Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Квадрат Пегаса Сигизмунд Доминикович Кржижановский


        #

        Кржижановский Сигизмунд Доминикович
        Квадрат Пегаса


        Сигизмунд Доминикович Кржижановский
        Квадрат Пегаса
        I. Звезды
        Звезде ? в созвездии Квадрата Пегаса было совершенно безразлично: отразиться в рефлекторе Гринвической обсерватории, окунуть луч в лужу или наконец ткнуть тем же лучом в зрачки влюбленной пары, услужливо подставленные под косой удар изумрудного альфова света.
        И хотя звезде было, повторяю, все равно, у самых зрачков прозвучало:
        - Посмотрите, Надя, на эту звездочку, ведь на нас она глядит! Не правда ли?
        После слов глаза перестроились: из **** в **. Два квадрата гигантский яркий и крохотный мутный - мерцали всяк по своему, созерцая друг друга, и был миг, когда звезды стали, как глаза, а глаза, как звезды.
        Все это произошло в городке Здесевске, в чахлом палисаднике, что на углу Дворянской и Дегтярного переулка, с 1 на 2 Мая n-1 года, в 11 1/2 ночи.
        - И знаете, Надя, - продолжал голос,- вы думаете, мы в городке, среди освещенных лампами домиков? Нет, мы среди звезд. Вот там кто-то идет по мосткам. Остановить его, спросить: где ты? Скажет: в Здесевске. И не знает, подлец, что не в Здесевске он, а во вселенной. Ведь вот, подумать только: все звезды, сколько ни есть, смотрят на нас, а мы когда-когда глянем на них? И то так - на полсекунды, случайно. Ведь это даже невежливо - не отвечать на взгляд... Вы смеетесь, Наденька? Вселенная... Но у вас холодные руки. Дайте, погрею.
        На секунду в малом Квадратике Пегаса произошла космическая катастрофа: две пары звезд сделали попытку слиться в двойную звезду: в Здесевске это называется "поцелуй".
        И опять: "Вселенная - Вселенной - Вселенную",- засклонял восторженный голос.
        Наденька молчала, но думала: "Пока - пусть, но в моем доме никаких там вселенных - не потерплю".
        II. Гнезда
        Городок Здесевск, как и все провинциальные городки, представлял собой моток спутанных улиц, продернутых то там, то тут, как нитки в иглы, то в каланчу, то в колокольню; две-три тысячи обведенных белеными стенами, прикрытых сверху красной и зеленой жестью счастий, каждое величиною в три-четыре комнаты. Счастья перенумерованы, так что жителям Здесевска никак и никуда не уйти от своих счастий, не перепутать их, не залезть не в свое счастье.
        К началу сентября n-го года человек и Наденька были помолвлены. Они любили вечерние прогулки по опустевшим улицам умаявшегося за день городка: ставни всюду были наглухо закрыты. Прохожие редки. Моросило. Дворовый пес, сев на мокрых мостках тротуара и подняв голову, лаял в небо.
        - Смотри, Наденька, пес лает на созвездие Пса, ха-ха! А вот и наш старый знакомец - Квадрат Пегаса. Помнишь, Надя, тот майский вечер?..
        - Пора домой. Сыро.
        - Сейчас. А я вот иногда думаю: в небе звезды и в книгах черные звездочки. По книжным звездочкам отыскивают примечание, внизу, под текстом. А по синим? Может быть, каждый из нас будет отыскан по его звезде...
        - Домой пора. Поздно.
        - Идем, идем, мое маленькое примечаньице.
        Повернули назад. Шли меж задвинутых болтами ставен.
        - А вдруг, Наденька, там в домах все умерли? Давно умерли. И мы с тобой, еще живые, среди трупов? А?
        Прижались плечом к плечу: так правда притворялась фантазмом.
        Сидя на мокрых скрипучих мостках, задрав в выси голову, дворовый пес печально лаял о чем-то дальнему звездному Псу.
        Неделю спустя в дом № 6-А по Дегтярному переулку, под личным наблюдением Наденькиной матери, был внесен, тщательно собран - свинчен и поставлен на четыре лакированных ноги - огромный и сложный инструмент: двуспальная кровать. Лица у людей свинчивающих - ставящих - наблюдавших были серьезны; даже значительны. Еще неделю спустя человек и Надежда трижды обошли вокруг аналоя, точно трижды пробуя сомкнуть какую-то упорно не смыкавшуюся орбиту. Затем у них были отняты овитые серебром горящие свечи: свечи потушили и спрятали в ящик.
        III. Седла
        Запоздравляли. Делалось это так: приходили люди, хватали рукою руку и, улыбаясь, просили показать "гнездышко". Походив по всем комнатам, перещупав все глазами, расходились по своим собственным примятым и полурастасканным гнездам. После чего хотелось вытереть все вещи чистой тряпочкой. Так на здесевском гнездовьи - одним гнездом прибыло.
        По пословице, "первый месяц - медовый, второй - полынный".
        Началось это в первых числах полынного месяца. Уже упоминалось, что Наденька не любила частых рацей о вселенной. Теперь вселенную сменили,сначала кузина Марья Ильинична, потом горничная Глаша и, наконец, краснорожая кухарка Лукерья. Оползни дней; размолвка - примирение - ссора полупримирение. Обозначился даже ритм в смене холодов и тепл. При примирениях обыкновенно теплые мягкие руки смыкались вкруг шеи человека нежно, но властно. Жизнь будто затиснуло в глухие ставни, в тесную обступь вещей.
        "Нельзя так",- решил он. Но ночью опять гибкие руки, точно тесьмы, легли на плечи и грудь, стянулись - мягко, но властно,- и "нельзя" замолчало.
        Утром, толкая дверь присутствия, человек был остановлен криком: "Ну, ты!" Оглянувшись, он увидал лошадь, впряженную в телегу. Синий пар стоял вокруг ее неровно ходивших боков. Возчик, привалившись всем телом к драному, в клочья истертому боку клячи, затягивал ремень подпруги мягко, но властно - тесьма вдавливалась в тело.
        Что-то будто резнуло человека по глазам.
        "Вздор",- отмахнулся он и вошел в полураскрытую ожидавшую его дверь присутствия. Створы ее автоматически - мягко и беззвучно - захлопнулись.
        IV. Отцвел
        Жизнь роняла дни, как дождь по осени капли.
        В Здесевске и впрямь настала липкая, осклизлая осень. Таков уж круг: сначала пахучая сирень, белоцвет вишенья; потом падающие долу лепестки перераспустившихся роз; потом холодные хризантемы; а после и безлистье обнаженные стебли да желтая путаница ветром скомканных трав. Палисадники у домов отцвели, стали скучными и глупыми квадратами: неизвестно, к чему. Облетело заодно и юное счастьице. И человек стал никнуть, увядать от дня к дню: в душе бесцветье, безлучье; душа, как глупый квадрат палисадника: неизвестно, к чему.
        Ключ в дверце книжного шкафа сначала щелкал часто, потом реже и реже, точно разучившись выщелкивать свое куцее коленце. Тетрадки с короткими неряшливыми строчками сначала лежали на столе; потом - в верхнем ящике стола; потом - в среднем; потом легли на дно нижнего, под старые конторские книги и бумажный хлам.
        V. Приобрел
        В .доме по Дегтярному переулку № 6-А была одна угловая, не любимая Надеждой Васильевной комната. Действительно, уж в больно несуразный квадрат растянули ее неправильные, туда-сюда уползающие углы. Под столовую не годилась. Кроватей не поставить никак - значит, и не спальня. И пошла четырехуглая несуразица человеку "подобием кабинета". Он любил эту комнатушку: напоминала что-то давнее и милое. Однажды в зимнюю ночь, отшагав по скрипучим половицам верст семь, человек сел у окна, прижав подбородок к подоконнику. И тотчас же на доске подоконника, взяв голову в круг, уселись маленькие серые злыдни. Пошептали.
        - Квартира-то тесновата,- пискнул один.
        - Дети растут,- подшепнул другой злыдень.
        Человек слушал не подымая головы. Тогда, осмелев, одна из нежитей, уцепившись шершавыми лапками за мочку и край левого уха человека, сунула серую головку внутрь ушной раковины: "Помни про черный день..."
        И злыдни, смыкая круг, зашелестели тихими эхами: помни про черный день. Внутри стенных часов зубцы, цепляясь за зубцы, с натугой тянули на длинной медной цепи - секунды и еще секунды,- и, когда человек поднял голову, злыдней не было: зимний зябкий брезг - мокрым сине-серым лицом к стеклу.
        В дверь постучали:
        - Вставай, пора на службу.
        Человек - из творца и твари. И "не я" и "я". Порывшись в нижних ящиках стола Ивана Ивановича (пришло время узнать, что человека звали всего-навсего так), наверно, можно было еще отыскать где-нибудь на тронутых желтизною разрозненных листках слабые проступи творца. Нужна ли творцу вещь? Но тварь руками и мыслью - к вещи. Вот почему, что-то подсчитав, пересчитав и отщелкав на желтых и черных костяшках, потолкавшихся внутри деревянного квадрата, Иван Иванович решился, наконец, приобрести.
        За городской чертой зеленел травами и чертополохами пустырь: Мушьи Сяжки. Здесь Иван Иванович приобрел участок и стал строиться.
        В будние дни на Мушьих Сяжках стучали топоры и визжали пилы, а по воскресеньям Иван Иванович с женой и выводком совершали прогулку к растущему, кирпич за кирпичом, собственному дому. Шли медленно, шаг за шагом. Впереди, ковыляя на гнутых рахитом ножках,- дети; за ними - бонна; за бонной - супруги.
        Добравшись до постройки, ходили по скрещивающимся балкам внутри большого деревянного короба.
        - Здесь что, Ваня?
        - Детская.
        - А вон тут?
        - Кабинет.
        Кабинет был правильным удлиненным прямоугольником.
        - Ну, вот и хорошо,- говорила Надежда Васильевна,- а то я твоей этой косостенки видеть не могу.
        Скликали успевших вываляться в известке детей. Завтракали. Снова ходили над мусором и щебнем по шатающимся балкам. С нежной улыбкою останавливался Иван Иванович над какой-нибудь прикрытой досками ямой или у торчащего нетесаными бревнами выступа и стучал по выступу палкой ему лишь слышимую мелодию. Вечерело. Сидя на стройке, можно было видеть, как вверху чернеющее небо раскрывало, одно за другим, изумрудные очи.
        - Когда наконец настелят крышу? - спрашивала Надежда Васильевна.
        Опять скликали детей и возвращались в сумерках в Здесевск.
        VI. Надёван
        Назавтра предстоял переезд. Иван Иванович в последний раз ходил по скрипучим половицам своего старого кабинета. Часть вещей была уже вынесена: расходящиеся врозь углы квадрата обнажились и хмуро следили за шагающим человеком. Алела заря. Надо было до темноты убрать в ящиках письменного стола. Выдвигая ящик за ящиком, Иван Иванович стал пересматривать набухшие за много лет бумажные кипи. Сначала пошли нумерованные "Дела", потом переписка, потом ворохи семейных и сослуживческих фотографий, потом... стопочка желтеющей бумаги, перевязанная шпагатом. Развязав шпагат, стал перелистывать: лежалые буквы, освободившись от конторских пластов, кип писем, давивших сверху, расправили свои ржавым отливом тронутые выгибы и закорючки и заговорили - тихо, но внятно - об отошедшем, но все еще ждущем встреч.
        Иван Иванович поднял голову: у горизонта над изломом кровель загоралось изумрудным огнем четыре звезды.
        "Квадрат Пегаса",- улыбнулся человек.
        Но Иван Иванович дернул за тесемку шторы,- и штора опустилась. Человек замолчал. А за стеной сын-гимназист Саша подзубривал:
        - Звезды - гнезда - седла... цвел - приобрел - надёван... Звезды гнезда...
        И вдруг Иван Иванович понял: все это вокруг - чужое, тысячи и тысячи раз надеванное кем-то, заношенное, затасканное миллионами глаз и изсмотренное ими вконец. И эти вот зеленые обложки "Дел", и те фотографии каких-то детей и жены - все это напяленное, прокатное, обложка чужого скучного дела. И сам он, Иван Иваноэич, не "я" ему, человеку, а "он", чужой, мириады раз надеванный и затрепанный. Снаружи кто-то потянул за дверную ручку:
        - Барин, а барин, приехали возчики.
        - Сейчас.
        VII. Запечатлен
        Крылатый перешагнул порог.
        В беззвучии раскрылась и закрылась в лазурь и золото кованая дверь. Пройдя анфиладами молчащих покоев меж рядов ниш с вдетыми в них папирусовыми свитками, овитыми в серебряные нити, мимо стражей, стоявших, опираясь на рукояти мечей, крылатый стал. Голубое сукно перегораживало путь.
        - Кажется, ясно, звездным по тьме: "Калоши и крылья просят оставлять в преддверьи".
        - Да, но...
        - Кто?
        - Бывший ангел-хранитель.
        - Документ?
        - Вот.
        - Просрочен на два тысячелетия.
        - Но ведь мы говорим в сказке.
        - То-то же. По какому делу?
        Качнув воскрыльями, пришелец отвечал:
        - Там в мирах я был ангелом-хранителем души. Ее не стало. И вот прихожу сдать свой пост.
        - Архивариуса,- позвал голос из-за голубого сукна.
        Прошелестели шаги: хранитель свитков в черных одеждах с внимательно-печальным лицом предстал пред ними.
        - Созвездие? - спросил он.
        - Квадрат Пегаса.
        - Мир?
        - Семиорбитье Солнца.
        - Имя планеты?
        - Земля.
        - Место?
        - Здесевск.
        Архивариус опустил руку в нишу и вынул старый, в звездной пыли пергаментный свиток. И, шурша, свиток раскрыл свои знаки.
        Хранитель поднял тонкие персты: свидетельствую смерть души, мне врученной.
        Из-за голубого протянулась черная, в форме неравноуглого квадрата печать и ударила о пергамент. Четырехзвездие квадрата оттиснулось черными знаками на свитке.
        - Запечатлен,- промолвил архивариус.
        - Запечатлен,- повторили стражи.
        И стало тихо за в лазурь и золото кованой дверью: а у порога нового, с непросохшей зеленой кровлею домика, что на Мушьих Свяжках, стучали колеса телег: это Иван Иванович, с семьей, на четырех площадках переезжал в свой собственный дом.

1921


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к