - сказал Симме и хотел потрепать кобылу по холке, но она, раздраженно мотнув головой, отошла к задней стене денника. Когда он снова попытался ее приласкать, она так резко к нему повернулась, оскалив крупные желтые зубы, что он моментально руку отдернул.

        - Настоящая боевая лошадь!  - сказал он восхищенно.
        Я еще раз внимательно посмотрела на кобылу, как бы оценивая ее с высоты собственных «глубоких познаний» и «богатого» опыта, благосклонно кивнула и пошла назад, в тень. И тут как раз, к моему великому облегчению, на конюшенный двор заглянули Грай и Шетар. Лошади, увидев или почуяв льва, стали нервно ржать и бить копытами. Я поспешила к Грай, а Симме крикнул мне вслед:

        - Эй, Мем, завтра увидимся?
        По дороге домой я рассказала Грай и Орреку о своих безнадежных попытках выпытать у Симме хоть что-нибудь стоящее и очень удивилась, заметив, что они, как ни странно, слушают меня очень внимательно. Точно так же слушал меня чуть позже и Лорд-Хранитель. Все они, правда, отметили, что у Симме либо полностью отсутствует интерес к тому, что я у него спрашивала о Пасти Ночи, либо он просто почти ничего об этом не знает. Отметили они также и то, что, по словам Симме, новый правитель альдов, вполне возможно, отзовет армию из Ансула.

        - А насчет Иддора он ничего не говорил?  - спросила Грай.

        - Я не знала, как его об этом спросить,  - призналась я.

        - Ну а вообще-то он тебе как показался? Умный он парнишка или не очень?  - это Лорд-Хранитель спросил. И я тут же ответила:

        - Да какой там умный! Глупый, конечно, совсем дурак!  - Я с такой горячностью это сказала, что мне даже немного стыдно стало. Хотя Симме, по-моему, действительно был полным дураком.
        День выдался жаркий, зато к вечеру повеяло приятной прохладой. И мы после обеда уселись не как всегда на веранде, а в небольшом внутреннем дворике перед нею. С двух сторон во дворик выходили глухие стены, а с двух других тянулись изящные аркады, опиравшиеся на невысокие хрупкие колонны. С восточной стороны дома и сразу за ним начинается довольно крутой склон горы, на которой, собственно, и стоит Галваманд, и весь этот склон покрывали цветущие кустарники, так что воздух вокруг был буквально напоен их ароматом. Мы уселись лицом к северу, любуясь раскинувшимся перед нами закатным небом, голубизна которого имела чуть зеленоватый оттенок.

        - Этот дом ведь встроен прямо в скалу, да?  - спросил Оррек и посмотрел вверх, на северные окна Хозяйских Покоев, которые находились над двориком, а потом вниз - на многочисленные коньки крыш нашего старинного здания, пересекавшиеся под самыми неожиданными углами.

        - Да,  - сказал Лорд-Хранитель. Уж не знаю почему, но от того, КАК он это сказал, по спине у меня пробежал неприятный холодок. А он, немного помолчав, прибавил: - Ансул - самый старый город на Западном побережье, а Галваманд - самый старый дом в Ансуле.

        - А правда, что аритане пришли сюда из пустыни тысячу лет назад и обнаружили, что на всех этих прекрасных землях, столь плотно теперь заселенных, никто не живет?  - снова спросил Оррек.

        - Только произошло это значительно раньше, а не тысячу лет назад. И пришли аритане не из пустыни, а из мест куда более далеких,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Они называли свою родину Страной Восхода. Это была огромная империя, раскинувшая свои владения далеко на востоке. Аритане постоянно посылали в пустыню, к западным своим пределам, разведчиков и исследователей, и однажды какой-то отряд отыскал путь, ведущий дальше на запад, через пустыню,  - а пустыня эта, по их словам, была шириной в несколько сотен миль. Этот путь и привел аритан в зеленые долины Западного побережья. Возглавлял тот отряд некто Тарамон. Собственно, именно он первым и проложил этот путь; остальные просто последовали за ним. Книги, повествовавшие об этом, были очень древними, и тексты в них уцелели лишь фрагментарно, так что порой в них довольно трудно было разобраться. Впрочем, теперь большая их часть утрачена навсегда. Но, насколько я помню, в этих книгах вполне ясно говорилось о том, что те, кому тогда удалось добраться до Западного побережья, на самом деле были изгнанниками. Их изгнали из Страны Восхода и обрекли на скитания
в пустыне.  - Он произнес по-аритански несколько слов и тут же их перевел: «Безводная пустыня, что стережет изгнанников источник…» Мы - потомки тех изгнанников.

        - И с тех пор никто и никогда больше оттуда, с востока, не приходил?

        - Нет. И на восток никто не возвращался.

        - Кроме альдов,  - вставила Грай.

        - Это верно,  - кивнул Лорд-Хранитель,  - альды тогда вернулись в пустыню, а может, и всегда жили там - но лишь у самых западных ее границ, где есть источники и реки. А к востоку от Асудара, как они сами признаются, на тысячи миль гандом всех гандов является солнце, а народом его - песок.

        - Значит, мы живем на самом краешке мира, о котором нам ровным счетом ничего не известно,  - задумчиво промолвил Оррек, глядя в бездонное бледное небо.

        - Некоторые ученые считают, что Тарамона и его последователей изгнали из родной страны потому, что эти люди были колдунами, обладавшими сверхъестественным могуществом. Существует также гипотеза о том, что те таланты, или дары, какими обладают некоторые народы Верхних Земель, некогда считались качествами совершенно обычными - во всяком случае, для тех, кто пришел из Страны Восхода,  - но впоследствии, под воздействием иной среды обитания, особенности эти постепенно сошли на нет.

        - А ты что на сей счет думаешь?  - спросила Грай, поворачиваясь к Орреку. Но ответил ей Лорд-Хранитель.

        - Сейчас уж больше никто не обладает такими способностями, какими обладали они,  - осторожно начал он,  - однако в летописях Ансула неоднократно упоминаются люди, исцеленные женщинами из Дома Актамо; эти женщины умели восстанавливать зрение у слепых и слух у глухих.

        - Как у нас в Кордеманте!  - сказал Оррек, и Грай воскликнула:

        - Но только наоборот! Впрочем, я так и думала.  - Она хотела уже пояснить свое странное заявление, но тут в дверях вдруг возник Дезак и сразу решительно направился к нам.
        Как и все те, кто регулярно посещал Лорда-Хранителя, Дезак проник в дом через его старую, заброшенную часть, где двери никогда не запирались. Иста порой начинала ворчать, утверждая, что это рискованно, на что Лорд-Хранитель неизменно отвечал:
«На дверях Галваманда замков нет». На этом все и кончалось. В общем, Дезак появился настолько неожиданно, что испугал спавшую Шетар. Львица встала и, опустив голову, прижав уши и по-змеиному вытянув шею, ощерилась - не самое приятное зрелище, надо сказать. Дезак просто остолбенел, увидев перед собой рассерженного зверя.
        Грай что-то с упреком шепнула Шетар, и та, раздраженно ворча, снова уселась возле нее, время от времени сердито посматривая на Дезака.

        - Добро пожаловать, друг мой! Садись и ты с нами,  - сказал Лорд-Хранитель. Я, разумеется, бросилась искать гостю какое-нибудь сиденье, а Дезак без церемоний плюхнулся рядом с Лордом-Хранителем на мой стул. Он всегда так. И даже не потому, что манеры у него такие уж дурные,  - просто людей, которые в данный момент его не интересуют, для него и не существует. Я, например, была для него ничуть не важнее того стула, который должна была принести. Он был таким же прямолинейным, как альды. Возможно, впрочем, солдаты и должны быть прямолинейными?
        К тому времени, как я отыскала более или менее сносный стул и притащила его во дворик, Дезак уже успел познакомиться с Орреком и Грай, и Лорд-Хранитель, должно быть, сказал им, что он и есть вожак сопротивления, а может, это им сам Дезак сказал, потому что, когда я вошла, они как раз об этом и говорили. Я тихонько села и стала слушать.
        И тут Дезак заметил меня. Ну, естественно, у «мебели» не должно быть ушей! Он выразительно посмотрел на Лорда-Хранителя: ему прямо-таки не терпелось немедленно отправить меня прочь. Но Лорд-Хранитель, будто не замечая его взгляда, сказал:

        - Мемер познакомилась с сыном одного воина, и этот парнишка сказал ей, что среди альдов поговаривают о том, что армию вот-вот отзовут в Асудар. Кстати, этот юный альд презрительно называл Тирио Актамо «царицей Тирио»; оказывается, это весьма распространенная у них шутка. Ты ее когда-нибудь слышал?

        - Нет,  - процедил сквозь зубы Дезак и снова выразительно посмотрел в мою сторону. Сейчас он, пожалуй, казался немного похожим на Шетар - в тот момент, когда она от неожиданности прижала уши, гневно сверкая глазами (впрочем, теперь она уже перестала обращать на Дезака внимание и, демонстрируя полное к нему пренебрежение, старательно вылизывала заднюю лапу).  - Но то, о чем мы здесь говорим, не должно выходить за пределы этого внутреннего дворика,  - напомнил он, с трудом сдерживая раздражение.

        - Разумеется,  - откликнулся Лорд-Хранитель очень спокойно, почти ласково, однако на Дезака это подействовало почти так же, как сердитое шипение Грай - на львицу, когда та вздумала показывать свой норов. Дезак перестал буравить меня взглядом, откашлялся, задумчиво поскреб подбородок и повернулся к Орреку.

        - Не иначе как сама благословенная Энну послала тебя сюда, Оррек Каспро,  - сказал он.  - А может, это Глухой Бог призвал тебя в урочный час, дабы ты помог нам в нашей нужде?

        - Вы нуждались во мне?  - удивился Оррек.

        - Ну а кто же лучше великого поэта может призвать народ к оружию?
        Лицо Оррека окаменело, да и сам он словно вдруг застыл и довольно долго молчал. Потом все же сказал:

        - Ну что ж, я сделаю все, что в моих силах. Но ведь я чужеземец.

        - В борьбе против захватчиков все мы - один народ.

        - Но здесь я чаще бывал у альдов во дворце, чем на рыночной площади. Я и прибыл сюда по любезному приглашению ганда. И люди знают это. С какой же стати они будут мне доверять?

        - Они уже доверяют тебе. И воспринимают твой приход как великое знамение, как знак того, что Ансул вскоре вернет себе былую славу и благоденствие.

        - Но я не знак и не знамение, я просто поэт,  - твердо сказал Оррек. И лицо его показалось мне вдруг высеченным из гранита.  - А среди жителей города, поднявшихся на борьбу с тиранией, найдутся, конечно же, и свои ораторы.

        - Нет, нашим оратором станешь ты, когда мы призовем тебя!  - Дезак говорил не менее уверенно, чем Оррек.  - В Ансуле вот уже десять лет тайком, за закрытыми дверями, поют твою песню «Свобода». Как попала сюда эта песня, кто ее принес? Ее передавали из уст в уста, из души в душу, из страны в страну. Неужели, когда мы наконец запоем ее в полный голос, не страшась более своего врага, ты сможешь промолчать?
        Оррек не отвечал.

        - Я солдат,  - продолжал Дезак,  - я знаю, что заставляет людей сражаться до победы, до последней капли крови. Я знаю, поэт, на что способен голос, подобный твоему. И я знаю, что именно поэтому боги и послали нам тебя в такой важный для нашей страны момент.

        - Я появился здесь, потому что меня пригласил ганд.

        - А он пригласил тебя, потому что боги Ансула направили его мысли в нужную сторону. Ибо грядет наш час! И чаши весов уже качнулись!

        - Друг мой,  - попытался урезонить его Лорд-Хранитель,  - может, чаши весов и качнулись, но разве весы эти в твоих руках?
        И Дезак, сухо усмехнувшись и вытянув перед собой руки, показал ему пустые ладони.

        - Пока что среди альдов не замечено никаких признаков беспокойства или замешательства, которыми мы могли бы воспользоваться,  - продолжал Лорд-Хранитель.
        - И мы отнюдь не уверены, что в политике альдов действительно наметились серьезные перемены. И нам неизвестно, каковы на самом деле взаимоотношения Иораттха и Иддора.

        - Э нет! Об этом-то нам как раз кое-что известно,  - возразил Дезак.  - Иораттх намерен отослать Иддора в Медрон вместе со всеми его жрецами, а также с целым полком солдат. Якобы для того, чтобы он получил там новые указания от ганда всех гандов Акрея, а на самом деле чтобы убрать из Ансула и самого Иддора, и его приспешников. Иалба, служанка Тирио Актамо, сегодня утром сообщила об этом тем рабам во дворце, с которыми у нас существует постоянная связь. А сведения, полученные от Иалбы, всегда в высшей степени надежны.

        - Значит, вы намерены дождаться, когда Иддор уберется отсюда, и уж тогда выступить?

        - А зачем ждать? Зачем давать крысе возможность избежать ловушки?

        - Так вы планируете напасть первыми? И пойдете на казармы?

        - Да, мы планируем напасть первыми. Но там и тогда, где и когда они этого никак не ожидают!

        - Я знаю, у вас есть кое-какой запас оружия, но хватит ли у вас людей?

        - У нас достаточно и людей, и оружия. А потом к нам, безусловно, примкнут и другие горожане. Да нас же здесь двадцать к одному, Султер! И гнев, скопившийся за все эти годы тирании, рабства, оскорблений и осквернения наших святынь, вырвется наружу и вспыхнет, как стог сухого сена! Вот увидишь, поднимется сразу весь город! Людям нужно лишь собраться вместе и понять, как нас много по сравнению с альдами! И еще нам очень нужен голос. Такой голос, который будет способен призвать народ к восстанию!
        Страстность его слов потрясла меня. Я видела, что и Оррек потрясен не меньше. Он просто глаз не сводил с Дезака. Восстание, мятеж! Пусть толпа горожан набросится на этих невежд в голубых плащах, пусть их стащат с лошадей, пусть их бьют и запугивают, как они били и запугивали нас, пусть их навсегда изгонят из нашего города, из нашей жизни!.. Ох! Я так давно мечтала об этом! И уж я-то наверняка последую за Дезаком! Теперь я хорошо его рассмотрела: это был настоящий воин, вожак! Да, я пойду за ним, как люди всегда шли за героями прошлого - и в огонь, и в воду, и даже на смерть!
        А Оррек по-прежнему сидел с застывшим лицом и молчал.
        И Грай тоже настороженно молчала, похожая в эту минуту на свою львицу.
        Первым эту напряженную тишину нарушил Лорд-Хранитель:

        - Скажи, Дезак: если я задам вопрос и получу ответ, захочешь ли ты этот ответ выслушать?  - он произносил эти слова с каким-то странным нажимом.
        Дезак внимательно посмотрел на него; сперва он явно ничего не понял, потом нахмурился и хотел что-то спросить, но осекся, словно прочел в глазах Лорда-Хранителя, что спрашивать об этом нельзя. И его жесткое, печальное, изборожденное ранними морщинами лицо вдруг странным образом изменилось, став открытым, незащищенным.

        - Да,  - сказал он все еще несколько неуверенно и тут же повторил уже более твердо:
        - Да, конечно!

        - Тогда я это сделаю,  - кивнул Лорд-Хранитель.

        - Сегодня ночью?

        - А что, сроки поджимают?  - Да.

        - Хорошо, сегодня.

        - Я приду завтра утром,  - сказал Дезак и встал. Он прямо-таки весь светился; казалось, силы в нем просто кипят.  - Султер, дружище, от всего сердца благодарю тебя! Вот увидишь, твои духи выскажутся в нашу пользу!  - Он повернулся к Орреку: - А твой голос призовет нас на борьбу! Я знаю: ты выступишь вместе с нами. И мы снова встретимся здесь - уже как свободные люди в свободном городе! Да хранит вас Леро и все прочие боги Ансула! Да падет их благословение на души и тени ваших предков, которые слышат нас сейчас!  - И Дезак, словно уже празднуя победу, решительной солдатской поступью устремился прочь.
        Оррек, Грай и я молча смотрели друг на друга. Только что прозвучало нечто очень важное, было дано какое-то обещание, но никто из нас троих не понял, в чем его смысл. Лорд-Хранитель сидел, ни на кого не глядя, и был чрезвычайно мрачен. Потом поднял глаза, и взгляд его остановился на мне.

        - Еще до того, как возник наш город,  - промолвил он,  - еще до того, как на этом холме был построен наш дом, здесь жил один прорицатель.  - И он вдруг заговорил по-аритански: - «И они преодолели пустыни и пришли сюда, усталые, истомленные люди, изгнанники. И, перебравшись через холмы, что высятся над берегом Западного моря, они увидели по ту сторону вод белоснежную Сул. А на склоне холма они обнаружили пещеру, из которой вытекал ручеек. И в темноте той пещеры перед ними в воздухе возникли слова: «Останьтесь здесь». И они, утолив жажду из этого источника, принялись строить здесь свой город».
        Глава 9

        Вскоре после этого мы все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам, но Лорд-Хранитель шепнул мне на прощанье:

        - Приходи туда, Мемер.
        Так что, выждав немного, я снова прошла через весь дом, начертала в воздухе нужные буквы и вошла в наш тайник, дальний конец которого, скрываясь во тьме, уходит далеко в толщу горы.
        Лорд-Хранитель пришел чуть позже. Я уже успела зажечь и поставить на стол масляную лампу. А он, как всегда, принес с собой маленький светильник, но не погасил его, а тоже поставил на стол. Увидев, что передо мной лежит раскрытая книга Оррека, он слегка улыбнулся и спросил:

        - Нравятся тебе его стихи?

        - Очень! Больше всех! Даже больше Дениоса! Он снова улыбнулся - на этот раз широко и немного насмешливо.

        - Да, эти современные поэты весьма недурны. И все же с Регали ни один из них сравниться не может!
        Поэтесса Регали жила тысячу лет назад здесь, в Ансуле, и писала по-аритански. Аританский - очень сложный язык, а уж написанные на нем стихи понять и вовсе нелегко. Я пока что не слишком преуспела в чтении Регали, хотя знала, что Лорд-Хранитель очень любит ее поэзию.

        - Ничего, Мемер, всему свое время,  - сказал он, словно читая по моему лицу.  - Всему свое время… Итак, девочка моя дорогая, мне нужно многое тебе рассказать и кое о чем тебя попросить. Сперва, впрочем, я бы хотел кое-что объяснить.  - Мы сидели за столом лицом друг к другу, как бы заключенные в шар мягкого света и со всех сторон окруженные тьмой, лишь порой в полумраке поблескивало золотое тиснение на корешках книг. Но сами книги, которых в этой просторной продолговатой комнате с высокими потолками было великое множество, стояли темными молчаливыми рядами, словно тоже собираясь послушать рассказ Лорда-Хранителя.
        Он произнес мое имя с такой нежностью, что меня это почти напугало. И был так же мрачен, как если бы его мучила сильная боль - во время приступов лицо у него всегда становилось таким. А когда он заговорил, я увидела, что каждое слово дается ему с трудом.

        - Я нехорошо поступил с тобой, Мемер,  - промолвил он и умолк.
        Я, разумеется, тут же запротестовала. Мне хотелось сказать, что именно он подарил мне главные сокровища моей жизни - любовь, верность, знания, умение учиться,  - но он ласково остановил меня, хотя взгляд его был по-прежнему мрачен.

        - Ты была мне единственной утехой,  - сказал он,  - единственной. Да я, собственно, только в утешении и нуждался. Всякую надежду я давно оставил. Не выплатив свой долг тем, кто дал мне жизнь. Я учил тебя читать, но так никогда и не объяснил тебе, что в книгах можно найти и нечто большее, чем стихи и занятные истории… В общем, я дал тебе то, что дать было очень легко. Я говорил себе: она всего лишь ребенок, зачем же взваливать ей на плечи такую ношу…
        Я чувствовала, какой плотной стала темнота у меня за спиной; я ощущала ее, как присутствие живого существа.
        А Лорд-Хранитель упрямо продолжал:

        - Помнишь, мы говорили о дарах, которые передаются по наследству людям одной крови,  - как в семействе Грай Барре, где люди умеют разговаривать с животными, или в семействе Актамо, где умеют лечить. А наш род Галва, предки которого все еще живут в этом доме в виде духов и теней, обладает…. нет, не даром, а скорее определенной ответственностью. Мы, живущие здесь, связаны неким обязательством. Помнишь, нашим предкам было сказано: «Останьтесь здесь». И мы остаемся здесь. Всегда. Остаемся в этом доме. В этой комнате. И охраняем то, что здесь находится. Мы открываем потайную дверь и закрываем ее. И это мы читаем слова оракула.
        Он еще не успел произнести это слово, но я уже знала, что он его произнесет. Именно это слово он должен был произнести, а я - услышать.
        Но сердце мое вдруг словно превратилось в тяжелый кусок льда.

        - Я трусил,  - продолжал Лорд-Хранитель,  - и убеждал себя, что рассказывать тебе об этом необязательно. Что время оракулов давно прошло, что это всего лишь старинная легенда, которая уже перестала быть правдой. Ты ведь знаешь, что повествования могут со временем утрачивать свой истинный смысл. И то, что было правдой, начинает казаться бессмысленным, даже лживым, ибо истина как бы покинула эту историю и перебралась в другую. Подобно тому, как воды старого источника пробиваются на поверхность в другом месте. Фонтан Оракула стоит сухим уже двести лет, но тот родник, что питал его, до сих пор жив! Он здесь. В этой комнате.
        Лорд-Хранитель сидел, повернувшись лицом ко мне и к тому концу комнаты, где она уходит во мрак и становится ниже; на меня он больше не смотрел, он смотрел туда, в эту темноту. И когда он умолк, я услышала слабый голос бегущей воды.

        - Я видел, в чем мой долг, и старался выполнять свои обязательства: беречь и хранить то немногое, что еще осталось,  - спрятанные здесь книги и те, которые мне приносили другие люди. Наше последнее сокровище, последнее свидетельство былой славы Ансула. А в тот день, когда ты пришла сюда и мы стали говорить о буквах, о чтении… Ты помнишь этот день?

        - Помню,  - сказала я, и воспоминание об этом немного согрело мое заледеневшее сердце. Я посмотрела на те полки, где стояли прочитанные мной книги, которые я знала и любила, как лучших друзей.

        - В тот день я сказал себе: эта девочка родилась, чтобы делать то же, что и я, чтобы со временем занять мое место, чтобы на столе здесь всегда горела лампа. И я тешил себя этой мечтой, не желая признавать никаких иных своих обязанностей перед тобой, не желая думать о том, что должен научить тебя и кое-чему еще.
        Когда тело так изуродовано, как у меня, то и мысли тоже становятся уродливыми, неправильными, слабеет разум…  - Он вытянул перед собой искалеченные руки.  - Я не могу доверять даже самому себе. Во мне слишком много страха. Но тебе я все же должен был доверять.
        Мне хотелось просить, умолять его: «Не надо! Не говори так! Разве можно мне доверять? Я ведь слабая, и душа моя тоже полна страха!», но слова отказывались срываться с моих губ.
        А он, сказав эти горькие слова, вдруг умолк. Но вскоре снова заговорил, и в голосе его звучала знакомая нежность.

        - Итак, еще немного истории, Мемер. Той самой истории, которую ты с таким удовольствием изучала. Ты еще так юна… И теперь весь груз этих лет и обязательства, взятые на себя людьми, умершими столетия назад, обрушатся на тебя! Но ты многое вынесла, вынесешь и это.
        Твой дом - это Дом Оракула, и мы, Галва, являемся читателями его пророчеств, его устами. Пророчества совершаются здесь, в этой комнате. Ты умела писать в воздухе слова, позволявшие тебе войти сюда, задолго до того, как узнала, что такое письменность. А потому сумеешь прочесть и те слова, которые написаны оракулом.
        Первыми же его словами были те, о которых я только что говорил: «Останьтесь здесь».
        В давние времена все те, кто принадлежал к четырем Главным Домам, умели читать пророчества оракула. В этом заключалась их священная сила. Аритане-изгнанники и их потомки постепенно заселяли Западное побережье, строили новые города, однако постоянно возвращались в Ансул, в Дом Оракула, чтобы задать вопрос: правильно ли будет так поступить и что будет, если мы так поступим? Они подходили к фонтану, пили из него, просили благословения богов и задавали свои вопросы. А затем те, что умели читать пророчества оракула, уходили в дом и проникали в пещеру, в темноту. И если тот или иной вопрос был оракулом принят, они прямо в воздухе читали ответ на него.
        Порой, правда, уходя во тьму, они видели, как перед ними в воздухе возникают некие сверкающие слова, хотя никто никаких вопросов оракулу не задавал.
        Все слова оракула тщательно записывались. А книги, куда их записывали, стали называть Книгами Галва. Со временем люди из рода Галва, построившие свой дом прямо над пещерой оракула, стали единственными хранителями этих книг и толкователями того, что в них написано. Они стали голосом оракула - Читателями его пророчеств.
        Это в конце концов привело к ревности и соперничеству. Было бы лучше, если б мы могли разделить свое могущество между представителями всех четырех Домов. Но, наверное, это было просто невозможно. Ведь дар дается человеку независимо от его желания.
        Книги Галва были особенными; они содержали не только записи уже сделанных пророчеств. Порой слова в них сами собой менялись, хотя ничья рука не касалась их страниц, или же Читатель, открыв книгу, обнаруживал там то, чего никто никогда не записывал. И все чаще и чаще оракул говорил именно на страницах книг, а не в темноте своей пещеры.
        Нередко, однако, предсказания его были совершенно неясны людям, и требовалось их растолковывать. А еще там появлялись ответы на вопросы, которых никто не задавал. И однажды великий Читатель Дано Галва сказал: «Искать нам надо отнюдь не правильный ответ. Правильный вопрос - вот та заблудшая овца, которую надо искать. А уж ответ последует за вопросом, как хвост за овцой».
        До сих пор Лорд-Хранитель смотрел куда-то мимо меня, словно читал свои мысли где-то там, в сумеречном воздухе; теперь же он посмотрел мне прямо в лицо и умолк.

        - А ты… читал ли ты когда-нибудь сам эти пророчества?  - спросила я. Ощущение было такое, словно я целый месяц молчала: горло мое совершенно пересохло, хриплый голос дрожал и был еле слышен.
        Он ответил, медленно произнося каждое слово:

        - Я начал читать Книги Галва, когда мне было двадцать. Мать меня учила. Сперва мы прочли самую древнюю из книг. В таких древних книгах слова всегда остаются на прежних местах и больше не меняются. С другой стороны, самые старые записи и понять труднее всего, потому что в них вопросы записаны не рядом с ответами, так что приходится гадать, где тут овца, а где ее хвост… Есть там и довольно много книг, составленных в более поздние века; в них имеются и вопросы, и ответы. Впрочем, часто неясны и те и другие, однако внимательное их изучение воздается сторицей. А после того, как библиотеку перенесли из Галваманда, вопросов стало гораздо меньше. И ответы с тех пор стали изменяться или исчезать; или же они возникали сами по себе, хотя никто никакого вопроса оракулу не задавал. Книги Галва нельзя прочитать дважды - как нельзя дважды испить одной и той же воды из Источника Оракула.

        - А сам ты какой-нибудь вопрос оракулу задавал?

        - Однажды.  - Он коротко усмехнулся и потер верхнюю губу костяшками пальцев левой руки.  - Я думал, что задаю очень хороший вопрос, прямой и ясный, и мне казалось, что на него оракул непременно ответит. Это было во время первой осады Ансула. Я спросил: «Захватят ли альды наш город!» Но ответа не получил. А если ответ и был мне дан, то искал я его не в той книге.

        - А как ты это… Как ты задаешь вопрос?

        - Ты сама увидишь, Мемер. Я сказал Дезаку, что сегодня ночью спрошу оракула насчет восстания, которое они готовят. Сам-то Дезак считает и оракула, и его предсказания всего лишь старинной легендой, но понимает: если оракул все же вдруг заговорит, это может здорово помочь восстанию.  - Лорд-Хранитель внимательно посмотрел на меня и сказал: - Я хочу, чтобы ты пошла туда со мной. Сможешь? Или еще слишком рано?

        - Не знаю,  - пролепетала я, похолодев от страха. От леденящего душу безотчетного страха. По спине и по рукам у меня бегали мурашки еще с тех пор, как Лорд-Хранитель стал рассказывать о тех книгах, где записаны пророчества оракула. Мне совсем не хотелось видеть эти книги. И идти туда мне совсем не хотелось. Я и так знала, где они находятся и что это за книги. При одной лишь мысли о том, что к ним нужно будет прикасаться, у меня перехватывало дыхание. Я хотела уже сказать:
«Нет, я не могу!», но и эти слова застряли у меня в горле.
        А то, что я все-таки сумела выдавить из себя, оказалось для меня полной неожиданностью. Я спросила:

        - А демоны там есть?
        Он не ответил, и тут меня вдруг понесло; слова так и рвались наружу, хриплые и невнятные:

        - Ты говоришь, что я тоже Галва, но я ведь… не только Галва… то есть я и Галва, и нет… я - ни то, ни другое. Как же я могла унаследовать этот дар? Я ведь никогда о нем даже не знала. Разве я могу сделать… такое? Разве могу я воспользоваться таким могуществом, если я… так ужасно боюсь! Я боюсь тех злокозненных демонов, о которых вечно твердят альды, но ведь и я тоже альд!..
        Он что-то тихо сказал, пытаясь остановить этот бессвязный поток слов и успокоить меня. И я действительно умолкла.
        А он спросил:

        - Кого ты считаешь своими богами, Мемер?
        Он спросил это тем же тоном, каким, например, спрашивал меня во время урока: «Что говорит Эронт в своей «Истории» о тех землях, что лежат за пределами Тронда?» И я тут же пришла в себя, собралась с мыслями и стала отвечать так, как отвечала бы на уроке, стараясь доказать своему учителю, что ответ на этот вопрос я действительно знаю.

        - Я считаю своими богами Леро и Энну, которая облегчает путь. И Деори, что населяет мир мечтами.
        И Того, Кто Смотрит В Оба Конца Пути. И хранителей очага, и тех богов, что стерегут двери нашего дома. И Глухого Бога, и добрую богиню Иене, что заботится о садах и огородах. И Карана, Хозяина Всех Вод и Источников. И Сампу, единого в двух лицах - Разрушителя и Созидателя. И Теру, что стоит у колыбели новорожденного, и Анада, что пляшет на могилах. И всех богов лесов и холмов. И прекрасных Морских Лошадей. И душу моей матери Декало, и душу твоей матери Элейо, и души и тени всех, кто жил в этом доме, всех его прежних обитателей, а также души тех предвестников, которые дарят нам сны. И духов каждой комнаты Галваманда, и моей тоже. И богов улиц и перекрестков, и богов рынка, и богов Дома Совета, и богов нашего города, и богов скал, моря и горы Сул…
        И, перечисляя всех наших богов и божков, я твердо знала: никакие это не демоны; нет в Ансуле никаких демонов!

        - Да благословят меня наши боги, да будут сами они вечно благословенны,  - прошептала я наконец, и Лорд-Хранитель прошептал эти слова со мною вместе.
        Затем я встала, подошла к двери, потом вернулась к столу - мне просто необходимо было немного подвигаться. А книги, те книги, которые я так хорошо знала, давно ставшие моими лучшими друзьями, по-прежнему спокойно стояли на своих полках.

        - Итак, что мы должны сделать?  - спросила я. Лорд-Хранитель встал. Взял со стола тот маленький светильник, с которым пришел, и сказал:

        - Первое - это тьма.  - И повел меня за собой. Мы прошли в самый дальний конец комнаты, миновав те шкафы, где стояли книги, которых я боялась. Крошечный светильничек давал маловато света, и видно было плохо. За последними шкафами потолок стал еще ниже, а мрак еще сгустился. И явственно слышалось журчание воды.
        Пол стал неровным. Гладкие плиты сменились скальной породой, чуть присыпанной землей. Лорд-Хранитель теперь ступал гораздо медленнее и осторожнее, сильно прихрамывая.
        В мерцавшем свете светильника блеснул маленький ручеек - он выбегал из темноты и падал в глубокий каменный бассейн, а потом исчезал где-то под землей. Мы миновали бассейн и стали пробираться по каменистой тропке вверх по течению ручейка. По неровным каменным стенам пещеры метались огромные бесформенные тени, казавшиеся сгустками вечной тьмы. Мы направлялись, похоже, прямо в глубь горы, и вскоре перед нами открылся какой-то просторный туннель, а может, это была просто большая пещера продолговатой формы. Но мы пошли дальше, и стены вокруг нас стали постепенно смыкаться.
        Затем на нашем пути возник то ли колодец, то ли озерцо, наполняемое бьющим из-под земли родником. Свет дрожал на поверхности воды, светлыми бликами отражаясь на потолке пещеры. Лорд-Хранитель остановился, поднял свой светильник - тени так и запрыгали по каменным стенам - и задул огонек. Нас со всех сторон обступила кромешная тьма.

        - Благословите нас и сами будьте вечно благословенны, о духи этого святого места,
        - услышала я тихий и ровный голос Лорда-Хранителя.  - Мы, Султер Галва и Мемер Галва, одной с вами крови и пришли к вам с доверием. Мы чтим то, что свято и для вас, и для нас, и стараемся следовать той истине, что была нам явлена. Однако же мы сознаем свое невежество, а потому, испытывая благоговение перед вашими знаниями, пришли к вам, желая знать. Мы вступили во тьму во имя света и в молчание
        - во имя слов; мы испытали страх, желая обрести ваше благословение. О духи этого святого места, для которых люди из моего рода всегда были желанными гостями! Прошу вас, ответьте на мой вопрос: если сейчас будет поднято восстание против альдов, захвативших наш город, то чем оно закончится - победой или поражением?
        Казалось, каменные стены не отражают его голос; никакого эха в пещере не возникло. Царившая здесь тишина полностью поглотила произнесенные слова. Не слышалось ни единого звука, кроме журчания ручейка и нашего - моего и его - дыхания. Вокруг царила непроницаемая тьма, и зрение мое, похоже, начинало играть со мной шутки: то мне казалось, что передо мной вспыхивают неяркие огоньки, мелькают какие-то цветные пятна и тут же растворяются в черноте; то возникало ощущение, что на глазах у меня что-то вроде повязки, а вокруг - бескрайний простор, такой же далекий и глубокий, как беззвездное небо, а я стою на краю утеса и боюсь упасть туда, в эту пустоту. Один раз, правда, мне показалось, что странное мерцание в темноте обрело вполне конкретную форму, очертания какой-то буквы, которая, впрочем, тут же и померкла, как гаснет в ночи вспыхнувшая искра. Так мы стояли довольно долго, во всяком случае, достаточно долго, чтобы я начала ощущать острые выступы и камни на полу пещеры сквозь тонкие подошвы своих домашних туфель, а спина моя стала ныть от полной неподвижности. Голова у меня кружилась, я чувствовала
дурноту, потому что вокруг ничего, совсем НИЧЕГО не было видно; нас окружала сплошная чернота, в которой слышался звук бегущей воды. И острые камни все сильнее впивались в подошвы ног. И воздух словно застыл, очень холодный и совершенно неподвижный.
        И тут я почувствовала человеческое тепло, его тепло - Лорд-Хранитель легонько коснулся моего плеча. Мы вместе прошептали слова благодарности, благословили здешних богов и повернули назад. Но при первом же движении голова у меня еще сильней закружилась, и я полностью утратила ориентацию. Теперь я понятия не имела, где выход, куда я стою лицом и не развернулась ли случайно на все сто восемьдесят градусов. Я пошарила в темноте и сразу нашла его руку. Нащупав знакомый рукав, я изо всех сил вцепилась в него и дальше уже шла, как слепая. Странно, думала я, почему он не зажжет светильник? Но спросить не осмеливалась. Мне показалось, что идем мы очень долго, гораздо дольше, чем когда входили в пещеру, и я стала бояться, что мы ошиблись в темноте и идем совсем не в ту сторону, что мы уходим все глубже и глубже в недра горы… Я не сразу поверила, что выход уже близко, даже когда начала замечать очевидные перемены и тьма стала понемногу рассеиваться. Это, конечно, была еще не видимость, но уже обещание видимости. И тогда я наконец выпустила его рукав. Но он сам взял меня за руку и, сильно хромая, повел меня
за собой. И не выпускал моей руки, пока путь перед нами не стал отчетливо виден.
        Когда мы снова очутились в знакомой комнате, показавшейся мне вдруг необычайно веселой и доброжелательной, и вокруг все стало видно, и над столом по-прежнему сиял круг теплого света, и лучи его, оказывается, добирались почти до входа в пещеру, Лорд-Хранитель остановился и испытующе посмотрел на меня. Потом повернулся и подошел к книжным шкафам, встроенным прямо в скальную породу - там, где каменные своды пещеры превращаются в жилое помещение, уступая место оштукатуренным стенам и потолку, хотя и здесь сквозь штукатурку во многих местах все же проступает грубый камень. В этих шкафах тоже стояли книги, маленькие и большие, изящные и в грубых переплетах - всего штук пятьдесят; одни стояли, другие лежали, а на некоторых полках было, как я заметила, и вовсе по одной или по две книги. Несколько полок были совсем пусты. Лорд-Хранитель, похоже, что-то искал, осматривая все полки подряд, словно не знал, как нужная ему книга выглядит и где она может стоять.
        Я невольно поискала взглядом ту белую книгу - ТУ САМУЮ, которая кровоточила. И мгновенно ее увидела. Он заметил, куда я смотрю. Заметил, что я глаз не могу отвести от той книги. Подошел и взял ее.
        И я сразу же от него отшатнулась. Я ничего не могла с собой поделать. И тихо спросила:

        - А кровь из нее течет?
        Он посмотрел на меня, потом на книгу, раскрыл ее наугад, не выпуская из рук, и сказал:

        - Нет.  - И протянул ее мне.
        Я опять испуганно отшатнулась.

        - Можешь ты прочесть, что в ней написано, Мемер?
        Он перевернул книгу и раскрыл ее передо мной, по-прежнему держа в руках. Я увидела маленькие белые квадратики страниц - правая страница была совершенно чистой, а на левой мелким почерком было написано несколько слов.
        Стиснув пальцы до боли, я заставила себя сделать шаг, потом еще один - и вслух прочла написанное: «Обломки одного восстанавливают целостность другого».
        Голос мой испугал меня: он был ужасен, он был совсем не моим - чужой, гулкий, глуховатый, он гудел у меня в ушах, в голове, где-то глубоко внутри, и я крикнула:
«Скорее положи ее на место! Убери ее от меня!» - и резко отвернулась. Я хотела отбежать туда, где золотым светом сияла знакомая масляная лампа на столе, но тот конец комнаты отчего-то вдруг показался мне страшно далеким, а ноги отказывались мне повиноваться и почти не двигались; я переставляла их очень медленно, с трудом
        - так бывает, когда ходишь во сне. И тогда Лорд-Хранитель подошел ко мне, взял за руку, и мы вместе медленно двинулись к золотистому шару света. Постепенно идти мне стало легче, и мы добрались до стола. Это было все равно что вернуться домой и войти после холодных темных улиц в теплую комнату, освещенную огнем очага.
        Не то тяжко вздохнув, не то всхлипнув, я рухнула на стул. А Лорд-Хранитель стоял рядом, нежно поглаживая меня по плечу, пока я немного не успокоилась. Потом обошел стол кругом и сел, как всегда, напротив.
        Зубы у меня стучали. Я больше не чувствовала холода, но зубы все равно стучали. И мне потребовалось немало времени, чтобы совладать с собой и вновь обрести способность нормально говорить. Наконец я заставила свои губы повиноваться и спросила тихо:

        - Это и был ответ?

        - Не знаю,  - прошептал он.

        - А это… оракул написал?  - Да.
        Я еще помолчала, стараясь дышать ровнее и кусая губы, но они все равно были как деревянные.

        - Тебе доводилось раньше читать эту книгу?  - снова спросила я.
        Он покачал головой:

        - Нет. Я не видел там слов, страницы были пусты.

        - Но разве ты не видел… на той странице?..  - И я невольно потыкала пальцем слева от себя, желая показать, что там, на странице слева, были написаны слова, и пальцы мои сами собой уже начали писать эти слова в воздухе, так что мне пришлось схватить себя за руку.
        А он молчал, качая головой. От этого мне стало еще хуже.

        - А те слова… те, которые я прочитала вслух,  - это ответ на тот вопрос, который ты задал?

        - Не знаю,  - повторил он.

        - Почему же тебе-то оракул не ответил?
        На этот раз Лорд-Хранитель довольно долго молчал. Потом все же сказал:

        - Мемер, если бы тогда вопрос задала ты, то каков он был бы?

        - Как нам освободиться от власти альдов? - тут же выпалила я и снова почувствовала, что голос мой совершенно переменился, став звучным, низким, глубоким. Я опять говорила не своим голосом! Я зажала рот рукой и крепко стиснула зубы, желая сдержать то, что говорило моими устами. Я не хотела, чтобы оно пользовалось мною.
        И все же тогда я задала бы именно этот вопрос.

        - Да, это правильно заданный вопрос,  - сказал он, горько усмехнувшись.

        - Та книга кровоточила,  - сказала я. Я очень спешила, мне хотелось все рассказать самой, не позволяя кому-то говорить моими устами и пользуясь своими собственными словами.  - Это случилось очень давно, я тогда была совсем еще маленькая. И однажды пошла туда, в темный конец комнаты. Я тебе об этом рассказывала, но не все. Помнишь, я говорила, что какая-то книга как будто стонет? Но я не сказала тебе, что рассматривала эту книгу. В белом переплете. А когда я сняла ее с полки, то увидела, что со страниц ее капает кровь. Свежая кровь. И никаких слов там не было, все страницы были залиты кровью. Больше я туда никогда не ходила. Только сегодня, с тобой. Я… если… Если там действительно нет никаких демонов… Ну, хорошо! Нет там никаких демонов! Но я все равно боюсь. Я боюсь того, что… живет там, в глубине пещеры.

        - Я тоже,  - признался он.


        Мы оба смертельно устали, но нам и в голову не приходило отправиться спать. Лорд-Хранитель снова зажег свой маленький светильник, я погасила лампу, он начертал в воздухе нужные слова, мы вышли из тайной комнаты и прошли по коридорам в тот северный дворик, где всего несколько часов назад беседовали с нашими гостями. Над двориком вздымался великолепный купол звездного неба. Я задула светильник. Мы долго сидели молча под светом звезд. Я первой нарушила ночную тишину:

        - Что же ты скажешь Дезаку?

        - Скажу, какой вопрос задал оракулу, и честно признаюсь, что ответа не получил.

        - А как же… то, что было написано в той книге?

        - Этот ответ был дан тебе, и от тебя зависит, захочешь ты говорить Дезаку, что прочла в книге оракула, или нет.

        - Но я не знаю, что означали эти слова! Я их не понимаю. И не знаю даже, служат ли они ответом на какой-то вопрос. Да и вообще - имеют ли они смысл?
        У меня было такое ощущение, будто меня ловко провели, использовали для чего-то, так и не объяснив, не сказав, для чего именно я понадобилась. Словно я просто вещь, инструмент! Тогда мне было очень страшно, но теперь, чувствуя себя униженной, я откровенно злилась.

        - Эти слова имеют тот смысл, который мы способны из них извлечь,  - сказал Лорд-Хранитель.

        - Но ведь это все равно что гадать на песке!  - В Ансуле есть гадалки, которые за несколько медяков охотно предсказывают будущее: берут в руки горсть влажного морского песка и бросают его на тарелку, а затем по тому, как лег песок, предсказывают, что ждет человека - удача, несчастье, путешествия, рискованные предприятия, любовные приключения и так далее.  - Словам ведь можно придать любой смысл - в зависимости от нашего собственного желания.

        - Возможно,  - согласился он. Но через некоторое время прибавил: - А вот Дано Галва говорила, что читать предсказания оракула - значит постигать разумом некую тайну. В старых книгах есть такие ответы, которые казались совершенно бессмысленными тем, кто их слышал. Как нам защитить себя от нападений со стороны Сундрамана?  - спросили люди оракула, когда Сундраман впервые стал угрожать Ансулу вторжением. И получили ответ: «Держать пчел подальше от цветов яблони». Члены Совета пришли в ярость и заявили, что это слишком простое, а потому глупое решение. Они приказали с помощью армии построить оборонительную стену вдоль реки Остис и защищать ее от Сундрамана с оружием в руках. Однако южане, переправившись через реку, с легкостью эту стену разрушили, разгромили нашу армию, дошли до столицы, перебили всех, кто оказывал им сопротивление, и объявили Ансул протекторатом Сундрамана. И с тех пор мы пребываем с ними в замечательных, добрососедских отношениях; они крайне мало вмешиваются в нашу жизнь, зато благосостояние наше весьма выросло благодаря торговле с ними. Таким образом, ответ оракула оказался не
руководством к действию, а предупреждением: ведь если держать пчел вдали от цветущих яблонь, то и яблок не получишь. В данном случае Ансул был цветком, а Сундраман - пчелой. Теперь-то все стало понятно. Впрочем, Дано Галва это и тогда было понятно. Она была выдающейся Читательницей и, как только прочла ответ оракула, сразу заявила: мы не должны оказывать Сундраману никакого сопротивления. За это ее назвали предательницей. С тех самых пор члены семейств Гелб, Кам и Актамо и стали говорить, что Совету не следует спрашивать совета у оракула, а потом принялись настойчиво требовать перевести университет и библиотеку из Галваманда в другое место.

        - Да уж, немало «добра» принесло это предсказание оракула и Дано Галва, и ее дому,
        - не выдержала я.

        - Что ж, гвоздь используется один раз, а молоток - тысячу.
        Я обдумала его слова и спросила:

        - А что, если человек не хочет быть ни гвоздем, ни молотком?

        - Выбор всегда остается за тобой.
        Я села и стала смотреть на звезды; в ночном небе сверкали мириады светящихся точек, и мне они казались похожими на души всех тех, кто жил прежде в нашем городе, в нашем доме. Десятки, сотни тысяч душ наших предшественников и наших далеких потомков, предвестников будущего, огоньками светились в непостижимой глубине времен, во тьме раскинувшейся надо мною бездны… Жизни минувшие, жизни будущие… Как отличить одну от другой?..
        Пока мы не пришли сюда, мне все хотелось спросить у Лорда-Хранителя, почему оракул не мог ответить на заданный вопрос просто и ясно. Почему, например, не сказал просто: «Не сопротивляйтесь» или «Наносите удар немедленно», вместо того чтобы писать непонятные фразы, вызывая к жизни какие-то таинственные образы. Но здесь, глядя на звезды, я поняла, сколь глупым был бы этот мой вопрос. Оракул не указывал, как именно следует поступить, а приглашал подумать над этим. Призывал
«постичь тайну». И конечный результат вполне мог не слишком удовлетворить задавшего вопрос, но большего, видимо, и нельзя было бы достигнуть.
        Я вдруг зевнула во весь рот, и Лорд-Хранитель рассмеялся.

        - Ступай-ка спать, детка,  - ласково сказал он, и я послушно двинулась по темным залам и коридорам к дверям своей комнаты.
        Мне казалось, что уснуть я не смогу, что меня будут преследовать видения - та странная пещера, те непонятные слова, тот чужой голос, что говорил моими устами, когда я эти слова читала. Обломки одного восстанавливают целостность другого. Но, войдя в комнату, я едва успела прикоснуться к краешку алтаря у двери и тут же, рухнув на постель, провалилась в сон.
        Глава 10

        Когда на следующий день к нам явился Дезак, я была занята - помогала Исте со стиркой - и при его разговоре с Лордом-Хранителем не присутствовала. Иста и мы с Боми еще на рассвете накипятили воды в больших котлах, приладили машинку с изогнутой ручкой для выжимания белья и натянули веревки, а к полудню весь двор возле кухни был увешан чистыми простынями и скатертями, ослепительно-белыми и хлопавшими на ветру под жарким солнцем.
        В полдень, гуляя с Шетар по старому парку, Грай рассказала мне, что произошло утром.
        Лорд-Хранитель сам поднялся к ним в Хозяйские Покои и сказал, что Дезак очень хочет побеседовать с Орреком, и Оррек попросил Грай тоже пойти. «А Шетар я оставила,  - сказала Грай,  - ей, по-моему, этот Дезак не очень-то нравится». Они устроились на дальней веранде, и Дезак снова принялся уговаривать Оррека выйти на площадь и обратиться к жителям города с призывом в указанный момент выступить против альдов и изгнать их из Ансула.
        Дезак был красноречив и настойчив, а Оррек явно страдал, ибо никак не мог прийти к какому-то решению, чувствуя, что это не его сражение, и все же понимая, что сражение любого народа за свободу и его тоже, безусловно, касается. Если Ансул действительно восстанет против тирании альдов, то разве сможет он, поэт, остаться в стороне? Однако ему не было позволено ни участвовать в выборе конкретного времени или места для начала восстания, ни хотя бы узнать, как именно повстанцы намерены действовать. Дезак, что было вполне разумно, вообще почти ничего о готовящемся восстании не рассказал, понимая, что успех зависит прежде всего от внезапности. Однако Оррек честно признался Грай, что ему не нравится, когда его используют вслепую, и он бы скорее предпочел сам стать одним из организаторов переворота, чем быть пешкой в чьих-то руках.
        Я спросила, что на все это сказал Лорд-Хранитель, и Грай ответила:

        - Почти ничего. А о том, что было обещано вчера вечером - помнишь, Султер пообещал, что кого-то спросит, а Дезак при этих словах так и подпрыгнул?  - он вообще не сказал ни слова. Впрочем, об этом они, видимо, успели поговорить еще до того, как мы с Орреком к ним спустились.
        Я терзалась тем, что не могу раскрыть Грай тайну оракула; мне ничего не хотелось от нее таить. Но я понимала: это не моя тайна, и я не имею права говорить об этом. Пока не имею.
        А она продолжала рассказывать:

        - По-моему, Султер встревожен; его пугает численность асударской армии. Он говорит, что в Ансуле более двух тысяч альдов. И они в основном сосредоточены возле дворца и казарм. По меньшей мере треть воинов находятся с оружием на посту. У остальных, впрочем, тоже оружие всегда под рукой. Удастся ли Дезаку собрать достаточно мощные силы противодействия? И как он двинет всю эту толпу на дворец, не подняв среди стражников тревогу? Ведь Ансул патрулируется даже по ночам. И ночные патрули все конные. А кони у альдов, между прочим, как хорошие сторожевые псы, обучены подавать сигнал в случае тревоги. Надеюсь, Дезак, этот старый вояка, знает, что делает! И мне кажется, он весьма скоро намерен осуществить свои грандиозные планы.
        Мысли мои лихорадочно метались; я представляла себе уличные бои и пыталась сама ответить на вопрос: Как нам освободиться от альдов? С помощью меча, кинжала, дубинки, камней. С помощью кулаков и мускулов, с помощью нашего гнева, наконец-то спущенного с поводка. Нет, мы непременно сломим им хребет! Покончим с их могуществом, свернем им шею! Превратим их тела в кровавое месиво… Обломки одного восстанавливают целостность другого.
        Я стояла на тропе среди разросшихся кустов. Голову жарко припекало солнце. Руки у меня пересохли, опухли, потрескались после того, как я все утро стирала в горячей воде. Грай искоса, с легким беспокойством поглядывала на меня. Потом негромко окликнула:

        - Эй, Мемер, очнись. Ты где? Я только головой тряхнула.
        К нам вприпрыжку по тропе подлетела Шетар и вдруг резко остановилась с гордо поднятой головой и весьма самоуверенным видом. Потом приоткрыла свою свирепую клыкастую пасть, и оттуда, трепеща крылышками, как ни в чем не бывало выпорхнула маленькая голубая бабочка.
        Мы обе невольно расхохотались. Львица посмотрела на нас несколько смущенно. По-моему, ей стало стыдно.

        - Она у нас как та девушка, которая только и говорила что о цветах, колокольчиках и бабочках!  - сказала Грай.  - Ты, конечно, знаешь эту историю - ну, «когда Кумбело был королем», помнишь?

        - А ее сестра только и говорила что о блохах, червях и комьях грязи.

        - Эх ты, кошка!  - сказала Грай, почесывая Шетар за ушами. Львица от удовольствия выгибала шею и мурлыкала.
        Невозможно было соединить все это - уличные бои, тьму пещеры, ужас, смех, солнечные лучи на моей макушке, звездный свет у меня перед глазами и льва, у которого изо рта вместо рычания вылетают бабочки…

        - Ох, Грай, как бы мне хотелось хоть что-нибудь во всем этом понимать!  - воскликнула я.  - И почему это никогда нельзя сразу понять, что именно с тобой в данный момент происходит?

        - Не знаю, Мемер. Просто нужно всегда стараться это понять, и иногда все же будет получаться.

        - Разумное мышление и непостижимая тайна,  - сказала я.

        - Ты у нас прямо второй Оррек!  - сказала она с удивлением.  - Ладно, идем. Домой пора.
        В тот вечер Оррек и Лорд-Хранитель без конца говорили о ганде Иораттхе, и я обнаружила, что могу их слушать очень внимательно, не пытаясь уйти в себя. Возможно, потому, что теперь я уже дважды видела ганда. И, несмотря на ненавистную мне помпезность альдского дворца, пресмыкавшихся перед гандом рабов и понимание того, что, если Иораттху что-то взбредет в голову, он может запросто приказать любого из нас заживо закопать в землю, я видела, что это все же не демон, а человек. Жесткий, упрямый, коварный старый человек, который всей душой любит поэзию.
        И Оррек, словно читая мысли, вдруг сказал:

        - Понимаешь, страх перед демонами, всякой чертовщиной и тому подобным - все это как-то его недостойно. Хотелось бы знать, чему из этого он вообще верит?

        - Возможно, демонов он действительно не слишком опасается,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Но пока он не научится читать, письменное слово так и останется для него под запретом.

        - Ах, если б я мог взять во дворец какую-нибудь книгу! Просто открыть ее и прочесть те же самые слова, которые только что ему декламировал!

        - И он бы тут же назвал это отвратительным святотатством.  - Лорд-Хранитель покачал головой.  - Да у него в таком случае и выхода бы иного не было - разве что отдать тебя в руки жрецов.

        - Но если альды все же решат остаться здесь и по-настоящему править Ансулом, то им придется иметь дело и с соседними государствами, с другими народами и обычаями. Уж тогда-то они точно не смогут называть отвратительным святотатством то, что лежит в основе и торговых отношений, и дипломатии - деловые письма, договоры, контракты. Я уж не говорю о литературе и истории. А ты знаешь, Султер, что в городах-государствах слово «альд» равносильно слову «придурок»? Они так и говорят:
«Какой смысл с ним разговаривать, он же настоящий альд!» И, по-моему, Иораттх уже начинает понимать, с какими трудностями они вот-вот столкнутся.

        - Будем надеяться, что это так. И что их новый правитель в Медроне тоже это понимает.
        А меня уже начинали раздражать все эти речи. Не альды должны решать, останутся ли они здесь, будут ли по-прежнему управлять нами и иметь дело с нашими соседями! Это не им решать, а нам! И у меня невольно вырвалось:

        - Разве это так уж важно?
        Все так и уставились на меня, и я не стала сдерживаться:

        - Да пусть они отправляются к себе, в Асудар, и остаются неграмотными так долго, как им нравится! Пожалуйста!

        - Это верно,  - спокойно сказал Лорд-Хранитель.  - Если, конечно, они отсюда уйдут.

        - А мы их отсюда прогоним!

        - Из города? И куда же?

        - Да! Из города! Пусть уходят!

        - В деревню, что ли? И ты думаешь, что нашим крестьянам под силу с ними сражаться? А если мы попытаемся гнать их до границ Асудара, то верховный ганд наверняка воспримет это как оскорбление и угрозу его трону и тут же пошлет против нас очередную многотысячную армию. У него-то воинов хватает. Это у нас их нет.
        Я промолчала, не зная, что сказать, а он продолжал:

        - Как раз эти соображения Дезак и не желает учитывать. И, возможно, прав, ибо
«предусмотрительность губительна для решительных действий». Но ты и сама должна понимать, Мемер, что сейчас, когда многое меняется во взглядах самих альдов, я возлагаю первоочередную надежду на восстановление нашей свободы через попытку убедить их, что мы куда более выгодны им в качестве союзников, чем рабов. Это потребует времени. И, разумеется, завершится компромиссом, а не победой. Но если сейчас мы будем стремиться только к победе и проиграем, то снова обрести надежду будет очень и очень трудно.
        И снова мне нечего было ему возразить. Да, он прав, но прав и Дезак, ибо наступило время действовать. Но как действовать?

        - Я мог бы от твоего имени, Султер, поговорить с Иораттхом. Это у меня получилось бы куда лучше, чем говорить с толпой горожан от имени Дезака,  - сказал Оррек.  - Скажи, есть ли в городе люди, готовые вступить с Иораттхом в переговоры на таких условиях? Если, конечно, сам он согласится эти переговоры начать?

        - Да, есть. И за пределами нашего города тоже. Мы в течение всех этих лет поддерживали связь со всеми городами и селениями Ансула - с учеными и купцами, с Хранителями Дорог и мэрами, а также с теми, кто у нас обычно отправляет религиозные обряды и отвечает за торжественные церемонии. Гонцами нам служат быстроногие юноши, а торговцы развозят наши послания по городам, спрятав их на своих тележках среди кочанов капусты. Письма солдаты ищут редко - предпочитают не иметь дела с таким ужасным святотатством и колдовством.

        - «Великий Сампа-Разрушитель, пошли невежественного мне врага!» - процитировал Оррек.

        - Правда, в столице кое-кто из моих прежних сторонников перешел на сторону Дезака. Люди сейчас ищут любой способ, чтобы скинуть наконец это проклятое ярмо с шеи Ансула! Они готовы сражаться. Но, возможно, не прочь и переговоры начать. Если только альды захотят их слушать.


        На следующий день Оррека во дворец не вызвали, и он ближе к полудню вместе с Грай пешком отправился на Портовый рынок. Он ничего заранее не объявлял, и на рыночной площади тоже никакого шатра или навеса не воздвигали, но стоило ему там появиться, как люди сразу его узнали и стали толпиться вокруг, опасаясь, правда, подходить слишком близко из-за шедшей с ним рядом львицы. Горожане радостно приветствовали Оррека и громко просили: «Расскажи нам что-нибудь, Каспро!» А кто-то даже крикнул:
«Прочти!»
        Меня рядом с Орреком и Грай не было. Я надела мужское платье - как и всегда для выхода в город - и не хотела, чтобы меня, «конюха Мема», видели в обществе Грай, которая своего обличья на этот раз не меняла. Я обежала площадь кругом и взобралась на облицованный мрамором постамент конной статуи, стоявшей перед Адмиральской Башней. Отсюда была отлично видна вся площадь. Эта статуя, созданная скульптором Редамом, целиком высечена из одной огромной каменной глыбы; конь стоит, опираясь на все четыре ноги, сильный и немного тяжеловесный, и, гордо подняв голову, смотрит на запад, в морскую даль. Альды, уничтожив большую часть наших памятников, этого каменного коня все же не тронули - наверняка из-за своей любви к лошадям. Они, разумеется, не знали, что богов моря, Севнов, у нас всегда изображают в виде коней и в таком виде им поклоняются. Я коснулась огромного переднего копыта каменного Севна и прошептала слова благодарности этим могучим богам. И Севн благословил меня, послав мне тень. День был безоблачный, с самого утра сильно припекало и становилось все жарче.
        Оррек остановился там, где в самый первый день стоял его шатер. Вокруг тут же собралась огромная толпа. Пьедестал статуи Севна облепили мальчишки, да и многие мужчины пытались на нем устроиться, но я упорно держалась захваченного мною удобного места между передними ногами коня и изо всех сил отталкивала тех, кто напирал слишком сильно. Немало торговцев покинули свои прилавки и, накрыв товар тканью, присоединились к толпе слушателей или взобрались на табуретки возле своих лавчонок, чтобы поверх голов видеть и слышать рассказчика. В толпе я насчитала всего пять или шесть голубых плащей, но вскоре на перекресток у площади выехал целый отряд конных альдов и остановился там, даже не пытаясь протолкнуться дальше. Над площадью висел громкий гул голосов; слышались разговоры, смех, выкрики, и меня просто потрясло, когда весь этот шум разом смолк, сменившись полной тишиной, стоило Орреку ударить по струнам своей лютни.
        Сперва он прочел стихотворение «Холмы Дома» из любовной лирики Тетемера. Эти стихи давно известны и весьма популярны на побережье Ансула. Читая их, Оррек напевал под аккомпанемент лютни рефрен, и люди вторили ему, улыбаясь и раскачиваясь. А потом, сделав небольшой перерыв, он вдруг сказал:

        - Ансул - страна небольшая, но по всему Западному побережью поют ваши песни и рассказывают ваши легенды. Я впервые услышал их, еще когда жил далеко на севере, в Бендрамане. Поэты Ансула знамениты от южных пределов наших земель до реки Тронд. Но и в таких мирных государствах, как Ансул и Манва, жили некогда великие герои, храбрые, доблестные воины, и здешние поэты поведали о них всему миру. Послушайте же одну из таких историй - историю о приключениях Адиры и Марры на горе Сул!
        В ответ на его слова над толпой возник мощный, но странный, даже пугающий гул - то ли протяжный стон, то ли рев, в котором слились печаль и радость. Но если Оррек и был слегка обескуражен тем, что слушатели отреагировали на его слова более бурно, чем он рассчитывал, то ничем этого не проявил. Он гордо вскинул голову, и над площадью вновь взлетел его сильный и чистый голос:

        - В те дни, когда Судом еще правил старый король, из страны Хиш пришли вражеские войска…
        Толпа, застыв, внимала рассказчику, а я с трудом сдерживала слезы. Эта история, эти слова были мне так дороги! Я познала их в тиши тайной комнаты, в полном одиночестве, прячась ото всех, а теперь слушала, как Оррек говорит все это в полный голос, на площади, заполненной людьми, в самом центре Ансула, под открытым небом, и за проливом высится легендарная гора, вся голубая, и сквозь легкую сероватую дымку просвечивает ее остроконечная белая вершина. Я так и вцепилась в каменное копыто Севна, изо всех сил стараясь не плакать.
        История закончилась, и в наступившей тишине один из коней альдов вдруг громко, пронзительно заржал. Это был самый обычный зов боевой лошади, однако он разрушил волшебные чары, и толпа сразу задвигалась, засмеялась, раздались выкрики: «Эхо! Эхо! Слава поэту! Эхо!» А некоторые кричали даже: «Слава героям! Слава Адире!» Конный отряд на восточном краю площади перестроился, словно собираясь вломиться в толпу, но горожане не обращали на альдов никакого внимания, никто даже не посторонился, чтобы дать им проехать. Оррек довольно долго стоял, опустив голову, и молчал. Но взбудораженная толпа и не думала успокаиваться, и ему все же пришлось заговорить. Он не пытался перекричать горожан и говорил вроде бы самым обычным голосом, но, как ни странно, голос его был слышен по всей площади.

        - Подпевайте! Пойте со мною вместе!  - предложил Оррек и поднял лютню. Люди сразу притихли, а он громко пропел первую строку своей песни «Свобода»: «Как во тьме ночи зимней…»
        И мы запели с ним вместе. Песню подхватили тысячи голосов. Дезак был прав: жители Ансула отлично знали эту песню. Не из книг, книг у нас больше не было. Эта песня носилась в воздухе - ее передавали из уст в уста, из сердца в сердце.
        И вот отзвучал последний аккорд. После этого, естественно, наступила тишина, но длилась она всего несколько мгновений. А потом толпа зашумела с новой силой; вновь зазвучали приветствия, похвалы и просьбы спеть что-нибудь еще; впрочем, слышались и гневные выкрики в адрес исполнителя. И вдруг из глубины толпы донесся низкий мужской голос, выкрикивавший: «Леро! Леро! Леро!», и множество других голосов тут же подхватили этот зов, повторяя его нараспев, все громче и громче, и пристукивая в такт ногами. Я никогда не слышала ничего подобного, но знала, что это, должно быть, одна из старинных обрядовых песен, которые исполняли во время торжественных шествий, поклоняясь богине Леро. Прежде, когда мы еще вольны были воздавать хвалу нашим богам, песню эту, разумеется, пели открыто, на улицах. Я заметила, что конный патруль начал решительно проталкиваться сквозь толпу - видимо, в поисках зачинщика,  - и это вызвало достаточно сильное смятение, так что песня постепенно утратила свою силу и смолкла. Мне было видно, что Оррек и Грай осторожно спустились по лестнице и пытаются пробраться к восточной стороне
площади как бы позади отряда альдов. Толпа по-прежнему мешала всадникам проехать, но все же постепенно расступалась - трудно не отойти в сторону, когда прямо на тебя едет вооруженный воин на боевом коне, уж это-то я знала по собственному опыту. Незаметно соскользнув с пьедестала, я ужом ввинтилась в толпу, с огромным трудом выбралась на улицу, ведущую к площади Совета, и бегом промчалась по ней, срезая путь. За Домом Совета, уже на Западной улице, я и встретилась с Орреком и Грай.
        Толпа все еще шла за ними, но, в общем, не по пятам, да и основная ее часть остановилась у моста над Северным каналом. Люди понимали: поэты и певцы священны, нельзя грубо вмешиваться в их жизнь. От статуи Севна мне хорошо было видно, как люди касались каменных плит, на которых до этого стоял Оррек,  - так касаются алтаря бога, желая получить его благословение; и никто не решался ступить туда, куда только что ступала нога поэта. Вот потому они и следовали за ним на почтительном расстоянии, продолжая выкрикивать в его адрес похвалы и шутки и распевать сочиненный им гимн свободе. И порой над толпой вновь начинал звучать тот же молитвенный призыв: «О Леро! Леро! Леро!»
        Мы не сказали друг другу ни слова, поднимаясь по склону холма к Галваманду. Смуглое лицо Оррека было почти серым от усталости; шел он, как слепой, и Грай вела его за руку. Он сразу поднялся к себе, а Грай объяснила, что ничего страшного, ему просто нужно немного отдохнуть и прийти в себя. Только тут я начала понимать, чего стоит Орреку его дар.


        Ближе к вечеру я сидела во дворе у конюшни и играла с очередным выводком котят. Кошки, которых приводила к нам Боми, всегда отличались пугливостью, а уж с тех пор, как в доме появилась Шетар, и вовсе постоянно прятались, зато котята страха не знали. Они уже успели немного подрасти и были ужасно забавными: охотились друг на друга, шныряя по сложенным во дворе дровам, кувыркались и катались по земле, время от времени замирая и внимательно глядя вокруг своими круглыми глазищами, а потом снова, как пушинки, взлетали в воздух. Гудит только что закончил выгуливать Звезду и, подойдя ко мне, тоже смотрел на котят - хмуро, неодобрительно. Заметив, что один котенок попал в беду - забрался на столб и не знает, как спуститься,  - Гудит осторожно, точно какую-то колючку, снял вцепившегося когтями в столб и жалобно мяукавшего малыша и снова посадил его на дрова, ласково приговаривая: «Ах ты, паразит!»
        Вдруг послышался стук копыт, во двор въехал какой-то офицер в голубом плаще и остановился у ворот.

        - Ну, что надо?  - весьма неприветливо спросил Гудит, выпрямляя согбенную спину и гневно поглядывая на незваного гостя. Никто никогда не въезжал в его владения без приглашения.

        - Послание от ганда Ансула поэту Орреку Каспро,  - сказал альд.

        - Ну?
        Офицер как-то странно посмотрел на старика, но все же довольно вежливо поклонился и сказал:

        - Ганд желает, чтобы поэт Каспро прибыл к нему во дворец завтра в полдень.
        Гудит коротко кивнул и повернулся к нему спиной. Я тоже отвернулась - якобы чтобы поднять с земли котенка. Я сразу узнала эту элегантную гнедую кобылу.

        - Эй, Мем,  - окликнул меня кто-то. Я так и застыла. Неохотно обернувшись, я увидела перед собой Симме. Офицер уже задом выводил свою кобылу в ворота, потом что-то крикнул Симме, развернулся и поехал прочь, а Симме помахал ему рукой.

        - Это мой отец,  - сказал он мне с гордостью.  - Я попросил его взять меня с собой. Мне хотелось посмотреть, где ты живешь.  - Улыбка медленно сползала с его лица, потому что я, не говоря ни слова, продолжала смотреть на него в упор.  - А дом у вас и впрямь очень большой… громадный даже…  - пробормотал он.  - Даже больше, чем дворец ганда. Наверное…  - Я молчала и по-прежнему смотрела прямо на него.  - Я таких больших домов никогда и не видел.
        Я невольно кивнула. И он сразу приободрился и спросил:

        - Это что у тебя?
        Он наклонился над котенком, который вертелся у меня в руках и ужасно царапался.

        - Котенок,  - сказала я.

        - Ой, это, наверное, детеныш той львицы, да? И как только человек может быть настолько глуп?

        - Нет, это самый обыкновенный котенок. На!  - И я сунула ему котенка.

        - Ух ты!  - сказал он и чуть не уронил его. Котенок тут же вырвался и бросился наутек, задравши хвост.

        - Ну и когти у него!  - Симме сосал оцарапанную руку.

        - Да, это весьма опасный зверь,  - подтвердила я насмешливо.
        Он смутился. Он вечно смущался. И было бы, пожалуй, несправедливо воспользоваться тем, что человека так легко смутить. Но и сопротивляться подобному искушению было трудно.

        - Можно мне посмотреть ваш дом?  - нерешительно спросил Симме.
        Я выпрямилась, отряхнула руки и решительно заявила:

        - Нет. Снаружи смотри сколько хочешь, но внутрь тебе заходить нельзя. Впрочем, тебе и сюда-то заходить не стоило. Незнакомым людям и иностранцам полагается ждать в переднем дворе, пока их не пригласят пройти внутрь. А воспитанные люди спешиваются еще на улице и, прежде чем войти в передний двор, почтительно касаются Священного Камня в воротах.

        - Но я же не знал!  - Он опять смутился и даже немного попятился.

        - Я знаю, что ты не знал. Вы, альды, вообще ничего о нас не знаете. Вы знаете только, что нам нельзя к вам в жилище входить. Вы не знаете даже того, что и вам нельзя входить в наши дома. Вы невежественны и невоспитанны!  - Я все пыталась взять себя в руки и как-то усмирить тот яростный гнев, что так и рвался из моей души наружу.

        - Слушай, ты не сердись на меня. Я ведь надеялся, что мы друзьями могли бы стать,
        - сказал Симме, как всегда смущенно, даже униженно. Но, вообще-то, чтобы сказать это мне в такую минуту, от него все же требовалось определенное мужество.
        Я двинулась к воротам, и он последовал за мной.

        - Как же мы можем быть друзьями?  - насмешливо спросила я.  - Я же раб, ты что, забыл?

        - Нет, ты не раб. Рабы - это… Рабами бывают евнухи, женщины и еще…  - У него явно не хватило слов, чтобы поточнее определить понятие «раб».

        - Рабы - это люди, которые вынуждены делать все, что им прикажет хозяин. А если вздумают отказываться, их побьют или даже убьют. Ты говоришь, что вы - хозяева Ансула. Значит, мы - ваши рабы.

        - Но ты же ничего не делаешь по моему приказу. Да я тебе и не приказываю,  - возразил он.  - Значит, никакой ты не раб.
        Тут он был, пожалуй, прав.
        Мы уже довольно далеко отошли от конюшни и брели вдоль высокой северной стены главного дома.
        Фундамент под ним сложен из массивных каменных глыб, квадратных в сечении, и на целых десять футов возвышается над землей; а над ним - еще несколько этажей из красивого обработанного камня с высокими окнами, украшенными двойными арками, а на самом верху резные карнизы поддерживают глубокие скаты черепичной крыши. Симме несколько раз вскинул туда глаза - быстро, нерешительно, точно лошадь, когда смотрит на незнакомый предмет, который ее пугает.
        Обойдя дом, мы вышли на просторный передний двор. Он чуть приподнят над тротуаром, а от улицы его отделяет ряд колонн, соединенных арками. Весь двор выложен полированными каменными плитами, серыми и черными, соединенными в сложный геометрический рисунок - лабиринт. Иста рассказывала мне, как в былые времена в первый день нового года, который совпадает с днем весеннего равноденствия, они танцевали здесь «танец лабиринта» и пели хвалу Иене, которая покровительствует всему, что растет. А сейчас плиты во дворе были грязными; ветер засыпал их пылью, уличным мусором и сухими листьями. Вообще-то, мыть эти плиты - адский труд. Я много раз пробовала, но мне никогда не удавалось отмыть их дочиста. Симме попытался пройти по лабиринту, но я тут же остановила его, сердито рявкнув:

        - Сейчас же сойди!  - Он так и отпрыгнул в сторону. А потом послушно вышел следом за мной на улицу и все поглядывал на меня изумленно. Взгляд у него был испуганный и совершенно невинный, почти как у тех котят.

        - Демоны,  - с гадкой усмешкой пояснила я, небрежно махнув рукой в сторону выложенного из черно-серых плит лабиринта. Но моего небрежного жеста он даже не заметил.

        - Что это?  - спросил он, во все глаза глядя на жалкие остатки Фонтана Оракула.
        Если стоять лицом к парадному входу, то фонтан находится справа. Его бассейн, шириной футов десять, весь выложен зеленым серпентином - это камень Леро. Когда-то высокая струя воды била из установленной в центре бассейна бронзовой трубы. Эта труба теперь уродливо торчала из мраморных обломков, и лишь с трудом можно было догадаться, что когда-то здесь возвышалась изящная урна, украшенная резьбой в виде листьев водяного кресса и лилий. Дно бассейна покрывал толстый слой пыли и сухих листьев.

        - Между прочим, это дьявольский источник.  - сказала я.  - Он, правда, уже несколько веков как пересох, но ваши солдаты все равно зачем-то разбили фонтан. Наверно, опять демонов опасались.

        - И совсем не обязательно все время демонов поминать!  - заметил он, насупившись.

        - Почему же? Ты только посмотри,  - продолжала я издеваться над ним,  - видишь у основания урны такие маленькие резные штучки? Это слова. Это наша письменность. А письменность - это черная магия. И любое написанное слово есть проявление демона. Разве не так? Хочешь подойти поближе и прочесть их? Хочешь посмотреть на демонов поближе?

        - Хватит, Мем,  - рассердился он.  - Прекрати!  - И глаза его негодующе сверкнули. Он был явно уязвлен и обижен. Ну и что, я ведь именно этого, кажется, и добивалась?

        - Ладно, больше не буду,  - сказала я, помолчав.  - Но видишь ли, Симме, друзьями мы с тобой все равно никак стать не можем. По крайней мере до тех пор, пока ты не сумеешь прочесть то, о чем говорит этот фонтан. Пока ты не сможешь коснуться священного камня у нашего порога и попросить у моего дома благословения.
        Он посмотрел на продолговатый священный камень цвета слоновой кости, встроенный в ту единственную ступеньку, на которую нужно наступить, когда входишь во двор; на этом камне за долгие века образовалось углубление от прикосновений тысяч и тысяч рук. Я тоже нагнулась и с благодарностью коснулась его края.
        Симме ничего на это не сказал. Просто повернулся и пошел прочь от меня по улице Галва. Я смотрела ему вслед. И не ощущала ни малейшего торжества. Наоборот, у меня было такое чувство, будто я потерпела поражение.


        В тот вечер Оррек спустился к обеду вполне отдохнувшим и страшно голодным. Сперва мы немного поговорили о его выступлении, и мы втроем - Оррек, Грай и я - рассказали Лорду-Хранителю, как и что он говорил и как на это отвечала толпа.
        Соста в тот день как раз ходила на рынок - по-моему, специально чтобы послушать Оррека,  - и взгляд у нее теперь был еще более туманным, а лицо еще более глупым, чем обычно. Она пялила на него глаза через стол с таким жалким и потерянным видом, что он в итоге сжалился над ней и попытался приободрить ее какой-то шуткой, но это не помогло. Тогда Оррек принялся расспрашивать ее о том, где она будет жить, когда выйдет замуж, чтобы как-то вернуть ее к реальной действительности. И Состе, как ни странно, удалось даже довольно внятно объяснить, что жених ее решил перейти жить к ней в дом и тоже стать Галва. Оррек и Грай, которых всегда очень интересовали обычаи и традиции того или иного народа, тут же принялись расспрашивать ее: как у нас принято свататься и заключать браки, составляется ли брачный договор и в какой семье обычно остаются молодые? Но Соста только глаза таращила, совершенно онемев от обожания, так что отвечать пришлось в основном Лорду-Хранителю. Впрочем, когда Иста тоже наконец подсела к столу, ей представилась блестящая возможность всласть похвастаться будущим зятем, что она ужасно любила
делать.

        - По-моему, Состе и ее жениху очень трудно целых три месяца до свадьбы не видеть друг друга,  - сказала Грай.  - Три месяца - это так долго!

        - Да нет, обрученным у нас разрешается сколько угодно встречаться, но только в присутствии других людей,  - пояснил Лорд-Хранитель.  - К сожалению, теперь у нас почти не устраивают ни танцев, ни празднеств, так что им, беднягам, остается только украдкой обмениваться взглядами.
        Соста покраснела и глупо ухмыльнулась. Ее жених каждый вечер прогуливался мимо нашего дома с друзьями, и каждый вечер Иста, Соста и Боми «случайно» оказывались в боковом дворике, выходившем на улицу Галва; говорили, что вышли «воздухом подышать».
        После обеда мы, как всегда, пошли в северный дворик, где нас уже ждал Дезак. Он первым шагнул Орреку навстречу, взял его руки в свои и призвал богов благословить поэта.

        - Я знал, что именно ты станешь голосом нашего народа!  - воскликнул он.  - Итак, запал подожжен.

        - Сперва посмотрим, что завтра скажет ганд насчет моего выступления,  - возразил Оррек.  - Меня во дворце вполне могут… подвергнуть суровой критике.

        - А что, ганд за тобой уже посылал?  - спросил Дезак.  - Ты завтра идешь к нему? В котором часу?

        - В полдень - так ведь, Мемер? Я кивнула.

        - И ты действительно туда пойдешь?  - спросил Лорд-Хранитель.

        - Конечно, пойдет,  - сказал Дезак.

        - Вряд ли я могу отказаться,  - пожал плечами Оррек.  - Хотя я мог бы, наверное, попросить, чтобы мое выступление перенесли на другой день…  - Он вопросительно посмотрел на Лорда-Хранителя, пытаясь понять, почему тот этим встревожен.

        - Ты должен пойти!  - принялся убеждать его Дезак.  - Время назначено просто идеальное.  - Тон у него был резкий, военный.
        Я видела, что Орреку этот тон совсем не по душе; он терпеть не мог, когда ему приказывали. Он все смотрел на Лорда-Хранителя, и тот сказал:

        - Пожалуй, действительно нет смысла откладывать. Однако поход во дворец, вполне возможно, сопряжен с определенной опасностью.

        - Как ты думаешь, мне лучше пойти одному?

        - Да,  - сказал Дезак.

        - Нет,  - возразила Грай спокойным ровным тоном.
        Оррек посмотрел на меня.

        - Да, Мемер, тут, похоже, каждый готов приказывать, кроме нас с тобой.

        - «Боги любят поэтов, ибо поэты живут по тем же законам, что и сами боги»,  - процитировал Лорд-Хранитель.

        - Султер, дружище, почти любое дело всегда сопряжено с некоторым риском!  - Дезак говорил с каким-то нетерпеливым состраданием.  - Ты сидишь здесь, за высокими стенами, совершенно отгородившись от людей, от той жизни, что кипит на улицах Ансула. Ты живешь среди теней былых времен, разделяя мудрость своих предков. Но приходит час, когда мудрость заключается в действии, а осторожность становится разрушительной.

        - И в этот час желание немедленно действовать губит всякую мысль,  - мрачно возразил Лорд-Хранитель.

        - Сколько же мне еще ждать? Ведь никакого ответа так и не было дано!

        - Мне - нет.  - И Лорд-Хранитель быстро глянул в мою сторону.
        Но Дезак этого взгляда не заметил. Теперь он уже не скрывал своего возмущения.

        - Твой оракул не имеет ко мне никакого отношения! Я вообще родился не здесь. Так что пусть тебе книги и дети указывают, что нужно делать, а я лучше собственной головой воспользуюсь. Если же ты не доверяешь мне, потому что я иностранец, то тебе следовало сказать мне об этом много лет назад. А те, кто стоит за мной, мне доверяют, ибо отлично знают, что я всегда желал одного - свободы для Ансула и восстановления прежних отношений с Сундраманом.
        Оррек Каспро тоже это понимает. И он на моей стороне! А теперь я, пожалуй, пойду. И вернусь сюда, в Галваманд, только когда Ансул станет свободным. И тогда ты, конечно, опять поверишь в меня!
        Он повернулся и бросился вон, сбежав по разбитым ступеням северного крыльца и мгновенно исчезнув за углом. Лорд-Хранитель долго молчал, глядя ему вслед. И Оррек, не выдержав, спросил:

        - Неужели я - тот самый глупец, который устроил пожар?

        - Нет,  - промолвил Лорд-Хранитель.  - Возможно, просто случайно искра от кремня попала. Тут нет ничьей вины.

        - Если я завтра и пойду во дворец, то только один,  - сказал Оррек, и Лорд-Хранитель чуть улыбнулся, посмотрев на Грай.

        - Ты пойдешь - значит, и я пойду,  - сказала она.  - И ты это знаешь.
        Оррек помолчал, потом сказал:

        - Да, знаю,  - и снова повернулся к Лорду-Хранителю.  - Но если сегодня я действительно слишком далеко зашел, ганду, возможно, придется меня наказать, чтобы продемонстрировать свою власть. Ты ведь этого опасаешься?
        Лорд-Хранитель покачал головой:

        - Нет. Тогда он уже послал бы сюда солдат. Я куда больше опасаюсь действий Дезака. Дезак не станет ждать Леро.
        Древняя богиня Леро - это священная душа той земли, на которой стоит наш город. Леро - это драгоценный миг равновесия. Символ Леро - большой круглый камень, установленный на площади Портового рынка таким хитрым образом, что его в любое время можно сдвинуть с места, можно сколько угодно раскачивать, но он всегда будет принимать прежнее положение и останется лежать, как лежал.
        Вскоре Лорд-Хранитель, извинившись, встал и ушел к себе, сказавшись усталым. На меня он даже не взглянул и не предложил - хотя бы жестом!  - последовать за ним или позже прийти в тайную комнату. Он шел медленно, сильно прихрамывая, но держался очень прямо.
        В ту ночь я без конца просыпалась, и мне все время мерещились те слова, что были написаны в книге: «Обломки одного восстанавливают целостность другого». Я, казалось, слышала голос, произносивший эти слова, и все обдумывала, обдумывала их, поворачивая так и сяк и пытаясь проникнуть в их тайный смысл.
        Глава 11

        Утром я встала рано и, оказав необходимые почести домашним богам, поспешила на рынок - не только чтобы купить нужные продукты, но и желая узнать, что происходит в городе. Я думала, там все будет иным, чем вчера, и люди будут с нетерпением ждать неких великих событий, которые вот-вот должны произойти, ибо сама я пребывала как раз в таком нетерпеливом ожидании. Но, похоже, никто никакого нетерпения не испытывал и ни к чему особенному не готовился. И в городе тоже ничего не изменилось. И люди по-прежнему куда-то спешили, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не наживать лишних неприятностей. И альды в голубых плащах с важностью прохаживались на перекрестках и у выходов на рыночную площадь. Все было как всегда: продавцы торчали за прилавками, расхваливая товар; дети и старухи торговались с ними, что-то покупали и быстренько переулками расходились по домам. Ни напряжения, ни возбуждения в городе не чувствовалось; и разговоров я никаких особых не услышала. Только раз мне показалось, что кто-то, проходя по мосту к Таможенной улице, негромко насвистывал мелодию «Свободы».
        Днем Оррек и Грай пешком отправились в Дом Совета, взяв с собой только Шетар. Меня они оставили дома: зачем брать с собой конюха, если не берешь лошадь? Кроме того, они опасались, что во дворце может быть опасно. Я, в общем, вздохнула с облегчением. Мне совсем не хотелось видеть Симме, потому что каждый раз, стоило мне вспомнить, как я вела себя с ним, сердце мое холодело от стыда.
        Однако стоило им уйти, как мне стало ясно, что оставаться дома я никак не могу. Это было просто невыносимо - сидеть и ждать, когда они наконец вернутся! Нет, мне, конечно, следовало пойти к Дому Совета и быть рядом с ними!
        Я быстренько надела женское платье, подобрала волосы наверх и уложила их узлом - дети и мужчины, как я уже говорила, носят у нас длинные волосы; они у них либо распущены по плечам, либо стянуты на затылке в «хвост». Мне хотелось быть девушкой Мемер, а не конюхом Мемом или просто мальчиком по имени Никто. Мне хотелось надеть обычное женское платье. Мне хотелось - нет, мне было просто необходимо быть самой собой. Возможно, мне даже требовалось немного рискнуть, подвергнуть себя какой-то опасности, чтобы почувствовать: я с ними.
        Я быстро миновала улицу Галва и добралась до моста Ювелиров над Центральным каналом. Шла я, не поднимая головы, как ходят у нас все женщины.
        Большая часть лавок на мосту была давным-давно закрыта: золото Ансула теперь находилось в основном в сокровищницах Асудара. Впрочем, кое-где еще продавались дешевые побрякушки, свечи для богослужений и тому подобные мелочи. Можно было бы зайти в одну из таких лавчонок, чтобы не торчать у всех на виду, и оттуда следить за воротами дворца, поджидая, когда выйдут мои друзья.
        Хотя на рынках ничего особенного не происходило, да и здесь, на мосту, совсем близко от Дома Совета, все тоже было чрезвычайно спокойно (два стражника-альда даже пристроились на ступенях играть в кости), меня не покидало ощущение, что скоро случится нечто ужасное. Мне казалось, что над головой у меня какая-то огромная крыша все прогибается, прогибается, готовая вот-вот рухнуть…
        Устроившись в тени на крыльце одной из лавок, я немного поболтала с ее старым хозяином, сказав ему, что жду здесь встречи с одним другом; старик кивнул - понимающе и неодобрительно,  - но остаться мне все же позволил. Теперь он дремал за прилавком среди подносов с деревянными бусами, стеклянными браслетами и курительными палочками. В лавку никто не заходил, да и снаружи по мосту за это время прошло совсем мало народу. Возле двери был маленький алтарь, и я время от времени касалась его краешка, шепча благословения богам.
        И вдруг, словно во сне, увидела, как мимо меня идет лев, помахивая хвостом.
        Я сбежала с крыльца и бросилась навстречу своим друзьям, которые, надо сказать, не слишком удивились моему внезапному появлению.

        - Мне нравится, как ты причесалась,  - заметила Грай. Она все еще была в обличье укротителя львов Кая, но роль его играть уже перестала.

        - Расскажите скорей, что там случилось!

        - Расскажем, когда придем домой.

        - Нет, пожалуйста, сейчас!

        - Хорошо,  - сказал Оррек. Мы как раз спускались с северного конца моста, и Оррек свернул с нижней ступени в сторону, на небольшую площадку, выложенную мраморными плитами и обнесенную перилами; оттуда узкая лесенка вела прямо к причалу, где были привязаны рыбацкие лодки. Мы спустились по этой лесенке и устроились прямо под мостом, чтобы нас не было видно с улицы. Сперва, правда, мы спустились к воде и, коснувшись ее ладонями, произнесли слова благодарности Сундис, реке, воды которой текут в наших четырех каналах. Сидя на корточках, мы смотрели, как бежит зеленовато-коричневая, полупрозрачная вода, казалось уносившая прочь все безотлагательные дела и заботы. Впрочем, довольно скоро я не выдержала и спросила:

        - Ну, так что?

        - В общем, ничего особенного,  - сказала Грай.  - Просто ганду захотелось послушать ту историю, которую Оррек рассказывал вчера на рынке.

        - Про Адиру и Марру? Они дружно кивнули.

        - И что, ему понравилось?

        - Да,  - сказал Оррек.  - Он сказал, что не знал, что и у нас были такие славные воины. Но больше всех ему понравился старый правитель государства Сул. Он сказал:
«Есть храбрость меча и храбрость слова, но храбрость слова встречается куда реже». Знаешь, мне бы очень хотелось как-нибудь познакомить его с Султером. Они оба - такие люди, которые непременно поймут друг друга.
        Еще несколько дней назад подобная мысль показалась бы мне оскорбительной. Но сейчас слова Оррека я воспринимала как абсолютно справедливые.

        - Значит, ничего необычного не произошло? И он не просил тебя спеть «Свободу»? Или просил?
        Оррек рассмеялся.

        - Нет. Не просил. Но один неприятный момент все же был.

        - Жрецы в шатре опять начали свои религиозные песнопения именно в тот момент, когда Оррек начал декламировать,  - сказала Грай.  - Они громко пели, страшно шумели, стучали в барабаны, звенели цимбалами, и в итоге Иораттх, почернев, как грозовая туча, попросил Оррека остановиться. А в шатер послал своего офицера, и оттуда почти сразу появился верховный жрец в красном одеянии, расшитом кусочками зеркала. Он чуть не лопался от важности, однако был весьма мрачен и бледен как смерть. Он встал перед гандом в гордую позу и заявил, что священное служение Испепеляющему Богу недопустимо прерывать ради каких-то мерзких языческих кривляний. Иораттх на это ответил, что эта церемония обычно бывает на закате, но жрец не сдавался. Он сказал, что раз богослужение уже началось, то и будет продолжаться. И тогда Иораттх сказал: «Нечестивый жрец - это скорпион в туфле своего правителя!» И велел рабам устроить навес, приладив ковер на шестах у аркады над Восточным каналом, и все мы переместились туда, в тень, и Оррек продолжил свое выступление.

        - Но этот бой Иораттх все же проиграл,  - вмешался Оррек.  - Потому что жрецы и не подумали прекратить свои молебствия. Так что в конце концов Иораттх был вынужден отпустить меня и поспешить в шатер, чтобы не пропустить все богослужение.

        - Священнослужители всегда слыли отличными кукловодами,  - заметила Грай.  - В Бендрамане, например, их очень много, и они прекрасно умеют управлять людьми.

        - Ну,  - сказал Оррек,  - в Бендрамане их уважают. Там они отправляют важные для всех обряды, которые тесно связаны с общественной моралью и политикой государства. А вот Иораттху, похоже, скоро понадобится помощь верховного ганда, чтобы справиться со своей шайкой жрецов.

        - А по-моему, он еще и на твою поддержку рассчитывает,  - сказала Грай.  - Он полагает, что именно ты мог бы помочь ему наладить отношения с местным населением. Интересно, не потому ли он и послал за тобой?
        Оррека, похоже, ее слова заставили задуматься. Он умолк. И вид у него был озадаченный. Какая-то лошадь галопом пронеслась по мосту прямо над нами; ее подкованные копыта громко цокали по булыжной мостовой. Серая слюдяная поверхность воды в канале покрылась рябью. Ветер с моря, дувший весь день, к вечеру утих, и эту рябь вызвало первое дыхание вечернего ветерка, дувшего с суши. Шетар, до сих пор мешком валявшаяся на земле, села и утробно рыкнула. Шерсть у нее на спине вздыбилась, отчего вся она как бы увеличилась в размерах.
        На нижнюю ступеньку мраморной лестницы плеснула вода, лизнув причальные столбики. Над лесистыми холмами за городом таяла легкая золотисто-красная закатная дымка. Все здесь, у воды, выглядело удивительно мирным, но мне казалось, что природа затаила дыхание и застыла в раздумье, словно чего-то ожидая. И львица вдруг встала, напряженно к чему-то прислушиваясь.
        По мосту над нами опять галопом проскакала лошадь - и следом за ней застучали еще копыта, послышался топот бегущих по мосту людей, крики. Такой же шум доносился и откуда-то издалека. Теперь уже и мы вскочили, настороженно глядя вверх, на мраморные перила моста и зады ювелирных лавок.

        - Что происходит?  - спросил Оррек.
        И я во весь голос крикнула, сама не понимая, что говорю:

        - Началось! В городе началось!
        Крики и пронзительные вопли теперь слышались прямо над нами; ржали лошади; снова послышался топот множества ног; наверху явно шла потасовка. Оррек бросился к лестнице и тут же остановился, увидев за мраморными перилами целую толпу людей; они то ли дрались друг с другом, то ли все вместе сражались с кем-то еще. В воздухе слышались приказы военных и чьи-то пронзительные вопли. Оррек вдруг испуганно присел - через перила, вращаясь в воздухе, перелетел какой-то большой темный предмет и с тяжелым хлюпаньем шлепнулся прямо в жидкую грязь совсем рядом с нами, стоявшими на нижней ступеньке лестницы. Над перилами показались людские головы; люди смотрели вниз, отчаянно жестикулировали, что-то кричали.
        Оррек перемахнул через перила, спрыгнул вниз, быстро сказал: «Под мост!», и мы бросились в самое укромное место под нижней арочной опорой моста, где он соединялся с берегом и где нас не могли увидеть сверху.
        И тут я разглядела, что сбросили в грязь с моста. Предмет оказался не таким уж и большим. Это был всего-навсего человек. Он лежал, точно груда грязного тряпья, у нижней ступеньки лестницы. И я никак не могла понять, где у него голова.
        По лестнице так никто и не спустился. Стычка на мосту внезапно прекратилась, хотя со стороны Дома Совета все еще доносился сильный глухой шум. Грай подошла к лежавшему в грязи человеку и опустилась возле него на колени, опасливо поглядывая на мост, откуда ее могли увидеть. Вскоре она вернулась. Руки у нее потемнели - то ли от грязи, то ли от крови.

        - У него шея сломана,  - тихо сказала она.

        - Это альд?  - шепотом спросила я. Она покачала головой.

        - Ну что,  - спросил Оррек,  - побудем еще немного здесь или попробуем пробраться в Галваманд?

        - Только не по этой улице,  - сказала Грай. Они оба вопросительно посмотрели на меня, и я предложила:

        - А давайте по Дамбам.  - Они меня явно не понимали, но я объяснять не стала и сказала лишь: - Я не хочу здесь оставаться.

        - Ну, так веди нас,  - велел Оррек.

        - А может, стоит подождать, пока стемнеет?  - Грай неуверенно посмотрела на меня.

        - Ничего, мы пройдем в тени, под деревьями.  - И я указала им на росшие вдоль канала огромные ивы, которые склонялись к самой воде. Мне ужасно хотелось поскорее попасть домой. Я боялась за Лорда-Хранителя, за Галваманд. Я должна была быть там!
        Я быстро пошла вперед, стараясь держаться подальше от воды и прижимаясь к стене, и вскоре мы уже были под ивами. Пару раз мы останавливались и оглядывались, но отсюда, снизу, ничего увидеть было нельзя, кроме задних стен лавок на мосту да противоположный берег канала - высокую каменную стену набережной и над ней вершины деревьев и коньки крыш. С улиц до нас не доносилось ни звука. Вечер был душный, и в плотном воздухе, как мне показалось, пахло дымом.
        Мы подошли к Дамбам, мощным каменным стенам, похожим на крепостные, которые удерживают и разделяют реку Сундис в том месте, где она спускается с гор на равнину. Как и все дети Ансула, я когда-то любила играть на Дамбах; мы взбирались по крутым ступеням, вырубленным в стенах, прыгали через отводные канавы, бегали по узким дощатым мосткам, перекинутым с одного берега на другой для строителей мостов и копателей каналов. Наша основная забава заключалась в том, что кто-то один, набравшись смелости, шел по мосткам на ту сторону, а остальные в это время прыгали на пружинящих досках, как сумасшедшие, и мостки начинали сильно раскачиваться, едва не касаясь воды. Сейчас же труднее всего оказалось убедить Шетар перейти по этим мосткам через канал. Львица только глянула на скользкие доски, между которыми хлюпала вода, и тут же села, сгорбилась и поджала хвост, всем своим видом говоря: нет, ни за что!
        Грай опустилась с ней рядом на колени и положила руку ей на затылок. Казалось, они с Шетар безмолвно о чем-то договариваются. Я это заметила, но не успела остановиться и с разгону ступила на мостки, если уж ты на них ступил, то останавливаться ни в коем случае нельзя, нужно непременно идти дальше. Я перебежала на тот берег и теперь стояла там, расстроенная, чувствуя себя полной дурой, но тут Грай и Шетар вдруг встали и тоже двинулись по мосткам ко мне. Грай ступала размеренно, осторожно, с дощечки на дощечку, а львица прямо-таки плыла с нею рядом, гордо задрав свою свирепую морду, и на воду старалась даже не смотреть. За ними следовал Оррек. Прыгнув на берег, Шетар прежде всего старательно отряхнулась. К сожалению, кошки, в отличие от собак, не умеют отряхиваться досуха. Мокрая шкура львицы в сумерках казалась черной, и сама она стала какой-то тощей и будто съежившейся. И все время с негодованием морщила нос и скалилась, показывая великолепные белые зубы.

        - Вон там еще один мост и потом паромная переправа,  - сказала я.

        - Веди,  - кратко велел Оррек.
        И я повела их вдоль опор моста к Восточному каналу. Мы перебрались через него точно так же, как и через предыдущий, и поднялись наверх по крутым узеньким ступенькам, высеченным в мощных клиновидных опорах дамбы, отделяющей Восточный канал от самой реки. Быстро миновав дамбу, мы снова спустились к реке. К этому времени стало уже совсем темно. Через реку здесь перебирались посредством ручного парома. К счастью, лодка оказалась на нашей стороне, мы забрались в нее и, ухватившись за веревку, стали переправляться на тот берег. Течение в этом месте довольно сильное, и нам с Орреком приходилось тянуть в четыре руки, чтобы с ним справиться. Загнать в лодку Шетар тоже оказалось непросто: она не желала там находиться и во время переправы непрерывно рычала и ворчала, вся дрожа - то ли от холода, то ли от страха, то ли от гнева. Грай то и дело принималась тихонько ее уговаривать и не снимала руки с ее головы.
        Причал для ручного парома находится как раз под старым парком, и, как только мы подплыли к берегу, Грай спустила львицу с поводка. Шетар прыжками унеслась куда-то под деревья и исчезла в густой тени. Мы двинулись за нею следом наверх, отыскивая в темноте те тропинки, по которым гуляли втроем - Шетар и мы с Грай,  - а потом спустились с холма прямо к северо-восточной стене Галваманда. Львица неслась впереди, точно тень среди теней. А дом высился перед нами, огромный, темный и молчаливый, как гора.
        И я в ужасе подумала: дом мертв, и все они тоже мертвы!
        И с громким криком бросилась через двор к дверям. Никто мне не ответил. Я пробежала по комнатам - всюду было темно - и вылетела в заднюю часть дома. Когда у двери, ведущей в тайную комнату, я пыталась начертать нужные слова, руки у меня так тряслись, что я с трудом сумела войти. Но и там света не было, лишь слабо мерцали звезды в потолочных окошках. Нет, Лорд-Хранитель туда не приходил. Там были только книги, которые умели говорить, и более чем всегда чувствовалось живое присутствие пещеры.
        Закрыв дверь, я бросилась по темным коридорам и галереям назад, в ту часть дома, где жили люди. На плитах большого двора я заметила падавший из окон свет. Оказывается, все собрались в буфетной, где мы обычно ели,  - Лорд-Хранитель, Гудит, Иста, Соста, Боми, К ним уже успели присоединиться и Грай с Орреком. Я так и застыла в дверях. Лорд-Хранитель подошел ко мне, обнял и ненадолго прижал к себе.

        - Все хорошо, детка, не волнуйся,  - сказал он, и я изо всех сил обхватила его руками.
        Мы сели за стол; Иста подала хлеб и мясо и настояла, чтобы мы непременно поели. Честно говоря, я вдруг почувствовала, что страшно голодна. А потом все принялись рассказывать друг другу, кто что узнал.
        Гудит сидел в пивной возле Центрального канала - там он обычно встречался со своими старыми друзьями, конюхами и кучерами,  - они, как всегда, неторопливо беседовали о лошадях и вдруг услышали сильный шум.

        - Шум,  - рассказывал Гудит,  - доносился с холма Совета. Потом мы увидели огромный столб черного дыма.  - Тревожно запели трубы, и мимо пивной к Дому Совета с топотом промчалось множество альдов, пеших и конных. Гудиту и его приятелям удалось пройти по улице Галва, но на площадь Совета выйти было уже невозможно: там собралась чудовищная толпа.

        - Местные жители и альды громко кричали, толкались, напирали, а потом альды все-таки выхватили свои мечи…  - Гудит помолчал и прибавил: - Не люблю я толпу! К тому же было ясно как день, что оттуда надо поскорей сматываться. Вот я и пошел домой.
        Однако вернуться по улице Галва он не сумел: путь ему преградили толпы местных жителей, а дальше, похоже, уже началась какая-то потасовка. Так что Гудит свернул на улицу Гелб, потом на Западную улицу, которая и привела его в нашу часть города. Здесь было, пожалуй, поспокойнее, однако множество людей направлялись к Дому Совета, а уже на подходе к Галваманду он видел, как в ту же сторону галопом промчался большой отряд конных альдов, которые размахивали в воздухе мечами и кричали: «Немедленно разойтись по домам! Очистить улицы!»
        Мы подтвердили, что потасовка на улице Галва действительно имела место, как и на мосту Ювелиров, где человека убили и сбросили с моста в канал.
        Вскоре после того, как Гудит вернулся домой, прибежала одна из подружек Боми и выпалила: «Все говорят, что горит Дом Совета!» Ее услышал спешивший домой сосед и сказал, что горит вовсе не Дом Совета, а тот большой шатер, что стоял рядом. По слухам, во время этого пожара погиб и сам ганд Ансула, и многие из его «красных шапок».
        С тех пор больше новостей не поступало, потому что никто, похоже, не решался выходить на темные улицы, где было полно вооруженных патрулей.
        Иста была очень напугана: по-моему, все это напомнило ей страшные события семнадцатилетней давности, когда пал наш город. Это настолько ее подкосило, что она, подав нам ужин и сердито приказав немедленно поесть, сама за стол даже не присела и не съела ни кусочка; руки у нее так тряслись, что она даже под фартук их спрятала.
        Лорд-Хранитель велел ей и девушкам спокойно ложиться спать и сказал, пусть они не тревожатся понапрасну, потому что парадный вход будут охранять Оррек и Грай со своей львицей.

        - Не бойтесь. Уж лев-то никого сюда не пропустит,  - прибавил он. Иста покорно кивнула. А он продолжал бодро отдавать распоряжения: - Гудит, как всегда, будет при лошадях, а мы с Мемер будем сторожить старую часть дома. Возможно, ночью придет кто-то из моих друзей, и тогда нам удастся получше узнать, что творится в городе. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.  - Лорд-Хранитель говорил так спокойно, почти весело, что даже Иста приободрилась; впрочем, может, она и притворялась, но держаться стала гораздо спокойнее. Мы убрали со стола, вымыли посуду, а потом Иста, Соста и Боми ушли, вполне бодро пожелав всем спокойной ночи. Грай сразу же устроилась на парадном крыльце у самых дверей; оттуда им с Шетар отлично были видны и улица, и передний двор, так что никто не прошел бы в дом незамеченным. Оррек взял на себя обязанности связного - время от времени он смотрел, как там Гудит, потом заходил к Лорду-Хранителю, а затем проверял заброшенную южную часть дома.
        Ибо все мы боялись одного и того же, хотя страх этот и был довольно невнятным: того, что именно на Галваманд опять может обрушиться мстительный гнев альдов.
        Ночь проходила довольно спокойно. Я несколько раз поднималась в Хозяйские Покои, откуда был виден почти весь город, но ничего необычного не заметила. Впрочем, Дом Совета скрыт от нас склоном горы. Я упорно вглядывалась в темноту, но ни столбов дыма, ни проблесков пожара так и не разглядела. Спустившись вниз, я шла в заднюю часть дома и присоединялась к Лорду-Хранителю, сидевшему на большой галерее. Немного поговорив, мы умолкали. Стояла теплая ласковая ночь, какие часто бывают у нас в начале весны. В очередной раз вернувшись сверху, я уселась в кресло, намереваясь через некоторое время еще раз подняться и осмотреть город, но нечаянно крепко уснула. Разбудили меня чьи-то негромкие голоса.
        Я в ужасе вскочила и увидела в дальнем конце галереи какого-то человека. Он, видимо, прошел через внутренний дворик.

        - Могу я остаться? Можете вы меня спрятать?  - все спрашивал он.

        - Да, да, конечно,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Входи. Или с тобой еще кто-нибудь пришел? Да входи же! Здесь ты будешь в полной безопасности. За тобой не следили?  - Он говорил ласково, дружелюбно, не требуя никаких ответов на свои вопросы. Он усадил незнакомца, а я сбегала посмотреть, нет ли еще кого-нибудь во дворе, и увидела там чей-то темный силуэт на фоне звездного неба. Я чуть не крикнула, желая предупредить всех об опасности, но человек шевельнулся и голосом Оррека тихо сказал:

        - Он сбежал от альдов.

        - А за ним никто не шел?  - шепотом спросила я.

        - Вроде бы нет. Во всяком случае, я не видел. Но, пожалуй, лучше еще разок обойти вокруг дома и проверить. А ты пока покарауль здесь, хорошо, Мемер?
        Оррек мгновенно исчез под аркой ворот, а я осталась стоять у боковой стены под галереей, внимательно поглядывая по сторонам и слушая, о чем говорят Лорд-Хранитель и беглец.

        - Они все погибли,  - донесся до меня негромкий хриплый голос незнакомца. Он то и дело откашливался.  - Все до одного.

        - А Дезак?

        - И он тоже. Погибли все, кто там был.

        - Неужели они решились атаковать Дом Совета?

        - Нет, они подожгли шатер…  - Незнакомец покачал головой и разразился удушливым кашлем. Лорд-Хранитель налил ему воды из кувшина, стоявшего на столе, заставил ее выпить и посидеть спокойно. Свет лампы падал прямо на него, и мне хорошо было видно его лицо. Этого человека я никогда раньше не видела. Он был не из тех, что приходили к нам в дом. На вид я бы ему дала лет тридцать; волосы всклокочены, лицо и одежда черны от грязи или сажи. А может, от засохшей крови. Одет он был в длинную полосатую рубаху, какие носили рабы, прислуживавшие альдам во дворце. Он сидел, устало опустив плечи, и все пытался отдышаться после приступа кашля.

        - Значит, они подожгли шатер?  - Лорд-Хранитель явно решил помочь ему, задавая вопросы.
        Незнакомец кивнул.

        - И ганд находился внутри? Ганд Иораттх? Незнакомец снова кивнул и сказал:

        - Ганд погиб. И все они погибли. Шатер вспыхнул, как охапка соломы…

        - Но ведь Дезака в этот момент в шатре не было, верно? Нет, не отвечай. Успокойся, выпей еще воды. Потом расскажешь. Кстати, как мне тебя называть?

        - Кадер Антро.

        - Так ты из Гелбманда,  - кивнул Лорд-Хранитель.  - Я хорошо знал твоего отца, Антро-кузнеца. Я не раз одалживал в Гелбманде лошадей, будучи Хранителем Дорог. А твой отец всегда очень внимательно следил за тем, хорошо ли они подкованы. Скажи, Кадер, он еще жив?

        - Умер в прошлом году.  - Кадер Антро допил воду и устало откинулся на спинку кресла. Вид у него был совершенно измученный; казалось даже, что он немного не в себе, так странно, не мигая, он глядел прямо перед собой.

        - Мы подожгли шатер и выбрались оттуда,  - помолчав, вновь заговорил он,  - но они подоспели раньше, чем мы рассчитывали. Они окружили нас и стали заталкивать обратно, прямо в огонь… Люди кричали, толкались… Мне, правда, удалось как-то выбраться и выползти на площадь…  - Он растерянно осмотрел себя.

        - Ты ведь, наверное, тоже получил ожоги? А может, ты ранен?  - Лорд-Хранитель подошел к нему и осторожно коснулся его предплечья.  - Да, здесь у тебя ожог или резаная рана. Сейчас посмотрим. Нет, сперва скажи, как тебе удалось добраться до Галваманда. Ты был один?

        - Я выполз на площадь,  - повторил Кадер бесцветным тоном. Еще бы, он же не сидел, как мы, в тихой уютной комнате, он выбирался из горящего шатра, из огня!  - Я выполз… потом перебрался через Восточный канал. Собственно, я просто спрыгнул туда. А сзади уже вовсю шла схватка, на площади было полно альдов, которые сражались с горожанами и убивали, убивали… Я… пошел по воде… и добрался до берега моря. На всех улицах я слышал топот конных патрулей, пока прятался за домами, не зная, куда идти. Я понимал, что они могут вскоре явиться сюда. В Дом Оракула. Но не знал, куда пойти еще…

        - Ты поступил совершенно правильно,  - сказал Лорд-Хранитель по-прежнему спокойно и дружелюбно.  - А теперь я прибавлю света и все-таки осмотрю твою руку. Мемер!  - окликнул он меня.  - Принеси, пожалуйста, еще воды и каких-нибудь чистых лоскутов.
        Мне не хотелось покидать свой пост, но, похоже, этот Кадер и впрямь пришел один и не привел за собой никакого «хвоста». Я прихватила тазик, воду, чистые тряпки и травяной настой, который мы всегда держим в кухне на случай ожогов и порезов. Я сама обмыла и перевязала обожженную руку Кадера, поскольку мне-то этим было заниматься куда сподручнее, чем Лорду-Хранителю. А после перевязки беглецу дали выпить несколько глотков старого бренди, который Лорд-Хранитель берег для празднования дня Энну и всяких непредвиденных случаев, и он вроде бы понемногу стал приходить в себя и принялся, запинаясь, благодарить нас и хранителей нашего дома.
        Лорд-Хранитель задал Кадеру еще несколько вопросов, но тот ничего нового не мог прибавить к своему рассказу. В общем, стало ясно, что небольшая группа, возглавляемая Дезаком и состоявшая как из рабов, так и из тех, кто, подобно Кадеру, просто переоделись в такие же полосатые рубахи, проникла в шатер ганда, где как раз шло богослужение, и подожгла его сразу в нескольких местах. Однако план их провалился: помощь со стороны горожан не смогла подоспеть вовремя. «Они не пришли!» - то и дело горестно восклицал Кадер. Альды почти сразу поймали кое-кого из заговорщиков, в том числе Дезака и Кадера, когда те выбирались из горящего шатра. А те горожане, которые должны были ждать на площади и сразу нанести удар, как только альды начнут выбегать из горящего шатра, то ли растерялись и позволили альдам первыми нанести удар, то ли просто не сумели даже близко подойти к шатру. Кадер так толком и не узнал, что именно там произошло. Рассказывая об этом, он не смог сдержать слез и снова мучительно закашлялся.

        - Ну-ну, довольно, хватит,  - пытался успокоить его Лорд-Хранитель.  - Пойдем, тебе нужно поспать.  - Он отвел его к себе и вскоре вернулся.

        - Неужели они действительно все погибли?  - спросила я.  - И Дезак, и ганд Иораттх? Интересно, жив ли сын ганда? Он ведь тоже был там, в шатре.
        Лорд-Хранитель лишь печально покачал головой:

        - Увы, это нам не известно.

        - Но если Иораттх мертв, а Иддор жив, то именно он возьмет власть в свои руки и станет теперь нами править,  - сказала я.

        - Да, так и есть.

        - Значит, он вскоре явится сюда.

        - Почему именно сюда?

        - По той же причине, что и Кадер. Потому что здесь - сердце Ансула!
        Лорд-Хранитель промолчал. Он стоял в дверном проеме и смотрел на залитый лунным светом двор.

        - Тебе надо пойти туда,  - сказала я.  - Сейчас ты должен быть там.

        - К оракулу?

        - Да. Там ты будешь в безопасности.

        - Ах вон оно что…  - он слегка усмехнулся.  - Да, конечно, в целости и сохранности… Что ж, может, и пойду. Но прежде давай дождемся рассвета и посмотрим, что принесет нам новый день.
        До рассвета было еще далеко, но я, выглянув из верхнего окна, увидела на юго-западе какое-то сияние. Скорее всего, пожар. Зарево виднелось довольно далеко от нас, где-то возле разрушенного ныне университета. Похоже, огонь то разгорался, то затухал, то вспыхивал с новой силой. Оттуда же доносились и весьма тревожные звуки - стук лошадиных копыт, пение боевых труб, громкий взволнованный гул огромной толпы. Видимо, даже страшные события на площади Совета не сумели ни усмирить, ни запугать жителей Ансула.
        В предрассветных сумерках, когда небо над окрестными горами стало светлеть, пришел Оррек и привел Сулсема Кама из Камманда, ученого и старинного друга Лорда-Хранителя; он много раз приносил в Галваманд спасенные им книги, а теперь принес новости.

        - Мы, правда, располагаем всего лишь слухами, Султер,  - осторожно начал он. Сулсем был уже далеко не молод, лет шестидесяти; он всегда отличался особой вежливостью и обходительностью, всегда очень заботился не только о своем, но и о чужом достоинстве - «настоящий Кам, Кам до мозга костей», как говорил про него Лорд-Хранитель. Он и сейчас весьма тщательно подбирал слова.  - Но слухи эти получены нами из разных источников. Ганд Иораттх действительно погиб, и теперь Ансулом правит его сын Иддор. Погибло также очень много наших людей. Этот южанин Дезак и мой сородич Армо сгорели, когда вспыхнул шатер ганда. Альды по-прежнему удерживают город, железной хваткой взяв его за горло. Уличные бои, пожары и стычки происходили и происходят повсеместно, люди забрасывают альдов камнями с крыш и из окон, но у этого мятежа нет настоящего руководителя, способного объединить бунтовщиков. Во всяком случае, нам о таком человеке ничего не известно. Вспышки гнева возникают спонтанно, группы мятежников разбросаны по всему городу и, похоже, не имеют даже связи друг с другом. Тогда как им противостоит прекрасно
организованная и хорошо вооруженная армия альдов.
        Я вспомнила, что кто-то уже говорил здесь примерно то же самое - казалось, это было давным-давно, много месяцев назад… Кто же это был?

        - Ну что ж, пусть в таком случае Иддор полагается на свою армию,  - сказал Лорд-Хранитель.  - За нами весь город, а у них такой поддержки нет.

        - Смелые слова, Султер. Но я боюсь за тебя. За твой дом.

        - Я это знаю, друг мой. Знаю, что ты потому и пришел сюда, рискуя жизнью. Поверь, я очень тебе благодарен. Да хранят тебя все боги и духи моего и твоего дома! Но теперь тебе, по-моему, все же лучше уйти, пока еще не совсем рассвело. Ступай домой, Сулсем.
        Они обменялись крепким рукопожатием, и Сулсем Кам пошел назад тем же потайным путем, каким пришел сюда.
        А Лорд-Хранитель отправился к себе, чтобы посмотреть, как там Кадер Антро. Беглец крепко спал. Лорд-Хранитель умылся у маленького фонтанчика во внутреннем дворике, а потом обошел все алтари наших богов, перед каждым останавливаясь и произнося слова благословения и благодарности, как делал это каждое утро. Мне сперва казалось, что сегодня у меня самой просто нет на это сил. Но что-то все же заставило меня встать, выйти из дома, собрать цветы и листья для богини Иене, положить их ей на алтарь, а потом по очереди подойти к каждой нише, благодарственно коснуться ее края, вытереть пыль и произнести слова благословения.
        Иста уже встала и возилась на кухне. Она сказала, что девочки еще спят, поскольку полночи не могли уснуть. Выйдя в переднюю часть дома, я вдруг услышала голоса в большом внутреннем дворе.
        У его противоположной стороны я увидела Грай, которая разговаривала с какой-то женщиной. Первые лучи солнца едва успели коснуться крыш, и воздух, сохранивший еще ночную прохладу, был напоен летними ароматами. Обе женщины стояли под заросшей цветущим плющом стеной - одна в белом, другая в сером - и казались совершенно неподвижными, как на картине. Однако «картина» эта была исполнена глубокого смысла, напряжения, жизни…
        Тряхнув головой, я решительно пересекла двор и подошла к ним.

        - Это Иалба Актамо,  - сказала мне Грай и представила женщине меня: - А это Мемер Галва.
        Иалба, маленькая, хрупкая, очень изящная женщина лет двадцати, внимательно на меня посмотрела. Она была в таком же блеклом полосатом одеянии, какие носят во дворце все рабы. Мы с ней сдержанно поздоровались, а Грай сообщила:

        - Иалба принесла нам вести из дворца.

        - Меня послала к вам Тирио Актамо,  - сказала Иалба.  - Чтобы рассказать о ганде Иораттхе.

        - Он умер?  - вырвалось у меня. Она покачала головой.

        - Нет, он жив. Он был ранен во время нападения на дворец, да к тому же получил серьезные ожоги. Это Иддор велел тайком отнести ганда во дворец, а сам сообщил воинам, что Иораттх умирает. Мы считаем, что он вот-вот объявит о его смерти. Но только ганд Иораттх не умер! Жрецы заключили его в темницу и держат там. Вместе с моей госпожой. Она сама пошла вместе с ним, и она его не покинет. И если Иддор убьет Иораттха, моя госпожа тоже умрет. Если бы офицеры узнали, что ганд жив, они, возможно, попытались бы его спасти. Но я не нашла никого, с кем можно было бы поговорить об этом… Я всю ночь пряталась, а потом по горным тропкам поспешила сюда… Это моя госпожа велела мне сходить к Лорду-Хранителю и сказать, что Иораттх жив.  - Голос Иалбы звучал ровно, легко и был достаточно звучен, однако я догадалась, как сильно она напряжена: ее прямо-таки всю трясло.

        - Ты, должно быть, замерзла,  - сказала я ей.  - Еще бы, ведь ты всю ночь провела под открытым небом. Идем на кухню, хорошо?
        И она покорно пошла со мной на кухню. Когда я сказала Исте, как зовут нашу раннюю гостью, та оглядела Иалбу с ног до головы и заявила:

        - Ты же дочка Бенем! А я у твоей матери на свадьбе гуляла. Мы с ней подружками были. Я помню, ты всегда была любимицей госпожи Тирио, с самого раннего детства. Уж это-то я хорошо помню! Да ты садись, садись скорей. Я мигом тебе что-нибудь горяченькое приготовлю. Ох, да у тебя же вся одежда мокрая! Мемер! Отведи поскорей эту девушку ко мне в комнату да какую-нибудь сухую одежду ей там подыщи!
        Пока мы с Иалбой переодевались, Грай сбегала и передала полученные из дворца новости Лорду-Хранителю и Орреку. И я, оставив Иалбу на попечение доброй хлебосольной Исты, вскоре тоже присоединилась к ним, прихватив с собой корзинку с хлебом и сыром - мне ужасно хотелось есть, и я подумала, что и другие тоже, наверное, проголодались. И действительно, все принялись за еду, одновременно обсуждая новости, принесенные Иалбой, и пытаясь понять, что все это значит и что можно было бы сделать.

        - Прежде всего нам необходимо узнать, что же все-таки происходит в городе!  - почти с отчаянием сказал Лорд-Хранитель, и Оррек вызвался:

        - Давайте я схожу и все выясню.

        - Даже и не думай! Тебе сейчас и нос на улицу лучше не высовывать!  - сердито возразила Грай.  - Тебя же все знают! Пойду я.

        - Тебя тоже все знают,  - сказал он.

        - Зато меня никто не знает,  - спокойно заявила я, дожевывая кусок хлеба с сыром, и встала.

        - В этом городе все всех знают,  - покачал головой Оррек, и это на самом деле было более-менее правдой. Однако в том, что кто-то узнает какого-то мальчика-конюха или ту девочку-полукровку из Галваманда, что обычно ходит на рынок за покупками, не было, в общем, ничего страшного. А уж для альдов я, как мне казалось, и вовсе никакого интереса не представляла.

        - Нет, Мемер, тебе бы лучше остаться здесь,  - сказал Лорд-Хранитель.
        Если бы он приказал мне остаться, если бы сказал, что я должна, я бы, конечно, подчинилась, но я почувствовала, что ему просто не хочется меня отпускать, что это скорее нежелание подвергать меня опасности, а не приказ, и я сказала:

        - Ничего, я буду очень осторожна. И через час вернусь.
        Я быстро переоделась в мужское платье, распустила волосы, стянув их на затылке в хвост, и вышла из дома через северный дворик. Грай проводила меня и, обняв на прощанье, шепнула:

        - Будь осторожна, львенок мой дорогой!
        Глава 12

        Я заглянула на конюшню. Гудит, выгуливая Бранти по двору, хмуро кивнул мне. Он уже вытащил наружу всякие вилы и заступы, чтобы в случае чего воспользоваться ими как оружием. Уж он-то готов был до последней капли крови защищать эту конюшню, лошадей и Галваманд! И у меня, когда я шла через передний двор, где все еще лежала густая тень от дома и горы, вдруг сжалось сердце: я представила себе, как этот лысый сгорбленный старик с вилами в руках выходит на бой с целым конным отрядом и альды, вооруженные копьями и мечами, убивают его. Мне казалось, я собственными глазами вижу, как он умирает. Как герои прошлого! Как великие воины Сула!
        Улица Галва, куда ни глянь, была совершенно пустынна. Я перешла по мосту через Северный канал. Вокруг стояла странная тишина, и снова у меня перехватило дыхание: тишина показалась мне какой-то мертвящей, несмотря на чудесное утро, солнечный свет и ароматы цветущих деревьев. Куда же подевались жители Ансула?
        Я свернула и, срезав путь, прошла по задам Гелбманда прямиком к Старой улице, ведущей к Портовому рынку. Сразу пойти к холму Совета я не решалась. Я уже почти вышла на рыночную площадь, и меня по-прежнему пугала царившая вокруг тишина. И вдруг я услышала крики - далеко, где-то у Дома Совета. Потом в лагере альдов несколько раз призывно пропела труба, и я бегом бросилась назад и, уже не таясь, помчалась по Западной улице. Эта улица тоже была совершенно пуста, и я бежала прямо по мостовой, пока не свернула снова на улицу Гелб. И там едва не столкнулась с двумя всадниками-альдами; они вели себя в точности так, как описывала Боми: ехали рысцой, размахивали обнаженными мечами и выкрикивали: «Очистить улицы! Все по домам!»
        Я присела, спрятавшись за разбитым уличным алтарем богини Энну, и они, не заметив меня, проехали мимо. Вскоре топот копыт и требование немедленно очистить улицы слышались уже где-то на Нижней дороге, что проходит мимо Подгорного рынка. Я с благодарностью коснулась краешка алтаря, шепотом благословила Энну и стала окольными путями пробираться дальше, к Галваманду. Выходя из дома, я надеялась, что мне удастся смешаться с толпой и, незаметно подобравшись к дворцу, узнать, что происходит, но на улицах никакой толпы не было. Там вообще не было никого, кроме патрулей. Собственно, только это я и сумела узнать, однако новость эта была малоприятной.
        Грай и Шетар ждали меня у парадных дверей Галваманда. Грай сказала, что в дом с задней стороны тайком пробрались четверо мужчин, которых, как оказалось, Лорд-Хранитель хорошо знает: все четверо были членами тайной организации Дезака. Вчера они находились на берегу Восточного канала вместе с довольно большим отрядом повстанцев и должны были напасть на альдов во дворе Дома Совета, как только вспыхнет большой шатер. Однако пожар начался раньше, чем было запланировано, и не все из них успели туда добраться. Зато альды отреагировали очень быстро и оказали мятежникам решительное сопротивление, а потом, перехватив инициативу, перешли в наступление и мгновенно разметали отряд, атаковавший площадь. Тех, кто пытался бежать, они настигали и рубили в куски. Мятеж провалился. Его участники рассыпались по городу. Эти четверо, например, провели ночь в развалинах университета, время от времени пытаясь нападать на альдские патрули. В итоге они пришли в Галваманд, потому что по городу ходили упорные слухи, что все, кто хочет сражаться за освобождение Ансула от захватчиков, должны непременно идти в Дом Оракула, к
Лорду-Хранителю.

        - Но зачем?  - удивилась я.  - Чтобы обрести здесь убежище? Или, может, обосноваться навсегда?

        - Не знаю. И они тоже не знают,  - сказала Грай.  - Нет, ты только посмотри!
        И мы увидели, как человек семь или восемь выбежали на перекресток с Западной улицы и направились прямиком к Галваманду. Это явно были местные жители, не альды. У одного рука висела на перевязи, Вид у них был совершенно несчастный. Я вышла на крыльцо и остановилась, глядя на незваных гостей.

        - Вы все сюда?  - громко спросила я.

        - К вам идут альды,  - ответил мне один из них, смуглолицый, останавливаясь у Священного Камня и касаясь его.  - Благословляю все души этого дома, и ныне живущие, и те, что жили здесь прежде,  - быстро пробормотал он.  - Целый отряд направляется сюда от Дома Совета… Они скоро здесь будут. Так нам сказали. Передай Лорду-Хранителю, чтоб запер все двери!

        - Сомневаюсь, что он это сделает,  - сказала я.  - А вы поможете нам эти двери охранять?

        - Мы именно за этим сюда и пришли,  - кивнул он. Его товарищи один за другим входили в ворота, и каждый почтительно касался камня на пороге. И я услышала негромкое восклицание:

        - Смотрите-ка, там лев!

        - Ну что, в дом-то вы будете входить?  - спросила я.

        - Нет, мы лучше здесь останемся и подождем альдов,  - сказал мне все тот же смуглолицый мужчина, видимо, вожак. Тесемку, какими мужчины в Ансуле обычно стягивают волосы на затылке, он где-то потерял и теперь, с длинной черной гривой, рассыпавшейся по плечам, выглядел диковато. Говорил он, впрочем, уверенно и спокойно.  - Сюда еще наши должны подойти. Хотя, если у вас найдется немного воды…
        - Он с жадностью посмотрел в сторону сломанного фонтана.

        - Ступайте за дом, там возле конюшни есть родник,  - сказала я.  - Попросите Гудита, чтобы он вас пропустил.

        - Я хорошо знаю Гудита,  - обрадовался еще один из пришедших.  - Он старый приятель моего отца. Пошли.  - И они поспешили на конюшенный двор. А с дальнего конца улицы, который выходит на Нижнюю дорогу, к Галваманду уже подходил другой отряд мятежников, побольше, человек двадцать, по крайней мере. Некоторые из них были вооружены вилами, кирками, мотыгами и заступами, а один даже размахивал саблей, явно отнятой у какого-то альда. Они поздоровались с нами, и мы пригласили их в дом. Этих людей тоже мучила жажда - видно, после того, что один из них назвал
«жарким ночным дельцем»,  - так что они тоже направились к конюшне, чтобы напиться из родника.
        Что ж, подумала я, по крайней мере, Гудиту не придется в одиночестве охранять конюшню, вооружившись вилами, как мне мерещилось.
        Я сбегала к Лорду-Хранителю и сообщила, что вернулась невредимой, что город кажется совершенно безлюдным, зато у нас во дворе люди так и кишат. Сказала я и о том, что, по слухам, к Галваманду направляется большой отряд вооруженных альдов.
        Об этом говорили все, кто приходил к нам, а люди, кстати, все продолжали прибывать
        - небольшими группками. Это были либо заговорщики из компании Дезака, либо те, кто присоединился к ним после неудачного поджога шатра и столкновения с альдами на площади Совета. Все они в один голос утверждали, что оба, и Дезак, и ганд Иораттх, погибли в огне. Но одни считали, что на площади были убиты сотни альдов, а другие, наоборот, говорили, что погибло очень много горожан, зато альды сейчас сильны, как никогда.
        Ближе к полудню в Галваманд потянулись и женщины. Они тоже приходили группами; у одной была с собой прялка, у другой - спящий младенец. Потом пришли сразу пять весьма мрачных старух, вооруженных увесистыми дубинками. Первые четыре старухи по очереди склонились перед Священным Камнем на пороге и почтительно его коснулись, а пятая, вся скрюченная артритом, наклониться не смогла.
        Она просто провела по камню палкой и произнесла короткое и весьма выразительное благословение богам, но таким гневным тоном, что оно прозвучало скорее как проклятье.
        Я стояла на крыльце и, глядя на прибывающих людей, думала, как все это похоже на рыночную толчею, или на выступление известного поэта, или на праздничную церемонию прошлых лет. Сама я, правда, никогда таких церемоний не видела, но знала, что во время праздников люди обычно собираются вместе, беседуют о чем-то приятном, обмениваются шутками и с возбуждением, но терпеливо ждут каких-то сюрпризов. Вот только на праздник они бы, конечно, принарядились. И принесли бы с собой цветущие ветки, а не мечи, ножи, кинжалы, острые мясницкие крюки и тяжелые дубинки.
        Двое мужчин с большими луками устроились по обе стороны от нашей входной двери.
        Через некоторое время на южном конце улицы Галва, который выходит как раз на площадь Совета, завыли трубы и горны, загрохотали барабаны, послышался многоголосый гул. Этот шум то затихал, то начинался снова.
        Я увидела, что к нашему дому мчится мальчишка лет семи или восьми. Казалось, он не бежит, а летит по воздуху, и следом за ним летят, развеваясь, его длинные волосы.

        - Там наш новый ганд!  - кричал мальчишка.  - И вокруг него целая армия солдат! А
«красные шапки» говорят речи!
        Мальчика тут же окружили, и кто-то из мужчин поднял его на плечи. И он снова тоненьким детским голоском пропищал принесенную им весть. Странно звучали в его устах эти слова:

        - Ганд Иораттх мертв, и отныне нами правит ганд Иддор! Приветствуйте же господина нашего Иддора, Сына Солнца и Меч Аттха, который вскоре победит всех врагов великого Аттха и уничтожит всех демонов Ансула!
        И, словно откликнувшись на его слова, где-то вдали снова заблеяли и замычали трубы и горны, заревели людские глотки, загрохотали барабаны.
        А над собравшейся вокруг Галваманда толпой пронесся тихий ответный стон. Люди неуверенно задвигались, не зная, что делать дальше. Я заметила, что некоторые поспешно перемахнули через невысокую стену в заброшенные соседние сады на той стороне улицы, стремясь уйти от греха подальше.
        Я повернулась и стремглав бросилась в дальнюю часть дома, минуя внутренние дворы и коридоры. Оррек и Лорд-Хранитель стояли у дальнего конца галереи и разговаривали с Пером Актамо и его сородичами. Все дружно повернулись ко мне, и я выпалила безо всяких преамбул:

        - Оррек, не мог бы ты пойти и поговорить с людьми?
        На лицах мужчин отразилось откровенное удивление, но меня это не смутило, и я продолжала:

        - Сюда направляется наш новый ганд и ведет с собой целое войско. Люди растерялись и не знают, что делать.

        - Тебе пора,  - сказал Орреку Лорд-Хранитель. Он явно имел в виду не то, что Орреку пора выходить к народу, а, наоборот, что ему пора уходить отсюда в горы, спасаться.  - Собирайся и немедленно уходи.

        - Нет,  - ответил Оррек. И положил руку на плечо Лорду-Хранителю.
        Некоторое время оба так и стояли молча, потом Лорд-Хранитель с отчаянием отвернулся и воскликнул:

        - Теперь все пропало! Погибнут книги, а поэты исчезнут или будут убиты!  - И он закрыл лицо своими изуродованными руками.
        Мы все так и застыли, не говоря ни слова, потрясенные этим воплем души.
        Наконец Лорд-Хранитель поднял голову и посмотрел на меня.

        - Ты-то пойдешь со мной, Мемер? Могу я спасти хотя бы тебя?
        Я была не в силах ему ответить. Но и последовать за ним я тоже не могла.
        Он это понял. Подошел, поцеловал меня в лоб и благословил. А потом, сильно хромая, пошел прочь, в дальние коридоры, в тайную комнату.

        - Там он будет в безопасности?  - спросил у меня Оррек.

        - Да,  - уверенно сказала я.
        Теперь звуки труб слышались уже у самых стен Галваманда.
        И мы ничего больше не стали говорить друг другу, а просто все вместе прошли в переднюю часть дома и по верхней галерее спустились к парадным дверям, возле которых стояли Грай и Шетар - точно две статуи: женщина и львица.
        Я подошла к Грай и обняла ее, потому что мне это было совершенно необходимо. Я только что позволила моему дорогому другу и повелителю уйти, я не удержала его, и он ушел - совсем один!  - потому что я хотела, чтобы он был в безопасности, чтобы он мог жить дальше, чтобы его больше никогда не подвергали тем страшным пыткам… И все же в эту минуту я просто должна была кого-то обнять.
        Грай одной рукой обхватила меня за плечи. Так мы с ней и стояли, обнявшись, в дверях нашего дома. Пер и прочие члены семьи Актамо спустились во двор, а Оррек остался стоять у нас за спиной. Он понимал: если он выйдет на крыльцо и толпа его увидит, ему придется действовать - что-то говорить, к чему-то призывать, а он не был готов ни действовать, ни призывать. Время для этого еще не пришло.
        А люди все прибывали, они толпились на улице и в заброшенных садах напротив, и серо-черные плиты, которыми был выложен наш двор, полностью скрылись под их ногами. Казалось, двор теперь вымощен живыми людьми - я такого в жизни не видывала. А жители Ансула шли и шли к нашему дому, и вся улица Галва из конца в конец была заполнена ими…
        Вновь где-то совсем близко пронзительно запели трубы, будоража кровь, и загрохотали барабаны.
        На южном конце улицы по толпе, казалось, прошла волна - так во время прилива морская вода заливается в канал и движется против течения, все сметая на своем пути. Люди кричали, визжали, влезали на изгороди, стены и столбы, расчищая путь той силе, что гнала их перед собой, раздвигала, расталкивала в стороны, заставляя убраться с улицы: альды верхом на конях размахивали своими изогнутыми саблями, со свистом разрезая воздух, и кони их поднимались на дыбы и били копытами. Всадники, разгоняя толпу, подъехали к нашему дому и остановились у ворот. Их оказалось не так уж и много - человек пятьдесят или чуть больше. В центре отряда, защищенные со всех сторон, ехали восемь или десять жрецов в красных одеждах и красных головных уборах, и среди них - человек в струящемся золотом плаще и широкополой островерхой шляпе, какие носят самые знатные альды.
        Позади отряда все еще царила паника; кто-то пытался поскорее унести ноги, а кто-то, наоборот, стремился пробраться сквозь толпу к тем, кто был сбит с ног или растоптан копытами. Люди были охвачены страхом и растерянностью, но, куда ни глянь, я всюду видела жителей Ансула, мужчин, женщин, детей, и если бы за конным отрядом шли еще и пешие солдаты, они бы наверняка не смогли пробиться сквозь эту гигантскую толпу.
        Отряд альдов въехал к нам во двор, и люди сразу расступились, так что вокруг альдов даже возникло некое свободное пространство, как вокруг Грай и Шетар на рынке в самый первый их день в Ансуле. И теперь я уже видела выложенный черно-серыми плитками лабиринт под копытами фыркавших и беспокойно переступавших ногами лошадей.
        Группа жрецов в красных шапках подъехала к самому крыльцу, и вперед выдвинулся тот человек в золотом плаще. Это и был Иддор, сын ганда Иораттха, крупный, красивый мужчина. Его плащ сиял, как солнце. Он привстал в стременах, высоко поднял свой меч и выкрикнул какие-то слова, которые я не сумела расслышать - они потонули в победоносных кличах альдов и странном шуме, поднявшемся над толпой и похожем одновременно и на горестный стон, и на грозный рев.
        Затем почти все звуки смолкли, остался слышен лишь далекий гул, висевший над той частью толпы, которая не могла видеть того, что происходит во дворе Галваманда.
        А происходило там вот что: на крыльцо дома вышла Грай вместе с Шетар. Львица была без поводка, но держалась рядом с хозяйкой. Затем женщина и львица медленно спустились по широким ступеням и направились прямо к Иддору.
        И он испуганно отпрянул.
        Возможно, он просто не смог удержать шарахнувшегося коня или сам невольно потянул за поводья. Так или иначе, белый конь и наездник в золотом сверкающем плаще отступили, давая дорогу женщине и львице.
        Затем Грай остановилась. Она стояла спокойно, почти не шевелясь; и львица рядом с нею тоже, словно застыла, негромко утробно рыча.

        - Ты не можешь войти в этот дом,  - сказала Грай Иддору.
        Тот молчал.
        Над толпой пронесся приглушенный, насмешливый шепот.
        На дальнем конце улицы опять пропела труба, нарушив напряженную тишину. Конь Иддора еще немного попятился, потом остановился, а Иддор, привстав в стременах, властно и громко провозгласил:

        - Ганд Иораттх мертв! Он зверски убит мятежниками и предателями! Я, его наследник, Иддор, ганд Ансула, требую возмездия! И заявляю: этот дом проклят и будет разрушен до основания. А вместе с его каменными стенами будут уничтожены и скрывающиеся там злокозненные демоны. И мы наконец заткнем проклятую Пасть Зла! Она умолкнет навеки, и в Ансуле будет править истинный бог! Единственный! Великий Испепеляющий Бог! С нами Аттх! С нами Аттх! С нами Аттх!
        И, вторя ему, этот призыв подхватили воины, стоявшие вокруг, но стоило этим выкрикам чуть смолкнуть, как над толпой прошелестел, становясь все громче и сильнее, совсем иной призыв:

        - Смотрите! Смотрите! Смотрите! Фонтан!
        Я по-прежнему стояла в дверях, между теми двумя лучниками, что охраняли вход в Галваманд, нацелив свои луки на Иддора. И вдруг почувствовала, как сзади кто-то подошел ко мне и встал рядом. Я сперва решила, что это Оррек, но вскоре поняла, что это не он и я этого человека совершенно не знаю,  - это был какой-то высокий стройный мужчина, который, подняв руку, указывал ею на Фонтан Оракула. Фонтан оказался как раз внутри круга, образованного стражей Иддора.
        И тут я наконец увидела, наконец поняла, кто это такой. В кои-то веки он предстал передо мной таким, каким был когда-то, хотя я-то в душе всегда знала, что таким он и остался - высоким, стройным, красивым, улыбающимся, с горящими ясными глазами. Я посмотрела туда, куда указывала его рука, и увидела то, что уже успели увидеть те, кто стоял внизу,  - тонкую струйку воды, взлетавшую прямо к солнцу. Струя, чуть задержавшись в воздухе, стремительно падала вниз и серебристыми брызгами разлеталась по дну сухого бассейна. Потом опадала и снова взлетала вверх, еще выше, став сильнее, чем прежде. И все вокруг было наполнено пением этой бьющей струи.

        - Наш фонтан!  - кричали люди.  - Фонтан Оракула!  - Толпа стала как-то незаметно сдвигаться, наступая на конную стражу. Людям хотелось получше разглядеть фонтан или даже потрогать воду. По команде кого-то из офицеров всадники стали разворачивать коней лицом к надвигавшейся толпе, но люди уже успели просочиться сквозь созданную ими преграду, и голос офицера потонул в восторженном реве горожан.
        Лорд-Хранитель положил руку мне на плечо и сказал:

        - Идем со мной, Мемер.
        Грай и Шетар чуть отступили в сторону и поднялись на первую ступень лестницы. А мы с Лордом-Хранителем вышли вперед и остановились на самой верхней ступени крыльца.

        - Иддор из Медрона, сын Иораттха!  - Голос Лорда-Хранителя вдруг странным образом стал похож на голос Оррека - он наполнял собой все пространство вокруг, он заставлял слушать, он заставлял думать, и огромная толпа застыла в полной неподвижности.  - Ты лжешь! Твой отец жив. Ты заключил его в темницу и вероломно отнял у него власть. Ты предал не только своего отца, но и свое воинство, тех, кто верно тебе служил. Ты предал и своего бога. Нет, сейчас Аттх не на твоей стороне. Ведь ему ненавистны предатели. И этот дом не падет перед тобой. Это Дом Священного Источника и находится под защитой Хозяина Вод, который и благословил его, оживив этот фонтан. Это Дом Оракула, и в книгах этого дома записана и твоя, и наша судьба!
        В левой руке Лорд-Хранитель держал небольшую книгу. Он высоко поднял ее и стал спускаться по ступеням. Он больше не хромал, его движения были ловкими и быстрыми. Я шла с ним рядом и успела заметить улыбку Шетар, когда мы остановились рядом с нею на последней ступени крыльца, в нескольких шагах от выстланной серыми и черными плитками поверхности двора, так что лица наши находились теперь почти на одном уровне с лицом Иддора, сидевшего на своем перепуганном коне. Лорд-Хранитель раскрыл книгу и поднес ее к самому лицу Иддора, и было видно, что этот «герой» в сверкающем плаще с трудом сдерживается, чтобы не отшатнуться, не отвернуться от книги, не спрятать от нее свое лицо.

        - Можешь ты прочесть, что здесь написано, сын Иораттха? Нет? Тогда тебе это прочитают вслух!
        И после этих слов я уже ничего не слышала, кроме звона в ушах. Я даже не могу толком сказать, что со мной такое случилось, что именно я услышала,  - как не мог этого сказать и никто из тех, кто был там в то утро. Но мне показалось, будто какой-то странный голос что-то громко выкрикивает, гулким эхом отдаваясь от стен Галваманда и заполняя все пространство вокруг - и передний двор с пляшущей струей воды в фонтане, и сам огромный дом. Некоторые говорят, что это кричала сама книга, и я тоже так думаю. Но некоторые утверждают, что это была я, что они слышали именно мой голос. Но я точно знаю, что не прочла в той книге ни одного слова - я даже страниц увидеть не могла. И все же я не знаю, чей громкий голос выкрикнул то предсказание. И не могу с уверенностью утверждать, что этот голос не был моим.
        А слова предсказания, которые услышала я, были таковы: «Пусть они дадут свободу!»
        Но кто-то слышал совсем другие слова. А некоторые слышали только плеск и журчание воды в фонтане.
        Что слышал Иддор, я не знаю.
        Отшатнувшись от поднесенной к его лицу книги, он так сгорбился в седле, словно его кто-то сильно ударил. И, должно быть, невольно слишком сильно дернул поводья, то ли желая заставить коня идти вперед, то ли заставляя его еще отступить; получилось это у него неуклюже, и конь вдруг взвился на дыбы, забил копытами, а сам Иддор, не удержавшись, вылетел из седла. Сверкающая фигура в золотом плаще мелькнула в воздухе и грохнулась о землю. Иддор тщетно пытался встать на ноги, а его конь с пронзительным ржанием все пятился, таща его за собой. Мы так и застыли на ступенях крыльца. Грай и Шетар тут же подошли ближе к нам; а потом и Оррек вышел из дома и, спустившись с крыльца, к нам присоединился.
        Жрецы тоже сомкнули свои ряды, окружив Иддора; кто-то, поспешно спрыгнув с седла, помог ему подняться и высвободить ноги из стремян. И над всей этой нелепой возней снова громко и отчетливо прозвучал голос Лорда-Хранителя:

        - Воины Асудара! Храбрые воины ганда Иораттха! Ваш предводитель пленен и силой удерживается в темнице. Готовы ли вы дать ему свободу?
        И после недолгой паузы столь же громко и отчетливо заговорил Оррек:

        - Жители Ансула! Увидим ли мы, как вершится правосудие? Выпустим ли на свободу пленного и его рабов? Возьмем ли свою свободу в собственные руки?
        После этих слов толпа оглушительно загудела и ринулась по улице к Дому Совета, грозно скандируя: «Леро! Леро! Леро!» и обтекая конных альдов, как море - скалы. А тот офицер все что-то выкрикивал, и его командам коротко вторила труба. Постепенно всадники развернулись и кто группой, а кто поодиночке попытались было пробиться сквозь толпу, но воссоединиться им не дали. Толпа несла их, и они плыли вместе с нею, как бы внутри ее по улице Галва к Дому Совета.

«Красным шапкам» удалось наконец воздвигнуть Иддора на коня. Сердито покрикивая друг на друга, они последовали за толпой. Никто из отряда сопровождения ждать их не стал.
        Оррек что-то быстро сказал Грай и присоединился к группе Пера Актамо и к тем людям, которые пришли к нам первыми, чтобы защищать наш дом.

        - Следуйте за ними!  - приказал им Лорд-Хранитель, и небольшой отряд горожан с Орреком во главе устремился следом за Иддором и жрецами.
        Но улицу Галва покинули далеко не все. Довольно много людей осталось и на улице, и в переднем дворе; больше всего было женщин и стариков. Все они, похоже, вдруг почувствовали себя измотанными до предела; кроме того, их, видимо, до глубины души потрясло то, что мертвый фонтан вдруг ожил. А Лорд-Хранитель сошел с широкой ступеньки крыльца, подошел, сильно прихрамывая, к фонтану и неловко присел на широкий бортик.
        Сейчас он опять стал таким, каким я знала его всегда - не высоким и стройным, а хромым и согбенным,  - и все же он был и остался моим повелителем, хранителем души моей.
        Он смотрел на струю воды, пляшущую в утренних лучах солнца, уже пробившегося из-за угла все еще темного дома, и на лице его поблескивали то ли брызги, то ли слезы. Потом он протянул руку и ласково коснулся ладонью воды, которая все продолжала подниматься в просторной каменной чаше бассейна. И я, стоя рядом, услышала, как он шепотом благодарит Леро и Хозяина Всех Вод и Источников, снова и снова повторяя слова благодарности. Люди постепенно, хотя сперва и довольно робко, стали подходить ближе и вскоре сгрудились у краев бассейна; они тоже с благоговением касались воды, глядя на пляшущую струю, и благословляли богов Ансула.
        Ко мне подошла Грай; теперь она держала Шетар на коротком поводке и часто клала ей на голову руку; львица все еще рычала и нервно зевала - она была страшно возбуждена, ее раздражали весь этот шум и жуткое столпотворение. Я поняла, что именно поэтому Грай и не пыталась последовать за Орреком, хотя ей наверняка очень этого хотелось. И я сказала:

        - Грай, я могу подержать Шетар и побыть с ней.

        - Тебе надо идти,  - возразила она. Я покачала головой.

        - Нет, я останусь здесь.  - Эти слова исходили из моего сердца, и я произнесла их своим собственным голосом, а потому даже улыбнулась от радости.
        Я глаз не могла оторвать от струи воды, теперь высоко взлетавшей над бронзовым раструбом фонтана и превращавшейся наверху в огромный, сверкающий серебром цветок. Эти серебристые брызги и шум воды были поистине восхитительны. Я присела на широкий зеленый бортик бассейна и сделала то же, что и Лорд-Хранитель: благодарственно коснулась ладонями воды, потом опустила их глубже и наклонилась, позволив брызгам лететь мне в лицо, а потом от души воздала хвалу всем богам, духам и теням моего дома и моего родного города.
        Из-за угла показался Гудит с вилами в руках и вдруг замер как вкопанный. Оглядев притихших, рассыпавшихся по двору людей, он с недоверием спросил:

        - Значит, они ушли?

        - Да, во дворец… точнее, в Дом Совета,  - откликнулась Грай.

        - Что ж, так и должно было быть, это же ясно как день,  - пробормотал старик и снова побрел назад, к конюшням, но вдруг опять остановился, оглянулся и ошеломленно уставился на фонтан.  - Всемилостивая Энну!  - только и сумел вымолвить он.  - Вода-то снова течет!  - Он задумчиво поскреб щеку, еще немного полюбовался ожившим фонтаном и вернулся к своим лошадям.
        Глава 13

        Мне известно о том, что происходило в Доме Совета, только со слов Оррека и Пера Актамо. Отряд жрецов, плотным кольцом окружая Иддора, прокладывал себе путь сквозь толпу, собравшуюся на улице Галва, и Оррек с Пером как-то ухитрились пристроиться следом за ними. Когда они выбрались на площадь Совета, охранявшие ее солдаты закричали: «Дорогу ганду Иддору!» - и стали разгонять людей, но Иддор и «красные шапки» ждать не стали и двинулись за стражниками, стараясь за ними поспеть, ибо под их натиском толпа расступалась сама. Сперва Орреку даже показалось, что они направляются к мосту Исма, чтобы сбежать из города, однако они всего лишь обогнули Дом Совета и устремились к задним воротам, находившимся прямо над казармами. Каменную стену в четыре фута высотой, окружавшую задний двор, охраняли солдаты. Иддор что-то резко им приказал, и они тут же открыли ворота, куда галопом устремился весь отряд.
        Однако следом за ними в ворота влилась и целая толпа горожан, успевших присоединиться к Перу и Орреку. Стражники, естественно, пытались им воспрепятствовать, но людей было уже не остановить; они проталкивались в открытые ворота, лезли через стену и сами нападали на солдат. Иддор и его «красные шапки», с трудом выбравшись из гущи схватки, соскочили с коней и бросились прямиком к задней двери Дома Совета. Оррек и Пер, впрочем, от них не отставали, с трудом пробиваясь сквозь разъяренную толпу, «как сквозь хвост кометы», по словам Оррека.
        Они и сами не успели заметить, как оказались уже внутри Дома Совета, по-прежнему следуя по пятам за Иддором и жрецами, которые так стремились куда-то поскорее попасть, что даже внимания на своих преследователей не обратили. Миновав просторный вестибюль, они бросились вниз по лестнице в какой-то коридор, находившийся в подвальном этаже и весьма слабо освещенный. Свет падал лишь из маленьких окошек, расположенных под потолком, почти на уровне земли. Коридор этот привел их в просторное караульное помещение с низким потолком. Там жрецы и Иддор вдруг остановились и принялись громко вразнобой командовать, так что невозможно было понять, кому именно они отдают приказы - то ли стражникам, то ли тем, кто на площади пытается сдержать мятежников, то ли самим мятежникам. Оррек сказал, что некоторое время в караулке стоял сплошной ор; альды, точно обезумев, орали на альдов, и никто ничего не мог понять. Они с Пером, стараясь не попадаться орущим альдам на глаза, осторожно выбрались в коридор, остановились у самых дверей и стали слушать.
        Жрецы в красных шапках и группа офицеров-альдов яростно спорили; офицеры требовали предъявить им ганда Иораттха, а жрецы утверждали: «Ганд мертв! Вы не имеете права нарушать покой умершего!» Жрецы толпились у выхода, закрывая его собой. Иддора среди них почти не было видно. Он давно уже сбросил с себя и роскошную шляпу, и золотой плащ. Потом какой-то жрец стал наступать на офицеров; в своей высокой красной шапке и красных одеждах он выглядел весьма внушительно, особенно когда, воздев руки, крикнул, что, если они не разойдутся, он проклянет их именем Аттха. И воины испуганно от него отпрянули.
        И в тот же миг, заслонив собой жреца, вперед выбежал Оррек и крикнул: «Иораттх жив! Жив! Он находится здесь! Пусть жрецы откроют двери его темницы!» Во всяком случае, так рассказывал об этом Пер Актамо. Сам же Оррек помнил только, что пытался сообщить воинам, что Иораттх жив. Офицеры тоже стали кричать: «Немедленно откройте двери темницы!», и Оррек, по его словам, «попятился, спеша снова выбраться в коридор», потому что в воздухе замелькали мечи и кинжалы. Солдаты пошли на жрецов и отогнали их от дверей в дальний коридор. А потом какой-то офицер направился прямо к темнице и, открутив болты, настежь распахнул ее двери.
        В камере было совершенно темно, там не горел ни один светильник. Лишь у входа висел фонарь, и вдруг в мерцающем свете этого фонаря из темноты возник призрак в белых одеждах.
        Потом стало ясно, что платье на «призраке» не белое, а полосатое - одежда рабыни, рваная, перепачканная кровью. Лицо загадочного существа покрывали синяки и кровоподтеки; один глаз совершенно заплыл; волосы исчезли под черной коркой запекшейся крови - их, похоже, выдирали горстями. В руках существо сжимало сломанный кол. Оно стояло в дверях темницы, дрожа и покачиваясь, как «пламя свечи на ветру»,  - во всяком случае, так выразился Оррек.
        Лицо «призрака» несколько переменилось, когда он увидел Пера Актамо, стоявшего рядом с Орреком.

        - Братец…  - прошептал «призрак».

        - Госпожа Тирио! Неужели это ты?  - воскликнул Пер.  - Мы здесь, чтобы выпустить на свободу ганда Иораттха.

        - Тогда входите,  - пригласила она, и Оррека поразил ее тон: она приглашала их войти так же любезно, как если бы принимала у себя в доме желанных гостей.
        Борьба в коридоре между тем стала более ожесточенной, но через некоторое время стихла. Кто-то принес из караульного помещения лампу поярче, и офицеры вошли в темницу. Пер и Оррек последовали за ними. По стенам этой большой комнаты с низким потолком и земляным полом метались страшноватые тени; в ней стоял какой-то тяжелый сырой запах. Иораттх лежал на длинной широкой лавке, больше похожей на стол, и был скован цепями по рукам и ногам. Его волосы и одежда сильно обгорели и почернели; обнаженные голени и ступни покрывала жуткая кровавая корка. Приподняв голову, он сказал скрипучим голосом, похожим на скрежет металлической щетки по бронзе:
«Снимите с меня эти цепи!»
        Пока офицеры снимали с него оковы, он успел заметить Оррека и с удивлением спросил:

        - А ты как сюда попал, поэт?

        - Следом за твоим сыном,  - ответил Оррек.
        На это Иораттх ничего не ответил, лишь гневно повел глазами и прохрипел, ибо глотка его тоже была обожжена:

        - Где же он? Где?
        Оррек, Пер и офицеры растерянно озирались. Потом кто-то сбегал в караулку и выяснил, что солдаты успели схватить лишь четырех жрецов, остальные исчезли. И вместе с ними Иддор.

        - Господин мой,  - сказал ганду один из офицеров,  - мы непременно его найдем. Но если бы ты сейчас… Если бы ты сейчас смог предстать перед войсками, господин мой! Ведь люди считают, что ты умер…

        - Ну, так поторопитесь!  - прорычал Иораттх.
        И Оррек заметил, что, как только они освободили от цепей его руки, он тут же вцепился в ту женщину в полосатом платье, что молча стояла с ним рядом.
        Потом ганду освободили ноги, и он попытался встать, но оказался не в силах, выругался и снова рухнул на скамью, но руки Тирио Актамо так и не выпустил. Офицеры обступили своего ганда, собираясь нести его на руках.

        - Вместе с нею,  - нетерпеливо заявил он, указывая на Тирио.  - А они пусть идут рядом!  - И он ткнул пальцем в Оррека и Пера.
        Так что они все вместе поднялись по лестнице на верхнюю галерею, которая опоясывает Зал Совета и выходит на просторный балкон над парадным входом, весь залитый солнцем. Отсюда ораторы обычно обращались к горожанам, собравшимся на площади Совета.
        С балкона было видно, что вся обширная площадь заполнена людьми, но люди все подходили и подходили, тянулись на площадь по всем улицам и переулкам. Такого огромного скопления народа Орреку еще видеть не приходилось; горожан уже собралось, наверное, в тысячу раз больше, чем альдов.
        Когда Иддор, которого альды уже считали своим новым повелителем и главнокомандующим, проскакал мимо них во дворец, даже не махнув им рукой и не подав никакого знака, солдаты растерялись и стали прислушиваться к тому, что говорят в толпе. Узнав, что ганд Иораттх, оказывается, жив, они окончательно перестали понимать, что происходит. Ряды их были сломлены; они уже не знали, кому служить; одни обвиняли других в предательстве Иораттха, а те, наоборот, твердили о том, что нельзя предавать нового ганда Иддора. Теперь горожане, вооруженные чем придется, без труда прорвались на площадь, однако еще до начала схватки офицеры сообразили, что противник значительно превосходит их численностью, быстро построили солдат и приказали им немедленно покинуть площадь. После этого большая часть альдов собралась у входа в Дом Совета, на выложенной мраморными плитами площадке, образовав плотный полукруг. Воины в голубых плащах стояли лицом к толпе с обнаженными мечами в руках; они не угрожали, но и отступать явно не собирались.
        Впрочем, возбужденная толпа, как ни странно, наступать не спешила, так что между ее передними рядами и стоявшими полукругом альдами даже образовалось свободное пространство - полоска «ничьей» земли.

        - В воздухе висел жуткий запах гари,  - рассказывал Оррек.  - Ужасная вонь! Просто дышать было нечем! К тому же толпа поднимала ногами мелкую черную пыль, смешанную с хлопьями сажи и пеплом. Я невольно обратил внимание на какой-то странный предмет, возвышавшийся над тревожно гудевшей и копошившейся толпой; он был похож на нос корабля, истерзанного бурей и затонувшего. Лишь через некоторое время я догадался, что это останки большого шатра, с остова которого свисают обгоревшие клочья ткани. А еще в этом людском море постоянно образовывались некие водовороты
        - в тех местах, где лежали люди, убитые, раненые или затоптанные во время прорыва на площадь, и одни люди спешили поскорее пройти мимо, а другие останавливались и старались как-то защитить лежавших. И шум стоял ужасающий! Я и не знал, что человеческие существа способны издавать такие звуки. Это был какой-то немыслимый неумолчный рев или вой…
        В общем, решив, что не сможет заставить себя пойти дальше, Оррек остановился, глядя на беснующуюся толпу. Голова у него шла кругом, душу начинала охватывать паника. Офицеры, стоявшие рядом, тоже явно были испуганы и чувствовали себя весьма неуверенно, но бросать своего ганда не собирались. Только все время кричали:
«Смотрите! Это ганд Иораттх! Он жив!»
        И солдаты, стоявшие внизу, стали оборачиваться и кричать, увидев ганда: «Он жив! Жив!»
        А Иораттх все сердился и твердил несшим его офицерам: «Да отпустите же меня, наконец!» В итоге те подчинились, и ганд, крепко опершись одной рукой о плечо одного из офицеров, а второй - о плечо Тирио, сумел сделать пару шагов и выйти вперед, хотя лицо его при этом исказилось от боли. Повернувшись к толпе, он слушал приветственный рев своего войска, на какое-то время заглушивший даже рев толпы. Вскоре, впрочем, толпа зашумела с новой силой, выкрикивая: «Смерть тирану!»,
«Смерть альдам!», и голоса самих альдов совершенно потонули в этом шуме. Иораттх поднял руку. И столь велик был авторитет этого человека, едва стоявшего на ногах, оборванного, обожженного, дрожавшего от слабости, что над площадью тут же повисла мертвая тишина.

        - Воины Асудара! Жители Ансула!  - обратился он к собравшимся на площади, но поврежденное в дыму и огне горло подвело его, и слова эти прозвучали слишком тихо. Люди в дальних рядах не могли его расслышать. Один из офицеров шагнул было вперед, но Иораттх приказал ему вернуться на место.  - Пусть лучше скажет он!  - И ганд указал на Оррека, жестом приглашая его выйти вперед.  - Его они слушать будут! Поговори с ними, поэт. Успокой их.
        Увидев Оррека, толпа взревела с новой силой. Люди выкрикивали: «Леро! Леро! Свобода!», и Оррек тихо сказал Иораттху:

        - Я буду говорить только как представитель народа Ансула.
        Ганд кивнул и нетерпеливо отмахнулся.
        Тогда Оррек поднял руку, призывая людей к молчанию, и над огромной толпой повисла тишина, исполненная все же гнева и недовольства.
        Нам Оррек сказал, что в эту минуту понятия не имел, что именно скажет и какие выберет слова; он и потом своей речи толком не сумел вспомнить. Зато другие хорошо ее запомнили и чуть позже записали. Вот примерно как она выглядит в одной из таких записей:

«Жители Ансула, мы своими глазами видели, как ожил давно пересохший источник, как вновь забила вода в Фонтане Оракула. Мы слышали, как заговорил давно молчавший голос. Оракул призывал нас дать свободу. И мы поступили, как он велел: мы дали свободу и хозяину, и рабу. И пусть жители Ансула знают: у них нет никаких рабов; пусть они знают, что у них нет никаких хозяев. Пусть альды блюдут мир, тогда и Ансул будет поддерживать с ними мирные отношения. Пусть они ищут с нами не войны, а сотрудничества, и мы станем с ними сотрудничать, станем их союзниками. И в качестве живого свидетельства, живого символа того, что подобные мирные отношения и подобное сотрудничество возможны, представляю вам Тирио Актамо, уроженку и жительницу Ансула, жену ганда Иораттха!»
        Если слова Оррека и застали ганда врасплох, то на его избитом, истерзанном, грязном лице эта растерянность никак не отразилась. Он безупречно владел собой, хотя, по сути дела, едва держался на ногах, опираясь на плечо Тирио. Он продолжал стоять с нею рядом и когда она обратилась к толпе. Голос ее, чистый, звонкий, полный мужества, был все же так хрупок, что, казалось, вот-вот сорвется, и люди на площади совсем притихли, слушая ее, хотя с близлежащих улиц по-прежнему доносился неумолчный, хриплый рев.

        - Я готова вновь и вновь благословлять богов Ансула, если они одарят нас долгожданным миром,  - сказала Тирио.  - Это наш город, так давайте же управлять им так, как управляли всегда,  - мирно и в соответствии с нашими законами! Давайте вновь станем свободными людьми! И тогда наши боги - Леро, Энну, Глухой Бог и все остальные - нас не оставят!
        И вслед за ее словами где-то в толпе вновь нараспев зазвучало «Леро! Леро!», а потом вперед вышел какой-то человек и крикнул ганду и окружавшим его офицерам:

        - Верните нам наш город! И Дом Совета!
        Свидетели его выступления вспоминали потом, что это был, пожалуй, самый опасный момент: если после этих слов толпа ринулась бы вперед, все сметая на своем пути в стремлении немедленно захватить Дом Совета, столкновение с альдами стало бы неминуемым, а их воины, как известно, сражаются до последней капли крови. Побоище предотвратил не кто иной, как Иораттх. Он хриплым шепотом что-то говорил своим офицерам, а те уже в полный голос выкрикивали его приказы, которые тут же подкреплялись призывными звуками труб. Всех солдат стали поспешно выводить из Дома Совета на свободное пространство у его восточной стены, а парадное крыльцо, к которому уже вплотную подступила обезумевшая толпа, полностью освободили. По словам Оррека, всех спасла именно дисциплинированность альдов - причем спасла не только самих альдов, но сотни мирных жителей, которые, несомненно, погибли бы, если бы столкновение все же произошло. Ганд, правда, сразу приказал своим воинам опустить оружие, и после этого ни один солдат действительно меча не поднял, даже если его толкали и били возбужденные горожане, полные жажды мщения.
        Чтобы не оказаться смятыми толпой, Оррек и Пер Актамо все это время оставались с теми офицерами, которые, вновь подхватив ганда на руки, бегом перенесли его в восточную часть площади, где уже строилось войско. Тирио, Пер и Оррек последовали за ними. Для Иораттха где-то разыскали носилки. Но как только его на них уложили, он тут же призвал к себе Оррека и шепнул ему:

        - Отлично сказано, поэт!  - Он сделал какое-то слабое движение рукой, точно пытаясь отдать честь, а потом прибавил: - Только я, к сожалению, не уполномочен заключать союз с Ансулом.

        - А хорошо бы тебе получить такие полномочия, господин мой,  - промолвила Тирио Актамо своим серебристым голоском.
        Старый ганд поднял на нее глаза. Он явно впервые сумел как следует разглядеть, какими кровоподтеками и ссадинами покрыто ее лицо, как страшно заплыл поврежденный глаз и какое жуткое зрелище представляет собой ее голова - особенно в тех местах, где волосы у нее вырывали клоками. Это настолько его потрясло, что он сел, гневно сверкая глазами, и потрясенно прошептал, хотя, видимо, ему больше всего хотелось закричать:

        - О, проклятый… проклятый предатель! Пусть Аттх покарает его смертью! Где он?
        Офицеры молча переглянулись.

        - Отыскать его! Немедленно!  - прошипел Иораттх и закашлялся.
        Тирио Актамо опустилась возле носилок на колени и, нежно сжимая руки ганда, прошептала:

        - Иораттх, ты должен успокоиться. Лежи тихо. Он засмеялся, не переставая кашлять, прижал к себе ее руку и, глядя на Оррека, сказал:

        - Ну что, поженил нас, да?


        Нам казалось, что Оррек слишком долго не возвращается с площади Совета, а на самом деле всего лишь чуть перевалило за полдень. Просто тот день, с самого утра чрезвычайно насыщенный событиями, тянулся, как год.
        Лорд-Хранитель, вняв моим настойчивым уговорам, все же согласился немного поесть и передохнуть, а потом снова вернулся в большой зал, занимавший почти всю переднюю часть дома. На моей памяти этим залом вообще никогда не пользовались - там не было ни мебели, ни занавесок. Теперь же его двери, широченные парадные двери Галваманда, были распахнуты настежь, и Лорд-Хранитель обратился ко всем с просьбой раздобыть и принести туда любые сиденья - стулья или скамьи. Желающих сделать это нашлось немало; мебель принесли не только из соседних комнат, но и из соседних домов. И теперь Лорд-Хранитель почти не выходил оттуда, принимая всех, кто к нему обращался.
        А приходили к нам десятки, сотни людей. Многим хотелось просто послушать, как поет струя воды в Фонтане Оракула, и поговорить с теми, кто собственными ушами слышал голос оракула, и узнать, что именно он сказал. Я, собственно, и сама только тогда узнала, что люди слышали далеко не одно и то же; да и в рассказах об этом слова, сказанные оракулом, постоянно менялись. Немало людей хотели также увидеть знаменитого Галву-Читателя, поздороваться с ним и посоветоваться. Это был в основном простой трудовой люд. Но приходили также и бывшие купцы, бывшие члены городского магистрата, бывшие префекты, бывшие члены Совета. Одеты все были бедно
        - все мы были тогда очень бедны,  - и по одежде вряд ли кто-то отличил бы сапожника от купца или шкипера. Некоторые простые трудяги приходили только для того, чтобы благословить богов нашего дома, затем почтительно поздороваться с Читателем предсказаний и тут же снова уйти, а другие оставались и сидели рядом с мэрами и советниками, представителями знатных Домов, с достоинством беседуя о том, что происходит, и не стесняясь высказывать собственное мнение насчет того, что можно и нужно сделать. Так я впервые поняла, что значит быть гражданином Ансула и что значит быть Главным Хранителем Дорог.
        Я постоянно оставалась рядом с Лордом-Хранителем, чтобы быть у него под рукой в случае необходимости, а также потому, что он сам попросил меня об этом. Но приходилось мне нелегко: люди смотрели на меня с почтением и каким-то благоговейным ужасом, а некоторые даже пытались мне поклониться. Я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, ровным счетом ничего умного сказать не могла и вообще не знала, что кому нужно говорить. Впрочем, для разговоров у них был Лорд-Хранитель. К тому же мне довольно часто приходилось бегать на кухню, чтобы хоть немного помочь Исте, которая совсем потеряла голову от волнения, но все же радовалась, что наш дом наконец-то вновь полон людей.

        - Как в добрые старые времена!  - все повторяла она и тут же сокрушалась: - Вот только еды у нас маловато - гостям предложить нечего. Да что там, я даже простой воды им предложить не могу - у меня чашек и стаканов на всех не хватает!  - И слезы ярости и горькой обиды вскипали у нее на глазах.

        - А ты займи,  - предложила ей Боми.

        - Нет, как это - займи!  - возмутилась Иста, но я поддержала Боми:

        - А почему бы и нет?  - И Боми стрелой помчалась одалживать у соседей чашки и стаканы.
        А я вернулась в зал приемов и поговорила с Эннуло Кам, женой Сулсема Кама, который приходил к нам прошлой ночью - а казалось, в прошлом году!  - и теперь пришел снова вместе с женой и сыном. Пока Сулсем беседовал с Лордом-Хранителем, я быстренько объяснила его жене, чего нам не хватает, и несколько мальчишек из Камманда тут же притащили с полсотни тяжелых стеклянных кубков, передали их Исте и сказали, как им было велено: «Это дар нашего дома благословенному Дому Источника». На это Иста уж никак не могла обижаться, но все же нахмурилась. С этого момента она прямо-таки изводила Боми и Состу, заставляя их подавать каждому новому гостю свежей воды и без конца мыть бокалы. Ей, конечно, по-прежнему хотелось предложить и какое-нибудь более существенное угощение, но до такой степени попрошайничать мне не представлялось возможным, и я сказала ей, что люди приходят к нам поговорить, а не поесть. Иста опять нахмурилась, закусила губу и отвернулась. И до меня вдруг дошло, что я ведь, по сути дела, приказала ей, и она этот приказ смиренно приняла.
        Я подошла к ней и крепко ее обняла. Она-то давно уж меня не обнимала и не тискала, но она вообще к подобным нежностям склонности не имела.

        - Ты моя вторая мать,  - сказала я ей.  - Не мучься понапрасну! Лучше радуйся вместе с духами и тенями нашего дома, что у нас так много гостей, которым и не нужно никакого другого угощения, кроме воды из Фонтана Оракула.

        - Ах, Мемер! Я просто не знаю, что и думать!  - Иста высвободилась из моих объятий и ласково потрепала меня по плечу.
        В тот день никто из нас не знал, что и думать.
        Когда же наконец домой вернулся Оррек, то он действительно напоминал комету, хвостом которой был людской поток, следовавший за ним с самой площади Совета. Оррек, безусловно, стал героем Ансула! Влетев во двор, он остановился у Фонтана Оракула и стал смотреть на неутомимо бьющую серебристую струю воды с таким же веселым изумлением, какое я уже видела на стольких лицах. Грай выбежала ему навстречу, заперев Шетар в Хозяйских Покоях (где львица, по словам Грай, «теперь сидит и на всех дуется», от негодования разрывая на кусочки старенький потрепанный ковер). Оррек и Грай долго стояли, обнявшись, прежде чем подняться на крыльцо дома и войти в зал приемов.
        Толпа хлынула за ними следом. Поздоровавшись с Лордом-Хранителем, Оррек рассказал все то, что вы уже прочли в моем изложении. Отчасти о том, что произошло в Доме Совета, мы уже знали от других людей, которые без конца приходили в Галваманд, а потом снова уходили на площадь. Но рассказ Оррека о преследовании Иддора и жрецов и о том, как они с Пером обнаружили в одной из темниц Иораттха и Тирио, оказался для нас полной неожиданностью, как и известие об исчезновении Иддора.
        Если сам Оррек и не сумел повторить перед нами все то, что сказал тогда на ступенях Дома Совета, обращаясь к огромной толпе, зато это легко могли за него сделать другие.

        - Он им сказал: «Пусть умоляют нас о заключении с ними мирного договора, и тогда мы его с ними заключим!» - выкрикнул какой-то старик, перекрывая все прочие голоса.  - Клянусь бороной Сампы! Да-да, пусть они нас умоляют! Пусть ползают на коленях! А мы еще подумаем, заключать с ними союз или нет!
        Кстати сказать, таково было мнение большинства в тот день: яростно веселые, воинственно настроенные люди с трудом сдерживали жажду мщения.
        Иораттх приказал своим воинам убраться с улиц и оставаться исключительно на территории казарм, расположенных у Дома Совета с южной и восточной стороны. Эту территорию альды окружили плотной цепью стражников. Желая получить доступ к конюшням Дома Совета, где стояли их кони, а также находилось некоторое количество их людей, они попытались организовать некое подобие коридора, ведущего от казарм к конюшням, но эта попытка не удалась. Толпа на площади тут же озверела; в альдов полетели камни; и ганд приказал всем оставаться на прежних местах - кому в казармах, а кому в конюшнях.
        Альды весьма старательно избегали любых провокаций, но и страха никакого не выказывали. Их положение запросто могло превратиться в осадное, если уже не превратилось. Ведь если бы горожане, окончательно забыв о привычном страхе, поняли, что ненавистные завоеватели, так долго ими правившие, во-первых, полностью зависят от них - хотя бы в плане снабжения провизией и водой,  - а во-вторых, значительно уступают им в численности! Альды - и впрямь умелые, прекрасно вооруженные воины, однако же если запрет на вооруженное сопротивление, наложенный Иораттхом, будет ошибочно принят горожанами за слабость, трусость или просто нежелание сражаться, то резни, вполне возможно, не избежать.
        Об этом немало говорили и у нас в доме. Многие из тех, кто приходил к Лорду-Хранителю, вспоминали Дезака и его группу, его план восстания и то, почему этот план оказался ошибочным. Тот беглец, которого мы тогда спрятали у себя, Кадер Антро, тоже постоянно участвовал в разговорах, и рассказанная им история была полностью подтверждена и дополнена другими. Роль поджигателей исполнили бывшие граждане Ансула, превращенные альдами в рабов. Этих людей придворные использовали в качестве дворцовых слуг. Начнем с того, что, собственно, идея поджечь большой шатер одному из этих слуг и принадлежала. Они тайком пропустили в шатер других заговорщиков, одетых как рабы, но вооруженных, и вместе с ними все подготовили, рассчитывая, что пожар начнется одновременно в нескольких местах. А когда шатер вспыхнет сразу со всех сторон, Дезак со своими вооруженными помощниками ворвется на площадь и нападет на стражу. Все это должно было совпасть со временем вечернего богослужения, когда Иддор, Иораттх и большинство офицеров и придворных находятся в шатре. Всем им уготована была страшная участь - сгореть заживо.
        Но, поскольку Иддору хотелось помешать выступлению Оррека, жрецы начали богослужение раньше обычного. Заговорщикам пришлось все менять на ходу, и оповестить всех они не успели. Пожар вспыхнул, когда церемония уже подходила к концу. Иораттх, правда, опоздал и все еще находился в шатре - молился; а вот Иддор и жрецы шатер уже покинули. Огонь распространялся с ужасающей скоростью, и мятежники, что пришли вместе с Дезаком, бросились на альдов, но те мгновенно сориентировались и нанесли ответный удар; к тому же они, казалось, ничуть не боялись огня, ибо для них огонь - это вожделенные объятия Испепеляющего Бога. Во время ожесточенной схватки, в дыму и неразберихе, никто, кроме Иддора и жрецов, похоже, и не заметил, что Иораттху удалось, шатаясь, выбраться из пламени. Предатели, разумеется, тут же скрутили его и поволокли в темницу, а солдаты тем временем были заняты тем, что загоняли мятежников, пытавшихся бежать или сопротивляться, прямо в адское пекло. И многие сгорели там заживо. В том числе и Дезак.
        А я все представляла себе ту жуткую черную пыль, смешанную с хлопьями сажи и поднятую в воздух ногами обезумевших людей, о которой рассказывал Оррек.
        Услышав все эти подробности, собравшиеся довольно долго молчали. Потом кто-то спросил:

        - Значит, Иддор решил воспользоваться ситуацией, понимая, что старый ганд, можно сказать, почти что умер?

        - Вот только зачем он его в темницу-то посадил?  - послышался другой вопрос.  - Почему сразу не прикончил?

        - Ну, все-таки отец!

        - А разве это для альда что-то значит?
        Я вспомнила вдруг, как гордился своим отцом Симме. Да он даже конем отцовским и то гордился! А собравшиеся все продолжали рассуждать вслух:

        - Он явно хотел отомстить старику. Небось все семнадцать лет только этого и ждал!

        - И не только старику, но и его ансульской любовнице!

        - Ну да, решил растянуть удовольствие и замучить их до смерти.
        После этих слов воцарилось неловкое молчание. Люди, пряча глаза, искоса поглядывали на Лорда-Хранителя.

        - А где же он теперь-то? Куда он делся, этот Иддор, со своими «красными шапками»?
        - спросила какая-то женщина. В Ансуле жрецов ненавидели куда сильнее, чем солдат.
        - Ничего, небось не спрячется, отыщут его! Уж этим-то живыми из нашего города не уйти.
        Она была права. Весть о том, что Иддора и жрецов схватили, донеслась до нас уже к вечеру. Все новости мгновенно передавались из уст в уста, и к нам то и дело прибегали и приходили люди, запыленные, возбужденные, измученные, но готовые немедленно поделиться тем, что узнали на площади Совета. Когда горожане лавиной ринулись в Дом Совета, желая немедленно вернуть его городу, они выбрасывали оттуда все, что осталось от квартировавших там альдских придворных и военачальников, и в итоге, обыскивая одну комнату за другой, люди наткнулись на Иддора и троих жрецов, спрятавшихся в маленьком чердачном помещении под самым куполом. Их тут же отвели вниз и заперли в подвале, в той самой пыточной камере, где целую ночь провели Иораттх и Тирио, где Султера Галву более года подвергали непереносимым мучениям.
        Узнав об этом, мы испытали огромное облегчение. Слишком долго все страдали из-за нелепой убежденности Иддора в том, что именно он послан Аттхом, чтобы очистить Ансул от злокозненных демонов и положить конец всякому злу, и теперь нам казалось, что после того, как Иддора поймали, посадили в тюрьму и унизили, власть этих убеждений окончательно сломлена. Тот враг, с которым нам еще предстояло иметь дело, был еще жив, но это был самый обычный человек, а не какой-то безумный бог.
        Нас также порадовала весть о том, что толпа горожан, ворвавшись в Дом Совета и отыскав там Иддора и жрецов, не разорвала их тут же на куски, а заперла в темнице, дабы они могли предстать перед справедливым судом - неважно, нашим или асударским.

        - Мы, похоже, обошлись с этим Иддором даже лучше, чем обошелся бы с ним его отец,
        - заметил Сулсем Кам.

        - Да уж, вряд ли Иораттх проявил бы к нему какую-то особую снисходительность,  - криво усмехнулся Оррек.

        - Пожалуй, твоя госпожа Грай и ее лев и то обращались бы с ним нежнее,  - подхватил Пер Актамо, который и здесь оказался рядом с Орреком, помогая ему снова и снова рассказывать о пережитых ими обоими приключениях тем, кто только пришел и жаждал все услышать из первых уст.  - Между прочим, началом конца Иддора было как раз то, что он при виде женщины со львом дрогнул и отступил, и все это видели. Где твоя львица, госпожа Грай? Ей бы следовало быть здесь, чтобы мы могли от всей души поблагодарить ее!

        - Шетар пребывает сейчас в крайне дурном настроении,  - сказала Грай.  - Сегодня она должна, во-первых, поститься, а во-вторых, мне пришлось ее запереть. Боюсь, она уже съела часть ковра на полу.

        - Устрой-ка ей лучше пир, а не пост!  - воскликнул Пер, и люди вокруг засмеялись и стали кричать, чтоб позвали льва, который «оказался единственным из альдов, кто действительно был на нашей стороне!». В общем, Грай пришлось пойти и привести Шетар, которая действительно была настроена весьма мрачно. Она явно не оценила купания в каналах и плавания на утлой лодчонке прошлой ночью, а продолжавшийся в течение всего утра шум возле дома окончательно вывел ее из себя. Кроме того, львица отлично чувствовала царившую в городе напряженность и, как и все кошки, сугубо отрицательно относилась к разным громким звукам, шумам и возбужденным выкрикам, а потому вошла в зал, негромко ворча и гневно сверкая желтыми глазищами. Все тут же расступились, давая ей дорогу. Грай подвела ее к Лорду-Хранителю и заставила поклониться. Львица, вытянув передние лапы, исполнила свой коронный номер, и люди сразу развеселились и принялись громко ее хвалить. В итоге Шетар пришлось поклониться еще и Орреку, потом Перу, потом какому-то трехлетнему малышу, который пришел сюда с родителями; но, как ни странно, в результате львица даже
слегка повеселела - ведь за каждый поклон она получала что-нибудь вкусное.
        Близилась ночь, и большой зал постепенно окутали сумерки. Иста вместе с Иалбой, верной служанкой Тирио Актамо, принесшей нам на рассвете такие важные вести, зажгли светильники. От Исты я знала, что раньше это всегда служило знаком для гостей: пора, мол, и честь знать. Похоже, сегодня люди снова вспомнили прежние обычаи и привычки и один за другим стали вставать и, попрощавшись с Лордом-Хранителем, расходиться по домам. Затем они вежливо раскланивались с Орреком, Грай и со мной, а на пороге дома благословляли души и тени наших предков. Проходя мимо бьющего в вечернее небо фонтана, они благословляли Хозяина Всех Вод и Источников и в воротах низко наклонялись и почтительно касались Священного Камня.
        Глава 14

        Лежа в ту ночь в постели, я вновь и вновь переживала про себя весь этот долгий день, и мне казалось, что сон столь же далек от меня, как луна. Я снова видела, как Грай и ее львица стоят в окружении солдат перед жрецами и человеком в золотом плаще; как пляшет на солнце струя воды в ожившем фонтане; как Лорд-Хранитель легко, ничуть не хромая, сбегает по ступеням крыльца и останавливается внизу, рядом со мною; как он подносит к лицу Иддора раскрытую книгу. И в ушах моих опять звучал тот странный, проникающий в самую душу голос, который требовал: «Пусть они дадут свободу!» И этот крик, эхом отзываясь в моей душе, сливался с другими словами, которые то ли выкрикнула я сама, то ли моими устами их произнес кто-то неведомый: «Обломки одного восстанавливают целостность другого». И мне вдруг показалось, что я начинаю понимать смысл этих слов…
        Но передо мной сразу возникла новая загадка: я вспомнила, что, когда вместе с Орреком и остальными вышла на крыльцо, Лорд-Хранитель ушел в дальнюю часть дома, в тайную комнату. Казалось, он пребывает в полном отчаянии, ищет, где бы укрыться, однако он скоро вернулся, так что у него наверняка было слишком мало времени, чтобы пройти туда, в темноту, в пещеру оракула. Скорее всего, он просто прошел в дальний конец комнаты, взял с полки ту книгу и сразу поспешил назад - ведь для него путь по длинным коридорам и внутренним дворикам нашего огромного дома был достаточно сложен. А когда он после этого подошел к Иддору, то выглядел уже не хромым калекой со сломленной волей, а полноценным человеком, здоровым и красивым. На несколько мгновений он стал прежним Лордом-Хранителем - но мгновения эти оказались столь кратки! И все же столь необходимы всем!
        Задавал ли он оракулу вопросы? Понял ли, что сказала Книга? И, кстати, что это за книга была у него в руках?
        Я-то видела всего лишь какую-то маленькую книжку. И не сумела разглядеть, что в ней написано. Да я и страниц-то ее не разглядела. И, безусловно, никогда ее не читала, да и не могла читать. И разумеется, тот проникающий в душу голос исходил из книги, а не из моих уст. Я теперь даже не была уверена, правильно ли расслышала сказанные им слова - то ли «Пусть они дадут свободу», то ли «Будьте свободны», то ли «Освободите»! Тот голос по-прежнему звучал у меня в ушах, но я уже не могла вспомнить, что в точности он сказал. Это меня встревожило. Я тщетно пыталась снова услышать те слова, но они ускользали от меня, их точно уносил какой-то нетерпеливый ручей… И перед глазами у меня опять возникал Фонтан Оракула, и утреннее солнце над крышами Галваманда, и то, как его лучи просвечивали сквозь распускавшийся в вышине серебристый водяной цветок…
        А потом я вдруг заметила, что за окнами и впрямь уже утро и на стенах моей маленькой комнатки играют первые робкие лучи зари.
        В тот день у нас был праздник Энну, богини, способной сделать путь более легким для странствующих, ускорить любую работу и завершить миром любой спор. Согласно нашим верованиям, Энну провожает души людей в страну смерти и, говорят, всегда следует впереди души умирающего в обличье черной кошки, то и дело останавливаясь и оглядываясь. А если человеческая душа начинает колебаться и медлить, Энну терпеливо ждет, когда душа соберется с силами и вновь последует за нею. Мало кто из наших богов имеет столь конкретное обличье; еще, пожалуй, только Леро - в виде крупных округлых камней, да Иене, сущность которой воплощена в дубах и ивах. Энну часто изображают в виде маленькой кошечки с улыбающейся мордочкой и светящимися глазами. У меня тоже есть такая фигурка; она досталась мне от матери и всегда стоит в небольшой нише у моей постели. Каждое утро, проснувшись, и вечером перед сном я целую и благословляю ее. Домашнее святилище Энну находится в Галваманде в старом внутреннем дворе - это большой камень, похожий на вогнутую раковину, а на пьедестале вокруг него вырезаны кошачьи следы, теперь уже почти стертые
бесчисленными прикосновениями рук, которые в течение стольких веков клали на край пьедестала, благословляя Энну и желая получить ее благословение. Я встала, оделась и принесла из Фонтана Оракула целую миску чистейшей воды, а из кухонной кладовой - немножко еды, чтобы совершить жертвоприношение богине. Возле камня с резными кошачьими следами я встретила Лорда-Хранителя, и мы вместе возблагодарили великую Энну.
        Завтрак у Исты был уже готов. Мы позавтракали, а потом все пошло в точности как накануне: Лорд-Хранитель устроился в передней галерее, и к нему потянулась нескончаемая вереница людей. Весь день люди приходили в Галваманд, чтобы поговорить с Лордом-Хранителем и друг с другом. Казалось, сообщество жителей Ансула вновь воссоздается прямо у нас на глазах.
        Лорд-Хранитель хотел, чтобы я постоянно оставалась при нем. Он сказал, что людям нужно меня видеть. И это действительно было так, хотя лишь очень немногие заговаривали со мной, если не считать обычного обмена приветствиями. Впрочем, приветствовали они меня с таким почтением, что мне начинало казаться, что это вовсе и не я или что я просто притворяюсь какой-то ужасно важной персоной. Некоторые родители посылали вперед ребенка, чтобы он подарил мне цветы, и малыш бросал цветы мне на колени или под ноги, а сам тут же убегал. Через некоторое время я уже просто утопала в цветах, словно уличный алтарь одного из богов в день его праздника.
        Я все пыталась понять, ЧТО я для них. Они явно видели во мне тайну - тайну ожившего фонтана, тайну голоса оракула, тайну всего того, что произошло вчера. Лорд-Хранитель был им хорошо и давно известен, он был их другом и вожаком, одним из самых прочных звеньев, связывавших ансульцев с их прошлым. А я казалась им чем-то новым, необычным. Он был истинным Галва, но и я была дочерью этого древнего рода, и моими устами говорили боги…
        По-моему, люди были даже довольны тем, что я почти все время молчу. От меня, собственно, только и требовалось, что улыбаться да помалкивать. А всяких тайн и загадок людям было уже более чем достаточно.
        Да, им хотелось поговорить с Лордом-Хранителем и друг с другом, им хотелось поспорить, обсудить что-то для них важное, нарушить наконец мучительное семнадцатилетнее молчание, полное невысказанных слов, затаенной страсти и споров с самими собой. Вот для этого они все шли и шли в Галваманд.
        Правда, некоторые из них говорили, что на самом деле всем следовало бы собраться в Доме Совета и как следует обсудить планы на ближайшее будущее. В итоге эта идея настолько их вдохновила, что они уже собрались идти прямиком в Дом Совета и требовать, чтобы альды немедленно его освободили, ибо именно там всегда заседало наше правительство. Тогда слово взяли по очереди Сулсем Кам и Пер Актамо и принялись всем спокойно разъяснять, что необходимо сперва собраться с силами, составить план, а уж потом действовать в соответствии с этим планом. Да и разве можно, убеждали они людей, проводить заседание Совета, если мы еще не проводили выборы? Ведь у нас в Ансуле, напомнили они всем, всегда настороженно относились к тем, кто слишком активно стремился к власти.

        - У нас в Ансуле власть не берут, у нас ее как бы одалживают на время - у всего народа,  - сказал Сулсем Кам.

        - И народ при этом требует своей выгоды,  - сухо прибавил Лорд-Хранитель.
        Молодые очень внимательно прислушивались к тому, что говорили старшие, ибо совсем не помнили или помнили очень плохо, как именно в Ансуле осуществлялось самоуправление; впрочем, многие не были уверены, а стоит ли восстанавливать ту форму правления, которой они даже припомнить не могут. Собственно, Пера они слушали только потому, что он повсюду был с вместе Орреком - как Марра с Адирой. Если в те дни Оррек, безусловно, стал главным и основным героем нашего города, то Пер занимал почетное второе место. Впрочем, я обратила внимание на то, что, когда говорил кто-то из представителей четырех главных Домов, его с уважением слушали все, даже если уважение это и было основано на привычке, традиции, просто известности. Впрочем, сейчас это было даже полезно, ибо привносило некий порядок, давало общий знаменатель тому, что иначе быстро могло бы превратиться в соревнование мнений и глоток. Султер Галва, самый уважаемый из всех, говорил очень мало, гораздо меньше других, позволяя людям выговориться, выпустить пар, изложить свое видение ситуации, зато слушал всех очень внимательно, так что молчание его
становилось как бы центром всей этой бесконечной дискуссии.
        Часто он поднимал глаза и смотрел на меня или поворачивался, чтобы посмотреть, где я сижу. Он хотел, чтобы я была рядом. И наши молчания составляли единое целое.
        Чем ближе день клонился к вечеру, тем больше в Галваманде появлялось вооруженных мужчин. Приходили целые отряды, но все оружие этих людей составляли порой только палки да дубинки; впрочем, у некоторых имелись длинные охотничьи ножи и копья с только что выкованными наконечниками; а кое-кто хвастался даже мечом,
«позаимствованным» во время уличных стычек позапрошлой ночью. Во время одного особенно долгого спора я вышла на улицу подышать свежим воздухом. Я полюбовалась фонтаном, потом обошла дом кругом, желая проведать старого Гудита, и обнаружила его на конюшне. Он стоял за маленькой наковальней и ковал наконечник для копья! А рядом уже ждал какой-то молодой человек с длинным древком в руке.
        Разговор в передней галерее, когда я снова туда вернулась, шел уже не о собрании, выборах и соблюдении законов, а о возможности внезапного нападения на альдов. Высказывались даже, хотя и не прямо, идеи об их полном уничтожении. Но главной была мысль о том, что необходимо поскорее собраться с силами, объединиться, запастись оружием и решительно выступить против альдов, послав им перед этим некий ультиматум.
        Впоследствии я не раз вспоминала эти разговоры и много думала над тем, что эти люди говорили и каким языком они пользовались. Интересно, но у меня создалось ощущение, что мужчины с гораздо большей легкостью, чем женщины, готовы воспринимать людей не как живых существ, а как некие фигуры, которые можно пересчитывать или как угодно передвигать на некоем вымышленном поле боя. И подобное превращение живых людей в игрушки, в бездушные фишки, кажется мужчинам весьма увлекательным занятием, доставляет им удовольствие, возбуждает их и дает полную свободу действовать во имя действия, позволяя сколько угодно манипулировать этими «фишками». При этом такие понятия, как любовь к родной стране, честь и свобода, превращаются просто в слова, в некие условные термины, которыми мужчины пользуются во время своей игры, чтобы как-то оправдать ее перед богами и перед людьми, которым приходится по-настоящему страдать, умирать и убивать других людей. И эти благородные слова - патриотизм, честь, свобода - полностью утрачивают свой истинный смысл.
        Уже почти стемнело, когда один из любителей таких игр, молодой и красивый мужчина с ястребиным лицом, Реттер Гелб из Гелбманда, стал горячо настаивать на своем плане окончательного изгнания альдов из Ансула. Столкнувшись с многочисленными возражениями, он обратился к Лорду-Хранителю:

        - Галва! Разве не ты держал в руках книгу оракула? Разве мы собственными ушами не слышали его голос, говоривший: «Освободитесь»? Как же мы можем освободить наш народ, если альды уже самим своим присутствием превращают нас в рабов? Разве кому-то может быть неясен смысл сказанного оракулом?

        - Может,  - сказал Лорд-Хранитель.

        - Но если тебе это недостаточно ясно, так спроси оракула еще раз. Ты же Читатель! Спроси его, разве не настало нам время взять наконец свободу в собственные руки?

        - Ты можешь и сам прочесть его ответ,  - негромко предложил Лорд-Хранитель и, достав из кармана какую-то книгу, протянул ее Реттеру Гелбу. В его жесте не было ничего угрожающего, однако молодой человек отшатнулся и застыл, не сводя с книги глаз.
        Он был еще достаточно молод, так что почти наверняка, как и многие жители Ансула, никогда даже книги в руках не держал и никогда даже издали ее не видел - разве что порванную на куски и брошенную в канал. А может, его просто охватил страх перед сверхъестественными силами, перед этим таинственным оракулом?

        - Я не могу ее прочесть,  - хрипло пробормотал он и, пристыженный, быстро глянул на меня. А потом вдруг заявил прежним вызывающим тоном: - Читатели у нас вы, Галва!

        - Умение читать - это дар, которым когда-то обладали все жители Ансула,  - сказал Лорд-Хранитель, и голос его прозвучал сухо и строго.  - Возможно, всем нам пора заново этому учиться. Ведь до тех пор, пока мы не сумеем понять ответ, данный нам оракулом, не имеет никакого смысла задавать ему новые вопросы.

        - А что толку в ответе, которого мы не понимаем?

        - Скажи: а то, что в фонтане вновь появилась вода, тебе ни о чем не говорит? Или ты и этого не понимаешь?
        Я никогда не видела Лорда-Хранителя таким сердитым; и гнев его был холодным и острым, как лезвие клинка. И Реттер Гелб снова от него отшатнулся. Он довольно долго молчал, потом слегка поклонился и тихо сказал:

        - Я прошу у тебя прощения, Лорд-Хранитель. Прости меня.

        - А я прошу у тебя терпения, Реттер Гелб,  - откликнулся Султер Галва, и голос его по-прежнемузвучал очень холодно.  - И пусть пока что из нашего фонтана бьет струя чистой воды, а не кровь.
        Он положил книгу на стол и встал. Это была обычная маленькая книжка в переплете из выцветшей ткани. Я не знала, по этой ли книге Лорд-Хранитель читал нам предсказание оракула или по какой-то другой.
        И тут вошли Иста и Соста с зажженными светильниками в руках.

        - Доброго вечера всем вам и спокойной ночи,  - сказал Лорд-Хранитель, взял книгу и, сильно прихрамывая, пошел по темным коридорам в глубь дома.
        Посетители стали расходиться, желая мне спокойной ночи, но многие, выйдя во двор, оставались стоять там, на выложенном плитками лабиринте, продолжая о чем-то беседовать. В воздухе прямо-таки висело какое-то беспокойство; тревога чувствовалась во всем, ее словно разносил по окутанному сумерками городу теплый ветер.
        Из дома вышла Грай, ведя на поводке Шетар.

        - Давай-ка прогуляемся к холму Совета,  - предложила она мне,  - посмотрим, что там происходит.
        Я охотно согласилась. Оррек в тот день, по словам Грай, вообще почти не выходил из комнаты - сидел и что-то писал, явно не желая принимать участие в бесконечных спорах и дискуссиях, поскольку не является гражданином Ансула. Грай сказала, что он прекрасно понимает: любое его слово будет тут же подхвачено и легко может обрести иной, совершенно несвойственный ему смысл и вес, а это очень его беспокоит. А еще Грай сказала, что им обоим все время кажется, что вот-вот произойдет нечто ужасное, нечто губительное, фатальное, чего уже нельзя будет исправить.
        Мы шли по улицам, и люди то и дело здоровались с нами, приветствуя Грай и ее львицу, ибо именно они первыми дали отпор Иддору и «красным шапкам». Грай улыбалась и отвечала на приветствия, но так быстро и застенчиво, что становилось ясно: ни к каким дальнейшим разговорам она не расположена.

        - Тебя что, это пугает? Тебе не хочется быть народной героиней?  - спросила я.

        - Нет, не хочется,  - сказала она с усмешкой и, быстро глянув на меня, прибавила: - И меня это действительно пугает. Да и тебя тоже.
        Я кивнула. И повела их в обход, свернув в такой переулок, где мы точно никого бы не встретили. Здесь, по крайней мере, можно было спокойно разговаривать.

        - Ты-то хоть привыкла к вечному шуму и толчее на улицах,  - вздохнула Грай.  - Ах, Мемер! Если б ты знала, откуда я родом! Да в Ансуле на одной улице домов больше, чем во всех Верхних Землях! Я привыкла месяцами, годами не видеть ни одного нового лица. Я привыкла порой за целый день не произносить ни слова. Я жила не с людьми. Меня окружали собаки, лошади, дикие звери и горы. И у Оррека тоже жизнь была не намного веселее моей. Мы оба совершенно не умели жить среди людей. Да у нас и никто этого не умел. Кроме, пожалуй, матери Оррека, Меле. Она была родом из Нижних Земель, из Деррис-Уотера. Ах, какая это была милая, чудесная женщина! По-моему, свой дар он как раз от нее и получил. Она вечно рассказывала нам всякие истории… Впрочем, Оррек больше похож на отца.

        - Как это?  - удивилась я. Она слегка задумалась.

        - Канок был очень красивым и смелым мужчиной. Но он боялся своего дара, а потому и старался скрыть то, что у него на душе. Порой я и за Орреком это замечаю. Как сейчас, например. Это ведь очень трудно - взять ответственность на себя.

        - А когда у тебя отнимают ответственность, когда тебе не дают взять ее на себя, еще труднее,  - сказала я, думая о том, как Лорд-Хранитель жил все эти семнадцать лет.
        На улицу мы вышли уже у моста Ювелиров и поднялись на холм Совета. На площади уже собралась толпа. Но люди не стояли на месте - двигались, о чем-то яростно спорили. Сошлись туда в основном мужчины, и у многих в руках было оружие. С крыльца Дома Совета кто-то обращался к собравшимся с горячей речью, но оратора почти никто не слушал; люди подходили, прислушивались к его словам и тут же снова отходили в сторону. На восточной стороне площади плотной стеной выстроились люди - мужчины и женщины. Они стояли или сидели, прижавшись плечами друг к другу, и казались чрезвычайно возбужденными. Я заговорила с одной из женщин, нашей соседкой Марид, и она сообщила, что они собрались здесь для того, «чтобы не дать детям попасть в беду». За этой живой стеной ниже по склону холма виднелись в неярком свете факелов цепи вооруженных альдов, охранявших казармы. Я догадалась, что эти горожане просто закрыли собой казармы от разъяренной толпы, желая предотвратить хулиганские выходки со стороны молодежи, искавшей любую возможность подраться с альдами. Юнцы то и дело выкрикивали оскорбления в их адрес или просто швырялись
в них камнями, но прорваться к ним сквозь этот живой заслон не могли, поскольку он тянулся через всю площадь. За ним, вдалеке, виднелись конюшни, возле которых я когда-то впервые познакомилась с Симме.

        - Вы поистине выдающийся народ!  - восхищенно сказала Грай, когда мы повернули обратно.  - По-моему, стремление к миру у вас в крови.

        - Надеюсь, что так,  - сказала я. Мы шли по площади мимо того места, где раньше стоял большой шатер. Останки его уже убрали, да и следов пожара там почти не осталось, кроме черной копоти на каменных плитах да слабо похрустывающих угольков под ногами. Здесь погиб Дезак - сгорел заживо в огне, который сам же и разжег. Меня вдруг охватил озноб, а Шетар подняла голову и жалобно завыла. Я вспомнила, как ей тогда не понравился Дезак, как гневно она на него посматривала. Он стоял у меня перед глазами как живой - стройный, с военной выправкой, безрассудно храбрый, исполненный страсти. Я помнила, как он сказал тогда Лорду-Хранителю: «Я еще вернусь в Галваманд, когда Ансул вновь станет свободным!», и чувствовала, что его тень витает где-то здесь, рядом с нами…
        Проходя по мосту Ювелиров, мы немного постояли у перил в том месте, откуда в ту ночь альды сбросили человека. Мы смотрели на темную воду канала, в которой отражалось мерцание двух-трех огоньков, горевших в лавчонках на мосту, а Шетар негромко предупредительно рычала, словно говоря, что не имеет ни малейшего желания спускаться вниз и еще раз плыть по этой противной воде. Несколько мальчишек пронеслись мимо, что-то выкрикивая, и только тут до меня дошло, что сегодня я уже не раз слышала на улицах этот призыв; они кричали: «Альды, убирайтесь вон! Альды, убирайтесь вон!»

        - Давай пройдемся еще до Камня Леро,  - предложила я, и Грай согласилась; похоже, никому в ту странную ночь не сиделось дома, весь город бодрствовал - бурлил, тревожился; но все же хорошо было прогуляться по улицам после целого дня бесконечных разговоров и неподвижного сидения в гостиной. Мы немного срезали путь, пройдя по Косому мосту, и по улице Гелб вышли прямо на Западную улицу, к Камню. Там тоже было много людей; некоторые спокойно чего-то ждали, другие же делали то же, что и я: касались Камня и благословляли Леро, ибо именно она удерживает равновесие в мире.
        Когда мы уже возвращались по Западной улице домой, я вдруг спросила неожиданно для самой себя:

        - Неужели у вас с Орреком никогда не было детей, Грай?

        - Были. У нас была дочь,  - спокойно ответила она.  - Она умерла от лихорадки в Месуне, когда ей всего полгода исполнилось.
        Я молчала. А что я могла сказать?

        - Теперь ей было бы семнадцать. Тебе сколько лет, Мемер?

        - Семнадцать,  - сказала я, с огромным трудом разлепив губы.

        - Я так и думала.  - И Грай улыбнулась мне. В слабом свете светильников, установленных на Высоком мосту, я видела ее улыбающееся лицо.  - Ее звали Меле,  - сказала она.
        И я, повторив это имя вслух, вдруг словно почувствовала прикосновение чьей-то маленькой тени.
        Грай протянула мне руку, и мы пошли дальше.

        - Сегодня день Энну,  - сказала я, когда мы подошли к перекрестку.  - А завтра будет день Леро. И чаши весов качнутся.


        Похоже, чаши весов качнулись уже к утру: едва рассвело, мы по шуму поняли, что на площади Совета собралась огромная толпа, пока еще не призывавшая к насилию, но настроенная весьма решительно. Люди требовали, чтобы альды немедленно, сегодня же покинули город. Лорд-Хранитель о чем-то быстро переговорил с Орреком, и они вместе вышли на галерею. Оррек казался страшно напряженным. Он что-то сказал Грай, и она пошла запирать Шетар в Хозяйских Покоях. Гудит подвел к крыльцу обеих лошадей, и Оррек вскочил на Бранти, а Грай - на Звезду. Я бежала рядом с Грай. Мы вслед за Орреком с трудом пробирались сквозь толпу, заполонившую улицу Галва. Впрочем, люди охотно расступались, давая нам проехать; многие громко приветствовали Оррека.
        Но он не останавливался, упорно направляясь к той живой стене, что по-прежнему решительно преграждала путь возбужденной толпе, заслоняя собой солдат. Оррек спросил у горожан и у альдов, могут ли они его пропустить, ибо он хотел бы переговорить с гандом Иораттхом. Те и другие его сразу же пропустили. Он спешился и сбежал вниз по лестнице, ведущей к казармам.
        А я стояла посреди толпы, держа Бранти под уздцы, словно заправский грум. Впрочем, этого коня и удерживать-то не требовалось. Он и так стоял как вкопанный, спокойно реагируя на шум, царивший вокруг, и я решила взять с него пример и тоже успокоиться. А вот Звезда часто трясла головой, недовольно фыркала и нервно переступала ногами, когда люди начинали уж слишком сильно напирать, так что мне подражать ей явно не стоило. Впрочем, я была рада, что благодаря лошадям вокруг нас образовалось некое свободное пространство, потому что и на меня эта чудовищная толпа действовала угнетающе. Мысли мои путались, эмоции так и бурлили. Ликование, ужас, возбуждение, восторг - все эти чувства охватывали меня попеременно, налетая, как яростный ветер перед началом грозы, который до земли клонит деревья, срывая с них листья. Я держала Бранти под уздцы и следила за лицом Грай, но лицо ее оставалось неизменно спокойным, даже каким-то неподвижным.
        Затем в тех рядах, что были ближе всего к крыльцу Дома Совета, послышался глухой рев, и все повернулись в ту сторону, но я ничего не смогла разглядеть за головами людей. Грай коснулась моего плеча и жестом показала, чтобы я взобралась Бранти на спину. «Но я не умею садиться на лошадь!» - воскликнула я жалобно, но даже голоса своего в этом шуме не расслышала, а Грай уже подставляла руку, чтобы помочь мне вскочить в седло, и какой-то мужчина рядом подсадил меня со словами: «Полезай-ка скорей, девочка!» Вскоре я, ничего не соображая, уже сидела верхом на Бранти, а Грай говорила мне: «Смотри! Смотри!», и я стала смотреть.
        На балконе Дома Совета, откуда всегда раньше выступали ораторы, стояла небольшая группа людей; я разглядела какую-то женщину в блеклой полосатой одежде рабыни и Оррека в черной куртке и килте. Они показались мне очень маленькими и какими-то светящимися, точно призраки. Толпа что-то кричала, пела, а некоторые громко выкрикивали: «Тирио! Тирио!» И вдруг какой-то мужчина рядом с нами злобно заорал:
«Тирио! Альдская шлюха! Наложница ганда!» К нему сразу же повернулись другие люди: одни столь же громко и злобно предлагали ему заткнуться, другие пытались как-то их утихомирить. До стремян я не доставала и в седле чувствовала себя весьма неуверенно; у меня было такое ощущение, будто я сижу на насесте. Но замечательный Бранти стоял неподвижно, как скала, так что я, по крайней мере, совершенно не страдала от толкотни и давки, царившей внизу. Постепенно шум возле крыльца смолк - это Оррек поднял правую руку, прося слова. Люди закричали: «Пусть говорит поэт!», и над толпой медленно воцарилась тишина. Она растекалась по площади, подобно тому, как струя воды заполняет давно пересохший бассейн фонтана. Когда же Оррек наконец заговорил, даже до нас долетал его чистый и звучный голос, так и звеневший над площадью.

        - Сегодня день Леро,  - сказал он и умолк, ибо толпа тут же принялась глухо скандировать: «Леро! Леро! Леро!»; у меня даже дыхание перехватило, слезы выступили на глазах, и я тоже принялась кричать вместе со всеми: «Леро, Леро, Леро…» Потом Оррек снова поднял руку, и крики постепенно смолкли; даже на улицах, выходивших на площадь Совета, стало тихо.

        - Я не являюсь гражданином Ансула, как не являюсь и уроженцем Асудара,  - сказал Оррек,  - так позволите ли вы мне снова говорить с вами?

        - Да!  - проревела толпа.  - Говори, говори! Пусть говорит поэт!

        - Рядом со мной стоит сейчас Тирио Актамо, дочь Ансула и жена ганда Иораттха. Она и ее муж просили меня сказать вам следующее: воины Асудара не станут нападать на вас, не станут вмешиваться в вашу жизнь и более не покинут своих казарм - таков приказ ганда Иораттха, а воины обязаны подчиняться приказам своего командира. Однако он не может приказать своему войску покинуть Ансул, не имея на то согласия верховного правителя альдов, и ждет вестей из Медрона. Ганд Иораттх, Тирио Актамо и я просим вас проявить терпение и принять на себя управление Ансулом; мы также просим вас предъявлять свои права на свободу спокойно, без ненужных кровопролитий. Я собственными глазами видел, как ганд Иораттх был предан, заключен в тюрьму и впоследствии освобожден оттуда. Я собственными глазами видел вместе с вами, как из фонтана, пересохшего двести лет назад, вновь забила струя воды. Я вместе с вами слышал голос, который громко возвестил нам из вечного молчания… Да, я всего лишь ваш гость, но могу ли я, пока мы все вместе ждем, чтобы Леро показала нам, в какую сторону качнулись чаши весов и предстоит ли нам разрушать
или же, наоборот, созидать, предстоит ли нам развязать войну или же продолжать жить в мире… так вот, пока мы ждем этого, могу ли я рассказать вам в благодарность за ваше гостеприимство, за проявленную ко мне милость богов Ансула одну историю? Это история о войне и о мире, о рабстве и о свободе. Не хотите ли вы послушать одну из глав «Чамбана»? Легенду о славном Хамнеде и о том, как в Амбионе его сделали рабом?

        - Хотим,  - в один голос выдохнула толпа, и это слово пролетело над ней, как сильный, но теплый ветер над поросшим травами полем. И мы, я и Грай, сразу ощутили, как спадает мучительное напряжение, как голос Оррека освобождает и нас, и окружавших нас людей от тисков ужаса и безумных страстей, и испытывали горячую благодарность, даже если это и продлится недолго, всего лишь столько, сколько требуется поэту, чтобы рассказать свою историю.
        Повсюду на Западном побережье люди знают легенду о Хамнеде; даже в Ансуле, где книги давно были уничтожены, многие ее знали или, по крайней мере, помнили имя Хамнеды. Но большинство, к сожалению, никогда ее не читали и не слышали, как ее рассказывают. И то, что Оррек решился поведать эту историю прилюдно, да еще перед такой огромной толпой, подтверждало наше право, право народа Ансула на своих героев и свое прошлое. Вот что действительно было для нас великим даром, и этот дар преподнес нам Оррек. Ах, как он рассказывал легенду о Хамнеде! Казалось, он как бы впервые открывает ее для себя вместе с нами. Казалось, он до глубины души потрясен предательством Элока; казалось, и его избили и вместе с Хамнедой заковали в цепи; казалось, он вместе с Хамнедой плачет, видя те пытки, которым подвергли старого Афера, и его смерть; казалось, это его, Оррека, душу терзает страх за тех рабов, которые, рискуя жизнью, помогали Хамнеде бежать… Это был совсем не тот
«Чамбан», который я когда-то читала. Нет, Оррек рассказывал людям свою собственную историю, используя свои собственные слова, особенно когда добрался до того места, где описывается схватка во дворце Амбиона, когда Хамнеда, освободив тирана Уру от оков, повелевает ему навсегда покинуть Амбион и говорит восставшим жителям города:
«Свобода - как лев, выпущенный из клетки, как встающее над землей солнце: ей нельзя приказать остановиться. Так дайте же дорогу свободе! Дайте другим жить свободно, чтобы самим стать свободными!»
        С тех пор я не раз слышала, как люди говорили, будто и голос оракула тогда, во дворе Галваманда, возвестил именно это: «Дайте другим жить свободно, чтобы самим стать свободными». Возможно, так оно и было.
        Едва прозвучали эти слова, толпа, собравшаяся на площади Совета, так загудела, что стало ясно: это было именно то, что люди и хотели услышать. И Оррек заканчивал свое повествование под неумолчный, восторженный рев толпы. Люди восхищались его искусством и прославляли его; они были исполнены такого ликования, словно их самих только что освободили из оков и цепких лап страха. Оррека, спустившегося на крыльцо, так обступили со всех сторон, что мы с Грай оставили всякую надежду пробраться к нему.
        С конских спин нам было хорошо видно, как бурлит толпа вокруг Оррека и Тирио, медленно увлекая их к улице Галва. Грай, спрыгнув на землю, мгновенно укоротила стремена на Бранти, чтобы я могла достать до них, потом снова взлетела в седло и крикнула мне: «Держись за бока коленями и не хватайся за поводья!» Мы стали пробираться сквозь бурлящую толпу, и до меня то и дело доносились похвалы, шутки и прочие комментарии по поводу моей первой в жизни поездки верхом. Нам удалось не только выехать с площади, но и успешно пересечь три моста и добраться по улице Галва до Галваманда.
        Люди расступались, давая нам проехать, так что вскоре мы поравнялись с Орреком и Тирио. Спрыгнув с седла у ворот нашей конюшни, я бегом бросилась в дом, чтобы успеть на встречу Тирио и Лорда-Хранителя. Увидев свою старинную подругу, он резко поднялся, а она бросилась к нему, протягивая руки и сквозь слезы повторяя:
«Султер! Султер!» Некоторое время они стояли, обнявшись, не скрывая слез. Они дружили с юных лет; возможно, когда-то даже были любовниками; во всяком случае, когда-то они оба были молоды, богаты и счастливы, а потом наступили долгие годы позора и боли, которые их разлучили. И теперь он стал калекой. А она была избита до полусмерти, и голову ее покрывали кровавые раны, потому что альды выдирали ей волосы целыми прядями. И я вдруг вспомнила, как однажды Лорд-Хранитель ласково сказал мне - казалось, это было очень-очень давно: «Нам всем есть что оплакивать, Мемер». И вспомнив эти его слова, я тоже заплакала оплакивала их судьбу; я плакала из-за того, что мир наш так печален.
        Стоя в дверном проеме и пытаясь скрыть от окружающих свои слезы, я заметила, что Оррек тихонько подошел ко мне и встал рядом. В глазах у него все еще светилась светлая радостная растерянность, какая бывает у тех, кого народ заставил вылезти из собственной скорлупы и говорить от имени всех. Обняв меня за плечи, Оррек наклонился и тихо сказал: «Привет конокрадам!»


        Похоже, Орреку с помощью Леро все-таки удалось склонить чашу весов в свою сторону. В последующие несколько дней в городе было все еще неспокойно, но такой угрозы уже не чувствовалось, да и жажда мщения несколько поубавилась. Правда, еще хватало гневных споров и разговоров, но за оружие хватались значительно реже. К тому же Дом Совета был открыт для любых дебатов, связанных с грядущими выборами.
        Однако в Галваманд люди по-прежнему приходили чтобы поговорить с Лордом-Хранителем, и чтобы исполнить «танец лабиринта» на черно-серых плитах у нас во дворе. Да, наконец-то мне удалось это увидеть! Я собственными глазами видела, как женщины танцуют этот танец. А через день или два к ним присоединилась и наша Иста. Нахмурившись, с посудным полотенцем в руках, она вышла во двор и заявила: «И все вы делаете неправильно! Сперва нужно повернуть вот здесь, а потом пропеть
«Эхо!» и только после этого сворачивать вот сюда». И она показала женщинам, как нужно правильно танцевать этот танец, который исполняют в знак благодарности богам. А потом, разумеется, снова вернулась на кухню.
        В эти дни у Исты было особенно много работы; впрочем, дел хватало и у меня, и у Боми, и даже у Состы. Люди все время приносили к порогу нашего дома какие-нибудь дары; дарили в основном еду, понимая, как тяжело, должно быть, приходится нам с нашим фамильным гостеприимством, когда в доме постоянно толпятся люди. Иста даже научилась принимать эти подарки. Она решила воспринимать их не как подношения, сделанные в знак уважения или в качестве «дани правителю», а так, как и подобало в доме Лорда-Хранителя: как некогда взятое в долг и теперь возвращенное обратно. В общем, голова у нашей Исты работала в том же направлении, что и у большинства горожан. Если уж у жителей Ансула действительно в крови стремление к миру, то и любовь к коммерции у них тоже в крови.
        Иалба вместе с Тирио вернулась в казармы, чтобы ухаживать за Иораттхом, ожоги которого оказались достаточно серьезными и заживали медленно. Но уже через день Тирио прислала в Галваманд трех женщин - помогать в работе по дому. Все они были жительницами Ансула, которых когда-то, как и Тирио, схватили, превратили в рабынь и заставили обслуживать солдат. Когда Тирио удалось завоевать расположение ганда, она первым делом помогла своим соотечественницам - вытащила их из казарм и дала более пристойную работу в качестве дворцовой прислуги. Одна из этих девушек - ее поймали на улице и отдали на потеху солдатам, когда ей и одиннадцати лет не исполнилось,  - стала по вине альдов калекой и немножко тронулась умом, но когда ей поручали простую работу, которую она могла спокойно выполнять одна, она делала ее очень хорошо и охотно. Две другие были из весьма знатных семей и прекрасно знали, что и как следует делать, когда в доме гости, и оказались для нас просто бесценными помощницами.
        Впрочем, Иста сперва была настроена по отношению к ним почти враждебно и даже пыталась помешать им вести разговоры с Состой и со мной. «Вы только подумайте, кем они были!» - кипятилась она, хотя никакой их вины в этом и быть не могло. Но Иста все же считала, что они «неподходящая компания для молодых девушек из хорошего дома», и продолжала что-то бубнить на эту тему, хотя ни девушки, ни мы с Состой на это особого внимания не обращали. У одной из этих молодых женщин был друг; она познакомилась с ним, будучи рабыней; он тут же переехал к нам и очень помогал со всякой тяжелой работой. Они отлично поладили со старым Гудитом, потому что человек этот раньше был каретником и умел, например, построить настоящую повозку из тех разрозненных обломков, которые Гудит тщательно собирал все эти годы.
        Так что всего за несколько дней народу у нас в доме значительно прибавилось, и я была этому очень рада. Там теперь звучало куда больше живых голосов и стало не так много безмолвных теней. Да и порядка, честно признаться, там тоже стало больше. И намного меньше пыли на алтарях - теперь их касались, проходя мимо, все наши многочисленные посетители, а не только я да Лорд-Хранитель.
        А вот его я в эти дни видела совсем редко. И только на людях.
        И я ни разу не ходила в тайную комнату - с той самой ночи, когда моими устами впервые заговорил оракул.
        Моя жизнь внезапно и полностью переменилась. Теперь она проходила больше на улицах, а не среди книг, и я целыми днями разговаривала с другими людьми, которых у нас бывало немало, а не только по вечерам и с одним-единственным человеком. Да сердце мое в эти дни было настолько отдано Орреку и Грай, что порой я о Лорде-Хранителе даже и не вспоминала. А если испытывала из-за этого стыд, то тут же находила для себя извинение: это раньше я была нужна ему как единственный близкий человек, а теперь он больше во мне не нуждается, теперь он снова стал настоящим Лордом-Хранителем, и составить ему компанию мог хоть целый город, а для меня у него и времени-то нет.
        А у меня не было времени, чтобы пойти в тайную комнату - ночью, как раньше. За день я страшно уставала. К ночи я способна была только поцеловать свою маленькую статуэтку богини Энну и тут же засыпала. Книги в той комнате помогали мне оставаться живой, пока мертв был мой город, но теперь он снова возвращался к жизни, и у меня не было в них никакой нужды. Ни времени, ни нужды, ни потребности.
        А если причина все же была в том, что я просто боялась пойти туда, боялась той комнаты, тех книг, то думать об этом я не желала и не позволяла себе понять, что дело именно в этом.
        Глава 15

        В те первые дни лета мы, казалось, уже совсем позабыли об альдах, словно их и не было у нас в городе. Вооруженные волонтеры из числа местных жителей бдительно охраняли порядок на улицах и не спускали глаз с альдских казарм и конюшен ни днем ни ночью, создав нечто вроде народной милиции и учредив посменные дежурства. Да и в Доме Совета речь шла исключительно о делах самого Ансула, а совсем не об альдах. Там каждый день проходили весьма многочисленные и бурные собрания под руководством наиболее достойных людей, имевших опыт управления страной и решительно настроенных на восстановление былого могущества Ансула и его прежней политики.
        Пер Актамо, разумеется, был в самом центре всей этой деятельности, и, хотя ему не было еще и двадцати пяти лет, все тут же увидели, что это прирожденный руководитель. Кипучая энергия и ум Пера не давали старикам, бывшим членам Совета, слишком быстро скатываться к принципу «а мы всегда так делали». Прежние способы руководства и управления страной Пер то и дело подвергал сомнениям, спрашивая присутствующих: а нельзя ли сделать лучше? И постепенно начинали вырисовываться и новое устройство Совета, и основные законы, свободные от многих ставших бессмысленными традиционных правил и закавык. Я часто ходила послушать, как выступает Пер и некоторые другие, когда собрания бывали открытыми, потому что это было действительно здорово и вселяло надежду. А сам Пер каждый день приходил в Галваманд, чтобы посоветоваться с Лордом-Хранителем. Почти столь же часто приходил и Сулсем Кам вместе со своим сыном Султером Камом. Сам Сулсем обычно стоял за то, чтобы все по-прежнему делали «как всегда», а вот его жена Эннуло поддерживала идеи Пера Актамо. Поддерживал их и Лорд-Хранитель, хотя в лоб своего мнения обычно не
высказывал и всегда стремился примирить противников, заставить их выйти за пределы простого спора и соревнования мнений.
        День выборов был уже намечен, но однажды солнечным утром по всему городу разнеслась весть: через холмы Исмы движется армия альдов.
        Сперва казалось, что это просто слухи, на которые можно не обращать внимания. Какие-то пастухи вроде бы видели войско альдов, а может, и не войско. Но вскоре из верховий реки Сандис в Ансул приплыл на своей лодке человек, который полностью подтвердил то, о чем рассказывали пастухи. Войско альдов быстро движется в сторону Ансула и теперь, наверное, находится уже близ перевала, над теми источниками, что питают реку.
        И тут возникла паника. Люди бежали мимо нашего дома с криками: «Альды идут!» То и дело на площади Совета и на улицах собирались огромные толпы. Снова было извлечено оружие, и мужчины устремились к старой городской стене, которая тянется за городом вдоль Восточного канала. В этой стене еще сохранились ворота, от которых начинается дорога, ведущая в горы. А сама стена была наполовину разрушена, еще когда альды взяли город. Но люди принялись строить баррикады, перегородив и эту дорогу, и мост Исма.
        Все, кто приходил в тот день в Галваманд, казались растерянными, испуганными и жаждали указаний и советов. Слишком многие еще помнили, как семнадцать лет назад был взят Ансул. Пер Актамо и основная часть здравомыслящих людей, способных как-то успокоить горожан, собрались в Доме Совета, так что утешать и успокаивать пришлось в основном Лорду-Хранителю. Правда, к его словам все охотно прислушивались. Вскоре, впрочем, он вызвал меня в коридор, чтобы мы могли поговорить наедине, и сказал:

        - Мемер, ты мне очень нужна. Оррека я послать не могу: он не сумеет пробиться сквозь толпу - они его наверняка остановят и потребуют, чтобы он немедленно объяснил, как им быть и что делать. Ты сможешь пробраться в казармы - к Тирио и Иораттху - и выяснить, во-первых, что им известно об этом новом войске, а во-вторых, не переменил ли ганд своего решения и своих прежних приказов. Мне совершенно необходимо все это знать. Сможешь?

        - Хорошо. А от тебя мне что-нибудь передать им?  - спросила я.
        И тут он посмотрел на меня так, как если бы я вдруг на редкость удачно перевела какие-то строки из текста на аританском языке - не удивленно, а в высшей степени удовлетворенно, даже восхищенно.

        - Нет, ничего. Ты и сама знаешь, что им сказать,  - сказал он.
        Я надела мужскую рубаху и стянула волосы на затылке. Теперь, когда люди хорошо знали меня в лицо, мне совсем не хотелось, чтобы меня останавливали на улицах и задавали всякие вопросы. В общем, в казармы я отправилась в обличье конюха Мема - юноши-полукровки.
        Какое-то время я, прячась и пригибаясь, вполне успешно продвигалась по улице Галва к площади Совета, но после моста Ювелиров пройти оказалось невозможно - толпа стояла мертво. Я сбежала вниз по той лесенке, которой мы тогда воспользовались, и сразу вспомнила грохот конских копыт над головой, крики, запах дыма… Вдоль канала я вернулась к Дамбам, там по мосткам перебралась на другой берег и по нему уже вернулась туда, откуда было рукой подать до того плаца, на котором обычно маршировали альды. Там было совершенно пусто, ни души, но за конюшнями виднелась цепь стражников, охранявших склон холма и подступы к казармам. Мне оставалось только подняться на холм и подойти прямо к ним; но сердце у меня от волнения билось так, что готово было выскочить из груди.
        Солдаты, не говоря ни слова, смотрели, как я к ним приближаюсь, и два или три лучника уже прицелились в меня из своих больших луков.
        Я подошла и остановилась от них шагах в пяти; мне необходимо было перевести дыхание.
        Сейчас эти люди показались мне куда более чужеземцами, чем когда-либо, хотя альдов я за свою жизнь встречала достаточно. Желтоватые лица, короткие светлые «овечьи» волосы, выбивавшиеся из-под шлемов. Глаза у них тоже были очень светлые, какие-то блеклые. Альды смотрели на меня совершенно равнодушно и молчали.

        - Скажите, нет ли у вас в конюшнях молодого парня по имени Симме?  - спросила я, и голос мой отчего-то прозвучал ужасно пискляво.
        Ни один из шести или семи человек, что стояли ближе всего ко мне, не шевельнулся и не издал ни звука. Я уж решила, что они вообще не намерены мне отвечать, но тут один из воинов, стоявший справа от меня, с мечом на поясе, но без лука, спросил, не снимая руки с рукояти клинка:

        - А что, если такой там имеется?

        - Он мой знакомый,  - сказала я.

        - И что?  - Альд вопросительно посмотрел на меня.

        - Я должен был передать послание от моего хозяина Лорда-Хранителя ганду Иораттху, но не смог пробиться сквозь толпу на площади. И сквозь ваши ряды мне тоже не пройти. А это очень срочно! Симме мог бы за меня поручиться. Он меня хорошо знает. Вы ему только скажите, что Мем пришел.
        Солдаты переглядывались. Потом немного посовещались. Одни говорили: «Да пусть парнишка пройдет», а другие не соглашались, и в итоге тот, с мечом, сказал:
«Ладно, я сам его отведу».
        И он повел меня кружным путем позади конюшен. Я не очень отчетливо помню, как мы шли. Я была настолько поглощена необходимостью выполнить данное мне поручение, что то, как именно я добиралась до цели, казалось мне не особенно существенным, и подробности просто выпали из моей памяти. Впрочем, кое-что я помню очень хорошо. Например, как в маленькую комнатку, куда меня привел тот альд с мечом, явился Симме. Он отдал честь находившемуся там дежурному офицеру и, увидев меня, застыл как изваяние.

        - Ты знаешь этого мальчишку?  - спросил офицер. Симме скосил на меня глаза, но головы не повернул. Хотя выражение его лица сразу переменилось: взгляд стал расслабленным и умоляющим, как у Состы, когда она смотрела на Оррека. Губы его дрогнули в улыбке, и он сказал:

        - Да, господин мой.  - Ну?

        - Это Мем. Он конюх.

        - Чей конюх?

        - Да вроде бы того поэта и той женщины со львом. Он приходил сюда вместе с ними. А живет в том доме, где демоны. В Логове Дьявола, в общем.

        - Отлично,  - сказал офицер.
        Симме по-прежнему боялся даже пошевелиться. Он снова скосил на меня глаза; теперь взгляд у него был умоляющий, а лицо стало белым как мел, даже прыщи куда-то исчезли. И вид у него был какой-то усталый - так, сколько я себя помню, выглядели очень многие жители Ансула. Я сразу догадалась, что Симме просто голодный.

        - Значит, у тебя послание от поэта Каспро к ганду Иораттху?  - спросил офицер, поворачиваясь ко мне.
        Я кивнула, решив, что имя поэта Каспро, возможно, послужит более безопасным паролем, чем имя Лорда-Хранителя Галвы.

        - Можешь все сказать мне, я передам.

        - Нет, не могу. Мне велели передать все лично ганду Иораттху. Или Тирио Актамо.

        - Обаттх!  - воскликнул офицер, и до меня лишь через некоторое время дошло, что это он выругался. А он снова принялся рассматривать меня с ног до головы, а потом заявил: - Ты ведь альд.  - Я промолчала.  - А что говорят в городе насчет того, что через перевал к нам идет из Асудара новая армия?  - спросил он.

        - Говорят, что к Ансулу приближается какое-то войско.

        - И большое?
        Я пожала плечами.

        - Обаттх!  - снова выругался офицер. Он был небольшого роста, немолодой и тоже выглядел усталым и голодным.  - Послушай. Отсюда мне к казармам не пройти - их от нас живая цепь ваших людей отгораживает. Если сможешь сквозь эту цепь пробраться, тогда ступай один. И если тебе удастся пройти, передай ганду заодно и от меня кое-что: скажи ему, что все наши кони по-прежнему в конюшнях, и при них еще человек девяносто. Для лошадей-то корма пока хватает, а вот людям есть, можно сказать, нечего. Ладно, ступайте оба. Ты, парень, слышал, что я просил его передать ганду?  - глянул он на Симме.

        - Да, господин мой,  - кивнул Симме и наконец-то вздохнул с облегчением. Он снова отдал офицеру честь, повернулся на каблуках и поскорее бросился вон. Я - за ним, а офицер - за мной.
        Он провел нас через кордон, а затем уже я провела Симме сквозь цепь горожан, выстроившихся лицом к альдам. Подойдя к ним, я поискала глазами нашу соседку Марид, но ее там не оказалось. Зато я увидела ее сестру Реми и довольно быстро уговорила ее нас пропустить. В общем, достаточно было сказать, что у меня послание от Лорда-Хранителя к госпоже Тирио Актамо.
        Пробравшись сквозь этот живой заслон и оказавшись на площади, мы уже были вольны идти куда угодно. К счастью, Симме был в самой обычной одежде, если не считать голубого узла у него на плече, хотя один раз кто-то все же обратил внимание на нашу внешность и сказал: «А ведь эти мальчишки, по-моему,  - альды!», но мы тут же нырнули в толпу и стали яростно сквозь нее пробиваться, толкаясь, наступая людям на ноги и слушая многочисленные проклятья. Наконец выбрались на восточный край площади, спустились с холма по лестнице, ведущей к казармам, и снова столкнулись с живой цепью, образованной горожанами и не позволявшей толпе прорваться к казармам и учинить самосуд. И снова мне удалось отыскать знакомое лицо - на этот раз это был один из старых друзей Лорда-Хранителя по имени Чамер. Что уж там я наболтала ему, чтобы он нас пропустил, не помню, но мы прошли. Мало того, Чамер сам подошел к стоявшим на страже альдам и переговорил с ними; говорили они довольно долго, это я хорошо помню, но нас все же пропустили к казармам. Провожал нас один из стражников. Он вел нас через плац и на ходу громко выкрикивал имя
отца Симме.
        Его отец услышал и со всех ног бросился к нам. Симме остановился и попытался отдать ему честь, но отец с разбегу обнял его и прижал к себе.

        - Твоя лошадка в полном порядке, отец,  - сказал Симме. По щекам его текли слезы.  - Я ее все время выгуливал и заставлял бегать.

        - Это хорошо.  - Отец по-прежнему прижимал его к себе.  - Это ты молодец.
        Из казарм нам навстречу высыпали и другие солдаты и офицеры, так что у нас образовалась целая свита, пока мы шли вдоль многочисленных длинных строений и пристроек. Нас несколько раз останавливали альдские офицеры, но Симме и его отец тут же подтверждали, что я из Логова Дьявола, где проживает поэт Оррек Каспро, который и прислал меня с неким посланием к самому ганду Иораттху. В самое последнее из этих унылых зданий мы наконец вошли, а сопровождавшие нас альды остались снаружи. Я видела, с каким восторгом и испугом посмотрел на меня Симме, когда мне велели идти туда одной. Я прошла мимо стражников в дверях и попала в какое-то длинное помещение с узкими, расположенными горизонтально окнами, из которых была видна излучина Восточного канала. И вдруг навстречу мне вышла сама Тирио Актамо.
        Сперва она меня не узнала, и мне пришлось назваться. Тирио тут же схватила меня за руки, потом обняла, и я чуть не расплакалась - от невероятного облегчения. Однако, взяв себя в руки, поспешила сделать то, зачем пришла.

        - Меня послал Лорд-Хранитель,  - сказала я ей.  - Он очень хотел бы знать, что именно известно ганду о той армии, что направляется сюда из Асудара.

        - Пожалуй, лучше ты сама поговори об этом с Иораттхом, Мемер,  - сказала Тирио. Лицо у нее было все еще опухшим и очень бледным, а голова обмотана бинтами, но это ей даже шло: бинты походили на маленькую белую шапочку. Нет, эту прекрасную женщину ничто не могло сделать безобразной! И она так просто и мило держалась, что с ней было удивительно легко; казалось, она способна была успокоить человека, всего лишь немного поговорив с ним. А потому страх мой уже почти прошел, когда Тирио провела меня через все это огромное помещение прямо к постели, на которой лежал ганд Иораттх.
        Точнее, он полусидел, опершись на многочисленные вышитые подушки. Над изголовьем кровати к потолку был прикреплен полог из красной ткани, и я, подойдя к Иораттху, словно оказалась внутри небольшого шатра. Руки и ноги его, ничем не укрытые, лежали поверх постели - все в жутких ожогах; некоторые раны явно никак не заживали, другие уже покрывала страшноватая на вид черная корка; все это, видимо, причиняло ему немалые страдания. Он глянул на меня гневно, точно ястреб на поводке, и спросил, насупившись:

        - Это еще кто? Ты кто, мальчик? Альд или уроженец Ансула?

        - Меня зовут Мемер Галва,  - сказала я.  - Я пришла к тебе с поручением от Султера Галвы, нашего Лорда-Хранителя.

        - Ха!  - воскликнул ганд, и его гневный взгляд стал пронзительным.  - А ведь я тебя уже видел.

        - Да, я приходила с Орреком Каспро, когда он выступал перед тобой.

        - Но ты же альд!

        - Если бы я родила тебе ребенка, ты его тоже, скорее всего, считал бы альдом,  - заметила Тирио мягко, но с достоинством.
        Иораттх поморщился, но, явно приняв это замечание к сведению, больше меня расспрашивать не стал.

        - Ну и с чем же этот поэт послал тебя ко мне?

        - Меня послал Лорд-Хранитель,  - поправила я его.

        - Пойми, Иораттх, если у граждан Ансула и есть какой-то вожак, то это Султер Галва, наш Лорд-Хранитель,  - пояснила Тирио.  - А Оррек Каспро - просто его гость и живет у него в доме. И наверное, лучше всего было бы тебе вступить в переговоры именно с Султером Галвой.

        - А почему он послал именно тебя?  - ворчливо спросил ганд, обращаясь ко мне.

        - Он хотел, чтобы я спросила: не известно ли тебе, зачем сюда из Асудара направляется новая армия, какова ее численность, а также - не будут ли изменены твои прежние распоряжения, когда эта армия сюда доберется?

        - И это все?  - насмешливо спросил ганд и посмотрел на Тирио.  - Клянусь богом, она достойный отпрыск славного ансульского семейства! Она ведь, по всей видимости, тоже из твоей семьи, Тирио?

        - Нет, господин мой. Мемер - дочь Галваманда.

        - Дочь!  - фыркнул ганд, и его пронзительный взгляд, устремленный на меня, вновь стал гневным; потом он наконец моргнул, опустил веки и сказал, почти сдаваясь: - Ну что ж, дочь так дочь.  - Он поерзал, пытаясь сесть поудобнее, и поморщился. Потом потер виски, и я обратила внимание, как сильно огонь опалил его седые курчавые волосы.  - И ты полагаешь, Тирио, что я пошлю с нею этому Галве полный перечень своих ближайших намерений и стратегических планов?

        - Мемер,  - спросила Тирио,  - собираются ли горожане атаковать казармы?

        - Я думаю, что да - если увидят, что к городу по Восточной дороге приближается новое войско альдов,  - честно призналась я. Я ведь не раз в то утро слышала требования немедленно изгнать из Ансула всех альдов до единого, не дожидаясь, пока подойдет присланное из Асудара подкрепление, и отобрать у них город, прежде чем они сами снова его у нас отберут!

        - Но это вовсе не армия!  - раздраженно, почти сварливо сказал Иораттх.  - Это всего лишь посланник ганда всех гандов со своим эскортом. Я еще две недели назад отправил в Медрон гонца.

        - Мне кажется, было бы лучше, если бы жителям города об этом сообщили,  - как всегда мягко, заметила Тирио, а я прибавила:

        - И побыстрее!

        - Что?! Это что же, выходит, мои овцы взбунтовались против меня?  - Тон у ганда был язвительный, но, похоже, сарказм этот был направлен на него самого.

        - Да, взбунтовались,  - подтвердила я.

        - И превратились во львов, так?  - тем же тоном спросил он, снова гневно на меня глянув. Потом минутку подумал и сказал: - В таком случае мне, пожалуй, жаль, что сюда действительно не настоящая армия направляется. А впрочем, мне мало что известно, и я совсем не уверен…

        - Лучше было бы тебе быть совсем уверенным, господин мой,  - сказала Тирио.

        - А разве у меня есть возможность что-то узнать?! Мы здесь заперты, как куры в курятнике! Неужели те идиоты, что заняты только тем, что перегораживают мосты и дороги на подступах к городу, не в состоянии послать по той же дороге на восток несколько верховых, чтобы они выяснили наконец размеры этой «армии»?

        - Они, несомненно, уже и послали,  - отвечала я, весьма уязвленная его тоном.  - Но, возможно, наших разведчиков убили ваши солдаты.

        - Ну что ж, придется нам играть в весьма рискованную игру, пока мы этого не узнаем,  - сказал ганд.  - Но я все-таки рискну: я по-прежнему утверждаю, что никакая это не армия, а посланник нашего верховного правителя в сопровождении отряда из двух десятков воинов. Так и передай своему Лорду-Хранителю. Да скажи, чтобы он постарался удержать своих львов - или овец, как угодно,  - от преждевременного выступления. И пусть он придет сюда. На площадь. Вместе с поэтом Каспро. А я прикажу, чтобы меня вынесли туда, и тогда мы вместе сможем обратиться к горожанам. Успокоить их. Я уже слышал, как на днях Каспро легко успокоил огромную толпу, рассказав историю об Уре и Хамнеде. Клянусь Аттхом, этот Каспро очень умен!
        Я вспомнила, как вежливо, даже изысканно ганд разговаривал на публике и с Орреком, и со своими офицерами. Теперь же он говорил резко, почти грубо, но, несомненно, потому, что страдал от боли. А может быть, еще и потому, что был вынужден разговаривать с какой-то женщиной. Я попыталась отвечать ему холодно и учтиво, но не выдержала и взорвалась:

        - Наш Лорд-Хранитель тебе не подчиняется и не побежит по первому твоему зову, как собачка, господин мой! Он предпочитает принимать посетителей у себя, в своем доме. Так что, если тебе нужна его помощь, чтобы сохранить в городе спокойствие, будь добр явиться к нему сам!

        - Султер Галва столь же хром, как и ты сейчас, Иораттх,  - тихо заметила Тирио.

        - Вот как? Это правда?

        - Он стал хромым после пыток,  - сказала я.  - Побывав в темнице у твоего сына.
        Мое дерзкое поведение явно разгневало ганда, но, услышав эти слова, он поднял на меня глаза и смотрел долго-долго, потом отвернулся и, еще немного помолчав, сказал:

        - Ну что ж, ладно. Я сам отправлюсь к нему. Тирио, прикажи принести носилки, или какой-нибудь стул, или еще что-нибудь. Скажи людям, что мы с Лордом-Хранителем намерены провести открытые переговоры в этом - как его там?  - в Галваманде. Не имеет смысла перечеркивать уже сделанное… Достаточно было…  - Он не договорил и устало откинулся на подушки; лицо его было очень бледным, почти бесцветным, и очень мрачным.
        Чтобы устроить подобные переговоры, сперва требовалось переговорить с представителями той и другой стороны, что наверняка вызвало бы в городе новую волну беспорядков. Иораттх раздавал поручения своим офицерам, когда мы услыхали где-то за Восточным каналом далекое призывное пение трубы. На этот призыв тут же откликнулся трубач в казармах.
        А через несколько минут было получено сообщение, что показалось и само войско - точнее, отряд из двадцати всадников со знаменами в руках, как и предполагал ганд. До нас уже доносился все усиливавшийся шум толпы на холме Совета и на улицах, ведущих к Восточному каналу. Впрочем, поскольку за этим небольшим конным отрядом никакого войска так и не последовало, шум этот стал понемногу стихать.
        Из окна, выходившего на юго-восток, были видны Речные ворота и мост Исма. Мы с Тирио видели, как отряд альдов подошел и остановился у полуразрушенной городской стены. Альды сразу вступили в переговоры с горожанами, охранявшими мост и дорогу. На эти переговоры, естественно, ушло какое-то время. Потом одному человеку из этого отряда разрешили спешиться и пешком войти в город через ворота. Сопровождаемый тремя или четырьмя десятками горожан, он прошел по мосту и прямо по Восточной дороге двинулся к казармам. Я заметила у него в руках жезл из белого дерева, который, как я вычитала в книгах по истории, всегда был символом мирных переговоров.

        - А вот и твой посланник, господин мой!  - воскликнула Тирио, оборачиваясь к ганду.
        Вскоре в комнату быстрой походкой вошел офицер в голубом плаще с белым жезлом в руке; его сопровождала небольшая группа местных офицеров. Посланник отдал Иораттху честь и торжественно промолвил ровным раскатистым голосом, каким всегда говорили альды, выступая перед публикой:

        - Я привез послание ганду Ансула Иораттху от ганда всех гандов, Сына Солнца, Верховного жреца и правителя Асудара, господина моего Акрея!
        Иораттх чуть приподнялся на подушках, скрипнув от боли зубами, и склонил голову, изображая почтительный поклон, а потом сказал:

        - Добро пожаловать, посланник Сына Солнца, государя нашего Акрея. Все свободны, Полле,  - обернулся он к капитану, возглавлявшему свиту посланника. Затем он быстро глянул в нашу сторону - Тирио, я и верная Иалба стояли в изножий его постели,  - и коротко обронил: - Вон!
        В ответ мне страшно хотелось зарычать, как Шетар, но я сдержалась и покорно последовала за Тирио.

        - Он все расскажет нам, как только этот человек уйдет,  - успокоила меня Тирио.  - Зато теперь у нас есть немного свободного времени, так что скажи честно: ты есть не хочешь?
        Мне хотелось и есть, и пить - путешествие через весь город и заградительные цепи альдов и горожан отняло у меня все силы. И Тирио тут же принесла мне поесть: стакан воды, маленький кусочек превратившегося в сухарь черного хлеба и пару потемневших сушеных фиг - больше она ничего не могла мне предложить. «Ага,  - с улыбкой сказала Иалба,  - осадный паек», но я съела все это с огромной благодарностью, стараясь не уронить ни крошки, как того и заслуживает дар, преподнесенный одним бедняком другому.
        Вскоре во дворе послышался топот - это посланник верховного ганда вышел из казармы,  - и Иораттх крикнул:

        - Эй, вы, ко мне!

«Мы что, собаки?» - с возмущением подумала я, но все же пошла к нему вместе с Тирио и Иалбой.
        Иораттх сидел теперь почти прямо, и его суровое лицо, изрезанное глубокими морщинами, пылало, как в лихорадке.

        - Клянусь Аттхом, Тирио, нас, по-моему, в последний момент сняли с крючка!  - воскликнул он.  - Слава великому Аттху! А теперь послушайте меня. Я хочу, чтобы вы обе отправились в Логово Дьявола, в этот ваш дворец, где проживает тот, кто, по вашим словам, способен отвечать за эту толпу, и передали ему следующее: никакой армии из Асудара сюда не посылали. И не пошлют до тех пор, пока в городе будут сохраняться мир и спокойствие. Скажите также, что ганд всех гандов предлагает своим подданным в Ансуле полную свободу от уплаты контрибуции и заменяет ее обычным налогом, который им следует платить в сокровищницу Медрона, поскольку их государство становится протекторатом Асудара. Меня же Сын Солнца удостоил звания генерал-губернатора данного протектората. В свое время я приглашу правительство Ансула к себе на совет и сообщу ему наши указания относительно управления столицей и условия торгового обмена с Асударом. Определенное количество воинов здесь, разумеется, будет оставлено качестве моей личной охраны и для защиты города от его же собственных бунтарей, а также на случай вторжения на территорию Ансула
армии Сундрамана или какого-то иного государства. Большая же часть расположенных в Ансуле войск вернется в Медрон - когда станет ясно, что вы согласились со всеми нашими требованиями. А теперь скажите, есть в этом проклятом городе хоть кто-то, способный должным образом ответить на все мои вопросы и действовать в соответствии с новым положением дел?

        - Я могу передать твои слова Лорду-Хранителю,  - предложила я.

        - Хорошо, передай. Это все же лучше, чем тащить меня по улицам города на носилках или везти в тележке. Расскажи ему обо всем и возвращайся с положительным ответом. Да приведи с собой кого-нибудь из мужчин, с которыми хоть поговорить как следует можно. Клянусь Аттхом, с какой стати ко мне каких-то детей посылают, да еще и девчонок!

        - А с такой, что женщины и девушки у нас в Ансуле считаются такими же гражданами, как и мужчины, а не собаками и не рабами!  - опять не выдержала я.  - Кстати, если бы ты умел писать, господин мой, то сам мог бы послать ваши так называемые указы нашему Лорду-Хранителю и сам бы прочел его ответ!  - Меня просто трясло от гнева.
        Ганд быстро и остро глянул на меня и только рукой махнул - чтоб я поскорее убиралась с глаз долой. А потом вдруг спросил:

        - А ты, Тирио, не могла бы пойти вместе с нею?

        - Хорошо, я пойду с Мемер,  - кивнула она.  - Так действительно будет лучше.
        И действительно, так было гораздо лучше, потому что единственное, что я расслышала и оказалась способной понять из слов ганда, это то, что нам приказано платить Асудару какие-то налоги, согласиться с ролью его протектората и перестать быть свободным государством, а значит, делать то, что нам прикажут альды.
        Так что, когда мы добрались до Галваманда, мне понадобилось сперва услышать то, что Тирио рассказала Лорду-Хранителю о полученных гандом известиях, затем то, что сам он сказал собравшимся людям, а затем еще в течение целого дня прислушиваться к тому, что говорят на сей счет в народе, прежде чем я более или менее поняла: на самом деле Асудар предлагает нам обрести свободу - хотя и не бесплатно,  - и, похоже, жители Ансула воспринимают это предложение как значительную победу.
        Возможно, горожане сумели так быстро во всем этом разобраться именно потому, что полученная нами свобода имела вполне конкретную цену - в виде определенной суммы налога и различных торговых соглашений,  - а в таких вопросах мои соотечественники чувствуют себя как рыба в воде.
        Возможно, у меня с пониманием одержанной нами победы возникли такие трудности потому, что во имя этой победы никто не погиб. И на горе Сул не сражались за нее отважные герои. И люди перестали яростно спорить друг с другом на площади Совета. Все свелось к тому, что двое немолодых искалеченных людей, находясь в разных концах города, то и дело посылали друг другу гонцов с посланиями, дабы выработать некое соглашение, и вели себя при этом крайне осторожно и предусмотрительно. Впрочем, в Доме Совета продолжались яростные дискуссии. А на рыночных площадях только и говорили, что о новом положении Ансула, и люди, как всегда, спорили и жаловались на жизнь.
        А перед Домом Оракула по-прежнему бил возродившийся фонтан.
        На улицах стали постепенно восстанавливать святилища наших богов; крошечные храмики вновь появились на всех перекрестках и мостах, фигурки богов вынесли из тайников, а алтари отчистили, отмыли, заново покрыли резьбой и убрали свежими цветами. Камень Леро порой просто скрывался под грудой различных подношений. А в праздник Иене, на весеннее равноденствие, мужчины и мальчики принесли в город множество дубовых и ивовых веток, сплели из них гирлянды и шумной процессией прошли по улицам, а потом развесили эти гирлянды над дверями домов. А женщины танцевали на рыночных площадях и на площади Совета и пели в честь Иене старинные гимны, и пожилые женщины учили молодых, вроде меня, не знавших ни фигур танца, ни слов этих песен.
        В течение всего лета из разных уголков Ансула в столицу все приходили и приходили люди. Часто они следовали прямо за альдами, войска которых выводили из северных городов и собирали у нас перед отправкой на восток, за горы, в Асудар. Жители других городов приходили в Ансул, чтобы понять, что же происходит в столице, и принять участие в выборах; за ними следом к нам повалили купцы и торговцы. В начале осени в Ансул из Томера приехал тамошний Хранитель Дорог. Он остановился в Галваманде, и наша Иста в течение двух недель пребывала в состоянии крайней нервозности, прямо-таки из сил выбиваясь, чтобы гость непременно был принят так, как того требовала честь дома.
        К этому времени Совет заседал уже регулярно и Галваманд перестал быть центром политических дебатов и выработки дальнейших планов действия. Теперь он стал просто домом Лорда-Хранителя, где, правда, велись бесконечные разговоры о восстановлении торговли, о возобновлении перевозок кормов и о рынках крупного рогатого скота, а также о том, что можно получить в Медроне или Дюре в обмен на поставки, скажем, сушеных абрикосов или маринованных оливок. Первое голосование в только что избранном Совете Ансула привело к тому, что Главным Хранителем Дорог был единогласно избран Султер Галва, которому вместе с этим постом вручались и определенные денежные средства для приема гостей и содержания дома. Деньги, правда, были выделены не слишком щедро, но для нас, обитателей Галваманда - и особенно для тех, кто занимался домашним хозяйством,  - это было неслыханное богатство и весьма обнадеживающий знак того, какова разница между выплатой Асудару чудовищной контрибуции и уплатой стабильных налогов в качестве его протектората.
        Тогда, в самый первый раз, я совершенно неправильно поняла слова Иораттха и неверно судила о намерениях нового верховного правителя Асудара. Тогда мне хотелось одного: отринуть всякую «опеку» со стороны государства-завоевателя, любую попытку манипулировать Ансулом, любой политический компромисс. Мне хотелось уничтожить все существующие между нашими странами связи, бросить вызов тираническому господству Асудара. Мне хотелось навсегда изгнать ненавистных альдов с нашей земли, уничтожить их… Ведь я дала обет, поклялась, когда мне было всего восемь лет, всеми нашими богами и душой моей матери, что непременно добьюсь этого.
        Но свое обещание я нарушила. Мне пришлось его нарушить. Ибо обломки одного восстанавливают целостность другого.


        Посланник верховного правителя Асудара вернулся в Медрон через несколько дней после того, как я передала Иораттху слова нашего Лорда-Хранителя о нашей готовности принять условия альдов. Посланник уезжал в сопровождении отряда из сотни воинов под командованием отца Симме. Сам Симме тоже возвращался домой и ехал рядом с отцом. Об этом мне рассказали Иалба и Тирио, которых я попросила разузнать, что с ним сталось. Ведь я больше ни разу не видела Симме с тех пор, как мы с ним пробирались сквозь ряды горожан и альдов.
        Тот отряд, что сопровождал посланника в Медрон, в одной из крытых повозок с провизией вез с собой пленника: Иддора, сына Иораттха. Мы слышали, что его заковали в цепи и одели как раба. И все это время ему не разрешали ни бриться, ни стричь волосы, так что он был лохматый и с длинной бородой, что у альдов считается большим позором.
        Тирио рассказывала, что Иораттх даже не взглянул на сына ни разу с тех пор, как узнал о его предательстве, и никому не позволял не только спрашивать, как следует поступить с Иддором, но и даже произносить при нем имя сына. Он, однако, приказал выпустить из тюрьмы всех жрецов, даже тех, которые были прямыми подручными Иддора. Рассчитывая на снисходительность Иораттха, эти жрецы попытались было ходатайствовать за Иддора, прикрываясь выдуманной историей, будто они тогда
«просто спрятали» ганда в пыточной камере, спасая его от мести взбунтовавшейся толпы. Но Иораттх таких ходатаев слушать не пожелал; он велел жрецам немедленно замолчать и отослал их прочь.
        Поскольку ганд побывал в огне, был опален самим Аттхом и оставлен им в живых, альды считали теперь, что он в той же степени угоден их Испепеляющему Богу и не менее свят, чем любой из жрецов. Понимая, что в таких обстоятельствах они лишаются большей части своих преимуществ, почти все жрецы предпочли сразу вернуться в Асудар и отправились туда вместе с тем отрядом, что сопровождал посланника. И военачальники, которым Иораттх предоставил право самостоятельно решать все вопросы, касавшиеся его сына, сочли за лучшее побыстрее отослать столь неудобного и странного узника на родину. Пусть уж там ганд всех гандов определит, как с ним поступить.
        Я была страшно разочарована подобным решением вопроса. Мне действия этих офицеров показались позорно трусливыми и чересчур нерешительными. Я мечтала о том, чтобы этого предателя непременно наказали по заслугам, причем незамедлительно. Я знала, что альды презирают любое предательство, тем более - предательство отца сыном. Интересно, думала я, подвергнут ли его в Асударе тем пыткам, каким он подвергал Султера Галву? Или, может, его похоронят заживо, как тех жителей Ансула, которых стаскивали в южные болота и втаптывали во влажную, пропитанную соленой водой землю?
        Неужели я действительно хотела, чтобы Иддора подвергли мучительным пыткам или заживо закопали в землю?
        Но если нет, то чего же я хотела? И почему в течение всего солнечного жаркого лета, первого лета нашей свободы, я чувствовала себя совершенно несчастной? Почему меня не оставляло ощущение того, что все вопросы так и остались нерешенными, что в этой борьбе мы ровным счетом ничего не завоевали?


        Золотым сентябрьским днем Оррек выступал на Портовом рынке. День был совершенно безветренный, и белая вершина Сул сверкала в небесах над темно-синими водами залива. Кажется, все в городе пришли на рыночную площадь, чтобы послушать Оррека. Он продекламировал несколько глав из «Чамбана», и люди стали просить еще и не отпускали его. Я стояла слишком далеко, и слышно мне было плоховато. К тому же тревога по-прежнему не оставляла меня, и я, выбравшись из толпы, в одиночестве побрела вверх по Западной улице. Вокруг не было видно ни души. Все остались там, у меня за спиной, на рыночной площади, и слушали поэта. Коснувшись Священного Камня на пороге, я вошла в дом и сразу же направилась по коридорам, мимо покоев Лорда-Хранителя, туда, где находилась тайная комната. Я начертала в воздухе заветные слова, дверь открылась, и я вошла в эту тихую обитель книг и теней.
        За последние несколько месяцев я ни разу не приходила сюда. Все было как обычно: чистый ровный свет лился из окошек в потолке, вокруг царила полная тишина, воздух был неподвижен, и книги по-прежнему терпеливо ждали читателей, ровными плотными рядами стоя на полках. А если прислушаться, то из дальнего, темного конца просторной комнаты доносилось слабое журчание воды. Никаких книг на столе не было, никаких следов присутствия Лорда-Хранителя я тоже не заметила. Но знала, что здесь всегда присутствуют иные существа и тени.
        Вообще-то, я собиралась почитать книгу Оррека, но стоило мне остановиться перед книжным шкафом, и рука моя сама потянулась к «Элегиям», к той книге, из которой я так старательно переводила тексты, написанные на аританском языке,  - это было еще до того, как у нас в доме появились Грай и Оррек. «Элегии» - это сборник небольших стихотворений, в которых оплакиваются или восхваляются люди, умершие тысячу лет назад. Имена чаще всего не указаны, и все, что мы можем узнать об упомянутых в стихах людях, это как воспринимает их сам поэт.
        В одном стихотворении, например, говорилось: «Суллас, в доме у которой всегда царил такой порядок, что даже плиты во дворе сияли, изображая сложный лабиринт, теперь ушла отсюда и блюдет порядок в обители молчанья. А я все жду, все звук ее шагов надеюсь уловить».
        А другое стихотворение, над которым я не раз размышляла в те дни, когда перестала ходить в тайную комнату, было посвящено дрессировщику лошадей, и там были такие слова: «… и где бы ни был он, они к нему стремятся, подобно длинногривым теням».
        Я присела за стол, на привычное место, раскрыла «Элегии» и словарь аританского языка, где на полях было множество пометок, оставленных разными людьми в течение нескольких веков, и принялась дальше разбирать это стихотворение.
        Когда мне удалось - по мере возможности, конечно,  - проникнуть в его смысл и навсегда сохранить в памяти эти чудные строки, свет в потолочных окошках стал тускнеть. Кончался день Леро, день равноденствия, и отныне дни должны были становиться все короче и короче. Закрыв книгу, я продолжала сидеть за столом, не зажигая лампу; я просто сидела, впервые за долгое время ощущая мир в душе и понимая, что нахожусь именно там, где и должна находиться. И постепенно это ощущение захватило меня целиком, глубоко проникло мне в душу и поселилось там. Я не сопротивлялась, ибо лишь теперь я наконец обрела способность спокойно думать, и мысли мои стали неторопливыми и ясными, причем мне не нужно было облекать их в словесную форму - мне просто стало понятно, что для меня важно и что мне еще необходимо сделать в полном соответствии со своим теперешним разумением. Я уже много месяцев не могла вот так остановиться и подумать.
        Именно поэтому, когда я встала, собираясь уходить из тайной комнаты, я взяла с собой книгу - раньше я никогда бы этого не сделала. Я взяла с собой «Ростан», ту книгу, которую в детстве называла Красной Сверкающей, когда еще любила строить из книг домики и медвежьи берлоги.
        Я слышала, с какой затаенной страстью и тоской говорил об этой книге Оррек, считая это творение великой Регали навсегда утраченным. И Лорд-Хранитель, слушая его, не сказал ему тогда ни слова в ответ.
        И о книгах, что хранились в тайной комнате, он Орреку никогда и ничего не рассказывал. Насколько мне было известно, даже о самом существовании этой комнаты по-прежнему знали только он и я.
        То, что древний оракул говорит с людьми с помощью каких-то книг, людям было, конечно, известно, хотя и довольно смутно. А теперь они собственными ушами услышали голос оракула, но так ничего об этом и не спросили; они не хотели ничего узнавать об этих таинствах, не хотели в них копаться; они предпочли оставить все так, как было прежде. В конце концов, в течение стольких лет книги в Ансуле находились под запретом; альды наложили на них проклятье, считая их «порождением дьявола», и было слишком опасно даже просто знать о том, что книги еще существуют. И хотя наш народ всегда жил, живет и прекрасно себя чувствует в окружении духов и теней наших предков, мы все же вряд ли отличаемся особой любовью к сверхъестественному. Правда, Читателей Книг в народе весьма уважали, питая к ним - и к Султеру Галве, и даже ко мне - некое суеверное почтение; и все же люди предпочитали иметь дело с тем Султером Галвой, который был Главным Хранителем Дорог Ансула. Что ж, оракул свое дело сделал, мы обрели свободу, и теперь можно было вновь возвращаться к привычной жизни.
        Но мое предназначение в этой жизни стало теперь немного иным. Вот что я поняла наконец, сидя в тайной комнате за столом и держа в руках закрытую книгу.
        Глава 16

        Оррек, Грай и Шетар вернулись с Портового рынка уже ближе к вечеру. Оррек, едва поднявшись к себе в комнату, буквально рухнул на постель и проспал несколько часов
        - после утомительного выступления он всегда так делал, если у него была такая возможность. И когда я вошла к ним, он как раз приходил в себя и весь взлохмаченный бродил босиком по комнате. «Привет конокрадам!» - сказал он, как тогда на крыльце, и Грай тоже воскликнула: «А вот и ты! Мы как раз говорили, что хорошо бы прогуляться по старому парку, пока совсем не стемнело».
        Шетар не понимала даже отдельных слов, хотя собаки отлично понимают, например, слово «прогулка», зато она отлично понимала намерения людей, догадываясь о них даже раньше, чем сами люди осознавали, что хотят что-то сделать. Вот и теперь она уже подошла, грациозно ступая, к дверям и села там, выжидающе на нас поглядывая. Пушистая кисточка на хвосте так и мела пол. Я почесала львицу за ушами, и она прижалась головой к моей руке и хрипло замурлыкала.

        - Я принесла это тебе, Оррек,  - сказала я, протягивая ему толстую книгу в красном с золотом переплете. Он подошел, еще плохо соображая со сна, чуть пошатываясь и зевая, как Шетар. Но когда он взял книгу в руки и понял, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, рот у него сам собой открылся; потом он крепко сжал губы, лицо его будто окаменело, да и сам он застыл как изваяние; казалось, он даже дышать перестал. Прошло довольно много времени, прежде чем Оррек наконец выдохнул:

        - Ох, Мемер! Что же это ты мне подарила?

        - То, что и должна была подарить,  - сказала я.
        И он, с трудом оторвав взгляд от книги, пристально посмотрел на меня. Глаза его сияли. Было очень приятно видеть его таким счастливым!
        Грай тут же подошла к нему, и он показал ей, что это за книга, но из рук ее так и не выпустил, по-прежнему прижимая к себе с нежностью любовника. Потом он шепотом прочитал первую строку и сказал:

        - Я знал, знал, что они должны быть где-то здесь! Ведь должно же было сохраниться хоть что-то от той прекрасной библиотеки! Но такого…  - Он снова посмотрел на меня.
        - Такого я не ожидал. Неужели она была… неужели все они здесь, у вас в доме, Мемер?
        Я колебалась. Грай, умевшая столь же быстро догадываться о чужих чувствах и намерениях, как Шетар, положила руку ему на плечо и сказала:

        - Погоди, Оррек.
        А мне надо было решать быстрее, каковы же на самом деле мои намерения, имела ли я право дарить эту книгу и как мне придется отвечать за этот поступок. Разве эта книга принадлежала мне, чтобы я могла запросто подарить ее другому человеку? А если она все же принадлежит и мне, то принадлежат ли мне и другие книги? И как быть с другими людьми, которые не меньше меня любят книги?
        Единственное было для меня очевидно: лгать Орреку я не могла. Это отчасти и был ответ на вопрос о моей ответственности. Что же касается своих прав, то я должна была еще их потребовать.

        - Да,  - сказала я.  - Здесь есть и другие книги. Только вряд ли я смогу отвести тебя туда, где они находятся. Я спрошу у Лорда-Хранителя. Но, по-моему, это место закрыто для всех, кроме нас. Кроме членов моей семьи. Я думаю, что эту тайну храним не столько мы, сколько духи и тени нашего дома, наши предки. И духи тех людей, что жили здесь прежде, когда-то давно. Тех, что велели нашим далеким предкам остаться здесь.
        Оррек и Грай поняли меня сразу. Они и сами обладали дарами, переданными им по наследству, и прекрасно понимали, какие горести и радости приносит то, что заложено в нас с рождения; то, чем одарили нас тени наших предков и духи тех мест, где мы живем.

        - Оррек, позволь мне сперва сказать ему, что я подарила эту книгу тебе,  - продолжала я.  - Я ведь сделала это без спросу.  - На лице Оррека отразилась тревога, и я поспешила его успокоить: - Все будет хорошо. Но мне необходимо поговорить с ним.

        - Конечно.

        - Лорд-Хранитель никогда не говорил с вами о книгах, потому что знать об этом было очень опасно,  - сказала я. Я чувствовала, что должна защитить моего учителя и как-то оправдать его молчание.  - Ему так долго пришлось их прятать. Ото всех. Альды, правда, никогда бы их здесь не нашли. Здесь книги были в безопасности, и люди, которые здесь живут, тоже были в безопасности, потому что сами они книг не хранили и не знали, где точно те находятся. Но в Ансуле всегда знали: книги можно и нужно нести сюда, в Галваманд,  - тайком, ночью, спрятав их, скажем, в охапку старой одежды, или в вязанку дров, или в сено. Да, люди порой рисковали жизнью, принося сюда книги, зато они твердо знали: здесь эти книги сумеют сохранить, здесь они будут в безопасности. Некоторым семьям удалось спрятать и кое-что из своих книг - например, Камам или Гелбам; сюда также приходили и совсем незнакомые нам люди, которые случайно нашли какую-то книгу и сохранили ее, спасли от альдов. И все эти люди несли книги к нам в дом. Но теперь… теперь ведь не нужно больше прятаться, верно? А ты не мог бы… не мог бы ты когда-нибудь просто
почитать людям книгу, Оррек? Не пересказывать ее содержание, не декламировать отрывки из нее, а просто почитать? Чтобы все узнали и поняли: книги - это не злокозненные демоны, а хранилище нашей истории, нашей души, нашей свободы!
        Оррек смотрел на меня, и на лице его сияла такая светлая, такая радостная улыбка, что, казалось, он вот-вот счастливо рассмеется.

        - По-моему, это ты должна читать людям книги, Мемер,  - сказал он.
        И тут Шетар, окончательно утратив терпение, с подвывом зевнула.
        Оставив Оррека наедине с его сокровищем, мы с Грай поспешили в старый парк, позволив Шетар вести нас вверх по тропе, едва заметной в густых сумерках. Когда мы добрались до Фонтана Дениоса, львица удалилась в заросли и, шурша опавшей листвой, принялась охотиться на мышей, а мы уселись на старую мраморную скамью у источника и стали смотреть, как внизу, в городе, вспыхивают в окнах огоньки. Отсюда было видно, как на спокойной поверхности залива, освещенной последними, пурпурными лучами заката, тоже загораются огоньки - в лодках рыбаков, вышедших на ночную ловлю. Гора Сул на фоне гаснущего неба казалась черным конусом удивительно правильной формы. Рядом с нами неслышно пролетела сова, и я сказала:

        - Добрый знак для тебя!

        - И для тебя,  - откликнулась Грай.  - А представляешь, в Трандледе сов считают предвестниками несчастья! Там люди вообще ужасно мрачные, унылые. Наверное, в тех краях слишком много лесов и дождей.

        - Вы, наверно, весь мир объездили,  - сказала я мечтательно.

        - Ой, что ты! Куда нам! Мы еще никогда в Сундрамане не бывали. Или на мысе Манва, или в Мелюне. А из городов-государств видели только Сентас и Пагади, да еще отчасти Вадалву. К тому же даже если тебе кажется, что ты уже неплохо знаешь какую-то страну, там всегда найдется какое-то селение или гора, где ты никогда не бывал. Нет, мы пока еще маловато знаем о нашем мире.

        - Как ты думаешь, когда вы решите отправиться дальше?

        - Ну, до сегодняшнего дня я считала, что Оррек уже подумывает о том, чтобы двинуться в Сундраман - может, даже еще до прихода зимы или весной. Он хочет сам познакомиться с тамошней поэзией, прежде чем возвращаться в Месун. Но теперь… Теперь я сильно сомневаюсь, что он соберется куда-то ехать, пока не увидит все те книги, которые ты сможешь ему показать.

        - И тебе жаль?

        - Жаль? Почему? Ты ведь сделала его таким счастливым, а я люблю, когда он счастлив. Ему ведь счастье непросто достается. Душа у него слишком требовательная… Ты же знаешь, что он может сделать с толпой и как вроде бы легко ему это дается, как все его обожают - и он словно растворяется во всем этом, а потом… наступает опустошение, и он чувствует себя совершенно обессилевшим и насквозь фальшивым. Это же совсем не я сделал, так он тогда говорит, это все священные ветры, которые, продувая меня насквозь, опустошают мою душу настолько, что я становлюсь похож на высохшую траву… Оррек по-настоящему счастлив, только когда у него есть возможность читать и писать в тишине, следуя исключительно зову собственного сердца.

        - Вот потому я его и люблю,  - сказала я.  - Я и сама такая же.

        - Я знаю,  - сказала Грай и обняла меня за плечи.

        - Но ведь тебе-то наверняка хотелось бы отправиться дальше, Грай! А не сидеть здесь просто так целый год перед грудой книг, слушая бесконечные споры о политике.
        Она рассмеялась.

        - А мне здесь нравится. И Ансул мне нравится. Хотя, если мы действительно останемся здесь на всю зиму - а теперь мне кажется, что так и будет,  - я все-таки, наверное, поищу кого-то, кому помощь в обучении лошадей требуется.

        - … и где бы ни был он, они к нему стремятся, подобно длинногривым теням,  - процитировала я, и она попросила меня прочесть ей все стихотворение до конца. Я прочла.

        - Да. Этот поэт все правильно понял,  - сказала она.  - Мне нравятся эти стихи.

        - Гудит надеется раздобыть несколько лошадей для нашего Лорда-Хранителя, они ведь ему скоро понадобятся.

        - Ну да, это же ясно как день. Я могла бы воспитать для него жеребенка. Но раньше или позже мы все равно уедем. Все равно вернемся в Урдайл, в Месун, чтобы Оррек мог поделиться полученными им знаниями с тамошними учеными. А теперь он, конечно, только и будет заниматься переписыванием той книги, которую ты ему дала, и всех тех, которые ты еще ему дашь.

        - В этом и я могла бы ему помочь.

        - Он же тебя измучает, если ты ему такую помощь предложишь!

        - А мне эта работа очень нравится. Я выучиваю книгу почти наизусть, пока ее переписываю.
        Грай некоторое время молчала, потом сказала:

        - Если мы действительно вернемся в Урдайл - следующей весной, или летом, или еще позже, не важно… ты не хотела бы поехать с нами? Подумай.

        - Поехать с вами…  - эхом откликнулась я. Порой, еще в начале лета, мне мерещилось, что я еду в их видавшей виды кибитке, которая пока стоит у нас в конюшне, а Звезда и Бранти, впряженные в нее, неторопливо бредут по дороге через какую-то бескрайнюю золотистую долину, и от тополей на земле длинные-длинные тени. Или же мы едем по какой-то горной дороге, и Оррек правит лошадьми, а Грай, Шетар и я бредем следом за кибиткой. Эти беспочвенные, как мне казалось, фантазии помогали мне отвлечься от тревог и волнений, которыми были полны те дни - время пожаров, народных выступлений и страха.
        И теперь вдруг Грай превратила мои мечты в реальность. Передо мной, казалось, уже простирается та дорога, и я сказала:

        - Я бы поехала с вами куда угодно, Грай.
        Она на секунду прижалась щекой к моей голове.

        - Значит, мы действительно могли бы поехать вместе.
        Я задумалась, пытаясь понять, что сейчас для меня всего важнее и что именно я должна сделать в данный момент. И наконец сказала:

        - Но я бы все равно вскоре сюда вернулась. Грай молчала, ожидая пояснений.

        - Я не смогла бы оставить его и никогда сюда не вернуться.
        Она только кивнула: она меня понимала.

        - Но есть и еще кое-что. Дело в том, что я принадлежу Галваманду. По-моему, теперь Читатель - это я. Не он. Он был им раньше, но теперь это в прошлом.  - Я изливала свои мысли, понимая, что Грай вряд ли догадывается об истинном смысле сказанных мною слов. И попыталась объяснить: - Видишь ли, здесь есть некий голос, который должен говорить устами того, кто может… кто может спросить, кто может прочесть… Лорд-Хранитель научил меня всему. Он передал мне свое умение и понимание того, о чем я только что сказала. Он хранил эти знания для меня и бережно их мне передавал. И теперь эту ношу предстоит нести мне, а не ему. И я должна вернуться к своим обязанностям. Я должна остаться здесь.
        И снова Грай молча кивнула, очень серьезно на меня глядя, и глаза ее были полны сочувствия и понимания.

        - Оррек, конечно, тоже мог бы многому меня научить,  - продолжала я и тут же, поняв, что зашла слишком далеко, что прошу слишком многого, внутренне съежилась, ушла в себя. Но Грай воскликнула:

        - Вот уж тогда он был бы абсолютно счастлив!  - Она сказала это совершенно искренне и, видимо, действительно так думала.  - Иметь книги, о которых он так страстно мечтал, и тебя в качестве ученицы, чтобы можно было вместе с тобой эти книги читать,  - ах, Мемер, ты можешь больше не беспокоиться о том, что тебе придется покинуть Галваманд! Скорее уж мне придется думать о том, как заставить его уехать отсюда. Да и будет ли это вообще возможно? Хотя, мне кажется, тебе бы понравилось путешествовать. Мы обычно останавливаемся ненадолго в том или ином городе или селении, разыскиваем там поэтов и музыкантов, и они рассказывают нам свои истории, поют песни. И Оррек тоже им что-то рассказывает и поет. А еще они приносят и показывают ему книги и приводят маленьких мальчиков, которые уже знают наизусть
«Клятву Хамнеды», а также старух, которые еще помнят старинные песни и сказания… А потом мы всегда возвращаемся в Месун. Это прекрасный город, сплошные холмы и башни! Я знаю, Орреку очень хотелось взять тебя туда, он сам мне об этом говорил. Он бы познакомил тебя с тамошними учеными, и вы бы все вместе читали разные книги. Ты бы могла дать им знания об Ансуле, а сама бы приобрела и привезла с собой в Галваманд те знания, которые они бы тебе подарили… Но самым лучшим во всем этом было бы то, что ты все время была бы со мной.
        Я наклонилась и поцеловала ее чуть загрубелую, сильную, маленькую руку, а она поцеловала меня в волосы.
        Мимо нас прыжками пронеслась Шетар - дикая и свободная львица в подступающих сумерках.

        - Наверно, ужинать пора,  - сказала Грай и встала. Шетар тут же подбежала к ней, и мы стали спускаться с холма к дому. Оррек, разумеется, с головой ушел в «Ростан», и его пришлось буквально отдирать от книги, так что все мы втроем к столу опоздали и пришли, когда даже Иста наконец села и начала есть.
        Теперь мы ели в столовой, а не в буфетной, потому что за столом собиралось человек двенадцать, не меньше, в том числе и новые слуги, а также молодой муж Состы и гости, имевшиеся в доме постоянно. Кстати, я еще не рассказала о свадьбе Состы. По случаю такого торжества мы тщательно подмели и вымыли передний двор; вынесли весь битый камень и весь мусор, остававшийся еще с тех пор, как альды разграбили и разрушили наш дом. Мы вновь посадили в мраморные ящики цветы и натянули бечевки для вьюнков, которые тут же обвили все стены, метя своими плетями мозаичный пол из красных и желтых плиток. Церемония бракосочетания состоялась жарким полднем в самом конце лета, в день Деори. Собралось множество гостей с той и с другой стороны. Иста устроила чудесный пир, и все долго танцевали под луной, медленно плывшей над нашим двором. И Иста говорила, глядя на танцующих: «Почти как в добрые старые времена! Почти!»
        А в тот вечер гостей в доме не было, если не считать Пера Актамо, который бывал у нас так же часто, как у себя дома. Его выбрали в Совет и очень ценили из-за дружбы с гандом Иораттхом, ныне ставшим генерал-губернатором Ансула. Близкие отношения у Пера с Иораттхом установились благодаря Тирио Актамо, кузине Пера. Самой же Тирио досталась на редкость сложная роль - некогда рабыня-наложница тирана, она теперь стала женой генерал-губернатора. Будучи жертвой завоевателей, она все же одержала над ними победу. Правда, кое-кто в Ансуле по-прежнему обзывал ее шлюхой и бесстыдницей, но тех, кто ее любил, было гораздо больше, в народе ей даже дали прозвище Госпожа Свобода. Тирио все это воспринимала с ровным мягким спокойствием; для нее словно не существовало такой вещи, как двойная верность. Многие в итоге пришли к выводу, что она всего лишь несчастная женщина, которой многое довелось пережить, с которой плохо обращались, и все же она, благодаря прекрасному воспитанию и доброму сердцу, сумела очень неплохо распорядиться своей странной, переменчивой судьбой. Так оно, в общем, и было на самом деле, однако
дело не только в этом. Например, Пер Актамо, человек весьма честолюбивый и от природы обладавший чрезвычайно живым умом, советовался с Тирио почти так же часто, как с Лордом-Хранителем.
        Кстати, именно Пер принес нам в тот день весточку от Тирио. Когда мы после обеда, как всегда, перебрались в покои Лорда-Хранителя, то даже смогли выпить по нескольку капель золотистого крепкого вина, присланного нам в подарок из Эссангана тамошним Хранителем Дорог. Этот замечательный напиток, сделанный на местных виноградниках, точно состоял из меда и огня. Один за другим мы поднесли свои бокалы к священной нише, испрашивая благословения богов, выпили, снова расселись по местам, и Пер сообщил:

        - Моя кузина наконец убедила генерал-губернатора испросить разрешения у Лорда-Хранителя Ансула нанести ему визит, и я с удовольствием передаю эту просьбу. Хотя в устах Иораттха она сперва и звучала несколько неучтиво, как это свойственно альдам. Впрочем, пожелание встретиться было, по-моему, высказано Иораттхом от чистого сердца.

        - Что ж, я, собственно, так это и расценил,  - сказал Лорд-Хранитель с легкой усмешкой.

        - Скажи честно, Султер, ты способен выдержать встречу с ним?  - спросил Пер.

        - Я ничего не имею против самого Иораттха,  - сказал Лорд-Хранитель.  - Он солдат и следовал данным ему приказам. К тому же он, будучи человеком верующим, был вынужден подчиняться жрецам. Пока они его не предали. Каков же он сам по себе, я понятия не имею. Но мне было бы интересно это узнать. И то, что твоя кузина так любит его, говорит, в общем, в его пользу.

        - И с ним всегда можно поговорить о поэзии,  - вставил Оррек.  - Он отлично чувствует ритм и мелодию стиха.

        - Хоть и не умеет читать,  - буркнула я. Лорд-Хранитель быстро глянул в мою сторону.
        Меня по-прежнему считали девчонкой, и в обществе взрослых мужчин и женщин я все еще имела право только слушать, но уж никак не высказывать собственное мнение. Впрочем, я и сама предпочитала помалкивать. Но с недавних пор мне стало ясно: когда я все же что-то говорю, Лорд-Хранитель всегда очень внимательно прислушивается к моим словам.
        Пер Актамо тоже вскинул на меня свои ясные темные глаза. Перу я, похоже, нравилась; он все время меня поддразнивал, делал вид, что «до ужаса» потрясен моей
«ученостью». Он вообще всегда разговаривал со мной как с равной и порой даже невольно флиртовал со мною, сам того не замечая. Он был добрый и красивый человек, и я всегда была чуточку в него влюблена. Раньше я часто мечтала, как в один прекрасный день выйду за него замуж. Мне кажется, я вполне могла бы это сделать, стоило только захотеть. Но тогда я просто еще не была к этому готова. И мне совсем не хотелось становиться взрослой. Я уже обрела одну огромную любовь как дочь и наследница семейства Галва, но мне никогда еще не дарили того, что предлагали мне Грай и Оррек,  - свободы, свободы ребенка, младшей сестры. И я страстно об этой свободе мечтала.
        Вдруг Пер спросил меня:

        - Неужели ты хочешь научить ганда читать, Мемер?
        Его насмешливый тон и пристальный взгляд Лорда-Хранителя тут же заставили меня проявить свой нрав.

        - Неужели он, альд, позволит какой-то женщине чему-то его учить? Хотя если ганд Иораттх всерьез намерен управлять Ансулом и его жителями, то лучше бы ему все же перестать бояться книг!

        - Возможно, этот дом не самый подходящий для того, чтобы отстаивать подобную точку зрения,  - сказал Пер.  - Здесь есть по крайней мере одна книга, которая, по-моему, любого заставит бояться наших богов.

        - Говорят, сегодня Ансул покинула последняя группа жрецов; они ушли в Асудар вместе с войсками,  - заметила Грай, и смысл ее слов поняли все.

        - Иораттх оставил при себе лишь нескольких священнослужителей,  - сказал Пер,  - чтобы они читали молитвы и отправляли необходимые обряды. А в случае чего могли бы, наверное, и демонов изгнать. Сам-то он, правда, не считает, что здесь так уж много демонов, как это представлялось его сыну.

        - Что ж, у каждого свое видение предмета,  - заметила Грай.

        - «Тот бог, что в душе и в камне увидит бога»,  - прошептал Оррек на своем родном языке строчку из стихотворения Регали.
        Но Лорд-Хранитель этого не расслышал, поглощенный своими мыслями. А потом вдруг спросил у меня, словно все это время ему не давала покоя шутка Пера:

        - А что, ты и впрямь стала бы учить ганда Иораттха читать, Мемер? Если б он, конечно, согласился?

        - Я стала бы учить любого, кто этого захочет,  - ответила я.  - Как ты меня учил.
        Потом разговор пошел о другом, и когда было условлено, что визит генерал-губернатора и его супруги в Галваманд состоится через четыре дня, Пер откланялся и ушел. Оррек уже зевал во весь рот, и вскоре они с Грай отправились спать. Я встала и посмотрела, есть ли у Лорда-Хранителя все необходимое, прежде чем тоже уйти.

        - Задержись еще на минутку, Мемер,  - вдруг попросил он.
        И я охотно подчинилась. После того как я вернулась в тайную комнату, как бы возобновив связь с собственным прошлым, я почувствовала, что у нас с ним все опять стало как прежде. И наши отношения, которые, как мне казалось, несколько охладели, вновь стали такими же теплыми и прочными, какими были всегда. Разумеется, теперь у Лорда-Хранителя возникли новые отношения и связи со многими другими людьми, да и у меня появились новые знакомства и привязанности; мы уже не так отчаянно нуждались друг в друге, не искали друг в друге поддержки и утешения, но разве это было так важно? Как прежде, существуя в нищете и забвении, так и теперь, постоянно находясь среди людей в кипящем жизнью деловом мире, мы с ним были крепко-накрепко связаны. Нас связывали и тени наших предков, и то тайное могущество, которым мы оба обладали, и те знания, которые он дал мне, и нежная любовь друг к другу, и взаимное уважение.

        - Неужели ты ни разу с тех пор не была в нашей комнате?  - спросил меня Лорд-Хранитель.

        - Была. Сегодня. Впервые.

        - Это хорошо. А я почти каждую ночь думал, что вот сейчас пойду туда и немного почитаю, и не мог себя заставить. Ах, насколько же это было легче «в старые добрые времена», как говорит Иста! Тогда я мог хоть целый день вести беседы о ценах на зерно, а потом полночи читать Регали.

        - Я отдала «Ростан» Орреку,  - сказала я.
        Он непонимающе посмотрел на меня, и я пояснила:

        - Я вынесла «Ростан» из тайной комнаты. Мне показалось, что уже пора.

        - Пора,  - эхом откликнулся он. И отвернулся, о чем-то задумавшись. Потом кивнул и снова повторил: - Да, пора.

        - А это действительно правда или мне только кажется, что лишь мы двое можем войти в тайную комнату?

        - Да, только мы,  - ответил он, думая о чем-то другом.

        - Тогда, наверное, нужно было бы вынести оттуда некоторые книги? Самые обычные. Ведь мы для того и хранили их, чтобы потом ими могли пользоваться и другие люди, верно?

        - Да, уже пора,  - сказал он.  - Да. Я думаю, ты совершенно права, Мемер. Хотя…  - И он снова задумался.  - Идем. Давай сходим туда.  - Он рывком поднялся с кресла. Я схватила маленький светильник и следом за ним пошла по разрушенным коридорам в дальнюю часть дома, к той стене, которая только казалась стеной, глухой стеной дома, в которой нет и никогда не было никаких дверей. Лорд-Хранитель написал в воздухе те буквы, которые на языке наших далеких предков, пришедших сюда из Страны Восхода, складываются в слово «откройся», дверь открылась, и мы вошли. Потом я обернулась и, начертав в воздухе другое слово, закрыла дверь, и она стала стеной.
        Я подошла к столу и зажгла большую лампу, стоявшую на нем. Комнату сразу окутал ее мягкий желтоватый свет, и она будто расцвела под этим светом, и надписи на корешках книг стали поблескивать золотыми искрами.
        Лорд-Хранитель коснулся края алтаря, благословляя богов, выпрямился и огляделся. Потом сел за стол и, машинально потирая больное негнущееся колено, спросил:

        - Что ты читала в последнее время?
        Я принесла «Элегии» и положила перед ним на стол.

        - И далеко ты продвинулась?

        - До «Укротителя лошадей».
        Он открыл книгу и отыскал это стихотворение.

        - Можешь прочесть его наизусть?
        Я продекламировала десять строк на аританском.

        - И как тебе?
        Я изложила ему свое понимание этого стихотворения - почти в тех же словах, что и Грай,  - и он, пряча улыбку, сказал:

        - Что ж, весьма разумно.
        Я села за стол напротив него. Он немного помолчал, потом снова заговорил:

        - А знаешь, Мемер, Оррек Каспро, пожалуй, явился как раз вовремя. Он тоже может кое-чему тебя научить. Ведь теперь ты уже на пороге понимания того, что и сама вполне можешь учить - в том числе и меня.

        - Неправда! Я ведь когда «Элегии» разбирала, то, в основном просто догадывалась о смысле стихов. А Регали я и вовсе пока читать не могу.

        - Но теперь у тебя есть учитель, который это может.

        - Значит… ты не сердишься? И это ничего, что я дала ему «Ростан»?

        - Да, я думаю, это ничего,  - сказал он и глубоко вздохнул.  - Наверное, так и следовало поступить. Да и откуда нам знать, что правильно, а что нет, если мы не в силах понять даже того дара, которым обладаем? Я, например, чувствую себя слепцом, которого попросили прочесть некое отправленное ему божественное послание!
        Лорд-Хранитель полистал книгу, лежавшую на столе, аккуратно ее закрыл и посмотрел туда, в дальний конец комнаты, куда почти не достигал свет лампы.

        - Я говорил тогда Иддору, что я - Читатель. Но что значит читать, если не знаешь языка, на котором читаешь? Вот ты, Мемер, действительно Читатель. Тут у меня, по крайней мере, никаких сомнений нет. А разве ты сама в этом сомневаешься?
        Вопрос был поставлен прямо, и я ответила без колебаний:

        - Нет.

        - Хорошо. Это хорошо. А раз так, то это твоя комната, твои владения. Даже утратив способность видеть, я продолжал старательно хранить эту комнату для тебя. Я всегда верил в тебя и во всех тех, кто приносил к нам в Галваманд свои сокровища, свои книги… Как же мы поступим с этими книгами, Мемер?

        - Создадим библиотеку,  - сказала я.  - Как та старая, что когда-то была здесь.
        Он кивнул.

        - Похоже, такова воля и самого дома. А мы просто подчиняемся его воле.
        Именно так казалось и мне. Но у меня все же оставались еще кое-какие сомнения.

        - Скажи, а в тот день… когда ожил фонтан…

        - Фонтан,  - повторил он.  - Да-да.

        - Это было чудом?
        И он, чуть улыбнувшись, сказал:

        - Нет.
        Я даже не очень и удивилась. А он улыбнулся - гораздо шире и веселее - и сказал:

        - Хозяин Вод и Источников уже довольно давно показал мне, как совершить это
«чудо». Если хочешь, я и тебе это покажу.
        Я кивнула. Но думала совсем не об этом, и он, заметив это, встревожился:

        - Мемер, тебя что, огорчает или возмущает то, что чудеса можно творить своими руками, как это сделал я?

        - Нет,  - сказала я.  - И думала я совсем не об этом. Меня поразило другое чудо…
        Он явно ждал продолжения.

        - Ты тогда совсем не хромал,  - договорила я. Он как-то странно посмотрел на свои руки и ноги; лицо его помрачнело.

        - Да, мне и другие говорили об этом,  - сказал он.

        - А ты сам этого разве не помнишь?

        - Я помню, как бросился в эту комнату, терзаемый страхом и отчаянием. И едва я вошел сюда, мне стало ясно: прежде всего я должен запустить фонтан. И я поспешил сделать это, даже не задумываясь, почему это так необходимо. Словно подчиняясь некоему приказу. А затем мне пришло в голову, что нужно взять с полки какую-нибудь книгу. Я так и поступил. Я чувствовал, что времени совсем мало, а потому… Неужели я действительно побежал? Не знаю. Должно быть, те, что заставили меня молчать, когда им это было нужно, заставили меня и бежать к тебе, чтобы разбудить твой голос.
        Я посмотрела в дальний конец комнаты, в ее темный конец. И он тоже.

        - Значит, ты не спрашивал…

        - Нет. У меня не было времени спрашивать Оракула. Да он, скорее всего, и не ответил бы мне. Он теперь разговаривает с тобой, Мемер, а не со мной.
        Мне не хотелось это слышать, хоть я и сказала тогда Грай, что Читатель теперь не он, а я. Вся моя душа, охваченная ужасом и унижением, протестовала против его слов.

        - Да не разговаривает со мной Оракул!  - воскликнула я.  - Он меня использует!
        Лорд-Хранитель коротко кивнул.

        - Как и меня - раньше использовал.

        - Ведь тогда это был совсем не мой голос, верно? Нет, я не знаю! Я… я просто не понимаю этого! Мне стыдно, но я боюсь! Я боюсь этой тьмы, я не хочу снова входить туда! Нет, ни за что!
        Лорд-Хранитель долгое время молчал, потом сказал почти нежно:

        - Ты права, Мемер. Они нас используют, но не во имя зла. И если тебе все же придется пойти во тьму, думай о том, что это всего лишь твоя мать или бабушка пытаются сказать тебе и всем нам что-то такое, чего мы пока не понимаем. К сожалению, они говорят на таком языке, которого ты еще почти не знаешь, но ведь его можно выучить. Так я говорил себе когда-то, если мне приходилось входить в пещеру.
        Я задумалась; его слова понемногу проникали в мою душу, принося успокоение. Он так сказал об этом, что даже тьма пещеры перестала казаться мне такой сверхъестественной. И я действительно представила себе, будто там живет душа моей матери и души множества других матерей Ансула и они никогда не станут понапрасну пугать меня…
        Но все же у меня оставался еще один вопрос.

        - А та книга… которую ты тогда держал в руках… Где она сейчас? На тех полках, где стоят все Книги Оракула?
        На этот раз молчание Лорда-Хранителя было иным; он явно испытывал затруднения с ответом. Потом все же сказал:

        - Нет. Я взял первую попавшуюся книгу.
        Он встал, подошел, сильно хромая, к шкафу, который был ближе всего к двери, и взял с полки какой-то маленький томик, стоявший примерно на уровне глаз. Коричневый переплет без надписи показался мне знакомым. Лорд-Хранитель вернулся к столу и молча подал мне книгу. Мне было страшно брать ее, но я взяла и, помедлив еще с минуту, открыла.
        И конечно, сразу ее узнала. Это был букварь. Точнее, книга для самых маленьких,
«Истории о животных». Я и сама читала эту книжку, но очень давно, когда еще только училась читать здесь, в тайной комнате.
        Я переворачивала страницы, чувствуя, какими неловкими, будто одеревеневшими стали от волнения мои пальцы. Я рассматривала картинки, на которых были изображены кролики, вороны, дикие кабаны - все в виде резных статуэток из дерева. Я прочитала последние строки одной из этих историй: «Итак, лев вернулся домой, в пустыню, и рассказал всем тамошним обитателям, что самое храброе существо на свете - это мышь».
        Я подняла глаза на Лорда-Хранителя, и он тоже посмотрел на меня. Губы его чуть шевельнулись, и он сделал какой-то едва заметный жест, словно говоря: «Я не знаю».
        Я посмотрела на эту детскую книжку, сделавшую нас свободными, и вдруг вспомнила слова Дениоса. И даже произнесла их вслух:

        - «Бог есть в травинке каждой; ты на ладони держишь то, что свято…»
        И, помолчав, решительно прибавила:

        - И никаких злокозненных демонов тут нет!

        - Нет,  - подтвердил Лорд-Хранитель.  - Только мы. Мы сами делаем за демонов всю их работу.  - И он снова посмотрел на свои изуродованные руки.
        В тишине отчетливо слышался слабый шум воды, бегущей под темными сводами пещеры.

        - Идем,  - сказал он,  - уже поздно, и те, кто посылает нам сновидения, давно кружат над нами. Пусть делают, что им положено.
        Держа маленький светильник в левой руке, правой рукой я написала в воздухе яркие буквы. Мы прошли в дверь и двинулись по темным коридорам. Остановившись у его дверей, я пожелала ему спокойной ночи, а он наклонился и поцеловал меня в лоб; и мы, благословив друг друга, расстались до утра.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к