Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Сезон бойни Дэвид Герролд

        Война против Кторра #4 Дэвид Герролд Сезон бойни A Season to Slaughter Издательства: Армада-пресс, Александр Корженевский, 2001 г. Твердый переплет, 352 стр. ISBN 5-87917-110-8,
5-309-00142-5, 0-553-28976-4 Тираж: 7000 экз. Формат: 84x108/32 Переводчик: С. Петухов От издателя «Сезон бойни» - четвертый роман из популярного цикла «Война с Хторром», принадлежащего перу американца Дэвида Герролда. Что делать, если на вашу планету прибыли инопланетяне, мягко говоря несовместимые с ее экологией? Ужаснуться? Впасть в отчаяние? Начать борьбу с иноземным агрессором? Однозначных решений быть не может, потому что нет однозначных ответов. Остается каждому заниматься своим делом: ученым - изучать, воинам - защищать...


        Дэвид Герролд


        Сезон бойни


        (Война против Кторра - 4)



        (Война против Кторра-4)
        OCR/вычитка: Голодный Эвок Грызли
        КНИГА 1

        Маленькое примечание: Цикл 'Война с Хторром' состоит на данный момент из четырех книг. Появлению пятой - 'Бойня продолжается' мы обязаны издательству 'Армада', издавшему четвертую книгу 'Сезон бойни' разбитой на два тома, которые были вновь объединены в этом скане. http://www.gerrold.com/
        Посвящаю с любовью Бену и Барбаре Вова
        Благодарю Денниса Аренса, Сета Брейдбарта, Джека Коэна, Ричарда Куртиса, Диану Дьюэйн, Реймон-да Е. Файста, Ричарда Фонтану, Билла Гласса, Харви и Джоанну Гласе, Дэвида Хартуэлла, Роберта и Джинни Хайнлайн, Карен Мэлкор, Лидию Марано, Сьюзи Миллер, Тома Негрино, Джерри Пурнеля, Алана Роджерса, Рича Стернбаха, Эйми Стаут, Тома Сузила, Линду Райт, Челси Куинн Ярбро, Говарда Циммермана.
        Особую благодарность выражаю Биллу Айкоку, Роберту Е. Беллусу, Уильяму Бенсону, Джорджу С. Брик-неру, Дэну Корригану, Рэнди Данненфелзеру, Памеле и Рэнди Харбо, Марку Е. Херлахаю, Крису Кеви, Джону Робинсону, Ли Энн Рюкер, Гарри Самиши-ма, Курту К. Зигелю, У, Кристоферу Суитту, «NoЕЫ,» («]Noо1е ЕаПН 'Ьес1готс Ыпс»1, Кэтрин Бет Уиллиг и другим за их щедрые пожертвования Лос-Анджелесской программе
«АнтиСПИД». Герои данной книги названы их именами или именами, которые они выбрали. Дурные поступки или привычки данных персонажей придуманы автором исключительно в интересах сюжета; они не свойственны реальным людям и нив коей мере не должны рассматриваться как попытка автора умалить достоинства этих людей.

1 «Всемирная Электронная Связь».


        Здесь и далее примечания переводчика.


        ХТОРР (сущ.) 1. Планета Хторр, предположительно находится на расстоянии тридцати световых лет от Земли. 2. Звездная система, к которой относится указанная планета; звезда, вероятно, красный гигант, в настоящее время не идентифицирована. 3. Родовое название организмов, господствующих на планете Хторр. 4. Один или несколько представителей (предположительно) разумной жизни планеты Хторр (см. хторранин). 5. Хриплый рокочущий звук, исходящий из горловой щели хторра.
        ХТОРРАНИН (сущ.) 1. Любое существо, родственное хторру. 2. Представитель расы, живущей на планете Хторр (мн. ч. - хторране).
        ХТОРРАНСКИЙ, - ая (прил.) Относящийся к планете или звездной системе Хторр. Словарь английского языка «Рэндом Хаус», полное издание XXIвека
        О хторранской экологии необходимо знать две вещи: 1) Она переросла пределы наших возможностей изучить ее и понять, а следовательно - и наших способностей сдержать ее или уничтожить; 2) Она постоянно изменяется.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

1 ВОНЬ

        Просто вырасти - уже девяносто процентов успеха.

Соломон Краткий


        Мы почувствовали запах задолго до того, как увидели его источник.
        Зловоние перекатывалось через холмы, как стихия. Я подумал о надвигающемся фронте огромных туч из микроскопических частиц. Подумал о едких химических веществах, разъедающих мои бронхи, о причудливых молекулах, связывающих ферменты в моей крови и печени. О крошечных враждебных существах, хозяйничающих в моих легких. Появилась идея эмигрировать на Луну. Куда угодно - только подальше отсюда.
        Запах был почти что виден воочию; его сила могла бы снести дом. Не спасали даже фильтры защитных масок. Воняло так, словно всю гадость на свете собрали в одном месте и упарили до самой омерзительной эссенции. Казалось, что гниет парфюмерная фабрика. Воняло вчерашней блевотиной и жженой серой, болотным газом и протухшим сыром. Несло, как от червей, как от адвокатов, как от прошлогодней политики.
        - Фу-у! Боже! Что это? - воскликнул один из техасских парней. - Мы что, задавили скунса?
        - Скорее адвоката.
        - Какая разница?
        - Скунса никто не станет давить специально.
        - Добро пожаловать в Мексику, - послышался голос сзади, - страну тысячи перехватывающих дух приключений.
        - Капитан, - спросил кто-то из новичков, - вам доводилось раньше нюхать что-нибудь подобное?
        Прежде чем я успел ответить, тот же голос сзади раздраженно произнес: - Это - баррио1. Самый большой на свете баррио. Там всегда так смердит.
        - Там воняет только до тех пор, пока не спустишь всех гринго в канализацию. - По мягкому акценту я узнал Лопец. - Это несет белой булкой с прокисшим майонезом, которыми вы пропитались насквозь.
        - Остыньте, - - распорядился я. - У нас есть более важные заботы. Такой запашок способен привлечь всех любителей падали отсюда и до Вако. Передайте приказ смотреть в оба.
        Глаза уже слезились, но я не решался приподнять защитную маску, чтобы их вытереть.
        Мы ехали в головном бронетранспортере. За нами шли еще четыре машины. Мы тряслись и подпрыгивали по голым холмам, как стадо взбесившихся динозавров. Обезлесивание здесь провели сравнительно давно, но тщательно. Еще долго, очень долго тут ничего не будет расти. Каким идиотизмом оборачивается эта война: вместо того чтобы защищать экосистему Земли, мы выжигаем ее, уничтожаем во имя спасения.
        По теории, земной растительности следует уже восстановиться. Повсюду должны пробиваться зеленые побеги. Как бы не так - кругом мертвый лунный пейзаж: пепельные складки холмов, обломки скал и черная щетина мертвого леса. Легкий розоватый туман стлался над землей, сгущаясь темно-коричневыми клочьями, сползавшими в глубокие лощины. Не он ли источник запаха? Сплошная дымка серой пеленой занавешивала горизонт. Вдалеке все просто пропадало в никуда. Интересно, хтор-ранским ли было это тусклое сухое марево - или очередным фокусом, изобретенным в оклендских лабораториях? Не живое же существо, в самом деле, испускает такой смрад. Здесь ничто не может выжить.
1 Баррио - в Испании и испаноязычных странах район города или деревни с прилегающей к нему сельской местностью.


        И тем не менее здесь была жизнь. Особая жизнь: безнадежная, голодная, отчаявшаяся - и, конечно, в основном хторранская.
        По земле тянулись клейкие черные лианы, напоминающие заякоренный кабель, а на них то тут, то там яркими розовыми, голубыми или белыми пятнами выделялись какие-то штуки - не совсем цветы, но другого названия я не мог подобрать. Виднелись лишаи насыщенного темно-фиолетового цвета, а кое-где с сучьев мертвых деревьев свисали занавеси из ажурной красной вуали. В глубине темных лощин можно было заметить толстые каучукоподобные наросты хторранской ягоды и редкие пучки базилика с черными листьями. Вскоре начали появляться-пурпурный колеус, полуночный плющ и первые пятна красной кудзу.
        Кудзу оказалась особо неприятным созданием. Она просто росла, но и этого было достаточно. Напоминая плющ кроваво-красного цвета, она росла намного быстрее, чем ее земной аналог. За неделю кудзу могла закрыть толстым покрывалом дом, а за несколько месяцев - лес. Выпалывать ее не составляло особого труда, но искоренить начисто было невозможно. Кудзу всегда возвращалась. Она была цепкой, как налоговый инспектор, разве что не такой настырной. В Джорджии отряд гражданской обороны выжег несколько сот акров кудзу, подобравшейся слишком близко к пригородам Атланты, и обнаружил там кости скота, собак, кошек и немало скелетов людей, пропавших без вести. По поводу механизма убийства, если таковой вообще существовал, уверенности пока не было. Вероятно, опасность представляли густые заросли - они были идеальной маскировкой для мелких хтор-ранских хищников. Так что лучшей рекомендацией было держаться по возможности дальше от кудзу, что, впрочем, можно сказать и об остальных хторранских тварях.
        Если, конечно, вам не полагалось разыскивать кудзу по долгу службы. В этом случае вы лишались роскоши бежать от нее со всех ног.
        Наша экспедиция работала здесь по специальной просьбе временного губернатора Северной Мексики. Мы были одним из трех отрядов, составлявших карту северовосточной пустыни, чтобы непосредственно на местности оценить успех прошлогодней дефолиации. Ответ я уже знал. Собственно, он был известен еще до начала рейда и даже раньше - когда операция только планировалась. Однако существуют люди, которые ничему не хотят верить, пока не пошлют кого-нибудь посмотреть, и даже потом продолжают сомневаться, если услышат то, что им не хотелось бы слышать.
        Так, Бразильскую экспедицию откладывали, чтобы пересмотреть, приостановить, вернуться к тактике выжигания, заново оценить последствия - называйте это как хотите - то ли в девятый, то ли в одиннадцатый, то ли в сто третий раз. С задачами экспедиции это не имело ничего общего, зато массу точек соприкосновения - с политикой Северо-Американской Администрации по отношению к уцелевшим государствам Южной Америки. Некоторые из них, включая Бразилию, не очень-то приветствовали недавнюю аннексию Южной Мексики после того, как там в результате беспорядков рухнули сразу и армия и правительство. Операция по оказанию помощи была осуществлена с баз, предоставленных правительством Северной Мексики. Несмотря на это, а скорее из-за этого, многие латиноамериканские столицы выдвинули серьезные обвинения, будто бы крах Южной Мексики спланирован к северу от Рио-Гранде.
        Лично я не знал об этом инциденте, ибо пребывал совсем в ином мире, участвуя в эксперименте по промыванию мозгов - одном из тех, что тогда практиковались. Но американское участие в этом деле меня не удивило. Очевидное для всех сотрудничество Южной Мексики с Альянсом стран четвертого мира в неудавшемся вторжении на побережье Мексиканского залива не прибавило ей друзей в кулуарах Конгресса. А когда выяснилось, что Южная Мексика разрешила силам вторжения нелегально создать базы в восточной пустыне, то в сенат поступило сразу шестнадцать законопроектов об объявлении войны. Президент наложила вето на все шестнадцать. Война против Хторра, заявила она, - более важное дело, а данный частный случай будет разрешен в свое время и своим путем. Президент не уточнила, что имела в виду, но дискуссии на Капитолийском холме стали намного сдержаннее.
        Вскоре после этого Соединенные Штаты и Канада создали Севере-Американскую Оперативную Администрацию, причем обе страны поступились частью национального суверенитета, в частности, все военные и научные ведомства были сразу же переподчинены для борьбы против экологического вторжения. Были приглашены и обе Мексики, но присоединилась только Северная Республика, и то лишь в обмен на заключение важных торговых договоров.
        Явным преимуществом Администрации было то, что она позволяла обойти Московские договоры, не нарушая их в открытую. Делегирование военных полномочий другому органу, который как бы случайно полностью контролируется, по честности немногим лучше тактики адвоката, но тем не менее не выходит за рамки законности. Хотя теперь всем все стало безразлично, сущность политики оставалась прежней - создавать видимость законности конкретного преступления. Приоритеты политиков отличаются от наших.
        То, что правительство Южной Мексики рухнуло спустя шесть месяцев, было чистым совпадением. Так мне говорили. Чтобы свалить чужое правительство, необходимо гораздо больше времени. А если это можно сделать за полгода, значит, оно само - на полпути к краху. В целях защиты населения Администрация аннексировала территорию страны, и… сейчас мы находились здесь, играя свою роль в затеянной кем-то игре.
        А тем временем бразильцы демонстративно не разговаривали с нами. Рано или поздно они повернутся к нам лицом, но кто знает, когда это произойдет.
        Неожиданно запах стал еще омерзительнее. Трудно поверить, что такое возможно.
        Говорят, будто к дурному запаху привыкаешь. Неправда! Просто обонятельные рецепторы теряют чувствительность и не восстанавливаются в течение двух лет; их не пробудить даже самыми соблазнительными ароматами - жареного мяса, картошки с маслом, шоколадного мороженого, горячего заварного крема, свежей клубники, новенького автомобиля, хрустящих ассигнаций - ничем.
        На вонь наложился новый оттенок - будто скунса покрыли шоколадной глазурью, - но от этого лучше не стало. Наоборот, к своему ужасу, я узнал этот запах.
        Экран показывал наше расположение на местности. Резкость картинки была усилена, чтобы компенсировать несовершенство человеческого глаза. Я дотронулся до клавиши и записал в бортовой журнал, что мы вошли в обонятельный контакт с горлами, называемыми также гортами, или гнортами, или глорбами - это зависело от того, с кем разговариваешь. В армии их прозвали трупо-едами.
        Это был очень плохой признак.
        Горпы питались мертвечиной, падалью и отбросами. Взрослые особи вырастали до трех-четырех метров, представляя собой медведеобразную волосатую гору. Грудь горпа походила на бочку, гибкое рыло заканчивалось выступающими вперед челюстями, многочисленные злобные глазки и манера держаться были почти столь же отвратительны, как запах. Шуба твари, измазанная какой-то пакостью и кишащая паразитами - грязный колтун из грубых клейких волос, - напоминала старый, истоптанный половик. Лапы были пугающе длинными, а то, что служило ему кистями и стопами, - безразмерными. В хторранской экологии горпы были чем-то вроде распространителей наркотиков.
        Их окраска варьировала от пронзительно-оранжевой до мерцающе-коричневой. Иногда они ковыляли в стоячем положении, но чаще всего неуклюже переваливались на всех четырех. Из-за того, что передвигались они медленно, как медведь коала, их ошибочно принимали за безобидных тварей. Ошибка эта не относилась к разряду тех, которые совершают дважды. Безобидности у горпов было не больше, чем у носорога. Воспринимайте горпа как гигантского, бешеного, психопатического, мутантно-го гидроцефала орангутанга - и вы попадете в точку. Но даже это чересчур лестная характеристика - в плохой день горп выглядел еще хуже.
        Не то чтобы он мог причинить физический ущерб - это случалось, если его тревожили достаточно долго, - нет, настоящую опасность таил букет его ароматов, от которых и булыжник покрылся бы волдырями. То, что происходило с легкими при вдыхании его концентрированной вони, заведомо означало смерть.
        Горп знал только два слова: «Горп?» и «Горт!». Первое напоминало вопрос - нечто среднее между зевком и лаем. Второе - низкий рокот - обычно считалось предупреждающим рычанием.
        Горпы были самыми большими неряхами в хторранской экологии. Они коверкали все, кчему приближались. Стоило пройти стаду горпов - и окрестности напоминали арену кровомщения в промежутке между двумя ураганами. Так они поступали не от злобы - просто это была развитая до предела любознательность голодного трупо- еда. Даже то немногое, что горпы иногда не трогали, потом неделями источало невероятный смрад.
        Присутствие горпов всегда считалось плохим признаком. Сами по себе они не представляли особой опасности - далеко распространяющийся запах обычно предупреждал, что вам следует убраться подобру-поздорову в другой штат, прежде чем они объявятся где-нибудь поблизости. Даже если у вас не хватало сообразительности, медлительность горпов позволяла держаться в стороне от их маршрута. Тот, кто попадался горпу, поступал так намеренно.
        Но присутствие этих тварей почти всегда означало, что где-то рядом находится либо большое поселение червей, либо роща волочащихся деревьев. Скорее, волочащиеся деревья. Хотя горпы предпочитали питаться тем, что оставалось после червей, безопаснее было двигаться за волочащимися деревьями. Вкусы горпов не отличались привередливостью, отсюда и пошло армейское прозвище.
        Мой наушник неожиданно запищал.
        - Маккарти на связи, - отозвался я.
        - Что это, капитан?
        Голос принадлежал Беллусу, майору Роберту Е. Беллу-су, официально - просто наблюдателю. Что он делал здесь неофициально, я не знал, но кое о чем догадывался. Впервые я увидел его всего три дня назад. Сейчас он ехал в замыкающем транспорте - весьма комфортабельном.
        - Ничего, сэр.
        - Но запах?..
        - Это горпы, или горты, или трупоеды. Но, вероятно, за много миль отсюда. По-видимому, идут по следу добычи. Известны случаи, когда их вонь регистрировали за сотни километров. Скайболы не показывают ничего в радиусе пяти километров, но обзору сильно мешает дымка.
        - Переключитесь на спутниковое наблюдение и сканируйте…
        - Уже сделано, сэр, - терпеливо сказал я. - Признаков мандалы в этом секторе нет. Ни скоплений, ни отдельных гнезд. Вообще никаких признаков червей. Либо мы обоняем кочующее стадо горпов, в чем я сомневаюсь, либо они идут следом за рощей волочащихся деревьев, что кажется мне более вероятным. В данный момент скайболы сканируют местность в поисках стада, сэр, - - добавил я.
        Беллус замолчал.
        Я знал, о чем он сейчас Думает. Три дня назад майор неожиданно взял руководство рейдом на себя, произнеся при этом обнадеживающие слова: «Я здесь всего лишь наблюдатель, вы меня поняли?» Я понял. Он собирался командовать, а моя обязанность состояла в том, чтобы при этом он выглядел как можно лучше. Сейчас Беллус раздумывал, отшлепать ли меня за нарушение субординации или же, наоборот, поблагодарить за выполнение непосредственной работы.
        - Прекрасно. Продолжайте, - кисло проговорил он.
        Все правильно.
        Прежде чем отправиться сюда на бронетранспортерах и танках, мы послали в этот район тридцать шесть пауков и более сотни скайболов. По крайней мере, трое суток назад здесь не было ни червей, ни людей. Несколько разбитых дорог, редкие развалины - и никаких признаков жизни после дефолиации.
        Боевые пауки теперь запрограммированы на автоматическое сжигание червей, равно как и людей, встреченных в районах, которые официально числились под контролем ренегатов, но их пока не нацеливали на волочащиеся деревья. Сама программа еще не умела перенастраиваться, а в Окленде по-прежнему предпочитали не рисковать.
        К сожалению, волочащиеся деревья, как выяснилось, представляли собой почти такую же опасность, как черви с ренегатами. Они были высокими и напоминали фикусы с перекрученными колоннообразными стволами; от разветвления ствола вверх тянулись толстые канаты сучьев, переплетающиеся с темными, похожими на змей лианами. Волочащиеся деревья всегда были усыпаны всевозможными симбиотическими организмами, так что ни одно не походило на другое. Одни были высокими и темными, с большими, словно полированными листьями под тончайшей кружевной сетью, другие - сухими и остистыми, но опушенными розовыми махровыми хохолками распускающихся цветков, третьи напоминали огородные пугала из лоскутов разного цвета - с их верхушек словно низвергался каскад знамен и покрывал.
        Эту рощу ни с чем не спутаешь. Но пейзаж, на фоне которого они кочевали, был уже не вполне земной, усеянный въедливыми пятнами заражения. Красная кудзу и пестрая стелющаяся лоза, норичник холодного голубого цвета и жирные фиолетовые грибы, черный кровососущий плющ и бродячая хторранская ягода - все это распространялось со скоростью пакостной сплетни. Там, где прокатилась волна заражения, деревья, здания, дорожные знаки, валуны, брошенные машины - все подряд выглядело буфами на ровном месте, различающимися только высотой и формой. Так что определить, что вон тот бугор - волочащееся дерево, практически невозможно.
        Единственный надежный способ засечь его - - выждать, когда оно двинется.
        В этом заключалась другая проблема волочащихся деревьев: они не стояли на месте.
        При обнаружении волочащегося дерева или рощи уничтожать их следовало немедленно. Возвращаться туда потом - напрасный труд. Через три часа волочащееся дерево оказывалось в полукилометре от этого места, причем в любом направлении, а через день - на расстоянии до двух километров. На пересеченной местности любой вид поиска затруднен, если вообще возможен.
        Впрочем, и это не имело смысла. Даже если бы мы смогли очистить всю территорию, тщательно ее прочесав и спалив все, что шевелится, неделю спустя в этом же секторе будет брести, по меньшей мере, дюжина новых волочащихся деревьев.
        У доктора Зимф появилась теория, что пути миграции волочащихся деревьев находятся в процессе становления, и, пометив их, можно проследить весь маршрут. Генерал Уэйнрайт, главнокомандующий района, отказывался верить, что хторранские организмы имеют шанс закрепить свои биологические циклы и тем более замкнуть пути миграций. Доктор Зимф и генерал провели несколько восхитительных дискуссий по этому поводу Я поприсутствовал на двух, прежде чем понял, что на их беседах лучше держаться поближе к выходу.
        Антагонизм военных и ученых заметно прогрессировал. Армейские хотели крушить и жечь. Ученые - исследовать. Что до меня, то я все больше становился шизофреником, имея возможность наблюдать противостояние с обеих сторон: ведь я числился научным советником, приданным армии, за исключением того времени, когда был офицером, посланным с научным заданием. А еще я наблюдал нечто тревожное. Три года назад все были напуганы хторранским вторжением, все искали пути, чтобы остановить его; наиглавнейшим приоритетом пользовалась разработка оружия, способного уничтожать червей. Каждый ученый, которого я встречал, интересовался проблемами сдерживания и обуздания агрессора.
        А сейчас произошел сдвиг… в «сфере сознания». Черви стали «неотъемлемой частью нашего перцептуального восприятия окружающей среды». Их присутствие мы принимали как реальность и, следовательно, утрачивали решимость сопротивляться, рассуждая вместо этого только о том, как пережить неотвратимую агрессию. Не нравился мне этот «сдвиг» и не нравились подобные разговоры. Следующим шагом будут рассуждения о возможностях «кооперирования с хторранской экологией».
        Однажды я наблюдал такого рода «кооперацию», и увидеть ее снова мне бы не хотелось.
        Машинально проверив пульс и обнаружив, что начинаю нервничать, я заставил себя откинуться на спинку сиденья и быстро проделал дыхательную гимнастику. Один абрикос с мороженым. Два банана с шоколадным кремом. Три вафли с ананасовой начинкой. Четыре груши с грецкими орехами. Пять… что там вкусненького на букву "д"? Динозавры. Пять динозавров с подливкой из носорога… Шесть единоутробных енотов с ежевикой. Семь жареных жирных жаб. Восемь заскорузлых закакан-ных… Ладно, ерунда.
        Мы забрались еще глубже в смрад. Кондиционер не помогал, стало лишь прохладнее. Кислородные маски тоже не защищали: ты находился как бы в герметичном мешке с концентрированной вонью. Освежители воздуха не выручали. На старый запах накладывался новый, а получающаяся в результате смесь - просто фантастическая - была еще хуже. Когда-нибудь кто-нибудь получит Нобелевскую премию за теорию, которая сможет объяснить эту выжигающую слизистую носоглотки напасть. Так и будет, если к тому времени останется в живых хоть кто-нибудь, чтобы вручить премию.
        Самое поганое заключалось в том, что к запаху нельзя было привыкнуть.
        Теперь стали попадаться большие пурпурные пятна, покрывающие складчатые склоны холмов. Они пузырились ярко-красными хторранскими ягодами, собранными в жирные желеподобные грозди. Ягоды можно было есть сырыми; терпкие, сладкие и кислые в одно и то же время, они напоминали что-то вроде вишни с кислой капустой - поистине изысканный вкус. Но, к несчастью, в дополнение к нему ягоды содержали в себе яйца ядовитых жигалок. Когда в вашем желудке из них вылуплялись личинки - это было как-то связано с действием желудочного сока, - то результатом был крайне неприятный вариант паразитарной желудочной инвазии.
        С помощью очень сильных щипчиков, или мандибул, личинки жигалок прикреплялись к слизистой желудка и, питаясь вашими соками, росли. Достигнув определенного размера, они отрывались, проходили через нижние отделы кишечника, окукливались, чтобы избежать контакта с воздухом, и спустя месяц или год, в зависимости от сезона, из коконов вылетали назойливые москитоподоб-ные насекомые, готовые отложить новые яйца в очередную гроздь спелых хторранских ягод. Тем временем ранки, оставленные личинками в вашем желудке, гноились, превращаясь в язвы, от которых можно было умереть. Многие и умирали. Медленнее и с гораздо большими мучениями, чем в пасти взрослого хторранина - но так же неотвратимо. Если бы мне предложили выбор, я предпочел бы быть сожранным одним червем за один раз, а не разъеденным множеством изнутри.
        Между тем находились агрономы, ищущие возможности сделать хторранскую ягоду безопасным продуктом питания. Ягоды могли стать богатым источником витамина С, к тому же культивировать их было проще, чем цитрусовые. На волне хторранского заражения возникали новые отрасли производства. Японцы даже нашли способ готовить суши1; я слышал, что по вкусу оно напоминает осьминога, только немного жестче. Те же японцы обнаружили, что хторранский жир - превосходный заменитель китового; жаль только, что на свете осталось слишком мало японцев, чтобы истребить всех хторран столь же успешно, как им удалось проделать это с китообразными.
        Но как бы там ни было, я не рискнул бы путешествовать по этим холмам, кроме как на танке. Нижний ярус растительности, вероятно, кишел тысяченожками - в это время года они откармливаются на хторранской ягоде. Их привлекает ее запах. Я имел несчастье убедиться в этом пять лет назад в лагере «Альфа-Браво» в Скалистых горах. Тысяченожки явно ничего не имели против хронического заражения кишечными паразитами - или же, учитывая сильную кислотность их желудочного сока, паразиты не имели шансов там выжить. Кто знает? Слишком много вопросов требовало ответа, а ученых не хватало.
        Где бы ни встречалась проплешина в стелющемся покрывале, где бы я ни видел участки голой почвы, на них то тут, то там первыми паукообразными пятнами розового и голубого цвета уже заявлял о себе хторранский норичник. Эти лишенные корней бродяги питались чем попало: гниющими останками, другими растениями, даже промышленными отходами - всем подряд, что встречалось на пути. Они стлались по земле, обкладывая со всех сторон побеги более крупных растений землистой паутиной, пестрой, шершавой и отвратительной на вид.


        'Суши - прессованный рис, заправленный уксусом, поверх которого кладут сырую рыбу или моллюсков.


        Иногда хторранские растения вступали в партнерские отношения с норичником, но обычно игнорировали его. Земная же флора становилась его жертвой. Там, где норичник находил подходящее место, он пышно разрастался, превращаясь в скопление мясистых пальцеобразных щупалец голубого цвета. А там, где пищи не хватало, умирал - или что-то в этом роде.
        Он не просто умирал, а сморщивался, засыхал и рассыпался в прах, который уносило ветром. Где бы ни осели его частички, если там находился подходящий источник питания, вырастали новые норичники; они росли, пока в свою очередь не засыхали, рассыпались и уносились ветром. Его можно было выжечь, но рано или поздно он возвращался.
        Но хуже было другое: ко всему прочему, он являлся мощным галлюциногеном. Хотя, черт возьми, вся хтор-райская экология была галлюциногенной. Из таких вещей хорошо наладить производство ночных кошмаров.
        Мы двигались вперед - вверх и вниз, переваливая через холмы и огибая их. Большей частью мы старались держаться на гребнях, ненадолго ныряя в лощины между ними. Здесь, в самых затененных расщелинах, буйствовала красная кудзу; она наполняла их и перехлестывала через край подобно волнам крови. В некоторых местах алое покрывало дотягивалось почти до самых вершин. Вскоре все здесь покроет страшный лоснящийся ковер, яркое удушающее одеяло, смертоносная цветная чума.
        Кудзу - наихудшая разновидность врага. Ее ни взорвать - каждая частичка постарается пустить новые корни, ни выжечь - корни все равно уцелеют. А если отравить корневую систему, то окружающей среде будет нанесен непоправимый ущерб. Генерал Армстронг X. Уэйн-райт не отказался бы, вероятно, сбросить на кудзу атомную бомбу, чтобы покончить с ней раз и навсегда.
        Неожиданно сообщили: - Впереди что-то есть…
        Я заработал с клавиатурой. Экраны зажглись, показывая окрестности с воздушных зондов. Картинки плыли и подергивались. Три волны пауков прочесали этот район, но ни о каких контактах не докладывали.
        - Вот оно.
        Зонды начали медленно кружить на месте. Ошибки быть не могло.
        - Проклятье! Еще ни разу я не видел ни одного из них мертвым.
        - Это червь, сэр?
        - Это был червь, - отозвался я. - Еще малыш.
        - Это - малыш? Во дела, да я водил грузовик поменьше, чем он.
        - Всем молчать. Смитти, зонды показывают еще что-нибудь?
        - Нет, сэр.
        - Здесь действует какая-нибудь сеть прикрытия?
        - Простите, но эта территория пока не охвачена датчиками с дистанционным управлением.
        - Ладно. Подъедем ближе. Лопец, ты и твое отделение возьмете пробы. Пользуйтесь манипуляторами. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь выходил наружу без крайней нужды.
        Червь был толщиной с микроавтобус и раза в два длиннее. Его изгрызенное тело еще сочилось вязкой черной сукровицей. На него напали совсем недавно, и тот, кто это сделал, был голоден - от хторра осталась только половина.
        - Как вы думаете, сэр, кто его убил?
        Я пожал плечами.
        - Тот, кто был больше и ловчее.
        - Итальянская теща, - вставила Марано, кормовой стрелок.
        В ответ я неопределенно хмыкнул.
        - Единственным существом, которое на моих глазах по собственной инициативе схватилось с червем, был взрослый медведь гризли, и в результате медведь сильно рассердился. Вы ни разу в жизни не наблюдали такой захватывающей перебранки. - Я с интересом посмотрел на экран и добавил: - Медведь удалился с видом оскорбленного достоинства, а хторранин был порядочно сконфужен. Ведь от еды не ждешь, что она даст сдачи. Конечно, это были очень большой медведь и очень маленький червь. - Неожиданно озадаченный, я пробежался по клавишам. - Смитти, цвета передаются правильно?
        - Да, сэр, а в чем дело?
        - Полосы. Некоторые из них кажутся белыми. Раньше я никогда не видел белых полос. Лопец, постарайся взять немного белых ворсинок, если сможешь.
        В моем наушнике запищал сигнал.
        - Капитан? - Снова майор Беллус.
        - Да, сэр?
        - Маккарти, почему мы остановились?
        Его голос звучал так, словно он только что проснулся.
        - Мы обнаружили образец.
        - Что-нибудь новенькое?
        - Мертвый червь. Сейчас берем пробы.
        - О? - Тон майора выдавал его раздражение.
        - Это важно, сэр. Кто-то убил червя, и этим кем-то были не мы.
        - Это ваша операция, капитан. Я только учусь.
        - Да, сэр. У вас есть еще вопросы?
        - Нет. Уверен, что вы будете держать меня в курсе.
        - Конечно, сэр. - Я выключил связь.
        Я не нравился Беллусу, он невзлюбил меня с самого начала, когда не откозырял мне в ответ.
        Насколько я знал, еще никто никогда не находил мертвого червя. Мы могли убивать их, но не таким способом. Люди превращали червей в почернелые гуттаперчевые глыбы, обугленные и дымящиеся. А это разлагающееся недоразумение - явно дурное предзнаменование.
        Кто кормится червями? Ни о чем подобном я никогда не слышал. Это загадочное существо имело жуткие зубы. Если такое проигнорировать, проехать мимо, то спустя десять минут оно может напасть сзади и откусить вам задницу. Учитывая размер челюстей, я не хотел рисковать.
        - Лопец, ты закончила?
        - Заканчиваю, сэр. Мы несем образцы в машину.
        - Смитти, на экранах что-нибудь есть?
        - Нет, сэр.
        - О'кей, открой люк. Я быстренько посмотрю, что там вокруг.
        Червь вонял так же отвратительно, как и выглядел, а выглядел он в натуре намного хуже, чем на экранах. Хторры так не смердят, обычно от них исходит слабый, теплый, мятный аромат, почти приятный. Здесь тот же запах был уже смрадом разложения. Настоящий кошмар. Червь был не только объеден - он, казалось, превратился в студень. Невольно пришла мысль о пауках, этих вампирах животного царства; они впрыскивают жертве ферменты, которые ее одновременно и парализуют, и растворяют, выжидая, пока внутренности жертвы не превратятся в желе, а потом высасывают их. Отвратительно, но эффективно. Интересно, кто проделал это с червем?
        Это не паук - ни хторранский, ни какой-либо другой. Единственные достаточно крупные пауки для жертвы таких размеров делались на заводах «Макдоннел-Дуглас» по заказам Севере-Американской Администрации - но они не кусались, а сжигали. Полсотни их патрулировало территорию вновь объединенной Мексики, и если бы хоть один наткнулся на что-то необычное, то сразу же дал бы знать.
        Меня ставила в тупик форма ран. Крупный хищник вырывал бы мясо кусками. А края этих укусов были неожиданно ровными и аккуратными, как будто кто-то приставил фрезу к телу червя и высверливал дыры. Что бы это ни было, оно хотело добраться до нежной внутренней плоти - кожа вокруг дыр осталась неповрежденной.
        Сейчас над трупом роились только жигалки и мясные пчелы. Их неумолчное жужжание резало слух, да и вся атмосфера действовала на нервы. Я понимал, что насекомые не могут проникнуть под защитную маску, но одно их присутствие нервировало; чувство было такое, будто я голый.
        Внезапно одна часть головоломки встала на место. Мясные пчелы, Я быстро огляделся и бегом бросился к бронетранспортеру.
        - Задраить люк, - приказал я, не протиснувшись в него и наполовину. Крышка захлопнулась с такой быстротой, что наподдала меня по спине.
        - Что там? Что вы увидели? - нервно спросил Смитти.
        - Ничего. Если бы я что-нибудь увидел, было бы уже поздно.
        - Но вы знаете, что это такое, да? Я покачал головой.
        - Нет. Точно не знаю, но если бы меня попросили высказать предположение… - Я стянул маску, чтобы сполоснуть лицо водой из фляги. - Это не большие укусы, а масса мелких. Сотни, тысячи мелких укусов. На этого червя напал какой-то рой. Напал, покормился и… - Я пожал плечами. - Сейчас он, вероятно, на пути к гнезду или чему-то еще.
        Лопец подняла голову от экрана микроскопа. - Рой?
        - Может быть, рой чего-то, уже известного. Просто мы никогда не наблюдали их за подобным занятием. - Я уже диктовал компьютеру: - Проверьте всех существ, которые питаются подобно паукам, то есть вводят жертвам яд и разжижают их внутренности. Существа необязательно должны быть крупными. Нас интересует, насколько усиливается эффективность, если они кормятся роем, но они могут и не образовывать постоянный рой. Также проверьте не роящиеся, но периодически собирающиеся вместе организмы. - Неожиданно мне пришла другая мысль: - Проверьте, способна ли стая тысяченожек одолеть червя.
        Я невольно улыбнулся. Это прямо-таки романтически справедливо - ведь черви пожирали тысяченожек, как воздушную кукурузу.
        Возможно, перекрестное сравнение тканевых жидкостей из взятых проб подскажет то, что нам необходимо знать. Лаборатория у нас богатством не отличается, но Лопец хороший специалист. Она, бывало, проводила точные анализы с пробами гораздо худшего качества.
        - Сэр? - послышался голос Смитти. - Мы едем дальше?
        - Что? Да, конечно. - И только потом я понял, о чем он спрашивает. - Не думаю, что генерал Тирелли обрадуется нам, если мы повернем назад из-за дохлого червя.
        - Меня не червь беспокоит, капитан. Взгляните на экран, пожалуйста.
        Я нажал на клавиши, настраивая большой экран в центре на общий вид. Огромный пушистый розовый шар размером с сенбернара плыл, подпрыгивая и перекатываясь по неровностям земли прямо перед нами.
        Все верно. Сегодня день пуховиков, когда лопаются сразу все споры, и это служит спусковым механизмом для трехдневной безумной оргии всепожирания.
        Все организмы, питающиеся спорами, одновременно вылупятся из яиц. Следом вылупятся пресмыкающиеся, питающиеся этими организмами. Затем - более крупные пресмыкающиеся, поедающие мелких гадов, и так далее вплоть до конца пищевой цепочки, когда даже черви выйдут, чтобы набить свою утробу. По личному опыту я знал, что генерал Тирелли оценит ситуацию.
        - Что на метеокарте? Спутники? Что показывает наземная сеть датчиков? Что видят наши «птички»?
        - Ничего, сэр.
        - Может, это заблудившийся пуховик? - предположил я. - Или у него испортился календарь. А может, он одинок и ищет друзей, не знаю.
        Я в задумчивости потер щеку. Право, не люблю принимать подобные решения. Раздраженно вздохнув, я дважды проверил карту маршрута на экране номер два.
        Все верно. Мы направлялись в самую красную зону. Я потянулся к микрофону.


        Если наложить на карту Земли отметки, обозначающие различные компоненты хторранского заражения и отражающие все его степени: где распространились мириады видов, где они основали постоянные поселения, где они только замечены или даже где всего лишь идентифицированы следы активности, - такая карта ясно покажет, что на Земле больше не осталось мест, которые можно считать незараженными.
        Важно отметить, что ни одно конкретное пятно заражения не существует само по себе и биологически гомогенно. Напротив, они составляют коллаж: из множества отдельных заражений, каждое из которых варьируется по компонентам, масштабам и воздействию, и все они распространяются, видоизменяются, взаимодействуют и перекрываются. Каждое есть элемент более крупного процесса.
        В большинстве мест заражение проявляет себя пока в мягкой, начальной форме, что дает многим повод считать, будто масштаб катастрофы, с которой мы столкнулись, намного меньше, чем об этом говорят.
        Если все, что видит случайный наблюдатель, сводится к странному явлению, его невежество можно понять. Однако даже опытный человек склонен недооценивать ситуацию в тех случаях, когда единственным свидетельством хторранского присутствия служат хохолки бархатистого шелка или несколько изолированных колоний голубого норичника. Бесспорным фактом является то, что постичь масштаб заражения по отдельным фрагментам невозможно.
        Если же воспринимать его глобально - масштабы сокрушительны.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

2 ПРОГУЛКА ПО ПАРКУ

        В защиту невежества можно сказать только одно: с него начинается масса интересных дискуссий.

Соломон Краткий


        Майор не желал и слышать об этом. Он не хотел даже понять, почему я обеспокоен.
        - Вам приказано, капитан, разведать. этот район, не так ли?
        - … не подвергая жизнь личного состава чрезмерному риску. Так точно, сэр.
        - Мы прошли весь наш маршрут?
        - Нет, сэр, но при всем моем уважении…
        - Конечно, я только наблюдатель, но думаю, что вы должны выполнять приказы, капитан. Вот что я думаю.
        Он отключил связь.
        Мы выползли на вершину холма и снова скатились вниз, чтобы пересечь затененную долину. Наша машина пропахала в красной кудзу такую глубокую борозду, что временами следующие за нами транспортеры пропадали из виду. Быстро взглянув на карту, я нагнулся вперед и похлопал водителя по плечу.
        - Вот сюда.
        Смитти кивнул и направил транспортер вверх по противоположному склону.
        Я подождал, пока все пять машин не выбрались на ровное место. Потом приказал: - Колонна, стой.
        Открыв люк, я выпрыгнул из транспортера и подчеркнуто неспешно направился к предпоследнему транспортеру. Под ногами хрустел такой толстый слой голубого норичника, что впору было надевать коньки.
        - Майор? - сказал я в микрофон. - Можно вас на минутку? По личному делу.
        Крышка заднего люка отъехала в сторону. Наружу с разъяренным видом выкарабкался майор Беллус. Я подождал, когда он подойдет ко мне.
        - Ну? - прорычал он. - Что это значит?
        - Кто командует операцией? - поинтересовался я.
        - Так вот зачем вы вытащили меня на эту чертову жару? Ради долбаного процедурного вопроса? Дьявол, это же сауна!
        Я спокойно ждал ответа. Майор рылся в карманах, выискивая сигару. Вытащил окурок и сунул его в рот. Потом выжидательно посмотрел на меня.
        - У вас есть огонь?
        - Я не курю.
        Он всосал сквозь зубы воздух и принялся хлопать рукой по остальным карманам.
        - Проклятье!
        - Сэр, - начал я. - Возможно, вы не поняли. Э, я позволил себе вольность просмотреть ваш послужной список. Он очень впечатляет, однако, если вы позволите мне так выразиться, у вас нет опыта непосредственного контакта с хторранским заражением. Я не думаю, что вы понимаете, с чем имеете здесь дело. Весь этот красный плющ очень мил, даже похож на лужайку перед замком Оз, но ко всему прочему он - очень точный показатель того, что мы направляемся в самый центр серьезного заражения. Нам неизвестно - пока неизвестно, - почему заражение имеет тенденцию проявляться пятнами и…
        - Заткнитесь, - приказал он. Я заткнулся.
        - Я не шучу, - пояснил Беллус. - Мне хотелось бы, чтобы вы усвоили, как обстоят дела. А дела обстоят следующим образом: мы будем делать так, как хочу я, или вообще никак.
        Я прокрутил в голове шесть возможных ответов. Самым подходящим было промолчать.
        - Вам что-нибудь непонятно? - спросил он.
        Я пожал плечами. Почти все, что я могу ответить, будет воспринято как дерзость.
        Он пососал обслюнявленный кончик сигары.
        - Вам нечего сказать, капитан?
        Задумчиво почесав шею, я посмотрел ему прямо в глаза, - Могу я задать вопрос? Вы присутствуете здесь как наблюдатель? Или как командир?
        Майор прищурился.
        - Официально, - начал он, - я здесь, чтобы набираться опыта.
        - А разве существует неофициальная сторона дела? - как можно вежливее спросил я.
        - Какая муха укусила тебя в задницу, сынок?
        - Я не ваш сынок, - тихо произнес я. - Я вообще не сынок. Я капитан армии Соединенных Штатов из Агентства Специальных Сил, временно прикомандированный к Северо-Американской Оперативной Администрации, и я имею право на то, чтобы ко мне относились соответствующим образом. - И подчеркнуто добавил: - Сэр.
        Он со злостью грыз незажженную сигару, испепеляя меня взглядом. Нашивка на рукаве майора говорила, что он из Квебека. Судя по возрасту, Беллус мог участвовать в мятеже, но по его выговору я не мог определить, на чьей стороне. Впрочем, это не имело сейчас никакого значения. Майор с отвращением сплюнул, поднял голову и заметил, что несколько солдат наблюдают за нами. Он показал подбородком: - Отойдем в сторонку.
        - Не лучшая идея, сэр. Это…
        - … приказ, - перебил меня майор, целеустремленно шагая.
        По-видимому, он разозлился гораздо сильнее, чем можно было судить по его внешнему виду. Я отошел вслед за ним примерно на длину футбольного поля; наконец он остановился и повернулся ко мне, красный от злости.
        - Ладно, а теперь послушай меня, ты, маленький гаденыш. Мне известно, кто ты такой. Я читал твое личное дело. Ты перекрашивался больше, чем забор Тома Сойера. И еще я знаю, что скрывается за твоим досье. Мне наплевать, сколько побрякушек за доблесть понавешала твоя старуха на эту узкую костлявую грудку. Я знаю правду. Ты - дезертир, ренегат, педераст, трус, наркоман и моди.
        - Вы забыли ревеляциониста. А еще я частично еврей, частично негр и частично индеец-чероки по линии бабушки.
        - Не дерзи.
        - Мне просто не хочется, чтобы вы что-нибудь пропустили, сэр. Если вы ищете причину для ненависти, то не сомневайтесь, все правильно. Между тем, сэр, мы находимся здесь с заданием, которое надо выполнить.

«Как бы обойтись без хвастовства? Черт, я не могу не похвастаться».
        - Я могу иметь любые провинности, но я - эксперт по заражению. Такого полевого опыта, как у меня, нет почти ни у кого в Спецсилах. По крайней мере, у живых. Вот почему это задание поручили мне.
        - И именно поэтому я принял командование на себя, - заявил майор, плюнув мне на ногу. - Тебе нельзя доверять. Твои симпатии ни для кого не секрет.
        - М-м? Вы, должно быть, толкуете о другом Джиме Маккарти…
        Он меня не слышал.
        - Ты такой же ненадежный, как все эти ученые. Ты всегда изворачиваешься и находишь повод жить с червями, только бы не убивать их. Ладно, это не моя проблема и не проблема данной экспедиции. Вас, подлых трусов, мать родила без ссцопез1. Ничего, скоро кое-что переменится.
        Он кричал, шагая туда-сюда и озлобленно размахивая окурком сигары. Я не знал, на кого он так разъярился. Явно не на меня. Он выпустил из себя столько ярости, что ее хватило бы на уничтожение целой кучи дерьма. Да, его обидчик постарался в свое время от души. Возможно, это его отец? Я решил не принимать ничего из брани на свой счет. Этот человек не остановится, пока не вывалит весь груз злобы, который носит в себе, пока не расквитается со всеми, кто на протяжении всей его жизни что-нибудь ему сделал и не дал возможности ответить. Сейчас он сводил счеты. Не важно, что он разряжался не в того - он будет продолжать до тех пор, пока не восстановит справедливость. Конечно, лучше взять ситуацию под контроль, но я решил, что не имею на это права, а потому приготовился ждать, пока он не утомится от своего собственного представления. Я изучал небо, землю, свои башмаки, его ботинки… Спустя некоторое время я понял, что быстро майор не угомонится - - слишком уж он упивался собой. Рано или поздно придется вмешаться и напомнить ему, что мы стоим посреди огорода, засаженного голодными красными вампирами.
        - Смотри на меня, черт бы тебя подрал, когда я с тобой разговариваю!
        Нарастающая злоба вела Беллуса прямиком к апоплексии. - Сэр?..
        Мне было что сказать.
        - - В гробу я тебя видал! Не желаю слушать. Все это я уже знаю. Мне известно, что ты собираешься сказать. Ты хочешь посоветовать вернуться назад. Увидел дохлого червя и испугался того; Что прячется под плющом. Хтор-ранские эльфы, наверное. Пф! Не тебе бояться эльфов! Они же твои друзья, не так ли?
        Оставалось надеяться на лучшее - чин майора зря не присваивают.
        - Сэр, это очень важно. Пожалуйста, разрешите мне… Он подошел вплотную. Я чувствовал запах того, что он ел на завтрак.
        - Заткнись, мать твою! Откроешь рот, когда я разрешу. Понятно, солдат?
        Тьфу. Все насмарку. Не предполагал, что канадская армия докатилась до такого плачевного состояния.
        - Если тебе захочется иметь свое мнение, получишь его у меня!
        Я собрался с духом.
        - Заткнись, - сказал я. Я сказал. У него отвалилась челюсть.
        - Что ты, мать твою, вякнул?
        - Заткнитесь и не шевелитесь. Вы подвергаете опасности свою и мою жизнь.
        Он оглянулся, но смотреть было не на что: бесконечный ковер красного плюща с редкими бесформенными буграми, которые когда-то были деревьями.
        - Что нам угрожает? Синички? - Внезапно майор по-идиотски хихикнул. - Решил подраться со мной, да? Что ж, валяй, попробуй.
        Я обдумал и эту возможность. Справиться с ним не составляло труда - честно, без всякого хвастовства. Беллус рыхл и нетренирован. Надоел он мне до чертиков, но, как ни соблазнительно было надрать ему задницу, сейчас это было слишком опасно. Я взглянул на потемневшее серое небо и оценил его цвет. Опустил глаза на ботинки майора. Перевел взгляд на свои. Посмотрел ему в глаза. Потом на отдаленные горбы бугров. Прикинул расстояние до машин. Несколько парней вышли наружу и издали с любопытством смотрели на нас.
        В раздумье я почесал ухо. Ненавижу бегать. Особенно в армейских бутсах. Ненавижу ощущать трепыхающееся сердце в своей глотке, легкие, разрывающиеся от недостатка кислорода. Я глубоко вздохнул. Еще раз вздохнул.
        Он удивленно уставился на меня.
        - Что ты, черт возьми, делаешь? Третий вздох я оборвал на середине.
        - Вы же не хотите слушать. - Я еще раз глубоко вздохнул. Все равно от этого не избавиться, сколь глубоко ни дыши. Я посмотрел под ноги. - Вы стоите на ползучем нерве, прямо-таки отплясываете на нем.
        Он опустил глаза: лианы змеились у него под ногами. Глаза майора широко раскрылись.
        - Те штуки вон там - волочащиеся деревья. - Я мотнул головой. - В них полно квартирантов - злобных, голодных маленьких тварей. Они нападают стаями. Вы когда-нибудь наблюдали их безумное пиршество?
        - Н-нет… - протянул Беллус. Теперь в его голосе появились нотки неуверенности.
        - А я наблюдал. Свидетелей они не оставляют.
        - Да? - Майор скривился. - Как же ты остался в живых?
        - Не остался. Я тоже погиб.
        Много позже я удивился, как такая мысль пришла мне в голову А сейчас у майора Беллуса появились серьезные сомнения. Он вертел головой, глядя то на меня, то на волочащиеся деревья.
        - Думаете, что сможете убежать от стаи голодных квартирантов? - осведомился я и сам ответил: - Я так не считаю: слишком уж много лишнего веса.
        Я включил переговорное устройство.
        - Всем вернуться в машины. Делайте это по возможности медленно. Задраиться. Оставьте открытые люки только в двух ближайших к нам машинах. Сзади - волочащиеся деревья. Если появятся их квартиранты, немедленно сжечь. Все понятно?
        - Да, капитан.
        - Слушайте дальше. Если они появятся и станет ясно, что мы не успеваем, задрайте и эти люки. Не стройте из себя героев.
        - Есть, сэр.
        Я отключил связь и повернулся к старому зануде. На его лице отражалась смесь злости и паники.
        - Все ты брешешь, - заявил он, но без уверенности, и нервно шагнул в сторону. - Почему эта штука до сих пор не сработала?
        - Вы не прочитали инструкцию перед операцией, верно? - Я покачал головой. Как подобные типы становятся начальниками? - Они выжидают, когда мы подойдем поближе. Квартиранты волочащихся деревьев могут быть очень терпеливыми. Они не любят слишком удаляться от своих хозяев и обычно ждут, пока вы не окажетесь прямо под ними.
        - Значит… Почему мы не можем просто уйти отсюда потихоньку, на цыпочках? - В его голосе чувствовалось отчаяние.
        Я искоса бросил на него иронический взгляд.
        - Не глупите. Если они поймут, что мы отходим, сразу же бросятся следом. Думаю, мы оба уже трупы.
        - Что-то вы чересчур спокойно это говорите. - Майор искал повод для недоверия.
        - Я вовсе не спокоен, а перепуган. Просто я не драматизирую ситуацию. Паника контрпродуктивна.
        Он хмыкнул и шагнул ко мне.
        - Вы направляетесь прямиком к ганглию, - указал я. Беллус застыл. - Только наступите, и вы накличете сюда всех квартирантов, будьте уверены. Здесь сходятся по меньшей мере десять, а может, и пятнадцать лиан-нервов.
        Майор застыл. Посмотрел на меня. Потом на танки. Осторожно оглянулся на волочащиеся деревья, как будто хотел взглядом заставить их убраться восвояси. Медленно убрал ногу. По его лицу струился пот.
        - Я ни на грош вам не верю. Вы все талдычите, что мы уже мервецы. Как можно говорить об этом с таким дьявольским спокойствием? - Его злость испарилась, - Можно. Я уже три раза умирал, и смерть меня больше не пугает. Я смирился с этим как с неизбежностью. Чему быть, того не миновать. Я готов.
        Это была ложь - просто работала модулирующая тренировка.
        - Значит, вы собираетесь стоять здесь и ждать смерти? Так?
        - Вовсе нет. Признанный мной факт не означает, что я уже сдался. Я не уйду без борьбы, но и не собираюсь бежать как трус. Вот и все.
        - Так что же вы намерены делать?
        - Не знаю, что намерены делать вы, а я намерен выжить. - Я сделал тщательно отмеренный шаг. Не спеша поднял ногу, опустил и потихоньку перенес на нее тяжесть тела. - Я собираюсь идти обратно так медленно, как смогу. Возможно, квартиранты не поймут, что нас двое. Вы можете оставаться, если хотите.
        - Капитан… ваш долг спасти старшего офицера… Его голос звучал напряженно, а в глазах застыла паника. Хороший признак.
        - Теперь-то вы готовы меня слушать?
        Я еще раз шагнул - как можно дальше, но так, чтобы не потерять равновесия.
        Майор с несчастным видом кивнул.
        - Тогда делайте только то, что я скажу, и держите свой проклятый язык за зубами. Видите, что я делаю? Повторяйте в точности то же самое. Внимание. Поднимите левую ногу так осторожно, как только можете, опустите, не опираясь на нее, убедитесь, что она стоит твердо, а потом потихоньку перенесите свой вес вперед. Сумеете?
        Он сумел.
        - - Еще медленнее, - распорядился я. - Считайте до пятидесяти перед каждым шагом. Если собьетесь, начинайте считать сначала. Надо проявить терпение.
        После третьего шага Беллус сказал: - Это глупо. Я чувствую себя клоуном. Я кивнул.
        - Вы и похожи на клоуна. Операторы видеозаписи, наверное, катаются в истерике.
        - Видеозаписи?
        - Угу. - Я указал на камеры на танках. - Стандартная процедура. Записывается все.
        Майор побледнел. Безмятежным тоном я добавил: - Кстати, для записи - если мы выберемся отсюда целыми - я намерен прочистить вам мозги. Вы ведь даже не открывали инструкцию, верно?
        Он было начал: - Вы не имеете права таким тоном…
        - Заткнись, - оборвал я. Беллус заткнулся.
        Некоторое время мы передвигались молча, соблюдая длинные, тщательно отмеренные паузы между шагами. Майор что-то невнятно бубнил: то ли негодовал про себя, то ли находился в состоянии перманентной паники - не знаю. Возможно, и то и другое. Бедняга пережил такое количество эмоциональных состояний за последние полчаса, что не отдавал себе отчета, где сейчас находится и что чувствует.
        Мы приближались к неглубокой лощинке.
        - Здесь будьте осторожны, - предупреждал я. Он не ответил.
        - В этом месте масса молодых лоз. Плохой признак. Они работают как антенны: передают вибрацию наших шагов прямиком ближайшему нервному узлу. Придется снизить темп.
        - Снизить… темп?..
        - Угу. Одно движение не спровоцирует нападения. Два или три последовательных - наверняка. Надо шагать помедленнее.
        Майор простонал. Это прозвучало почти смешно.
        - Разве такое возможно?
        - Это называется упражнением на терпение. Мы занимались им на модулирующих тренировках. Задача состояла в том, чтобы проверить, как долго можно идти от одной стены зала до другой. Целый день уходил на то, чтобы пересечь помещение размером с гимнастический зал. Задолго до конца там появлялось множество озлобленных людей.
        - Какая глупость. Чего вы добивались?
        - Ну, во-первых, можно было определить, насколько ты торопишься жить. - Я припомнил слова Формана. - Речь идет о жизни в настоящем. Большинство людей увязло в своем прошлом - за исключением тех моментов, когда они пытаются жить будущим. Очень немногие знают, как жить настоящим.
        - Сильно смахивает на ваши калифорнийские глупости, - резюмировал майор.
        - Очень может быть. Но постепенно понимаешь, что нет разницы между моментом ожидания и моментом движения. Они равноценны. Таким образом, ожидание не есть что-то такое, что надо перетерпеть, через что надо проскочить как можно быстрее и безболезненнее. Напротив, это просто состояние, в котором надо жить, как и в любом другом.
        - И вы верите в эту чушь?
        - Я больше ни во что не верю. Я отказался от веры. Теперь я просто принимаю Вселенную как она есть.
        - Ненавижу евангелистов, - отрезал Беллус.
        - Я тоже, - согласился я. - Вы спросили. Я ответил.
        Некоторое время майор молчал. Я знал, что он не считает про себя - просто наблюдает за мной, делая шаг только после меня. Он не знал, бояться ему, расстраиваться. или злиться. По его дыханию я догадывался, что он делал сразу все.
        В конце концов Беллус не выдержал: - Пора кончать. Я имею в виду эту прогулку по клумбе с тюльпанами. Сколько нам еще плестись, чтобы выбраться на безопасное место?
        - Все зависит от того, как далеко тянется сеть ползучих лиан. Расслабьтесь. Нам предстоит долгий путь, прежде чем можно будет подумать о рывке к машинам.
        - Вот и я об этом. Мы побежим, а транспортер двинется навстречу и подберет нас.
        - Нет, еще слишком далеко.
        - Ну, а если он опишет широкую дугу и пустит струю пламени между нами и волочащимися деревьями?
        Злость у майора прошла, но замешательство и отчаяние остались.
        - Та же проблема. Слишком сильная вибрация. Уж она-то разбудит квартирантов наверняка.
        Я снова оглянулся, внимательно посмотрев на деревья. Они вырисовывались высокими зловещими силуэтами. С огромных черных стогов пурпурными и черными струями ниспадали каскады широких глянцевитых листьев. Некоторые деревья были украшены кроваво-красными лозами и паразитическим вьюнком с яркими розовыми цветками.
        - Они стоят слишком далеко друг от друга. Сразу всех им не уничтожить. Огня не хватит. И по времени не успеть, даже если машина и доберется. Моментально поднимутся тучи тварей.
        - Мне казалось, что наши костюмы должны иметь какую-то степень защиты.
        Теперь прошло и замешательство, осталось только отчаяние. Интересно, повалится ли он как мешок или впадет в кататонию?
        - Однажды я видел, что натворил рой квартирантов с коровьим стадом. Вы считаете, что комбинезон прочнее воловьей шкуры?
        - Ему полагается быть прочнее…
        - Хотите поставить на это свою жизнь?
        Майор не ответил и сделал еще один осторожный шаг. Он начинал потихоньку каменеть. Все ясно: он уверенно приближался к параличу от отчаяния. Плохо дело. Честно говоря, я ожидал от него большего.
        Я знал, как он себя чувствует. Идти вот так медленно гораздо тяжелее, чем может показаться со стороны. Это труднее, чем бежать. Пот с меня лился ручьем. Единственным утешением было то, что майор Зануда потеет еще сильнее. Интересно, как долго он еще продержится? Я оглянулся. Лицо майора стало таким бледным, что казалось бесцветным.
        Вот дерьмо!
        Он почти потерял сознание.
        Я едва успел подхватить его.
        - Очнитесь. Я рядом. Не отключайтесь. Держитесь, майор.
        Но он стал ватным. Он был перепуган до потери сознания.
        - Я вынужден оставить вас здесь, - сказал я. - Тогда у меня хватит времени добежать до машин.
        Ответа не последовало. Он действительно отключился.
        Ужас!


        Наличие обширных территорий, на которых заражение выражается в минимальной степени или отсутствует, не должно быть истолковано как результат слабости или неудачи агрессии, равно как и свидетельство эффективности мер сдерживания со стороны человека. И то и другое может привести к опасным ошибкам при расчетах ресурсов и энергии.
        К настоящему времени стало очевидно, что видам, участвующим в хторранском наступлении, необходимо группироваться. Они ищут друг друга для взаимовыгодного сосуществования. Кроме отношений «хищник - жертва», существует партнерство; эти растения и животные нуждаются друг в друге для выживания в данный момент и для конечного успеха.
        Там, где плотность заражения максимальна, появляются наиболее здоровые, наиболее сильные и наиболее уверенные в себе организмы; в этих же местах наблюдается наиболее быстрый их рост и распространение.
        Там, где плотность заражения приближается к нижнему пределу, отдельные представители хторранской экологии слабее и мельче по сравнению с аналогичными организмами, живущими в более благоприятных условиях.
        На основании этого можно предположить, что хтор-ранская экология предпочитает питаться в первую очередь собственными ресурсами, а земные виды служат пищей только тогда, когда привычный корм недоступен. Необходимы и настоятельно рекомендуются дальнейшие исследования подобного поведения, поскольку это может сильно повлиять на долгосрочную стратегию выживания Земли.
        Это же позволяет безотлагательно рекомендовать использование конкретного оружия в конкретных районах для поражения преобладающего там вида заражения - вместо принятой сейчас тактики коврового выжигания.
        Осуществление этой рекомендации позволит значительно повысить квалификацию личного состава и сэкономит силы, что особенно важно сейчас, когда и того и другого не хватает. В любом случае, данная рекомендация заслуживает внимания.
        Чтобы использовать энергию более эффективно, императивом должно стать положение, когда в каждом конкретном случае используется критически осмысленный индивидуальный подход. То, что подходит в одной ситуации, может оказаться фатальным в другой. (Отсылаем читателя к Приложению Ш, Случаю 121, который является особо драматическим подтверждением данного положения: там сравниваются трагически закончившаяся попытка сжечь рощу волочащихся деревьев и результаты уничтожения отдельных их особей, находящихся в состоянии оцепенения.) «Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

3 ГОНОРАР ЗА ПОВТОРНЫЙ ПОКАЗ

        Обожаю наблюдать, как дилетанты выставляют себя дураками. Хотя чаще получается наоборот.

Соломон Краткий


        В действительности это была моя вина - я поднял Беллуса и взвалил на плечо. Только пассажира мне и не хватало, как будто я и так не выбивался из сил.
        В моем наушнике запищало.
        - Капитан? - Да?
        - С майором все в порядке?
        - Потерял сознание. - О!
        - У вас-то как дела?
        - Отлично. Хороший сегодня денек. Жаль, что не догадался захватить с собой зонтик. Вы мне его несете?
        - Э, это шутка, да?
        - Точно.
        На минуту воцарилось молчание. Я сделал шаг. Майор был тяжел.
        - Капитан?
        - Да?
        - М-м, Зигель просматривает инструкцию и…
        - Забудьте об этом, - быстро перебил я.
        - Но, сэр…
        - Я знаю, на какую страницу вы смотрите. Здесь это неприменимо.
        - Вы уверены?
        - Доверьтесь мне. Я знаю, что делаю.
        - Ну, тогда ладно…
        Я легонько потряс майора.
        - Давай, Зануда, просыпайся.
        Надо сообразить, какую физиологическую реакцию вызывает острый приступ паники. Может, разновидность гипогликемической комы? Или еще хуже? Неужели сердечный приступ? Я перевалил Зануду на другое плечо…
        Он простонал.
        Так, понятно: он чувствует себя отлично, только притворяется. Вот сукин сын! Я потряс его. Никакой реакции.
        Разрозненная флотилия ярко-розовых пуховиков, подпрыгивая, плыла по алым холмам. Пуховики уже начали лопаться, оставляя за собой висящий в воздухе шлейф искрящейся пудры. Это подало мне мысль. Я включил связь.
        - Куда дует ветер?
        - Мы сами только что подумали об этом, кэп. Можем подымить немного, если вы считаете, что это принесет какую-то пользу.
        - Не знаю. Никто никогда не испытывал дым на волочащихся деревьях. А если и пробовал, то не вернулся назад, чтобы рассказать о результате.
        - Пчелы, сэр. Пчелы замедляют лет, когда их окуривают, и не нападают.
        - Квартиранты - не просто пчелы. Что, если дым их возбудит?
        - О! - Голос в наушниках упал. - Вы правы. Простите. Спокойно…
        Я ткнул майора в бок.
        - Вы еще не проснулись?
        Беллус снова простонал. Да он не только зануда, но еще и трус. Оцепенел от страха и хочет, чтобы все делал я. Ладно, припомним ему это.
        Я снова включил связь.
        - Давайте подумаем. Возможно, я поторопился. Дым прикроет нас, так?
        - Да, сэр.
        - Может быть, он помешает насекомым найти нас.
        - Вы - эксперт, капитан.
        - По дыму нет экспертов, - возразил я. - Это совсем новая штука. В лаборатории все выглядело неплохо.
        Или вроде того. Некоторые из хторранских видов брезгливо морщились и убирались прочь. Однако другие по-настоящему зверели. Мне не попадались отчеты о действии дыма на волочащиеся деревья и их квартирантов. Риск нешуточный. Проклятье! Ненавижу полевые испытания. Я сделал еще шаг. Майор был слишком тяжел. И я решился.
        - Хорошо. Давайте попробуем. Знаете что… - Я сделал паузу, перекладывая майора опять на левое плечо. - Разверните головной транспортер, чтобы он смотрел на нас. Если что-нибудь случится, газуйте сюда как можно быстрее. Если что, я брошу майора. Держите люк открытым, но как только станет ясно, что я не успеваю, задраивайте. Объяснить смерть двух офицеров будет довольно трудно, но потеря машины обозначит конец твоей карьеры. С тебя обязательно удержат стоимость.
        - Ладно, капитан. Пожизненная каторга меня не устраивает. Я на ней лишь временно.
        Вскоре две машины начали выпускать струи синего и пурпурного дыма. По сути, это была порошкообразная смесь, которая взрывалась на воздухе, образуя густые облака вещества наподобие толченого перца. Научное название состояло из семнадцати слов, но мы звали его просто дымом. Он лишь внешне напоминал своего тезку, а пахнул как о-де-скунс. Теперь придется наслаждаться, пока он не рассеется. К тому же я слышал, что от него трудно отмыться.
        Предполагалось, что дым состоит из чистой органики и нетоксичен для человека. Каким-то боком он был связан с диатомовым илом. Диатомеи - крошечные одноклеточные водоросли, жившие в морях. Когда они отмирали, их скелеты опускались на дно океана. Это был длительный процесс, он продолжался сотни миллионов лет и идет до сих пор. Спустя какое-то время накапливался толстый слой останков диатомей. Затем они уплотнялись, превращаясь в некое подобие рассыпчатой глины, которую можно найти почти везде, где морское дно обнажилось. Мелкие твердые частички были сплошным кошмаром для насекомых - они забивали им рот, суставы и крылья. Элементарное физическое воздействие, но оно отлично срабатывало на хторранских насекомых - вернее, насекомоподобных - точно так же, как на земных.
        В состав дыма входили еще гормоны, бактерии и пряности, сбивающие с толку хторранскую экологию. Идея заключалась в использовании натуральных земных защитных средств в концентрированных дозах. Иногда это срабатывало. Иногда нет. Жизнь полна сюрпризов, по большей части неприятных.
        Султан синего дыма беззвучно плыл над волнами красного плюща. Когда он накрыл нас, я уткнулся носом в бок майора и подавил кашель. Потом повернулся так, чтобы побольше дыма попадало в лицо майору Беллусу. Слезы из глаз Уже лились потоками. Чертов порошок вонял даже хуже, чем мне помнилось. Запах был густой, приторный, тошнотворный. В сочетании с роскошным букетом настырных хторранских ароматов он мог поднять мертвецов из могил, чтобы те поискали менее пахучее местечко для отдыха.
        Майор Беллус начал кашлять. Сначала он пытался сдержаться, потом кашель стал неконтролируемым, сильным до рвоты. Беллус так дергался, что я чуть не уронил его. Пришло время положить майора на землю. Он повалился, как ком мокрого белья, перекатился на бок, схватился обеими руками за живот, кашляя, икая, рыгая и одновременно пытаясь протереть глаза. Паршивое зрелище. Да, дым отвратителен, но не до такой же степени!
        - Сделайте перерыв, - попросил я. - Вы не только ханжа, но и толстый, слабохарактерный жулик. Вы никого не обманете. Вы в сознании и чертовски хорошо сможете пройти остаток пути самостоятельно. - Я рывком поднял его на ноги. - Потому что, если вы этого не сделаете, я с большим, черт побери, удовольствием оставлю вас здесь. Это сильно облегчит мою жизнь. А я хочу пожить еще немного.
        Он открыл глаза и свирепо посмотрел на меня.
        - Бросьте эти глупости, - предупредил я, прежде чем он успел открыть рот, и шагнул, потащив его за собой.
        Конечно же я совершил страшную ошибку. Никогда не называйте человека трусом в присутствии свидетелей, особенно если это правда. Он никогда не простит вам. А в данный момент свидетелей, наверное, была масса. Трансляция необычной смерти прямо в эфир всегда имеет высокий рейтинг, а наследники, если таковые имеются, как правило, рады гонорарам за повторные показы.
        Непревзойденный рекорд доходов за повторные показы интерактивной1 смерти по-прежнему остается за Дэниэ-лом Гудменом, спятившим голливудским программистом.
1 Интерактивный, или диалоговый (режим, язык, пользователь и т. п.), - компьютерный термин, обозначающий взаимодействие, взаимное общение пользователя с компьютерной системой.


        Вкратце история такова. Гудмен был незаметным, замкнутым и почти никому не известным, когда его нанял Лестер Барнсторм, тоже ничем не примечательный и уж определенно не молодой администратор из «Марафон Про-дакшнз». Барнсторм и Гудмен имели только одну общую черту - оба отчаялись доказать свою значимость. Оба чувствовали себя обойденными. И оба жаждали добиться успеха любой ценой. У Гудмена, по крайней мере, был талант, но начисто отсутствовала житейская хватка. Барнсторм отлично умел устраивать дела, но был бездарен. Это было идеальное партнерство, брак, заключенный в преисподней. Барнсторм предоставил Гудмену конурку, где тот кроил и перекраивал в течение семнадцати месяцев фантазию в жанре интерактивной реальности под названием «Солнечный балет». Хотя первоначально предполагалось сделать проходную приключенческую историю с финалом в басовом ключе, поднаторевший Барнсторм умудрился привлечь к разбухшему проекту инвестиции не виданных за всю историю студии размеров, что, в свою очередь, гарантировало вложения студии в рекламную кампанию в отчаянной попытке вернуть хоть немного, прежде чем
вкладчики прозреют и разгонят команду директоров. Ежедневно Барнсторм расписывал Гудмену, как удовлетворен его работой, и сулил золотые горы - деньги, кредит, даже место на автостоянке. Однако когда «Солнечный балет» был наконец завершен и пошел в производство, Лестер Барнсторм оказался единственным владельцем контракта, а Дэниэл Гудмен, к своему ужасу, обнаружил, что фигурирует там лишь в незначительной роли «консультанта- программиста». Когда он предъявил претензии Барнсторму, тот выгнал его якобы за нелояльность. Гудмен сразу же обратился в суд. Как и большинство программистов, работающих в области интерактивной реальности, Гудмен был педантичен до предела: он протоколировал каждое совещание, каждый день заносил отчеты в личный дневник. К сожалению, большая часть информации, свидетельствовавшая в пользу Гудмена, увидела свет только после его смерти, но расследование вскрыло чертовски любопытные факты. Барнсторм предстал как бездарный старикашка с мелочным характером и чисто подростковой сексуальной озабоченностью. В то же время у него был хорошо подвешен язык, и он сделал карьеру, говоря людям то,
что они хотели услышать. Барнсторм усовершенствовал стиль отрасли, но содержания ее не затронул. Большинство его высказываний сводилось к длинным бессвязным квазифилософским рассуждениям о неспособности человечества жить по его, Барнсторма, правилам. Запись за записью демонстрировали, что вклад Барнсторма в проект сводился к мелочам, тогда как Гудмен проделал почти всю литературную и компьютерную работу, необходимую для конструирования интерактивной реальности
«Солнечного балета». Что касается конфликта между двумя компаньонами, то он мог разрешиться быстро и к обоюдному удовлетворению - если бы не адвокаты. Гудмену было необходимо одно: чтобы его вклад честно признали и по справедливости оплатили.
        К несчастью, когда прояснилось реальное положение дел, до выпуска «Солнечного балета» оставалось всего два месяца. Рекламная мельница молола на полных оборотах под непосредственным руководством Лестера Барнсторма. Любая попытка признать вклад Гудмена была бы воспринята Барнстормом как прямая угроза его реноме. Студийные адвокаты изучили ситуацию еще раньше. Они знали, что делать - не допускать огласки судебной тяжбы как можно дольше. Ничто не должно нанести ущерб потенциальным прибылям от «обещающего-иметь-в-ближайшее-время- большой-успех» «Солнечного балета». По мере развития событий это дело стало самой большой головной болью для студии. Три главные гильдии, имевшие отношение к отрасли, заявили о своем праве быть арбитрами и потребовали доступа к свидетельствам. Высшее руководство «Марафон Продакшнз» мечтало развязаться со всем этим делом, оно было бы счастливо заплатить Гудмену сполна, но Лестер Барнсторм придерживался иного мнения. Он решил, что это касается его лично. К несчастью, положение в то время сложилось такое, что Барнсторма следовало всячески ублажать, и студия предприняла - неохотно
- массированную юридическую атаку. Расходы их не волновали, в данном случае они значили не больше, чем плата за парковку. Адвокаты «Марафона» ухитрялись опротестовывать любую повестку в суд и держать дело вне досягаемости арбитров почти семь лет; им удавалось класть под сукно любое свидетельство на том основании, что «оно может нанести ущерб нашему доброму имени и потенциальным доходам от нашей собственности». Что в переводе на нормальный язык означало:
«Дайте нам закончить дойку денежной коровы, а уж потом мы поспорим насчет вашей доли». В течение того же периода отдел связей с общественностью стряпал горы рекламных материалов о гениальности Лестера Барнсторма, единоличного творца
«Солнечного балета», создавая у публики впечатление, что великий Барнсторм подвергается бесчестным и грязным нападкам своего бывшего подчиненного, мстящего за увольнение. За эти годы они сумели организовать (купить) четыре гуманитарные премии, благодарность Конгресса, принесшее большой успех кругосветное турне с чтением лекций, наименование в честь Барнсторма кратера на Луне, премию Черной Дыры и звезду на Голливудском бульваре. За те же семь лет интерактивные реальности
«Солнечного балета» собрали 3,7 миллиарда долларов от первого проката, распространения за рубежом, платных сеансов, кабельных передач, просмотров по компьютерной сети, прямой продажи программ, не говоря уже о побочных прибылях, включая книжные и видеоверсии, одежду, электронику, ресторанные блюда, игрушки, быстрые завтраки, учебные пособия, а также отчисления от косметических операций, воссоздающих внешность героев «Солнечного балета».
        За эти же семь лет накопившиеся судебные издержки вконец разорили Дэниэла Гудмена. Он потерял все сбережения, дом, жену, машину и, в дополнение ко всему, остатки рассудка. В конце концов, в один октябрьский день, отчаявшись стать когда-либо свидетелем адекватной оценки того, что он считал кражей своей величайшей работы, он не спеша пересек стоянку автомобилей, вошел в (ныне переименованный) Барнсторм-центр, прошел через личный вход Барнсторма и застал врага в его собственном кабинете. Барнсторм храбрился только до тех пор, пока не понял, что теперь Гудмен действительно психопат. Гудмен принес с собой наручники, дубинку, охотничий нож, револьвер, лазерный пистолет и штурмовую автоматическую винтовку
«Снелл» одиннадцатимиллиметрового калибра для домашней самообороны. Только после легкого убеждения с помощью дубинки Барнсторм начал осознавать всю затруднительность своего положения. Он расхныкался, пустил слюни и стал молить о пощаде. Он, мол, даже не представлял, как плохо поступил с Гудменом. Что он может сделать, чтобы исправить положение? Гудмен ответил ему голосом, в котором звучало гробовое спокойствие: «Мне ничего не нужно, кроме правды». Барнсторм не знал, что Гудмен оснастил себя радио - и видеопередатчиками. К тому времени, когда прибыло подразделение быстрого реагирования и окружило здание, доверенный Гудмена уже вел переговоры об условиях прямой трансляции с одной американской и двумя всемирными сетями. В итоге большая часть того, что произошло в кабинете Барнсторма, в течение последующих девяти часов выплыло наружу. Компания «Эй-Си-Нильсен» установила, что в эфирные часы пик более 1,2 миллиарда людей смотрели передачу о заложнике
«Солнечного балета». Гудмен невольно сорвал трансляцию седьмой игры Мировой Серии. (Ее, кстати, выиграли «Детройтские Тигры», а поднявшаяся после их победы вакханалия стоила жизни 27 болельщикам.) После настойчивых расспросов под дулом пистолета Барнсторм признался, что спит с тремя артистами со студии (двумя женщинами и одним молодым мужчиной) и еще пятью на стороне. Он дал понять, что однажды имел серьезную проблему с алкоголизмом, с которой в данное время полностью справился благодаря умеренному употреблению марихуаны и седуксена и изредка (раз или два в день, для разнообразия) кокаина, квалюда и метамфетамина или «черного макаронника» - всем этим его снабжал личный адвокат. Единственный побочный эффект наркотиков, сообщил Барнсторм, заключается в снижении потенции. Он признался, что вообще-то страдает импотенцией, не считая тех редких случаев, когда две его секретарши, компьютерная операторша, библиотекарь и двадцатитрехлетняя жена самоотверженно пытаются помочь ему с помощью минета; кстати, ни одна из них не знает об остальных. Всем он дал одинаково низкую оценку, но раз уж на то пошло, то можно
выделить библиотекаря - за энтузиазм. Барнсторм был готов допустить, что самым большим разочарованием для него оказались собственные дети - тридцатилетний сын, готовящийся к операции транссексуал, и дочь, недавно вышедшая замуж в Коммунне Афро-Американского Урбанистического Наследия и ставшая седьмой женой вождя Амумбо IX. и двадцати трех других специалистов по интерактивной реальности, работавших по контракту, но уволенных под одинаковым предлогом: «Все это уже делали», - и задержался на этом пункте, доказывая правильность формулировки и приводя пример за примером, как они с главой юридического отдела студии обсуждали лично каждого. Постепенно Барнсторм становился все более разговорчивым. Бутылка виски из нижнего ящика стола послужила неплохой смазкой для распутывания клубка такого количества непристойных сплетен, что их хватило на мелодраматические передачи в лучшие часы эфирного времени на протяжении целого сезона. Он мило выбалтывал, кто из женщин в мире звезд спит друг с другом и кто - из мужчин, как однажды три звезды занимались любовью втроем в арендованном студией самолете, кто из молодых
актеров признался, что делал это с собакой и почему суслики запрещены в штате Калифорния. Также он в подробностях рассказал обо всех прибылях от
«Солнечного балета» - включая те, о которых студия не распространялась. По-видимому, по меньшей мере тридцать процентов прибылей как бы испарились, не оставив никакого следа в приходных книгах, и это случилось еще до того, как была подсчитана вся сумма, - однажды шеф студии лично объяснил Барнсторму механику этого дела. Благодаря близким связям с двумя членами комитета по борьбе с организованной преступностью Палаты представителей студия смогла использовать несколько весьма эффективных каналов по отмыванию денег в Панаме, на Ямайке, в Гаити, на Багамах, в Квебеке, Гонконге и Ванкувере.
        К этому времени Гудмен потерял дар речи. Он проник в святая святых Голливуда. Он знал, что Барнсторм любит быть важной персоной, но не подозревал, что Барнсторм любит быть столь важной персоной. Барнсторм не просто обожал секреты, ему нравилось, когда люди знали, что он знает секреты; выбалтывая их, он прямо-таки наслаждался. К тому же, он и сам уже увяз по уши. Остановить его сейчас было невозможно. Его, что называется, несло. Да и никто из подразделения быстрого реагирования к тому времени не помышлял об этом. Весь штат окружного прокурора, три гильдии, семь профсоюзов, сорок три юридические фирмы и бессчетное количество посредников, коммерческих управляющих, писателей, продюсеров, директоров, актеров жадно ловили каждое слово Барнстор-ма. И надо сказать, они не обманулись в ожиданиях. Лестер Барнсторм признался, что любит смотреть фильмы с необычными сексуальными упражнениями и гордится своей коллекцией, куда входит ряд частных записей, настолько легендарных, что они уже стали чем-то вроде мифов: записей различных знаменитостей шоу-бизнеса, выдающихся спортсменов, конечно же неизбежных
рок-звезд и нескольких политических деятелей общенационального масштаба, вдохновенно ублажающих себя самостоятельно, друг с дружкой и даже со случайными людьми, Барнсторм зашел так далеко, что доверительно продемонстрировал Гудмену несколько особенно пикантных отрывков, которые пришлись весьма кстати двум сетям, ведущим прямую трансляцию, чтобы показать пропущенные днем рекламные ролики и передать информацию об играх Мировой Серии.обы показать пропущенные днем рекламные ролики и передать информацию об играх Мировой Серии. Третья сеть, ведущая международные трансляции на французском, не смущаясь, показала все и повысила свой рейтинг втрое. К тому времени, когда Барнсторм закончил, они с Гудменом умудрились погубить сто двенадцать карьер, тридцать семь браков, четыре юридические компании, равновесие политических сил в Палате представителей и смели весь верхний эшелон руководства «Марафон Про- дакшнз». Было начато двенадцать расследований, выдвинуто девяносто три уголовных обвинения и вчинено более трех тысяч гражданских исков. Кризис завершился, когда Барнсторм начал рассказывать о прервавшейся карьере
помощника шерифа из Сан- Бернардино и об особо неприглядном скандале, связанном с убийством, наркотиками и сексом, который до сих пор не был расследован и в котором с большой долей вероятности были замешаны несколько чинов из Лос-Анджелесско-го управления полиции, отряд девочек-скаутов и администратор студии, взявший в свое время Барнсторма на работу.
        Именно в этот момент, действуя, по-видимому, без приказа, снайпер, засевший на башне студийной водокачки через окно кабинета Барнсторма, из которого открывался прекрасный вид, аккуратно снес Гудмену макушку. Очень быстро Барнсторм ужаснулся, обнаружив, что все сказанное и показанное за последние девять часов переговоров (униженной мольбы) о сохранении ему жизни наблюдало более миллиарда зачарованных зрителей. Пик его карьеры и крушение совпали. Комментаторы и не подумали смягчить удар, сравнив его падение с древнегреческой трагедией; он оказался просто старым самодовольным пердуном, остатки уважения к которому окончательно исчезли задолго до показа последнего рекламного ролика. Барнсторм пережил свой триумф всего на восемнадцать месяцев - срок достаточно долгий, чтобы в полной мере осознать, что он превратился в парию. Его бросила жена, дети отказались иметь с ним в дальнейшем что-либо общее, даже собака сбежала из дома. Два адвоката Барнсторма попали за решетку, а третий перестал отвечать на его звонки. Студия отказала ему от парковки и доставила его личные вещи к нему домой в тот же вечер.
Целиком уволился штат его исполнителей, а за ними вскоре последовали и сотрудники офиса. Ему (а позже его имуществу) вчинили столько исков, что его сын (тот, который вскоре должен был стать дочерью) кончил тем, что вышел замуж за шерифа из конторы окружного прокурора. Тем временем наследники Гудмена собрали три миллиона аванса плюс двадцать один миллион премиальных за беспрецедентную по численности аудиторию, смотревшую драму. В течение следующих десяти лет они получили 170 миллионов за использование авторских прав и в качестве гонораров за повторные прокаты плюс проценты с акций согласно первоначальному контракту Гудмена, что составило сумму, в три раза большую, чем та, которую получил бы Дэниэл Гудмен, если бы Лестер Барнсторм поступил с ним честно с самого начала. Урок не прошел даром. Восьмимесячная, не санкционированная профсоюзами забастовка сотрудников трех гильдий получила название Гудменовской Забастовки и закончилась невиданной ранее перестройкой власти в отрасли. Статуя Дэниэла Гудмена до сих пор стоит во дворике на площади Гильдии писателей, воодушевляя художников всего мира. Каждый год в
годовщину его смерти к ней возлагают цветы.
        Я сильно сомневался, что когда-нибудь получу аудиторию, подобную гудменовской. С одной стороны, я не горел желанием, а с другой - на Земле не осталось столько зрителей, если верить последним правительственным данным. А кроме того, зрелище пожирания неизвестной личности квартирантами волочащегося дерева, ясное дело, даже близко не может стоять с интересом среднего зрителя к тому, кто кому погружал выпуклости в вогнутости.
        Я сделал еще один м… е… д… л… е… н… н… ы… и шаг, таща майора Беллуса за собой. Он балансировал на грани между яростью и паникой. Интересно, когда же он сорвется и бросится наутек, как испуганный кролик? Это будет интересное зрелище.
        Я чесался. Хотелось лишь одного: чтобы по всему телу сильно, от души, провели скребницей, чтобы кто-нибудь - желательно профессионал, хотя сойдет и любитель-энтузиаст - начал бы с моей зудящей макушки и медленно спустился вниз, мягко поработал пальцами над болезненно напряженными мышцами плеч, потом энергично прошелся бы по спине, массируя позвоночник, пока он не затрещит, потом опустился к сведенным судорогой мышцам ног, меся их как тесто, и остановился бы, только когда он, или она, или оно (какая разница) достигли моих натруженных подошв. Аххх!
        Потрясающее видение, но боль от этого не прошла. Во рту было сухо, а руки болели черт знает как. И спина. И оба плеча тоже. Скоро этому придет конец - так или иначе.


        В результате нынешней политики немедленного выжигания вирулентных очагов заражения наиболее продвинутые стадии заражения наблюдались только в нескольких районах и в течение очень небольшого времени. Длительное изучение не представлялось возможным.
        Какие бы чисто военные преимущества ни давала такая стратегия, она обедняет данные ученых и делает их неспособными прогнозировать направление экологической экспансии. Несмотря на расширенное использование роботов и дистанционных датчиков и распространение нашего биосферного оборудования на оба побережья, без длительных наблюдений непосредственно на местах наши прогнозы останутся настолько удручающе ограниченными, что любое обобщение данных должно восприниматься только как самый приблизительный набросок. Мы не можем предсказать с какой-либо степенью определенности ни конечную форму заражения, ни пути ее развития.
        Достичь лучшего понимания финальной фазы заражения и стабильных элементов, существующих в уже установившихся хторранских экосистемах - не просто предмет чисто научного любопытства; в конечном итоге это поможет создать наилучшие возможности для тактической разведки, в том числе и в интересах военной стратегии. Может оказаться, что эффективнее направлять нашу энергию против некоторых мелких, внешне менее вредоносных элементов хторранской экологии. При этом возможен более важный отдаленный эффект, чем надежды на нашу нынешнюю тактику разрушения и выжигания каждой эмбриональной мандалы сразу же после обнаружения.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

4 УЖАС В ТРАВЕ


        Можно привести на водопой и лошадиный зад, однако, гм…
        Соломон Краткий
        Майор что-то пробормотал.
        - Что?
        Он повторил: - Думаешь, что ты очень умный, да?
        - Вы не обязаны мне верить. Машины вон там. Ступайте. Бегите к ним.
        Медленно, осторожно я сделал следующий шаг и подбодрил его: - Ну, бегите же. Беллус не двигался.
        - А ты бы хотел, чтобы я побежал? Я пожал плечами.
        - Насытившись, квартиранты осовеют, и мои шансы резко возрастут.
        - Чтоб тебя… - выругался он.
        - И выглядите вы плохо, и денег у вас нет, - ответил я и сделал еще шаг.
        Он насквозь прожигал меня взгядом, кипя от злости. Посмотрев на транспортеры, майор затравленно покосился на деревья. Похоже, он попал в ловушку. Очень неохотно - у него не было выбора - Беллус высоко поднял ногу в тяжелом ботинке и медленно выпрямил ее. Медленно опустил на землю и неспешно перенес на нее вес тела. Его осторожность граничила с истерией.
        - Это - просто деревья, - процедил он. - Долбаные деревья.
        - И могут в поисках воды и подходящей почвы за неделю покрыть расстояние в пять, а может и шесть, километров. А квартиранты рыщут, кого бы сожрать, в радиусе двух-трех километров от дерева-хозяина. Волочащиеся деревья имеют около тридцати различных симбиотических взаимоотношений, о которых нам известно, но, возможно, их намного больше. Некоторые считают, что деревья образуют шесть разных экологических ниш - в корнях, стволах, ветвях, листьях, кроне и на шлейфе отбросов, который тянется за ними. Вы не знаете, с чем имеете дело. На Земле нет ничего, хоть отдаленно похожего. Слышали когда-нибудь об армейских пауках?
        Беллус промолчал.
        - Они могут вырасти до размеров вашей ноги. Представьте себе стаю гигантских красных тарантулов, только потолще, пострашнее и поголоднее. Эти восьминогие вампиры прядут огромные паутины из очень клейкого шелка. Малейшее прикосновение - и на вас обрушится целый выводок. Их яд парализует, но не убьет. - Я медленно шагнул. - Вы не потеряете сознания, пока они будут высасывать ваши внутренности.
        - Эти пауки живут на волочащихся деревьях?
        - Иногда. Мы считаем, что это вроде временного брака по расчету. Пауки выжидают, когда сформируется более подходящая среда обитания. - Я добавил: - Но пауки не самое страшное. С ними никто не уживается, поэтому мы зовем их оппортунистами. Обычно же волочащееся дерево тащит с собой целый мешок проблем - тут и вампиры, и предсмертные духи, и масса других мелких хищников. Иногда они действуют сообща, - бодро продолжал я. - Вампиры приходят на смену духам. Они ждут, когда духи кого-нибудь повалят, и потом тоже начинают насыщаться. Прежде они охотились на телят, а в этом году мы получаем все больше и больше сообщений о нападениях на взрослый скот. Зрелище приятным не назовешь. Мы проводили эксперименты с защитными костюмами и наноблохами, однако… - Я пожал плечами. - По-прежнему идет падеж скота. Вы когда-нибудь слышали, как кричит лошадь? Или корова?
        Майор издал непередаваемый звук. Я понюхал воздух.
        - Что? - спросил он.
        - Ну, я уже пытался объяснить. Запах означает, что рядом есть горпы.
        - Да? Вы вроде бы говорили, что они не опасны.
        - И да и нет. Они похожи на адвокатов: не опасны, пока спокойны.
        - Насколько опасны эти… горпы?
        - Все зависит от того, насколько они голодны. В основном они следуют за волочащимися деревьями. Они любят кормиться отбросами квартирантов. Там, где вы заметите одного, скорее всего обнаружатся и другие. Эти горпы как бы заторможены. Иной раз они начинают жрать, не замечая, что пища еще жива. Они соображают медленно. Попасть в их лапы не сулит ничего хорошего. Не хочу вас пугать, но похоже, наши соседи голодны. Принюхайтесь. Здесь целый выводок горпов. Странно, что мы их еще не увидели. Несомненно, они услышали моторы. Когда они охотятся, то держатся стаями и находят ползучие нервы по вибрации. Хотите знать еще что-нибудь?
        Майор Беллус снова опасно побледнел и отрицательно мотнул головой.
        Тем не менее я продолжил: - Я думаю, что из квартирантов более всего нам следует опасаться прыгунов и мясных пчел.
        Помимо воли майор переспросил: - Прыгунов?
        - Гномиков. Малюсеньких таких созданий, похожих на обезьянок. Таких маленьких, что они могут уместиться на ладони. Только милыми их не назовешь. У них потусторонняя внешность: большие ступни, большие уши, непропорционально крупные кисти с когтями и голова. А тельце крошечное. Конечности короткие, как обрубки. У них есть лица, похожие - я даже не знаю - на морду бульдога, что ли; они настолько уродливы и нелепы, что напоминают маленьких горгулий. Каждый в отдельности безобиден, его легко убить. Они питаются личинками насекомых, мышами, ягодами, орехами, листьями - что подвернется. Они теплокровны, но откладывают маленькие кожистые яйца - по сотне зараз. За сезон один набор родителей может оставить тысячи потомков. К счастью, они не делают гнезд и не охраняют свои яйца, так что большую часть молоди поедают, едва она вылупится. Нормальное явление.
        Однако если они живут в волочащихся деревьях, хищникам не так легко добраться до яиц, и семьи быстро разрастаются. Очень скоро появляется рой из тысяч, а иногда и сотен тысяч членов - все они голодны, постоянно голодны. Мы считаем, что именно голод изменяет и В поисках пищи гномы превращаются… я не знаю, как описать их. В чем-то они похожи на людей - сливаясь с толпой, вполне уравновешенный человек способен превратиться в монстра. Когда прыгуны роятся, их обу-ревает свирепость стаи обезумевших пираний. Я все ду-маю: не они ли убили того червя, что мы видели? Воз-можно, на этих деревьях есть их гнезда.
        - Существуют еще мясные пчелы, - жизнерадостно продолжал я. Взгляд майора слегка остекленел, но я продолжал гнуть свою линию. - Мясные пчелы напоминают шмелей. Они живут в кронах деревьев и кор мятся в основном насекомыми, но как только побли зости появляется падаль, они роятся. Эти существа вы-деляют едкий красный сироп с поистине дьявольским запахом; сироп имеет то же предназначение, что и мед. Его можно есть - если возникнет такая необходимость, - но мне кажется, что большинство людей предпочтут умереть с голоду, нежели проглотить вторую порцию этого зелья.
        Плюс к этому - правда, я не уверен, что они есть здесь, - мы наблюдали вылеты лентецов. Они похожи на кусочки ленты, дрейфующие в воздухе, как конфетти или серпантин, - очень яркие, живописные, привлекательные… и смертельно опасные. Они садятся на вас, опутывают и с аппетитом сосут вашу кровь. Они лишают вас зрения, забивают дыхательные проходы, проникают в каждое отверстие в теле, прокалывают кожу и сосут. Существует несколько разновидностей. Лентецы- подвязки слишком малы, чтобы в одиночку причинить вам вред, они чем-то похожи на пиявок и роятся только в период спаривания, но и они способны убивать крупный рогатый скот, так что не надо их недооценивать. Потом есть лентецы-удавы. Мелкие напоминают провода в серебристой полиэфирной оплетке, а крупные похожи на телефонный шнур. Они очень красивы, переливаясь на свету, - словно фейерверк. Но в то же время лентецы ужасно твердые - их практически невозможно раздавить.
        - Между прочим, именно их, думаю, следует опасаться больше всего. - Я сделал паузу и, обернувшись, посмотрел на деревья. - Видите, вон те серебристые листья беспокоят меня. Я думаю… Я думаю, они ждут, когда переменится ветер. - И предупредил Беллуса: - Не вздумайте снова падать в обморок.
        Он не упал, но был чертовски близок к этому - уже по-настоящему. Я сгреб его за воротник и притянул вплотную к себе.
        - Мне наплевать, откуда вы. Наплевать на ваше задание. Наплевать, что вы думаете обо мне. Это больше не Земля. Это - Хторр, и ему тоже плевать - не меньше, чем мне. Либо вы едок, либо жратва. Хотите умереть? Я брошу вас и даже не обернусь.
        - Нет, пожалуйста… - задохнулся майор. Это было хуже, чем просто отчаяние. Он был жалок. - Я не хочу умирать. - Он с трудом выдавил первые слова, зато остальные полились вместе с неуправляемым потоком рыданий. - О, ради бога, пожалуйста, я не хочу умирать. Вытащите меня отсюда. - По его лицу бежали слезы, - Просто скажите, что я должен делать, и я сделаю.
        Попался!
        Я долго изучающе смотрел на него.
        - Виноват, но мне не положено отдавать вам приказы, сэр.
        - Что?
        - Вы должны сложить с себя полномочия. Он уставился на меня безумным взглядом.
        - Что вы сказали?
        - Я сказал, что вы нарушаете устав, передавая мне руководство и оставаясь при этом полномочным командиром. Вас перестанут уважать. Хотя, с другой стороны, командовать людьми, которые знают дело лучше, чем вы, еще более незаконно. Вы подвергаете опасности их жизни и свою собственную тоже. Прошу прощения, но, если вы хотите, чтобы я вас спасал, сложите с себя командование.
        - Я не могу этого сделать…
        - Можете. Встаньте. Повернитесь лицом к камерам. Говорите громко и отчетливо. Они все запишут. - - И я тихо добавил: - А потом я спасу вас.
        На какое-то мгновение Беллус смутился, затем его снова охватила ярость.
        - Это ловушка, не так ли? - заявил он обвинительным тоном, по-прежнему сомневаясь и пугаясь.
        - Я не рассказывал о пурпурном тумане? - простодушно поинтересовался я, - Вообще-то это - не настоящий туман; вы обычно наблюдаете его, когда роятся ядовитые жигалки. Картина напоминает дымку. Наверное, следует упомянуть, что некоторые ползучие лианы способны выделять парализующий газ, помогающий волочащимся деревьям поймать жертву. А еще я забыл сказать о…
        Он выставил ладонь.
        - Пожалуйста, не надо. Больше не надо.
        Я помог Беллусу подняться на ноги и развернул лицом к головной машине.
        - Они ведут запись. Говорите.
        - Настоящим слагаю с себя командование, - пробормотал он.
        - Громче, - подбодрил я. - Настоящим по своей воле и без принуждения я слагаю с себя полномочия…
        Словно оцепенев, майор повторял: - Настоящим по своей воле и без принуждения…
        - Я слагаю с себя полномочия, данные мне Севе-ро-Американской Оперативной Администрацией.
        - Слагаю с себя полномочия…
        - Данные мне Северо-Американской Оперативной Администрацией, - твердо повторил я.
        - Данные мне Северо-Американской Оперативной Аминистрацией.
        - Укажите дату.
        - Сегодня, третьего июня.
        - И год. А также ваш личный номер.
        Он сообщил и это. Потом с надеждой посмотрел на меня.
        - Мы еще не закончили. - Я подтолкнул майора. - Вы должны назначить временного командира. Он снова повернулся к далеким камерам.
        - Я назначаю капитана Джеймса Эдварда Маккарти исполняющим обязанности командира..
        э… до тех пор, пока высшее командование либо… э… утвердит, либо изменит это решение.
        Беллус поник.
        Я повернулся лицом к камерам.
        - Принято и засвидетельствовано капитаном Джеймсом Эдвардом Маккарти, армия Соединенных Штатов, Агентство Сил Специального Назначения, временно прикомандированных к Северо-Американской Оперативной Администрации.
        Майор стоял неподвижно, уставившись себе под ноги. Он стыдливо пытался спрятаться от своего позора.
        - Дайте мне оружие, - распорядился я.
        Он не пошевелился.
        Я шагнул к нему, вытащил из кобуры пистолет, проверил предохранитель и сунул себе за пояс. Беллус вздрогнул.
        Я понимал, что совершаю ужасный поступок. Этот человек посвятил армии всю свою жизнь. Для него армия была единственным мерилом собственной личности, а я лишил его этого. Он настолько отчаянно цеплялся за жизнь, что отказался от того, ради чего ему имело смысл жить. По-видимому, в мирное время Беллус был хорошим офицером, умел организовать снабжение и поддерживать дисциплину, но война требует иных качеств - во всяком случае, эта война. Ладно, может, он найдет где- нибудь место консультанта: существуют неплохие консультативные программы, которые прогоняют на супермашинах. Я жалел его, но не жалел о содеянном. - Теперь мы можем идти? - спросил Беллус.
        - Да, - ответил я гораздо мягче, чем он ожидал. - Пошли. - Взял его под руку и быстро пошел к машинам.
        - Что такое?.. - Майор вырвал руку и уставился на меня. - Что вы делаете? А как же мясные пчелы, и эти ленточные штуковины, и туман?
        Я пожал плечами.
        - Если бы вы изучили инструкцию, то поняли бы, что именно эти волочащиеся деревья необитаемы. Их выдает характер листвы: серебристые листья отражают свет, привлекая к себе насекомых, ищущих пристанища. Похоже, они лишились всех своих квартирантов после опыления территории. Вероятно, они впали в спячку, чтобы выжить, и сейчас только пробуждаются.
        Майора Беллуса охватили злость и растерянность: - А горпы?
        - Их запах почти выветрился. Они прошли здесь неделю назад. Волочащиеся деревья движутся по пахучему следу. Если понюхать его свеженьким - у вас бы глаза полопались. Я не шучу. У нас есть парень по имени Вилли Руд, который попытался это сделать. Он снял маску и до сих пор лежит в госпитале и ждет, когда у него вырастут новые глаза.
        - Но как же тогда насчет?..
        - Если бы вы изучили инструкцию, то поняли бы, что мы ни секунды не подвергались опасности. Будь здесь настоящая опасность, я не последовал бы за вами. - Поразмыслив, я добавил: - Даже чтобы остановить вас.
        Теперь он покраснел.
        - Ты - сукин сын. Я тебя разжалую.
        - Не выйдет. Все, что вы сказали и сделали, записано и передано в эфир. Надеюсь, что у передачи был неплохой рейтинг.
        Он дико огляделся, наткнулся на камеры, торчащие на башнях танков, и замер.
        - Это была ловушка! - завопил майор. - Так не пойдет.
        Я пожал плечами.
        - Запись говорит сама за себя.
        Он обвиняюще посмотрел на меня.
        - Вас тоже записали.
        - Это неприятно, - сознался я, невольно покосившись на камеры, - Но как бы то ни было, теперь, насколько я понимаю, вы человек штатский. То, что я трачу время, чтобы объяснить вам это, можете расценивать как простую вежливость. На будущее ставлю вас в известность, что я исполняю обязанности руководителя данной операции и в дальнейшем не потерплю никакого вмешательства в ее ход, как и не потерплю любых действий, ставящих под угрозу жизнь моих людей. Если вы произнесете хоть еще одно оскорбительное слово в мой адрес, я вас арестую, и на базу вы вернетесь в усыпляющем мешке. Уверен, что вас разбудят к началу заседания трибунала.
        Беллус побледнел. Казалось, он хочет еще что-то сказать, но масштаб того, что он натворил, в конце концов подавил его. Он был конченый человек. Он сломался. Самым гуманным сейчас было поскорее покончить со всем этим. Я повернулся к Беллусу спиной и пошел к машинам.
        - Что он делает? - прошептал я в микрофон.
        - Идет за вами, - тихо ответил Смитти.
        - Как выглядит?
        - Хуже некуда. Это было мерзко.
        - Да, мерзко, - согласился я. Остаток пути прошел в молчании.
        Наверное, следовало сказать что-нибудь еще, что-нибудь о том, как я сожалею, что был вынужден это сделать, но я промолчал, потому что это было бы неправдой.


        Съемка со спутников выявила закономерность: наиболее сильно заражение прогрессирует в поясах, соответствующих зонам субтропиков, хотя значительно вклинивается и в тропические и умеренные широты.
        Тем не менее мы должны снова предостеречь от любых скороспелых выводов, которые можно сделать на основании такого распределения. Нынешняя политика массированных военных ударов по наиболее крупным очагам направлена в первую очередь против заражения, располагающегося в непосредственной близости от наиболее заселенных центров и районов, где сосредоточены важные природные ресурсы, причем в умеренных широтах. В результате мы имеем мало информации о том, как быстро формируются мандалы в зонах умеренных широт. Тропики и субтропики могут являться зонами наиболее подходящего климата для хторран-ских видов, однако с тем же успехом они могут быть атипичным биотопом или временным компромиссным местообитанием - мы этого просто не знаем.
        На сегодняшний день можно в лучшем случае говорить о том, что хторранское заражение способно выживать и распространяться в широком диапазоне климатических и природных условий.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

5 ЖЕНЩИНА ПРЕЗИДЕНТА

        Не важно, кто победил, а кто проиграл - важно, кто в этом виноват.

Соломон Краткий


        Лиз не нужно было произносить ни слова. Все было видно по ее лицу.
        Когда она вошла, я лежал в ванной, включив подводный массаж на максимум, так что поверхность воды превратилась в пенящуюся гору. Меня почти не было видно, но, увидев выражение лица Лизард, я погрузился в воду с головой.
        Это не помогло. Она схватила меня за волосы и выдернула.
        Потом поцеловала. Крепко. Но как только я почувствовал вдохновение, Лиз отстранилась.
        - Эй, почему ты остановилась? - Я обрызгал водой ее мундир.
        - Потому что я так зла на тебя, что могу ненароком удавить.
        - Тогда почему поцеловала?
        - Потому что люблю тебя - и не хочу, чтобы ты забывал об этом. А сейчас я готова задать тебе чертей.
        Лиз начала стягивать с себя одежду.
        Я смотрел на нее с нескрываемым интересом.
        - Если черти выглядят так, то я выбираю преисподнюю.
        - Я еще не начала, - предупредила она. - И ты тоже подожди.
        Она шлепнула меня по руке и шагнула в ванну. Я сел, чтобы освободить для нее место.
        - Выключи эти пузыри, - приказала она. Несколько секунд мы молчали. Ей нужно было время, чтобы выйти из образа генерала Тирелли, а мне было нужно… насладиться зрелищем. Очень много хороших слов можно сказать о прекрасном умном рыжике без всякой одежды, только вот беда: одни слова до сих пор считаются непристойными, а другие политически неверными. Пришлось удовольствоваться сладострастными мыслями.
        Какая-то часть меня беспокоилась о чертях, которых она собиралась мне задать, - но я странным образом никак не мог собраться с силами. Наверное, мне было слишком хорошо, наверное, я был слишком доволен собой. Меня охватило странное чувство. На модулирующей тренировке Форман называл его состоянием абсолютного умиротворения - когда кажется, что все в порядке, что Вселенная и все в ней устроено так, как надо.

«Вселенная совершенна, - говорил тогда Форман. - Ей не важно, что о ней думает каждый из вас. Как только вы соглашаетесь, что весь механизм работает так, как полагается, вы сразу начинаете избавляться от всего лишнего, что сводит вас с ума. Жизнь в состоянии умиротворения позволяет оперировать во Вселенной, избегая вступления с ней в спор*».
        Когда он сказал об этом впервые, я не уловил в его словах никакого смысла. Да, и до сих пор бывали моменты, когда я это не воспринимал, но, как только доводилось хоть ненадолго испытать это чувство, я начинал все понимать. Трудно представить, сколько я потратил времени, споря с реальностью. Но надо постоянно учиться принимать вещи такими, какие они есть, и тогда появляется возможность заниматься настоящей работой.
        Как бы то ни было, но по поводу бедного майора Бел-луса я по-прежнему испытывал удовлетворение. Я поступил правильно и не собирался оправдываться. И кроме того, поцелуй Лиз был важным знаком; она явно хотела сказать: «Не злись на меня».
        Даже если она и сотрет меня в порошок, она все равно останется единственным человеком на Земле, который может это сделать - - потому что я люблю ее. Лучше умереть, чем потерять ее. Иной раз мысль о том, что Лиз любит меня, не давала мне развалиться на куски. Она призналась, что порой испытывает такое же чувство.
        Несмотря на ее подчеркнутую жесткость для всего остального мира, несмотря на вызывающую демонстрацию своей значительности, над которой я любил подшучивать, мы оба знали, как мы на самом деле ранимы. Лиз знала почти обо всем, что пришлось пережить мне. А я знал кое-что из того, через что прошла она. Ерунда, что такие вещи закаляют. Это не совсем так - просто ты учишься идти дальше, даже когда кровь из душевных ран все еще капает на пол. Большая часть из того, что мы делали вместе, позволяла нам зажимать раны друг другу и продолжать делать свое дело.
        Если бы я хотел поволноваться, то мог бы завязать хороший узел напряженности, а если при этом еще и постараться, то можно взвинтить себя по- настоящему. Потом, когда она довела бы меня до слез, мы могли бы поспорить. Мы ругались бы и орали друг на друга добрых минут двадцать или тридцать - следя, кто сломается первым. Это была игра. Потом победитель должен был успокоить побежденного, побежденный занялся бы любовью с победителем. Забавная игра, независимо от того, победишь ты или проиграешь.
        И соблазнительная к тому же.
        Или… что, если не спросить, просто удариться в слезы и сразу перейти к извинениям? Это тоже помогало. Тогда ей пришлось бы обнять меня и успокаивать, а через какое-то время мы занялись бы любовью, и это было бы фантастическое ощущение, а после, когда мы оба почувствовали бы себя лучше, она по-матерински смотрела бы на меня, а я, сонный и смущенный, просил бы прощения за то, что я такой дурак. И она снова успокаивала бы меня, а потом мы, возможно, опять занялись бы любовью. Сработал бы любой вариант, не важно какой.
        Я окинул ее взглядом, и выражение лица, должно быть, выдало мои мысли. Или, может быть, передо мной сидел неодушевленный маленький розовый остров, который сразу перешел к делу.
        - Забудь об этом, дорогой. Сначала - разговор.
        - А, черт. Неужели нельзя просто извиниться за все грехи и сразу перейти к искуплению?
        - Нет, нельзя. Прежде я скажу тебе то, что должна сказать. - Вид у нее был серьезный. - Мне жаль, но это приказ президента.
        - Бульк. - Я снова ушел под воду. - Ладно…
        - Итак, начну с хороших новостей. Ты выбрал самое лучшее время: на Восточном побережье обед, на Западном - дневная зрительская аудитория. Гавайи ты захватил перед ленчем. Австралия получила твое представление к завтраку. Общий рейтинг был очень даже ничего, так что тебе полагается кругленькая сумма за маленький боевик. Давно мы так не смеялись на этой войне.
        - Э… правда? Как я выглядел?
        - Неплохо. Ты действительно растешь. Модулирующая тренировка сильно тебя изменила. Ты был очень убедителен. Я чуть сама не поверила. Но я читала инструкции, поэтому разобралась лучше твоего майора, однако ты обдурил-таки парочку деятелей из Объединенного Комитета.
        - Да? Ты была в Объединенном Комитете начальников штабов?
        Лиз небрежно кивнула.
        - Вводила их в курс дела по бразильской ситуации. Передай мне шампунь. Спасибо. - Через несколько секунд она добавила: - Все согласились, что зрелище потрясающее. Особенно финальная сцена. Великая финальная сцена. Ты войдешь во все учебники для офицеров. - Она выдавила немного шампуня. - Мне показалось, что тебя все это сильно забавляло. Правда?
        Ее похвалы слегка затянулись и выглядели чересчур неумеренными.
        - Ладно, - прервал я ее. - Это упражнение ты выполнила. Теперь переходи к плохим новостям.
        - Плохим? - Лиз долго и с наслаждением намыливала волосы, не обращая на меня внимания. Я начал ощущать неуверенность, и сильную. Наконец она взглянула на меня сквозь хлопья пены. - Плохие новости заключаются в том, что это политическая катастрофа.
        - Насколько серьезная?
        - Хуже некуда. - Она ополоснула волосы, тряхнув головой, откинула мокрые пряди с глаз и пояснила: - Граждане Квебека очень чувствительны к оскорблениям. Канадская Конфедерация скорее всего согласится с ними. Мексиканцы тоже не испытывают счастья. Президент весь вечер получает ноты. Она не просто рассержена. Все это перерастает в грандиозный дипломатический скандал.
        - Подробнее можно? - попросил я. - А то сейчас я немного тупее, чем обычно.
        - Квебекцы чувствуют себя отодвинутыми. Мы пользуемся их ресурсами, а славу побед оставляем себе.
        - Они жаждут славы? Могу уступить им свою долю.
        Проигнорировав мое замечание, Лиз продолжала: - Мы хотели… продемонстрировать их значимость. Хотели показать, что без них просто не обойтись при военных операциях. Ну, инсценировать что-нибудь такое, что хорошо выглядело бы в вечерних новостях. Для этого к твоей операции прикомандировали майора Беллуса; предполагалось показать его с наилучшей стороны - ведь он любимчик премьер-министра. Это помогло бы им на выборах в следующем месяце. Мы считали, что ты убережешь этого майора от любой беды. Легкое приятное задание - и не должно случиться ничего плохого, плохого, плохого… - Лиз покачала головой и вздохнула. - Если ты так уж хотел шума, почему просто не швырнул гранату в Палату представителей? По крайней мере, получил бы за это медаль.
        - Ты же знаешь, я не люблю хлопушки, - сказал я. - Кроме того, у меня ни одной не было.
        - Ладно, на этот раз ты превзошел себя, дорогой. Твой маленький розыгрыш разрастается в самый крупный международный конфликт с тех пор, как вице- президент обозвала шутом русского премьера. Президент требует, чтобы тебя отшлепали.
        - Она может получить даже больше - мою отставку. В тот день, когда политика станет важнее безопасности моих людей, я уволюсь. И если политика значит больше, чем победа в войне, можешь передать ей от моего имени, что…
        - Замолчи, - прервала меня Лиз. - Я уже говорила ей, что ты уйдешь в отставку, и она приказала не принимать ее. Но твоя задница будет выдрана. Это - официальная порка. Если хочешь что-нибудь сказать, подожди, пока я не закончу.
        - А потом можно будет немножко пошлепать по твоей попочке? - плотоядно спросил я.
        - Обсудим это позже. Покажи фокус, как языком облизывать собственные брови, тогда подумаю.
        Она снова принялась намыливать голову. Я терпеливо ждал, но наконец не выдержал.
        - Так что же произошло? Мне объявили выговор официально?
        - Нет, - сказала Лиз. - Просто накричали. Ты тупой и несносный выскочка, неуважительный, опасный и презренный нарушитель воинской дисциплины и оказываешь дурное влияние на рядовых и сержантов.
        - Я это знаю.
        - И я знаю, что ты знаешь. Я просто повторяю то, что президент приказала передать тебе; она заявила все это в присутствии начальников штабов.
        Ощущение было такое, будто в сердце забили кол.
        - Это все? - по-идиотски промямлил я. Если было сказано что-то еще, я должен знать.
        - Нет, не все. Еще они сказали, что ты проклятый дурак, который решил покривляться перед камерой, даже не задумавшись о последствиях.
        - И?..
        - И - ты хочешь еще? Они сказали, что ты не уважаешь честь мундира, скачешь, как проклятый педераст. Конец цитаты. Там было еще немало эпитетов в твой адрес, Джим. Ты уверен, что хочешь выслушать все?
        Теперь она кончила забивать кол и принялась его раскачивать. Я поднял руку.
        - Нет, достаточно. Общая картина у меня сложилась. Скажи только одно: отставку Беллуса приняли?
        - Принимая во внимание сложившуюся ситуацию - нет.
        - Вот дерьмо!
        - Однако… с учетом всех обстоятельств, решили, что лучше, если отставка все-таки будет принята. Итак, да, отставку приняли.
        - Великолепно. Теперь можете делать с моей задницей что угодно. Я не стану расстраиваться.
        - Ты поставил в неловкое положение Соединенные Штаты.
        - Ничего подобного, - твердо сказал я. Лиз пристально посмотрела на меня.
        - Ты уверен?
        - Абсолютно. Я принес присягу служить Конституции Соединенных Штатов и защищать ее. Когда меня прикомандировали к Северо-Американской Администрации, я дал слово служить и защищать экологию планеты Земля. Я не нарушил обе клятвы. Может быть, это недостойный, мелкий и неблагородный поступок - но не безответственный. Я не нарушил ни одного своего слова.
        - Ладно.
        - Что? И все?
        - Я знала, что ты чувствуешь. То же самое я сказала и им. Но приятно услышать это от тебя.
        - О-о, - озадаченно протянул я.
        Должно быть, все отразилось на моем лице, потому что Лиз потрепала меня по щеке.
        - Генерал Уэйнрайт не испытывает восторга ни от тебя, ни от меня, но я сказала, что ты - мой подчиненный и я уверена в тебе на сто процентов. Я предупредила его, что, если он начнет вредить, ты выйдешь в отставку. Сначала он ухватился за это обеими руками, но я предупредила, что, если твою отставку примут, я буду расценивать это как свидельство недоверия к моей компетентности и тоже буду вынуждена подать в отставку. Генералу Уэйнрайту такой оборот не понравился, однако он далеко не дурак. Если я соберусь увольняться, президент пожелает узнать причину.
        - А как же квебекцы? Лиз поморщилась.
        - Делают хорошую мину при плохой игре. Что ж, пусть брешут. Они послали неквалифицированного офицера на опасное задание, и тот продемонстрировал свою неподготовленность. Мы здесь занимаемся не цирковыми ревю. Объединенный Комитет начальников штабов никогда не примирится с подобной тупостью. Майор рисковал жизнями всех участников операции, наплевав на твои советы.
        - Держу пари, что генералу Уэйнрайту не хотелось это слышать.
        - Он лишь сказал, что твоя обязанность - выполнять приказы, а не отдавать их. На что я вежливо напомнила о генерале Джордже Армстронге Кастере, который не прислушался к совету своих разведчиков-индейцев, и о том, что из этого вышло1. Он меня понял. Урок, который ты преподал сегодня, слишком поучителен, чтобы наказывать тебя, однако мне пришлось обзвонить массу важных шишек, прежде чем все утряслось. - Она начала споласкивать волосы. - И ты, между прочим, не услышал ни слова из этого. Президент приказала мне наорать на тебя, я наорала - и хватит об этом. Потри мне спину, пожалуйста.
        - Можешь так орать в любое время, - разрешил я. Со спины она была прекрасна. Почти так же, как спереди.
        Нежно, но решительно Лиз развела мои руки.
        - Я же сказала - потом. Просто займись моей спиной. Что-то в ее голосе остановило меня.
        - Хорошо.
        Я сосредоточился на изгибе позвоночника, восхитительных маленьких позвонках, взбегающих вверх под ее нежной розовой кожей. Я начал нежно массировать каждый по очереди, демонстрируя верх мастерства.
        - М-м-м, - простонала Лиз, потом снова: - М-м-м-м-м-м! - Через некоторое время она мягко добавила: - Ладно, теперь неофициальная часть. Ее даже я не слышала. Президент пригласила к телефону премьер-министра Дюбуа и дала ему нагоняй. Как осмелился он послать ноту протеста? Его офицер подвергал опасности жизни американцев. Его офицер оказался неквалифицированным и неподготовленным. От его офицера столько же пользы, как от пластикового Христа на приборной доске. Если Квебек хочет участвовать еще в каких-нибудь боевых операциях, то ему придется тщательнее готовиться к совместным действиям. И так далее в том же духе.


        'Генерал Кастер (1839-1876) в сражении с индейцами при Литтл-Биг-Хорне потерял войска и погиб сам. - Она действительно высказала все это? - удивился я.
        - Даже больше. Честно говоря, она хватила через край.
        - Выглядит не очень политично.
        - О, как раз политично. После отделения квебекцы так задрали нос, что с ними практически невозможно иметь дело. Этот случай сбил с них спесь. Дюбуа, наверное, проиграет выборы, что совсем не расстроит президента. Она его ненавидит. Но даже если и выиграет, все равно лицо он потерял. Нет, дорогой, хотя президент и разозлилась, как чертовка, она достаточно проницательна, чтобы обернуть это к своей политической пользе.
        - Теперь я понимаю, почему ее называют Тедди Рузвельтом в юбке.
        - Рузвельт носил пышные усы, - заявила Лиз. Она снова развернулась лицом ко мне. - Президент также просила передать тебе личное послание.
        - Правда?
        - Она сказала: «Поблагодарите его от меня. Так сильно я не смеялась с тех пор, как вице-президент обозвала шутом русского премьера». Послушай меня, дорогой. Я люблю тебя. Что бы там ни болтали в новостях, ты ничего никому не должен, и я не должна, и президент тоже. - Лиз рассмеялась и добавила: - Только на публике об этом говорить не надо. Даже президентский зонтик имеет ограниченные размеры.
        Позже, ночью, в тишине нашей спальни, я спросил: - Я действительно доставил тебе массу неприятностей?.
        Лиз ответила не сразу, но в конце концов согласилась: - Да. Но это хорошие неприятности, - Лиз?.. - Она повернулась на бок, чтобы посмотреть на меня.
        - Мне знаком этот тон. Опять маленький мальчик. Что случилось на этот раз?
        - Все время, пока мы вместе, я ничуть не сомневался, что ты любишь меня, но… никогда не мог понять почему.
        Лиз задумалась.
        - Потому что это проще, чем не любить тебя.
        - Нет, - настаивал я. - Не надо шутить.
        - Я не шучу, Джим. Я пробовала разлюбить тебя. Однажды. И не смогла. Мы оба несчастны. Так проще. - Она посмотрела на меня. - Это не совсем то, что тебе хотелось услышать, да?
        - Я не знаю, что мне хочется услышать. - Я в задумчивости почесал ухо. - Просто интересно, почему мы так подходим друг другу.
        - Потому что подходим, - ответила она. - Мне нравится, что мы подходим друг другу.
        - И? - продолжал настаивать я.
        - - Разве этого не достаточно, Джим?
        Она посмотрела на меня таким чистым взглядом, что мне оставалось только кивнуть и согласиться.
        Но этого не было достаточно, потому что я по-прежнему не понимал и по- прежнему хотел понять. Хотя иногда лучше всего оставить все как есть. Принимать то, что имеешь, и быть благодарным.
        Я замолчал и сконцентрировался на том, чтобы быть благодарным.


        До сих пор даже для квалифицированного наблюдателя не вполне очевидным является факт отсутствия относительной стабильности внутри экоструктуры заражения. Как мы уже отмечали на первой странице этого документа, хторранская экология, какой мы ее видим сегодня, изменчива и нестабильна.
        Под этим мы подразумеваем, что какой бы ни была окончательная ее структура, каким бы ни был характер взаимоотношений в ней - будь то всевозможные ограничения, равновесия, взаимосвязи между симбиотическими и партнерскими структурами, между хищниками и жертвами, а также неисчислимое количество других взаимоотношений, позволяющих каждому виду существовать в своей собственной, четко ограниченной экологической нише, - ни одно из этих взаимоотношений не существует сегодня в окончательном виде. И на основании той информации, которой мы до сих пор располагаем, нельзя делать какие-либо предположения относительно окончательной формы этих взаимоотношений.
        В лучшем случае, мы наблюдаем начальную стадию отчаянной борьбы в попытке достичь критического порога. Причем не просто критической биомассы, а более стратегической цели: перешагнуть порог во взаимоотношениях, что по важности намного превосходит все остальные экологические потребности. Цель заключается не в экспансии ради экспансии, а в экспансии ради достижения стабильного воспроизводства, то есть состояния, позволяющего и способствующего конечному успеху многих взаимосвязей, которые и составляют хторранскую экологию.
        Осознание данного конкретного обстоятельства и позволяет нам сделать следующий поразительный вывод.
        То, что мы наблюдали до сих пор, пока не является экологией. Это нельзя расценивать даже как плацдарм будущей экологии. То, о чем свидетельствуют задокументированные данные, лишь первая волна заражения биологическими инструментами, которые создадут новые инструменты. Те, в свою очередь, создадут следующее поколение инструментов, которые в конечном итоге позволят адаптировавшейся хторранской экологии навсегда утвердиться на планете Земля. То, что мы наблюдаем, является процессом адаптации и эволюции, ускоренным в миллионы раз.
        Этот процесс неслучаен. Он предусмотрен в механизме заражения для того, чтобы экология-завоеватель была способна преодолевать те биологические препятствия, которые могут встретиться или развиться в захваченном ею мире.
        То, что можно предложить в качестве желательных на будущее мер и средств для сдерживания и контроля ситуации - если сдерживание и контроль еще возможны или даже желательны на фоне происходящих событий, - к сожалению, выходит за рамки данного исследования. В действительности, учитывая ограниченность на сегодняшний день наших возможностей, вероятно, никакое исследование не даст ответа на этот вопрос.
        Адресуем читателя к Приложению II, где с учетом временного фактора и наличных ресурсов оценивается эффективность усилий человечества по предотвращению перехода хторранской экологии в стабильное состояние.
        Также адресуем читателя к Приложению IX, где в качестве дополнения напечатан отражающий особую точку зрения доклад, в котором рассматриваются возможные формы сосуществования с хторранской экологией в целях сохранения человечества. Настоятельно рекомендуются дополнительные исследования в этом направлении.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

6 СЕСТРЫ

        Все оскорбления имеют в основе одно общее. Все это - вариации на тему: «Мой оргазм лучше твоего оргазма».

Соломон Краткий


        У генерала Уэйнрайта были свои методы. Нельзя стать генералом, не будучи одновременно сукиным сыном. Я это обнаружил, когда пришел на совещание. То посылаемую, то откладываемую бразильскую экспедицию готовили в очередной раз. По-видимому. Но как бы то ни было, всех нас снова собрали в зале планирования. Не успел я перешагнуть порог, как ко мне рысью подлетел Данненфелзер, адъютант генерала (и официальный вылизыватель генеральского геморроя). Я поискал глазами Лиз. Мы не виделись уже два дня. Она пропадала на совещаниях. А потом - снова на совещаниях. Мне просто хотелось сказать ей, как я скучаю без нее.
        - Ваш экземпляр инструкций, пожалуйста, - злорадно потребовал Данненфелзер, протягивая руку. - Я его должен у вас забрать.
        - Простите?
        - Не знаете? Вам закрыли допуск. На ваше место взяли другого человека.
        Он нетерпеливо прищелкнул пальцами. Я взял адъютанта за тонкое, почти дамское запястье и заломил кисть вверх.
        - Не смей щелкать на меня своими пальцами, ты, мелкий пакостник.
        - Смотри, какой крутой, - холодно заметил он, но кисть в моем захвате расслабил. Я отпустил ее, не став ломать. Он отдернул руку и злобно посмотрел на меня. - Вы закончили? Теперь я могу забрать у вас инструкции?
        - Я думаю, что ты можешь сделать «крутом» и «шагом марш». Генералу Тирелли не очень понравится…
        - Вам платят не за то, чтобы вы думали, а за выполнение приказов. Инструкции! - повторил он.
        - Я отдам их только тогда, когда увижу письменное распоряжение. И получу расписку.
        Данненфелзер уже листал бумаги в своей папке.
        - Вот приказы. - Он передал их мне. - А вот расписка. - Пока я остолбенело разглядывал документы, он выдернул книжку инструкций у меня из-под мышки. Быстро пролистал ее, словно пересчитывая страницы, потом выжидающе взглянул на меня. - Подписывайте. Я заберу оригинал, у вас останется копия.
        Я начал шарить по карманам в поисках ручки. Данненфелзер предложил свою. Я сделал вид, что не заметил, и вытащил собственную ручку - и в этот момент через противоположную дверь вошла Лиз. Вид у нее был разъяренный. Я немедленно направился к ней. Данненфелзер семенил позади, злобно брызгая слюной.
        - Подпишите, черт вас возьми, расписку, Маккарти!
        - Тебе известно, что здесь происходит? - вместо приветствия сказал я Лиз, тыкая большим пальцем в направлении слизняка. - Этот мелкий жулик говорит, что меня заменили.
        Она посмотрела через мое плечо на Данненфелзера.
        - Вы не могли подождать, пока я сама не скажу? - Она взглянула на расписку. - Подпиши это, Джим.
        Ее тон был не на шутку печальным. Я быстро расписался и брезгливо сунул бумагу назад. Данненфелзер зарысил прочь.
        - Не говори ни слова, - подчеркнуто отчетливым голосом произнесла она. Потом более человеческим тоном добавила: - Я хочу тебя познакомить с новым офицером по науке Дуайн Гродин.
        И только сейчас я заметил, что Лиз не одна. Позади нее стояло… существо. Комковатая блондинистая картофелина с землистой кожей и бессмысленной улыбкой. У нее были несимметричные, широко расставленные голубые глаза, выпяченные толстые губы (шрам, опоясывающий верхнюю губу, свидетельствовал о сложной операции по исправлению волчьей пасти) и плоский лоб, нарушающий и так неестественную форму головы, похожей на большой палец. Очень коротко, почти под ноль, подстриженную черепную коробку закрывала клетка из блестящей проволоки и толстых штырей - вся конструкция напоминала велосипедный шлем. Я видел в книгах аппарат для расширения черепа, но на живом существе - впервые. Я поймал себя на том, что беззастенчиво глазею на нее.
        - Привет, Шим, - произнесла Дуайн и помахала толстой рукой-обрубком. Ее голос напоминал хриплый свист, между зубами были неравные промежутки, а изо рта летели брызги слюны, когда она говорила. Она схватила меня за руку и больно стиснула. Ее ладони были теплыми и липкими. Мне захотелось выдернуть руку и вытереть ее. Я вопросительно взглянул на Лиз, - Дуайн подключена к шести компьютерным сетям общего пользования, трем военным и обоим коллоквиумам по заражению, - пояснила Лиз. - Как бы ты ни был хорош, Джим, считается, что Дуайн обладает способностями, которые делают ее более подходящей для этой операции.
        По тону Лиз я понял, что она повторяет чужие слова. Генерала Уэйнрайта, наверное, или Данненфелзера. Хотя какая разница?
        - Значит, я отстранен от операции?
        - Если ты подашь рапорт о переводе, я его подпишу. Но я надеюсь, что ты останешься. - В ее глазах отсутствовало всякое выражение. Порой я не мог понять, о чем она думает. Сейчас наступил как раз такой момент. Я почувствовал себя брошенным.
        - В каком качестве? - медленно спросил я.
        - Помощника Дуайн.
        Я снова посмотрел на Дуайн. Казалось, она рада находиться здесь. Хотя, черт возьми, она, наверное, рада находиться где угодно. Все дауны, которых я встречал, отличались неизменной жизнерадостностью.
        - У меня н-никогда раньше н-не б-было п-помощни-ка, - гнусаво прошепелявила она, выговаривая слова медленно, почти мучительно. - Если я сделаю к-ка-кую- нибудь ошибку, н-надеюсь, вы п-поправите меня.
        Потрясающе!
        Наверное, моя реакция была слишком очевидна.
        - Я не г-глупая, - сказала Дуайн. - Вам не нужно беспокоиться об этом. - Она постучала по проволочному шлему. - У меня п-памятъ девятого к-класса и п- пол-номасштабный м-мультипроцессор. Од-днажды я играла вслепую с т-тремя гроссмейстерами и у всех в-выиграла. Я справлюсь с этой работой. Мне известно о хторранском заражении больше, чем кому-либо на планете. Даже вам. Я все знаю о вас. Вы - Джеймс Эдвард М-маккарти.
        Я держу все ваши отчеты в голове. Вы очень с-способ-ный. Надеюсь, вы согласитесь работать со мной. Некоторые люди чувствуют себя н-неловко, работая со м-мной, потому что у меня синдром Дауна и п-потому что я ношу этот аппарат; они не знают, как себя вести со мной - как с умной или как с недоумком, или и так и эдак одновременно; н-но я не думаю, что вы разделяете подобные п- предрассудки. Я надеюсь, вы б-будете видеть во мне только личность, п-правда?
        - Э… - Я наконец высвободил руку из ее влажных сосисок. - Прошу меня извинить, но я… - Я посмотрел на Лиз. Она хмурилась. - Я не знаю, что и сказать.
        - П-просто скажите, что останетесь. П-пожалуйста. Лиз кивнула, почти незаметно. Она тоже хотела этого.
        - Даже не знаю. Я должен подумать.
        Я знал, чего мне хочется - пойти, не обрачиваясь, к двери. Это было тщательно продуманное унижение, наказание.
        Генерал Уэйнрайт, должно быть, заливался идиотским смехом, придумав это. Я почти наяву слышал его слова: «Мы покажем этому голубому янки-еврейчику! Если он захочет остаться в экспедиции, то пусть лижет зад дебилке. Ха! Он слишком гордый, чтобы остаться. А если он попытается уйти, его мамочка вывалит на него тонну своего дерьма. Да, сделайте это, Данненфелзер. Маккар-ти думает, что он мастак мстить? Погодите. Я покажу ему, что такое настоящая месть. Он хочет играть в игры? Вот пусть и поиграет».
        И что скажет Лиз, я тоже знал: «Знаю, как это больно, Джим, но ты мне нужен. Ты нужен экспедиции. Покажи им, что ты выше этого. Не уходи. Именно этого они и ждут от тебя. Это попадет в твое личное дело, и они воспользуются случаем продемонстрировать всем, что ты не способен работать в коллективе. Не позволяй себе выказать свою злость…» Вот-вот, заткни вулкан пробкой.
        Гродин что-то говорила, смущенно хихикая.
        М-мне не сказали, что вы т-такой симпатичный.
        Она и в самом деле покраснела.
        - Э…
        О Господи, ну почему я?
        - Послушайте, м-м… вы здесь ни при чем, но сейчас я немного расстроен. Прошу меня простить.
        Я взглянул на Лиз и беспомощно покачал головой. Самое время прогуляться вокруг квартала. Только едва ли найдется такой большой квартал, чтобы успели перегореть моя ярость и растерянность.
        Лиз вышла за мной в коридор. Там маячили несколько секретарей и адъютантов.
        - Джим… - начала она. Я поднял руку.
        - Не надо. Я все знаю. Ты сделала все возможное, однако политические интересы и так далее, и тому подобное поставили тебя в безвыходное положение. Ты, конечно, могла бы настоять на своем, пойти к президенту, но тогда ты использовала бы все свои возможности и в следующий раз, когда тебе действительно потребовалось бы заступничество, могла бы получить в ответ затрещину. Мы должны разбираться, какая драка заслуживает того, чтобы в нее вмешиваться, правильно? Я прав?
        По ее лицу я понял, что прав. Я почувствовал себя преданным. Ярость поднималась во мне как кипящая лава. И медленно я начал: - Я зад отсидел над этими инструкциями - чтобы каждый участник экспедиции был полностью подготовлен. У меня даже язык не поворачивается сказать, как бывает больно, когда тебя вышвыривают подобным образом. Я действительно зол. Мне хочется отплатить им той же монетой. Хочется убить кого-нибудь. Они не имеют права…
        Я остановился, чтобы перевести дыхание. При этом поднял палец, показывая, что еще не закончил. И начал снова, на этот раз ровным, спокойным тоном: - Положим, я мог бы заявить, что это мелко с их стороны, но ты с таким же успехом ответила бы, что с майором Беллусом я поступил еще более мелко, так что, возможно, все честно. Но это не облегчает боль. Если я поступил правильно, ты должна была защитить меня, а не играть в очередную политическую игру. Сейчас ты ничего не можешь ни сказать, ни сделать, чтобы выдернуть жало.
        Знаешь, что я собираюсь сделать? Я собираюсь пойти домой и разморозить один из тех бешено дорогих бифштексов, которые мы приберегали для особых случаев. И буду обжаривать его паяльной лампой до тех пор, пока он не станет именно таким, какой мне нравится - сырым внутри и с обугленной корочкой. Потом я сяду с ним и большим бокалом пива на балконе и стану смотреть на закат. Это очень символично - наблюдать, как заходит солнце над планетой Земля. Я собираюсь выяснить, сколько пива в меня влезет и сколько времени пройдет, прежде чем полегчает. Если уж довелось, почему бы не позволить себе позлиться от души? Лучше честно перекипеть, чем «выходить из процесса озлобления». И я собираюсь заняться этим в одиночку Мне доставит удовольствие быть самим собой, когда рядом никто не стоит и не подсказывает, что я должен делать, а чего не должен, как я должен поступать и почему. Слишком долго меня использовали. Слишком долго мною манипулировали. Теперь с этим покончено. Теперь все позади. Я рисковал своей задницей - мне. сказали спасибо? Меня наградили как эксперта? Нет - наказали за то, что я прав.
        Мне наплевать, сколько мегабайт и мегагерц запаковано в чердаке мисс Гродин, у меня есть кое-что, чего нет у нее, и это кое-что в тысячу раз ценнее. У меня есть полевой опыт. Я знаю контекст заражения, потому что жил в нем. Мне хотелось бы пожелать вам удачи в Бразилии, дорогая. Она ой как понадобится. Даже потребуется нечто большее, чем удача, потому что там не будет меня, чтобы защитить вас. Я люблю тебя, но не думаю, что кто-нибудь вернется. Маленькая шутка генерала Уэйн-райта, по сути, ваш смертный приговор.
        Лиз сохраняла бесстрастие на протяжении всего моего монолога. Но в финале она была потрясена.
        - Джим, ты не можешь так думать.
        - Могу и думаю. Я считаю, что генерал Уэйнрайт хочет, чтобы вся экспедиция провалилась в тартарары, только бы мы с тобой были наказаны. Что ж, ладно. Я останусь дома, но если я прав и ты не вернешься, я убью его.
        Она резко выдохнула, демонстрируя отвращение.
        - Я вижу, что с тобой в таком состоянии без толку разговаривать.
        - Правильно. Это говорит моя боль. Настоящий я отключен. Приходи, когда я снова размякну и стану удобен для манипулирования. Сделай одолжение. Нет. Либо раз и навсегда прими меня как гнусного сукина сына, либо не принимай совсем. Я не хочу двусмысленностей.
        - По крайней мере, честно, - подвела она итог, повернулась и пошла в зал планирования.
        Дерьмо!
        Потребуется нечто большее, чем шоколадка и цветы" чтобы залатать эту брешь. А я больше не мог позволить себе шоколад и цветы. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Проклятье.
        Я поднял голову. В дверях стояла Дуайн Гродин. Ее глаза были полны слез. Она все слышала - с начала и до конца.
        - Я д-думала, вы хороший ч-человек. Г-генерал Ти-релли г-говорила, что вы х-хороший. Но в-вы п-плохой. В-вы г-г-грязная, в-вонючая, г-глупая к-крыса. П- по-шли в-вы к ч-черту.
        Она повернулась ко мне спиной и потопала вслед за Лиз.
        Потрясающе! Какая неприятность следующая?
        Я повернулся - передо мной стоял самодовольно ухмыляющийся Данненфелзер. Он начал аплодировать. Медленно, издевательски. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.
        Пропади все пропадом. Я перестал сдерживать отвращение, насмешливо покачал головой и хмыкнул.
        - А вот и старина Рэнди Данненфелзер снова пытается схватить триппер. - И хотел было с презрением отвернуться.
        - Не заноситесь слишком высоко и не старайтесь казаться мужественным со мной, мисс, - произнес он игривым тоном и шагнул ко мне. Запах его парфюмерии был невыносим. - Вы ведь просто еще одна зазнавшаяся сестренка.
        Он намекал на обстоятельства настолько давние, что они уже стали историей. И тем не менее это не его собачье дело. К черту! Не желаю быть просветленным. К черту самоконтроль. К черту вежливость. Я сгреб его за воротник и оторвал от пола. Прекрасное испытываешь чувство, когда совершаешь какое-нибудь насилие. Мы были неприятно близко друг от друга, нос к носу. Достаточно близко, чтобы поцеловаться.
        - Позволь кое-что объяснить тебе, - сказал я, выплевывая слова ему в лицо. - Ты и я не можем быть сестрами. Мы никогда не были сестрами.
        - И слава богу, - прохрипел Данненфелзер. - Такое облегчение для мамочки.
        Он попробовал вырваться, я сжал его крепче, и он сдался, опустив руки по швам и ожидая, когда мне это надоест. Его глаза были широко раскрыты, но он не отводил их, не дрожал. Некоторое время мы с взаимной ненавистью сверлили друг друга взглядами, потом я резко отпустил его.
        Данненфелзер одернул мундир и окинул меня ледяным взглядом.
        - Единственная разница между нами, - фыркнул он, - заключается в том, что я не стыжусь того, кто я есть. Можете воображать себе что вам вздумается, капитан Ханжа, но то, что вы трахаете Лиз, не делает вас мужчиной.
        - Разница между тобой и мной, Рэнди, - холодно сказал я, - лежит за пределами твоего понимания. Мы находимся друг от друга на расстоянии световых лет. - Тут меня взяла злость. - Начнем с того, что моя сексуальная жизнь не определяет моей сущности.
        Он недоверчиво хмыкнул, но я еще не закончил.
        - Ты - не более чем липкий салонный педик, подкатывающий писсуары и падающий на колени при звуке расстегиваемой молнии. И ты имеешь сверхнаглость считать, что твои тайные сексуальные пристрастия чем-то роднят нас. Такого не может быть даже в твоих самых диких кошмарах! Пропасть между сексом в твоем понимании и истинной связью настолько глубока, что тебе потребуется пересадить мозги, чтобы понять это. Ты и я не имеем ничего общего, и никогда не забывай об этом.
        Под напором моей ярости Данненфелзер было растерялся, но быстро взял себя в руки. Он скривил губы и одной очередью выпалил: - Рад видеть, как работает модулирующая тренировка. Она сделала вас намного сострадательнее и просветленнее. Я имею в виду, что вы привыкли быть настоящей жопой.
        Он снова одернул мундир; его ручонки напоминали голых розовых пауков. Он резко повернулся и быстро зашагал по коридору.
        Ну, кого еще оскорбить?
        Вокруг больше никого не было.
        Вот и сбылась моя мечта. Я остался один.


        Волочащееся дерево является живым ответом на вопрос: может ли дерево передвигаться?
        Ответ: да, может, но только тогда, когда оно превращается в животное.
        Количество энергии, необходимое даже для простейших движений, требует совершенно иного уровня обменных процессов. Растения, насколько мы их знаем, не способны быстро производить и потреблять необходимую для мышечных движений энергию. Просто химические процессы в растениях протекают слишком медленно.
        Чтобы растение получило способность передвигаться, оно должно иметь не только необходимую для этого мускулатуру; нужен еще метаболизм, соответствующий этой мускулатуре, то есть способный производить, накапли-вать и расходовать гораздо большее количество энергии, чем может быть получено в результате обычного фотосин-теза. Соответственно, растение, способное двигаться, бу-дет вынуждено приобрести какой-нибудь механизм для поедания других растений, а возможно, даже животных, которых оно сможет ловить. Чем большую подвижность будет обнаруживать растениеподобный организм, тем больше он будет нуждаться в некоем эквиваленте животного метаболизма и процессах, необходимых для его поддержания.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

7 ЭКОЛОГИЯ МЫШЛЕНИЯ

        Молодым бываешь лишь однажды, а вот неполовозрелым можно оставаться вечно.

Соломон Краткий


        Я не пошел домой. Я был слишком зол. А когда я зол, толку от меня никакого.
        Я вспомнил, что однажды сказал мне Форман на модулирующей тренировке.

«Раз уж тебе хочется позлиться, что ж, валяй - это тоже способ жить в этом мире. Но если злишься, то, по крайней мере, используй свою злость конструктивно. Сходи с ума там, где это пойдет на пользу».
        Хорошая мысль.
        Я злился не на Лиз. Я сходил с ума от того, что меня лишили возможности сделать что-нибудь такое, что нанесет вред червям.
        Отлично. Итак, все ясно как божий день. А раз я это понимаю, значит, у меня по-прежнему остается возможность что-нибудь совершить. Я пошел к координатору операции и заставил ее включить в план повторную разведку той же территории.
        Что-то убило того червя, и я хотел знать, что это было, как все случилось и почему. Если где-то бродит что-то убивающее червей, я хочу подружиться с ним, узнать мотивы его поведения, а если это невозможно, то хотя бы получить автограф.
        Незачем брать весь конвой. Я планировал только смотаться туда и обратно. Хватило бы двух машин с экипажами по шесть человек. Если одна сломается, другая вместит всех.
        Как только приказы выползли из принтера, я направился в казарму за своим верным отделением. Как я и предполагал, они были заняты самым разумным для солдата на войне делом - спали. Однако не успел я сделать и пары шагов от порога, как Лопец завопила: - 'ление, 'дъем!
        Они скатились со своих коек с автоматизмом машин.
        - Марано, Лопец, Рейли, Зигель, Уиллиг, Локи, Вала-да, Дитлоу, Навроцки, Бендат, Бреверман… А где Уолтон?
        - . Снова висит на телефоне, сэр.
        - Ладно. Мне нужны двенадцать добровольцев. Дело не очень опасное, хотя наверняка обещать это не могу. Я хочу вернуться на старое место и осмотреть его так, как нам полагалось бы это сделать сразу. Только на сей раз без всяких чертовых нянек. Обычная разведка. Я хочу выяснить, что убило червя.
        - А, к дьяволу, - махнул своей мохнатой лапой Зигель. - Я не собираюсь жить вечно. Включите меня.
        - Да, и меня тоже, - проворчал Рейли.
        К ним присоединились Марано и Лопец - и все остальные. Они сдобрили свое согласие обычными непристойными шутками и стали собирать оружие и экокос-тюмы.
        Лопец отвечала за снаряжение экспедиции, в помощники ей я назначил Рейли. Локи и Валада готовили бронетранспортеры, Бреверман должен был позаботиться о материально-техническом обеспечении. Бендат занялся вооружением, а Навроцки - провиантом. На роль специалиста по этой операции я выбрал Уиллиг - это означало, что ей предстоит работа с информацией. Она с ненавистью посмотрела на меня, однако уже загружала в? компьютер контрольный перечень.
        Тем временем у меня были свои дела. На ходу перехватив стул на колесиках, я бросил его себе под зад и, шлеп-: нувшись на него, покатил к терминалу, еще издали выкрикивая команды. Менее чем за четверть часа я составил план операции - точно такой же, как раньше. Вызвал стандартную программу обеспечения (снабженную набором защитных макрокоманд, которые я когда-то записал сам), подождал, когда в Зеленых Горах закончат ИЛ'-ана-лиз, недоверчиво хмыкнул при виде границ предполагаемого риска, но приказы тем не менее подписал.
        Девяносто минут спустя мы были в воздухе, а еще через девяносто минут - снова на земле, в Северо-Восточной Мексике. Бронетранспортеры прогрохотали вниз по аппарели, транспортные машины вертикального взлета с шепотом поднялись в воздух, и мы снова с хрустом катили по красной вощеной корке хторранского заражения. Солнце цвета охры стояло еще высоко, а день был подернут дымкой красной кирпичной пыли. Ветра, чтобы развеять ее, почти не было.
        Мы имели в запасе по меньшей мере шесть часов светового времени, весь завтрашний день и большую часть послезавтрашнего. Если за три дня мне не удастся найти ответ - или хотя бы какой-нибудь ключ к разгадке, - то, скорее всего, я не найду его совсем. По крайней мере, в этом рейде. Я залез в переднюю башню и стал изучать пейзаж.


        ИЛ - Интеллект Летический.


        Складки холмов, словно прыщи, покрывали пятна и полосы гниющей растительности - отталкивающее зрелище. Невольно пришла мысль о язвах на сгорающем в лихорадке теле зачумленной жертвы. Некоторые из этих растений жили лишь для того, чтобы умереть, удобрив собой почву для следующего поколения.
        Даже сквозь фильтры мы чувствовали их запах - сладковатый, перезрелый смрад раковой опухоли и фруктовой гнили. Тошнотворно приторный запах обладал свойством наркотика, ничто больше не казалось реальным в этом кошмарном мире.
        По общему переговорному каналу послышался голос Зигеля; - Эй, э… что именно мы разыскиваем, кэп?
        Я ответил не сразу. Этот же вопрос сверлил мой мозг.
        Наконец я сказал: - Как вам известно, существует теория, что черви - лишь ударный отряд, нацеленный на то, чтобы подавить наше сопротивление. Так сказать, чистка трущоб. Когда черви возьмут население планеты под контроль, тогда мы увидим следующий этап вторжения. По этой теории то, что придет следом за червями, будет стоять выше их в пищевой цепи.
        - Вы имеете в виду, что мы ищем что-то настолько серьезное, что оно способно сожрать взрослого червя? О-хо-хо…
        - Это - только одна из гипотез. Множество других ученых считает, что если цель заражения - создание стабильной экологии, то в этом случае она должна иметь собственные ограничения и равновесия. А значит, в каждый без исключения вид, который мы наблюдаем, встроен внутренний контролирующий механизм - нечто вроде биологического губернатора. Проще говоря, как только вид размножается слишком сильно, пробуждается или включается что-то еще. Это как бы слегка напоминает семнадцатилетний цикл саранчи. Как только создаются подходящие условия, это что- то начинает уничтожать червей. Я считаю, что выяснение этого - чем бы оно ни оказалось, могло принести пользу.
        - Все верно. Я так и думал. Мы ищем что-то достаточно серьезное, чтобы сожрать взрослого червя.
        Спустя некоторое время открывающийся из башни вид стал угнетающим. Я не мог больше смотреть на отвратительные красные холмы и, свалившись вниз в командный отсек, вытер со лба пот, обнаружив, что насквозь промок. Капли пота щекотали шею.
        - Что-нибудь не в порядке с кондиционерами? - спросил я.
        Уиллиг отрицательно покачала головой.
        - Это на всех так действует, разве вы забыли?
        Я промолчал. Она права. Устроившись поудобнее на командирском сиденье - в своем информационном гнезде, - я снова начал просматривать записи со спутника, уже в… надцатый раз. Беда с этим космическим наблюдением заключалась в том, что существовало столько различных способов расшифровки кадров, столько разнообразных фильтров и увеличивающих разрешение приспособлений, столько возможных вариантов, что разобраться в них было в такой же мере искусством, как и профессией. Нам не хватало подготовленного персонала, и как бы ни были хороши машины летического интеллекта, они пока не обладали способностью наводить интуитивные мостики. ИЛы могли выдать статистические вероятности, определить направление поиска - хотя недавно я слышал, что сейчас работают над тем, чтобы добавить им и эту способность.
        Разрешение наиболее поздних кадров было хорошим - словно мы смотрели с крыши десятиэтажного здания. Еще дома я загрузил в память танка аэронаблюдения за последние шесть месяцев - этого должно было хватить с лихвой. Я вызвал кадры последней недели и наблюдал сверху, как пять наших машин приближаются к мертвому червю, осматривают его и едут дальше.
        К сожалению, начиная с этого момента обратное во времени сканирование не принесло почти никакой пользы. Лохматая полоса облачности - самая южная оконечность шторма над заливом, так и не дотянувшего до урагана, - прошла над побережьем Мексики и закрыла интересующий нас район. До появления облаков мертвого червя на земле не было. После - был.
        Смерть настигла хторра скорее всего на рассвете; согласно записи в бортовом журнале операции температура внутренностей трупа, когда мы его осматривали, все еще была на несколько градусов выше температуры полуденного воздуха. От чего бы он ни погиб, смерть наступила не раньше, чем за шесть часов до обнаружения. Снова спутниковая съемка…
        В подтверждение моей гипотезы ИЛ-восстановленные изображения, полученные при помощи инфракрас-, кого сканирования и увеличения разрешения в ультрашироком спектре, предполагали, что непосредственно перед рассветом в этой точке произошло какое-то событие. Был зарегистрирован всплеск активности в инфракрасной области спектра плюс специфические короткие и сильные импульсы электромагнитного излучения, которые иногда испускают черви во время множественного общения - они напоминали свист атмосферных помех при настройке радио.
        Значит… покойный червь - назовем его Джоном Доу - несомненно встречался здесь с несколькими другими червями. Хотя встречался ли? Данные свидетельствовали о возможности общения, но не доказывали его.
        Предположим, что поблизости есть другие черви. Где они теперь? Угрожает ли опасность им? И в каких отношениях они находились с Джоном Доу? Ничего себе вопросики - все, что мне сейчас требовалось, это плащ с поясом, шляпа и окурок сигареты, прилипший к нижней губе.
        Еще вопрос: сколько всего червей встретились?
        Оценка со спутника была приблизительной. Менее шести. Более двух. Три больших червя? Пять маленьких?
        Я склонился над клавиатурой, бормоча и набирая команды. На дисплее сменялись кадры. Если черви, то где-то рядом должны быть их гнезда. Поищем для начала в десяти километровом радиусе. Смотрим внимательно, нет ли где расположенных по кругу сооружений или циркулярных структур. Чего-нибудь такого, что может оказаться зародышем мандалы… Ищи червей. Сканируй вперед во времени и назад - не происходит ли где крупных подвижек…
        Есть!
        Запись показала трех червей. Не очень больших… следующих за четвертым. Они двигались в направлении события, происшедшего под облаками, в результате чего один остался лежать мертвым.
        Гм-м, откуда же взялись эти черви? Из одного гнезда? Я набрал следующую команду: проследить за хторрами обратно во времени.
        На этот раз ждать пришлось дольше. Черви пришли с северо-запада, но их происхождение так и осталось неясным. Ладно, попробуем по-другому. Смести-ка центр поисков, увеличь радиус и снова просканируй местность. Ищи гнездо.
        Тик-тик-тик. ИЛ-машины оценивали вероятности. Простите, на окружающей территории гнезд нет; теперь проверка циркулярных аномалий…
        Ого! Необычная картинка: циркулярное расположение волочащихся деревьев всего в нескольких километрах к северо-западу от места смерти Джона Доу. Зародыш мандалы? Могут ли гнезда располагаться под деревьями?..
        Сукин я сын!
        Это та роща. Та самая, которой я запугивал майора Беллуса, пока он не навалил в штаны!
        Я должен был сообразить…
        На земле это не столь очевидно, а вот с воздуха ошибиться невозможно. Несмотря на это, я чувствовал себя круглым идиотом. Пришлось напомнить себе, что в то время я был занят другим делом.
        Хорошо… Я быстро набрал команду: просканировать движение деревьев.
        Пришлось подождать, пока ИЛ-машины пропустят через себя данные за шесть месяцев. Ничего… Деревья сидели на одном и том же месте, по крайней мере, полгода. Ого! Это ненормально.
        Однако невероятный факт светился на экране. Эти волочащиеся деревья пустили корни и оставались на месте. ИЛ-машине придется подождать, пока будет получен доступ в архив в Зеленых Горах, чтобы она могла проанализировать всю имеющуюся в наличии историю этого региона. А тем временем можно проверить корреляции между другими вещами. Она начала совмещать разновременные кадры - что еще двигалось на местности? Начали накапливаться неопровержимые свидетельства.
        Черви. Тропы червей. И характерная для них топография.
        Повторяющиеся картинки семьи хторров, безнаказанно появляющейся и исчезающей в роще волочащихся деревьев.
        Таким образом, рухнула моя теория об убийстве Джона Доу квартирантами. Или все-таки ими?
        Тот факт, что хторры ползали туда-сюда, необязательно свидетельствовал о том, что любой червь может безнаказанно войти в радиус волочащегося дерева. Может быть, в данном случае возникли некие партнерские взаимоотношения?
        Маршруты этих хторров определенно совпадали с типичной топографией передвижений червей возле своих гнезд…
        Гнезда под рощей волочащихся деревьев?
        А почему бы и нет?
        Проклятье!
        Это следовало обнаружить еще до начала операции!
        И обнаружилось бы, если бы под рукой оказался опытный специалист. Но слишком много дел не доводилось до конца из-за недостатка квалифицированного персонала.
        Одна из больших ИЛ-машин в Атланте или Флориде заметила бы это, если бы кто-нибудь догадался ее спросить. Но большинство ЧАРЛИ' так загружено попытками создать модель основных характеристик заражения, что они, возможно, не обратили бы внимания на то, как притираются друг к другу его более мелкие детали.
        Меня мучили сомнения, не ошибаемся ли мы, - что, если настоящий ключ к пониманию хторранской экологии лежит на земле, среди всех этих личинок, жучков, хторранских ягод? Может быть, мы просто не там ищем?
        Я больше не принимал на веру то, что кто-то где-то уже разрешил эти проблемы. Самому виднее.
        Да, люди занимаются своей работой, но все они, как и я, ловчат изо всех сил. Тебя продвигают по службе, ты учишься навязанной тебе работе, или заново изобретаешь ее, или бежишь вперед сломя голову - только бы никто не заметил, что нет никаких результатов. Ты держишь пальцы скрещенными и надеешься, что в очередной раз пронесет. И все скопом неистово молятся, чтобы критические ситуации разрешились благополучно. Это крайний случай обучения - непосредственно в процессе работы. Если ты выжил, значит, все сделал правильно.
        Но никого в общем-то не тренировали - во всяком случае, так, как положено. Не было времени. Даже моди не хватало и они запоздали. Сердцевинная группа была слишком мала. А нам требовалось, чтобы наутро все человечество проснулось переподготовленным. Не было человека, правильно понимающего работу, которую ему приходится выполнять. Недостаточно просто взять на себя ответственность, нужно еще натренироваться ею пользоваться. Надо научиться думать над своей работой. К несчастью, слишком много ключевых постов занимали люди, подобные майору Беллусу.
1 Человеческий Аналог Репликационного Летического Интеллекта.


        Это было настоящее несчастье. Сообщество ученых мозгов, которому следовало взяться за решение этой проблемы, развалилось еще в период первых эпидемий, и с тех пор его так толком и не восстановили.
        Оставалось только надеяться на мощь искусственного интеллекта. Возможно, в один прекрасный день ИЛы смогут мыслить, а не просто синтезировать. А до тех пор человеческий разум по-прежнему остается незаменимой частью процесса. Я не знал, располагаем ли мы достаточным количеством мозгов, думающих в правильном направлении, но, совершенно точно, чертовски мало находилось их там, где в них действительно нуждались.
        Несмотря на применение все более сложных и все более совершенных ИЛ-машин, несмотря на охват почти всей планеты датчиками с дистанционным управлением, несмотря на усовершенствованные приборы наблюдения и целые сети сбора информации, несмотря на огромное количество чисто мозговой энергии, прилагаемой к решению главной проблемы… все эти мозги будут работать целиком и полностью вхолостую до тех пор, пока кто-нибудь не сумеет правильно сформулировать вопросы.
        Это и есть реальное знание, без которого не выиграть войну. Знание правильных вопросов. Приложение умственной энергии там, где она даст наибольший эффект.
        Мы создали самую мощную в мире сеть ИЛов, нацеленную на решение проблемы. Около семи сотен ЧАРЛИ были объединены во всемирную сеть прикладного интеллекта, а с конвейера продолжали сходить новые машины со скоростью одна штука в неделю. Объем информации, которую можно было теперь обработать, находился за пределами человеческого восприятия. Однако анализ макрореальностей в реальном масштабе времени работал только в том случае, когда для его запуска вы задавали правильную модель проблемы.
        Проще говоря, Интеллектуальные Машины пока лишь пытались очертить проблему. Они больше спрашивали, чем отвечали.
        И тем не менее они оставались нашей последней надеждой. В один прекрасный день критический участок информации будет найдет - та часть головоломки, которая позволит расшифровать все секреты хторранской тайны. Доктор Зимф назвала это
«первой маслиной из банки». Сеть ЧАРЛИ искала эту маслину.
        Мы не имели ни малейшего представления, какой она будет и где обнаружится. Более того: мы могли уже держать ее в руке, но не догадываться, что это маслина, потому что у нее из задницы торчит черешок красного перца. Сеть ЧАРЛИ была единственной возможностью для человечества опознать маслину - независимо от того, будет она похожа на перец или нет.
        Эта сеть была чем-то абсолютно новым в представлениях человека: среда чистого мышления, в которой идеи могли рождаться и развиваться независимо от культурных и эмоциональных предрассудков.
        Любой взгляд - не важно, насколько он возмутителен, или глуп, или эксцентричен, - можно было непредвзято изучить, прежде чем рискнуть выпустить его в холодную мерзость реальности. Его можно было одновременно подкормить теплым супом вероятностей, искупать в сильном растворе кислоты скептицизма и лишь после этого либо отсеять как не заслуживающий дальнейшего рассмотрения, либо вознаградить триллионами и триллионами единиц машинного времени.
        Человеческие существа, в свою очередь, похоже, не обладали способностью объяснить разницу между идеей и человеком, ее поддерживающим. Тех, кто проводит в жизнь непопулярные идеи, мы наказываем, а носителей всего, что нам угрожает, убиваем. И наоборот: награждаем болтунов, если они говорят приятные слова, которые подтверждают наши самые сокровенные предрассудки, Люди, изрекающие популярные истины, обнаруживают, что к ним плывут деньги и власть. Даже если то, что они говорят, неверно, деньги и власть укрепляют их позицию. Тем временем настоящая правда частенько увядает незамеченной. Новые теории должны ждать, пока не вымрут старые теоретики. Иной раз мы не видим или не замечаем очевидного, хотя оно лежит прямо перед нами, и проходят годы, прежде чем мы осознаем его правоту.
        Это была еще одна истина, о которой говорил Форман на модулирующей тренировке. Машины летического интеллекта стали первыми областями идеальных концепций, где оперировали чистыми символами, где эмоции, предубеждения, личные интересы не рассматривались как факторы, подтверждающие или опровергающие обоснованность той или иной позиции.
        Согласно Форману и некоторым другим, то, что считалось мышлением, было лишь манипулированием символами, лежащими в сфере языка - скользкой области, где значение каждого слова было столь же иллюзорным, сколь изменчивым. Это напоминало мир, видимый в калейдоскопе, где любая мысль, собранная из постоянно меняющих форму кирпичиков, рассыпалась, как горка психованной крупы, - сначала, когда говорящий придавал те или иные значения произносимым им словам, а потом, когда эти слова вновь меняли значения в ушах слушателя. Никто из нас никогда по- настоящему не слышит то, что говорит другой. В первую очередь он слышит то, что ему слышится. В этот момент значение сдвигается то туда, то сюда, корежится, раздавливается и в конечном итоге искажается в той мере, какая нужна для того, чтобы оно приобрело желательный или необходимый для нас смысл. Да и сами люди становятся в этой сфере простейшими объектами - еще одной вещью, которой можно манипулировать, подталкивать или удерживать с помощью языка.
        Весь ужас положения заключался в том, что язык был единственной сферой мышления, доступной человеку. Рабы языка, мы не могли думать, взаимодействовать, передавать информацию, одновременно не загоняя себя в ловушку субъективного восприятия значений слов, подавляя в себе рациональное и объективное мышление, не давая ему даже зародиться.
        То, что мы принимали за человеческое мышление, немногим отличалось от первичного бульона, в котором зачатки мыслей боролись за то, чтобы выжить и развиться, лишь мечтая в один прекрасный день вырваться на свободу - воспарить в воздух или утвердиться на земле. То, что мы принимали за человеческий разум, было настолько несовершенным, что вызывало жалость. И все-таки, в то же самое время, он восхищал, едва вы задумывались над тем, как много он успел совершить за свою относительно короткую историю - вопреки предубеждениям, исходно встроенным в органическую жизнь. Его свершения поражали еще больше, когда вы осознавали, что индивидуальные носители человеческого разума сделаны из мяса.
        Сеть, составленная из отдельных ЧАРЛИ, была сферой иной символики, не просто другим миром - а миром с абсолютно другой парадигмой, без довлеющего примата биологического выживания, без страха смерти, влияющего на суждения и видение, искажающего и извращающего все восприятия и результаты. Это была среда, в которой идеи могли странствовать свободно, ничем не связанными, развиваясь, разрастаясь, превращаясь в грандиозные сложнейшие конструкции из концепций и деталей - бабочек и динозавров электронного Зазеркалья, обитателей экологии мышления.
        Только кто способен запустить этот процесс? Кто может сформулировать исходный вопрос: «Что есть бабочка? Или динозавр?» Кто там Бог?
        Где Бог в той вселенной?
        Я страшно боялся, что новая экология мышления окажется пустышкой. Это будет настоящей катастрофой.
        Запищал компьютер. Все следы в течение шести месяцев оставляли только три червя.
        Три?
        Тогда откуда появился четвертый?
        От этого вопроса по спине пробежали мурашки. Через некоторое время я понял почему.


        Волочащееся дерево, по сути, не растение. Это - колония древоподобных существ в совокупности с множеством симбиотических партнеров.
        Древесная часть колонии представляет собой фикусо-видный конгломерат множества переплетающихся стволов, образующих полугибкую решетчатую структуру из полых труб и сплошных тяжей, поднимающихся дугой и переходящих в фестончатую крону. В дополнение к этому, каждая часть волочащегося дерева неизменно окутана таким толстым слоем симбиотических лиан, ползучих растений и паутин, что невозможно сказать, где собственно кончается волочащееся дерево и начинаются его симбионты.
        На сегодняшний день средняя высота волочащихся деревьев колеблется от десяти до двадцати метров, а документально засвидетельствованная высота отдельных экземпляров составляет тридцать пять и сорок метров. Вполне возможно, что волочащиеся деревья способны достигать и большей высоты, однако до сих пор такие экземпляры не наблюдались. Принимая в расчет относительную молодость хторранского заражения, с большой долей уверенности можно предположить, что, развиваясь в более благоприятных условиях, волочащиеся деревья будут вырастать еще выше.
        Волочащиеся колонии неизменно продуцируют листья самой разнообразной формы и размеров, создавая трудности для идентификации отдельных экземпляров по внешнему виду. Конфигурация листьев, по-видимому, зависит от возраста дерева, высоты расположения побега и основной функции, которую он выполняет - ствола, его подпоры, ветви или опоры при движении. В общих чертах, однако, мы можем говорить, что листья волочащихся деревьев имеют, в основном, темные и пурпурные оттенки, хотя серебристые, золотистые, бледно-голубые, снежно-белые и ярко- красные листья - тоже обычное явление; цвета варьируются также в зависимости от того, какого рода квартиранты обосновались среди стволов, лиан, ветвей и в кроне.

«Красная книга» (Выпуск 22, 19А)

8 БАРСУКИ

        Любовь и смерть - антитезы. Одной можно лечить другую,

Соломон Краткий


        Двумя часами позже мы подъехали к роще волочащихся деревьев и остановились недалеко от нее.
        Все камеры и сканеры на обеих машинах вылезли наружу и закрутились, ловя в фокус безмолвные деревья, застывшие без движения посреди сухого летнего дня. Далекий горизонт был чистым и голубым; утренний бриз развеял почти всю розовую дымку, и перед нами расстилался вид на бесконечность. По контрасту с безлюдным пейзажем, окрашенным в кроваво-красные и ржавые тона, зловещая глубина пустого неба производила угнетающее впечатление - мне казалось, будто за ней что-то прячется.
        Мы сидели внутри машин, изучая экраны и потея. Телескопические объективы передавали лишь дрожащие тепловые потоки, восходящие от земли; колеблющиеся образы на экранах таяли, однако больше никакого движения снаружи не наблюдалось. Даже ветер заполз в какой-то закуток и умер.
        Мы сидели. Ждали. Обдумывали ситуацию. Я чуть приоткрыл люк, чтобы принюхаться. Потом задраил его и, вернувшись к своему терминалу, снова уставился на экраны. Откинувшись на спинку сиденья, я сцепил пальцы на затылке. Позвонки приятно хрустнули, и этот хруст отдался по всему телу вплоть до кончиков пальцев. Потом я снова наклонился вперед и выдохнул. Картинки на экранах оставались без изменений. Они светились как маленькие голубые листы обвинительных актов. Из переднего наблюдательного фонаря вывалилась Уиллиг и уселась напротив меня - круглолицее маленькое создание, гладкое и розовое. В прежние времена ее сочли бы слишком низкорослой, слишком старой, слишком толстой и слишком жалостливой для армии. Теперь такие вещи не принимались в расчет. Существовала работа, и ее надо было делать. Любой желающий работать приветствовался. Однако внешность Уиллиг вводила в заблуждение - эта женщина была сама деловитость. Строгая мужская стрижка ежиком, а под формой - комок стальной мускулатуры; если бы вы посмотрели не на нее, а на то, что ей поручали, то, наверное, поняли бы, что более беспощадной женщины, чем
эта маленькая бабушка, на планете нет.
        - Кофе? - спросила она.
        - Вообще-то я люблю кофе. Вопрос только в том, что в этом термосе.
        - Зеленовато-коричневая бурда, - констатировала Уиллиг, но все же налила мне кружку.
        Я отхлебнул глоток и сморщился. Вкус у эрзаца был препротивнейший.
        - Ужасно?
        Она ждала моей реакции, прежде чем налить себе.
        - По вкусу напоминает слоновью мочу, причем слон либо болен, либо ведет беспорядочную половую жизнь.
        Уиллиг, несмотря на бабушкины манеры, ничуть не смутилась. Я всегда уважал ее за это. Она просто моргнула и сладким голосом произнесла: - Я и не знала, что вы эксперт по слоновьей моче. Где вы изучали медицину? - Она налила себе полкружки, отпила глоток и решила: - Я склоняюсь в пользу беспорядочных половых связей. Если бы слон был просто болен, чувствовалось бы больше аромата.
        - Именно это я и люблю в вас, Уиллиг. Вы никогда не дадите шутке умереть своей смертью. Вы преследуете ее, как висконсинец барсука, пока она не выбросит белый флаг и не сдастся.
        - Барсука? Барсука? - проворковала она. - Нам-то с вами не понадобятся вонючие барсуки?
        - Знаете, - медленно проговорил я, стирая дезинтегрирующей салфеткой зеленовато-коричневую смесь со своей рубашки. - Я мог бы отдать вас под трибунал за игру подобными словами.
        Она фыркнула.
        - Если вы не отдали меня под трибунал за кофе, то уж за маленькую невинную шутку наверняка не отдадите.
        - Маленькую невинную шутку? В трех словах - сразу три лжи. - Я вставил кружку в держатель рядом с консолью терминала и снова откинулся на спинку сиденья, чтобы подумать; сиденье предупреждающе скрипнуло.
        - Ладно, капитан. - Уиллиг упала в свободное кресло боевого поста номер два; ее голос стал серьезным. - Что мы ищем?
        - Не знаю, - честно признался я. - Я даже не знаю, важно ли это. Надеюсь, что да - потому что это оправдает наше пребывание здесь. Но лучше бы нет - потому что, если здесь происходит нечто, чего мы не понимаем, то мы рискуем больше, чем нам кажется.
        - Но у вас есть идея, не так ли? Сумасшедшая догадка? - продолжала настаивать Уиллиг.
        - И да и нет. У меня есть предположения. Есть вероятности. Есть прыщ на заднице, который необходимо почесать. Чего у меня нет, так это информации. Что бы я ни предпринял, я не собираюсь бросаться куда бы то ни было очертя голову. - Поймав ее взгляд, я добавил; - Не буду гадать. Слишком легко ошибиться. Это чертово заражение меняется так быстро, что мы не можем считать что-либо невозможным только на том основании, что никогда раньше этого не видели. Я думаю, мы знаем достаточно много, чтобы понять, как много мы не знаем. Прежде чем мы что-нибудь предпримем, я свяжусь с Зелеными Горами. Просто на всякий случай.
        - Просто на всякий случай, - эхом отозвалась Уиллиг.
        - Вот именно.
        - Пошлем зонды?
        - Возможно. - Я почесал бороду. Я не брился уже две недели, и борода как раз дозрела до ненавистной стадии нестерпимого зуда. - Но зонд может возбудить квартирантов, что нежелательно. Мне необходимо увидеть червей.
        - Не хотите вызвать луч? Простерилизовать все вокруг. Потом мы пойдем и посмотрим на их тела. - Она повернулась вместе с сиденьем и набрала команду на своем терминале. - Прямо сейчас на нужной позиции находятся два спутника. Можно попросить их сделать триангуляцию и ударить сразу двумя лучами; эти твари так никогда и не узнают, от чего сдохли.
        - Об этом я уже подумал. Но лучи творят что-то невероятное с метаболизмом червей. Иногда те просто взрываются. И уж наверняка лишаются своих полос. А мне хотелось бы взглянуть на их расположение.
        - Что такого важного в этих полосах?
        - Не знаю. Никто не знает. Но почти все верят, что они должны что-то означать.
        - И вы тоже?
        Я пожал плечами.
        - Помните того мертвого червя, которого мы видели? На нем было три маленьких белых полоски. Таких раньше не встречалось. В Зеленых Горах отсутствуют какие-либо сведения о белых полосах. Возможно, эти полоски и есть ключ к разгадке. А может, нет. Не знаю. Кстати, как раз в области «я не знаю» и совершаются открытия.
        - Прошу прощения, - сказала Уиллиг, - но это уже выходит за рамки моего понимания. Единственные полосы, в которых я разбираюсь, - на сержантских нашивках.
        - Не беспокойтесь, это-то вам и положено знать. - Я протянул кружку за добавкой.
        - А вы, как я погляжу, мазохист.
        - Просто надеюсь, что при отравлении мне не придется принимать решения. Вся ответственность ляжет на вас или Зигеля.
        - В таком случае, лучше расскажите об этих полосах, - предложила она.
        Я знал, чего добивается Уиллиг. И не возражал. Иногда лучший способ решения проблемы - рассказать о ней другому человеку. Даже если он не поймет вас, но, излагая проблему в очередной раз, объясняя ее как можно доходчивее, вы можете спровоцировать внутреннее озарение, которое высветит путь из логического тупика.
        - Вы никогда не видели живого червя, не так ли? - начал я. - Картинки не дают верного представления. В натуре их цвета несравненно ярче, их мех постоянно меняет оттенки. Иногда он переливается и сверкает, порой он темный - но цвет всегда насыщенный. А самое любопытное в том, что полосы смещаются и плывут, словно на экране рекламного стенда или по борту дирижабля. Обычно полосы образуют более или менее постоянный рисунок, почти не двигаются, но стоит червю возбудиться, как они начинают мелькать, как на неоновой вывеске. Когда червь сердится или атакует, все полосы становятся красными. Хотя и здесь вариаций множество. Причину мы не знаем.
        На лице Уиллиг отразилось недоумение, и я пояснил: - Вам же известно, что мех червя - не мех в буквальном смысле, а очень толстый слой нервных симбионтов. Теперь мы уже знаем, что эти симбионты реагируют на внутренние раздражения точно так же, как на наружные. Одна из реакций проявляется в изменении цвета. Некоторые считают, что по цвету полос можно узнать мысли и чувства червя.
        - И вы тоже?
        Я пожал плечами.
        - Когда червь становится красным, я уступаю ему дорогу. - Потом задумчиво добавил: - Все может быть. Но если это сигналы, то мы их пока не расшифровали. Однако именно поэтому в Зеленых Горах продолжают собирать коллекцию раскраски червей. Машины летиче-ского интеллекта пыхтят, перетасовывая их и пытаясь найти какие-нибудь точки соприкосновения между рисунком полос и характером поведения хторра. Пока известно только одно: красный цвет означает, что червь сердится. Но я не думаю, что подобное открытие тянет на Нобелевскую премию.
        - Значит, мы сидим тут и паримся только потому, что вам захотелось увидеть полосы на боках у червей?
        - Верно.
        - И вы надеетесь, что они будут настолько любезны, что специально для вас вылезут из своих нор и разрешат заснять их прямо из машины с безопасного расстояния?
        - Верно.
        - А если они не вылезут?..
        - Тогда не знаю. Я даже не знаю, имеет ли все это какое-нибудь отношение к мертвому червю. - Я с безразличным видом пожал плечами. - Однако это - самая непонятная вещь в здешних местах, поэтому мы начнем с нее.
        - Понятно, - сказала Уиллиг. - Только на самом деле вы заняты другим: думаете, достаточно ли надежная у вас защита.
        - Нет, я думаю, достаточно ли надежно я защитил всех вас. О себе я не беспокоюсь.
        - О?
        - Разве вы не знаете? Я уже мертв. Согласно закону средних величин я умер четыре года назад и умирал с тех пор по меньшей мере шесть раз.
        - Для мертвеца вы чересчур бодро выглядите.
        - Это вам только кажется, - парировал я и после паузы добавил: - Иногда я думаю, что с возрастом становлюсь мудрее. Потом понимаю, что нет - ума не прибавляется. Просто я становлюсь осторожнее. А потом до меня доходит, что и это не так. Просто во мне накапливается усталость.
        Уиллиг понимающе кивнула.
        - Только так и можно дожить до моих лет.
        - М-м-м, - протянул я. - Сильно сомневаюсь, что когда-нибудь доживу до ваших лет. Если, конечно, в корне не изменю свою жизнь. - Нахмурившись, я задумался. - Честно говоря, я думаю, что больше никто не достигнет вашего возраста. Заражение будет постоянно держать нас на уровне отставших в развитии шестнадцатилетних подростков - запуганных, отчаявшихся и одиноких.
        Уиллиг покачала головой.
        - Мне так не кажется.
        - Завидую вам. Вы - из другого мира. Вам достаточно лет, чтобы помнить, как он выглядел раньше. А я не помню. Не вполне помню. Школа, телевизор, я опробую компьютерные игры моего отца - вот и все. А потом все разом оборвалось…
        Я с горечью уставился в кружку с эрзацем; с виду он был таким же отвратительным, как и на вкус.
        - Хотите знать правду? - рассмеялась Уиллиг. - Стыдно признаваться, но служба в армии и борьба с вторжением стали самыми яркими событиями в моей жизни. Наконец я почувствовала, что в этом мире что-то зависит от меня. Я получаю удовольствие от жизни. Моя работа нужна. На меня надеются. Никто не говорит, что я ничего не умею. Теперь я участвую в большом деле. Эта война - самое лучшее, что мне когда-либо пришлось испытать. Я не хочу, чтобы она продлилась хоть один лишний день, но когда она закончится, мне будет ее не хватать.
        - Уиллиг, - сказал я, - позвольте сообщить вам плохие новости. Или, вернее, для вас - хорошие. Эта война никогда не закончится. Самое большее, чего мы достигнем - это вооруженного противостояния. С того самого момента, как первая хторранская спора проникла в атмосферу Земли, мы пребываем в состоянии борьбы не на жизнь, а на смерть. И до тех пор, пока на этой планете останется хоть одно хторранское существо - должен вам сказать, что я даже предположить не могу, каким образом можно вырвать их с корнем, - до тех пор борьба не на жизнь, а на смерть будет для нас повседневной реальностью.
        Уиллиг кивнула.
        - Я это знаю. - В ее тоне появилась небывалая серьезность. - А теперь позвольте сообщить кое-что вам. Перед войной девяносто процентов людей - нет, девяносто пять - жили как трутни. Как зомби. Они ели, спали, делали детей. Других потребностей у них не было. Да у большинства и мысли не шли дальше завтрашнего обеда. Жизнь перестала быть жизнью; осталась только еда, деньги, время от времени секс - и больше ничего. В лучшем случае появлялось желание заполучить новую игрушку. В худшем - мы имели десять миллиардов профессиональных потребителей, пожирающих Землю. Может быть, не с такой скоростью, как хторране, но достаточно быстро. Вам хочется поговорить о качестве жизни перед заражением? Хорошо. Некоторые из нас ели хорошую пищу, пили чистую воду, у нас были сухие простыни и теплые сортиры. Мы имели под рукой три сотни развлекательных и музыкальных каналов. Наша работа тоже передавалась по каналам, так что мы даже могли не выходить из дома, если не хотели. И это жизнь? По-моему - нет. Это существование. Едва ли жизнь человека может быть более пустой и бессодержательной. Большинство из нас преследовало
мелкие цели. Не переживало никаких истытаний, не рисковало, не стояло на распутье. Мы умирали от скуки, томились - и бежали к телевизору каждый раз, когда происходил по-настоящему острый кризис или авиакатастрофа, потому что это, по крайней мере, давало нам шанс хоть вчуже пережить участие в чем-то значительном.
        Да, я знаю, что погибло огромное количество людей, - продолжала она. - Больше, чем можно себе представить. Да, я знаю, что большинство выживших настолько подавлены горем, чувством вины и одиночеством, что самоубийства стали главной причиной смертности. И еще я знаю, что мир полон зомби, не имеющих силы воли покончить с собой, и ходячих раненых, которые не могут смириться с тем, что жизнь перестала быть неотъемлемым правом.
        Но если бы я могла одним взмахом волшебной палочки вернуть все назад, я не уверена, что поспешила бы это сделать. До заражения мы были овцами, ожидающими, когда их соберут в стадо и погонят на бойню. А теперь? Некоторые из нас учатся быть волками. И знаешь что? Это не так уж и плохо - быть волком. Мне нравится. И я уверена, что многим другим тоже. Дело не в острых ощущениях, хотя это неплохое дополнение, а в том, что ты чувствуешь себя живым, незаменимой деталью очень важного дела. Иногда меня просто ошеломляет грандиозность наших задач, но, по крайней мере, это то, ради чего ты должен жить на полную катушку - или не жить вообще. Принимая во внимание долгосрочную перспективу для разных биологических видов, думаю, что мы станем намного богаче, если научимся быть волками.
        Глаза Уиллиг ярко блестели. Ее охватило почти что нездоровое возбуждение, а последовавшее рукопожатие было горячим и безумно крепким.
        - Послушай, заражение может оказаться одним из самых счастливых событий в истории человечества. Наша борьба за выживание принимает такие масштабы, что впервые миллионы людей действительно думают о нашей экологии, нашей планете, нашем конечном предназначении. Да, ты прав, Джим. Даже если завтра хторране исчезнут, мы уже никогда не сможем вернуться на тот путь, по которому шли раньше. Никогда мы не сможем стать такими же самодовольными. Это заражение изменит вид человека разумного, и я думаю, что изменения пойдут ему на пользу. Ты, и я, и все наши потомки вплоть до… надцатого поколения - все мы будем жить так, что наши жизни на самом деле будут что-то значить.
        Долгое время в отсеке стояла тишина. Я не знал, соглашаться с Уиллиг или нет. Я и не представлял себе, что могут существовать люди, которые испытывают подобные чувства. Это было настоящим потрясением.
        Следовало поразмыслить.
        Где-то в глубине души я опасался, что, возможно, она права.
        Кэтрин Бет Уиллиг, бабка шестерых внуков, ставшая солдатом в том возрасте, когда большинство женщин начинают подумывать о пенсии, четко сформулировала то, что тревожило меня с момента первой встречи с червем. Это возбуждало. Это было приятно. Я наслаждался войной.
        При этой мысли я встал с сиденья, открыл люк бронетранспортера и спрыгнул на хрустящую корку красной кудзу. Фруктовый аромат был настолько сильным, что почти перекрывал недельной давности смрад горпов. Слабый. запах мертвечины все еще висел в воздухе, и, наверное, пройдут еще недели, прежде чем он развеется окончательно, но я едва замечал его. Роща волочащихся деревьев выглядела выше и темнее, чем раньше.
        Вторая машина стояла всего в сотне метров. Я вяло помахал рукой. Марано помигала фарами. Потом я снова уставился на деревья. Что там происходит, под ними? Слова Уиллиг не давали покоя.
        Войной нельзя наслаждаться. Война по своей сути отвратительна - под соусом оправданий, объяснений, развевающихся знамен она еще в какой-то мере съедобна, но за патриотическими лозунгами, диаграммами и картами скрывается чистое безумие. Она означает добровольный отказ от нравственности, бешеный адреналиновый выплеск ненависти и мстительности; она - последний довод невежд, окончательный разрыв общения.
        Мне были известны все речи. Все оправдания. Все высокие слова. Война - это яростный первобытный вопль, вместе с которым улетучиваются последние остатки рассудка. Она бросает благоразумие на алтарь фарисейства. Черт возьми! Я знал пацифистские молебны не хуже других и считал, что ненавижу войну.
        Это был самый страшный момент с начала хторран-ского вторжения - когда я понял: да, мне нравится то, что я делаю.
        И следом за этим страшным прозрением меня опалило раскаленным белым пламенем прозрения нового, столь же ужасного. Все, что я держал под спудом, выплыло наружу и разом навалилось на меня - едва не раздавив в лепешку.
        Перед тем как началась война, я был жирным и эгоистичным подростком, злым и обидчивым, занозой в заднице для всех окружающих. Теперь же… Ну, жирным я больше не был и эгоистом, во всяком случае, тоже. Я потерял двадцать три килограмма и научился замечать окружающих. На этом мои достижения кончались. Я превратился в одного из тех людей, которых когда-то ненавидел. Я нарастил такую же толстую шкуру угрюмой озлобленности, которая пугала меня в других.
        Я знал правду - просто не хотел признаться себе в этом.
        Красота имеет лишь толщину кожи, а мерзость пропитывает до костей - свою злобу к червям я стал применять против людей, причем научился делать это так здорово, что это была уже не поза, а я сам, по сути маленький фашист, которому каждый приступ бешеной ярости доставлял истинное наслаждение. Я превратился в злобного, опасного типа, не способного на искреннее сострадание, любовь или нежность. Я стал точно таким же мерзавцем, какие мучили меня на школьном дворе; единственная разница между ними и мной нынешним заключалась в том, что в словаре моей жестокости реалии были намного страшнее, так как я располагал сокрушительной огневой мощью. И много раз демонстрировал, что не остановлюсь перед ее применением - в том числе и против людей, если понадобится. Свою гору трупов я уже оставил позади - дымящихся и истекающих кровью в грязи.
        Слова разозленного Данненфелзера были справедливыми. Модулирующая тренировка не помогла мне достичь состояния просветленности - эффект оказался прямо противоположным. Она научила меня оправдывать, объяснять и извинять мои преступления против людей. Это было так мучительно, что я поневоле смеялся. Помогала ли модулирующая тренировка? Да, помогала. Я больше не сомневался в том, что я делаю.
        Но не прекратил совершать дурные поступки - просто перестал истязать себя за них. Да, Джим, ты и в самом деле самовлюбленная, беспардонная, близорукая жопа. Перестань копаться в себе и используй свои таланты там, где они подходят больше всего. Надевай свои десантные бутсы и топай отсюда. Нам надо спасать целую планету.
        Дерьмо!
        Мы настолько увлеклись спасением этой долбаной планеты, что постепенно превращаемся в еще больших монстров, чем хторране. Нет. Не мы. Я.
        Я - проклятый монстр. Убийца, педераст, моральный урод, чокнутый психопат, И это еще мои лучшие качества.
        Не скажу за других, но я-то знал, где нахожусь. Я сидел в центре хторранских джунглей, испытывая одиночество и жалость к себе. Горло сводило от удерживаемой внутри бешеной злобы. Я не мог рискнуть выпустить ее наружу. Если я сейчас не сдержусь, то не думаю, что смогу остановиться.
        Самую сильную боль причиняло осознание того, что я сам совершил это с собой. Я бросался на каждого, кто был рядом, пока не разогнал всех. Боль одиночества ревела внутри отчаянным громким ревом - ответом была издевательская тишина, в которой слышался лишь насмешливый отзвук моих собственных мыслей.
        Но в одном Уиллиг ошибалась.
        Война не была самым главным событием моей жизни.
        Им была Элизабет Тирелли.
        И я никогда не говорил ей об этом.
        Если что и могло погрузить меня в меланхолию еще глубже - так только эта мысль. Я хотел немедленно залезть в транспортер и потребовать, чтобы нас срочно забрали отсюда. Хотелось прямиком полететь в Хьюстон, найти ее, где бы она ни была, вытащить с любого совещания или инструктажа, прижать к себе и сказать все. И упасть на колени, и умолять простить меня. И помочь мне стать лучше.
        Но, конечно, я этого не сделаю. Я слишком большой профессионал для таких поступков. Сначала мы закончим операцию - дикую, безрассудную авантюру, которую я затеял, которую никто не утверждал, которая, вероятно, вообще ничего не даст и закончится лишь тем, что подольет бензина в бушующий дома пожар страстей.
        Если я здесь погибну, она никогда не услышит этих слов.
        Так что лучше мне не погибать.
        Почти в то же мгновение меня осенило. Можно записать посмертное послание. Чем не выход?..
        Вполне подходит. Но меня мутило от одной мысли о записи. Я сел на ступеньку машины и сжал голову руками. Может быть, Уиллиг права насчет войны? Если бы не хторране, я так и остался бы пухлым эгоистичным подростком - на всю жизнь. Но если бы не эта война, я никогда не встретил бы Лиз.
        Она так много значила для меня, а я сделал все, чтобы она была несчастлива. Я не заслуживал ее. Будет только справедливо, если она скажет, что никогда больше не захочет видеть меня.
        Я весь в дерьме.


        Волочащееся дерево - медленно передвигающийся гигант: его подвижность зависит от характера местности.
        Средняя скорость волочащегося дерева на мягкой почве чуть меньше одного километра в день. Деревья предпочитают передвигаться в прохладные часы - на рассвете и ранним вечером. Наибольшую активность они проявляют в сырую погоду, их часто можно обнаружить поблизости от озер, болот, топей и речных дельт, однако при необходимости они способны пересекать и засушливые территории.
        Волочащееся дерево может жить без непосредственного доступа к воде в течение нескольких недель. Само дерево имеет множественные запасные резервуары по всей сосудистой системе, плюс к этому оно способно извлекать дополнительную влагу и питательные вещества из экскрементов своих квартирантов.
        Поскольку стада волочащихся деревьев несут значительную часть своей персональной экологии с собой, они необычайно жизнестойки и приспособляемы, но в то же время для поддержания экологии каждого волочащегося дерева требуется большое количество энергии. Питаясь за счет охоты, волочащееся дерево быстро истощает территорию: В поисках новых источников пищи оно вынуждено постоянно мигрировать. Ему постоянно необходимы новая почва и новые жертвы.
        Волочащиеся деревья обычно передвигаются внутри ограниченного района по огромной спирали - сначала наружу, потом внутрь, к центру. Такие спирали могут иметь диаметр до сотни километров. Волочащееся дерево всегда ищет пахотные земли, источники воды, а также животной пищи - для своих квартирантов. Деревья будут пастись на данной территории до тех пор, пока она не истощится, потом они уходят по касательной и начинают новый большой круг.
        Волочащееся дерево не столько шагает в прямом понимании этого слова, сколько сопротивляется падению. Просмотр ускоренных видеозаписей показывает, что волочащееся дерево постоянно подтягивает самые задние ноги, выносит их вперед и клонится, перенося на них центр тяжести, чтобы вся конструкция не опрокинулась. Дерево отращивает столько ног, или стволов, сколько ему требуется. Обычно волочащееся дерево имеет более сотни отдельных стволов-ног.
        Корни дерева тоже играют значительную роль в передвижении. Молодые корни можно видеть у основания дерева - они выпячиваются, как амбулакральные ножки между иглами морского ежа; более зрелые корни извиваются, как усы вьюнковых и лианы. Старые же корни расстилаются вокруг дерева на первый взгляд произвольно. Они служат одновременно и механическими растяжками для высокого дерева, и чувствительными органами, определяющими качество окружающей почвы. Как показали эксперименты, волочащиеся деревья движутся в направлении почв с наиболее
«интересным» для них химическим составом. Чем сложнее молекула, тем она интереснее для волочащегося дерева.
        (Приложение IV, Раздел 942) По мере своего развития волочащееся дерево постоянно отращивает новые корни взамен тех, которые обламываются, когда оно переходит на другое место. Брошенные корни не умирают, но и никогда не превращаются в настоящее волочащееся дерево. Вместо этого они существуют как организм-хозяин для других хторранских организмов. Мигрирующее волочащееся дерево оставляет после себя разрастающуюся сеть корневых отростков, лиан и ползучих нервов, причем все они быстро становятся независимыми от родительского организма. В конечном итоге такие следы образуют каналы для передачи информации и миграции стад деревьев и многих других хторранских видов.
        В настоящее время волочащиеся деревья считаются одним из главных векторов распространения хторранского заражения.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

9 ХИЩНИКИ

        Никогда не покупайте вещей с первыми серийными номерами.

Соломон Краткий


        Однако через некоторое время порыв прошел. К тому же у меня было дело, которое надо сделать, поэтому я еще раз помахал другой машине и полез обратно. Медленно и задумчиво задраил люк, Уиллиг с любопытством посмотрела на меня, но ничего не сказала. Несмотря на холодный ветерок из кондиционера, я обильно потел.
        Нажав на кнопку связи, я сказал: - Ладно, запускайте двух птиц и прогрейте тигра. Нам понадобится максимально широкий диапазон связи с сетью, все каналы. И давайте позаботимся о многократном огневом покрытии участка - и струями огнеметов, и фугасами. Вторая машина прикрывает первую. Вопросы есть?
        - Только один… - Это был Зигель. - Что мы делаем?
        - Не могу гарантировать, но думаю, что под рощей находится гнездо червей. Да, я знаю, что это - значительное отклонение от известных нам норм, но, на мой взгляд, спутниковые записи достаточно убедительно доказывают такую возможность. Я хочу послать туда тигра. Если удастся получить запись, мы взорвем гнездо. Если нет…
        - Можно нам тоже одеться и поохотиться? - спросил Зигель, пробираясь мимо меня к заднему люку.
        - Зигель, тебе что, неймется посмотреть гнездо изнутри? Так вот, избавлю тебя от лишних хлопот: там очень темно.
        - Я тоже хочу получить нашивку за уничтожение червя. Красное гармонирует с цветом моих глаз.
        Я вздохнул.
        - Рейли, когда у тебя выберется свободная минута, будь любезен, расскажи Зигелю, почему у тебя пластиковая нога.
        - Мою собственную откусил капитан Маккарти, - сообщил Рейли. - Он сказал, что работает дегустатором у червей.
        - А я хотел сказать… - продолжал было Зигель.
        - Не лезь куда не просят.
        - Ладно, кончайте треп. Выпускайте птиц и бродягу. Пошевеливайтесь. Аndale! Аndale! Аrriba! Аrriba!1 Зигель уже устраивался у кормового терминала. Он приладил очки, потом натянул на голову шлем виртуальной реальности, но пока не надвигал его на глаза и уши. Пробежав пальцами по клавиатуре, он продублировал команду на проверку состояния птиц.
        Как только они включились и загорелся зеленый сигнал, Зигель открыл наружный люк пусковой установки, и птицы выпрыгнули на землю, где на секунду вроде бы замешкались, покачиваясь из стороны в сторону - проверяли свою посадку. Один из аппаратов взмахнул крыльями, чтобы не упасть, но тут же восстановил равновесие. Его длинные, тонкие, как паутина, крылья имели бледно-розовый предрассветный оттенок. Птицы повращали головами, быстрыми змеиными движениями подвигали ими вперед и назад. Наклонили головы набок, прислушиваясь; они изучали все, что движется, с тщательно выверенным вниманием механических хищников. Если бы не враждебное выражение глаз, они напоминали бы сверкающих вытянутых лебедей. Их шеи по-змеиному вытянулись вперед - плоские и зловещие, они напоминали кобр, только выпуклые, лишенные век глаза, заходящие на верхнюю и нижнюю части головы, представляли собой фасеточные полусферы из поблескивающих черных линз. Они смотрели на окружающий мир с пугающим равнодушием насекомого. Встретиться с ними взглядом означало прочувствовать весь ужас встречи с интеллектом, не имеющим души.


        Вперед и выше! (исп.)


        Я восхищался технологией, но любить ее, как некоторые, не мог. Как Зигель, например. Механимальная технология пугала меня. Эти создания были даже враждебнее червей. Черви, по крайней мере, вели себя так, словно у них была душа. Или, может быть, мне просто хотелось верить в это, потому что они были живыми.
        Впрочем, это не играло никакой роли. И птицы, и тигры, и пауки, и все остальные керамико-титановые существа, которых собрали на заводах и спустили с цепи, казались более недоступными для понимания, чем любой организм с Хторра. Может, это мое личное предубеждение. Или здесь кроется что-то иное?.. Я еще мог оценить их эстетику, но до любви было далеко.
        Наконец состояние птиц удовлетворило Зигеля. Он надвинул шлем поглубже и вошел в киберпространство. Обе птицы осторожно двинулись вверх по пологому склону холма, выбирая ровную площадку для взлета; они проворно крались по земле с плавной грацией фурий.
        Я развернулся вместе с сиденьем к своим собственным экранам и стал следить за их действиями. Первый из аппаратов расправил крылья, как бы пробуя воздух. Он менял угол наклона то так, то эдак, потом внезапно поймал небольшой ветерок, у которого еще хватало смелости шевелить листву волочащихся деревьев, дважды взмахнул крыльями и без видимого усилия взмыл в воздух. В ту же секунду за ним последовал второй.
        Обе птицы сделали круг, осваиваясь в воздухе, а потом замахали крыльями, набирая высоту. Они стремились ввысь с хищным благородством орлов. Здесь искусство и технология пересекались, позволяя воочию наблюдать движение потоков воздуха.
        Изображения на экранах перестали плыть и оставались резкими, даже когда птицы делали виражи и кувыркались в воздухе. Маневры эта модель совершала автоматически, а компенсаторный интеллект в процессоре обеспечивал стабильность изображения. Но если квартиранты вылетят роем, едва ли эти маневры помогут. А такая возможность существовала всегда - даже коснувшаяся верхушки волочащегося дерева тень могла привлечь квартирантов. И тогда одного лишь веса насекомых будет достаточно, чтобы хрупкие чудо-аппараты кувырком полетели на землю. Я очень надеялся, что этого не произойдет, - утрата роботов обходилась дороже, чем людские потери.
        - Отлично, - сказал я. - Переведи их в автоматический режим, пусть кружат повыше и пошире. И пусть следят за своей тенью. Теперь давай тигра.
        - Бегу и падаю, - отозвался Зигель. Он сдвинул шлем на затылок и снова пробежался по клавишам. - Шер-Хан рвется на прогулку. Таркус наготове в резерве.
        - Хорошо.
        Из двух зверей Шер-Хан, или Р-120, был поновее - обтекаемая грациозная машина для убийства, пользоваться которой одно удовольствие. Таркус был ранней моделью - Т-9, - больше танком, чем животным. Слишком шумен и неуклюж и к тому же слегка великоват для того, чтобы свободно нырять в гнезда червей, но вооружен лучше Шер-Хана и обладал большей огневой мощью, поэтому мы использовали его в основном для обороны. В отличие от имеющих высокую посадку пауков, самостоятельно рыскавших по здешним местам уже несколько недель, тигры жгли быстрее, и температура их пламени была выше, поэтому они требовали более частой профилактики. Однако, действуя под контролем, эти механические звери обладали страшным сочетанием высокой мобильности и огневой мощи - что значительно повышало соотношение убийство/килодоллар.
        Исходно Р-120 был сконструирован для разведки боем. Оружие против городских партизан, он был быстр, бесшумен и смертельно опасен. Перепрофилированный для проникновения в гнезда червей, он своими уникальными способностями доказал, что как нельзя лучше подходит для проведения подземных операций. Приземистый, как пантера, Шер-Хан имел шесть поджарых ног и походил на неудачный гибрид удлиненного гепарда и титановой змеи, только приподнятая голова была больше и смертоносней - челюсти ему заменяли пушечные стволы.
        Кроме того, он обладал самым совершенным летиче-ским интеллектом. Оптическая нервная система Шер-Хана могла бы обрабатывать информацию для небольшого правительства или большой корпорации. Плотность нервных окончаний по всему телу - особенно в металлической мускулатуре и коже - была выше, чем у живого существа. Р-120 не программировали - их тренировали. Технология тигров, птиц и других киберзверей - пауков, носорогов, электрических скатов - разрабатывалась в таком секрете, что даже президент узнала кое-какие детали лишь после неудавшегося вторжения в Мексиканском заливе. Годы общенациональной паранойи окупили себя меньше чем за двадцать часов: земля разверзлась и оттуда, как фурии из преисподней, на волю хлынули киберзвери. У противника не осталось ни единого шанса, твари подобно циркулярной пиле кромсали их эшелоны.
        Теперь их рассекретили, параноидальные инвестиции многократно окупились, но локхидовские смертоносные хищники снова рыскали по пустыням и дебрям, на этот раз выслеживая жертвы иного рода. Они бесшумно скользили в ночи, всеми своими глазами, ушами, радарами неумолимо отыскивая червей, горпов и прочую мерзость, затаившуюся в темноте. Работая в контакте с ажурными, как паутина, птицами- шпионами, бродяги обшаривали самые глухие уголки, холмы и долины, которые были слишком опасны или недоступны для людей. Звери действовали автономно или помогали разведывательным командам, если возникала такая нужда.
        Это было смертоносное партнерство, закаленное огнем и яростью. Птицы-шпионы парили в высоте, наводя на цель и иногда даже помечая ее иглами-передатчиками, а киберзвери преследовали, настигали и убивали. Там, где это было безопасно, тигры сжигали цель, в остальных случаях - усеивали несчастную жертву сотнями и тысячами взрывающихся гранул. При этом показатель гарантированной смерти превышал девяносто процентов. Цель вижу - цель уничтожена.
        Будучи атакованными или не в силах справиться с жертвой, звери подрывали себя. Не одно гнездо червей было уничтожено таким способом. Эти машины нельзя остановить, задержать или отозвать назад, они умели только выслеживать, убивать и возвращаться для профилактики и перевооружения.
        Жалко, что армия столько времени засекречивала их. Мы могли бы их использовать в Вайоминге, Вирджинии, на Аляске - и в первую очередь в Колорадо.
        Ходили слухи, что следующее поколение механималь-ных хищников будет выглядеть и действовать точно так же, как черви. Микрохищники примут облик тысяченожек. Я надеялся, что это только сплетни. Мне бы не хотелось, чтобы люди сотрудничали с хторрами, пусть даже кибернетическими. Механимальный двойник червей - такой кошмар невозможно перенести.
        - Марано? - вызвал я вторую машину. - Вы нас прикрыли?
        - Вы в такой же безопасности, как дитя на руках у мамочки, - рассмеялась она.
        - Спасибо, мамуля, - ухмыльнулся я и натянул на голову шлем виртуальной реальности. Приладил его поудобнее к глазам и ушам - и вдруг, после шока от внезапного перехода к виртуальной реальности, я уже видел все сверкающими глазами Шер-Хана, слышал его чуткими ушами.
        Знакомо сместилась цветовая и звуковая гамма, внеся в окружающий мир странность киберпространства. Поскольку киберсоздания могли видеть и слышать за пределами возможностей человеческого глаза и уха, их сенсорика сжималась, регулировалась и адекватно транслировалась, чтобы создать соответствующее восприятие у человека. Теперь я мог видеть все - от теплового излучения до радиоволн, мог слышать подземный гул и тоненький писк ядовитых жигалок. К счастью, шлем не передавал запахи, от которых наизнанку вывернет, окажись ты снаружи. Если бы он это делал, то я сомневаюсь, что кто-нибудь надел бы его во второй раз.
        - Керл? - спросил тигр; звук был мягкий, мяукающий. Это был знак, что он вооружен, полностью готов и сейчас с пристальным любопытством сканирует окрестности. - Керл?
        Я дернул подбородком, и Шер-Хан бросился вперед. Мы скользили вверх по склону - к поджидающей роще волочащихся деревьев.
«Горячее кресло», передача от 3 апреля.
        Гость. Доктор Дэниэль Джеффри Форман, создатель модулирующей тренировки. Исполняющий обязанности председателя «Сердцевинной группы». Автор тридцати научно-фантастических романов, нескольких неоднозначных телевизионных сценариев, шести книг по машинам летиче-ского интеллекта и человеко-машинным интерфейсам, а также двенадцати работ, посвященных «технологии сознания». Из-за венчика седых волос, окружающего его голову, Формана иногда называют «гномом, изображающим из себя Эйнштейна».
        Хозяин. Ужасный Джон Робинсон, он же «Рот, Который Орет». По словам критиков,
«Самый уродливый мужчина в мире». «Его прыщавая кожа, отвисшие брылы и чрезмерно приплюснутый нос демонстрируют, что может полупиться, если скрестить самого уродливого бульдога с летучей мышью-вампиром». «Его скрипучий голос обладает очарованием мусороуборочной машины, работающей под вашим окном в три часа ночи».
«Его манеры отталкивающи и оскорбительны, его интервью - не беседы, а тщательно рассчитанные нападения». «Раболепный, коварный, хитрый и злой - и это если он вас любит». «Уродливый и жестокий мальчишка, который наконец-то осуществил главную меч-ту своей жизни - получил возможность поквитаться с каждым, кто, по его мнению, когда-либо что-либо ему сделал, а это - каждый человек в этом мире». «Только дурак или мессия рискнут появиться в „горячем кресле“ Ужасного Джона. До сих пор ни одного мессии там не было».
        РОБИНСОН. Ходят слухи, доктор Форман, что вы - один из лидеров тайного общества, захватившего контроль над правительством.
        ФОРМАН (смеется). Меня еще называют либералом. Политический диалог в нашей стране может принимать довольно порочные формы.
        РОБИНСОН. Так, значит, вы утверждаете, что это неправда? Вы и ваши дружки не действуете как теневой кабинет, втихомолку направляющий курс нации, равно как и Северо-Американской Оперативной Администрации?
        ФОРМАН (удивленно, раздраженно). Насколько я знаю, страной по-прежнему управляет президент.
        РОБИНСОН. В Капитолии поговаривают, что вы контролируете ее мысли.
        ФОРМАН, Президент сама контролирует свои мысли, я уверен. У нее имеется ряд советников. Насколько мне известно, она внимательно выслушивает всех, но потом принимает свое решение.
        РОБИНСОН. Но она обращается к вам за нем-то большим, не так ли? За тем, что она называет «создание консенсуса», а вы зовете контекстуальной трансформацией - разве я не прав?
        ФОРМАН. Я польщен, Джон, Звучит так, словно вы действительно проработали вопрос, для разнообразия, РОБИНСОН. Я прочел вашу книгу «Области деятельности и открытия», когда учился в колледже. Не обольщайтесь, это было обязательное чтение. Вам понадобилось 875 страниц, чтобы доказать, будто жизненная позиция любой организации определяет производимые ею результаты. Надо только создать соответствующий контекст - и желаемые результаты у вас в шляпе.
        ФОРМАН. Вы, должно быть, пропустили первую главу, Джон. На самом деле я доказывал, что создание контекста можно сравнить с волшебством. Причем это вовсе не означает, что результаты будут получены немедленно; когда вы закончите, изменится только одно - восприятие участников. Но именно в этом и заключается вся задача контекстуальной трансформации - изменить восприятие участников с «не могу» на
«могу».
        РОБИНСОН. Не это ли вы пытаетесь проделать с правительством Соединенных Штатов? Воздействовать на него с помощью этого вашего мумбо-юмбо-колдовства?
        ФОРМАН. Фактически нет. Мы ничего не пытаемся делать с правительством Соединенных Штатов или каким-либо другим институтом власти. Правительство - лишь инструмент, а меня интересует трансформация людей, которые пользуются этим инструментом.
        РОБИНСОН. Значит, вы все-таки причастны к манипулированию сознанием выборных должностных лиц?
        ФОРМАН. Я хочу изменить контекст, в котором сейчас оперирует человечество, таким образом, чтобы бесплодность и неэффективность уступили место ответствен- ности и инициативе. Яне вижу ничего дурного в том, чтобы желать успеха всему человечеству.
        РОБИНСОН. А, теперь я понял. Вы пытаетесь подчинить себе Соединенные Штаты. Захватить весь мир. Знаете, многие пытались это сделать. Гитлер, например. Чем вы отличаетесь от него?..
        ФОРМАН. Не будьте ослом. Неужели вы всерьез думаете, что если бы я пытался захватить мир, то пришел бы на вашу передачу и играл бы в глупые словесные игры? Это не политическое и нерелигиозное движение, Джон. Собственно, это даже не движение. Это ~ контекстуальный сдвиг. Мы даем людям возможность узнать, что Земля не плоская, а круглая. Вот что такое контекстуальный сдвиг. Измените философское мировоззрение группы людей - любой группы, любого размера, и вы измените результаты ее работы…


        Отдельные волочащиеся деревья, как правило, неопасны. В одиночку путешествуют только неполовозрелые особи и только до тех пор, пока они не получают возможность присоединиться к стаду.
        Когда волочащиеся деревья объединяются, необходимо соблюдать особую осторожность, так как стада обычно сопровождают самые разнообразные роящиеся квартиранты, обладающие большой прожорливостью. Такое партнерство взаимовыгодно. Стадо дает квартирантам убежище и, в свою очередь, кормится остатками их пищи и экскрементами.
        Единственный способ остановить волочащееся дерево ~ сжечь его или повалить. Лишь немногие деревья способны восстановить вертикальное положение. Вместе с тем упавшие особи обычно распадаются на части, которые дают начало множеству маленьких волочащихся деревьев; рои квартирантов тоже дробятся и заселяют вновь образующееся стадо деревьев.
        Если обеспечена соответствующая защита против роящихся квартирантов, то поваленное волочащееся дерево следует сжечь немедленно. В противном случае его рекомендуется избегать.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

10 КИБЕРПРОСТРАНСТВО

        Наихудший из званых приемов тот, где вы единственный человек в комнате, кто понимает двусмысленные шутки, которые вы отпускаете на протяжении всего вечера.

Соломон Краткий


        Тигр безостановочно издавал свое: «Керл… Керл… Керл…» Вверх по склону, в одну сторону, в другую - мы безостановочно кружили среди красных лиан подлеска, скользя то в тени, то выныривая на пунктирные пятна золотисто-желтого света, часто замирая, прислушиваясь и нюхая воздух. Мы приближались к роще волочащихся деревьев осторожно, кружным путем.
        Тигр проявлял не просто любопытство - он был полностью захвачен. Его химические сенсоры пробовали на вкус сухой мексиканский ветер шестьдесят раз в секунду. Многоканальные видеокомплексы сканировали и запоминали цвета и форму каждого объекта в поле зрения тигра, записывая их на четырехмерную, времячувстви-тельную матрицу. Слуховые сенсоры замерили звуки шепчущих насекомых и потрескивающих деревьев. Результирующие корреляции сначала оценивала ИЛ-ма- шина тигра, потом они передавались для дополнительной обработки в бортовом процессоре нашей машины и наконец загружались в красную сеть, где со временем все заново начнут пережевывать стационарные ИЛы, они даже - бывали такие случаи - могут запросить исходные записи для пущей уверенности.
        Дисплей в наших ВР-шлемах был устроен гораздо сложнее, чем в обычных, предназначенных для домашнего развлечения. Опустив глаза, я мог видеть блок управления и показаний приборов, соответствующий реальной клавиатуре, что была передо мной. Глядя вперед, я мог видеть глазами тигра фотографически точное изображение местности, ее символическое изображение с упрощенными фигурками объектов, дисплей военного такти-ческего кода - или любую их комбинацию.
        Акустически я находился в огромном открытом пространстве. Звуковые сигналы поступали отовсюду. Те, что, казалось, возникали внутри моей головы, относились к управлению тигром. Голоса моих подчиненных доносились как будто из маленькой тихой комнатки, расположенной прямо за моей спиной, - настолько характерного островка звуков, что ошибиться насчет источника их происхождения было невозможно.
        Я позволил тигру исполнить весь репертуар рутинных поисковых действий без всякого вмешательства с моей стороны. Сужающимися кругами он двинулся по направлению к центру рощи волочащихся деревьев, потом снова по кругу вернулся назад. Программирование его лети-ческого интеллекта шло постоянно; зверь знал, что ему искать, он заметит и опознает любое существенное отклонение от известных форм хторранского поведения и соотнесет поддающиеся обнаружению различия с ранее записанными данными. Там, где возникнут значимые корреляции, ему будет дано предупреждение и соответствующий прогноз.
        - Квартиранты, - произнес Зигель. В его голосе не слышалось никаких эмоций.
        - Рой? - Я увеличил тигру поле сканирования.
        - Нет, - доложил Зигель, - всего лишь несколько разведчиков.
        - Ага, вижу их. Ты прав. - На экранах вокруг машины плясали яркие крапинки света, то приближаясь, то резко отскакивая в сторону. Толкунцы.
        - Почему они не роятся? - спросила Уиллип - Не чувствуют крови. При запахе крови у них выделяются пищевые феромоны. Для квартирантов невыгодно атаковать роем все, что движется, поэтому сначала они высылают разведчиков посмотреть, стоит ли остальным следовать за ними.
        - Вы не говорили этого Беллусу - Он не спрашивал, - проворчал я.
        Спереди роща волочащихся деревьев выглядела как сумрачная арена, окаймленная более чем дюжиной зловещих башен - они, словно замаскировавшиеся листвой великаны-заговорщики, окружали и загораживали собой пространство между ними. С высоты тигра они казались огромными лиственными колоннами демонического кафедрального собора. Почти твердые на вид лучи предвечернего солнца пробивались сквозь листву наклонными желтыми призмами.
        Мы медленно продвигались к центру роши. Чудилось, что в пыльном воздухе эхом подрагивает какое-то отдаленное злорадное мерцание, он словно был накален чередующимися пятнами темноты и света, и все здесь принимало вид враждебного, насмешливого волшебства. Может быть, в этом было виновато киберпространство, может быть, мои субъективные фантазии, но здесь хторранские краски казались еще более пугающими. Хотя изначальный цвет враждебной растительности был муарово- алым, на него пятнами накладывались неоново-фиолетовый, ослепительно-оранжевый и черный бархатный цвета. И каждый предмет, все здесь было окружено нежно-розовым ореолом - возможно, еще один эффект чувствительного спектра киберзверя.
        Сверху деревья были накрыты саванами загнивающей листвы. К счастью, я не мог почувствовать их зловония, некоторые из их тонких и приторно-сладких ароматов были сумасшедшими галлюциногенами. Толстыми просвечивающими пологами свисали лианы и вуали. До нас доносились звуки, напоминающие писк насекомых и щебетанье птиц, но они были не дружелюбными, а тихими и злобными.
        Теперь тигр мягкими движениями пробирался через густой подлесок; притаившаяся здесь алая кудзу была такой темной, что казалась скорее черной - настолько плотными были и ковер и одеяло. Обтекаемая, гладкая машина прокладывала себе путь сквозь жирную вощеную листву, словно металлический питон, постоянно курлыкающий на своем пути. Она двигалась плавно, скользя из тени на свет и снова в тень, то подныривая, то перешагивая через ползучие лианы и перекрученные корни, замирая, приглядываясь, принюхиваясь и прислушиваясь.
        Ближе к деревьям их корни переплетались гуще, создавая труднопреодолимое препятствие - цепляющийся волокнистый половик из когтистых пальцев, словно скребущихся в поисках опоры. Они оставляли на земле огромные царапины, цепляясь за нее мертвой хваткой.
        Повыше запястья корни становились толще и более округлыми, а потом, от этого места, кости дерева устрем-^лись вверх, снова переплетаясь и образуя волокнистые черные колонны каждого из множества стволов волоча-Щегося дерева. Они поднимались и поднимались в нависающий мрак.
        Высоко наверху купы ветвей плавно отклонялись от основного массива башни, тянулись по сторонам и переплетались с протянутыми руками других деревьев, образуя высокий замкнутый купол. Его перекрытия были покрыты космами паутины, пронизаны густо ветвящимися лозами и задрапированы дымчатыми вуалями. Лишь самое слабое оранжевое свечение проникало через этот плетеный потолок.
        Отовсюду низвергались каскады дополнительной растительности. Сверху свисали какие-то длинные, черные, страшно перепутанные бороды. Ярко-красные вуали были исчерчены белыми паучьими нитями. Я видел свободно болтающиеся лианы с угрожающего вида пузырями по всей их длине. По стволам высоко вверх взбегали скопления огненно-красных прыщеватых наростов. От буйства растительности кружилась голова, перед глазами стояла сплошная хаотическая стена. Темные враждебные джунгли казались непроходимыми.
        Тигр бесстрастно двигался сквозь них. Более совершенное зрение Шер-Хана позволяло смотреть в испещренную алым пунктиром тьму и с невероятной ясностью видеть скрывающуюся за ней анатомию деревьев. Фику-соподобные колонны на самом деле представляли собой связки более мелких пучков - словно и не было дерева, а был просто набор волокон, лиан и корней. Подобно сосудам какого-то огромного органа, они тянулись вверх пучками труб. С готическим великолепием они вздымались вверх, оставляя свободными большие пространства, замкнутые стрельчатыми черными подпорами.
        Я направил тигра вперед - исследовать лабиринт пустот в тех местах, где обнаженные корни изгибались вверх, переходя в стволы. Внешне они выглядели как складки тяжелой черной портьеры. Между этими колоннами мог бы свободно пройти человек, между более мелкими опорами он мог бы протиснуться. Здесь были целые проспекты, куда можно было въехать на машине, - внезапно меня охватило чувство удивления и благоговения перед дерзостью конструкции и размера волочащихся деревьев. Если роща была кафедральным собором, тогда эти высокие мрачные приделы по ее краям были коридорами и галерями, под сводами которых предавались молчаливым раздумьям паломники, где по своим делам бесшумно сновали монахи под своими капюшонами - или, при более угрюмом складе ума, эти глухие закоулки и щели можно было представить себе логовом убийц, склонившихся над своим неправедным делом.
        Мы снова двинулись вперед.
        Лучи желтого мексиканского солнца косыми тонкими лезвиями пронизывали пространство. В воздухе плясала тончайшая пыль; то здесь, то там поблескивали золотистые искры. Причудливый образ непрошено пришел мне на ум. Не волочашиеся деревья - это была куща деревьев мироздания. Здесь стояли опоры трона Господнего высоко в небесах. Сквозь эти возвышающиеся колонны будет звучать единственный проникновенный голос правды, и его эхо разнесется во всей Вселенной. Здесь будет петь свою песню хор вечности. Возвышенный неземной голос будет дрожать в сверкающем воздухе, его ноты, бесплотные как свет, пронзят каждого здесь стоящего, повергнут в трепет перед картиной, и звуками, и великолепием явления Темно-Красного Бога. Я почти слышал эту песню…
        Внезапно киберзверь защебетал.
        И замер.
        Я потряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Что это?
        Прямо перед нами, в самом центре волочащегося дерева, посреди мириад трубок и колонн его ствола, в земле открывался глубокий провал - уходящая вниз темная дыра без всяких признаков дна. Как высокие узкие башни замыкали собой узкое пространство над землей, точно так же и корни пробили колодец в мягкой черной земле.
        На какое-то мгновенье мне показалось, что мы наткнулись на отверстие шахтного ствола какого-нибудь рудника, захваченного и заросшего хторранскими растениями. Однако нет - дыра явно была работой волочащихся деревьев. Их безжалостные всепроникающие щупальца разорвали Землю с ошеломительной яростью насильника. В который раз планета лежала обнаженной и изнасилованной перед хторранскими агрессорами.
        Тигр осторожно придвинулся чуть ближе. На входе в отверстие корни волочащегося дерева становились толще и краснее. Они выглядели водопадом толстых кабелей - или вен. Перегибались через край и, переплетаясь друг с другом, исчезали в зияющем провале.
        Как глубоко уходила дыра?
        Не просто ли это карстовая воронка глубиной в несколько метров? Или, может быть, доступ к подземному колодцу? Или отверстие тянулось вниз до коренного базальтового слоя и открывалось в великую подземную бездну? Что было на дне?
        Внутри моей головы звенели все колокола тревоги. Несмотря на мигание предупредительных сигналов внизу дисплея виртуальной реальности, я уже знал ответ. Это - не случайность. Эта дыра должна была быть здесь.
        - Так и есть, - прошептал я.
        Вокруг меня загомонил хор быстрых реплик - это Зи-гель, Уиллиг и Марано подключились ко мне через свои ВР-шлемы. Поток их впечатлений на время заполнил все звуковое пространство.
        - Ого…
        - Что за чертовщина!
        - О господи…
        - Все в порядке, заткните свой фонтан, - оборвал их я. - Я собираюсь спуститься вниз и прошу не отвлекать меня. - Я наклонил голову, и в ответ на этот приказной жест тигр легко заскользил вперед. На краю ямы он задержался, понюхал воздух, на секунду прислушался и перенастроил свои зрительные сенсоры на темноту в провале. Впечатление было такое, что там внезапно включили свет.
        Киберзверь задумчиво тикал про себя, анализируя и решая; он тщательно проверял свои шаги. Переплетающиеся корни обладали упругостью окоченевших мышц. Спускаться по ним будет нелегко.
        Но наконец тигр удовлетворился. Он один раз прокурлыкал, затем скользнул вниз и без усилия стал спускаться в бездну.


        Некоторые квартиранты волочащихся деревьев способны издавать широкий спектр запахов в зависимости от окружающей местности.
        В местах сильного заражения колония волочащихся деревьев издает запахи, привлекательные для хторранских жизненных форм, но в основном неприятные для человека, однако в районах минимального заражения колония выделяет удивительно соблазнительные ароматы, способные обмануть опрометчивых.
        Сладкий, напоминающий хвойный, аромат - один из самых характерных запахов для колоний волочащихся деревьев. Это может быть, а может и не быть адаптацией, направленной на привлечение земных животных; имеющиеся данные не позволяют сделать окончательного заключения.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

11 ДЫРА

        Если бы это было просто, то это давно бы сделали.

Соломон Краткий


        Было уже ясно, что это - не обычная нора.
        Стены туннеля, выстланные мягкой розовой кожей, которая подрагивала, как живая плоть, были густо пронизаны толстыми ветвящимися корнями и более тонкими паразитическими ползучими лианами. Все вокруг было влажным и на вид упругим. Похожие на пучки кабеля перекрученные тяжи убегали вниз, в темноту. Они казались заключенными в оплетку корчами мучительной боли.
        При спуске тигру приходилось двигаться с большой осторожностью. Почти сразу же он пустил в ход свои клешни, придерживаясь для страховки за корни и стены. Он все время издавал предупредительный щебет, однако двигался не останавливаясь.
        По мере того как мы опускались все ниже и ниже, различия между этим колодцем и гнездами червей, планы которых были у нас, становились настолько очевидными, настолько бросались в глаза, что в течение нескольких страшных мгновений я боялся, как бы мы не оказались на пороге открытия совершенно нового вида хторранско-го червя - или, того хуже, чего-нибудь такого, что использовало червей так же, как они использовали кроли-кособак и другую живность. Мое воображение услужливо предлагало бредовые картины огромной раздувшейся осклизлой зловонной плоти, разевающей зияющие пасти, клацающей челюстями, тянущейся резиновыми щупальцами и пьяно вращающей глазами на стебельках. Потом чудовище как-то разом сникло и с позором убралось с моих глаз. Что бы я там ни фантазировал, то, что на самом деле ждало нас на дне этого гнезда, наверняка окажется хуже.
        Еще глубже на стенах начали появляться другие причудливые формы хторранской жизни - огромные пузыри и мешки, сочащиеся каким-то грязным сиропом. Тигр доложил, что фиолетовые пузыри, похожие на гнилые сливы, издают точно такую вонь, какую и предполагает их внешний вид.
        Самые толстые кабели внезапно разветвились, и вместе с ними разветвился колодец. Один его ствол вел прямо, а меньший туннель резко сворачивал в сторону. Мы прошли вниз по главному каналу. Чуть глубже он начал сужаться и одновременно стал заметно глаже. Узловатые лианы, служившие нам путеводной нитью, исчезли в красном студне, покрывающем стены. Теперь канал превратился в мясистую гладкую трубу. Казалось, нам предстоит искать дорогу в подземном лабиринте.
        Немногочисленные плети корней, еще проглядывающие на стенах неравномерным пунктиром, время от времени ветвились и сливались как гигантские кровеносные сосуды. Возникло ощущение, будто мы очутились внутри громадного зверя - храбрые микроскопические пришельцы, на ощупь крадущиеся по сосудистой системе.
        - Подожди, - распорядился я и откинулся на спинку сиденья. Тигр послушно остановился. Я подвел сенсор дисплея к одной из ветвящихся вен на стенке канала. - Видели только что движение?
        - Где? - спросила Уиллиг. - Что?
        - Здесь… - Я высветил толстую петлю перекрученного кабеля.
        Послышал голос Зигеля: - Оставайтесь на связи. Мы прокрутим запись назад… Уй, опять идет.
        Я не ошибся. Корень пульсировал. На наших глазах небольшая припухлость медленно и вязко двигалась вперед.
        - Бу-уль… Бу-уль… Бу-уль… - произнесла Уиллиг. - Там течет черная патока.
        Спустя пятнадцать секунд следующая медленно про-булькивающая порция заскользила вниз по каналу.
        - Похоже на сердцебиение, - сказал я. - Похоже на проклятое сердцебиение!
        Я почти слышал его. Почти ощущал стук в моей груди. Какое-то время я не мог вздохнуть. Иллюзия была слишком полной, слишком неотразимой. Я сорвал шлем виртуальной реальности, чтобы убедиться, что по-прежнему сижу в бронетранспортере на безопасном расстоянии.
        - Капитан?
        - Все в порядке, - отозвался я. - Мне приспичило почесать нос.
        - Да… - согласился Зигель. - У меня тоже иногда возникает зуд.
        - Марано? Как обстоят дела с безопасностью?
        - Без изменений, капитан. Все тихо. Вы скорее умрете от одиночества.
        - Ты даже не представляешь, как ты сейчас права, - сказал я и снова натянул шлем на голову. И снова меня обступила реальность туннеля. Перед глазами по- прежнему влажно пульсировала толстая вена. Но поскольку в любой момент я мог напомнить себе, что нахожусь за пару километров оттуда, она уже не пугала так сильно.
        Тревожила не сама вена, а то, к чему она вела. Что она может здесь питать?
        - Может быть, возьмем пробу? - тихонько спросила Уиллиг.
        - Сейчас прикажу ему попытаться…
        Я легонько пробежался пальцами по клавишам, придвинув тигра ближе к толстой красной вене. Из-под его подбородка выдвинулся щуп, оканчивающийся шприцем; игла вошла в каучуковую мякоть, замерла, наполнилась и, отдернувшись, убралась на место.
        - Готово.
        Я отвел тигра назад и перевел дух.
        - Не знаю, что мы видим, но это… это определенно что-то.
        Тигр просигналил зеленым: проба находилась в безопасности. Более чем в безопасности: внутренние сенсоры киберзверя уже записывали ее температуру, состав и данные спектроскопического анализа. В его распоряжении имелись и микроанализаторы: к тому времени, когда тигр вернется, уже будут сделаны фотографии при разном освещении, большая часть предварительных анализов и проверка с помощью ИЛ-моделирования. Даже если мы потеряем машину, данные сохранятся - зверь постоянно перегружал их из своей памяти в бортовой ИЛ бронетранспортера.
        Я снова пробежался по клавиатуре.
        - О'кей, пойдем глубже.
        Тигр попятился, и мы снова двинулись вниз по туннелю под рощей.
        По мере продвижения стали появляться другие структуры, побольше и незамысловатей тех, что встречались выше. Теперь стены канала покрывали рыхлые красные органы, исчерченные узорами тонких черных и голубых вен. Они нервно вздрагивали, когда мы проходили мимо. Что это такое - я не имел ни малейшего понятия.
        Снова и снова нам преграждали путь завесы паутины, перекрывающие туннель. Мы прорывали в них дыры, но паутина была столь эластичной и клейкой, что они смыкались за нашей спиной. Фильтры? Возможно.
        - Хорошо, подожди здесь, - приказал я и, сняв шлем, развернул сиденье к вспомогательному терминалу. - Ну-ка, посмотрим по стереокарте, где мы находимся. Надо сорентироваться, прежде чем лезть глубже.
        - Докладываю, - сказала Уиллиг - По данным инерционного навигатора Шер-Хан находится на глубине около пятнадцати метров. Туннель, похоже, закручивается по спирали против часовой стрелки. Схематически я нахожусь на трех часах.
        - Вижу. - Я изучил схему. - Куда он ведет?
        - ИЛ отказывается дать прогноз. Если бы это было гнездо червей, - вслух рассуждала Уиллиг, - то мы уже прошли бы несколько больших камер. А этот туннель просто уходит все глубже и глубже.
        - Не вижу в этом никакого смысла, - проворчал я и повернулся к своему терминалу. - Ладно, пойдем дальше.
        Я надел шлем и снова пустил тигра вперед.
        Внезапно путь преградило похожее на сфинктер образование, закрывающее весь просвет туннеля, Как будто несколько уже знакомых нам рыхлых органов мутировали в чудовищные красные губы, запечатав мясистый канал от незваных гостей.
        - Без комментариев! - быстро предупредил я.
        - Прошу прощения, - отозвалась Уиллиг, - но я не могу сдержаться. Чисто фрейдистский случай. Глубокий канал с большими красными губами - как еще мы должны реагировать?
        Я вздохнул. Громко.
        - А что, если на той стороне - зубы? - заметил Зигель. - Я становлюсь голубым.
        - А мне это больше напоминает задний проход, - сухо добавила Марано.
        - Ну как же, у тебя ведь больший опыт общения с жо-пами, чем у всех нас.
        - Со своей я общаюсь каждый день, - огрызнулась Марано.
        - А у вас как с анальным общением, капитан?
        - Это скорее по части Данненфелзера.
        - Никто не захватил вазелин?
        - Я же просил вас, ребята, не заводиться, - спокойно сказал я. Но эта битва была уже проиграна.
        - О, полный вперед, капитан. - Это снова Марано. - Когда еще мы получим такую возможность?
        Я задумчиво почесал щеку, прикидывая и отвергая возможные варианты.
        - Нам еще надо поработать. Давайте отложим шутки на потом, договорились?
        Марано фыркнула, Зигель вздохнул, еще парочка хрюкнула. Это было максимально возможное с их стороны выражение согласия.
        - Отлично. - Я пустил тигра вперед. - Давайте протиснемся туда.
        - Будь нежен, - шепнула Уиллиг. Абсолютно бесстрастно.
        Большинство сумели подавить смех. Я почувствовал, что краснею. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не взорваться. Я позволил себе только шумно выдохнуть и потихоньку направил тигра в самый центр мясистого сфинктера. Тот сначала сопротивлялся, потом вдруг поддался, и тигр мягко проскользнул внутрь.
        - Зря боялся, Зигель, - сказал я. - Зубов нет.
        - Еще бы - на таких-то деснах.
        Просвет с резиновым шлепком захлопнулся. Я посмотрел наверх, и ВР-шлем показал задний обзор. С этой стороны клапан выглядел точно так же. Я опустил глаза и снова уставился вперед: всего в нескольких метрах нас поджидал второй такой же сфинктер. Я пустил тигра вперед.
        - Ну что? Шуток больше не будет?
        - Не-а, - откликнулся Зигель. - Познакомившись с одной задницей, знаешь их все.
        - Сразу видно, что ты не работал под генералом Уэйнрайтом, - заметила Уиллиг.
        - Кончайте, - приказал я. - Подобный треп - нарушение субординации.
        - Виновата, - хмыкнула Уиллиг.
        - Не забывайте, что наши микрофоны постоянно включены. Я не возражаю против сальной шутки, если она к месту. Солдат имеет на это право, только на нашу долю приходится положенная для каждой операции порция соглядатаев. Поэтому давайте покажем себя профессионалами, каковые мы и есть на самом деле.
        Мы проскользнули через второй сфинктер, и он тоже с чмоканьем захлопнулся. Впереди был третий сфинктер, на вид толще двух первых, но и его мы преодолели без приключений.
        - Кэп! - Уиллиг колебалась. - Взгляните на показания Шер-Хана. Подскочило атмосферное давление. Влажность тоже возросла. И состав воздуха изменился.
        Я посмотрел на дисплей. Она права. Отпив воды, я задумался.
        - Эти клапаны запирают серию воздушных шлюзов. Некоторое время мы просто сидели и обдумывали ситуацию. Что могло ожидать впереди?
        - Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? - спросил Зигель.
        - Мне и раньше доводилось видеть перепончатые двери перед гнездами червей, но только не такие - не концентрические. - Спустя секунду появилась возможность добавить: - Компьютер тоже не знает. Значит, так: мы наблюдаем нечто принципиально новое. Примите поздравления. Только воздержитесь тратить свои премиальные. Мы еще не знаем, насколько это важно и что означает.
        - По-вашему, это может оказаться важным?
        - По-моему, мы окажемся абзацем в следующем издании «Красной книги». - Я пожал плечами. - О черт, не знаю, может быть, даже целым приложением.
        - Лучше бы мы оказались приложением к хорошей жратве, - заметила Уиллиг. - Как насчет того, чтобы вместе пообедать и потом потанцевать?
        - Могу предложить брикет из НЗ. Какой предпочитаете?
        - Не стоит беспокойства. Лучше я посижу дома, в темноте.
        Мы прошли через следующий клапан, потом еще и еще, и с каждой новой камерой давление, температура и влажность чувствительно росли, равно как и содержание свободного кислорода в воздухе. Тигр неуклонно продолжал двигаться вперед.
        - До каких пор нам еще спускаться? - спросил Зи-гель.
        - До тех пор, пока мы не попадем в атмосферу, близкую к хторранской, - могу поспорить. Там мы, возможно, получим ответы на множество вопросов. - И, помолчав, я ехидно добавил: - Только новых вопросов при этом возникнет гораздо больше. Ладно, идем дальше.


        Одним из особенно интересных квартирантов, иногда путешествующих вместе с волочащимися деревьями, является терновый саван. Он представляет собой эластичную паутину из лиан, усеянных очень острыми шипами; обычно его находили свернутым складками между стволами волочащегося дерева.
        Терновый саван реагирует на движущийся объект примерно так же, как венерина мухоловка, плотно обволакивая собой жертву. При этом, чем сильнее бьется жертва, тем сильнее ее сжимает терновый саван. Б конечном итоге жертва, исколотая сотнями, а возможно, тысячами шипов, истекает кровью в ветвях волочащегося дерева. В отличие от венериной мухоловки терновый саван предпочитает не мелких насекомых, а организмы массой от пяти до сорока килограммов. Таким образом, он представляет особую опасность для собак, кошек, детей, коз, ягнят и телят.
        С терновым саваном добычу часто делят другие квартиранты, но главным образом она приходится на долю самого дерева. Любая жидкость ~ а жертвы тернового савана, как правило, обильно кровоточат - стекает прямо в накопительные камеры, во множестве имеющиеся в нижних отделах колоннообразных стволов волочащегося дерева.
        Терновый саван продолжает крепко сжимать жертву до тех пор, пока не высосет из нее все соки. Если жертва крупных размеров, часть питательных веществ, ненужных ему в данный момент, терновый саван превращает в темную воскообразную массу, и эти
«жировые запасы» помогают пережить периоды голодовки не только ему, но и волочащемуся дереву, а также многим из его квартирантов.
        Внутри темной паутины тернового савана можно обнаружить настоящий склеп, заполненный полупереваренной пищей, разложившимися телами, мумифицированными останками и иногда скелетами - они хранятся там и не выбрасываются как отходы. Волочащимся деревьям необходим кальций, поэтому целые скелеты или их фрагменты разной величины, висящие в складках тернового савана, - картина довольно обычная.
        Достигнув половозрелости, терновый саван покидает дерево-хозяина. Взрослые особи достаточно велики, чтобы питаться более крупными жертвами, верхний предел которых пока не установлен. Такие крупные саваны, как правило, встречаются только в районах сильного заражения. Взаимоотношения между волочащимися деревьями и терновыми саванами не являются настоящим симбиозом; последние демонстрируют биологический оппортунизм, поддерживая партнерские отношения с волочащимися деревьями лишь до тех пор, пока не вырастут до определенного размера.
        Растут ли они самостоятельно или мигрируют вместе с волочащимися деревьями - в любом случае терновые саваны чрезвычайно опасны. Рекомендуется соблюдать особую осторожность и не приближаться к ним ни при каких обстоятельствах.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

12 ПОМОЩЬ

        Если ботинок не жмет, дайте кому-нибудь пинка.

Соломон Краткий


        Следующие полчаса прошли монотонно. Шер-Хан забирался все глубже и глубже в кишечник волочащейся рощи. Теперь двери-клапаны встречались постоянно.
        - Капитан? - Да?
        - Вы говорили о следующей стадии вторжения, что черви - только ударный отряд, нацеленный на подавление нашего сопротивления, а то, что придет следом за ними - что бы это ни было, - окажется еще хуже, потому что оно должно жрать червей. Вы верите в это?
        - Это гипотеза, - неуверенно ответил я.
        - Думаете, на дне мы обнаружим червей?
        - Я не знаю, что мы там обнаружим.
        - И все-таки это - не гнездо червей, не так ли?
        - Нет, не гнездо. По крайней мере, оно не похоже на те гнезда, которые я видел.
        - Значит… - Зигель замялся. - Вы думаете, что это - гнездо пожирателя червей, или их хозяина, или чего-то еще?..
        - Я ничего не думаю, - отрезал я. - Мне платят не за то, чтобы я думал. Я докладываю. Предоставляю возможность думать другим.
        Уиллиг фыркнула. Она знала, что это ложь, но не хотела противоречить вслух, потому что знала, кто может прослушивать наш канал.
        Но и я знал, что Зигель не заслуживает такого резкого ответа, поэтому добавил: - Это - не гнездо, а нечто более сложное, чем просто гнездо. Перед нами - фабрика.
        И как только эти слова вырвались у меня, я осознал их правоту. Это было промышленное предприятие - в буквальном смысле.
        Какое-то время я сидел парализованный, пока осознание не опустилось на дно моего желудка и не начало с режущей болью подниматься обратно.
        - Дерьмо всех святых, - прошептал я про себя. Потом вслух сказал: - Зигель, принимай управление. Уиллиг, соедини меня с оператором. А, черт, узнай, не на связи ли доктор Зимф.
        Через несколько секунд в наушнике послышался новый голос. Женский, незнакомый.
        - Хьюстон слушает.
        - Вы ведете наблюдение?
        - Вы отправили тигра в дыру.., - Пауза. - Ну и что? Это - гнездо червей.
        - Нет, не гнездо. Я знаю гнезда. Снова пауза.
        - Амне кажется, что гнездо. А, понимаю. Вы встретили неидентифицированные жизненные формы, и… - На этот раз пауза неопределенности затянулась. - У вас все в порядке? Нет, этого не может быть. Лучше выведите тигра обратно. Его датчики вышли из строя.
        - Они не вышли из строя. - Я подпустил в тон нотку раздражения. - Внизу мы столкнулись с чем-то вроде органической фабрики. Нам пришлось пройти через серию воздушных шлюзов, повышающих давление. Их клапаны напоминают сфинктеры мочевого пузыря - это либо специализированные органы корневой системы, либо симбионты деревьев. Скорее, последнее: похожие двери встречаются в гнездах червей. Мы уже прошли два-три десятка. Уверяю вас, что показатели атмосферного давления верны.
        - Вы можете вернуть тигра для дополнительной проверки?
        - Это нецелесообразно. - Я тоном дал понять, что решение окончательное. - Мы можем связаться с биологической группой?
        - Одну секунду. - В голосе появилось раздражение. Он на какой-то момент пропал, потом снова объявился: - Оставайтесь на связи. Мы вызвали дежурного офицера в Окленде.
        - Можно пригласить доктора Зимф? Я думаю, что мы…
        - Вам платят не за то, чтобы вы думали, капитан. Предоставьте делать выводы нам.
        - Что это? - пробормотала Уиллиг. - Мантра?
        - Да, мэм, - быстро ответил я. Зажав большим пальцем микрофон, я повернулся к Уиллиг. - Видите? Я же говорил.
        Она покачала головой.
        - Значит, они еще большие дураки. - И отвернулась к своему терминалу.
        - Мэм?
        - Да, капитан?
        - Назовите ваше имя, пожалуйста.
        - Специалист первого класса Марта Дозье. А почему вы спросили?
        - На тот случай, если доктор Зимф при нашей следующей встрече спросит меня, кто отказался передать ей мое сообщение. Я хочу знать, что ей ответить.
        - Очень остроумно, - заметила специалист первого класса Марта Дозье, - но ничего не выйдет. Ваше дело передавать информацию, мое - ее отфильтровывать. Начальство устроит мне нагоняй. Оставайтесь на связи. Окленд отозвался.
        Еще один новый голос. Тоже женский. И тоже незнакомый.
        - Говорит доктор Мариэтта Шрайбер. Что там у вас стряслось?
        - У вас есть под рукой ВР?
        - Я как раз подключаюсь. И заодно перегружаю ваш бортовой журнал. Введите меня в курс дела, только покороче.
        - Большая роща волочащихся деревьев. Больше дюжины, Очень высокие. Спутниковое наблюдение показало, что они не двигались, по крайней мере, последние шесть месяцев, но, по-моему, они оставались здесь намного дольше. По меньшей мере от восемнадцати до двадцати четырех месяцев. Очень необычное для них поведение. Мы послали туда тигра. Осмотрели землю вокруг корней и обнаружили отверстие туннеля. Все ли деревья имеют под собой туннели или только одно, мне не известно, но я не думаю, что это аномалия. Корни дерева уходят прямо в канал туннеля. Мы послали тигра вниз. Судя по внешнему виду, туннель вырыт корнями. Внутри он похож на биологический орган, не знаю, как и описать его - вроде бы кровеносный сосуд изнутри. Здесь есть похожие на артерии трубы, по которым течет какая-то жидкость; они пульсируют с частотой пятнадцать секунд. Мы отобрали пробы жидкости, она пока в тигре. Кроме того, на стенах туннеля растет еще одна разновидность мясистых органов. Мы дошли до места, где некоторые из них настолько разрослись, что образовали сфинктеры, запирающие просвет туннеля. Проникнув через первый сфинктер, мы
обнаружили целую серию аналогичных клапанов. Мы прошли по меньшей мере через пару дюжин. Чем глубже мы продвигались, тем плотнее становилась атмосфера - росла влажность, росло давление, повышалась температура, увеличивалось содержание кислорода; газовая смесь весьма странная, напоминает суп. В ней плавает масса каких-то забавных штуковин.
        - Судя по вашим словам, капитан, это не похоже на обычное гнездо червей.
        - Послушайте меня. Это - не гнездо. Я видел достаточно, чтобы понять разницу Это что-то совсем иное.
        - Хорошо, подождите минуту. Как раз сейчас я читаю ваши данные. Угу. Угу. Понятно. - Потом последовало продолжительное молчание, и наконец она сказала: - Гм, это интересно…
        - Что именно?
        - Доктор Зимф, несомненно, захочет это увидеть. Кое-что совпадает с нашим прогнозом хторранской атмосферы.
        Уиллиг потянулась и похлопала меня по спине. Я передернул плечами. Догадка была слишком очевидной. И с таким же успехом могла быть ошибочной. Что, если это своеобразная матка? А если так, то почему она должна отражать естественную хторранскую атмосферу в большей степени, чем женская матка отражает земную? Что, если это некая специализированная среда?
        После паузы послышалось: - Что вам нужно, капитан?..
        - Маккарти. Капитан Джеймс Эдвард Маккарти из Спецсил. Помощь. Мне нужна помощь.
        - О да, я понимаю. Один момент. На этот раз пауза сильно затянулась.
        - Доктор Шрайбер? - Да?
        - Послушайте, я не знаю, знакомо ли вам мое имя…
        - Я вас знаю, - холодно сообщила она.
        - Тогда мне не нужно притворяться скромником. Я знаю, что я делаю. Я - один из самых опытных специалистов Специальных Сил.
        - Да, мне это известно. Большинство из ваших коллег были съедены молодыми.
        - Простите? Я стараюсь делать дело. Откуда эта неожиданная враждебность?
        - Я смотрела ваше представление в новостях на прошлой неделе. Очень смешно, Вы поставили всех нас в неловкое положение.
        Я вздохнул.
        - Приглашаю вас отправиться со мной на следующее задание; там вы продемонстрируете, как надо вести себя. А тем временем, я думаю, мы столкнулись здесь с настоящей находкой, и хочу разобраться в ней. Мне не помешало бы некоторое руководство. Вы собираетесь помогать мне или нет?
        Она не ответила.
        - Доктор Шрайбер?
        - Помолчите, - распорядилась она. - Я говорю по другой линии. - Спустя несколько секунд доктор снова вернулась на связь: - Мне жаль, но я не могу оказать вам никакой помощи.
        - Потому что я не нравлюсь вам лично?
        Она замялась. Чувствовалось, что она принуждает себя говорить ровным тоном.
        - Мне жаль, капитан, но я ничем не могу вам помочь. Я и в самом деле растерялся.
        - Эй, что происходит?..
        - Я кончаю связь.
        - Доктор Шрайбер! Переключитесь на обычный канал, немедленно! - Я включил канал для неслужебных переговоров. - Вы меня слушаете?
        К моему удивлению, Шрайбер слушала.
        - Да, капитан?
        - Ответьте мне прямо. Что происходит?
        - Ничего не происходит.
        - Брехня.
        - Вам не следует грубить…
        - Нет, следует. Я участвовал в достаточном количестве операций, чтобы знать протокол. Еще никто никогда не получал отказа на просьбу о помощи.
        - Ну, а вам отказано.
        В ее тоне было что-то странное.
        - Вам приказали не поддерживать со мной связь, верно? - Я понял, что это правда, даже не договорив до конца.
        - Не говорите глупости…
        - Значит, если я напишу рапорт, вы возьмете на себя всю ответственность?
        Она замялась.
        - Можете писать что угодно, капитан. Не думаю, что. вы сами или ваши рапорты будут восприняты серьезно.! Независимо от того, как высоко вы обратитесь.
        - Все понятно, - сказал я.
        Мне действительно было все понятно. Я лишь хотел знать, кто суфлировал по параллельной линии связи. Данненфелзер? Или кто-нибудь из его жаб? До чего же это гнусно - лизоблюд Данненфелзер.
        - Если не возражаете, я отключаюсь, капитан. - Ее тон был так приторно вежлив, что от него тошнило.
        - Желаю приятно провести день, - столь же ласково ответил я и выключил связь. Крутанувшись на кресле, я повернулся к Уиллиг.
        Капрал Кэтрин Бет Уиллиг, бабушка шестерых внучат, сохраняла невозмутимость в течение целых двух с половиной секунд. Потом сказала: - Ну как, вычеркивать доктора Шрайбер из списка на рождественские поздравления?
        - Я так чертовски зол…
        Я прикусил язык. Операция в самом разгаре. Гнев пользы не принесет. Я взглянул на Уиллиг. Она выглядела одновременно и печальной и расстроенной.
        - Простите, - извинился я. Она покачала головой.
        - Я же вижу, что они делают. Тебя подставляют. Если что-нибудь случится, вся вина падет на тебя одного.
        - Черт с ними. - Я думал полсекунды, прежде чем принять решение. - Прервите связь. По всем каналам. По всем без исключения. Никаких контактов с сетью. В журнал занесите это как ввод в действие статьи двадцать-двадцать. Мы надеваем железный колпак. Если они не хотят помогать, будем работать без них.
        Уиллиг неодобрительно посмотрела на меня.
        - Вы не ослышались, - сказал я. - Если они захотят получить копию наших записей, то им придется выпрашивать ее, стоя на коленях. Я не дам материалы до тех пор, пока научный отдел не примет на себя обязательства оказывать оперативную помощь в полном объеме. Какого дьявола! Кому-то захотелось поиграться в политику ценой моей жизни? Мы вскроем гнойник - пусть все полюбуются. Я страшно устал от всего этого дерьма.
        - Вы уверены? - Уиллиг давала мне шанс еще раз продумать решение.
        Я продумал.
        - Да, уверен.
        - Потом нам будет труднее вызвать помощь, - предупредила она.
        - Когда я в своей жизни просил о помощи? Когда я вообще в ней нуждался?
        - Я знаю вас недостаточно долго, - заметила Уиллиг. Но она поняла, что я имею в виду. - А как же насчет нашей эвакуации?
        - Встреча оговорена заранее. Нас будут ждать. Выражение ее лица оставалось несчастным.
        - Что с вами?
        - Это приказ? Тогда отдайте его в письменной форме, - твердо заявила Уиллиг.
        Я понимал, что она делает. И кивнул.
        - Передайте мне блокнот. - Я быстро написал приказ, поставил под ним число, подпись и отдал блокнот обратно.
        - Теперь счастливы? - поинтересовался я.
        - Прямо в экстазе, - спокойно ответила Уиллиг. Она взяла листок бумаги и начала аккуратно складывать. - Я не противоречу вам, капитан. Просто мне хотелось убедиться, насколько вы уверены. - Она закончила сворачивать лист, сунула его в нагрудный карман и начала отключать сетевые контакты.
        - Благодарю за доверие. Если дело того заслуживает, Спецсилы оставляют за собой право опустить занавес полной секретности перед любой армейской операцией. Эта политика по-прежнему остается в силе, хотя корни ее, по крайней мере, в трех дойнах отсюда. Предполагалось, что офицеры Спецсил на местах будут пользоваться своим правом с осмотрительностью. В основном это рассчитано на ситуации, когда приходится иметь дело с ренегатами, особенно - с вооруженными бандами. От офицера ждут, что он сам решит, какие меры необходимы в том или ином случае. Оценивая наше теперешнее положение, я считаю, что сейчас самое время обрезать все каналы связи.
        Уиллиг промолчала.
        - Не одобряете, да? Думаете, что я хочу отомстить?
        - Мне платят не за то, чтобы я думала, - сказала она.
        - Сержант Зигель, примите на себя управление, - приказал я. - Откалибруйте титра заново. - Я развернул свое кресло к Уиллиг, так что мы почти упирались друг в друга коленями. - Вам что-нибудь известно о Т-корпусе?
        - Телепатическом корпусе? - Да.
        - Просто компания людей с проволочками в головах, объединенных электронной связью в один огромный мозг.
        - Правильно. Все они могут видеть глазами друг друга. А самые опытные способны даже пользоваться телами друг друга.
        - Наверное, я старомодна, - поежилась Уиллиг, - но мне это кажется какой-то чертовщиной.
        - Это и есть чертовщина. Когда-то я знал одного человека, ставшего телепатом. Он или, может быть, она - не знаю, кто он сейчас - впрочем, это все равно… Вы правы. Это отдает чертовщиной. Но как бы то ни было, Т-корпусу отводили роль мощнейшего секретного оружия. Совершеннейшая шпионская сеть. Только война, ради которой это затеяли, так никогда и не началась; вместо нее началась другая. Как шпионить за червями?
        Уиллиг пожала плечами.
        - Можно просто послать кого-нибудь прогуляться по их лагерю?
        - Это уж точно пробовали. Сначала.
        - Лучший способ быть сожранным вряд ли придумать.
        - Так оно и было. Много добровольцев на такое дело не найти. Тем не менее именно таким способом Т-корпус наладил отличную разведку в лагерях червей.
        Уиллиг была потрясена.
        Я мрачно кивнул, подтверждая сказанное.
        - Помните операцию по выжиганию в Орегоне?
        - Нет, я в ней не участвовала.
        - Это была местная операция. Национальная гвардия уничтожила деревню, которая превращалась во внутреннюю пустыню; она еще не разрослась до стадии мандалы, но там уже завели рабов. Как бы то ни было, кто-то в госпитале распорядился провести вскрытие всех трупов - и ренегатов, которые жили в гнездах, и захваченных людей. В трех телах обнаружили имплантанты.
        - Передатчики?
        - Точно. - Я неспешно рассказывал: - Оказалось, что Т-корпус вживлял их людям, которые годами не подозревали об этом. Армия имеет право вживить вам монитор, если сочтет это необходимым. Как правило, этого не делают, но иногда все-таки укладывают казенное тело на операционный стол; впрочем, вам могут всадить передатчик так, что вы и не узнаете. И они занимались этим в течение многих лет. Процедура длится всего-то пару часов. Вам просверливают крохотное отверстие в черепе, через него вводят несколько кубических сантиметров на- ножучков, заделывают дырку и ждут, когда жучки найдут свое место, приживутся и начнут передачу. В результате весь ваш череп изнутри пронизывает целая сеть электронных волокон, и вы становитесь ходячей антенной. Но это далеко не все. Можно управлять вашим сном, вашими мыслями, даже галлюцинациями, и в большинстве случаев вы даже не можете понять, то ли ваше тело кооптировано в Т-корпус, то ли вы просто сходите с ума. Сейчас все так или иначе сумасшедшие, поэтому кто может быть уверен? А как только они вас заполучат, тысячи электронных соглядатаев или даже сотни тысяч смогут
подглядывать за вашим телом в любое время суток - смотреть вашими глазами, слушать вашими ушами, трогать вашими пальцами, писать вашим органом. И дело не только в том, что вы не будете знать об этом. Даже если и будете, то все равно ничего не сможете сделать, - разве что надеть стальной шлем.
        Уиллиг была озадачена.
        - Ну, и какое отношение это имеет к нашему отключению от сети?
        - Самое прямое. Т-корпус знал все, что происходило в том лагере, потому что они смотрели глазами одного ренегата и двух пленных солдат. Часть сведений сообщили атакующим частям - но не источник информации. Т-корпус совершенно явно решил пожертвовать тремя жизнями и жизнями всех остальных пленных тоже, только бы не всплыл факт имплантации передатчиков без ведома людей. Тем не менее информация просочилась.
        Был большой шум, - продолжал я. - Публичные слушания. Закрытые комитетские совещания. Всеобщее потрясение. Более сотни тысяч имплантированных людей даже не догадываются об этом. Но вопрос так и остался открытым. С одной стороны - собранная информация была очень важной. С другой - дело касалось неприкосновенности личности.
        - Но если вам имплантировали передатчик, разве вы не имеете права знать об этом?
        - По закону - да. И - нет, если находишься на действительной службе. Армия имеет право использовать вас любым способом, какой она сочтет наиболее подходящим. Конечно, вы всегда можете просканировать себя, но Т-корпус спокойно может приказать вашему имплантанту замолчать на некоторое время, и тогда сканер не выявит его. Таким образом, даже если сканер утверждает, что вы чисты, это еще не истина в последней инстанции. Однако в соответствии с решением Верховного Суда, если вы точно знаете, что носите в себе жучок, они не могут управлять вами без вашего на то разрешения. У вас есть право отключиться.
        - Как?
        - Ну, всегда можно пройти курс активной Т-трени-ровки, Хотя это не гарантирует, что вы сможете отключаться. За вами следят двадцать четыре часа в сутки. Единственный надежный способ - постоянно носить железный шлем.
        Уиллиг нервно почесала голову. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.
        - Что, вами тоже когда-нибудь управляли? - спросил я. - Тоже боитесь, что носите жучок?
        - Нет. Просто я думаю: что может быть хуже, чем оказаться в центре внимания сотни тысяч подглядывающих за тобой посторонних людей?
        - А как насчет смерти?
        - А? - Она была поражена этой мыслью.
        - Допустим, что вами управляют. И допустим, что вы попали в смертельно опасную ситуацию. Представьте, что ваша смерть абсолютно неизбежна, и представьте, что вы об этом не подозреваете, но Т-корпус следит за вами. Они знают, где вы находитесь. Допустим, они единственные, кому известно, где вы. Они могут послать спасательную команду, чтобы вытащить вас оттуда, но вместо этого наблюдают за вашей смертью, как будто смотрят обычный фильм ужасов. Как бы вы отнеслись к такому варианту?
        Выражение лица Уиллиг показывало, что - с отвращением.
        - Они действительно занимаются такими вещами?
        Я кивнул.
        Пожав плечами, она сказала: - Думаю, если я не буду знать, что мною управляют, мне все равно.
        Но все-таки мысль была ей не по душе.
        - В том и заключается аморальность всего дела, - заметил я.
        - И жестокость, - согласилась Уиллиг.
        - Не просто жестокость, - поправил я. - А бесчеловечность. Т-корпус превращается в коллективный мозг. Его единицы больше не существуют как индивидуальности. В промежутках между сном они связаны друг с другом и больше не мыслят как отдельные личности, все они - лишь муравьи в гигантском мозге- муравейнике. Единственная личность, с которой они себя отождествляют, это - коллективный мозг. Таким образом, смерть отдельной клетки, особенно если она выполняет только рецепторную функцию, а не является действующей, безразлична для корпуса в целом. Понимаете, что я хочу сказать? Если их не волнует собственная жизнь, то почему они должны заботиться о вашей? Они больше заинтересованы в информации, как именно умирают люди, чем в их спасении. У них совершенно другое отношение к человеческой жизни, чем у нас с вами. В каком-то смысле их мышление даже враждебнее хторранского. Мы уверены, что у корпуса есть свои люди и в других лагерях, но они не распространяются об этом. Они вообще мало что сообщают - мол, мы не поймем, не сможем переварить. Многие в Хьюстоне разочарованы. Т- корпус чрезвычайно трудно держать под
контролем. Может быть, он уже вне контроля. Я не знаю.
        Но как бы то ни было… - Я с сомнением покачал го-ловой. - Дело в том, что никто не обязан служить передатчиком своей насильственной смерти. Если Т-корпус имеет возможность следить за человеком, значит, он может предпринять попытку его спасти. Если же они этого не делают, то не имеют права и следить. Верховный Суд считает, что если армейский чин отказывает в помощи, то человек, который отвечает за операцию, волен действовать по своему усмотрению и предпринимать любые шаги, какие сочтет необходимыми, в том числе и отключение от связи. Вы можете послать их к черту на законном основании.
        - Теперь картина начинает проясняться, - подытожила Уиллиг.
        - Вот и хорошо. Отказ Шрайбер в консультации дал мне законное основание отключить связь. Я действую на основании права, данного мне статьей 20, параграфом 20. Это не железный заслон, но его хватит. Проклятье! Какие же они тупицы. Это может стать крупнейшим и важнейшим открытием года, а его отметают в угоду политике!
        Я откинулся в кресле и уставился в пространство. Уиллиг молча терпеливо ждала, никак не реагируя на мои слова.
        - Да, именно так оно и есть, - произнес я после затянувшегося неловкого молчания. - Отвечаю на вопрос, который вы не задали: да, я отключил связь из мести. Но, по крайней мере, на этот раз все права на моей стороне. - Я потянулся, взял ВР-шлем и со злостью надвинул его поглужбе. - Зигель, я опять беру управление на себя. Посмотрим, что там, на дне этой дыры.


        Колонии волочащихся деревьев считаются основным фактором, способствующим распространению красной кудзу; в ответ красная кудзу маскирует своей листвой колонии деревьев. Однако это партнерство носит особый характер и должно быть тщательно сбалансировано, ибо в противном случае может оказаться фатальным для одной из сторон.
        Обычно побеги кудзу окутывают колонию как покрывало; большие красные листья защищают дерево и его квартирантов от прямых солнечных лучей и сильных порывов ветра и пыли, однако красная кудзу приносит пользу деревьям только тогда, когда они достигают большого размера, чтобы выдержать своего партнера; в противном случае красная кудзу - чрезвычайно прожорливый вид, если дать ему время набраться сил - задушит и уничтожит маленькое или слабое волочащееся дерево, неспособное оказать сопротивление непрерывно растущей красной кудзу. Она может оплести молодую колонию деревьев так плотно, что та не сможет двигаться, питаться, не сможет выжить, В крайних ситуациях кудзу способна повалить волочащееся дерево.
        Тем не менее колония молодых деревьев не совсем беспомощна. Некоторые квартиранты, например мясные пчелы, поедают, если они достаточно голодны, листья красной кудзу быстрее, чем та растет. Тысяченожки, мигрирующие вместе с волочащимися деревьями, также любят грызть корни красной кудзу. Совместные действия квартирантов могут сдерживать размножение красной кудзу на том уровне, который не лишает молодую колонию деревьев подвижности и не дает кудзу ее удушить.
        Особенно интересно в этих взаимоотношениях то, что они никогда не бывают полностью безопасными для любой сторон, предполагая не столько партнерство, сколько в женное противостояние, которое иногда переходит в от-крытые враждебные действия - стоит только одной сто роне продемонстрировать свою слабость.
        Не исключено, что такая особенность характерна и для других хторранских симбиозов, а если это так, то как нам обернуть в свою пользу столь ненадежное партнерство? Что мы можем сделать, чтобы постоянно нарушать взаимоотношения между теми или иными хторранскими организмами? Срочно требуется провести дополнительные исследования в этом направлении, поскольку оно может оказаться самым перспективным в плане достигнутых результатов на единицу затраченных усилии.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

13 ВНИЗ

        Любой ценой придерживайтесь высоких моральных принципов - и излучаемое вами божественное сияние сделает вас самой удобной мишенью.

Соломон Краткий


        Чем глубже мы опускались, тем толще становились стены и плотнее сжимались двери-клапаны - вероятно это была ответная реакция на изменения в составе атмо- сферы, равно как и дополнительная защитная мера про-тив высокого давления, которое мы испытывали на себе.
        Интересно было бы посмотреть стены туннеля в раз-резе. Я предполагал, что они, как и двери, скорее всего, здорово разрослись в толщину, а мясистый канал являет-ся лишь самым внутренним слоем целого комплекса вложенных одна в другую органических труб.
        Повторяющиеся двери-клапаны позволяли постепен-но, шаг за шагом, перейти в совершенно иную среду Красота конструкции заключалась в предельной простоте. Ни одна дверь в одиночку не обеспечит герметичности всей системы, а последовательное повышение атмосферного давления происходило настолько плавно, что почти не ощущалось. Однако совокупный эффект клапанов был таков, что, пройдя через них, мы попали в совершенно другой мир.
        Теперь на стенах росли какие-то другие штуковины, непонятные явления хторранской экологии, описать которые затруднился бы даже Г. Ф. Лавкрафт1. Там были бесформенные пурпурные массы, похожие на потерявший своего хозяина зоб, и клубки бледных спагетти, вялые, как мертвые полипы, сочащиеся каплями синеватой слизи. То здесь, то там с потолка спускались толстые сети из вьющихся побегов; если они и висели здесь для того, чтобы не пропускать непрошеных гостей, то против скользящего Шер-Хана были бессильны. Тигр неуклонно шел вперед и вниз - через клапан, потом еще через клапан, потом еще…
        В течение какого-то времени мы двигались по туннелю, обросшему чашеобразными выступами.
        - И стены имеют уши, - мрачно пошутил Зигель и тут же получил в ответ обещание подвергнуть его дефенестрации2, как только попадется подходящее окно. Чуть дальше мясистые чашевидные цветки уступили место толстым розовым наростам.
        - Никто не хочет сказать, что стены имеют языки?
        - Мне кажется, они вовсе не похожи на языки, - лицемерно заметила Уиллиг, но развивать тему не стала.
        На линии послышались смешки - главным образом экипажа второй машины.
        И то сказать - зрелище достаточно неприятное. Поэтому желание позубоскалить быстро пропало.


        Лавкрафт - американский писатель, один из основоположников жанра фэнтези.

2Дефенестрация - вид средневековой казни путем выбрасывания из окна. - Никто не хочет стать раком? - неудачно пошутил Зигель.
        - Не отвлекайся, - напомнил я.
        Тигр продолжал протискиваться через, казалось, бесконечную череду дверей- клапанов.
        - Есть, - раздраженно процедил Зигель. - Мы промочили ножки.
        - Давайте осмотримся, - распорядился я. - Зигель, займись тифом. - Я на минутку сдвинул шлем, чтобы глотнуть воды. - Сколько мы находимся там?
        - Три часа, - ответила Уиллиг.
        - Неудивительно, что у меня разламывается поясница. Ох! Вот-вот лопнут почки. Сейчас вернусь. А вы пока обновите данные на стереокарте.
        - Как раз этим и занимаюсь, - отозвалась Уиллиг, стуча по клавишам.
        - Боже, так хочется писать, что моя задница готова запеть "Поднять якоря… ".
        - Вам бы во флоте служить.
        - Нет уж, спасибо. Я видел, что случилось с «Ними-цем».
        Я направился в кормовую часть танка, заперся в клозете и собрался было облокотиться о стенку, как вдруг почувствовал головокружение и плюхнулся на унитаз. Болело все тело - частично от физической усталости, накопившейся за время спуска в хторранский ад, частично от душевного перенапряжения человека, лишившегося всякой поддержки. Меня отрезали не только от Лиз, не только от научного отдела, но и от всего внешнего мира. Голова кружилась от конфликта реальностей. И еще я чувствовал себя до боли одиноким.
        Опорожнив мочевой пузырь, я снял боль лишь частично. Может быть, это ощущение старости. При мысли об этом я мрачно усмехнулся. Я и так уже старик - в большей степени, чем мне кажется. К тому же я не рассчитывал протянуть долго, если трезво оценивать шансы. Честно говоря, уже готова и эпитафия: «То, с чем он не согласился, пожрало его».
        Возвращаясь на место, я чувствовал себя ненамного лучше. Облегченным - да, но по-прежнему насквозь пронизанным болью. Уиллиг, должно быть, заметила, как я, болезненно скорчившись, двигаю плечами в тщетной попытке расслабиться. Когда я сел, она подошла сзади и начала массировать мне шею и плечи.
        - Просто расслабься, пусть оно само пройдет, - сказала она. - И перестань мучить себя грязными мыслями.
        - Конечно… после таких-то слов.
        Но я покорно терпел, пока она завязывала мои плечи в узлы.
        - Господи, как же тебя скрутило! Что с тобой? Держишь на своих плечах Вселенную?
        - Нет, всего два бронетранспортера, двенадцать солдат и тигра-спелеолога.
        - И Бразильскую экспедицию. И генерала Уэйнрай-та. И эту жабу Данненфелзера. И что там еще?
        - Разбитое сердце. Нельзя быть такой любопытной. - Я включил связь. - Марано?
        - Пока все чисто. Единственная движущаяся цель в поле зрения - пуховик размером с кита. Выглядит довольно впечатляюще. Вы должны посмотреть на него.
        - Спасибо, только я уже видел, как один такой закатился в Аламеду в прошлом году. Когда он лопнул, пришлось отмывать из брандспойтов целые кварталы.
        - В Аламеду? А я думала, что от нее ничего не осталось.
        - Осталось и в самом деле немного, но я бы не хотел, чтобы твои слова услышал губернатор Калифорнии. Мак-Муллин Рамирес родился в Аламеде и полон решимости восстановить город - если понадобится, он перенесет туда столицу штата. - Я сообразил. - Эй, если этот пуховик вздумает приблизиться к любой из машин, сожги его. Если они начнут прибывать, мы застопорим тигра внизу и смотаемся отсюда. Попозже мы возобновим связь со спутниками. Но снова попадать в занос я не собираюсь. Одного раза достаточно, и на том спасибо, - Есть, кэп. - Марано отключилась.
        - Зигель, что у тебя?
        - Мы тут залезли в лужу. Наденьте шлем.
        Я подвинул кресло вперед - Уиллиг шагнула следом, продолжая меня массировать, - и надвинул ВР-шлем на голову. Как обычно, на краткий миг пропала ориентация и потом снова появилась уже в пространственном восприятии киберзверя.
        Туннель был примерно по щиколотку заполнен каким-то супом. Жидкость сочилась из стен.
        Зигель спросил: - Как вы думаете, труба протекает или так задумано?
        - Понятия не имею. Подожди минуту. - Я опять сдвинул шлем на затылок. - Дайте-ка стереокарту.
        Уиллиг оставила в покое мои плечи и села за свой терминал. Передо мной вспыхнула карта. Она напоминала конусовидную матрасную пружину, направленную узким концом вниз, - Есть, смотрите вот сюда, - сказала Уиллиг. - Туннель закручивается вниз сужающейся спиралью. А теперь, если мы экстраполируем аналогичные спирали от других деревьев в роще, то получим вот что… - Она прикоснулась к клавише, и по меньшей мере еще дюжина закрученных пружин появилась на экране. Все они спиралями уходили вниз и встречались в одной точке, точно под центром рощи. Уиллиг пометила эту точку знаком вопроса, потом зажгла на экране мигающую красную стрелку. - Вы находитесь здесь.
        Стрелка оказалась почти рядом с вопросительным знаком.
        Я задумчиво похмыкивал, изучая схему - Очаровательная идея. Занесите ее в память. Если вы окажетесь правы, то, так и быть, я приглашу вас на обед.
        Уиллиг, конечно, профессионал, но не до такой степени, чтобы не покраснеть от радостного смущения. Она уткнулась в терминал, а я снова надвинул шлем.
        - Зигель, как себя чувствует тигр?
        - Немного вязнет, но ничего. Справляемся. Надежность восемьдесят пять процентов. Энергии хватит еще на одиннадцать часов, потом надо будет выводить его. Все в порядке.
        - Хорошо. Тогда двигаемся на дно этой штуки - окончательно и бесповоротно. Пошли.
        Тигр протиснулся через следующий клапан, и…


        Уже предлагалось использовать хторранскую экологию против нее самой, и это предложение заслуживает всяческого внимания, так как подтверждается крупнейшими нашими достижениями в области земледелия и биоконтроля за последние сто лет, когда один вид организмов использовался для нейтрализации другого.
        Возьмем, к примеру, хторранские сухопутные кораллы. Очень напоминающие земных тезок, обитающих в морях, большие колонии хторранских сухопутных полипов образуют причудливые бетоноподобные наросты. Сначала они лишь немного жестче шаров перекати-поля, однако со временем, по мере роста и уплотнения, полипы образуют наземные лабиринтовые рифы значительных размеров. Как показали наблюдения в Мексике, Никарагуа, Кении, на Мадагаскаре, в Китае и Бразилии, сухопутные рифы могут быть циклопическими.
        Структура рифов состоит из бесчисленных спрессованных пачек скелетоподобных дисков и палочек. Более твердые и более острые, чем земные кораллы, хторранские рифы сверкают на свету; их доминирующие цвета (разумеется) красный, оранжевый и охра, но встречаются также фиолетовые, слоновой кости и мраморно-розовые прожилки.
        В тропиках сухопутные рифы достигают пятнадцатиметровой высоты и тянутся на расстояние до двух километров; можно с уверенностью предполагать, что они достигают и больших размеров, поскольку их структура име-ет хороший запас прочности. Ограничения для их роста и распространения пока не известны.
        Важность рифов заключается в том, что они - почти непреодолимое препятствие для человека. Бульдозеры не справляются даже с самыми незначительными очагами заражения полипами. Траки танков быстро приходят в негодность на острых изломах костяных наростов рифов. Взрывчатые вещества, как и огнеметы, дают минимальный эффект; отсюда со всей очевидностью вытекает идея использовать хторранские рифы для создания самовозобновляющегося естественного барьера, ограничивающего зараженные территории. Если мы не можем преодолеть стену, чтобы проникнуть внутрь окруженной ими территории, то они, с таким же успехом, станут непреодолимым препятствием и для наиболее прожорливых хторранских элементов, стремящихся вырваться наружу.
        Рекомендуются дальнейшие исследования в этом направлении.

«Красная книга» (Выпуск 22, 19A)

14 ПРАВО

        С медом вы можете проглотить гораздо больше мух, чем с уксусом.

Соломон Краткий
… Зазвонил телефон.
        - Черт побери! Я же приказал отключить всю связь.
        - Виновата, сэр. Я оставила открытым навигационный канал.
        - Дерьмо! - Я включил звук на переговорной линии. - Маккарти слушает.
        Послышался знакомый - очень знакомый - и очень официально звучащий голос: - Капитан, вы меня узнаете?
        - Да, мэм.
        - Включите немедленно скрэмблер1.
        Скрэмблер - устройство для шифровки переговоров - поток слов или сигналов режется на очень мелкие части, которые передаются в совершенно ином порядке; восстановить исходную последовательность можно только с помощью приемника, снабженного аналогичным устройством, действующим в обратном порядке.
        В животе у меня что-то оборвалось, но рука сама потянулась и нажала на клавишу скрэмблера. В ухо врезался разозленный голос Лиз: - Какого черта, что происходит?
        - Ничего не происходит.
        - Ни черта не происходит? У меня уши спеклись от воплей доктора Зимф. Даже успокоившись, она вела себя как фурия. Ведь ясно же, что ты сидишь на крышке очень серьезной аномалии и при этом обрезал связь.
        - Чтобы обеспечить секретность.
        - Чушь!
        - Ладно, тогда что ты скажешь насчет статьи 20-20? Я надеваю железный колпак.
        - Хорошо, хорошо, хорошо… - поспешно проговорила она. - Подожди минуту. Давай начнем сначала. Я знаю, что ты разозлился…
        - Не успокаивай меня.
        - Замолчи и слушай - это приказ. Я знаю, что ты на меня злишься…
        - Да нет же, совсем не злюсь. Я люблю тебя. -… но произошла ошибка. Что ты сказал?
        Я повторил, очень медленно: - Я. Люблю. Тебя.
        - Это тема для совсем другого разговора.
        - Мне просто хотелось, чтобы ты знала об этом.
        - Не пытайся сбить меня.
        - Я и не пытаюсь. Просто у меня здесь совсем иной набор ценностей.
        Она вздохнула. Громко. Потом вздохнула еще раз, явно стараясь собраться, прежде чем продолжать. Я представлял себе все так ясно, будто сидел напротив нее. Сначала она улыбнется - едва заметно. Потом слегка покраснеет - чуть-чуть. Потом, чтобы скрыть смущение от того, что позволила чувствам отвлечь ее от главного, рукой отбросит волосы назад, досадуя, но на самом деле испытывая удовольствие от моих слов. У нее самые мягкие, самые рыжие волосы в мире. Потом потрясет головой, словно освобождая ее от лишних мыслей, и после этого вернет себе выражение, демонстрирующее, что она снова" думает только о главном. А когда Лиз полностью приведет себя в порядок, то голос зазвучит ровно и сдержанно. Я не ошибся. Голос Лиз стал бархатным, когда он послышался снова: - Ладно, что там у вас случилось?
        - Я запросил помощь, но мою просьбу проигнорировали. Специалист первого класса Марта Дозье отказалась соединить меня с доктором Зимф. Вместо этого она отправила меня к доктору Мариэтт Шрайбер в Окленде. Доктор Шрайбер выразилась не так прямолинейно, но очень ясно дала понять, что я предоставлен самому себе и связь со мной поддерживать не будут. Совершенно очевидно, что после той небольшой заварушки с майором Беллусом кое-кто решил, будто я не очень хороший компаньон, а потому компания продолжит свои игры без меня. Зато я могу играть здесь сам с собой.
        - Понятно, - сказала Лиз.
        - Меня хотят подставить, Лиз. Если что-нибудь пойдет не так, мне придется самому спустить штаны до колен и подставить задницу. Я имею право завернуть ее в одеяло секретности.
        - Я ценю образность языка, - холодно заметила она, - но твои метафоры становятся… м-м… слишком личными. - После секундного колебания она добавила: - Если ты действительно считаешь, что все так и есть, Джим, тогда лучше действовать на виду у публики. Чтобы все видели, насколько ты осторожен.
        - Я так не считаю.
        - Открой каналы связи.
        - Я не могу это сделать.
        - Это - приказ, капитан.
        - На основании статьи 20, параграфа 20, я имею право не подчиниться твоему приказу. Мы наткнулись здесь на что-то новое, что-то крупное. Не знаю, насколько это важно, но такое еще никогда и нигде не встречалось. Может быть, перед нами следующая стадия заражения, а может, и нет. Но что бы это ни было, это - мое. И не я закрыл каналы, а кое-кто повыше. Я лишь подтвердил это, - Джим…
        - Лиз, послушай меня. Я просил о помощи. Мне отказали.
        - Ты получишь помощь, я сама прослежу.
        - Этого мало.
        - Не поняла.
        - Я сказал, что этого недостаточно. Они отказали мне.
        - Я же сказала, что все сделаю.
        - Ты не понимаешь. Я должен был получить немедленную помощь как нечто само собой разумеющееся, независимо от чинов и политики. А демонстративный отказ доказывает, что любая помощь может быть прекращена в любой момент и без объяснения причин. Вот почему я не могу от нее зависеть. Вот почему я здесь рискую в одиночку. С какой стати тыловые крысы или кто-нибудь еще будет кататься по моему билету?
        - Ты не один, с тобой - я.
        - Как раз это меня и не устраивает. - Я ненавидел себя за эти слова. - Что, я должен звонить тебе каждый раз, когда мне понадобится какая-нибудь помощь? Если ты будешь все время заступаться за меня, это ослабит нас обоих. Я хочу получать поддержку в уставном порядке.
        На линии воцарилась долгая тишина. Я слышал, как дышит Лиз, но не мог услышать, о чем она думает. Я знал, что она понимает мои доводы.
        - Я пообещала доктору Зимф, что ты откроешь каналы, - наконец сказала она.
        - На твоем месте я бы не давал таких обещаний, - заметил я.
        - Я думала… - начала Лиз и осеклась.
        - Правильно. Ты думала, что наши отношения что-то значат. Да, значат. Но на время операции они не выходят за рамки обычных отношений между командиром и подчиненным. Ты сама учила меня этому.
        После еще более долгого колебания Лиз очень мягко произнесла: - Ты прав, я не подумала. Я позволила разгневанной Зимф сбить меня с толку.
        Большего признания своей неправоты она не могла себе позволить. Я понимал, что пришлось ей пережить. Обаянием доктор Зимф мало чем отличалась от бульдозера. Мне было жаль Лиз, но уступить я не мог. Только не в этом.
        Тем не менее я смягчил тон. Постарался говорить как можно спокойнее. Я собирался сказать нечто важное, слишком важное, чтобы позволить сиюминутным эмоциям возобладать над смыслом.
        - Насколько я могу судить, одна из сотрудниц доктора Зимф выполнила приказ не своего начальства. Это компрометирует всю систему командования. Дело не только в том, как действует система по оказанию помощи; подорвана вера полевых подразделений в то, что они всегда могут рассчитывать на нее. Теперь не в твоих силах восстановить мою связь, Лиз, и не в моих.
        - Джим, ты чересчур раздуваешь дело. Да, тебе отомстили, мелко отомстили, но мишенью стал только ты один…
        - Именно об этом я и толкую. Научный отдел обязан оказывать неограниченную помощь. Если кто-то смог отказать мне только потому, что я не пользуюсь у них успехом или веду себя не так, как им хочется, то они могут отказать любому по любой причине. Они нарушили принцип. Самым недопустимым образом была подорвана основа, и я не знаю, можно ли ее восстановить.
        Я на секунду задумался и добавил: - Лично я думаю, что должны последовать выговоры. Лично я думаю, что Рэнди Данненфелзер должен получить такого пинка под зад, чтобы дерьмо полезло у не из ушей. Лично я так чертовски зол, что еще никогда не! был настолько близок к уходу в отставку.
        - Если честно, - призналась Лиз, - то я близка к тому, чтобы принять ее.
        Ее слова ранили. Но я сказал: - Если ты хочешь, если считаешь это необходимым, ты получишь рапорт. Сейчас я верну тигра и попрошу, чтобы нас немедленно забрали отсюда.
        Она не ответила. Теперь пришла ее очередь помолчать.
        Беседа причиняла боль. Не такие разговоры надо бы вести с ней.
        - Нет, - наконец ответила она. - Не делай этого. Заканчивай операцию. - Тон показался мне странным, но я понял, о чем она умолчала: «Мы не знаем, что прячется на дне этой дыры. Возможно, что-нибудь важное. А доспорим дома».
        - Можешь на меня положиться. Под деревьями прячется нечто незаурядное, и я собираюсь выяснить, что это такое.
        - Я полагаю, что не найду аргументов, которые убедят тебя восстановить связь?
        - Едва ли.
        - Даже если скажу, что я беспокоюсь за тебя?
        - Вы ведете грязную игру, леди.
        - Такой уж у меня склад ума.
        - Мне всегда нравился твой грязный ум.
        - Джим, пожалуйста…
        - Мне жаль.
        - Понимаешь, ты ставишь меня в очень трудное положение. Я имею в виду, политически.
        - Я знаю. Мне жаль.
        - Нет, я не думаю, что ты знаешь обо всем. Доктор Зимф тоже в очень трудном положении. Большая часть помощи, которую она получает от армии, зависит от доброй воли генерала Уэйнрайта. А Рэнди Данненфелзер является тем связующим звеном, с помощью которого устраивается значительная часть всех этих дел…
        - Это по-прежнему не дает ему права ставить группу в положение, когда я и мои солдаты можем погибнуть…
        - Конечно, нет. И я обещаю тебе, что подниму этот вопрос где следует. Если понадобится - перед самим главнокомандующим. А тем временем…
        - А тем временем мне кланяться и улыбаться, да?
        - Зря ты так.
        - Прости. Если доктор Зимф захочет поговорить как частное лицо, я буду рад поболтать с ней. И даже перешлю ей все материалы, которые она имеет право получить как частное лицо. Но ни капли информации не будет передано по армейским каналам - - во всяком случае мною, - до тех пор пока мое безусловное право на помощь не будет восстановлено.
        - Джим, послушай меня. Если ты откроешь каналы сейчас, ты победишь, докажешь свое. И я, со своей стороны, подниму шум там, где это поможет.
        - Угу, если я открою каналы сейчас, все будут знать, что я отступил, потому что об этом попросила ты. А если ты поднимешь скандал, это будет выглядеть так, будто мамочка снова защищает своего маленького сыночка. Я не могу сделать это.
        - Мне жаль, что ты ставишь вопрос таким образом. Я пожал плечами.
        - Мне тоже жаль. Но я не вижу, что можно еще сделать.
        Лиз секунду подумала.
        - - Ты бы принял извинения от доктора Шрайбер? Или даже от доктора Зимф?
        Она все еще пыталась найти выход из тупика.
        - Доктор Шрайбер подчинилась приказу, который не лезет ни в какие ворота. Она должна была послать Дан-ненфелзер подальше, но не послала. Даже если сейчас она извинится, сделанного не исправить. Кроме того, она не может извиниться, не признавшись, что совершила вопиющую ошибку, а тогда ее лишат допуска. Смотри на вещи реально. Она не пойдет на это. Для нее безопасней держаться прежнего курса.
        - Доктор Шрайбер - одна из самых преданных помощниц Мойры Зимф. Она понимает, что поставлено на карту. Если доктор Зимф попросит ее…
        - Нет. Даже если и попросит, это все равно не поможет. - Я со злостью замотал головой. - Не поможет, Лиз, потому что решение изолировать меня принимали не доктор Шрайбер и не доктор Зимф. Его приняли гораздо выше. Вот так. Теперь придется заново доказывать неприкосновенность системы оказания помощи - не только для меня, а для каждого бессловесного бедолаги на другом конце телефонной линии. Мне действительно жаль, дорогая, но я вынужден стоять до конца.
        Лиз ответила не сразу. Молчание настолько затянулось, что я начал беспокоиться, не прервала ли она связь.
        - Лиз?
        - Я еще здесь.
        - Ничего не хочешь сказать?
        Она медленно вздохнула, сдерживая раздражение.
        - Это очень осложнит твое положение, Джим.
        - Ничего. Если ты можешь с этим справиться, то и я справлюсь.
        - В том-то и дело. Я не вполне уверена, что могу.
        - Повтори.
        - Теперь речь идет не о нас, а о тебе. Я не смогу-поддерживать тебя.
        - Понятно.
        - Здесь кое-что происходит, - сказала она. - Я не могу говорить об этом даже кодом. Пожалуйста, поверь мне на слово.
        - Ты просишь как командир и как моя любимая?
        - Да.
        После долгого колебания я ответил: - Я, правда, хотел бы это сделать для тебя, Лиз. Но… не буду это делать для моего командира и не хочу это делать для моей возлюбленной. Потому что, как бы я ни любил тебя, я не могу понять, что за возня идет вокруг меня.
        - Что сие должно означать?
        - Когда генерал Уэйнрайт приказал сместить меня с поста офицера по науке в бразильской экспедиции, ты заступилась?
        - Джим, я не могу говорить по этому каналу. Не могу сказать то, что тебе необходимо знать. Я могу лишь просить поверить мне.
        - Это еще одна вещь, которую я не могу сделать. То, что произошло, подорвало и наши отношения тоже.
        - Ясно.
        - Не могу, Лиз. И рад бы, но не могу. Мне жаль.
        - Мне тоже жаль, - сказала она таким тоном, что у меня чуть не разорвалось сердце.
        - До свидания…
        Я закончил разговор.
        Потом приказал Уиллиг отключить и этот канал.


        Когда мы начали систематизировать различные компоненты хторранского заражения, большинство наблюдаемых нами растений имело очень темные листья, что позволяло им поглощать максимум солнечного света. Доминировали темно-пурпурный, синий, черный и, разумеется, красный цвета. Это позволило предположить, что либо эти растения эволюционировали под очень тусклым солнцем, либо их планета находится на весьма значительном расстоянии от него, либо - - и то и другое вместе.
        Затем, по мере совершенствования методов сбора и систематизации, мы обнаружили много новых видов хторран-ской растительности с гораздо более светлой листвой, чем считалось возможным ранее. В настоящее время мы видим растения светло-фуксинового, бледно-лилового, розоватого и даже бледно-голубого оттенков. Также мы наблюдаем тенденцию к более пестрой окраске у отдельно взятых экземпляров; сложная мозаика из белого, оранжевого, желтого, розового и мягких красных тонов становится сейчас обычным явлением.
        В настоящее время рассматриваются несколько возможных объяснений этого феномена.
        Во-первых, мы подозреваем, что семена различных хтор-ранских видов были рассеяны по поверхности Земли произвольно - без учета климатических зон и времен года. Общее распределение систематизированных нами форм не позволяет выявить какой-либо заранее продуманный план или закономерность; мы наблюдаем произрастание многих видов в неподходящих для них зонах. Совершенно очевидны и несоответствия их сезонных ритмов временам года.
        Согласно рабочей гипотезе, более темная флора может являться разновидностью растительности полярных и умеренных широт Хторра, то есть зон, получающих минимум прямых лучей от тамошнего светила. Растения с более светлой листвой, особенно те, окраска которых тяготеет к красной части спектра, возможно, были на Хторре тропическими или экваториальными видами, отражающими избыток света и тепла.
        Второе возможное объяснение, не противоречащее первому, заключается в том, что только сейчас мы становимся свидетелями появления второго и третьего поколений хторранской флоры и, в частности, того, что многие из светлых видов не способны к росту до тех пор, пока виды-партнеры не создадут для них подходящих условий.
        Для окончательного заключения имеющихся на сегодня данных недостаточно…

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

15 ОТКРЫТИЕ

        Я привык мечтать по большому счету, поэтому мне хватает времени воплощать мои мечты хотя бы наполовину.

Соломон Краткий


        Уиллиг ничего не сказала, только покачала головой, не отрываясь от работы.
        - Спасибо, что оставили свое мнение при себе. С меня причитается, - сказал я.
        - Я не произнесла ни слова.
        - Вы слишком громко думали.
        - Простите, я и забыла, что мне платят не за то, чтобы я думала.
        Она развернулась к терминалу и занялась текущими делами.
        Я с ненавистью смотрел ей в спину, но злился не на Уиллиг. Я был зол на себя. Конечно… еще не поздно протянуть руку и выключить красную кнопку. Я даже позволил пальцам проскользить полпути к ней, прежде чем остановился. Нет. Не могу.
        С досадой отдернув руку, я снова поглубже надвинул ВР-шлем и секунду спустя опять очутился в виртуальной реальности киберпространства, осматриваясь острым взглядом тигра.
        Робот стоял, наполовину всунувшись в последнюю дверь-клапан. Даже после того, как мой взгляд сфокусировался, я никак не мог понять, что же такое вижу.
        - Что за дьявольщина, эта штука сломалась?..
        - Нет, она в порядке, - шепотом ответил Зигель. - Надо подождать. Это займет примерно минуту.
        Я наложил на изображение контрольную заставку. Помогло, но лишь немного. Пещера была не столько большой, сколько полной.
        Туннель нырял вниз и заканчивался - его стены убегали в стороны, образуя расширение в виде чаши. Все кабели и трубы, выстилавшие стены, вырывались наружу и ниспадали в чашу водопадами огромных спагетти, а затем разбегались по ней, образуя лабиринт питательных артерий. Многие медленно, но отчетливо пульсировали.
        По всей пещере - на стенах, на потолке, на полу и даже на всевозможных грибовидных наростах внизу и наверху - мы видели такое буйство хторранской жизни, что кружилась голова; здесь были все те органы, которые встречались в туннеле, плюс масса абсолютно новых. Большинство из них лежало в подобии корзин из перепутанных ползучих лиан или было оплетено сетками сосудов, похожих на кровеносные.
        Мы двинулись вниз, на дно чаши.
        Тигр вертел головой туда-сюда, сканируя, принюхиваясь, записывая. Мы видели все его кибернетическими глазами. Зрелище вызывало благоговейный страх. Здесь было слишком много всего, чтобы это схватить. Это находилось за пределами нашей возможности различать, узнавать и раскладывать по полочкам. Все одновременно шевелилось и двигалось, пульсировало, перетекало, подрагивало. Это напоминало сумасшествие, ужас, силу, творящую зло. Разнообразные органы - длинные, жирные, влажные, отвисшие, расползающиеся, спутанные в клубок, капающие - возмущенно роптали и протискивались друг между другом. Какой-то органический кошмар. Огромную неглубокую впадину заполняли живые объекты - оргия всевозможных форм, размеров и цветов. На какой-то момент мне показалось, что у меня начались галлюцинации. Причудливость и разнообразие жизни внутри этой камеры ошеломляли, как внезапный удар.
        В лучах прожекторов тигра все блестело и переливалось - преобладали всевозможные оттенки влажного алого цвета. Мы запросили общий вид камеры и увидели огромные гроздья распухших, влажно блестящих кроваво-красных органов. Мы придвинулись ближе и увидели отражение своих собственных фасеточных, как у насекомого, глаз на слизистой поверхности яйцевидных ягод - чудовищных раковых образований. Такое могло привидеться только в лихорадочном бреду или наркотическом опьянении.
        Внутри этих мешков виднелись крошечные бесформенные пятнышки - они висели, окутанные туманным облаком из тончайших капилляров. Паутинки голубых вен пульсировали вокруг подрагивающих внутриматоч-ных ягод. Белые, нежные на вид, волокнистые сетки окружали каждую гроздь, словно не давая ей рассыпаться, а остальное пространство пронизывала сеточка из еще более тонких шелковистых тяжей. Все покоилось в люльках и гамаках из ажурной паутины.
        Щер-Хан поднял голову и повернул ее на триста шестьдесят градусов, еще раз осмотрев пещеру.
        Во многих местах с потолка и со стен свисали пальмовидные листья темно- коричневого цвета. Еще в большем количестве присутствовали лиловые, сочащиеся слизью штуковины и торчали жесткие желтые пальцы, очень похожие на кораллы. Под ногами хлюпали оранжевые губчатые наросты. Лужи противной жирной голубой грязи плотным студнем заполняли углубления и щели, образовавшиеся там, где что-нибудь вминалось или прижималось к чему-нибудь. Другие штуковины вылезали, тянулись, удивленно торчали из спутанных клубков. Нежные розовые уши и языки (или просто пенисы?), которые мы видели на стенах туннеля, здесь росли повсюду в изобилии. Их предназначение было еще одной хторранской тайной.
        И везде ветвились и вновь сливались бледные вены, ныряя под землю и выныривая наружу, извиваясь в корчах бешеной пляски враждебной нам жизни.
        Тигр еще раз обвел все взглядом. Теперь мы приближались к центру камеры.
        Мальстрим закручивался уходящей внутрь спиралью. Мертвенно-лиловые корни рощи-хранительницы сложным узором опутывали все кругом, выводковая камера была зажата мертвой хваткой. Размеры, форма, прочность - все определяли корни; они поддерживали потолок, выстилали пол, укрепляли стены как органическая арматура - но они еще и раскрывались. Колонны стволов неожиданно расщеплялись, дробились и трансформировались в узловатых горгулий - скрюченным видом они напоминали своих антиподов, раскорячившихся на поверхности земли.
        Меня интересовала природа этих корней. Что за структуры скрывались внутри них, какие они выполняли функции - нервов, сосудов, мышц? Озадачивала причудливость - каким образом столь разнообразные формы и цвета могли сложиться в одну большую головоломку? Мне пришла мысль о перекрученных фрактальных пейзажах, словно изобретенных Морисом Эшером и воплощенных со стремительным блеском Ван-Гога. Я подумал о наркотиках. О химическом неравновесии, сумасбродстве и безумии психопатических фантазий этого пузырящегося волдырями чуда. Миры внутри миров, образующие завихрения Вселенной. Я подошел к пределу своей способности думать и ощутил, как мысли заскользили по поверхности мозга и, ошеломленные и покорные, в испуге замерли. В голове царило полное смятение. В течение какого-то времени я даже думал, что разучился говорить.
        Здесь раздавались еще и звуки - невнятное бормотание и бульканье, тошнотворное шипение воздуха, обтекающего мембраны. Органы терлись друг о друга. Мокрое хлюпающее скольжение, переходящее в кожаные скрипы; свистящие выдохи; глухое вибрирующее шлепа-ние, напоминающее удары сердца; что-то еще и почмокивало. Камера тонула в какофонии невнятного бормотания, хихиканья, выдохов и вдохов - словно мы находились в легких какой-то гигантской фабрики. Она влажно и приглушенно пульсировала, с усилием обрабатывая свое тяжелое сырье.
        Звуки этой плоти столь же сильно омрачали мое сознание, как и ее вид. Они доносились отовсюду, куда бы я ни повернулся. Я потерял равновесие, поскользнулся и кувырком покатился между влажными органами, телами и глухо пульсирующими трубами - вниз, в лужу слизи, пузырящейся на дне. Задыхаясь, я вскочил на ноги… рывком сдвинул шлем на затылок и открытым ртом стал ловить воздух.
        - С вами все в порядке, капитан?
        - Нет…
        Я протянул руку, пытаясь ухватиться за что-нибудь, за какой-нибудь предмет, за какое-нибудь утешение - и вцепился в руку Уиллиг.
        - Перебор, - с трудом выдохнул я, по-прежнему весь перекошенный или, скорее, сведенный судорогой. Меня била крупная дрожь, как последнего труса, только что сбежавшего с поля боя. Я издавал бессвязные звуки, стараясь сообщить хоть что-нибудь из увиденного. И прекрасное и ужасное - все переплелось в единое целое, подобно любовникам, слившимся в смертельном оргазме, спаривающимся в полном забытьи. Это был психоз, вызванный перегрузкой нервной системы. Уиллиг просунула мне в рот горлышко бутылки с водой. Я жадно присосался - рефлекторный акт. Холодная влага испугала меня и привела в чувство. Внимание сконцентрировалось: вода - влажно - пососать - проглотить. Пить. Закрыть глаза. Потом. Открыть и посмотреть на Уиллиг.
        - О боже… Позаботьтесь о Зигеле.
        - Я в порядке, капитан.
        - Ты уверен? - прохрипел я.
        - Я успел смыться раньше, - признался он. Уиллиг вытерла мое лицо влажной салфеткой. Она не разрешала мне говорить.
        - Все в порядке. Расслабься. Ты просто переутомился. Бывает…
        - Знаю. Но только не со мной!
        - Нет, и с тобой тоже. Ничего постыдного в этом нет. Руки по-прежнему так тряслись, что я едва удерживал бутылку с водой.
        - Но я не понимаю почему? Я же не видел там ничего жуткого…
        - Ты пытался охватить слишком многое за очень короткое время. Твой мозг переполнился, перегрелся. - Она, смеясь, обмахивала меня своей шапкой. - Сейчас все пройдет. Просто выжди минуту и перегруппируйся.
        Я нервно согнул руки, сжал пальцы.
        - Не понимаю, как это произошло. Я просто на минуту сошел с ума. - Набрав воздуха, я задержал его в груди и с шумом выпустил, потому что появилась новая мысль. - Боже мой, только вообразите, что случилось бы, если бы мы воспринимали данные в реальном времени! Полетели бы мозги по всей сети. - Я не знал, шучу я или говорю серьезно.
        Психоз нарастает. Слишком всего много, слишком быстро все меняется. Информация прибывает и прибывает. Звуки, прикосновения, зрительные образы; оператор пытается справиться с ними; внезапно все это перехлестывает через него - его способность перерабатывать информацию истощилась. Он теряет связь с реальностью - и настоящей и воображаемой; он начинает биться в конвульсиях, припадке, судорогах эпилепсии.
        Иногда виртуальная реальность становится и виртуальным безумием. Известны даже смертельные случаи. Интенсивность переживаний бывает фатальной. Я никогда всерьез на задумывался, что это может случиться со мной, всегда считая, что это происходит только с эмоционально и умственно нестойкими индивидуумами… И над этим тоже следовало хорошенько задуматься.
        - Надо выбираться оттуда, - решил я. - Берем пробы и выводим тигра наружу…
        - Зигель уже готовится. Ставит аудиофильтры и упрощает картинку видео. Он ждет только вашего приказа.
        Я кивнул.
        - Пусть начинает, а я умоюсь и потом гляну ему через плечо.
        Выбравшись из кресла, я пошел в кормовую часть машины, заперся в туалете, намочил глаза холодной водой, но по-прежнему нервничал и дрожал. Сердце частило, дыхание сбивалось. Чувство было такое, словно я стал тестером на кофеин. Отвратительное чувство - когда оно пройдет? Я сел на унитаз и сжал голову руками. Медленно сосчитал до десяти, потом до тридцати и наконец добрался до сотни. Немного полегчало, но эхо припадка продолжало резонировать по всему телу.
        Спустя некоторое время я встал и снова умылся. Посмотрев в зеркало, тут же пожалел об этом.
        Обратно я выполз таким же слабым и, открыв задний люк, выглянул в яркий день.
        Небо стало розовым.


        Хотя очень удобно говорить, что многие загадки хторранской экологии нельзя объяснить земными терминами, такая позиция не предоставляет возможности понять те опасности, перед лицом которых стоит наша планета. Мы не можем позволить себе роскошь оправдывать свое невежество контекстуальными ограничениями.
        Самое важное усилие, которое нам предстоит сделать в области науки, будет заключаться в расширении нашего личного кругозора; мы должны увидеть перспективы, которые в противном случае можно проглядеть - либо намеренно, либо случайно, либо вследствие тех предубеждении и предрассудков, которые сложились в обществе.
        Например, в данной книге развитие хторранской экологии на нашей планете мы постоянно называем вторжением или заражением. Но абсолютно равноценно, а возможно, даже полезнее, отрешившись от эмоциональной оценки происходящего, назвать это колонизацией.
        Давайте посмотрим на механизмы этого процесса с позиции тех организмов, которые с наибольшей вероятностью извлекут пользу из успешного освоения Земли Хторром, и решим, какие выводы можно извлечь из этой модели.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

16 РОЗОВАЯ БУРЯ ПОДНИМАЕТСЯ

        Лучше описывать, чем описываться.

Соломон Краткий


        Небо над горами было розовым, ярким, зловещим, словно кто-то раскрасил стену, загораживающую всю западную часть небосвода.
        Как может столь прекрасная и столь мирная картина одновременно быть такой страшной? Она угрожающе нависла над горизонтом, как толстый туманный занавес, равнодушно разделяющий мир надо и после. Безмолвная и огромная, она была ужасна, эта возвышающаяся гряда облаков. Приливная волна из розовой пушистой сахарной ваты уходила ввысь в голубое никуда, и ее нависший гребень уже был готов обрушиться на нас. Тусклое желтое солнце утонуло в ней; скоро оно исчезнет окончательно, и ржавый мексиканский пейзаж окутается саваном теплых сумерек.
        Какого дьявола?
        Что с Марано? Почему она не предупредила? Я повернулся, чтобы крикнуть…
        Черт, где же вторая машина? На небольшом возвышении, где она стояла, было пусто.
        Я тупо глазел с полминуты, прежде чем до меня дошло. Тогда я завопил и бросился бежать, но на полдороге остановился, задыхающийся и такой злой, что мог бы сейчас голыми руками разорвать на части целый выводок червей. Примятая трава указывала место, где бронетранспортер юзом съехал вниз и, развернувшись по широкой дуге, направился к месту, откуда нас должны были забрать.
        Я стоял, тяжело дыша от душившей меня злобы; потом понял, что ничего этим не добьюсь, повернулся и зашагал к командному танку, матерясь всю неблизкую дорогу назад.
        Уиллиг стояла рядом с машиной и внимательно следила за моим спуском. Зигель был занят тем же. Он держал в руках снятый с предохранителя огнемет и выглядел очень встревоженно.
        - Где машина прикрытия? - потребовал я ответа. Они молча покачали головами.
        - Марано связывалась с вами?
        - Последний сеанс связи был примерно полчаса назад. Я уже забеспокоилась, почему она запаздывает, но тут вы…
        Уиллиг замолчала на полуслове, не решаясь смутить меня напоминанием о моей временной недееспособности.
        Я отмахнулся от ее деликатности и показал на небо.
        - Видите?
        Они оба кивнули.
        - Через полчаса мы будем в розовом по шею. - Я начал отдавать приказы: - Зигель, верни птиц, законсервируй тигра внизу и восстанови спутниковую связь - мы продолжим операцию с базы. - Мой наушник, запищав, ожил. - Локи, закачай во все резервуары воздух на случай, если нам придется немного подышать из консервной банки. Лопец и Рейли, живо наверх, в турели, - вести круговое наблюдение по полной программе. Всем приготовиться к отправлению. Уиллиг, экстренно вызовите транспортную вертушку. Давайте, шевелитесь! Все в ма-шину!
        Я залез в бронетранспортер последним и задраил лкм| с герметическим «ф-фу- ушшш».
        Уиллиг отрапортовала первой.
        - Капитан, я не могу подключиться к сети, - Что?
        - Спутники отказываются признавать наш код.
        - Этого не может быть.
        - Я даже не могу получить метеокарту. Ее слова отдавали безумием.
        - Дайте я сам попробую.
        Я шлепнулся на сиденье и застучал по клавишам, одновременно проговаривая четкую последовательность ко-манд в микрофон.

«Простите. Ваш код недействителен».
        Дерьмо! Чепуха! Я попробовал еще раз - на этот раз со своим личным служебным номером.

«Простите. Ваш код недействителен».
        Какое-то время я сидел неподвижно, отказываясь ве-рить. Строка на экране была для меня чем-то непостижи-мым - словно удар дверью по лицу.
        - Сукин сын. - Я тихонько выдохнул. - Он нас от-резал.
        - Кто?
        - Покойный Рэнди Данненфелзер.
        - Что? Разве он умер?
        - Завтра, - заверил я и позвал: - Зигель?
        - Тигр переведен в режим консервации, но я никак не могу связаться со спутником.
        - Неудивительно. Ладно. Будем действовать по плану Б. Валада, как у нас с продовольствием и водой?
        - Хватит на две недели.
        - Больше и не надо. Уиллиг, какая скорость ветра?
        - Сорок.
        - Дерьмо! Мы не успеваем удрать. Ладно. Надо заякорить эту штуку. Проверьте герметичность. В общем, сами все знаете. Работать!
        Пока они трудились, я вернулся к терминалу. Может, попробовать? Один раз это сработало, правда, с тех пор утекло много времени. Где гарантии, что опять сработа-. ет? Я медленно набрал личный номер и пароль капитана Дьюка Андерсона, будучи полностью уверен, что их не примут, однако…
        На экране зажглась заставка связи.
        - Гореть мне в адском пламени.
        - Ух ты. - Уиллиг заглянула мне через плечо. - Как вам удалось?
        - Я знаю волшебное слово. Уходите, не то испортите все колдовство.
        Скрестив руки на груди, я задумался. Надо было что-нибудь изобрести. Я не мог запросить информацию, касающуюся сектора нашего пребывания. Данненфелзер был кем угодно, но только не дураком. Он наверняка запустил в сеть программы-ищейки, следящие за всеми запросами, и тогда сектор будет автоматически засекречен. И с содержанием загружаемого текста я тоже должен быть предельно осторожен. Под подозрение попадет любое обращение к сети из нашего района. Я не мог обратиться напрямую ни к кому из военных. Все сообщения по этим каналам скорее всего просматриваются и сразу станут известны Данненфелзеру. Он не глупец. Если я обращусь к кому-нибудь из знакомых, они тут же попадут в его черный список.
        Хотя есть один человек… может быть, два. Я набрал код Лиз, снабдив сообщение грифом «Частное/Лично/Секретно/Только для личного ознакомления», а затем зашифровал его и пропустил через скрэмб-лер. «Я знаю, что ты сердишься на меня, - передал я. - И не буду винить тебя, если ты проигнорируешь это послание. Но у меня нет другого канала связи. Нас полностью отключили от сети. Повторяю: нас отключили от сети. Мы даже не можем попросить об эвакуации. А на нас надвигается большое розовое облако, Лиз, это нечестно. Может быть, я и заслужил подобное отношение, но мои люди не должны пострадать вместе со мной. Мы попали в чрезвычайную ситуацию, возможно, смертельно опасную…» - Я остановился на середине фразы.
        Чего я хочу от нее? Каких действий жду? Я в растерянности покачал головой. Она ничем не может помочь. Эвакуировать нас уже поздно. Розовое облако накроет нас раньше, чем успеет долететь вертушка. Связь с сетью восстановит контакты с внешним миром, но, поскольку мы отключились первыми, почти все, что мы можем сказать, будет звучать глупо.
        Поэтому я мягко завершил: «Не знаю, чем ты можешь нам помочь. Наверное, ничем. Но если мы не вернемся, ты, по крайней мере, будешь знать, что с нами сделали. Не дай им уйти безнаказанными. - Я сделал паузу, обдумывая следующие слова. Должен ли я сказать, как сильно люблю ее? Честно говоря, в данный момент я не ощущал никакой любви. Я вздохнул. - Это все, связь кончаю».
        Был еще один человек, который мог получить послание от капитана Дьюка Андерсона (покойного). Но я не знал, как он отнесется к использованию служебного пароля его отца. Пароль я унаследовал в результате цепи очень неприятных событий, и, хотя давно не пользовался им, его, похоже, так и не удосужились аннулировать.
        Я набрал в грудь воздуха и передал: «Генерал Андерсон, это - капитан Джеймс Эдвард Маккарти. Я не знаю, помните ли вы: несколько лет тому назад вы вытащили генерала Тирелли и меня из сахарной вьюги? Прошу прощения, что обращаюсь к вам подобным способом, но, похоже, я опять попал в такую же ситуацию».
        Хотел бы я знать, что можно рассказать ему об операции. Что он делает? Что ему разрешено знать? Я подозревал, что Лиз иногда общается с ним - несколько раз она упоминала его имя, но никогда особо не откровенничала насчет служебных обязанностей Дэнни.
        "Дело в том, сэр, что у меня нет другого способа сообщить о себе. Я отрезан от сети. Думаю, что это сделано по непосредственному указанию генерала Уэйнрайта или кого-то из его подчиненных. Ведомая машина была отозвана, и нас бросили здесь одних. Это неправильно, сэр.
        Мы оказались в очень затруднительном положении. Мы исследуем крупное - повторяю, крупное - экологическое открытие, а с нами играют в грязные политические игры. Мои солдаты нуждаются в помощи. Я прошу не за себя. Я прошу за них. Пожалуйста, справьтесь у генерала Тирелли. Она введет вас в курс дела. Нам угрожает смерть. Пожалуйста, помогите. Связь кончаю".
        Я загрузил сообщение и отсоединился. Оставалось надеяться, что во время прохождения по сети никто не обратит внимания на место отправки.
        Уиллиг терпеливо ждала, когда я закончу передачу, и доложила: - Край грозового фронта дойдет до нас через пять минут. Тигр законсервирован, обе птицы на борту, проходят дезобработку, машина заякорена и расклинена, организованы посты наблюдения, работают верхние сканеры. Мы перешли в режим экономии, и степень прогнозируемой безопасности настолько велика, что голова кружится. - Потом более мрачным тоном добавила: - Вы уже бывали в такой ситуации, верно? Что нам предстоит?
        - Скучать, главным образом. - По выражению лица Уиллиг я понял, что она мне не верит, и, пожав плечами, добавил: - Если повезет.
        - Валяйте, - - сказала Уиллиг, - пугайте меня. Я покачал головой.
        - Не знаю. Я ожидаю безумного всепожирания от начала и до конца пищевой цепи, но что может произойти еще, понятия не имею. Мне не известно, как волочащиеся деревья и их квартиранты реагируют на сахарную вьюгу, и еще меньше я знаю о том, что может произойти внизу, где остался тигр.
        - Итак, что будем делать?
        Я решил все быстрее, чем за полсекунды. Не так уж много оставалось вариантов. Правило номер один (на ближайшую неделю): когда сомневаешься, не делай ничего. Чисти оружие. Ешь. Спи.
        Оружие мы уже проверили, ложиться еще рано…
        - Будем ужинать.


        Большинство людей верит, что процесс колонизации/заражения начался с эпидемий, однако элементарный анализ происшедшего показывает, что они серьезно заблуждаются относительно последовательности событий.
        Конечно, эпидемии, прокатившиеся по земному шару, были самыми драматичными и опустошительными из числа первых свидетельств хторранского присутствия на нашей планете, но в действительности первые хторранские виды должны были присутствовать на Земле - размножаться и приспособляться к ней - по крайней мере, в течение пяти-десяти лет до вспышки первой из эпидемий.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

17 ЕЩЕ ОТКРЫТИЕ

        Лучшая в мире приправа - голод.

Соломон Краткий


        Наш ужин состоял из той же желтой, маслянистой, похожей на хлеб массы, которой кормили стада зомби, бродившие по Калифорнийскому побережью, только наш вариант был без транквилизаторов. Хотя в нынешнем положении я предпочел бы транквилизаторы. Но правительство, в своей неоспоримой мудрости, признавало нас людьми и предоставляло нам возможность вдоволь насладиться беспокойством, страхом, гневом и отчаянием.
        Я задумался о людях в стадах. Понимают они свое положение или нет? Не все ли им равно? Счастливы они - или просто ничего не осознают? И имеет ли это вообще какое-нибудь значение? Есть ли у кого-нибудь из нас выбор? В мире, где будут господствовать хторране, рано или поздно мы все, наверное, закончим в том или ином стаде. Интересно, буду ли я помнить, как любят, заботятся? Наверное, нет. Наверное, у меня вообще не останется никаких чувств. Мысль о том, как это будет выглядеть, настолько подавляла, что я не мог есть и даже забыл про остатки ужина на пластиковой тарелке.
        Огромные стада на юго-западе были одновременно и предупреждением и предвидением. В теплые летние месяцы они росли, но зимой редели - во-первых, вымирали больные и пожилые, и, во-вторых, страдания от холода способствовали частичной реабилитации некоторых людей. И тем не менее стада, похоже, стали постоянным явлением.
        Мы наблюдали очень крупные стада в Индии, но там они существовали недолго - первый же сезон муссонов положил конец великой индийской миграции. Также ходили слухи о стаде численностью более миллиона, кочующем по центральному Китаю, но воссозданная Китайская Республика отказывалась подтверждать даже получение запросов о предоставлении информации. Сканирование со спутников ничего не давало. Как бы вы отличили толпу утративших самосознание китайцев от военнопленных? И тех и других пасли с помощью танков.
        Это навело меня на мысль о свободе - еще одном пункте в списке наших потерь на этой войне.
        Даже те из нас, кто считал, что он свободен, всего лишь жили в мире иллюзий. Свободным можно быть только там, где есть выбор. Лишите человека выбора - и свобода исчезнет. А человечество больше не имело выбора - мы были вынуждены сражаться на этой войне. Единственное, что нам оставалось, - противодействия, которые зависят от действий Хторра. Мы и черви вцепились друг в друга в объятии смертельного танца, и они, кстати сказать, были увлечены музыкой не меньше нашего. Может быть, даже больше. Эта мысль не отличалась новизной. Хторране целиком зависели от своей биологии, как и мы от своей. Если бы только понять природу этого порабощения - и нашего и хторранского.
        Я вспомнил, что говорил Форман на модулирующей тренировке: «Вы порабощены во всем. Вы только притворяетесь, что это не так». Сейчас я опять понял, что он имел в виду. Мы были рабами обстоятельств. Сидели в танке и ждали, когда пройдет буря. Ничего другого не оставалось. Мы были свободны делать только то, что позволяла Вселенная.
        Нас занесет сахарной пудрой, и мы даже не сможем узнать, как глубоко уйдем; а потом придется ждать, пока сладкую розовую пыль не пожрут голодные орды каких- нибудь хторранских насекомых, вылупившихся из-под земли.
        А тот сладкий пух, который они не успеют сожрать, расплывется густой липкой грязью и на многие дни покроет землю плотным одеялом, смертельным для еще большего числа хторранских существ - растений, мелких зверей, насекомых, - всего, что не сумеет очиститься от клеклой массы. Если выпадет достаточно толстый слой пудры, то через неделю, считая с этого момента, все окрестные холмы превратятся в пустыню, залитую слоем черной патоки. А через месяц или около того здесь раскинется темно-красная хторранская степь. А год спустя будет возвышаться ярко-красный лес, сказочный мир резвящихся кроликособак и гигантских красных гусениц-людоедов, которые вместе распевают песни любви, восторга и жратвы…
        Я почувствовал такое отчаяние, словно меня придавило обрушившимся потолком. Как я ни пытался приподнять его, он оставался на месте, он возвращался обратно и с каждым разом пригибал меня все ниже и ниже. Я не мог его сбросить. Когда я был чем-нибудь занят, то мог притвориться, что не чувствую его. Когда я был занят, у меня не оставалось времени отвлекаться на посторонние мысли. Когда я был занят, я не стал бы иметь дела с вещами, в реальность которых не хотел верить. Но сейчас у меня не было никаких дел, и давящее чувство безысходности навалилось, как толстое розовое душное одеяло.
        Я постарался подавить дрожь, но не сумел. Тогда я притворился, что потягиваюсь. Откинулся на спинку сиденья; она тревожно скрипнула, но выдержала. Закинув руки за голову, я потянулся - но нет, так и не смог заставить свой позвоночник хрустнуть долгим успокаивающим хрустом, который отдается во всех суставах. Проклятье! Все сегодня получается почти, но не совсем.
        Уиллиг внимательно наблюдала за мной. Я уставился на нее в упор: - Знаете что?
        - Что?
        - Вы напоминаете мне собаку, которая у меня когда-то была.
        - О?
        Я кивнул.
        - Она лежала на полу у моих ног, готовая терпеливо ждать, пока я не решу что-нибудь сделать - приготовить ей поесть, пойти погулять, поиграть в мяч; ее игра в поддавки заключалась в том, что она не отрывала от меня глаз. Она даже спала, насторожив уши. Я могу поклясться, что она считала по звуку переворачиваемые мною страницы. Когда' я заканчивал читать, она садилась и смотрела на меня. Она никогда ни о чем не просила прямо, но постоянно была тут как тут. Всегда. Целиком настроенная на каждое мое движение. - Я выразительно посмотрел на Уиллиг. - Она не напоминает вам кое-кого из наших общих знакомых?
        Уиллиг наливала новую чашку коричневой жижи. Она вставила ее в держатель перед моим терминалом и посмотрела на меня большими мягкими карими глазами.
        - Давайте подбросим мячик и посмотрим, на кого он Упадет.
        - Ага, эти дети тут же его поймают, и никто вас не узнает.
        Я взял кружку, из которой валил пар, и осторожно отхлебнул глоток. Ух! Никто не любил эту дрянь, но все ее пили. То, что она, возможно, ядовита, лишь прибавляло ей достоинств.
        Самый эффективный способ убить опасную личинку, плавающую в воде, - добавить туда коричневой бурды. Вы могли оставить открытый сосуд с этой жижей в поле, кишащем хторранскими паразитами, на целый год и, вернувшись, обнаружить, что в ней ничего, абсолютно ничего, не выросло. То, как она прочищала ваш вкутрен-, ний водопровод, граничило с чудом. Технология анти-септики ушла вперед на световые годы.
        Еще коричневая бурда была хороша как антикорро-зийное покрытие, смазка, для отпугивания акул и против овечьих клещей. Особняком стоял ее аромат.
        - Аххх, - произнес я тоном ценителя и устроил целое представление с облизыванием губ и утиранием рта тыльной стороной ладони. - Ум-м-м.
        Уиллиг удивленно подняла бровь.
        - О, в самом деле?
        - Очень вкусно, - солгал я. - В следующий раз можете добавить побольше серной кислоты, договорились?
        - Увы, кислота вся вышла, так что пришлось заменить ее потом бизона.
        - Прекрасный выбор.
        Я развернулся к терминалу. Рядом стояла тарелка с забытыми остатками ужина. Я поставил кружку и поймал себя на том, что где-то посередине между желтой и коричневой отравами принял решение, - Зигель, - позвал я.
        - Яволь, майн капитан!
        - Раскочегарь-ка тигра.
        - А?
        - Пока мы тут сидим, стоит немного поработать. Надо посмотреть, что произойдет в той дыре, когда начнется розовый снегопад.
        - Вы попали в самую точку. - Спустя секунду: - Мы ожили.
        Я медленно надвинул шлем, стараясь настроиться на реальность киберпространства как можно осторожнее. Это не помогло. Оказавшись там, я вздрогнул и, подавляя приступ дурноты, стал барахтаться, пытаясь сохранить равновесие на дне гигантского влажного желудка. Все вокруг было скользким, маслянистым на вид. Меня передернуло, к горлу подступила тошнота.
        Зигель умудрился что-то сделать с аудио - и видеоспектрами - резкость восприятия уменьшилась. Я по-прежнему ощущал ритмическое сокращение, пульсацию, неумолкаемый производственный гул живой фабрики, но все это больше не производило такого ошеломляющего впечатления.
        - Начинай отбирать пробы, - распорядился я.
        - Тут возникла еще одна проблема, - сообщил Зи-гель. - Нам с Шер-Ханом надо выбраться из болота на дне. Его уровень повышается. Не очень быстро, но все-таки я беспокоюсь.
        - Правильно беспокоишься, - согласился я и только потом понял, о чем речь. - Слишком скользко выбираться, да?
        - Можно, я использую когти?
        - Думаю, придется. Только ступай помягче. Постарайся не нанести серьезную травму; будем надеяться, что нервная система этой штуки не способна чувствовать боль.
        Зигель взял на себя управление тигром. Почти сразу же ощущение, что ноги скользят, пропало, сменившись кошачьим цеплянием, сопровождающим каждый шаг. Мы двигались наверх и к выходу. Я ощущал, как плоть под нами судорожно сжимается. Хотелось вынуть руки из сенсорных манипуляторов и вытереть их. Я был весь липкий, грязный, измазанный слизью. Подавляя отвращение, я заставил себя сосредоточиться на работе.
        - Здесь, - отметил я. - Видишь вон ту большую медузу?
        - Понял.
        - Давай подойдем поближе. Мне хочется посмотреть, что из себя представляют маленькие крупинки внутри. Их пробу возьми в первую очередь.
        - Будет сделано, - отозвался Зигель.
        Пока Зигель сосредоточенно работал, я держал язык за зубами. Большинство рутинных процедур исходно запрограммировано, но все равно кто-то должен управлять программой, конкретно сообщая, что он хочет.
        Мы вплотную приблизились к огромной глыбе студенистой плоти и стали внимательно ее рассматривать. Из головы тигра на стебельках вылезли глаза и сфокусировались на объекте, расположившись сверху и снизу от него; затем из того места, где у живого тигра расположены челюсти, выскользнула пара трехпалых клешней. Мы захватили пригоршню кроваво-красной массы и оттянули на себя; она потянулась, как резиновый клей. Пальцы имели тактильные сенсоры, так что мы ощущали липкую влажность, словно ухватили ее голыми руками, - ощущение не из приятных. Теплая и мягкая, она судорожно сжималась и пульсировала, словно пытаясь выскользнуть из нашей хватки.
        - Что препочитаете? - спросил Зигелъ. - Проткнуть, открутить или отрезать?
        - Подожди минуту…
        Я изучал зернышки, рассеянные в студенистой массе. Разной формы и разных размеров, они висели внутри паутины из тончайших капилляров, или нервов, или чего-то еще, пронизывающего весь студень. Что это такое, я не мог понять.
        - Освети эту штуку сзади, - пробормотал я, и глаз на стебельке направил свой луч прямо на меня сквозь массу, которую я рассматривал.
        - Дай увеличение побольше.
        И мир словно взорвался, а я съежился. Крупинки превратились в булыжники, а потом - в астероиды, висящие в красноватом космосе. Бледные волоконца стали ветвящейся сетью гигантских кабелей, уплывающих вдаль.
        - Зигель, смотри!
        Я услышал, как он с шумом втянул воздух; потом донеслось: - Красотища!
        - Увеличь резкость, - прошептал я, и спектр сместился: цвета, казалось, стали более насыщенными и изменили тона, очертания предметов приобрели резкость, ранее непонятные, расплывчатые детали превратились в остроугольные конструкции.
        Каждая крупинка стала блестящим черным комочком, завернутым в прозрачное волокнистое покрывало, концы которого порхали и исчезали в пространстве. Мы придвинулись еще ближе и разглядели, что на поверхности многих черных комочков имеется едва заметный намек на скорлупу и наличие разделительной мембраны.
        Пока мы смотрели, окружающее крупинки желе пульсировало. По студенистой массе пробежала волна. Спустя пятнадцать секунд по океану комочков прошла вторая волна. Что мы видим? Семена? Яйца? Какие ужасы растут здесь? Сколько осталось времени до того момента, когда из них вылупятся полчища чудовищ и выползут наверх с широко раскрытыми удивленными глазами - черные, страшные и голодные?
        - Потрясающе, - сказал Зигель.
        - Да, - согласился я, Зигель приказал процессору попробовать еще несколько увеличений, и мы рассматривали крупинки в последовательно смещающемся спектре цветов и в синтезированном свете. Их строение становилось все яснее и яснее.
        - Как вы думаете, весь пузырь заполнен этими штуками? - спросил Зигель.
        - Давай посмотрим.
        Я шепотом отдал следующую команду, и картинка внезапно двинулась на нас сквозь мелькающую по сторонам бескрайнюю красноватую пучину. Мимо косяками проплывали острова и горы. Повсюду в пространстве висели астероиды шаров, связанные между собой бесконечной сетью артерий. Картины сменялись, повторяясь снова и снова, - одинаковые по сути, но различающиеся в деталях. Каждая черная крупинка была центром собственной эфемерной вселенной, заключенной в тонкую оболочку, которая как бы подчеркивала отличие, отде-ленность каждого индивидуального мирка от окружающего пространства. Общая картина напоминала клеточное строение, хотя и не совсем. Пока не совсем.
        - Боже мой! - Восклицание вырвалось у меня одновременно с озарением. По спине пробежал холодок, от которого неприятно приподнялись волоски на спине и шее.
        Я взглянул на показания приборов в нижней части пульта. Машина летического интеллекта в нашем танке была не такой мощной, как большие ЧАРЛИ в Атланте и Хьюстоне, но и ей хватило сообразительности, чтобы разглядеть повторяющиеся закономерности фрактального пейзажа. Однако мне и без того все было ясно. Предельно ясно. Я понял, что это за структуры и во что они превращаются. Только непрофессионал не понял бы.
        Черные крупинки - семена. Или яйца. Или клетки. Или даже сырой клеточный материал, находящийся в процессе превращения в семя, яйцо или клетку. Сомневаться не приходилось. Внутри красной мясистой земляники развивались существа. Их, скорее всего, не встретишь снаружи, но они, несомненно, порождали тварей наверху.
        Я и раньше чувствовал, что мы столкнулись с чем-то очень важным. Но не догадывался, насколько это важно.
        Здесь таился ответ на один из самых кардинальных вопросов этой войны. Оставалось лишь переправить эти кадры в Хьюстон. Внезапно у меня пересохло в горле. Я сделал большой глоток воды.
        - Зигель, надо взять пробы.
        - Будет сделано. Как прикажете обращаться с этим красным желе?
        - С осторожностью.
        - Не могли бы вы выразиться немного поконкретнее - Погоди, я еще смотрю. - Я читал рекомендации ИЛа. - Ладно. Судя по показаниям Шер-Хана, это вещество не такое жидкое. По консистенции оно приближается к флегме, к тому же имеет протоклеточное строение: множество мелких образований лежит, как виноградные грозди в пластиковых мешках - но и это еще не все. Я думаю, мы наблюдаем тот же принцип матрешки, или рекурсивный ряд, что и при спуске. Множество мелких мешочков с веществом упаковано в мешки среднего размера, множество средних мешков упаковано в более крупные и так далее - до самых больших. Должно быть, такой принцип защиты соблюдается по всему гнезду. Если верна карта Уиллиг, вокруг этой камеры расположено по меньшей мере еще штук двадцать таких же. Хоро- шо, - принял я решение. - Оттяни кусок, какой сможешь ухватить, отрежь и запакуй. Могу поспорить, что эта штуковина обладает способностью к самозалечива- кию, так что в крови ты сильно не перепачкаешься.
        Зигель хмыкнул и принялся за работу. Я немного понаблюдал за ним, затем вынырнул из киберпространства и взглянул на Уиллиг.
        - Как погода?
        - Сахаристость от легкой до умеренной, с порывами сахарной ваты, ожидающимися в любую минуту. Выгляните сами.
        - Я как раз собирался. Рейли, пусти-ка меня на свое место.
        Рейли опустился на руках из турели, а я, подтянувшись, залез во вращающееся кресло и осмотрелся. Крышу наблюдательного фонаря уже запорошило небольшим слоем розовой пыли, но по бокам видимость была хорошая.
        Легкая розовая изморозь покрывала всю поверхность транспортера. Пока я смотрел, по броневым листам, подпрыгивая, перекатывались ажурные пуховые шары всех размеров. Иногда, ударяясь о броню или стекло, они рассыпались, но большинство просто катилось дальше.
        Пуховики были одновременно и поразительно прочными, и удивительно хрупкими - одуванчики с предохранителем тоньше волоска. Они могли проплыть сотни километров, не разрушаясь, но потом, внезапно и в большинстве случаев без всяких на то причин, их структура становилась такой ломкой, что они рассыпались от первого прикосновения. Достаточно было неожиданного дуновения ветерка, чтобы пуховики превратились в облачка яркой пыли. Миллиарды мельчайших розовых пыли- Нок могли часами висеть в воздухе удушливым сладким туманом и так же легко могли упасть снежинками, кото-Рьге накапливались волнами огромных заносов. Земля вокруг уже покрывалась слоем безе.
        Без соответствующего респиратора человек задохнется от приторных до отвращения миазмов. Мелким животным забьет дыхательные пути. Насекомые потеряют способность двигаться - их членики облепят мелкие липкие частицы. Растения не смогут расти - листья покроются плотным слоем глазури. Смертность будет огромной. Месяц здесь будет стоять смрад разложения, и еще год не выветрится хторранская вонь.
        Впрочем, нас больше волновало, что произойдет в ближайшие несколько дней. Розовый снег станет сигналом к началу хторранской оргии взаимного пожирания. Они, наверное, уже вылупляются, изо всех сил торопясь прогрызть путь наружу из своей скорлупы, в порыве бешеного отчаяния стараются нажраться как можно быстрее, прежде чем подоспеет следующее звено хторранской пищевой цепи. Разницы между пищей и едоком не было. Заведенный порядок нарушился: жри, чтобы тебя сожрали. В прошлый раз, когда я попал в такую вьюгу, мне довелось наблюдать всю последовательность событий как бы изнутри, глядя сквозь стекло такого же наблюдательного фонаря. До сих пор меня иногда мучают ночные кошмары…
        Даже за то недолгое время, пока я смотрел, розовое марево заметно сгустилось. Горизонт растворился в тумане; поле зрения сжималось, по мере того как на нас накатывалась самая плотная волна шторма. Выше по склону, высокие и зловещие, застыли волочащиеся деревья; их черные лохмы начали таять в мягкой пушистой дымке и на моих глазах растворились на фоне ярко-розового неба. Мое воображение дополнило картину. Замысловатая конструкция каждого дерева тоже покрылась легкой изморозью, и розовые волшебные очертания рощи проступили словно на гравюре сладкой зимней фантазии. Что делают квартиранты во время розовой вьюги? Тоже питаются? Образуют ли они рой? Могут ли вообще двигаться в сахарном тумане? Я не рвался проверить это на себе.
        Я поежился и скатился вниз. Здесь, внутри машины, стоял успокоительный серый полумрак. Экраны и приборные доски светились, но даже сюда пробивался жутковатый отблеск розового сияния.
        - Все в порядке, Рейли, скворечня в полном твоем распоряжении. - Я похлопал его по спине, когда он полез наверх. - Постарайся не подхватить снежную слепоту. Надень очки. Если почувствуешь, что это для тебя слишком, закрывай шторки и спускайся.
        - Ну как там, очень плохо? - спросила Уиллиг.
        - Невозможно понять. Кругом все розовое. Не видно, какой толщины слой - настолько он плотен. Он просто есть. Эту штуку не берет даже радар, она все впитывает в себя как губка. Со спутника можно определить только ширину штормового фронта, но не его глубину.
        - Другими словами?..
        - Мы застряли здесь надолго. Вероятно, на неделю. Вы не захватили колоду карт?
        - Шутите!
        - Ничуть. Первый Ежегодный Северо-Восточный Мексиканский конкурс сальных лимериков объявляю открытым. Однажды леди по имени Уиллиг…
        - Так не пойдет! - завопила капрал Уиллиг. - Вы пользуетесь своим преимуществом. У вас грязный склад ума.
        - Простите? - произнес я, начальственно приподняв бровь. - Кто вы такая? И что вы сделали с настоящей Кэтрин Бет Уиллиг?
        - Кроме того, - засопела она, - держу пари на обед с бифштексом, что вам ни в жизнь не найти рифму на Уиллиг.
        - Было бриллиг1, - ответил я. - Дайте полчаса, и я придумаю вторую рифму. А тем временем составьте для каждого расписание сна и дежурств и посадите Лопец и Рейли прослушивать радио по всему диапазону. Посмотрим, не удастся ли нам узнать прогноз погоды из новостей - ах да, и посмотрите, не осталось ли той коричневой отравы. Мне надо продезинфицировать носки.


        'Было бриллиг (Тюаз ЬгШщ - англ.) ~ первые бессмысленные слова баллады
«Тарабарщина» {"1аЪЬетос1су") Льюиса Кэрролла из книги «Алиса в Зазеркалье». - Простите, но я только что использовала ваши носки для последней порции. - Она уже наливала бурду в кружку.
        Я попробовал.
        - Слабовато. В следующий раз заварите оба носка.
        - Я стараюсь экономить. Спереди донесся голос Зигеля: - Эй, капитан! Здесь происходит нечто забавное. Можете вернуться на связь?
        - Уже иду.
        Я упал в кресло, быстро развернулся и, надвинув шлем, провалился обратно в киберпространство.


        Давайте проделаем мысленный эксперимент.
        Пройдем назад от первой вспышки эпидемий и посмотрим, какие события должны были произойти, чтобы эпидемия разразилась. Необходимо выяснить механизм распространения ее возбудителей среди населения. Что это было?
        Вопрос далеко не праздный. Если хотите, он, несмотря на обманчивую простоту, имеет глубокий подтекст. Выяснив механизм первоначального инфекционного процесса, мы сможем намного глубже заглянуть в хторранскую экологию и, не исключено, увидеть некоторые из потенциально слабых ее сторон.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

18 СЛИЗНИ

        Килограмм на килограмм, амеба - самое хищное существо на Земле.

Соломон Краткий - Дай-ка я угадаю, - предложил я еще до того, как мое зрение сфокусировалось. - Что-то двигается.
        - Вы подглядывали, - обвинил меня Зигель.
        - Нет. - Я не стал вдаваться в объяснения. - Показывай.
        Оказалось, что Зигель обнаружил гнездо - о боже! ну и мерзость! - серых слизнеподобных существ. Они напоминали жирных голых улиток. Их кожа переливалась серебристыми, розовыми и белыми отблесками. Их было, наверное, сотни, и все они влажно скользили друг по другу, вылезая наружу и снова уползая внутрь медленно копошащегося клубка. Их крошечные глазки блестящими черными бусинками усеивали мертвенно-серые тела.
        - Фу, - поморщилась Уиллиг; она следила за записью видео. - Мне приходилось посещать подобные вечеринки.
        - Вы, наверное, устраивали подобные вечеринки, - поправил Зигель.
        - Перестаньте, - распорядился я. - Ты взял экземпляр в качестве пробы?
        - Целых три. Только не знаю, сколько они протянут в сумке для проб.
        - Не беспокойся об этом. Заморозь их.
        - Сделано, - доложил он. - Как вы думаете, что это за твари? - И сам предложил неприятно поразивший меня вариант: - Зародыши червей, а?
        - Не знаю. Может быть. - Мысль очень интересная.
        - Должны же черви откуда-то браться. Может быть, это младенцы, еще не отрастившие мех.
        - Они не отращивают мех, а заражаются спорами, прорастающими в нервных симбионтов. Симбионты, которые вылезают из тела, похожи на волосы. Остальные же просто заполняют его. По тому, сколько внутри волос, можно судить о возрасте хторра. Это просто большие жирные волосяные матрацы, - говорил я, поглощенный Другими мыслями, прикидывая, насколько вероятно дикое предположение Зигеля. Не попал ли он в самое яб-лочко? Черви должны откуда-то браться. Почему бы не отсюда?
        Да или нет? Возможно. По-видимому. Не знаю.
        Вот уже шесть лет я натыкался на самые разные проявления хторранского заражения. Я видел таких вполне понятных существ, как черви, кроликособаки и волочащиеся деревья. Я встречал менее понятных, но столь же неприятных тварей - ночных охотников, тысяченожек и «детские пальчики». Видел луга, покрытые сочным ковром цветков мандалы, красные подпалины кудзу, поля голубого и розового норичника, усеянные хлопьями фантастического галлюциногена. Видел бескрайние степи ящеричной травы, заполоняющей великие американские прерии, - высокая, коричневая и острая как бритва, когда она высыхала, эта трава могла изрезать насмерть. Видел тянущиеся вверх побеги черного бамбука и джунгли деревьев- столбов. Я летал по небу, черному от роев тре-пыхалок, выслеживал катящиеся по западным равнинам стаи гигантских пуховиков - мечтательно дрейфующие перекати- поле из ночного кошмара. Все это я видел - но до сих пор не наблюдал истока всего этого.
        И болезни я тоже видел; все те, которые еще циркулировали среди выжившего населения Земли. Например, легкая, напоминающая грипп инфекция заставляла вас потеть, плавать в собственном липком соку, бежать из дому куда глаза глядят и до изнеможения в беспамятстве слоняться по улицам. Даже когда острый период кончался, дикое, бредовое состояние продолжалось; выжившие обычно бродили стадами слабоумных лунатиков, что-то бормоча. Это была смерть на ногах - мозг отключался, и тело двигалось само по себе. И все-таки это лучше вспухающих под кожей бубонных желваков, которые жгли мучительной болью и обычно убивали в течение нескольких часов, но порой кошмар продолжался днями и даже неделями; жертвы корчились и стонали в агонии и зачастую кончали с собой, прежде чем болезнь успевала перейти в заключительную стадию. Я сам однажды дал усыпляющие таблетки, потому что другого выхода не было.
        Позже - это было совсем другое время - меня взяли в патрульный полет. Мы летели над Тихим океаном к западу от Пальмиры и к югу от Кауайи, время от времени пикировали и на бреющем полете следили за исполинской рыбой-энтерпрайз, которая регулярно появлялась в районе Гавайских островов. Она величественно бороздила гладкую серую поверхность океана, периодически надолго исчезая в глубине - мы могли видеть ее огромную черную тень, тяжело рассекающую глубину, а потом, так же внезапно, она могла, протаранив волны, подняться на поверхность, и реки воды стекали с инкрустированной ракушками спины. Один раз она повернулась на бок, и мы увидели глаз - чудовищную выпуклость размером с плавательный бассейн. У меня возникло невероятно странное чувство, что она смотрит на нас и - откуда-то я знал это - сожалеет о физической невозможности рвануться вверх и поймать крошечную стрекозу, шпионящую за ней. С одной из наших вертушек выстрелили гарпуном с радиомаяком в тушу чудища. Взрывом вырвало огромный сгусток розовато-серой плоти - картина скорее напоминала гейзер, чем рану. После бесконечно долгой паузы тварь
отреагировала и нырнула, но исчезала с поверхности медленно; сначала ушел ее передний конец, затем вода стала захлестывать бока, поступая к продольному хребту, выступающему посередине спины. Это был остров, исчезающий под волнами. Я подумал об Атлантиде. О китах. О подводных лодках и авианосцах. Обо всех вещах, безвозвратно утраченных для нас. Я раньше не задумывался над тем, что никогда больше океаны на этой планете не будут безопасны для нас. Как размножаются эти монстры? Сколько они живут? До каких размеров вырастают? Наконец последний продолговатый островок гигантской туши исчез под волнам, и она, как тонущий корабль, пошла ко дну.
        Как много видел я разнообразных кусочков хторран-ской экологии. Я наблюдал упорное расползание красной чумы по зелено-голубой Земле, и несмотря на свою непоколебимую решимость сопротивляться любым доступным мне способом, я не мог избавиться от мысли, что хторранская экология - рассматривать ли ее как мириады отдельных специфических проявлений или как общий процесс, поражающий воображение своими масштабами, сложностью и причудливостью, - так или иначе хторранская экология была восхитительнейшим торжеством жизни. Разнообразие, живучесть, плодовитость растений и животных повергали меня в благоговейный трепет. Это было прекрасно, блистательно, ошеломительно - но непреложным фактом было и то, что на фоне невероятной прожорливости, насущных нужд и мощи этого процесса человеческие существа были столь незначительны, что даже если мы выживем, то о нас вспомнят только задним числом - и то лишь в том случае, если мы сумеем найти себе нишу в новом мировом порядке.
        Лично у меня стремление выжить исчезло давным-давно, убитое моим участием в слишком многих смертях и сгоревшее в огне слишком частых вспышек ярости. Нет, я не стремился выжить - это было странное чувство, - но я хотел знать. Теперь меня вело по жизни любопытство. Я не остановлюсь, пока не пойму - если не почему, то уж во всяком случае как. А возможно, зная как, я смогу узнать и почему. И может быть, когда-нибудь даже - кто.
        Чем больше погружался я в проблему хторранского заражения, тем больше ощущал ее поразительное разнообразие и начинал чувствовать скрытую логику процесса. Я пока не мог выразить это словами, но чувствовал логичность одних взаимоотношений и напряженность других - как если бы одни были предтечей того, что должно быть, а другие - лишь временным приспособлением к кошмарным условиям переходного периода. Все чаще и чаще, думая об отдельных кусочках враждебной экологии, я пытался ощутить, как они сложатся в окончательную картину, к которой двигалось заражение. Вещи, на которые я смотрел, виделись мне не разрозненными проявлениями, а составными частями крупного процесса. И теперь я всегда прислушивался, не возникает ли у меня ощущение логичности.
        Это гнездо. Здесь, внизу, должны находиться существа, способные двигаться и ползать, потому что должен существовать способ доставки семян и яиц и всех тех тварей, которые из них прорастут или вылупятся, на поверхность, где они смогут внести посильную лепту в процесс пожирания Земли вплоть до голого шара из грязи.
        Эти серые слизни - являются ли они зародышами червей? Или просто слизнями?
        Да? Нет? Возможно. По-видимому. Не знаю. Моих знаний не хватало даже на то, чтобы возникло какое-нибудь ощущение. С точки зрения логики в этом был смысл, и по той же логике - не было. Отсутствовали промежуточные звенья. Хторранская экология была слишком сложной, слишком взаимозависимой, слишком замысловато устроенной. Решения природы всегда простые и изящные - но только не на Хторре, там природа, похоже, имела собственные представления о простоте и изяществе. Может ли одноклеточное существо представить себе человека? В этом заключалась суть проблемы.
        Представьте себя амебой, перетекающей и ползущей, постоянно голодной, рыщущей повсюду в поисках пищи, обволакивающей добычу, переваривающей ее, время от времени делящейся пополам. Сможете ли вы представить себе, что вы и другой точно такой же одноклеточный организм способны объединиться ради общей пользы? И если сможете, то хватит ли у вас фантазии расширить границы воображения до множества самостоятельных клеток, объединяющихся в слитные группы, для того чтобы увеличить шансы на выживание и успех каждого члена? Сможете ли вы, бездумная амеба, постичь возможности органа? Хватит ли у вас способностей перебросить от этого мостик к понятию многоклеточного организма, существа, состоящего из множества разнообразных неразделимых групп клеток, каждая из которых работает совместно с другими, выполняя свою специализированную функцию на благо целого? И если вы все-таки сможете перепрыгнуть через эту пропасть и представить себе все множество взаимосвязей между миллионами разнообразных специализированных клеток, а также процессы и органы, необходимые для существования даже такого мелкого существа, как белая
мышь, то сумеете ли вы представить себе человека? Сможете ли вы понять, что такое разум, не обладая собственным разумом?
        И если вы, одноклеточная амеба, сумеете как-то, самым невероятным способом, представить себе существование более развитых созданий, чем вы сами, то сможете ли сделать еще более невероятный скачок к пониманию взаимоотношений между этими существами? Представляя себе отдельное существо, можно ли представить семью? Племя? Акционерное общество? Город? Можно ли вообразить государство с общими целями? И наконец, сможете ли вы сделать самый большой скачок и понять процессы, происходящие в мире? Сможете ли?
        Может ли амеба понять человека?
        Может ли человек понять природу Хторра?
        Амеба, по крайней мере, имеет хорошее оправдание - она вообще не может понимать. Беда же человека в том, что он не в состоянии понимать за определенными пределами.
        Иногда, во сне, меня посещали видения - как что-то большое и безмолвное двигается в ночи, громадная фигура, больше рыбы-энтерпрайз, поднимается из глубин сна. Я ощущал ее, как стену, как гору, как прилив сущего, она поднимала меня на своем гребне.
        Иногда, во сне, я слышал ее призыв - одинокий звук, глубокий и страшный, приглушенный вопль отчаяния Он звучал жалобно, словно огромный гонг резонировал на дне бездны подсознательного. Его печаль была всепроникающей, от нее нельзя было скрыться.
        Я пытался обернуться и посмотреть, что там позади Ощущение было такое, что там скрывается лицо, или голос, или человек, которого я знаю, но, сколько я ни оглядывался, это пряталось за пологом сна.
        Иногда ощущение становилось сексуальным - горя-чее, скользкое, влажное объятие, окутывающее меня целиком, словно все мое тело глубоко погружалось в матку чего-то родного.
        Иногда я слышал, как меня окликали по имени откуда-то издалека. А иногда я знал - внезапно как будто расправлялся миллионократно, и в мозгу фейерверком взрывалось понимание. В это наикратчайшее, раскаленное добела мгновение я не только понимал огромность мысли, охватившей меня. Я становился существом, способным творить и владеть грандиозным. Я тянулся к нему, но, прежде чем пальцы смыкались вокруг него, я просыпался, весь в поту и дрожащий - и это нервирующее своей незавершенностью ощущение продолжало мучить меня сутки и недели; мой сон нарушался, а тело болело от желания, удовлетворить которое не было никакой возможности.
        Иногда ощущение было такое, словно меня окутывал влажный туман моего собственного разума, по-прежнему отравленного похмельным восторгом от пережитых ярких галлюцинаций. Или, возможно, мозг просто покрывался испариной, и это была более мягкая форма галлюциногенной лихорадки.
        Иногда я ощущал себя червем. Как червь видел, слышал и чувствовал всем своим телом - все сразу. От этого я подергивался. Чесались те места, которых я не мог почесать. Возникал голод на те вещи, которых я не мог попробовать, которых не знал. Безнадежно отчаявшийся, как подросток, мечтающий познать тайну совокупления, я испытывал чувство, намного более глубокое, намного превосходящее это простейшее стремление, о котором человек по-прежнему ничего толком не знает.
        Иногда я сидел в одиночестве и нянчил в себе это потрясающее влечение, нащупывая более совершенные отношения, чем грезились раньше. А иногда я был уверен, что сошел с ума, и сумасшествие пожрало меня, а то, что осталось, бредет вниз по глухому коридору навязчивой идеи.
        Иногда я чувствовал себя распоротым.
        Мне хотелось рассказать кому-нибудь, что именно я чувствую, но еще сильнее я ощущал необходимость держать язык за зубами. Предполагалось, что мне доверено открытие. Но если то, что я открыл, было настолько пугающим, что ставило под сомнение мою способность выполнить свое предназначение, то я не осмеливался сообщить об этом. Я не мог позволить им остановить меня. Только не сейчас.
        Итак, я хранил молчание и странные сны про себя. И гадал, что же такое безуспешно пыталось поведать мое подсознание.
        Так являются эти бездумные слизни детенышами червей или нет? У меня никак не складывалась цельная картина. Я не мог найти логику. Меня глодала мысль, что здесь кроется что-то страшно важное. Я не находил себе места, уверенный, что должен это видеть, но никак не могу. На руках была половина головоломки - и ничего, чтобы приставить к ней. Как я ни вглядывался, ничего разглядеть не удавалось.
        Мне показалось, что Зигель что-то говорит.
        - А? Что? Прости.
        - Я спросил, о чем вы задумались?
        - О, э… так, о ерунде. - Я быстро нашелся: - Просто я думал, что мы, по всей видимости, близки к тому, чтобы отхватить за эту штуку одну из умопомрачительных премий.
        - Разве это ерунда? - удивился Зигель. Я ухватился за тему: - На что ты собираешься потратить свою долю?
        - Придумаю что-нибудь. Например, куплю чашку кофе и буду просто сидеть и целый день его нюхать.
        - Кофе? - спросила Уиллиг. - А что такое кофе?
        - Это похоже на коричневую бурду, только пе так противно.
        - Я помню кофе. - Но я тут же пожалел об этом. Слишком отчетливо вспомнился горячий ароматный запах. - О господи! Я могу убить за чашку настоящего кофе. Даже растворимого.
        - Я тоже, - согласился Зигель.
        Рейли пробормотал сверху нечто малоинтеллигентное, но это тоже звучало как согласие.
        - Интересно, на какую низость вы способны ради чашки кофе? - поинтересовалась Уиллиг.
        - Мы фантазируем, или у вас есть кто-то на примете?
        - Данненфелзер.
        - Шутите!
        - Он заправляет личным буфетом генерала Уэйн-райта.
        - Предложите мне свежую клубнику и копченого лосося из Новой Шотландии, и я подумаю, не согласиться ли… - начал я, но, содрогнувшись, оборвал себя. - Нет, забудьте, что я сказал. Если я когда-нибудь дойду до такого отчаяния, то приказываю вогнать мне пулю в мозги, ибо пользы человечеству уже не принесу.
        - Соблаговолите оформить это письменно.
        - Не надо так спешить.
        - Эй, это правда, насчет Данненфелзера? Отчего таким отбросам всегда достается самый большой кусок пирога?
        - Потому что хорошие люди слишком уважают себя, чтобы обманывать товарищей, - пояснил я.
        - Ах да, я и забыл. Спасибо за напоминание.
        - Всегда к твоим услугам.
        - Капитан! - Да?
        - Я насчет гнезда - это действительно важно?
        - Думаю, что да. Думаю, это - то, как они попали сюда.


        Согласно документам, первая волна эпидемий унесла по меньшей мере три миллиарда человеческих жизней. Точную цифру мы никогда не узнаем.
        Также следует отметить, что вторичные и третичные волны заболеваний в совокупности с множеством эффектов, сопутствующих массовой смертности, вызовут еще два миллиарда смертей. Численность выжившего человечества в конечном итоге может стабилизироваться на уровне трех с половиной миллиардов. Любые другие прогнозы представляются нам ненадежными, «Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

19 СЕМЕНА И ЯЙЦА

        Третий глаз не нуждается в контактной линзе.

Соломон Краткий


        На минуту воцарилось молчание. Наконец Зигель тихо попросил: - Объясните, босс.
        - Насчет деталей полной уверенности у меня нет, - сказал я, - но могу поспорить на усохшие яички Рэнди Данненфелзера, что вся эта штука - своего рода матка-инкубатор. Мы никогда не видели ни космических кораблей, ни каких-либо свидетельств их прилета - ни очевидцев, ни следов посадки. Вообще ничего. Мы не могли понять, откуда они взялись, верно? Все ломали голову над одним тем же вопросом: как началось заражение?
        - Они сбросили споры из космоса, - сказал Зигель. - Так говорит доктор Зимф.
        - И да и нет. Беда этой теории заключается в том, что она неправдоподобна. Мы пытались моделировать заброску семян из космоса. Если пакет был слишком мал, он сгорал при входе в плотные слои атмосферы. Даже при хорошей изоляции он все равно сгорит, только времени на это уйдет чуть больше. А чтобы благополучно достигнуть Земли, он должен иметь такие размеры, что обязательно останется кратер. В сотнях испытаний - и настоящих и виртуальных - погибали все семена, кроме самых простейших, и все яйцеклетки. Перегрузки были чрезмерными, удар - слишком сильным. Денверские лаборатории бились над этим три года, прежде чем махнули рукой и занялись более насущными делами. Понимаешь, проблема заключается в следующем. Предположим, что ты задался целью хторроформировать какую-нибудь планету. Позаботиться о благополучном приземлении каждого растения и животного в отдельности ты не можешь, это займет слишком много времени. Ты должен думать о главной цели. Следовательно, твоя задача - доставить туда генофонд твоей экологии, правильно?
        - Правильно, наверное.
        - Отлично. Мы с тобой люди, поэтому оперируем понятиями семян и яйцеклеток. Но хторране не обязаны думать так же. Поэтому давай думать о генетическом коде, как таковом. По сути, только в нем ты и заинтересован. Ты можешь извлечь голый код из клетки и хранить его в метавирусной цепочке. Итак, теперь ты имеешь исходную информацию, но как доставить код на поверхность планеты? Можно сбросить пакет, который выдержит температуру спуска и даже удар при приземлении. Но и в этом случае тебе необходима какая-нибудь среда, в которой код может порождать живые существа; таким образом, ты снова возвращаешься к семенам и яйцеклеткам, правильно? Видишь ли, главная проблема с семенами и яйцеклетками - особенно яйцеклетками - заключается в том, что чем сложнее устроено взрослое существо, тем нежнее его яйцеклетка и тем больше питательных веществ необходимо ей для развития, не говоря уже о проблеме с питанием молоди. Все то, что ты можешь придумать для обеспечения сохранности яйца и питания вылупившейся из него молоди, будь то естественные или технические средства, окажется еще более сложным и менее устойчивым, чем
сам организм, ради которого все и затеяно.
        Посуди сам. Как послать яйца тысяченожек на расстояние в десять или двадцать световых лет да еще обеспечить их выживание? Каким образом доставить их на поверхность планеты? Как гарантировать, что яйцо получит должное питание и должную защиту в надлежащем гнезде и в течение всего времени, необходимого для его созревания? Как ты можешь быть уверен, что для тысяченожки найдется подходящая пища и она проживет достаточно долго, чтобы достичь половозрелости и произвести на свет других тысяченожек? Но ведь это только один вид, а мы описали уже сотни хторранских существ. Как можно заранее учесть такие разные нужды? Кроликосо-баки, гнусавчики, горпы, рыба-энтерпрайз - какое приспособление необходимо, чтобы вырастить их всех? Зигель пожал плечами.
        - Не знаю. Я никогда раньше не задумывался над этим.
        - А ответ таков, - сказал я. - По крайней мере, большая его часть. Доктор Зимф была права: хторране засевают нашу планету из космоса. Но не обычными семенами и яйцеклетками. Они забрасывают семена волочащихся деревьев. Ты видел когда-нибудь маму-семя волочащегося дерева? Оно большое и похоже на ананас. Когда его разрежешь, видно, что наружная скорлупа состоит из множества сетчатых, напоминающих марлю слоев. Можно потратить всю жизнь, обдирая их. Внутренняя скорлупа семени волочащегося дерева заполнена еще большим количеством слоев из того же волокнистого материала, только толще и тверже. Под микроскопом можно увидеть, что он состоит из тысяч и тысяч крошечных ячеек, не совсем клеток, но и неклетками их назвать нельзя; они не растут и вообще не делают ничего. Мы никак не могли объяснить предназначение внутренних слоев - то ли это запасы пищи, то ли амортизатор, то ли изоляция, то ли еще что-нибудь, - но теперь, держу пари, я знаю. Те маленькие ячейки - сублимированные ядра всех остальных существ их экологии.
        Видишь ли, семя волочащегося дерева - одна из немногих вещей, которую можно сбросить из космоса и с достаточной вероятностью ожидать, что оно это выдержит. Семя будет сбрасывать наружную кожу слой за слоем, как плавучие якоря или концентрические парашюты, тормозящие падение. Могу поспорить, что семена из космоса имеют еще более толстую облочку, чем семена волочащихся деревьев, выросших на Земле. Но как бы то ни было, мама-семя падает, верно? Если условия подходящие, оно прорастает волочащимся кустом, потом - деревом. Оно разносит свои собственные семена и дает начало другим деревьям, и довольно скоро появляется роща волочащихся деревьев, кочующая по округе. Что они ищут? Место с оптимальным сочетанием солнечного света, воды и почвы и, может быть, даже легкой добычи для квартирантов. Роща волочащихся деревьев выбирает место, отдельные деревья пускают корни, они объединяются и начинают копать или выращивать большую центральную камеру под землей. Должен же быть какой-то механизм, какое-нибудь существо, или процесс, или что-нибудь еще.
        Я вдруг поймал себя на том, что мой энтузиазм шокирует слушателей, но не мог сдержаться - так я был возбужден. Пока я говорил, идея приобрела еще большую отчетливость.
        - Хорошо. Итак, довольно скоро вы получаете маточное гнездо. Тогда некоторые из внутренних органов волочащегося дерева начинают созревать. Хотя, возможно, они - не органы дерева, а скорее симбионты. Я не знаю. Но чем бы они ни были, они вырастают во все это хозяйство - туннели, трубы, камеры, большие пористые пузыри, осьминогов, медуз и прочих штуковин. Все это.
        - Люблю слушать, когда вы выражаетесь по-научному, - заметила Уиллиг, но, несмотря на свою эскападу, она была зачарована, как и все остальные. Весь экипаж - не только Уиллиг, но и Рейли, Зигель, Локи, Лопец и Ва-лада - был увлечен моей теорией.
        - Давайте дальше, - нетерпеливо сказал Зигель.
        - Большие красные пузыри - фабрики-инкубаторы. Все остальное - система обеспечения. Маленькие крупинки - сублимированные ядра, причем не сами по себе, а спаренные с каким-то механизмом генетического копирования. Там же должна находиться инструкция, предусматривающая, какого рода яйцеклетку надо вырастить и какой уход должен быть обеспечен, чтобы эта яйцеклетка созрела. Держу пари, что некоторые органы действуют как инкубаторы для высиживания яиц и ухода за существами, которые из них вылупятся. Туннель, по которому мы спустились, по сути, не вход, а выход. Это - - родовой канал.
        - Из него выходят черви?
        - Все выходит, - ответил я, содрогнувшись от этой мысли, и откинулся в кресле, пораженный масштабом только что осознанного. - Эта дыра существует не шесть месяцев, а по меньшей мере шесть лет, возможно, больше. Такие рощи - по всему миру - и есть то, с чего началось! заражение. Если б мы знали, если б мы только поняли: .
        Неожиданно я ощутил беспомощность.
        - Мы будем сжигать эти рощи везде, где только обнаружим, - решительно заявил Зигель. - Может, у нас еще есть шанс…
        - Слишком поздно, - сказал я. - Эти маточные гнезда - всего лишь своего рода спускаемые аппараты, заключительное звено процесса транспортировки. В них можно вырастить хторранских младенцев, но, покидая гнездо, они начинают растить своих собственных детенышей. • - Я почувствовал, насколько пораженчески звучат мои слова, и небрежно добавил: - И тем не менее ты прав, мы должны сжигать эти гнезда, по крайней мере, так мы сможем.; замедлить темпы заражения. Но изучать их тоже необходимо. В этом малиновом желе могут сейчас произрастать такие существа, каких мы еще не встречали.
        - А как насчет слизней? - спросила Уиллиг. - Это младенцы червей или нет?
        - Не знаю. Вообще-то они слегка маловаты, но в данных обстоятельствах это ничего не значит - атмосфер-ное давление внизу почти вдвое больше. Однако у них нет меха. Без меха червь слеп и постоянно находится в состоянии кататонии, а эти ребята сравнительно шустрые. Но, - я пожал плечами, - возможно, внизу есть существа, которые сами не могут выбраться на поверхность, и эти маленькие друзья служат им как бы такси. Если это все, на что они способны, тогда безразлично, выживут они или сдохнут, не так ли?
        - Так, наверное.
        - Но… если это черви, тогда у нас есть возможность изучить способ их размножения. Доктор Зимф считает, что мы получим по-настоящему реальный шанс победить червей, если обнаружим какой-нибудь биологический или химический агент, способный прерывать их репродуктивный цикл. Проблема в том, что никто толком не знает, как они размножаются. Считается, что они откладывают своего рода большие кожистые яйца, но на самом деле никто ни разу не видел червя, откладывающего яйца. Мы пока даже не можем определять их пол и лишь предполагаем наличие у них разных полов. А сказать наверняка не можем.
        - Главное, что они могут, - заметил Зигель. - Остальное не считается. Кстати, капитан!
        - Да?
        - Не думайте, что я хочу сменить тему, но как, по-вашему, черви сношаются?
        - Не знаю. Когда вернемся, спроси Данненфелзера, если тебя к нему допустят.
        Я не добавил еще кое-что, о чем подумал: «Если мы вернемся…» Мы сделали потрясающие записи, а картины виртуальной реальности просто бесценны. В нашем распоряжении оказались свидетельства важнейшей и ранее неизвестной части хторранского заражения. Мы наблюдали такие явления и такие формы поведения, увидеть которые раньше не приходилось и мечтать. Это должно наконец помочь нам выявить горячие точки, прежде чем карта Земли целиком окрасится в розовый цвет. У нас появится возможность находить и нейтрализовать материнские гнезда, прежде чем они начнут изрыгать своих голодных красных детенышей. Все, что от нас требовалось - это пережить розовый шторм и вернуться на базу.
        Я пытался подбодрить себя. Так ли уж тяжело нам придется? В конце концов, эта машина и сконструирована в расчете на подобные испытания. С другой стороны… меня уже давно не было бы в живых, если бы я недооценивал хищность врага, Только на этот раз больше всего я должен опасаться не хторран. Враг в человеческом облике оказался противником посильнее. Что, если кто-то в Хьюстоне не хочет, чтобы мы вернулись?
«Горячее кресло», передача от 3 апреля (продолжение)
        РОБИНСОН… Что такое «сердцевинная группа», доктор Форман?
        ФОРМАН. Сердцевинная группа - это совокупность людей, посвятивших себя контекстуальному сдвигу. Многие из них прошли курс модулирующей тренировки. Но не все.
        РОБИНСОН. Ах, моди. Понятно. Итак, теперь нам все ясно. Ваши последователи - люди, которым вы лично промыли мозги - вынашивают секретный план захвата контроля над правительством Соединенных Штатов. (Показывает панку бумаг.) Здесь у меня статья доктора Дороти Чин, одной из ваших… неудачниц. Как вы называете людей, которые встают и выходят вон?
        ФОРМАН. Людьми, которые встают и выходят вон.
        РОБИНСОН. Вот именно. Ладно, пусть Дороти Чин будет одним из ваших дезертиров, человеком, который не стал заниматься модулирующей тренировкой потому, что на ней
«под видом семинара по мотивационным возможностям проводилось политическое внушение с использованием различных современных методов промывания мозгов, имеющее целью продемонстрировать, доказать и внедрить в умы чудовищный, механистический, самодовлеющий, безапелляционный, бихевиористский взгляд на управление людьми, оправдывая таким образом в сознании участников присвоение ими прав и полномочий, до сих пор принадлежащих Богу и правительствам». По госпоже Чин, ваша тайная цель - подменить намерения законных избранников народа своей собственнной преступной программой, и вы занимаетесь этим, систематически вербуя в свои ряды ключевые фигуры в Администрации, палатах Конгресса - от обеих партий, - различных работников средств массовой информации и, что наиболее опасно, ключевые фигуры в Вооруженных Силах Соединенных Штатов, во всех родах войск.
        ФОРМАН. Ваша паранойя дает себя знать, Джон. По-моему, вам самое время пройти очередной курс медикаментозного лечения.
        РОБИНСОН. Значит, вы отрицаете, что существует «сердцевинная группа»?
        ФОРМАН. Отнюдь. Но ваша интерпретация ее сути и целей настолько неверна, что мне остается только гадать, не специально ли вы искажаете смысл, втайне желая прослыть борцом за правду, или… РОБИНСОН. Или что?
        ФОРМАН. Или вы просто неумный человек. Хотя, если откровенно, то в последнем, отдавая вам должное, я сильно сомневаюсь и вынужден принять первое. «Сердцевинная группа» - отнюдь не группа людей. Это - идея.
        РОБИНСОН. Но люди, являющиеся членами «сердцевинной группы» все-таки существуют, не так ли? И эти люди - одни из самых значительных и уважаемых в стране. Во всем мире. Правильно? Так не является ли это частью замысла главного моди?
        ФОРМАН (вздыхая). Модулирующая тренировка входит в курс армейского нравственного воспитания еще со времени Московских договоров. До эпидемий более шести миллионов человек закончили один из семи курсов тренировки, которые проводились под патронажем федерального правительства и охватывали буквально каждого мужчину и каждую женщину, когда-либо - надевавших военную форму, будь то сухопутные войска, военно-воздушные силы, флот, космический корпус или почтовая служба Соединенных Штатов; кроме того, еще по меньшей мере двадцать миллионов гражданских участвовали в семинарах, спонсируемых Модулирующим Фондом.
        РОБИНСОН. А вы получали процент с каждой завербованной вами души, не так ли?
        ФОРМАН. Простите, тата шла в Модулирующий Фонд, а не лично мне. Я получаю от Фонда жалованье, раз, мер которого определяет совет управляющих. Неплохой выпад, но ваша информация опять оказалась ложной. Дело в том, что ни в самой тренировке, ни в чем-либо, с нею связанном, нет ничего сверхъестественного, странного и необычного, как нет ничего дурного или постыдного в самом факте получения доходов образовательным фондом. Почему мы не можем быть капиталистами? Наши успехи доказывают, что тренировка приносит плоды. Люди хотят жить полнокровной жизнью, и тренировка помогает им обеспечить себя необходимыми для этого инструментами. Кстати, судя по записям Фонда, вы сами прошли базовый курс тренировки, когда учились в колледже…
        РОБИНСОН. Да, я совершил массу глупых и сумасшедших поступков в то время. Однажды даже стал республиканцем. Ну и что с того? Теперь я поумнел.
        ФОРМАН. Модулирующая тренировка сильно изменилась с тех пор, как вы ею занимались. По просьбе президента Соединенных Штатов мы разработали усовершенствованный курс специально для того, чтобы дать людям возможность противостоять обстоятельствам и перегрузкам хторранского заражения. Из этого курса и родилась идея «сердцевинной группы».
        РОБИНСОН. Значит, вы признаете, что ключевые фигуры в правительстве входят в эту вашу так называемую «сердцевинную группу»?
        ФОРМАН. И каждый день их входит все больше и больше. В том, что человек посвящает себя будущему, нет преступления. В настоящее время мы проводим четыре самостоятельных курса в разных частях страны. Две тысячи человек посещают наши занятия, и еще шесть тысяч подключаются по телекоммуникационным каналам. Но они не совсем те, кого вы называете «ключевыми фигурами», Джон. Удивительно большое число наших курсантов относится к той категории людей, которую вы, по своему невежеству, назвали бы обыкновенными. Но они необыкновенные. Стремление к совершенству никогда не бывает обыкновенным. Все эти люди - каждый из которых идет по жизни своей дорогой - хотят стать частицами процесса трансформации окружающего нас мира.
        РОБИНСОН. Значит, тогда вы обязаны признать, что цель этой группы - влиять на правительство.
        ФОРМАН. Нет. Любой идиот может влиять на правительство. Даже вы. Меня интересует нечто более важное, чем сиюминутная власть. Я посвятил себя тому, чтобы изменить этот мир.
        РОБИНСОН. Но чтобы это сделать, вам и вашей группе необходима власть, не так ли?
        ФОРМАН. «Сердцевинная группа» • - не люди, Джон. Это абстрактная идея. Любой, кто хочет расширить свое видение того, что возможно в этой Вселенной, автоматически становится членом группы. У человечества всегда была своя «сердцевинная группа», и во все времена в нее входили люди - не важно, знали они об этом или нет, - которые бросали вызов тому, что есть, и таким образом могли создавать то, что будет.
        РОБИНСОН. И тем не менее, доктор Форман, существует группа людей, прошедших курс модулирующей тренировки и считающих себя членами «сердцевинной группы», и эта группа в настоящее время активно влияет на обе ветви федерального правительства, включая исполнительную власть, обе палаты Конгресса, армию и даже средства массовой информации. Это так?
        ФОРМАН (кивает). Модулирующая тренировка - для преуспевающих людей. Она нужна тем, кто знает, как добиться результатов, и кто хочет обучиться технологии сознания, дабы иметь возможность поднять свою личную производительность на качественно новый уровень.
        РОБИНСОН. Избавьте нас от своего вербовочного жаргона, док, просто ответьте на мой вопрос.
        ФОРМАН. Это и есть ответ. На наших курсах занималось множество высокопоставленных чиновников. Ничего зловещего в том, что эта технология приносит плоды, нет. По сути, с той же целью вы каждый день чистите зубы. Почему же вас так пугает трансформация общественного сознания?
        РОБИНСОН. По-моему, доктор Чин права. Вы сошли с ума и опасны.*^то вы собираетесь делать со всей этой трансформацией?
        ФОРМАН. Знаете старую притчу? Когда придет время железных дорог, у вас будут железные дороги. Когда придет время аэропланов, у вас будут аэропланы. Когда придет время зиллабангов, у вас будут зиллабанги. Что такое зилла-банги? Не знаю. Для них еще не пришло время. Но я знаю, что наступило время трансформации, и то, что мы собираемся сделать с ней - это стать совершенно другим видом человеческих существ. И я не думаю, что у нас есть большой выбор, ибо если мы сами не трансформируем себя в более сильный, более процветающий вид, то хторране трансформируют нас в вид вымирающий…


        Просто заразить одну или две особи в популяции недостаточно для того, чтобы гарантировать вспышку эпидемии, даже хторранской. Необходим постоянный источник заражения, а не спорадическое или случайное инфицирование. Только переносчик возбудителя может гарантировать повторное заражение в той мере, которая сделает эпидемию неизбежной.
        Таким образом, для этого требуется хторранский эквивалент, например, блохи или москиты. Прежде нем вспыхнет эпидемия, прежде чем возникнут злокачественные заболевания, должен появиться постоянный переносчик их возбудителей.
        В настоящее время наиболее вероятным кандидатом на роль переносчика является встречающаяся повсеместно ядовитая жигалка - прожорливое жалящее «насекомое». В начшге своего жизненного цикла жигалки мельче мошки, но при достаточном питании могут вырастать до размеров стрекозы.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

20 В СУМЕРКАХ

        Собака была первой попыткой природы создать неврастеника. Пришлось потренироваться на собаках, прежде чем было достигнуто совершенство.

Соломон Краткий


        Вьюга замела окрестности толстым покрывалом тишины и розовой пыли. К утру она превратится в густую вязкую массу, а к концу завтрашнего дня покроется твердой хрустящей коркой.
        В оврагах и ложбинах, куда натекут озерца сладкой грязи глубиной с метр и больше, застывшую массу будет почти невозможно разбить. Может пройти целый год, прежде чем она растрескается, раскрошится и в конечном итоге вымоется дождями, но до того времени сахарные пласты будут служить запасами легкоусвояемого белка для любого голодного детеныша червя, только что вылупившегося из яйца. Это чисто хторранское угощение, земное животное обломает зубы или вывихнет челюсть, если попробует откусить кусочек от этого каменного леденца.
        Сидя в бронетранспортере, мы следили за происходящим под землей. Дел у нас было более чем достаточно, скучать не приходилось.
        Наш тигр ползал вверх и вниз по стенам маточного гнезда, пробуя на вкус, нюхая, трогая, измеряя, записывая, сканируя, исследуя и отбирая пробы всего, что попадалось на пути. Мы брали образцы где только могли. Наши иглы укалывали и пронзали, мы отрезали кусочки от стен, отщипывали от каждого органа. Мы протыкали и Долбили, делали все, что запросто могло спровоцировать гнездо на ответное возмущение. Но его обитатели - эмбриональные представители хторранской экологии - едва реагировали. Очевидно, гнездо имело достаточно плотную изоляцию, чтобы действия тигра могли вызвать роение квартирантов наверху.
        Уиллиг тихо сидела на своем рабочем месте, наблюдая, как картина трехмерного изображения гнезда на экране близится к завершению. Зигель и я по очереди следили за неустанными поисками тигра - поставляли Уиллиг сырой материал для ее карты. Рейли и Лопец зашторили наблюдательные фонари наверху и ушли в кормовой отсек немного отдохнуть, если удастся. Они разбудили Локи и Валаду и упали на согретые коллегами койки. Валада с удовольствием потянулась, Локи только почесался и пошел посмотреть, не осталось ли коричневого пойла.
        Розовый закат превратился в красноватые сумерки. Красные сумерки погасли, и мы оказались в бархатно-черной колодезной тьме. Внутри гнезда-матки существа неустанно двигались в своем забытьи. Если розовое покрывало наверху и оказывало на них какой-то эффект, это проявлялось не сразу.
        - Капитан?.. - окликнула меня Валада со своего рабочего места.
        Измученный, я поднялся и, шагнув вперед, заглянул ей через плечо.
        - Что там у тебя?
        Она показала на один из дисплеев. Несколько серых слизней пытались медленно ползти вверх по туннелю.
        - Мне кажется, вы правы насчет того, что эти ребята служат такси. Уже час, как они пытаются преодолеть этот склон.
        - Хорошо, но где пассажиры?
        - Над этим я тоже поработала. - Валада вызвала на экран новую серию изображений. - Смотрите, это другая часть гнезда. - Серые слизни безжалостно обгладывали край одного из студенистых органов, выделяя при этом столько же, сколько съедали. Вокруг них лежали влажные кучки. - Часть этого добра прилипает к их бокам, - сообщила Валада. - Но, заметьте, они просто заглатывают пищу, не разжевав ее. Хотите пари, что больщинство яиц проходит через их кишечник неповрежденными? Слизни вылезают на поверхность, оправляются, яйца созревают в их дерьме, и новое поколение спокойно может жрать первого встречного.
        - Обычное дело для новых поколений, - пробормотал я, думая о другом. - Я награждаю тебя только половиной дополнительного пайка…
        - Только половиной? - запротестовала она.
        - Ты упустила одну вещь. Как только мы получим возможность просканировать одного из этих маленьких гадов, то увидим - могу спорить на что угодно, - что часть яиц уже проклюнулась в брюхе слизней и вылупившиеся из них твари благополучно пожирают внутренности своих такси.
        - Фу. - Валада наморщила нос.
        - Согласен, но природа не любит отходов. Особенно хторранская. Если слизни - просто такси, то, как только они попадают на поверхность, их работа заканчивается, так? Что они делают потом? Ждут, пока сдохнут? Это расточительно. Используй их как жратву - и ничего не пропадет даром, даже визг. Мне действительно не терпится посмотреть, что внутри какой-нибудь из этих улиток.
        Валада согласно кивнула.
        - Мы должны вернуть тигра. Три штуки лежат у него в морозилке.
        - Ты права.
        Я одобрительно потрепал ее по плечу и пошел вперед, в отсек водителя. Кокпит. Или так называемый мостик. Пока Зигель на вахте, это самое тихое место в машине, а мне нужно было подумать.
        Все было выключено и заперто, но даже в режиме консервации отсек оставался активным командным центром. Все семь экранов на передней панели по-прежнему ярко светились, контролируя состояние машины и экипажа. Я постоял немного, изучая показания приборов. Мы находились в довольно хорошем состоянии, учитывая, конечно, наши обстоятельства. Либо Уиллиг, либо Зигель контролировали дублирующие экраны на корме; если случится что-нибудь требующее вмешательства, они сразу заметят.
        Я оперся руками на спинку водительского кресла, перенес на них свой вес и проделал разные упражнения на растяжку, чтобы расслабить сведенные мышцы спины, Болело все: голова, спина, ноги, ступни; я постарел раньше времени. И больше не чувствовал себя счастливчиком. Появилось предчувствие, что я не переживу эту войну. Впрочем, ее не переживет никто.
        И тем не менее… парадоксальность ситуации заключалась в том, что, хотя оставшееся в живых человечество и оцепенело в ужасе перед погибельным роком, расползающимся по коже планеты, мы по-прежнему сохраняли способность эмоционально отделять себя от страха и таким образом могли оценить красоту невероятной хтор-ранской экологии. Я еще не встречал ученого или техника, которого не восхищала бы работа механизмов заражения.
        Я не мог это объяснить. Даже не был уверен, что понимаю это, но испытывал восхищение и сам. Чем больше наблюдал я хторранскую жизнь, тем больше поражала меня ее сложность. Разрозненные кусочки настолько точно совмещались друг с другом, что это не поддавалось описанию. Взаимоотношения превосходили обычный симбиоз. Соединяясь, два хторранских вида становились абсолютно новым растением или животным. По сути, ни один организм не был по-настоящему независимым существом. И тем не менее вынужденное партнерство не тяготило и не ограничивало их, а, наоборот, скорее, совершенствовало и расширяло возможности.
        Могут ли нервные реснички существовать отдельно от голых слизней? Способны ли слизни выжить среди поджидающих их опасностей, если бы об этом их не предупреждали нервные симбионты? Может быть, да, может быть, нет - кто знает? Но сложите оба вида вместе, и получится червь, огромный, голодный, свирепый, оснащенный сенсорной системой, позволяющей выслеживать жертву на огромном расстоянии даже на пересеченной местности.
        Не сомневаюсь, что нам предстоит открыть еще более поразительные примеры партнерства. Если мы сможем проследить жизненный цикл всего, что происходит в этом маточном гнезде, какие сюрпризы нас ждут? Какие тайны хторранского развития будут наконец раскрыты?
        Я наклонился вперед и включил один из экранов, чтобы проверить состояние Шер-Хана. Его необходимо вернуть назад. Отделения для проб почти заполнены, а энергетические клетки скоро потребуют подзарядки. Мы могли бы нагрузить его новым запасом дистанционных датчиков широкого спектра и снова отправить в гнездо. Отпущенные на свободу, эти датчики способны самостоятельно найти место, и таким образом мы получим более детальную картину.
        Я взглянул на часы. Еще рано. Если проработать внизу всю ночь, то можно провернуть все перед рассветом. Но в результате розового шторма, возможно, все- таки произойдет что-нибудь интересное, так что нужно доставить туда более мощные датчики как можно скорее. Я не хотел рисковать, выводя Шер-Хана из гнезда на аварийном энергетическом запасе, - он был слишком мал. Ладно, решено. Мы выведем его сейчас.
        Я откинулся в кресле и еще раз потянулся, стараясь добиться хруста в позвоночнике, но либо запас хруста закончился, либо мускулы слишком сильно свело. Я добился лишь болезненной судороги.
        И поковылял обратно в главный отсек. - Зигель, высаживай оставшиеся датчики и возвращай тигра домой. Как только он выйдет в туннель, дальше его поведут Рейли или Локи. Переложите пробы в морозильник, загрузите в зверя импульсную гранату и максимум универсальных датчиков, а потом отправьте обратно вниз. Операциями на борту пусть займется Вала-да; она или Рейли могут провести зверя по туннелю вниз. Мы вступим в дело, когда он попадет во внутреннюю камеру. Я хочу, чтобы первые датчики были на месте до восхода. Все понял? Отлично. Вперед. Уиллиг взглянула на меня.
        - Еще есть время поспорить с вами?
        - Только покороче, - распорядился я и, взявшись за поручень под крышей транспортера, повис на нем. - В вашем распоряжении три минуты.
        - Столько мне не потребуется, - ответила она. - Я думаю, что мы совершаем ошибку, выводя тигра сейчас. Что, если в это время там случится что-нибудь важное?
        - Я думал об этом. Если там произойдет что-то важное, мы уловим это через датчики. Но если мы не выведем тигра сейчас и не перезарядим, то рискуем потерять не только его, но и пробы тоже. Я считаю, что безопаснее сделать это сейчас. Сегодня ночью ничего не произойдет - пока шторм в самом разгаре, - а вот насчет завтра я не уверен. Жрачка будет готова, только когда осядет пыль. И к этому моменту мне бы хотелось иметь Шер-Хана полностью перезаряженным.
        - Хорошо, - согласилась Уиллиг. - Диспут окончен. - Она повернулась к своим приборам. - Я тут наметила обратную дорогу. В основном по твердой почве, слой пыли не должен быть глубоким, но есть одно или два места, где придется как- нибудь извернуться. Промоина, в которой можно раз-другой оступиться. Тому, кто поведет тигра назад, придется действовать вслепую. Лучше предоставить это ИЛ- машине, а оператор пусть посидит сложа руки и получит удовольствие от верховой езды.
        - Точь-в-точь моя мысль. - Я одарил ее самой разлюбезной улыбкой. - Чтобы быть блестящим командиром, надо позволять своим подчиненным рожать блестящие идеи; в этом весь секрет. Сделайте все, как решили.
        Уиллиг уже занималась этим. Она даже не обернулась.
        - Когда вас разбудить?
        - Вы укладываете меня в постель?
        - Вы и так уже на полпути к ней. Когда я буду укладывать вас в постель, вы это почувствуете.
        Я проковылял в задний отсек и повалился на нижнюю койку.
        И внезапно снова оказался один - опять нахлынуло все, чему я сопротивлялся последние часы.
        Все сразу навалилось на меня. Гудело все - голова, сердце, руки. Все тело вибрировало. Я прижал пальцем вену на шее. Пульс отвратительно частил. Сколько времени я держал себя в таком напряжении? День? Неделю? Всю жизнь? Я не помнил, когда в последний раз позволил себе расслабиться, и не был способен на это даже сейчас. Я лежал на койке и дрожал. Мне было хорошо известно это чувство: тревога перерастает в панику, которая сменяется отчаянием, фрустрацией и бритвенно- острым ощущением ужаса. Мозг лихорадочно работал. Я боялся позволить себе расслабиться, боялся, что если я это сделаю, то отпущу и свою жизнь; я был настолько изможден, что не сумел бы потом восстановить контроль над телом, не осталось бы ничего, что не давало мне рассыпаться. Я просто испарился бы. Просто впал бы в бессознательность и исчез бы навсегда. Подо мной открылась бы дыра, и я провалился бы в бездну - даже не смерти, а на ступеньку ниже нее.
        Я резко сел. Слишком резко - закружилась голова. Я сжал ее руками и начал медленно считать, ожидая, когда пройдет головокружение. Когда успокоится тело. Только оно не успокаивалось. Не могло успокоиться. Желудок сжимали спазмы, как гнездо копошащихся хторранских тварей под рощей. Было так плохо, что хотелось выскочить из кабины, распахнуть дверь и помчаться голым по розовой пыли.
        Наша работа будет иметь смысл, только если мы вернемся живыми. Сумеем ли? Какой толщины достиг слой пыли? Как быстро он расплывется в липкую жижу? Похоронит нас заживо, или мы просто обнаружим, что не можем выбраться? Бронетранспортер может прилипнуть к земле уже завтра. Заберут ли нас отсюда, если мы попытаемся вызвать вертушку?
        И, что более важно, глянет ли кто-нибудь на собранные нами данные?
        Или мое имя теперь настолько ненавистно, что от наших проб отмахнутся, даже не взглянув на них, просто потому, что там будет стоять моя фамилия?
        Что сейчас делает генерал Уэйнрайт? Что приготовил мне Данненфелзер? И что скажет доктор Зимф? Ничего печатного, я уверен.
        А самое главное, как поведет себя Лиз? Что я мог сказать ей? Что сделать, чтобы исправить положение?
        Слишком далеко я зашел на этот раз. Ощущение было мерзкое…
        Я снова лег на спину. Такого звона во всем теле я еще никогда не испытывал. Что я делал, когда в последний раз сходил с ума? Не знаю. Даже не могу припомнить, когда я был таким ненормальным. Нет, неправда. Я был еще ненормальнее, чем сейчас. Намного ненормальнее. Но в тот раз это доставляло мне удовольствие.
        - Я не знаю, - прошептал я. - Просто не знаю.
        И услышал в голове голос Формана: «Это я понял. Ты не знаешь. Но если бы ты знал… что бы ты тогда знал?» - Нет. Я действительно не знаю.

«Я тебя слышу, - засмеялся он. - Но если бы ты действительно знал… что бы ты знал?
        Я невольно рассмеялся. В прошлый раз, почувствовав себя загнанным в чудовищную ловушку и потерявшим всякую надежду, я сочинил больше сотни лимериков. Некоторые были настолько ужасны, что даже я смущался читать их.
        Сочинение лимериков не вылечило тогда моего сумасшествия - только направило его в русло более приемлемого поведения. В том и состояла вся соль шутки. Доктор Дэвидсон говорил, что абсолютно нормальных людей не существует. Максимум, на что способен любой - научиться как можно ловчее обманывать окружающих, чтобы никто не мог увидеть правду.
        Лимерики… Дурацкая идея. Хотя - это было хоть ка-юш-то занятием. Занятием, которое отвлекает.
        С чем бы срифмовать Марано?
        Ничего не приходит в голову. Придется попробовать се имя.

        Секс в исполнении крошки Лидии
        Показывать можно детям по видео.
        У Лидии лишь цена
        Целомудрия лишена -
        Такое бесстыдство едва ли вы видели.
        Рано или поздно я подберу вторую рифму на Уиллиг. Я заснул прежде, чем смог ее придумать.


        Жигалка - идеальный пример параллелизма в эволюции. Это существо является аналогом москита в хторранской экологии. Хотя оно меньше, проворнее и намного прожорливее, но функционально эквивалентно земному аналогу.
        Жигалка жалит свою жертву, впрыскивает антикоагу-. гянт и сосет кровь (или жидкость, выполняющую роль крови у хторранских организмов), всасывает с кровью вирусы и бактерии и доставляет их прямиком к следующей своей жертве.
        Жигалка имеет исключительно высокий уровень метаболизма. Из-за своих малых, размеров и быстрого роста она должна питаться весь день напролет. За двадцать четыре часа одна жигалка способна покусать и заразить до сотни Разных животных - как хторранских, так и земных. Она больше других подходит на роль первичного переносчика хторранских микроорганизмов.
        В результате возникает чрезвычайно эффективный источник инфицирования. Сейчас, когда пишутся эти строки, большинство ученых считает жигалку первопричиной Распространения хторранских эпидемий среди населения Земли.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

21 ВОСПРОИЗВВДЕНИЕ

        Проблема с кошками в том, что, когда тянешь их наверх, они всегда цепляются за дно.

Соломон Краткий


        Нерифмуемая Уиллиг легонько потрясла меня, чтобы разбудить.
        - Капитан Маккарти?
        - А? Что? - Пытаясь сесть, я треснулся головой о верхнюю койку. Потом боком скатился на пол, потирая лоб. - Который час?
        - Половина восьмого. Ничего не происходило, поэтому мы дали вам поспать подольше.
        - А вот этого не надо было делать…
        - Вы нуждались в отдыхе.
        - Простите, но в армии, в которой я служу, капралы имеют обыкновение подчиняться приказам капитанов.
        - Добавьте это к списку обвинений в мой адрес в будущем трибунале. Я дала вам поспать подольше, но…
        - Что стряслось?
        - Пока ничего. Мы перезарядили и заново загрузили тигра. Я думала, вы проснетесь от шума. Он отправился обратно в дыру в шесть тридцать утра. ИЛ провел его без каких-либо проблем. Мы уже имеем данные с половины широкоспекторных датчиков. Зигель устанавливает остальные.
        - Что «но»?
        - Что-то двигается наверху. Пока оно за горизонтом…
        - Как пыль?
        - Прекратила выпадать еще ночью. День стоит ясный. Видимость почти неограниченна. Пейзаж такой розовый, что так и ожидаешь увидеть Изумрудный Город.
        - И?.. - подтолкнул я ее, пробираясь в нос машины. Уиллиг шла следом.
        - Вдали видны столбы пыли. Как показал анализ, там двигаются три объекта.
        Я похлопал Локи по спине, чтобы он освободил мое место.
        - Давайте посмотрим, Локи показывал через мое плечо: - Здесь и вот здесь…
        - Вижу.
        - Это черви?
        - Похоже на червей, - сказал я. - Но с таким же успехом это могут быть джипы. Или сумасшедшие мотоциклисты. Или бандиты.
        - Угу, - подтвердила Уиллиг. - Ни один человек в своем уме не полезет в это дерьмо.
        - Ну, тогда круг сужается всего до двух миллиардов оставшихся в живых. Нормальных людей больше не существует.
        - Вы знаете, что я имею в виду.
        - Слыхали когда-нибудь о ренегатах? Уиллиг прикусила язык.
        - Однако, - добавил я, - я все-таки склоняюсь в пользу червей. Здесь их места, а не людей. Вы проследили за ними?
        Локи протянул руку над моим плечом и нажал на клавишу.
        - Вот карта, на нее наложена схема перемещения. Видите, они рыщут туда- сюда, но все время продвигаются на северо-восток. Через час будут здесь.
        - Хорошо, - сказал я. - Тогда у нас есть время позавтракать. - Оттолкнувшись от консоли, я развернулся в кресле к Уиллиг: - Мне подайте ветчину с яйцами - яйца вкрутую, ветчина с корочкой, большой бокал апельсинового сока, белый тост с плавленым сливочным сыром и клубничное желе. Грейпфрут дольками в сиропе. Очистите три штуки.
        - Будете есть то же, что и рядовые, - парировала Уиллиг. - Коричневое. Липкое. Но без ограничений.
        - Ладно, попытаться все-таки стоило. - Я повернулся обратно к Локи: - Сколько ты на вахте?
        - Всего час.
        - Хорошо, полезай наверх в фонарь. Если проснулся Рейли, пусть пересядет во вторую башню. Проверь оружие. Используем замораживающие ракеты и вяжущий аэрозоль. Эта розовая пыль довольно взрывоопасна, пока не осядет.
        - Не хотите запустить птицу-шпиона? - спросила Уиллинг.
        Я подумал. Почесал голову. Поковырял пальцем в ухе. Пригладил волосы. Потер щеку. Надо бы побриться. Подбородок отчаянно зудел. Очень хотелось принят душ. Я поднял глаза на Уиллиг и сказал; - Не-а. Мы рискуем потерять ее из-за пыли, а он еще может понадобиться. Давайте просто окопаемся. Зи-гель, в гнезде что-нибудь происходит?
        Зигель отозвался не сразу. Казалось, он подыскивал подходящие слова, но так и не смог найти.
        - Ну, что там? - спросил я.
        - Э… какая-то чертовщина. Даже не знаю, как и объяснить.
        - Не паникуй. В этом мире все чертовщина. Дай-ка я взгляну на запись. Я потянулся наверх, надел ВР-шлем и на этот раз провалился в киберпространство с удивительной легкостью. Сегодня хторранское гнездо не выглядело столь враждебным; неизвестно, к добру это или нет.
        Передо мной был тот же комок слизней, а может быть, и другой. Они по- прежнему выглядели как крошечные голые черви. Но я однажды видел младенца червя, только что из скорлупы. И он родился - вылупился? - с волосами. Таким образом, кем бы ни были эти слизни, они, должно быть, пока эмбрионы или… что-нибудь еще.
        - Готово, - доложил Зигель. - Вот запись…
        Реальность сместилась и замигала; показатель времени сообщал, что картинка снята меньше чем час назад. Слизней в клубке было больше. И сам клубок тоже был больше.
        - Мы рассаживали датчики, - сказал Зигель. - Один выскользнул. Ладно, лучше смотрите сами.
        Датчик по форме походил на слизня, только в твердой оболочке. По интеллекту его не сравнишь с тигром - довольно глуповатая штука, - но с работой он справлялся. Прямо перед нами один из датчиков пытался переползти через кучу извивающихся влажных тварей и неожиданно нарушил равновесие в ней. Несколько тварей начали медленно съезжать вниз. Моментально все слизни закричали резкими, тонкими голосами, слившимися в пронзительный визг. Как только они подняли шум, клубок распался на несколько более мелких. Некоторые слизни рассыпались по скользкому полу камеры. Все они теперь двигались быстрее, сворачиваясь и разворачиваясь в злобном возбуждении. Некоторые органы гнезда отреагировали на шум и переполох, подрагивая в резонанс и издавая бульканье. Это только подхлестнуло панику среди слизней.
        - Теперь посмотрите сюда, - сказал Зигель. - Наблюдайте за теми двумя, что справа.
        Слизни визжали как поросята, оторванные от матери. Двое, справа, были возбуждены больше всех. Один случайно врезался в другого, на что оба отреагировали со страшной, животной злобой. Они развернулись мордами друг к другу, выгнули спины и покрылись пупырышками, похожими на гусиную кожу. Один попытался встать на дыбы, другой атаковал его, яростно кусая. Первый взвизгнул от боли и тоже начал кусаться, они покатились кувырком, вскрикивая и извиваясь на мягком полу, как угри. Эти бледные слизни обладали удивительно большими пастями. Сканирование первых трех экземпляров показало, что зубов у них нет - только десны с острыми краями. Нетрудно было поверить, что они и в самом деле детеныши червей: ярость, с которой они сражались, послужила бы достаточным доказательством для многих.
        - Сейчас начнется, - предупредил Зигель. - Просто удивление берет.
        Два слизня завертелись волчком, неожиданно налетели на большой красный пузырь и отрикошетили в кучу возбужденных сородичей. В тот же момент клубок взорвался яростью, каждая особь превратилась в такую же бешеную тварь, как те двое, что вызвали цепную реакцию. Каждый атаковал ближайшего соседа, иногда они сплетались в венок кусающих друг друга за хвост бестий, иногда сбивались в кипящие яростью клубки, то распадающиеся, то вновь сплетающиеся. Не прошло и нескольких секунд, как все до одного слизни в куче-мале вступили в драку. Закапала густая кровь, потом она потекла струйками и наконец полилась ручьями.
        Еще через несколько секунд картина сражения прояснилась. Каждый слизень атаковал, каждый кусал, каждый яростно пожирал. Серьезно раненные и не выдержавшие нападений особи вскоре перестали двигаться и были быстро пожраны. Вскоре накал ярости начал спадать, в какой-то момент все сразу прекратилось, сменившись оргией жадного пожирания, глотания, бездумного жевания. В конечном итоге, начал восстанавливаться первоначальный клубок; на этот раз слизней в нем были меньше, зато они стали намного жирнее. От их исчезнувших собратьев осталось всего несколько темных пятен. Уцелевшие слизни были по-прежнему возбуждены, но мы видели, что теперь они успокаиваются и вскоре вернутся в прежнее, более спокойное состояние.
        Зигель вернул изображение настоящего времени.
        - Довольно жуткая публика, а?
        - Мне доводилось видеть собрания и похуже.
        Но тон мой был не слишком убедителен. Зигель прав. Жестокость этих созданий не вязалась с их безобидным толстым, аморфным видом.
        - Что вы об этом думаете?
        - Любопытный защитный механизм, - сказал я. - Если тебя потревожили, возьми и сожри кого-нибудь.
        Мой голос прозвучал гораздо спокойнее, чем следовало, по мнению моего желудка.
        - Ну и? Думаете, это детеныши червей? - спросил Зигель.
        Я заколебался, прежде чем ответить.
        - Не знаю. Я видел новорожденных червей. У них был мех. Может быть, это какая-то переходная фаза. - Я снял ВР-шлем и начал размышлять вслух: - Детенышей, которых я видел, приручила семья ренегатов. Они уже имели трех червей, но хотели еще. Думаю, предполагалось их разведение. Меня всегда интересовало, что из этого выйдет - кто кого будет разводить, в конечном итоге. Но я был там, когда появился четвертый червь - только что вылупившийся младенец. Ренегаты считали это очень важным событием. По их терминологии, произошло завершение. Позже, когда у меня появилась возможность вернуться туда с соответствующим оружием, они обзавелись уже целым выводком маленьких червей. Я так никогда и не узнал, откуда взялись детеныши и как эти люди приручали их. Нет, вру - кое-что мне известно. Это был процесс импринтинга. По-моему, он происходит в тот момент общения червей, когда они сплетаются вместе, но это по- прежнему не отвечает на вопрос, как человек может приручить червя, если останется с ним один на один.
        - Но вы знаете, что это возможно, вы сами видели доказательство, - сказал Зигель.
        Я задумчиво кивнул.
        - Да, я знаю, что это возможно. Я только не знаю, как они это делали. Не могу представить себе человека, спускающегося в гнездо волочащихся деревьев и выносящего оттуда несколько таких вот детенышей. И не могу представить прирученного червя после того, как он начал расти. Но вопрос насчет ренегатов требует ответа. Я убежден, что этот процесс должен быть простым и подразумевает присутствие при вылуплении червя. Может быть, все предельно просто: его достаточно кормить, ласкать, нянчить и тыкать носом в лужу каждый раз, когда ему захочется выразить свое мнение на ковре. Точно так же, как приручают людей. Многих, во всяком случае. - После задумчивой паузы я добавил: - Если это так, то, боюсь, в будущем мы увидим намного больше ренегатов.
        Зигель не ответил. Эта мысль явно расстроила его. Однако Уиллиг точно поняла, о чем я думал.
        - Значит, вы считаете, что все мы неизбежно превратимся в ренегатов?
        - Не знаю. Нам известно, что люди могут жить в лагерях червей, и нам известно, что человек может приручить червя так, чтобы сосуществовать с ним как с партнером. Или наоборот. Но каков механизм - это мы узнаем только в том случае, если Бразильская экспедиция генерала Тирелли завершится успехом. На нашем континенте мы не изучаем лагеря червей, мы сжигаем в них все дотла. И особенно ренегатов.
        - Вы с этим не согласны?
        - Напротив, очень даже согласен. Я считаю, что мы должны сжигать каждого проклятого ренегата, где бы его ни встретили. Но очень хотелось бы сначала допросить нескольких, вот и все. Беда только в том, что довольно быстро они перестают понимать человеческую логику. Для общения нет точек соприкосновения. Они не хотят или не могут вернуться к своему прежнему состоянию. Я не знаю.
        В этот момент меня прервал Зигель: - Капитан… - Его голос звучал подавленно. - Да?
        - Главный экран.
        Я посмотрел на главный экран, показывающий вершину отдаленного холма. Султаны пыли рассеялись. Три червя застыли на гребне, глядя вниз. Они изучали нас, как три изголодавшихся путника смотрят на очень короткое меню в придорожной харчевне.


        Первоначально ядовитые жигалки образовывали постоянные рои над хторранскими гнездами, имеющие такую плотность, что воздух становился серым и зернистым. Освещенность земли под ним заметно снижалась.
        Незащищенный человек в гнезде-мандале с большой вероятностью подвергнется нападению жигалок. Без соответствующей защиты он получит столько укусов этих ненасытных «насекомых» в оголенные участки кожи, что в течение нескольких минут превратится в окровавленную массу. Не исключено даже, что большая часть крови будет высосана из тела несчастной жертвы в течение часа.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

22 ВГЛУБЬ

        Всю жизнь мучаешься. Потом умираешь. Потом твое лицо забрасывают грязью, Потом тебя едят черви. Скажи спасибо, что все происходит именно в таком порядке.

Соломон Краткий


        Какое-то время я не говорил ничего. Не то чтобы сказать было нечего - просто слова сейчас были лишними.
        Но Уиллиг выжидательно смотрела на меня, хотя я и не мог видеть выражения ее лица, сидя за своим терминалом. Зигель, я знал, тоже с нетерпением ждал моего решения. Парня следовало подтолкнуть. И остальным тоже не помешала бы некоторая уверенность в том, что их капитан не струхнул.
        - Ладно, - вздохнул я. - Зигель, проверь, сильно ли мы увязли. На случай, если придется пропахивать борозду…
        - Мы сидим довольно глубоко, - сообщил он не слишком радостным тоном. - - Я сделал несколько прикидок прошлой ночью и еще несколько как раз перед тем, как вы проснулись. Довольно клейкая штука, Мы по бедра в грязи.
        - Теперь скажи то же самое, только короче.
        - Я думаю, нас засосало.
        - Ты не можешь сдвинуться с места?
        - Я пытался всю ночь. Но что бы я ни делал, становилось только хуже. Это вещество - я не знаю, что это такое, не грязь, не песок, - оно ни на что не похоже. Плы-вет как жидкость, а когда начинаешь двигаться - схватывается, как цемент. Тракам не за что зацепиться. Мне жаль, капитан, но машина не может сдвинуться ни на миллиметр.
        - Все верно. Мы завязли. Имеем снаружи трех червей. И не можем вызвать помощь. А теперь давай выкладывай плохие новости.
        Зигель не ответил. Тишина на переговорном канале неприятно затянулась.
        Отвратительная мысль пришла мне в голову. Уиллиг пристально наблюдала, как я поднимаюсь из кресла и направляюсь в кокпит, чтобы лично взглянуть на Зигеля. А заодно проверить Локи и Валаду, работающих на своих постах. Лопец спала. Я протянул руку и выключил переговорный канал.
        - Ладно, - тихо сказал я Зигелю. - Сдаюсь. Что ты не хочешь говорить?
        Зигель озадаченно посмотрел на меня: - Я все сказал, капитан.
        - Тогда я не понял. Вы - ребята неглупые и понимаете, в какое положение мы попали. Но вы воспринимаете это чересчур уж спокойно. Что происходит?
        - Капитан. - Зигель развернулся вместе с креслом лицом ко мне. - Если вы боитесь Рэнди Данненфелзера, почему мы должны бояться трех маленьких хторран?
        - У этих маленьких хторран большие рты.
        - Данненфелзер кусает больнее. Я поднял руку.
        - Пусть насчет этого болит голова у биологов. Мы получали какие-нибудь сигналы по сети? Какие-нибудь сообщения?
        Зигель погрустнел.
        - Простите, сэр. Ничего не было.
        - Merde. - В ответ на насмешливый взгляд Зигеля я добавил: - Пардон за мой французский. Я хотел сказать: дерьмо! - Я опустился в кресло второго водителя. - Все в порядке, мы пошлем «SOS». Потребуем немедленной эвакуации. По всем каналам. Они не смогут это проигнорировать.
        - А если все-таки проигнорируют?
        - Тогда ты и я получим привилегию давать свидетельские показания, когда их будет судить трибунал.
        Зигель особой радости не выказал.
        - Вы уверены, что хотите послать «SOS»?
        - Ты что же, думаешь, мы сумеем выбраться самостоятельно? - Я указал на ветровое стекло. Первые хтор-ранские насекомые уже проедали дорожки, но их было не так много, как я ожидал. - Думаешь, они сильно голодны? Мне так не кажется. Слой этой дряни достаточно толстый, а местность заражена не так сильно, и я не думаю, что здесь соберется достаточно личинок, чтобы выесть нам путь на свободу. Это больше не транспортер, а дот. Не так уж много у нас осталось возможностей…
        - Но нам пока не удалось выяснить, от чего погиб тот червь, - заметил Зигель.
        - Не надо искушать меня. Зигель пожал плечами.
        - А мне нравятся мертвые черви.
        - Знаешь что? Вы слишком кровожадны - вы оба, ты и Уиллиг. Давай посылай «SOS».
        - Спасибо, - поблагодарила Уиллиг, подойдя сзади. - Мы стараемся изо всех сил. Всегда приятно, когда тебя замечают. - Она шагнула ко мне, чтобы подать кружку с чем-то горячим и отвратительным на вид - возможно, с намерением проверить эту гадость на мне.
        - Это не комплимент. Не забывайте, что в машине образцы и записи, которые надо доставить домой как можно быстрее. Они уникальны. - Я с подозрением понюхал содержимое кружки. - Боже! Кого вы собрались отравить? Меня?
        - Вы заявили, что я кровожадна. Словами вам не отделаться - испытайте это на себе.
        Я содрогнулся и отвернулся.
        - Рейли! Что делают эти три червя?
        - Просто спускаются с холма.
        Я протиснулся мимо Уиллиг и вернулся обратно к работающим пультам. Их экраны ярко горели в приглушенном освещении машины. Рейли вывел на один экран тактическую схему, а экран рядом показывал внешний обзор. Картинка была подернута розовым туманом, но виднелись три темные тени, прокладывающие себе путь вниз по склону, покрытому сахарной коркой. На схеме это были животные среднего размера.
        - Они молодые, - сказал я. - В самом крупном всего 400 килограммов. Хотелось бы мне посмотреть их полосы. Можешь увеличить резкость?
        Рейли пробежался по клавиатуре, вызывая телефотоизображение. Еще несколько нажатий на клавиши - и картинка заметно прояснилась. Но это не помогло. Мех червей был запорошен пылью, и, кроме того, двигаясь сквозь сугробы, они поднимали вокруг себя большие облака пыли. Судя по схеме, они направлялись не прямо на нас.
        Неожиданная мысль пришла мне в голову.
        - Как выглядит наша машина снаружи? - Что?
        - Да так, не обращай внимания. - Я уже залезал в башню. - Мы все еще похожи на боевую машину - или просто на очередной бугор в пыли? Пройдут они мимо - или нам предстоит драка?
        Сквозь стекло башни виднелась только розовая пелена. Все закрывал тостый слой пыли, но свет все-таки пробивался. Я постучал по клавишам рабочей станции башни, на крыше наружу высунулась камера и, развернувшись вокруг своей оси, показала вид транспортера сверху. Он был весь розовый, но очертания все-таки выдавали сделанный человеком предмет. Любопытство червей хорошо известно - если они нас заметят, то непременно обследуют. А если почувствуют внутри движение, то на-падут.
        Или не нападут?
        В последний раз, когда я оказался в подобной ситуации, черви не напали - по крайней мере, до тех пор, пока мы не попытались удрать из упавшей вертушки. И я до сих пор не уверен, что они нападали. С таким же успехом это могла быть реакция на ярко светящийся, напоминающий червя дирижабль, который забирал нас.
        Я спустился в главный отсек и снова заглянул через плечо Рейли.
        - Выдвинуть пушки? - спросил он.
        - Не надо, пусть остаются под крышками. Может быть, эта троица скорее любопытна, чем агрессивна. Кроме того, я не думаю, что червь способен взломать нашу броню. Давай прикинемся мертвыми и посмотрим, что они предпримут.
        Черви были уже почти у подножия холма. За ними в сугробах на склоне остались широкие борозды. Скоро эта часть Мексики надолго покроется плотной коркой. Здесь не хватит личинок, чтобы съесть все дочиста. Возможно, гнездо под волочащимися деревьями еще слишком молодо и не может производить достаточное количество яиц.
        - Они увидели нас… - сообщил Рейли.
        Черви скосили глаза в нашем направлении и негромко зачирикали. Они сомневались и остановились, чтобы посовещаться. Если бы не их щебет, они выглядели бы почти комичными созданиями - взгляд искоса делал их похожими на подвыпивших игрушечных гусениц, а припудренный розовым мех придавал очарование плюшевых медвежат. Но все портили издаваемые ими звуки. Их сильно приглушало одеяло пыли, покрывающее окрестности, но даже без усилителя сигналов то, что доносилось до нас, леденило кровь. Они обменивались неприятными вибрирующими звуками, похожими на писк насекомых, с причудливыми обертонами, которые придавали крикам неземное тревожное звучание.
        Я оглянулся. Уиллиг сидела на своем рабочем месте, наблюдая за приборами. Локи и Валада смотрели из-за ее спины. Сзади ко мне подошла Лопец, протирая заспанные глаза. Она уставилась на экран, дважды моргнула и моментально собралась.
        - Что они делают? - спросила она.
        - Думают, - ответил Рейли.
        - Зигель, - - тихонько позвал я. - Ты послал «SOS»?
        - Послал, но подтверждения не получил.
        - Все правильно. Держи канал открытым.
        - Ладно, ладно, капитан.
        - Оп! - произнес Рейли. - Они идут. Надумали.
        В кабине стало тихо. Экраны говорили сами за себя. Черви направлялись прямо к нам.


        К счастью, существуют достаточно простые способы защиты от ядовитых жигалок. Одежда из любой мелкой сетки сделает вашу кожу недоступной для них. Кроме того, масла и жирные мази, похоже, защищают от укусов. Любая парфюмерия, приготовленная на основе естественных земных экстрактов, также является эффективным репеллентом.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

23 ЕЩЕ ГЛУБЖЕ

        Если смерть неизбежна, вы можете лечь поудобнее и извлекать из этого удовольствие.

Соломон Краткий


        Вокруг них поднимались облака пыли.
        Черви скользили по ярко-розовым сугробам, как снегоуборочные машины, отбрасывая в обе стороны волны розовой пудры. Она клубами поднималась в воздух, образуя почти неподвижные туманные полосы позади каждого животного.
        Приблизившись к машине, они разошлись в стороны и с опаской окружили ее. Три чудовища кружили и кружили вокруг транспортера, пока не превратили большую часть сугробов в грязное красное месиво. Мы слышали, как чавкала грязь под огромными тушами. Пыль уже начала превращаться в вязкую слякоть. Скоро она схватится, как цемент. Черви начали тереться о танк боками, пробуя его своим мехом.
        - Они неплохо счистили пыль с наших бортов, - доложил Рейли.
        - Скажи им, чтобы не забыли протереть лобовое стекло, - сказал ему Зигель.
        - Какие у нас шансы сдвинуться с места? - спросил я. Рейли посмотрел на вспомогательный дисплей и разочарованно доложил: - Слово «глинобитный» вам что- нибудь говорит?
        Я потеребил ухо. Тело снова зачесалось, мечтая о ванне. Скоро оно начнет болеть. Рейли поднял на меня глаза: - Что, ответной шутки не предвидится? Я покачал головой.
        - Кажется, я сейчас не в шутливом настроении. - Я присел за самый последний терминал и зажег экраны. Черви перестали кружить вокруг машины. Они с любопытством смотрели на нее. Один, самый крупный, подплыл вплотную к нашему правому борту и начал водить клешней по металлу. Царапающий, скрежещущий звук громко отдавался внутри кабины. Уиллиг посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
        - Не так забавно, как вы ожидали, да? - поинтересовался я.
        Она не ответила - и я удержался от реплики, что запас ее остроумия подошел к критическому пределу.
        Скрежет продолжался. Звук был медленный, он тянулся мучительно долго, словно чудовище было не вполне уверено в своих ощущениях. Червь недоуменно продолжал царапать. По нашим нервам водили наждачной бумагой.
        - Сидите все тихо, - шепнул я, заметив, что Рейли Уже открыл крышку над красной кнопкой зарядки пу-шек. Потянувшись через его плечо, я аккуратно снял палец Рейли с кнопки и закрыл крышку. - Ему просто интересно. Непосредственной опасности нет.
        Мои слова не убедили Рейли, но он утвердительно кивнул, демонстративно скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла.
        Червь продолжал свое исследование, но теперь расширил репертуар подозрительных звуков, дополнив его постукиванием. Казалось, он был прямо над нами.
        - Что это за черт?.. - проговорила Лопец, подняв глаза к потолку.
        - Рейли, верхнюю камеру! - приказал я.
        Он вывел изображение на главный экран; зрелище было пугающее - червь долбил кончиками клешней по крыше машины. Они вытягивались и извивались, как вывихнутые шеи птиц. Между ними виднелись глаза хторра - словно игрушечный щенок заглядывал через край стола.
        - «Здесь был Килрой»1, - прошептал я. Уиллиг хихикнула - но это была нервная реакция.
        В конечном итоге - наконец - червь потерял интерес и соскользнул с транспортера, сдал назад, сдвинув пыль в складчатый сугроб, потом повернулся и подплыл к своим компаньонам. Все трое обменялись приглушенными пурпурными звуками и направились вверх по склону к роще волочащихся деревьев.
        Вздох облегчения внутри кабины был невероятным, словно весь экипаж одновременно получил пробоины.
        - Хорошо, хорошо, - сказал я. - Только не надо быть самоуверенными. Мы еще не выбрались из леса…
        - Кэп, взгляните сюда…
        Рейли показывал на экран. Черви осматривали след нашего тигра. Шер-Хан оставил борозду с ровными краями в нежной пудре, и три чудовища изучали ее с напряженным интересом. Теперь они плыли вдоль борозды к роще.
        - Что они замышляют? - спросила Уиллиг.
        - Не знаю. Они, похоже, возбуждены.
1Образчик типичной надписи туриста на историческом памятнике. - Думаете, они чуют запах тигра?
        - Нет, - высказал я мысль, неожиданно пришедшую в голову. - Думаю, что они чуют запах гнезда в следах тигра.
        - Счастья это им не прибавило, - заметила Уиллиг.
        - А вдруг это сторожа рощи? - предположил Рейли. Я задумался.
        - Если это так, то Шер-Хан в большой опасности. Эти ребята, скорее всего, не жалуют незваных гостей, как ты думаешь? - Я позвал: - Зигель! Готовь тигра. Если черви полезут в дыру, переходи на готовность номер один. Но не стреляй, пока они не атакуют Шер-Хана.
        - - Ладно, ладно, капитан, - согласился Зигель.
        Рейли трудился над клавиатурой. На экранах появились новые изображения червей. Мы разместили на поверхности целый комплект датчиков. Большая часть угнездилась на ветвях, сторожа квартирантов, но несколько осталось на уровне человеческого роста и на земле.
        Черви перебрались из слепящего розового света в фуксиновую тень под деревьями. Световые пятна придавали им колдовской вид. Мех искрился розовым инеем и серебряными блестками. Большие глаза вращались в разные стороны с шелестящим спут-пфут, избегая ярких лучей и пытливо взглядываясь в темно-синий сумрак между переплетающимися корнями.
        Вдруг один из червей застыл, его глаза закрутились, словно он пытался обнаружить источник какой-то тревоги - звука, или запаха, или постороннего света. Внезапно глаза остановились, сфокусировавшись на одной точке - прямо на нашем датчике. Прибор висел примерно посередине ствола волочащегося дерева, так что червь мог подойти довольно близко. Зрелище было устрашающее. Он смотрел на нас прямо в глазок датчика в течение долгой мучительной минуты, потом, так и не удовлетворив свое любопытство, скользнул половиной туши вверх по колоннообразному стволу и придвинул морду еще ближе к камере. Огромные глаза заполнили экран. Прибор, укрепленный высоко на дереве с противоположной стороны рощи, показывал жирного розового червя, мор-гающего на крошечный невзрачный серенький комочек.
        - Почему он так заинтересовался? - спросила Ло-пец. - Ведь это не живность.
        - Должно быть, улавливает инфракрасное излучение или, что хуже, радиоволны.
        - Отключить?
        - Не надо, давай посмотрим, что он сделает. Может быть, узнаем что-нибудь новое.
        Неожиданно червь потерял интрес к датчику и поспешил присоединиться к своим сородичам. Двух других хторран намного больше интересовал след тигра. Рейли вопросительно взглянул на меня.
        - Ну… - протянул я. - Мы только и узнали, что этот червь не слишком наблюдателен.
        - Смотрите, они направляются к корням, - показала Уиллиг.
        - Что ж, мы оставили достаточно четкий след… Трое хторран цепочкой углубились в фиолетовую тень лабиринта ползучих корней. Они продвигались медленно, но без видимых усилий. Складывалось впечатление, что такая перепутанная чаща и есть наиболее естественная хторранская среда обитания.
        - Думаете, они полезут вниз, в гнездо? Я пожал плечами.
        - Все зависит от взаимоотношений между червями и волочащимися деревьями, от отношений между этими червями и этими деревьями, - уточнил я. - Может быть, эти черви охраняют эту рощу, может, они владельцы земельного участка, а может, захватчики.
        - Они нашли вход, - доложил Рейли. Гастроподы проследили путь нашего тигра прямо до зева туннеля. Отверстие гнезда манило вниз. Темная дыра была глубокой, красной и на вид влажной; ее окаймляло сплетение нежных коричневых вен. Черви скосили глаза друг на друга и шумно защебетали.
        - Это, должно быть, их язык, - пробормотал Рейли.
        - Если и язык, то с большими пропусками, - сказал я. - Сколько ни бились в Окленде, они смогли идентифицировать эти звуки лишь с выражением простейших эмоций.
        - И тем не менее… - начал Рейли.
        - В том, что это заслуживает внимания, я с тобой согласен. Здесь имеет место какой-то вид общения.
        - Телепатия?
        - Это слишком просто, - сказал я. - Мне кажется, что мы не замечаем очевидного. Может быть, они испускают ультразвук или что-нибудь еще - - не знаю. С таким же успехом ты можешь считать это волшебством наподобие телепатии, только подобный ответ - ловушка, он запирает двери для любых других вариантов.
        Реакцией Рейли было неубедительное кряхтение. Он расстроенно почесал ухо. Разочаровавшись в чем-нибудь, парень мог раскиснуть - это за ним наблюдалось. Пока мы не получили никаких ответов - только новые вопросы.
        - Ого, они пошли, - предупредила Уиллиг.
        Пушистые розовые черви с переливающимся бархатным мехом легко вошли в мягкие красные губы гнезда. Сексуальный символ был слишком очевиден. Я одновременно испытывал и любопытство и отвращение.
        - Зигель, следи за своими экранами. Все три червя спускаются вниз.
        - Нет проблем, Шер-Хан вооружен и готов.
        - Не стреляй, пока на тебя не нападут. Я хочу посмотреть, как черви поведут себя на дне.
        - Я уже слышал это, капитан, - напомнил Зигель.
        - Знаю, что слышал. Но еще я знаю, как хочется тебе открыть счет собственным червям. - Я выпрямился и обвел взглядом кабину транспортера. - То же самое относится ко всем. Мы получили здесь возможность за один раз узнать о хторранах больше, чем за пять лет. Так что не портите все. Давайте проведем образцовую операцию - для учебника. Все приборы здесь и в гнезде можно заменить. Если нашей жизни не будет угрожать непосредственная опасность, я не хочу, чтобы вы предпринимали любые враждебные действия. Тигр снабжен электроимпульсной гранатой, мы взорвем его только после нашей эвакуации…
        Я знал, что им неприятно слышать мои слова. Сам факт, что я счел необходимым сказать об этом, доказывал мое превосходство, недоверие, неуважение и подразумевал, что они не в полной мере осознают ответственность работы. Однако они не знали, что слова эти предназначаются больше для ушей записывающего модуля в черном ящике, чем для их собственных. Но я не мог объяснить ничего. Только не здесь, во всяком случае. Может быть, позже.
        Более мягким тоном я добавил: - Лично я предпочел бы последить за гнездом несколько месяцев, чтобы увидеть, как развиваются эти штуки внутри, однако мы лишены подобной роскоши. Всем вам известно, что на этот счет говорят действующие приказы: «Вы призваны уничтожать любое и каждое скопление вражеского заражения, которое являет собой экологическую опасность либо в данный момент, либо в будущем» - а это означает все хторранское. - Я процитировал вторую часть приказа: - «Все исследования хторранской экологии, любые эксперименты и наблюдения, могут быть осуществлены только там, где подобные действия не противоречат военным целям операции». В данном случае у нас есть возможность заняться исследованием. Так давайте выжмем из нее максимум. В будущем это может оказаться самым важным из того, что мы здесь сделаем. Вопросы есть?
        Вопросов не было. Отлично.
        - Рейли?
        - Черви примерно на полпути вниз. Наш датчик следит за движением по туннелю, так что мы можем засечь их в любую минуту… Ага, вот и первый. У, черт. - Рейли расстроенно поцокал языком. - Вот дерьмо! Этот гад нашел датчик. - Одна из гастропод ухватила прибор челюстями. Мы смотрели прямо в хторранскую пасть, сплошь усеянную концентрическими кругами зубов, уходящими в глубь глотки чудовища.
        - Такую картину не захочешь увидеть еще раз, - заметил Рейли.
        - Эту картину ты вряд ли увидишь еще раз, - ответил я. - Нажми-ка на кнопку тазера. Может, он выплюнет прибор.
        Рейли нажал на клавишу - изображение на экране мигнуло и потом неожиданно исчезло. Рейли проверил дисплей системного контроля и печально покачал головой.
        - Датчик мертв, - доложил он. - Его раздавили.
        - М-м, - задумавшись, протянул я. - Надеюсь, что червь разгрыз его от злости.
        Честно говоря, не хотелось бы выяснить, что высоковольтный разряд хторране считают деликатесной приправой.
        - Может быть, у слизней аналогичная реакция? - предположил Зигель по переговорной сети.
        Я поправил наушник.
        - А ну-ка повтори.
        - Ну, те слизни, в гнезде. Если что-то помешало или потревожило - атакуй. Датчик причинил червю боль, и он его раскусил. Может быть, эти существа вообще не испытывают чувства страха. Или, по крайней мере, не так, как мы. Они не знают, что такое паника или бегство; все, на что они способны, - это кусаться.
        - Гм. А вот это - интересная мысль. Хотелось бы только собрать побольше данных для подтверждения. Выдели ее в бортовом журнале, ладно? Она заслуживает более детального изучения.
        - Непременно выделю.
        Рейли показал на схему гнезда. Черви опять двигались вниз.
        Они уже почти на дне.
        - Вот сейчас мы разберемся, квартиранты это, домовладельцы или кто-то еще…
        Изображение на дисплеях сменилось, показывая внутренность гнезда. Из устья туннеля вниз влажно выскользнул первый червь. При спуске с его меха слезла почти вся розовая корка за исключением лишь нескольких мазков, налипших на бока, и цвет полос был ярок и отчетлив. Червь пылал красной злобой. На боках выступили резко очерченные пятна; пронзительно-оранжевый цвет дисгармонировал с насыщенным фиолетовым и пурпурным. Червь выглядел разъяренным. Он ворвался в главную камеру гнезда воплощением яростного ужаса. Следом ввалился второй червь, раскрашенный в те же цвета насилия. Последняя гастропода - самая маленькая - имела не столь яркие полосы, но комбинация цветов была точно такой же.
        - Не очень добродушная группа туристов, а? - заметил Рейли.
        Прежде чем я успел ответить…


        Существует ряд способов защищать дома и другие сооружения от ядовитых жигалок. Обычные оконные сетки недостаточно мелки, чтобы задержать хищников размером с москита.
        Простейший способ - занавесить все двери и окна пропитанными репеллентом занавесками, позаботившись замазать все щели и незащищенные края быстро затвердевающим поролоном. Повешенные в несколько слоев, перекрывающиеся противомоскитные занавески позволят человеку входить и выходить из помещения, не впуская внутрь жигалок.
        Более изощренная защита включает в себя покрытие всего строения полимерным аэрозолем, создающим непреодолимую преграду для хищных насекомых. Но такой способ непрактичен в местах с высокой влажностью, частыми дождями, снегопадами и ветрами, если аэрозольный слой постоянно не возобновляется.
        Внутри более крупных сооружений, таких как административные здания, ангары, фабрики, склады и подземные убежища, необходимо поддерживать небольшое избыточное Давление. Поскольку ток воздуха постоянно будет направлен наружу, любая открытая дверь окажется для жигалок непреодолимым препятствием.
        Репелленты и другие пахучие вещества создают некоторый сдерживающий эффект, но пользоваться ими надо постоянно. Отпугивающие вещества рекомендуется использовать в дополнение к другим защитным средствам, а не вместо них.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

24 ОХРАННИКИ РОЩИ

        Ранний червь носик протирает.

Соломон Краткий
… Самый большой из трех монстров открыл пасть и испустил такой леденящий кровь рокот, какого я еще никогда не слышал: «Ххтпта-арррррррггххх!» В нем одновременно кричало множество звуков и чувств. Я слышал стихийную ярость. Слышал душевную муку и сжимающий сердце ужас. Крик чудовища выходил за пределы восприятия и понимания, но общий смысл передавался невероятной глубиной вложенного в него чувства. Это был вопль предательства, безумия, смерти. Я физически ощущал, как он распарывает мое тело. Я слышал чувства, которым нет названия. Все в машине содрогнулись от ужаса.
        А потом - черви ринулись в атаку. Все трое разом. Они врезались в толстую рыхлую мякоть гнезда как бешеные. Они вгрызались в красные пузыри, глотали визжащих слизней, рвали пульсирующие артерии, полосовали и бросали обрывки, поливающие струями темного сиропа все кругом. Черви рвали на мелкие куски все соединительные сплетения и паутины, размалывали их в конфетти - и все время кричали, ревели, выли как сумасшедшие.
        Из корней волочащегося дерева текла кровь, густая и Черная, как нефть. Она текла отовсюду: капала с потолка, заливала стены, била из свисающих обрывков вен. Слизни на полу снова завизжали, остервенело кусая друг друга. Красные пузыри дергались и сокращались в эпилептических конвульсиях. Все гнездо вспенилось кровавым водоворотом. Изображение на экранах потеряло резкость и распалось на куски. Камеры озлобленно дергались. Из динамиков доносились выматывающие душу звуки.
        Кровавая оргия затянулась на целую вечность. Она все продолжалась и продолжалась. Ярость чудовищ не знала ни пощады, ни границ. К горлу подступила топшота, к счастью, я не надел ВР-шлем.
        - Зигель, - прохрипел я. - Ты в порядке?
        - Я не в виртуальной реальности, если вы это имели в виду.
        - Хорошо.
        - Что происходит? - воскликнула Лопец. - Что они делают?
        - Это явно не квартиранты, - сказал я. - И, наверное, не хозяева гнезда. - И обеими руками вцепился в спинку кресла "Рейли. - По-моему, они - мародеры, что-то вроде хторранских ренегатов. По какой-то причине они не хотят, чтобы гнездо жило и производило на свет…
        - Конкуренция! - воскликнул Рейли, перебивая меня. - Вот что это такое! Они убивают конкурентов.
        - О дерьмо! А ты ведь прав. Точь-в-точь это здесь и происходит. - Меня поразила страшная догадка. - Помните мертвого червя, которого мы нашли?.. Это они его убили. Все совпадает! Они, по всей видимости, наделены разумом, а тот хторр был неприручен. Они не могли позволить дикому червю свободно разгуливать по территории, которую собирались колонизировать. Сейчас происходит почти то же самое. Мы видим умышленное уничтожение.
        - Нет, - запротестовала Уиллиг. - Этого не можех, быть. Червям нет смысла убивать друг друга и разрушать^ гнезда.
        Лицо Уиллиг выдавало ее замешательство, но она явно готова была отстаивать свою точку зрения.
        - Наоборот, смысл есть. Таким образом они не дают развиваться другим семьям червей. Тривиальнейшее явление. Они борются за генетическое превосходство. Больше пищи, больше шансов для спаривания - и в конечном итоге больше потомства. Люди постоянно занимаются тем же самым.
        - Нет!
        Одна только мысль об этом злила и расстраивала Уиллиг.
        Я пристально посмотрел на нее: - Вы когда-нибудь работали в корпорации?
        - Э… - Ее злость как рукой сняло. - Ладно, беру свои слова назад. - И она с несчастным видом замолчала.
        Изображения на экранах заваливались набок, дергались, плясали. Рейли переключался с одного монитора на другой, но неистовство не оставило в гнезде ни одного спокойного уголка. Вся камера судорожно сжималась, пытаясь извергнуть захватчиков. Показания беспорядочно зажигались и гасли, не в силах справиться с противоречивыми потоками информации отдатчиков.
        - Может, нам следует остановить их? - предложила Лопец.
        - Зачем? - Я искоса бросил на нее взгляд. - И как?
        - Э… - Она заволновалась в поисках ответа, но так и не смогла подыскать подходящего.
        - Пусть продолжают, - решил я. - Все есть полезная информация. Просто мы узнали, что черви могут причинять друг другу такое же зло, какое причиняют людям.
        - Но это - я не нахожу слов - отвратительно!
        - Согласен. Ты испытываешь такое же почтение к жизни, как и мы все, как и большинство профессиональных солдат. Не важно, какого рода жизнь, просто ненавистно наблюдать, как ее уничтожают.
        - Э… Да… - согласилась Лопец с редким для нее румянцем смущения. У нее были длиннющие ресницы. Она украдкой взглянула на меня и отвела глаза, смутившись еще больше. Лопец так усердно старалась выглядеть образцовым солдатом, так тщательно скрывала от окружающих свою мягкость, что терялась, когда кто-нибудь указывал на ее тайное "я" и говорил: «Ага! Вот и ваше сострадание». Это было нетрудно заметить. Иногда я и сам продолжал испытывать такие же чувства. Теперь это происходило не так часто, как когда-то, но все же иногда случалось.
        Я не мог оторвать взгляд от ужасов, творящихся на экранах. Густые потоки начали иссякать, вены гнезда истощились. Теперь кровь волочащихся деревьев растекалась по камере. Темные лужи разливались, заполняя впадины на неровном полу. Зрелище напоминало сумерки над умирающим болотом. От лихорадочно подергивающихся в жидкой слякоти обрывков измочаленной плоти летели брызги. Но потом - наконец - конвульсии яростной борьбы начали ослабевать. Гнездо проиграло битву и теперь умирало; непроизвольные судороги перешли в редкие, слабые сокращения и подергивания.
        Все три червя упивались победой. Исчерченные черными полосами, страшные и свирепые, они продолжали бросаться в разные стороны, но теперь они ели, жадно глотали самые мясистые органы маточного гнезда в оргии ненасытности. Их бока заметно раздулись. Ходили слухи, будто желудок у хторран безразмерный и по своей вместимости превосходит черную дыру среднего размера. Сейчас мы видели тому доказательство.
        Неожиданно раздался голос Зигеля: - Капитан, нас просят принять радиограмму.
        - А? От кого? Хотя какая разница… - Я включил связь. - Капитан Джеймс Эдвард Маккарти на связи. С кем я говорю?
        Ответил мужской голос с ленивым протяжным техасским выговором: - Вы просили об эвакуации?
        - Да, просил. Кто вы?
        - Э… скажем, меня послал один ваш хороший друг.
        - Этого не может быть. У меня нет никаких друзей.
        - Ладно, пусть нет, но ваше оборудование еще имеет кое-какую ценность как утиль. Вы хотите, чтобы мы вас забрали, или нет?
        - Хотим! - ответил я, наверное, чуточку поспешнее, чем следовало бы.
        - Хорошо. Слушайте внимательно. - Голос звучал с обманчивой ленцой. - Примерно через семь минут мы будем прямо над вами…
        - Мы ничего не ловим своим радаром. На чем вы летите? - усомнился я. - Вам известно, какой толщины слой розовой пыли?
        - У нас высотный грузовой скример. Мы находимся примерно на милю выше пыли. Теперь слушайте меня. Мы сбрасываем спасательную гондолу, так что держите канал связи открытым. Гондола будет наводиться по вашему лучу и приземлится как можно ближе к вам.
        - Мы здесь не очень-то свободны в передвижениях, - сказал я. - Приклеились намертво. Нам придется добираться до нее на своих двоих. Что вы подразумеваете под
«как можно ближе»?
        - Постараемся опустить ее прямо к вашему порогу, - пообещал голос. - Парашютом будет управлять оператор-человек. В зависимости от ветра радиус приземления - от двадцати до тридцати метров.
        Я на секунду прикрыл глаза, пытаясь зрительно представить, как это будет выглядеть. Хотя все равно. У нас нет выбора. Открыв глаза, я обвел взглядом мой экипаж. У всех было одинаково озабоченное и тревожное выражение. Самой трудной частью была не сама эвакуация.
        - Все в порядке! - рявкнул я. - Чего расселись? Собирайтесь! Надеть кислородные маски и накидки. Зи-гель, ты отвечаешь за контейнеры с пробами. Захвати все. Локи, Валада, вы поможете Зигелю. Лопец, понесешь блоки памяти. Рейли, отвечаешь за огонь. Стрелять только замораживающими ракетами. Вы с Уиллиг прикроете Наш отход. - В микрофон я сказал: - Мы будем готовы.
        - Пакуйтесь полегче, - посоветовал голос. - Вас всего семеро, верно? Так что запас веса остается небольшой.
        - Я тоже беспокоюсь насчет веса. Вы должны обязательно забрать нас с первой попытки. Сколько времени Даете на погрузку?
        - Немного. Нам бы хотелось, чтобы вы оторвались от земли за три минуты или даже быстрее.
        - Управимся, - ответил я и повернулся к команде. Зигель уже бунтовал.
        - Почему прикрывают Уиллиг и Рейли?..
        - Потому что ты можешь унести больше, чем они, вот почему. У тебя еще будет шанс, Курт, но не сегодня. А теперь давай, готовься!
        Он явно обиделся, однако начал собираться.
        Впрочем, в одном Зигель был прав: он лучше других управился бы с оружием в случае нападения. Он был сильнее и обладал более быстрой реакцией. Но если черви выберутся из гнезда и нападут на нас по пути к спасательной гондоле, в первую очередь они атакуют людей с оружием.
        Нравилось мне это или нет, но я должен был принять решение. Кем можно пожертвовать? И кто определенно не запаникует?
        Ответ был очевиден.
        Рейли и Уиллиг подходили больше, чем Зигель, Локи, Лопец или Валада, хотя бы по той простой причине, что они стояли на месте гораздо лучше, чем бегали.


        Вылупившись на свет, ядовитая жигалка меньше мошки. Она должна беспрерывно кормиться в течение трех часов, чтобы выжить; также жигалке необходимо кормиться перед спариванием.
        Жигалка спаривается после каждого сеанса кормления. Она сразу же откладывает яйца и потом снова должна искать пишу. Каждый раз при кормлении она растет. Чем крупнее жигалка, тем больше половых партнеров она привлекает. Зарегистрированы взрослые жигалки размером со шмеля.
        Жигалка кормится и производит потомство, пока не умирает. Средняя продолжительность жизни жигалки в хторранской мандале не превышает недели.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

25 «ПУСТЬ ЖИВЕТ!»

        Если вы не переносите жару, держитесь подальше от пожаров.

Соломон Краткий


        Гондола спускалась, как ангел с небес. Прекрасная и грациозная - сама Добрая Глинда не выглядела бы столь приветливо.
        Мы увидели ее сначала на радаре, а потом в видеокамеру. "Сперва телеобъектив показал, как на фоне розовой дымки появилось слегка светящееся пятно, потом постепенно, спускаясь, оно становилось все ярче и приобретало более ясные очертания. Это была круглая штука - яркая и переливающаяся. Она висела на стропах тройного парашюта, как гондола воздушного трамвая.
        Оператор, управляющий ею, несомненно был профессионалом. Он опускал гондолу сужающимися кругами, резко и коротко подергивая стропы и выпуская маленькие облачка из холодного реактивного двигателя - чтобы оставаться внутри перевернутого конуса, упирающегося вершиной в нас.
        - Лучше бы ему приземлиться поближе, - сказал Рейли. - Грязи очень много, идти по ней - сущее мучение.
        - Даже хуже: придется красться на цыпочках, верно? - Валада с тревогой посмотрела на меня.
        - Не знаю, - ответил я после короткого молчания, сам весьма встревоженный. - Я не знаю, что делают квартиранты, когда выпадает розовая пыль. И никто не знает.
        Теперь на меня смотрели все мои ребята. Первым заговорил Зигель: - Вы эксперт, капитан; что думаете вы?
        - Если честно, не знаю. - По их лицам было видно,' что этого недостаточно. - Могу только предположить… что квартирантам нет нужды роиться, когда вокруг достаточно пищи. Может быть, в пыли каждый кормится в одиночку… Но, с другой стороны, квартиранты не способны думать - они просто реагируют на раздражитель. Вопрос в том, является ли раздражителем земля, покрытая большими сугробами пыли.
        Я с досадой потер небритый подбородок. Экипаж ждет от меня решения, а не лекции.
        - Послушайте, - сказал я. - Мы будем в защитных костюмах - накидки, кислородные маски и все остальное. Пусть каждый постарается добраться до гондолы как можно быстрее. Она приземлится достаточно близко.
        Рейли недоверчиво хмыкнул. На его дисплее предполагаемое место посадки представляло собой широкий эллипс, границы которого постоянно менялись по мере снижения гондолы и экстраполяции возможного разброса точек приземления. Я понимал, почему Рейли сомневается. Эллипс по-прежнему охватывал слишком большую площадь. На наших глазах он менял очертания и сжимался, пока наконец не превратился в ярко-красный косой крест, который несколько секунд еще дергался туда-сюда по экрану, а потом, словно преодолев нерешительность, замер в одной точке. Дерьмо! Она оказалась недостаточно близко.
        Спустя мгновение модуль ударился о землю. Удар был сильный, аппарат дважды подпрыгнул, спружинив на рессорах и подняв огромное облако пыли, почти полностью закрывшее место посадки. Даже транспортер вздрогнул. Запарусившие парашюты сдуло с гондолы раньше, чем она погрузилась в розовую слякоть; огромный шелковый балдахин надулся, отполз в сторону и наконец распластался, словно прилег отдохнуть на склоне.
        - Гондола ждет, - сообщил голос из-за облаков. - Давайте!
        - Уже в пути! - крикнул я в ответ и распахнул люк.
        - А, черт!..
        Локи показывал на экран. Черви тоже почувствовали удар. Оторвавшись от еды, они скосили глаза в сторону, потом вверх. На наших глазах они бросили свое застолье и заскользили вверх по туннелю.
        - Дерьмо! - выругался я. - Уиллиг, Рейли! К нам набиваются попутчики. Пошли - все вперед! Живее! Живее! Живее!
        Я выталкивал их из люка одного за другим. Уиллиг и Рейли были первыми, Уиллиг сразу же пошатнулась под тяжестью гранатомета, и на какую-то секунду я испугался, что допустил страшную ошибку, но она быстро выправилась и без звука заняла позицию. Она подала знак, подняв большой палец. Я не видел ее лица, но наверняка сейчас каждое мгновение доставляло Уиллиг удовольствие. По крайней мере, я надеялся на это.
        Другие последовали за ними, растянувшись цепочкой. Каждый нес не менее двух тяжелых коробок - образцы, пробы, память и все остальное. Я тащил на себе черный ящик с бортовым журналом. В накидках и кислородных масках мы напоминали големов, но, ступив в розовую пыль, сразу превращались в снеговиков или плюшевых медвежат. Жижа местами доходила до пояса и была вязкой. Все с натугой брели по склону, как исполненные решимости альпинисты.
        Я покидал машину последним. Перевел ее в режим самоуничтожения и включил взрыватель, потом с трудом потащился следом за остальными.
        Гондола лежала метрах в сорока, а может, пятидесяти - короткий рывок в нормальных условиях, но здешние условия нельзя назвать нормальными. Слой грязи был толстым, густым, как сироп, и уже начал покрываться твердой ломкой корочкой. Каждый шаг давался с трудом. Под ногами ничего не было видно, непонятно, куда ступаешь - на камень, на корень или на скользкую землю. Это напоминало прогулку по призрачной красной трясине.
        Дальше идти стало еще опасней. Под розовым одеялом таились стелющиеся побеги кудзу. Ее листья, покрытые восковым налетом, скользили, как куски мыла. Неосторожно поставив ногу, можно было расшибить лицо - или задницу. Не один из нас добавил к следам подошв еще и отпечаток седалища. Позади осталось двадцать метров, а я уже чувствовал, как стучит от перегрузки сердце - приходилось напрягаться, чтобы миновать эту кашу как можно аккуратнее, Пот заливал глаза, стекал по шее и по телу.
        Что это была за каша! Экипаж в беспорядке растянулся почти по всему пути от транспортера до спасательного модуля. Хуже всех приходилось Уиллиг и Рейли. Они остались позади.
        - Давайте сюда, - позвал я. - Пока можно…
        - Не останавливайтесь! - крикнула в ответ Уиллиг. Я видел, что она с трудом удерживает равновесие.
        Дерьмо! Черви пока оставались в туннеле, но я уже знал, чем все закончится.
        Не успел я додумать эту мысль, как первый червь вырвался из рощи. На какой- то момент он притормозил, чтобы сориентироваться - момент тянулся целую вечность, - а потом с ревом рванулся прямо наперерез нашей цепочке. Следом за ним появились два других. Рейли уже приготовился к стрельбе. Уиллиг выглядела немного неуверенной, но…
        Мне захотелось бросить груз, ящики с бортовым журналом, памятью, со всем остальным и кинуться к ней на помощь, но я знал, что это невозможно. Не хватит времени. Нельзя. Записи ценнее. Кроме того, их двое против трех червей. Если каждый выстрелит по два раза…
        Черви скатывались вниз по склону, разбрызгивая грязь, кричали: «Хторр! Хторр!», размахивая похожими на лапы богомола клешнями, как боевыми знаменами.
        Их глаза злобно мигали, щурясь от пыли, которая клубами поднималась вокруг.
        Рейли выстрелил первым - ракета прошла над склоном, оставив за собой светлую струю холода, которая тут же расплылась шлейфом бурно клубящейся пыли. Она вошла в червя с чмоканьем, отдавшимся громким эхом даже среди приглушающей все звуки розовой тишины. Червь на мгновение застыл, когда граната взорвалась внутри него, потом, казалось, почувствовал боль и растерянность, словно спрашивая: «Что это? Как вам это удалось?» Свободно висящая кожа вокруг его глаз вздулась пузырями, тело распухло, как дирижабль, руки конвульсивно задергались, а весь мех встал дыбом - затем он просто замерз в этом положении. Затрещав, хторр затвердел и замер неподвижной статуей, чуть приподнявшейся и склонившейся набок. Внезапно он оделся морозной шубой, сначала белой, а потом, когда начала оседать пыль, розовой.
        Второй червь промчался мимо, равнодушный к судьбе товарища. Ракета Уиллиг встретила его на полпути - но она лишь задела его; червь запнулся и кувырком заскользил в сторону, оторопевший и взбешенный, яростно размахивая руками. Он не был убит! У него оторвало полбока, ему размозжило один глаз, но ревел он по- прежнему. Перевернувшись на ноги, он неудержимо заскользил вниз по склону. Рейли достал его своим вторым выстрелом, но… третий червь обрушился на него как снежная лавина. Прицелиться мешало тело первого червя. Уиллиг развернулась для выстрела, но было уже поздно, червь ухватил Рейли зубами и стал трепать его, как терьер крысу. Его крик был ужасен. Уиллиг следовало выстрелить, но она колебалась, надеясь, что еще остался шанс на спасение. Я не мог винить ее, я тоже надеялся, хотя наперед знал все…
        - Стреляйте! Проклятье! Убейте его! Убейте!
        А потом червь повернулся и оказался почти на ней, но каким-то образом Уиллиг удалось выстрелить.
        Была ли она слишком близко, или промахнулась, или граната оказалась бракованная - разобрать было нельзя, так быстро все произошло. Ракета вырвалась и взорвалась прямо перед червем, земля вспучилась и разошлась в стороны, ударив гейзером холодного взрыва. Червя подняло в воздух, он извивался и корчился. Уиллиг отбросило взрывом назад. Она оставила после себя шлейф клубящейся пыли. Червь с трудом проскользнул вниз. Он казался оглушенным, во всяком случае, не атаковал.
        - Вставайте, Уиллиг! Поднимайтесь! Стреляйте в него! Стреляйте еще раз!
        Рейли лежал в стороне, ноги его дергались. Он был еще жив!
        Уиллиг, похоже, получила травму. Она пыталась встать, но не могла, и постоянно падала навзничь в розовую слякоть, бешено молотя по воздуху руками. Она что-то пыталась сказать, но до меня доносились только приглушенные и невнятные звуки. Она была не в себе либо от паники, либо от боли. Я колебался. Может, стоит вернуться? Но в этот момент мимо меня с трудом прошел Локи, спотыкаясь и поскальзываясь.
        Возможно, он имел шанс, может быть, все они имели - червь моргал в растерянности, неуверенно размахивая руками. Но, вероятно, он был испуган не меньше нашего, может быть, ему было больно, он горбился и качался из стороны в сторону, но не нападал.
        - Забери ее, Локи! - крикнул я и подумал, не пойти ли мне самому за Рейли.
        И в этот момент я увидел, как волочащиеся деревья взорвались яростью. Впечатление было такое, будто все они сразу распались на части. Огромное облако искрящихся красных точек поднялось над покрытыми розовым инеем кронами.
        - О боже! Квартиранты! Все бегом! - Я даже не посмотрел, подчинились они или нет. - Локи! Оставь их!
        Он пытался помочь Уиллиг, но она не могла даже стоять, не то что идти - не было сил или нарушилась координация. Локи неожиданно подхватил ее и неуклюже взвалил на плечо. Он с трудом двинулся к нам, проламывая твердую корку сугробов. С таким же успехом он мог просто приклеиться к месту - так медленно он продвигался. Им явно не успеть.
        Рой опустился на них обоих и на Рейли тоже. Вероятно, в воздухе стоял запах крови и растерянности. Вокруг червя тоже жужжало облако голодных квартирантов.
        В защитных костюмах люди, возможно, имели шанс, но именно эти квартиранты оказались маленькими красными хищниками, которых мы называли терками. Это были воздушные пираньи, самые кровожадные из всех. В какой-то момент показалось, что Локи и Уиллиг все-таки удастся уйти. Они продолжали упорно продвигаться сквозь рой свирепых кровососов, но слой хищников на их телах продолжал расти. Терки облепили накидки, комбинезоны, садились на спины, на руки, на головы - пока фигуры людей окончательно не превратились в дьявольские кипящие сгустки. Один лишь вес бесчисленного множества терок повалил их обоих в розовую грязь. Возможно, они яростно отмахивались от мириад крошечных хищников, а может быть, просто копошащийся рой создавал иллюзию, что его жертвы отчаянно сопротивляются, но, как бы то ни было, стало ясно, что костюмы не устоят перед натиском. Большое черное пятно расплылось по бледной пыли. Червь приходил в себя. Пошатываясь, он двинулся вперед: посмотреть, в чем там дело.
        В запасе оставалась, может быть, минута, прежде чем квартиранты настигнут остальных. Я уже кричал: - Вперед! Вперед! Черт вас возьми! Черт! Черт! Черт! Бегом!
        Я бешено размахивал руками, подгоняя оставшихся к гондоле, и, ослепленный паникой, бросился следом за ними, тщетно стараясь выбраться из неподатливой грязи, проламываясь сквозь корку, спотыкаясь, поскальзываясь, буксуя, падая, протягивая руки к светящемуся желтым дверному проему в отдалении. Ослепленный, видящий только плывущую пелену перед глазами, хрипящий, вскрикивающий, не знающий даже, преследуют ли меня эти твари, я каждую секунду ожидал, что меня собьет ревущий червь или накроет облако алых кровососов, которое запеленает всех нас в агонию режущих мелких укусов, отвратительного царапанья и щипков, повалит в сугробы, растащит на части нас, забившихся в крике; в голове мелькали страшные картины - пасть, зубы, уходящие концентрическими рядами прямо в ад, летящие от Рейли капли крови, Уиллиг, молотящая по воздуху руками, тщетная борьба Локи, взорвавшийся рой, неистовые насекомые, водоворот крошечных жующих ртов - и крики! Боже мой, крики! Дикая ругань и другие звуки тоже, влажные всхлипы. Кровь стучала в висках.
        Сейчас червь уже добрался до них и…
        Лопец первая оказалась у гондолы. Аппарат был размером с небольшой микроавтобус, только с посадочными лыжами вместо колес. Она нажала на красную панель рядом с люком - панель откинулась, Лопец ударила по кнопке, и люк гондолы открылся, выпав наружу и образовав трап. Хрустнула корка, поднялось облако пыли. Лопец забросила внутрь свои коробки, потом повернулась и помогла Валаде залезть в модуль. Следующим подошел Зигель, спотыкаясь и скользя по раскисшей розовой каше - она пенилась, как сироп, - и, подтолкнув Лопец вверх по трапу, повернулся, поджидая меня. Я пропихнул его внутрь, пользуясь черным ящиком как тараном, и повалился на Зигеля сверху, не оглядываясь назад. Дверь с лязгом захлопнулась за мной. Я запутался в куче конечностей и металлических коробок. Кто-то матерился, кто-то кричал. Слышались всхлипывания. Я пытался высвободить свои ноги и старался, чтобы мои приказы услышали: - Чтоб вас всех! Кто-нибудь, нажмите на кнопку запуска!
        Кто-то нажал. Я почувствовал, как модуль резко вздрогнул. Надувался первый из подъемных шаров. С глухим ударом освободились еще два и тоже начали наполняться гелием. Когда все три серебристых шара раздуются, как спелые дыни, гондола пойдет вверх и поднимется высоко над розовой мутью. Если понадобится, она унесет нас до стратосферы.
        - Закрепите все ящики и пристегнитесь сами. Кто-нибудь ранен? - Я сел, подтянувшись за поручень. - Лопец, присмотри за Валадой. Сделай ей анестезию, если потребуется. Маски не снимать! - Я соскользнул по стенке и повалился на бок, но все-таки сумел заслонить собой дверь. - Забудь об этом, Зигель. Ты не вернешься…
        - Только один выстрел, капитан.
        - Пусть живет! Если ты промахнешься или только ранишь червя, он атакует модуль.
        - Тогда разрешите мне застрелить его с воздуха!
        - Я сказал: пусть живет!
        Глаза Зигеля наполнились такой ненавистью и злобой, что на секунду мне показалось, будто он собирается броситься на меня. Он уже отворачивался, когда я поймал его за плечо, развернул и, сжав его лицо обеими руками, притянул к себе.
        - Слушай! Она была и моим другом тоже - я сам едва не бросился к ней. Она знала, на что идет! И Рейли знал. И Локи тоже знал. Они оплатили твой билет на этот автобус. Не потеряй его, совершив какую-нибудь глупость.
        Я был прав, но Зигелю по-прежнему не хотелось это слышать. Модуль задрожал и дернулся. Мы оба взглянули вверх…
        - Первый баллон наполнился, - доложила Лопец. - Второй и третий… - Гондола снова задрожала, поехала в сторону и опасно накренилась. Жижа под нами хлюпала, пытаясь удержать рвущуюся на свободу машину. - Второй и третий баллоны сейчас тоже наполнятся.
        - Принайтуйте это, - Я указал на черный ящик. Зигель грубо схватил его и прихватил парой зажимов, прикрепленных к полу. Я огляделся вокруг; все остальные уже привязались ремнями; по периметру кабины шли сиденья. Толкнув Зигеля в одно из них, я упал в другое - напротив. Валада протянула мне один конец привязного ремня, а за вторым пришлось нагнуться. Я еще шарил под сиденьем, когда гондола наконец с чмоканьем вырвалась из проклятой трясины и поднялась в воздух.
        Какое-то время стояла полная тишина. Мы смотрели друг на друга, грязные и еще не пришедшие в себя от быстрой смены событий. Еще не веря себе, мы поднимались в небо.
        - Высота? - спросил я.
        Лопец посмотрела на экран перед ней.
        - Семьдесят пять метров и продолжает расти.
        - Еще недостаточно высоко, - сказал я и расстегнул ремни, чтобы можно было повернуться и выглянуть из окна. Нет - не тот борт. Я перебрался на противополож-ную сторону и, наклонившись над Зигелем, выглянул наружу. - Повернись и посмотри, - приказал я ему.
        Внизу можно было разглядеть неясный серый бугор транспортера, вмерзшего в кондитерский пейзаж. Неподалеку покрытый инеем червь занимался чем-то ужасным. В центре утрамбованного пятна в меренге, окруженный сердито роящимся облаком, кормился червь. Даже будучи не в себе, каким-то обособленным участком мозга я понял, что это объясняет странную форму ран, которую мы наблюдали у мертвого дикого хторра. Сначала три цивилизованных червя убили его, потом налетели квартиранты и начали жадно насыщаться, пока не перестала течь кровь. Еще один пример страшного партнерства. Я отстегнул от пояса дистанционный взрыватель, взвел его и нажал на красную кнопку.
        Транспортер исчез во вспышке. Возник красивый яркий шар оранжевого огня и стал быстро распухать, поглотив обоих мертвых червей и третьего - который пожирал тела наших товарищей, - рощу волочащихся деревьев, гнездо под ней и проклятых тварей, еще порхающих в воздухе. Все они моментально превратились в пепел. А пламя все распространялось.
        Взрывная волна настигла нас. В течение короткого неприятного мгновения на модуль обрушилась серия угрожающих толчков, потом все стихло, и мы продолжали подниматься в тишине.
        Мир внизу горел. Розовая корка воспламенилась и пылала. Вокруг поднимался черный дым, полыхало жаром, как от печи. Мне было наплевать, что адский огонь может докатиться до Чиуауа, оставив пол-Мексики сожженной и обугленной. Черт с ней! Черт со всем на свете!


        Жигалка откладывает яйца в мясистые съедобные доли пурпурной хторранской ягоды. Яйца пребывают в состоянии покоя до тех пор, пока ягоду не съедает подходящий организм-хозяин. Когда яйца жигалки попадают в орган, выполняющий функции желудка, из них появляются прожорливые личинки.
        Чтобы их не снесло в нижние отделы кишечника, личинки многочисленными сильными жвалами прикрепляются к слизистой желудка. После этого они начинают питаться содержимым кишечника, отдавая предпочтение веществам с высоким содержанием клетчатки.
        В этом плане наиболее подходящими для личинок жигалки являются несколько видов хторранских организмов, в частности гастроподы, кладбищенские воры (горпы) и кроликособаки. Хозяевами могут быть и другие хторран-ские жизненные формы, но они пока остаются неизвестными.
        Ряд земных видов также создает приемлемую среду обитания для личинок жигалки. В этот список входят (но не ограничивают его) крупный рогатый скот, лошади, ослы, овцы, козы, ламы, страусы, свиньи, собаки, кошки и люди. Вместе с тем земные организмы очень тяжело переносят заражение личинками ядовитых жигалок, которое обычно приводит к прободению желудка, тяжелым инфекционным заболеваниям и смерти.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

26 ГОЛУБАЯ ФЕЯ

        Выбирайте себе смерть тщательно. Вам придется иметь с ней дело очень долго.

Соломон Краткий


        Внезапно мы вырвались из преисподней, и мир снова стал голубым. Мы с изумлением переглядывались, а лимонно-желтое солнце светило сквозь иллюминаторы.
        Мы неожиданно почувствовали себя чистыми. Мы плыли в свежем голубом небе, оставив позади все случившее-ся в каком-то другом, ужасном, розовом кошмарном мире. Я огляделся вокруг и увидел нервные улыбки. Как и мне, всем хотелось захихикать - значит, мы были еще живы.
        - Мы спаслись, да? - прошептала Валада.
        Ее вопрос не нуждался в ответе. Опершись рукой на стекло, я смотрел в прекрасное, новое, залитое солнечным светом небо. Как легко быть благодарным за такие маленькие радости!
        Мир внизу был накрыт огромным розовым ковром, наползающим мягкими клубами на четко прочерченный горизонт. Прямо под нами из глубины высвечивало зловещее оранжевое зарево. Даже без черной копоти оно выглядело жутко.
        Как далеко оно распространится? Не имеет значения. Тот мир уже мертв. Надо отнестись к этому как к интересному экологическому эксперименту и выбросить из головы - это просто еще одно оружие против злокачественного хторранского заражения.
        Мы всплывали к вершине неправдоподобно яркого голубого неба. Я посмотрел на часы. Еще нет и половины десятого. Все произошло чересчур быстро…
        Самолет сделал два захода. В первый раз пилоту не понравился угол сближения, он сделал вираж, чтобы поймать нас на другом направлении. Вторая попытка удалась. Воздушный крюк зацепился на трос, скользнул по нему до соединительного узла, защелкнулся; включились, подъемники. Трос натянулся, и нас рывком протащило по небу.
        Им понадобилось много времени, чтобы втянуть нас внутрь. Пилот должен был снизить скорость, но так, чтобы, с одной стороны, не потерять высоту, а с другой не тащить нас за собой, как мешок картошки по булыжной мостовой. В основном это ему удалось, но все-таки мы почувствовали облегчение, когда наконец с тяжелым ударом ввалились в брюхо самолета и грузовой люк захлопнулся под нами.
        Голос в моем наушнике сказал: - Добро пожаловать на борт, капитан. Рад, что вы все здесь. Надеюсь, в пути не сильно трясло. Мы постарались затащить вас помягче. Но остаток пути, обещаю, будет несравнимо более гладким. Меньше чем через час мы опустим вас на землю в целости и сохранности. Прошу прощения, но сегодня мы не можем доставить вас прямо в Хьюстон. Нам бы и хотелось сделать вам такое одолжение, но это чуть в стороне от наших краев. Мы высадим вас в Сан- Антонио, а там вы пересядете на вертушку и к ужину будете дома. И это, черт меня возьми, самое большее, что мы можем для вас сделать. Надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас посидеть до конца пути в гондоле. Так будет лучше - для всех нас. В продовольственном шкафу есть обычный набор закуски и выпивки. Да, чуть не забыл: кто-нибудь нуждается в медицинской помощи?
        - Нет, мы в порядке, - заверил я. - Спасибо, что забрали нас. Кто вы?
        - Ах, вы действительно хотите знать это. - Голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.
        - Да, хочу, - прямо ответил я.
        - Ладно, могу сказать, - медленно, но без обиняков заявил он. - Но тогда мне придется нажать на большую красную кнопку, которая открывает грузовой люк… и ваша гондола просто-напросто вывалится наружу. Знаете, эти штуки стукаются о землю гораздо сильнее, когда к ним не привязаны парашюты. Вот что я скажу: почему бы вам не считать, что вас подобрала Голубая Фея?..
        - Я вас понял. Спасибо.
        - Конечно, поняли, я уверен. На этом все, связь кончаю.
        Зигель смотрел на меня широко открытыми глазами. Как и остальные. В ответ на их недоуменные взгляды я неопределенно пожал плечами и мрачно покачал головой: - Я не знаю. Ваши догадки ничуть не хуже моих…
        - Во дела! - воскликнул Зигель с преувеличенным уважением. - Эти феи могут быть крутыми!

… На самом деле мои предположения были намного убедительнее. Просто не хотелось высказывать свои подозрения вслух.
        Мы замолчали, каждый погрузился в собственные мысли. В основном мы думали о Рейли, Уиллиг и Локи.. Валада начала тихонько всхлипывать. Лопец обняла ее за плечи и притянула к себе, успокаивая как могла, но и сама выглядела чертовски расстроенной. Зигель просто спрятался в раковине собственных переживаний, угрюмо надувшись. Я же думал о другом. Со своими переживаниями я разберусь позже. Наедине с собой.
        Это была одна из вещей, которым я научился на модулирующей тренировке. То чувство, которому ты сопротивляешься, ни за что не оставит тебя в покое. Если не дать себе пережить его, можно попросту завязнуть. Оно будет преследовать тебя повсюду, поскольку не получило завершения. Но если дать ему свободу - полную свободу, а не механическую игру в пересказывание своих проблем, - тогда энергия, вложенная тобой в переживания, высвободится и со всей этой историей будет покончено раз и навсегда. Она перестанет глодать твой мозг - просто растворится в прошлом.
        Я очень долго не понимал, о чем толкует Форман, но когда попросил его объяснить, в чем суть, он лишь посоветовал не мучить себя. «В реальной жизни понимание похоже на утешительный приз, его получают даже те, кто приходит к финишу последним. Так что просто сиди и жди, - сказал он. - И ты поймешь».
        Я сидел и ждал. Позже мы занимались упражнением, процессом, изгнанием нечистой силы, если угодно. Называйте это, как хотите. Это упражнение нельзя выполнить неправильно. Всего лишь требовалось прийти в комнату и выслушать инструкцию. А по инструкции полагалось вспомнить все ужасные вещи, которые кто- либо когда-либо сделал вам. Вспомнить о случаях, когда вас предавали, когда вы попадали в безвыходные положения, когда вам отказывали, вами играли, обманывали, когда вас принуждали, ограничивали, оскорбляли - о всех тех случаях, когда вас ломали и обходились со зверской жестокостью.
        Форман и его помощники неслышно ходили по проходам между рядами стульев, шепотом спрашивая, поглаживая, подталкивая, настаивая: «Кто вас обидел?» «Кто вас ударил? Кто причинил вам боль? Кто повалил вас и держал, заставляя плакать от бессилия? Вы помните этот момент? Помните, что вы при этом чувствовали?» "Думайте о работодателе, который обещал вам золотые горы, о человеке, всегда говорившем правильные вещи, и о том, как однажды он оказался лицемером, негодяем и злопамятным трусом - не напоминал ли он тех живодеров со школьного двора, которые изводили вас каждый день, дразнили и задирали до тех пор, пока просыпаться по утрам и идти в школу не стало для вас мучением? Вспомните, в чем вы провинились перед ними? Вы смешно выглядели, или одевались не так, или просто не хотели быть такими, как все…
        А вот еще. Подумайте о любимом человеке. Который жестоко обошелся с вами. Который бросил вас ради другого, потому что ему или ей нравилось трахаться с другим или другой больше, чем с вами. Думайте обо всех, кто вас бросил. Припомните каждый случай, когда у вас не было возможности сказать прощай - или поквитаться.
        А ваши мать и отец? Какие чувства вы испытываете к ним? Может быть, между вами осталась какая-то недоговоренность? Что-нибудь вроде злобы или сожаления? Чего вы им так и не простили?
        Вспомните все злодеяния против вас - и все подлости, совершенные вами в ответ. Вы держали всю эту злобу в себе много лет и держите до сих пор? И когда она выйдет наружу, не лопнет ли ваше лицо? Может быть, она всегда проявляется в неподходящий момент? И направлена на совершенно посторонних людей? А знаете почему? Потому что всю жизнь вы подавляли в себе всю вашу злость, все ваши страхи, всю вашу печаль…
        Знаете, сколько уходит энергии, чтобы сдерживать это? Расходуется вся ваша энергия. Вся ваша жизнь. Итак, прямо сейчас я говорю вам: перестаньте сдерживаться. Так будет правильнее. Не сдерживайте больше слезы. Пусть они текут. Пусть нахлынет все разом. И течет, течет, течет. Теперь у вас есть возможность выразить все, чему вы сопротивлялись всю жизнь…" И мы это сделали. Я удивился самому себе. Мне и в голову не приходило, сколько боли накопилось внутри за всю мою жизнь. Я думал, что давно справился со всем этим. Мне казалось, что я могу справляться с собой. Однако здесь и сейчас, в самой середине модулирующей тренировки, из меня извергся водоворот слез и ярости. Он излился подобно темной маслянистой крови, захлестнувшей гнездо волочащихся деревьев. Все пропиталось, залилось, погрузилось и в конечном итоге утонуло во все-затопляющей трясине. Звуки высвобождающейся энергии, боли, скорби, безумия, должно быть, напоминали то, что слышалось в Дахау.
        Но на этом упражнение не закончилось, далеко не закончилось. Одного за другим, по мере того как проходил пик эмоций, нас уводили в большую пустую комнату и, вручив дубинку, подводили к огромному, возвышающемуся над человеком манекену. Сначала я почувствовал себя глупо и смутился, но манекен начал говорить. Он лишь отдаленно напоминал живого человека: артикуляция не совпадала с тем, что он произносил грубым голосом. Но потом он начал говорить ужасные вещи, произносить ужасные слова. Он говорил сразу и мужским и женским голосом, этот глас сразу всех людей в мире произносил самые непереносимые слова, которые когда-либо я слышал: «Ты недостаточно хорош. Ты маленького роста. Ты недостаточно сильный. Ты некрасивый. В тебе нет талантов. Ты недостаточно умен». И тогда я поднял дубинку и стал бить, лупить, охаживать его. Я нападал, словно рехнувшийся, настолько осатанев от ярости, что даже не осознавал, чем занимаюсь. Мой мозг находился где-то в другом месте, а все, что осталось, было чисто физической вспышкой единственного чувства, которое я испытывал, - желания убить. И я лупил по манекену, пока он,
всхлипывая, не повалился на пол, и я тоже опустился на пол, всхлипывающий, обессиленный, выжатый, беспомощно ползающий. Следующее, что я запомнил, - как мне помогли подняться на ноги и мягко подтолкнули к другому этапу упражнения, бесцельному хождению по кругу, как в стаде. Всех, кто прекращал буйствовать, безумствовать, изгонять нечистую силу - называйте это как хотите, - отправляли ходить по кругу и избавляться от этого, оставляли каждого наедине с собой парить в розовом бездумном блаженстве, отсутствующе бродить, подобно сумасшедшим в бедламе. Кружить до тех пор, пока мы опять не обретали свое вербальное "я" в той степени, чтобы беспомощно улыбнуться сквозь еще текущие по щекам слезы и потом, каким-то образом, снова прийти в себя, но уже ощущать себя по-другому: изменившимся, трансформированным.
        Позже, гораздо позже, когда эта часть процесса закончилась и мы почувствовали себя очистившимися, цельными и приятно новыми и пустыми, я спросил Формана: «Что теперь будет?» - Что будет теперь? - переспросил он. - Теперь вы начнете накапливать новые проблемы. Только на этот раз, поскольку вы стали больше, то и проблемы будут больше, а справившись с ними, вы подготовите себя к новому набору проблем, еще более сложных.
        - И так без конца? - подавленно ужаснулся я.
        - Нет, почему же, конец будет, - сказал он.
        - О, это хорошо - и когда же я его достигну?
        - Когда умрешь, - сообщил Форман.
        И все рассмеялись. Даже я. Шутка предназначалась не только мне - всем сразу Но он был прав. Это никогда не кончается, а просто продолжается, продолжается и продолжается. И это огорчало и злило больше всего - не важно, сколько конов ты выиграешь, все равно жизненная игра заканчивалась, когда тушили свет. Его выражение, не мое.
        Однако я помнил, как легко было потом, когда упражнение закончилось и я избавился от всего груза. Я помнил, как приятно чувствовать пустоту внутри, себя. Гадал: состояние ли это просветленности или просто усталость? Хотя какая разница. Я находился в другом месте, и там мне не было больно.
        Так однажды ночью… мы поругались, Лиз и я. Началось с дурацкого спора - мы шутили, куда денем все деньги, которые собирались выиграть в лотерею, но потом, непонятно как, разговор перешел в: «Это похоже на тебя…», а затем к: «Ты же знаешь, что твои поступки сводят меня с ума…» Вскоре мы уже бранились, упрекая друг друга в страшных вещах, и нам не было важно, кто прав, а кто виноват - мы оба были не правы и весь спор был настолько глупым, настолько мелким, что впору бы устыдиться. Только ни один не хотел признать это первым. Она кинулась в спальню и начала рвать простыни в клочья, а я заперся в ванной и стоял под душем прямо в одежде и матерился. Через некоторое время я сорвал одежду и швырнул ее в закрытую дверь, она громко шлепнула и влажно сползла на пол. Я лег в ванну и на полную мощность включил самую горячую воду. Но уже красный как рак, разваренный и распаренный, по-прежнему продолжал злиться. А потом вдруг вспомнил о всесилии процесса избавления, переживания, изгнания - называйте как хотите, - и недолго думая начал буйствовать прямо в ванне. Я колотил по воде и орал. Я гнал волну бешенства
из живота, выдавливал ее из горла, напрягал тело изо всех сил. Меня поразило, каким узким каналом оно оказалось и как долго пришлось выпускать ярость через столь крошечное отверстие в окружающий мир. Я лягался и шлепал руками, разбрызгивая воду, старался производить как можно больше шума, помогая себе шипением пены и плеском бегущего из кранов кипятка. Воды на стенах и на полу было больше, чем в ванной, когда Лиз наконец сломала задвижку на двери и ворвалась ко мне, встревоженная, испуганная, плачущая. Она подумала, что у меня начался припадок - в известном смысле так оно и было, но только я вызвал его сам. К тому моменту, когда она сломала дверь, он уже закончился, и я, выдохшийся, повалился ей на руки, даже не в силах объяснить, чем занимался. Я обхватил ее, а она обняла меня, вся промокнув, и дело кончилось тем, что Лиз залезла в ванну, и я извинялся, что напугал ее, а она стащила с себя одежду, и мы заново наполнили ванну, и я объяснил, что специально довел себя до приступа ярости, а потом заверил Лиз, что злился вовсе не на нее, а на самого себя за тупость, слепоту и упрямство, и начал просить у
нее прощения, а она начала извиняться передо мной, а потом мы оба рассмеялись над тем, как глупо себя вели, и посмотрели друг на друга и… Одно вызывало другое - мы прижались друг к другу щеками, обнялись, а затем остальные части наших тел тоже слились самым естественным образом, и наконец слились наши души - и мы стали снова теми, кем нам полагалось быть с самого начала. Я чуть не утонул в ванне. И это было бы хорошо. Я заслуживал счастливую смерть.
        Вспомнив, что больше всего на свете люблю мириться с Лиз Тирелли, я улыбнулся.
        Но тем вечером я узнал еще кое-что. Я понял, что могу справиться с печалью, или злостью, или страхом, или любой другой болью, которая может мне встретиться. Я мог справиться с ней самостоятельно, один, без всякой помощи, если понадобится - уединившись в собственной ванной. Единственное, что требовалось, - это тряпка и ведро.
        Я всерьез не задумывался над багажом, накопленным мною за последние несколько дней. Еще не задумывался. Просто тащил его за собой, сделав мысленную заметку позвать первого попавшегося коридорного. Только никто не появлялся. Я знал, что сделаю первым делом, когда вернусь домой. Либо залезу в ванну, либо…
        Это мысль. Можно спуститься в гимнастический зал. Там есть борцовские куклы. Одну можно представить себе генералом, а другую его коротышкой- лизоблюдом. А после… Не знаю, что сделаю после, но, по крайней мере, условия справиться с собой там лучше, чем где-либо. У меня имелась довольно неплохая версия, кем была Голубая Фея или, по крайней мере, кто ее послал. Где-то по пути должны были вмешаться люди дяди Аиры. Едва ли кто-нибудь скажет мне правду, но это и неудивительно. Почему группа дяди Аиры сочла нас - меня? - заслуживающими спасения? Или, может быть, дело не во мне? Может быть, у дяди Аиры имелись некие причины быть заинтересованным в материалах, которые мы везли с собой?
        Неприятная мысль. Проклятье! Еще один повод для злобы - образцы в наших ящиках были для них важнее наших жизней. Но не прошло и часа, как я сам поступил точно так же. Я решил, что пробы важнее, чем жизнь Рей-ли, и Уиллиг, и Локи. Хотя достаточно ясно предвидел последствия этого решения.
        Долго же придется сидеть в ванне. Слишком много надо выплакать.


        Личинка ядовитой жигалки - не паразит. Она выполняет в организме хозяина уникальную пищеварительную функцию.
        В кишечнике личинки можно обнаружить большие колонии пищеварительных бактерий. Хотя каждая отдельная личинка обычно служит хозяином только для одного определенного вида микроорганизмов, таких видов среди пищеварительных бактерий насчитывается много. В пробах из желудков червей присутствовало в среднем по меньшей мере от двадцати до тридцати разновидностей микроорганизмов, активных в данном организме-хозяине.
        Эти симбиотические микробы расщепляют молекулы целлюлозы до усвояемых молекул крахмала и Сахаров, позволяя питаться пищей, которая при других обстоятельствах не усваивается не только самими личинками жигалки, но организмом, в котором они находятся. Таким образом, бактерии помогают переваривать пищу сразу обоим своим хозяевам.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

27 В ПУТИ

        Удовлетворенность есть процесс восприятия собственной жизни, как бы она ни была плоха..

Соломон Краткий


        В Сан-Антонио мы пробыли на земле меньше пяти минут. Самолет подрулил к стоянке, гондола опустилась из грузового люка, ее дверь открылась, и безликая женщина в шлеме и очках указала на поджидающий вертолет. Она настойчиво, почти со злостью размахивала своим жезлом.
        - Пошли, - скомандовал я, подхватив свой шлем и коробки.
        Было ясно, что мы не дождемся здесь ни ответов на вопросы, ни вежливости.
        - Вы хотите сказать, что мы даже не посетим Аламо? - • удивилась Лопец.
        - Один из моих предков одержал здесь выдающуюся победу1.
        - Оставь это на потом, маха2. Сейчас неподходящее время для шуток.
        Я плечом подтолкнул ее в направлении вертушки, лениво рассекающей лопастями воздух. Наверное, пинок был сильнее, чем требовалось, но я пребывал не в лучших чувствах, и существовало еще одно дело, которым мне не терпелось заняться.
1 Во время Техасской войны за независимость мексиканцы осадили францисканскую миссию Аламо в Сан-Антонио и взяли ее 6 марта 1836 года, при этом весь гарнизон миссии погиб.

2 М а х а - женщина (исп.).


        Я обратил внимание, что аэротакси не имеет никаких опознавательных знаков. Любопытно, но для каких-либо выводов маловато. Я залез в него с чувством изжоги в желудке. Думать о том, что ждет нас по приземлении в Хьюстоне, не хотелось.
        Дверь захлопнулась за моей спиной, и мы поднялись в воздух, прежде чем я успел найти где сесть, не говоря уж о том, чтобы пристегнуться. Я упал в одно из передних кресел, обращенное спинкой к кабине пилотов. Оставшиеся в живых члены моего экипажа озадаченно смотрели на меня.
        - Что, черт возьми, происходит? - спросил Зигель. Я покачал головой. Лучше им этого не знать.
        Но Зигеля такой ответ не удовлетворил.
        - Давайте говорите, капитан. Это не похоже на обычную процедуру. Нас должна была встретить команда, принимающая отчеты. И медицинское подразделение. - Помолчав секунду, он добавил: - И капеллан тоже.
        Лопец хмыкнула.
        - Да, что за выпады? Это неправильно.
        Я вздохнул. Посмотрел на свои ботинки. Подумал, сильно ли будут вонять мои ноги, если я разуюсь. Интересно, существует ли способ расшнуровать их, находясь в другой комнате. Рассеянно почесал затылок. Одним словом, старался выглядеть немногословным добродушным капитаном. Потом снова встретился с ними глазами. Мое представление их не убедило. Тогда я пожал плечами и сказал: - Хотите послушать, что я думаю? Я думаю, что авиакомпания «Голубая Фея» нас не любит и не хочет увидеть еще раз.
        - Но когда-нибудь, - спросил Зигель, - мы получим прямой ответ? - Кто-то хочет, чтобы мы не оставили следов. Чем меньше мы знаем, тем труднее кому-нибудь из нас проговориться.
        - Не переведете ли вы это на нормальный язык? - попросила Валада, сняв шлем и откинув черные волосы с глаз. Она была здорово раздражена.
        Я надул щеки и выпустил воздух, издав губами неприличный звук.
        - Послушайте, я согласен с вами, да, здесь что-то происходит. Хотя одно абсолютно ясно: операция проводится втайне, и нам с вами не полагается этого знать.
        - Почему вы так уверены?
        - Потому что никто не сказал нам ни слова. Вот почему.
        Валада, казалось, хотела запустить в меня своим шлемом. Но вместо этого повесила его на спинку соседнего кресла и сердито покачала головой.
        - Это черт знает что, - сказала она. - Хоть это вы понимаете? Просто черт знает что.
        - Прошу прощения, но мне известно не больше вашего. А строить догадки я не собираюсь.
        Я приложил одну руку к уху, а другой показал на потолок, Валаду это не убедило. Зигель изрек тихое: «О!» А Лопец произнесла что-то по-испански, но слишком быстро, чтобы я успел перевести. Что-то насчет «cojones»1 и что-то насчет «la verdad»2.
        Я обвел взглядом внутренность вертушки; это была серийная модель, не совсем военная, не совсем гражданская, не совсем правительственная - вообще никакая. Незаметная. Бросив шлем, я водрузил ноги на коробки, лежавшие передо мной. Внезапно в голову пришла мысль. Я оглянулся на стенку за моей спиной, и мне показалось, что я вижу телефон! Тоже не армейский! Обычная гражданская линия связи!
        Вынув его из держателя, я набрал свой личный номер. Удивительно, но он работал. В трубке сразу послышался гудок. Я заколебался, водя пальцем по кнопкам. Кому позвонить первому?..
        Лиз не ответила, а оставлять сообщение я не хотел. Проклятье! Кому бы еще? Данненфелзеру? Не очень хорошая идея. Соблазнительная, но неподходящая. О, я набрал номер Марано. Она ответила почти моментально: - Марано слушает.
1 «Яйца» (исп.).

2 Здесь: «брехня» (исп.). - Это Маккарти, - тихо, но очень выразительно сказал я. - Что, черт возьми, с вами произошло?
        - Капитан! - Она почти взвизгнула. - Где вы?
        - В воздухе. - Я взглянул на часы. - Меньше чем через час будем дома. Куда ты делась?
        - Мы получили специальный сигнал к отходу… - Ее голос звучал смущенно.
        - Какой такой специальный сигнал?
        - А? Разве вы его не получили? - Ее удивление было искренним.
        - Подожди, - сказал я. - Расскажи мне, в чем он заключался.
        - Это была шифровка - она пришла по красной линии. Прием не подтверждать, сохранять радиомолчание, не пытаться ни с кем связаться, а просто следовать в точку с такими-то координатами на максимально возможной скорости - для немедленной эвакуации.
        - Мы не получали никакого сигнала, - произнес я, - по той простой причине, что его никто не посылал. Нас намеренно…
        Я прикусил язык, чтобы не сказать еще чего-нибудь. Предполагалось, что гражданские линии связи не прослушиваются, но никто в это не верил.
        - Э, послушай… - начал я. - Должно быть, произошла путаница. Дома я разберусь. Не переживай. И, э… - Я постарался говорить обычным тоном. - Наверное, тебе не стоит говорить об этом кому-нибудь, пока я кое-что не выясню, договорились?
        - Есть, сэр. Я рада, что вы все в порядке… - И только тут она поняла, что, возможно, поспешила. - Э, вы все в порядке?..
        Я замялся, не представляя, как ей рассказать. Марано поняла мое молчание. Ее голос упал.
        - Насколько плохо? - спросила она.
        - Очень плохо, - ответил я. Слова едва давались. - Рейли. И Уиллиг тоже. И Локи.
        - О нет…
        В трубке наступила долгая тишина, В конце концов я был вынужден спросить: - Лидия, ты еще здесь?
        Она всхлипнула и с трудом выдавила: - Да, я здесь. Я виновата…
        - Не надо. Э… потом поговорим, хорошо?
        - Хорошо.
        Судя по тону, Марано чувствовала себя так же паршиво, как и я.
        - Связь кончаю. - Я отключился.
        Сидя в кресле, я долго, нахмурившись, смотрел на те-лефон, потом снова набрал номер Лиз и на этот раз оставил сообщение, коротенькое. Не хотелось говорить сейчас обо всем, что я на самом деле чувствовал. Только не в присутствии своих подчиненных. Поэтому я просто сказал: «Я на пути домой. Нам надо о многом поговорить. М-м… я люблю тебя. Пожалуйста… будь на месте. Ты мне нужна. Очень».
        Я повесил телефон на место и весь остаток такого трудного пути просидел молча.


        Когда личинка жигалки достигает достаточно крупного размера, она перестает держаться за слизистую желудка хозяина, превращается в покрытую прочной неперевариваемой оболочкой куколку и, пройдя с пищевым комком через кишечный тракт, попадает с экскрементами наружу. Вскоре после экскреции, обычно через сутки, из куколки выходит взрослая ядовитая жигалка.
        Личинки проводят внутри пищеварительной системы здоровой гастроподы всего три или четыре недели. Поэтому, чтобы сохранить способность переваривать растительную пищу - как хторранскую, так и земную, ~ гаст-ропода должна постоянно заражаться яйцами жигалок. Этот симбиоз явно полезен для обоих партнеров: гастропо-да более эффективно использует ресурсы окружающей среды, а в результате процветают как сами жигалки, так и их микрофлора.
        Однако ясно, что симбиоз более важен для жигалок, чем для червей, потому что червь может выжить без жигалок в своем пищеварительном тракте, а жигалка не способна завершить цикл развития без хозяина. Это предполагает, что хторранская ягода является важной составляющей рациона гастропод, ибо в противном случае жигалка не была бы столь зависима от этого пути проникновения в организм хозяина.
        Как результат наших предварительных исследований, для предотвращения распространения ядовитых жигалок - и, возможно, червей - было предложено уничтожать хтор-ранскую ягоду; однако прежде чем приступить к любым программам по уничтожению растения, настоятельно рекомендуется провести дополнительные эксперименты. С одинаковой вероятностью возможно, что без пищеварительной помощи со стороны личинок жигалки и их симби-отической микрофлоры аппетиты червей опасно возрастут и будут представлять намного большую опасность для населения в зонах заражения и вблизи них.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

28 ХЬЮСТОН

        Умеренность необходима во всем. Особенно в умеренности.

Соломон Краткий


        Вертушка приземлилась, сильно ударившись о землю, и почти в тот же момент распахнулся люк. Я узнал этот прием. Пилоту что-то не нравилось, и он хотел, чтобы мы вытряхнулись из его машины немедленно. От удара заболели почки, сморщившись, я спускался по ступенькам.
        Данненфелзер допустил ошибку. Нет, не в том, что поджидал меня внизу у трапа. Я настолько устал, что прошел бы мимо, даже не заметив его, - но он раскрыл свой рот. Это и было его ошибкой.
        Я уверен, что он собирался произнести что-то страшно умное. Только не знаю что, потому что не дал ему возможности договорить до конца. Я просто схватил его за грудки и ударил спиной о ближайшую машину.
        - Сукин ты сын! Проклятый предатель человеческого рода! Из зависти ты готов продать саму правду!
        Его глаза выкатились, как яйца всмятку, а в лице не было ни кровинки, как у мертвеца, - если не считать крови, хлеставшей из носа. Я даже не помнил, как съездил ему по морде, просто продолжал бить его спиной по чертовой машине - снова, снова и снова.
        Когда меня наконец оттащили, он как подкошенный повалился на землю. Тем не менее я его даже зауважал - он ни разу не захныкал. Только шмыгал носом и пытался подняться на ноги, показывая руками, чтобы ему помогли.
        - Все хорошо, все хорошо…
        Меня потрясло, как я его отделал, и в то же время разочаровало. Я чувствовал незавершенность. Хотелось постучать его башкой о стену. Хотелось услышать, как хрустят его кости. Меня переполняла ярость, смешанная с исступленным восторгом. Это было настолько приятное чувство, что все проклятые последствия могли катиться к чертям. Мне и так хватит что сказать трибуналу.
        Неожиданно я заметил, что мои руки кровоточат, с костяшек пальцев капает кровь. Я их порезал, когда головой Данненфелзера расшиб окно в машине. Я стряхнул с себя руки Зигеля и Валады.
        - Все в порядке. Я закончил. - Потом добавил: - На этот раз, во всяком случае.
        Двое дружков Данненфелзера уводили его. Они выглядели такими же потрясенными, как и он.
        - Боже мой, посмотрите на ваши руки, - простонала Вал ада.
        - - Отведем его к санитарам.
        - Нет, - сказала Валада. - Я захватила из вертушки аптечку первой помощи. - Она уже прижигала тыльные стороны моих кистей бактерицидными ватными тампонами. - Вам повезло. Упав с трапа, вы отделались содранной кожей. Сейчас немного побрызгаем спреем, все| будет в порядке.
        - А?
        - А лейтенанту Данненфелзеру не повезло. Надо же было ему споткнуться и так удариться о стену.
        - Валада, о чем ты бормочешь? - Зигель удивленно уставился на нее.
        - Я знаю, что я видела, - заявила она и посмотрела на других. - Бедный маленький Данненфелзер так скакал от радости, празднуя нашу встречу, что ненароком налетел на стену. Капитан Маккарти ссадил себе костяшки пальцев, когда бросился ему на помощь. Верно?
        - Спасибо, Кристин, - сказал я. - Но тебя могут отдать под трибунал за лжесвидетельство. Кроме того, это тот случай, которым я предпочитаю гордиться.
        - Прошу прощения, капитан, но я так не думаю.
        - Тем не менее я настаиваю. Это мое дело, а не ваше. Валада фыркнула и пожала плечами.
        - Вытяните руки.
        Она яростно потрясла флакон и побрызгала из него на мои пальцы. От замораживающего состава почти мгновенно прекратились и боль и кровотечение.
        Я бросил взгляд через плечо. Данненфелзер, поддерживаемый своими друзьями, ковылял ко мне. Он выглядел ужасно, весь опухший и красный. Завтра будет еще страшнее. Валада перехватила мой взгляд и попыталась встать между нами. Я сказал: - Все в порядке. Я уже закончил.
        Однако Зигель и Лопец снова приготовились нас разнимать.
        Валада закончила с моими руками и повернулась к Данненфелзеру, чтобы обработать его раны. Он остановил ее жестом руки и направил на меня дрожащий палец. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, но в конце концов он сумел прокрякать: - Мне известно, кто вас подобрал. Вы еще не слышали последнего слова. Я знаю, кто вас подобрал.
        - В таком случае, ты знаешь больше моего. - Я было отвернулся, но потом снова повернулся к нему. - Рейли, Уиллиг и Локи мертвы из-за твоей мелкой пакости. Скажи спасибо, что я не убил тебя. И все-таки когда-нибудь я скормлю тебя червю…
        Я резко оборвал фразу. Выражение лица Данненфел-зера все равно не изменится. Почему я должен тратить на него силы?
        - А, черт с ним.
        Подхватив ящик с бортовым журналом, я протиснулся между Валадой и Зигелем и направился к отдаленному терминалу аэропорта.


        Однако ядовитые жигалки и их личинки выполняют не только вспомогательную роль в разыгрывающейся перед нами биологической драме.
        Более важная роль заключается в том, что они создают путь передачи - и взаимодействия ~ хторранских бактериальных и вирусных сообществ.
        Вследствие непомерного аппетита жигалки постоянно жалят и сосут кровь у всех особей в поселении-мандале. Экологическое моделирование показывает, что такое поведение вызывает и поддерживает единообразие в микрофлоре всех гастропод в пределах лагеря. Полный набор разновидностей микроорганизмов обнаруживается во всех червях, обитающих в зоне роения жигалок.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

29 ЛЫСЫЙ

        Если никто не обзывает вас дураком, значит, вы умерли.

Соломон Краткий


        Первое, что я хотел сделать - залезть под горячий душ, чтобы вода почти обжигала, чтобы все время меня окутывало облако пара. Хотя нет, это я сделаю во вторую очередь. Сначала надо разыскать Лиз и посмотреть, будет ли она разговаривать со мной. Но, когда я вошел в квар-тиру, ее там не было.
        Зато был лысый.
        Что меня поразило прежде всего - так это невероят-ный блеск его головы. На ней не было абсолютно ни одной волосинки. Он был высокий и худой, с большим носом и ярко-голубыми глазами, увеличенными стеклами очков. Одет в армейскую форму, а на лице - знакомая улыбка. И он сидел в моем кресле - моем уютном кресле - со стаканом колы. Когда я вошел, он выключил телевизор и встал.
        Последний раз я видел его на совещании, когда президент санкционировала ядерную бомбардировку заражения в Колорадо. Тогда он тоже показался мне знакомым.
        Я не стал спрашивать: «Как вы сюда попали?» Ответ был очевиден. У него было по четыре звезды на плечах и нашивка группы дяди Аиры. Вместо этого я спросил: - Где Лиз?
        - Она попросила, чтобы сначала с вами поговорил я.
        - Понятно. Кто вы такой, черт возьми?
        Я был уверен, что знаю этот голос, от него по телу пробегали мурашки. Когда я говорил с этим человеком в последний раз, новости тоже были плохими.
        - Ты не узнаешь меня, Джим, не так ли?
        - Если бы узнал, то не спрашивал бы. - Я бросил ящики на пол и стянул куртку. - Вам известно, как поступают с непрошеными гостями, вломившимися в частное владение, даже если это генералы?
        Он бросил мне ключ.
        - Лови. Можешь вернуть его генералу Тирелли. Или просто оставить на столе.
        Я решил не стоять перед ним навытяжку. Как ни плохи мои дела, невозможно навредить себе еще больше в своем собственном доме. Я начал снимать ботинки, замялся было из ложного чувства учтивости, но потом решил: какого дьявола, его сюда никто не приглашал - и стащил башмаки. Эффект трехдневного ношения одних и тех же пропотевших носков оказался еще хуже, чем я ожидал. На какой-то момент мне показалось, что в комнату заполз горп и сдох. Я стащил вонючие носки и бросил их в камин, потом босиком прошлепал на кухню, надеясь удрать от запаха, однако ноги настояли на том, чтобы пойти туда вместе со мной. Я схватил кока- колу из холодильника и осведомился с враждебной учтивостью: - Вам долить?
        - Нет, спасибо.
        Лысый прошел за мной на кухню, ополоснул свой стакан и поставил его в раковину.
        - Джим, - сказал он. - Не надо катить на меня бочку. Дело серьезное.
        - Вы так и не ответили на мой вопрос.
        - Я твоя добрая фея. - Он не шутил.
        - Хватит с меня фей на сегодня, спасибо…
        - Я - дядя Аира.
        - Чушь! Дядя Аира мертв - я был там.
        Казалось, с того момента прошла целая вечность, но воспоминания были по- прежнему пугающе свежи. На сцене сидел червь. В стеклянной клетке. Стекло разбилось. Червь бросился в аудиторию. Прямо на публику. Я отстрелил ему глаза: сначала один, потом второй. Он едва не убил меня. Дядя Аира сидел в первом ряду Он погиб одним из первых. Или не погиб?
        Дядя Аира был высок и худ, с темными курчавыми волосами, в круглых очках, с ярко-голубыми глазами, большим носом и…
        - О боже. - Мороз пробежал по моей спине. - Это - вы?
        Ручная граната взорвалась где-то позади сердца, мозг Переполнился, и через пару секунд я начал дрожать. Испугавшись, что потеряю сознание, я ухватился обеими руками за край раковины и ждал, когда это чувство пройдет, но становилось только хуже. Я уставился на пустой стакан. Ощущение реальности, и без того хрупкое, теперь распадалось на куски. Горло так пересохло, что в нем сдох бы даже верблюд.
        - Кто еще до сих пор жив? - выдавил я. Он покачал головой.
        - Только я один.
        - Даже если это неправда, вы все равно ответили бы так. Все лгут.
        Он положил руку мне на плечо.
        - Посмотри на меня, Джим.
        Я дернул плечом, стряхнув руку, и продолжал изучать раковину.
        - Еще одна игра в яйца, да? Яйцо внутри яйца, которое тоже внутри яйца.
        - Ты помнишь политическую обстановку, в которой проходила та конференция? Большинство делегатов стран четвертого мира даже не верили в существование таких вещей, как хторране. Они приехали вовсе не ради сотрудничества с Соединенными Штатами. Они приехали обокрасть нас. Каждый был себе на уме. Ты же их видел. Я уверен, ты помнишь, как ты потерял терпение и вскочил, чтобы вступить в спор с доктором Куонгом в присутствии трех тысяч людей. Они знали, что проводится секретная операция, и знали, что я с ней связан. Поэтому мы инсценировали мою смерть, выпустив червя. Это придало всему достоверность, а нам дало возможность запрятать операцию настоящего дяди Аиры так глубоко, что она как бы и не проводилась.
        - Вы имеете в виду, что та операция дяди Аиры, в которой я участвовал… - Внезапно смысл сказанного дошел до меня. Я оторвал взгляд от раковины и ошеломленно уставился на него. Его глаза смотрели неожиданно печально. - Это было только прикрытие, не так ли? Существует более глубокий уровень.
        - Да, это так, - бесстрастно подтвердил он.
        - И вы пришли сюда, чтобы завербовать меня, верно? Так обычно и делаются подобные вещи. Или убить?
        Он покачал головой: - Нет. Мы не собираемся тебя убивать.
        - Наверное, я должен почувствовать облегчение. Но не чувствую. - И я добавил: - Знаете, я всегда подозревал, что вокруг меня что-то постоянно происходит. Только не знал, что именно. Но я чувствовал - здесь что-то не так. События, обстоятельства - они не укладывались в рамки здравого смысла. Это был тот уровень взаимоотношений, который я так и не мог понять до конца.
        - Секрет лучше всего спрятать внутри другого секрета. Раскрыв первый, человек настолько доволен собой, что ему даже в голову не приходит продолжить поиски - нет ли там еще чего-нибудь. Точно так же Специальные Силы служат прикрытием для Неограниченной Пехоты, в частях которой ты по чистой случайности начинал службу. А НП, в свою очередь, - прикрытие для Объединенного Разведывательного Управления, куда ты попал, в итоге, тоже случайно. Именно это и означает дядю Аиру в действительности - Объединенную Разведку. Хотя агентство, по сути, служит прикрытием для… операции, которая не существует и не имеет названия. Я не существую. У меня нет власти. Нет бюджета. Я не имею офиса. И не служу под чьим-либо началом.
        - Но вы сидите рядом с президентом, - напомнил я.
        - Когда мне необходимо - да, - подтвердил он.
        - А Лиз?
        - Она - генерал Специальных Сил.
        Я поймал себя на том, что сжимаю подбородок, заставил себя опустить руку, взял стакан с кока-колой и прошел мимо генерала Аиры Уоллакстейна - да, теперь я вспомнил его имя - в гостиную. Он молча последовал за мной.
        Я огляделся, выбирая, где бы сесть. Даже в собственном доме я больше не доверял мебели.
        - Знаете, а ведь я удивился, когда мы перебрались под землю. Зачем надо переезжать в секретный бункер? Чем таким важным мы занимались, чтобы жить в экранированном убежище класса А? Здесь - чистое от радиоволн пространство. Везде экранированные провода, каждый сигнал шифруется и прослеживается или задерживается на выходе. Я не мог не заинтересоваться. Почему мы вдруг стали такими важными шишками? Теперь все понятно. Я чувствую себя шутом. Вы меня использовали. И Лиз тоже, правильно? Я был просто… просто кухонной посудой. Не так ли?
        Он ответил не сразу, казалось подыскивая подходящие слова. Я воспринял это как согласие.
        - Понял. Ладно, спасибо, что просветили. Полагаю, мне надо пойти и собрать свои вещички…
        - Они уже собраны.
        Я замер на полпути к спальне.
        - Простите?
        - Твои вещи уже собраны и упакованы, - повторил Уоллакстейн.
        Я открыл дверь спальни. На полу стояли три пузатых чемодана и вещмешок.
        - Меня выбрасывают вон?
        - На самом деле… - начал он.
        - Сукин вы сын. Вы что, не могли оставить мне немножко гордости и дать уйти самому?
        - Если ты позволишь мне закончить…
        - Хорошо. - Я поднял руки над головой. - Валяйте, объясняйте, какой я шут гороховый. Это обычно и говорят в подобных случаях.
        - Замолчи, дурачок, - устало произнес он, - и слушай. Прежде всего я не знаю, что именно свербит у тебя в заднице, но, закончив курс модулирующей тренировки, ты превратился в самого эгоистичного, самого самоубийственного осла, каких я когда-либо встречал. Нет, нет, кланяться не надо. Ты честно заслужил эту награду. Ты обладаешь потрясающим свойством находить дерьмо, где бы ты ни оказался, причем только для того, чтобы попасть в него и увязнуть по уши. Хуже того, ты ухитряешься попутно вымазать в нем всех окружающих, дабы мы тоже имели возможность насладиться. Ты - проклятый мазила, даже не представляющий, что ты прокакал. Ты не оставлял нам ни единого шанса. Если бы ты хоть раз сел, подождал немного и поверил людям, на которых работаешь… Ладно, что там. Честно говоря, ты не стоишь того, чтобы с тобой возиться. Даже Лиз так считает.
        Последняя фраза ударила больно. Что до остального-я почти не обратил на это внимания. Приходилось слышать и похуже. Но узнать, что Лиз не только бросила меня, но еще и вычеркнула из мыслей…
        Я опустился в кресло. Упал в него. Разве мало мне досталось сегодня? Зачем же еще и это? Перехватило горло. Я успел подавить рыданье, прежде чем оно выскочило наружу, и прикрыл рукой лицо.
        - Ага, - сказал он понимающе. - Так вот чем можно привлечь твое внимание? Надо ударить по яйцам, да?
        - А катитесь вы…
        Я бы вскочил и врезал ему, если бы не вспомнил, как кто-то утверждал, что только дурно воспитанные люди бьют старших по званию. Вместо этого я позволил себе высказать все, что считал нужным. Это было почти столь же сильно: - Почему вы всегда защищаете меня, когда все закончено, и ни разу - перед этим или во время? Почему люди всегда обещают поручить мне какое-нибудь дело, а потом отстраняют, даже не дав возможности доказать, что я могу справиться? Я задницу отсидел, составляя инструкции для операции «Ночной кошмар». По моим материалам написаны целые главы «Красной книги». Я специалист по червям. Никто не был в стольких их гнездах. Нет никого, кто бы… а, черт с ним, мне даже не надо объяснять вам. Вы сами должны знать. Я - это он, парень, что заработал должность офицера по науке в экспедиции. Но тут генералу Уэйнрайту приспичило поиграть в политику, и кого первого бросили на съедение львам?..
        - Ты начал первый, Джим, когда расправился с майором Беллусом.
        - Я его не трогал. Он сам обделался. Я предложил ему изучить инструкции. Вместо этого он три ночи подряд набирался злобы против хторран. Мы вообще не должны сейчас вести этот спор, генерал. Я оставлю это для суда над этим идиотом. Он подвергал опасности жизнь моих людей! Где стремление к совершенству в этой долбаной армии? Где разведка в этом Объединенном Управлении? И где, наконец, тот чертов зонтик, который, похоже, закрывает всех вокруг меня, но всегда таким образом, что я промокаю, когда начинает лить дождь из дерьма? - Теперь я мерял шагами комнату. Остановившись, я посмотрел на чемоданы в спальне - это уже слишком. Мое горло неимоверно напряглось. - Я думал, что она любит меня. Правда, думал. - Я оглянулся на Уоллакстейна. - Так кто из нас проститутка? Я или Лиз?
        - Никто, - спокойно ответил он.
        - Тогда почему она бросает меня таким способом?
        - Она не бросает тебя. Вспомни, ты сам бросил ее, ушел, не дав вымолвить ни одного слова. Если бы ты подождал, если бы дал ей возможность поговорить прежде, чем ты взбесишься, то услышал бы о наших планах.
        - Что это вы запланировали? - подозрительно спросил я.
        - Мы собирались присвоить тебе звание полковника. Не здесь. В поле. Подальше от генерала Уэйнрайта. Мы планировали создать под твоим началом новую отрасль. Твоя работа заключалась бы в обучении и руководстве полевыми оперативниками. Никто лучше тебя не знает контактных процедур. Мы хотели посмотреть, сколько знаний ты успеешь передать, прежде чем тебя накроет закон средних величин.
        - Почему же вы не сказали об этом раньше? Почему она не сказала?
        - Потому, тупица, что ты никогда никому не даешь вставить ни единого слова. Ты никак не можешь допустить, что у кого-то другого тоже есть мозги и он тоже соображает, что в данном случае подходит лучше всего. Ты сразу начинаешь орать. Возможно, ты знаешь своих червей, но, будь уверен, в людях ты ни черта не разбираешься.
        - Ладно, согласен, но если я так много знаю, почему меня никогда не слушают?
        Он фыркнул и покачал головой.
        - Ты что, и в самом деле слеп, как крот? Тогда слушай. Каждый раз твой отчет читает больше людей, чем самый скандальный номер «Нью-Йорк тайме». Резюме изучает каждый чином выше капитана и все, кто имеет хоть какое-то отношение к территориям, помеченным желтым и далее. К твоему сведению, я знакомлюсь с твоими рапортами в первоначальном их виде; это первое, что я делаю каждое утро. И не только я. Ты и не подозреваешь, как широко известен, и не знаешь, как высоко ценится твоя интуиция во всем, что касается заражения.
        - Мне об этом никто никогда не говорил, - Мы не хотели, чтобы это запало тебе в башку. Ты и так почти невыносим.
        - Вы не обманываете меня?
        - Единственный недостаток твоих писаний в том, что там слишком много злобы и слишком мало удивления. Но, учитывая то, что тебе пришлось испытать, я готов сделать на это скидку. Когда ты зацикливаешься и во что бы то ни стало держишься своего мнения… Ладно, да, я говорю правду.
        - У-у… - протянул я, более чем ошарашенный.
        - Вот именно: у-у… Твоя страсть ко всему хторран-скому стала легендарной. Но это и твое самое слабое место. Это делает тебя нетерпеливым, а когда ты становишься нетерпеливым, то сходишь с ума. Большинство из нас всего лишь люди, Джим. Нам нужно сесть и потолковать, прежде чем появится решение. А ты теряешь терпение раньше, чем мы успеваем что-то придумать. - Он указал на ящики, которые я приволок с собой. - Это бортовой журнал?
        Я кивнул.
        - Ты и представить себе не можешь, сколько людей мечтает посмотреть на то, что ты обнаружил в том гнезде. Ты мне его не доверишь?
        - Это вы приказали забрать нас оттуда, не так ли? Потому что хотели заполучить эти записи?
        Дядя Аира медленно покачал головой.
        - Буду с тобой честным до конца. Я не знаю, кто приказал вас вытащить. Это выясняется. - Для пущей ясности он добавил: - Не один я хотел бы увидеть эти записи.
        - Так вот почему Данненфелзер встречал нас у трапа вертушки?..
        - Гм. Я не удивлюсь, если выяснится, что он-то и отдал приказ об эвакуации.
        - Конечно. По-видимому, он пытался спасти свою задницу, - сказал я. - Только ему не выкрутиться. Слишком многие знают обстоятельства дела. Его отдадут под трибунал?
        - Если ты будешь настаивать - да. Но, возможно, там будет сразу два обвиняемых. Ты сильно его избил. При свидетелях. Ты будешь настаивать на своем, а он на своем. Гнусная заварится каша.
        - Отлично. Вот мы ее и заварим. Уоллакстейн, похоже, здорово рассердился.
        - Знаешь, вы друг друга стоите. Он хочет того же самого.
        - А я хочу, чтобы в протокол занесли то, что он сделал!.. Я хочу, черт возьми, справедливости!
        Я поймал себя на том, что снова кричу.
        - Ты не справедливости хочешь, а мести.
        - Какая разница! Он заслужил. Давайте назначим день суда прямо сейчас. Вот телефон.
        - Мне жаль, Джим, но у тебя ничего не выйдет. - Что?
        - Послушай меня. - Уоллакстейн потер нос. Ему явно не нравилось то, что он собирался сказать. - Генерал Уэйнрайт и я… имели небольшую беседу. Он действительно не любит тебя.
        Я пожал плечами.
        - Взаимно.
        - Он из старой армии, Джим, и понимает тебя не больше, чем ты его. Но, нравится нам это или нет, он нужен, чтобы система работала и каждый мог заниматься своим делом. Я хочу, чтобы ты это понял.
        - Вы говорите так, словно у меня есть будущее, - скептически заметил я.
        Дядя Аира медленно кивнул.
        - Генерал Уэйнрайт берет на сворку Данненфелзера. А я - тебя.
        - Значит, вот какова цена? Я могу продолжать карьеру, если перестану уважать себя.
        Генерал выглядел раздраженным, усталым и разочарованным.
        - Помнится, в прошлый раз мы тоже не нашли общего языка. Иногда я не понимаю, зачем вообще беспокоюсь. Сядь. - Он сел напротив меня и продолжал более спокойным тоном. От его слов меня мутило все сильнее и сильнее: - Между прочим, что за дьявольщина с тобой происходит? Я не о Беллусе и Данненфелзере. Речь обо всем. Думаешь, я не наблюдал за тобой все эти годы? Ты и впрямь считаешь, что мне не известно обо всех твоих испытаниях? Ты думаешь, меня это не волнует? Господи, я же не шутил, сказав, что я твоя добрая фея. Ты не представляешь, сколько раз я менял для тебя декорации. Группа дяди Аиры заботится о тебе. Ты просто не знаешь об этом. Все, что от тебя требовалось, - лишь небольшое желание сотрудничать.
        - Мне казалось, что я сотрудничаю.
        - Ой. - Он схватился рукой за голову, словно она раскалывалась от боли. И возвел глаза к потолку, вступив в немой диалог с Богом. Спустя мгновение, он снова посмотрел на меня - с грустью и безнадежностью во взгляде, - Знаешь, даже у Бога иногда случается плохой день. Но ты - ты превращаешь это в дело всей своей жизни. Ты и так всегда был озлоблен и старался сделать себе еще хуже, но в последние три месяца ты побил все рекорды. - Теперь он был абсолютно серьезен. - С тобой что-то происходит, Джим. Мы надеялись, что, получив некоторую свободу, ты сам разберешься и придешь в норму. Мы надеялись на это, потому что ни у кого нет времени взять тебя за ручку и провести через это, да и ты уже не раз неплохо справлялся со своими проблемами. Но что-то не сработало. Теперь все. Дальше ехать некуда. Я говорю только один раз: все кончается здесь. Сегодня. Прямо сейчас. Сию минуту. Что бы с тобой ни происходило, справься с этим. Понял? Справься или не пугайся под ногами.
        - Думаете, это так просто? - поинтересовался я. - Вы приказываете человеку стать нормальным - и он становится им?
        - Хотелось бы надеяться, - вздохнул генерал. - Все было бы намного проще. Ты спросил меня, был ли ты инструментом. Да, был. Причем на редкость ценным инструментом - по многим причинам, которые я не хочу сейчас объяснять. У меня нет выбора, кроме как сместить тебя и назначить кого-нибудь другого - может, не такого хорошего, - но я буду уверен, что он не сумасшедший и не доведет окружающих до больничной койки.
        - Мои чемоданы упакованы и ждут в спальне, - скептически заметил я. - Довольно ясный намек, не правда ли? Меня вышвыривают.
        - Твои чемоданы упакованы, так что можешь убраться немедленно. Но если хочешь отправиться в Панама-Сити и присоединиться к экспедиции, приказ у меня. - Он вынул из кармана куртки бумаги и взглянул на часы. - Ты успеваешь к вылету. Если же не хочешь лететь в Панама-Сити, то имеется назначение в Айдахо заполнять отказы на освоение заброшенных территорий. Выбирай.
        - А что хотелось бы Лиз?
        - Не будь идиотом. Почему, ты думаешь, я здесь? По-твоему, ради тебя? Я делаю это для нее. Она хочет, чтобы ты летел в Бразилию, в противном случае вы никогда не встретитесь.
        Я уже был на ногах.
        - Согласен.
        - Подожди минуту. Я имею в виду то дерьмо, от которого ты должен избавиться. - Уоллакстейн встал и положил руки мне на плечи. - Ты не глуп. Ты имел доступ к самым секретным материалам. Ты знаешь, что происходит. Заражение не приостановлено - оно лишь затаилось, переваривая уже завоеванное; когда экспансия продолжится, это станет началом конца. У нас не осталось сил для дальнейшего сопротивления. Операция «Ночной кошмар» - последняя научная операция. Если она провалится, средств на что-либо другое у нас не будет. Это последний шанс найти слабое звено в хторран-ской экологии. И надо сделать это быстро.
        Мы в разгаре наступающего краха, остервенения масс. Лучшее, что могу сказать о поведении толпы, - это то, что она непредсказуема. Люди бегут в укрепленные города. Каждый сошел с ума. Это не просто расхожие слова, Джим, я говорю буквально: никто не остался незатронутым. Мы все - зомби. Просто у некоторых это проявляется более заметно. На пересечении коллективных и личных драм и появляются кататоники, берсеркеры, распутники и бог знает кто еще. Я не могу приказать тебе стать нормальным - такой вещи, как здравомыслие, больше не существует. Все, о чем я могу просить тебя, - притвориться. Поступай так, как будто ты в своем уме. Держи свое сумасшествие под контролем. Демонстрируй его только там и только так, чтобы это не подрывало наших усилий. Обещаю, что, если ты найдешь способ уничтожать червей, мы разрешим тебе перетрахать всех собак, цыплят и бойскаутов, каких пожелаешь. Просто помни, что на первом месте.
        - Передо мной никогда не стоял такой вопрос, - сказал я. - Я всегда помнил, в чем заключается моя работа. Если я и злюсь, то лишь потому, что не уверен, помнят ли другие, в чем заключается их работа.
        - Меня не интересует, почему ты теряешь голову. Я просто хочу, чтобы ты это прекратил. Сможешь?
        Он пристально смотрел на меня, от его ярко-голубых глаз некуда было скрыться.
        - Я поговорю с Лиз, - пообещал я. Он долго изучающе смотрел на меня.
        - Не знаю, верить ли тебе.
        - Я тоже не знаю, какие слова прозвучат убедительно, или, вернее, убедят вас. Я все понял. Я дурак, и вы хотите остановить меня. Не знаю, возможно ли перестать быть дураком, но, даже если это и возможно, я чертовски уверен, что за одну ночь ничего не получится. Но если вы спросите, что я хочу сделать, я отвечу: все от меня зависящее, чтобы эта проклятая война с этими проклятыми червями пошла по-другому. И если для этого нужно проглотить мою проклятую гордость, встать прямо здесь, перед вами, на колени и вымаливать право лететь в Бразилию, я готов даже на это. Не ради Бразилии, а ради Лиз. Она - лучшее, что когда-либо было у меня. Я скорее умру, чем стану жить без нее. Итак, да, я сделаю все, что вы хотите. Все. Я обещаю, что найду способ справиться с моей злобой, не впутывая в это других людей. Не знаю какой, но найду. - Я перевел дыхание. - Этого достаточно?
        Этого было достаточно. Он передал мне приказ.
        - Не подведи меня. Я поступился своим прикрытием ради тебя. Сдержи слово.
        Я кивнул. Почему-то мне казалось нелепым благодарить его. Слов не было. Неожиданно я ощутил замешательство. Вернуться к Лиз гораздо труднее, чем отправиться в Айдахо. Я нерешительно пожал плечами - жест понимания, и благодарности, и всего, что я сейчас ощущал, - и пошел за чемоданами.
        - Возьми только рюкзак, - сказал дядя Аира. - Остальное можешь оставить. Оборудование уже на пути в Бразилию.
        - Вы продумали все, не так ли?
        - Машина ждет внизу. До вылета осталось тридцать минут. Вполне достаточно, чтобы вымыть ноги. Чистые носки лежат в нижнем ящике.
        - Вы не хотите пожелать мне удачи?
        Ко мне снова начало возвращаться хорошее настроение.
        Он покачал головой.
        - Если она тебе необходима, то я посылаю не того человека.
«Горячее кресло», передана от 3 апреля (продолжение):
        РОБИНСОН… Итак, если каждый завтра запишется на модулирующую тренировку, мы все будем спасены от дьявольских хторран?
        ФОРМАН. Будьте внимательны, Джон. Вы слышите только то, что хотите слышать, а не то, что говорю я. Если существует путь спасения, мы должны стать такими людьми, которые пойдут ради этого на все. На модулирующей тренировке мы понимаем, что большинство решений, которые приходится принимать, - очень трудные решения. Они вступают в противоречие с наиболее устоявшимися нашими взглядами на то, каким должно быть разумное поведение разумного человеческого существа.
        РОБИНСОН. Значит, вы даже не уверены, что мы сумеем спастись от гигантских пурпурных червей-людоедов, не так ли? Вы - просто еще один оппортунист, еще один обманщик, воспользовавшийся моментом.
        ФОРМАН. Подтекст вашего шоу, Джон, определяется тем, что ваш идеализм был предан - жуликами, шарлатанами, двуличными обманщиками, возможно, просто всеми людьми, которым вы верили. Вот почему вы так скептически ~ и надо сказать, это вполне объяснимо - относитесь к «сердцевинной группе», и модулирующей тренировке, и всему остальному, что осмеливается затрагивать высшие устремления человечества. Вас слишком часто обманывали и обводили вокруг пальца, били и ломали, унижали и принуждали, дергали за ниточки и оставляли в дураках, били до синяков, до боли и оставляли истекать кровью в грязи. И тогда вы решили для себя, что никогда больше не допустите ничего подобного, ей-богу. Я прав? Если все верно, можете просто кивнуть головой. Ну, а знаете ли вы, что каждое второе человеческое существо на этой планете испытало такое же предательство? Мы все озлоблены. Тот, кто честен, признается в этом. Нас всех обманывали и обжуливали, и все мы испытываем такую же злобу к лицемерам и насильникам, что и вы. Но большинство, в отличие от вас, не имеют возможности расправляться с ними во всеуслышание - вот откуда ваш
рейтинг. Ваша задача - быть рупором гнева, и вы справляетесь с ней очень хорошо. Беда лишь в том, что вы похожи на цепного пса, который не понимает разницы между поднятой рукой, которая собирается его ударить, и рукой, которая хочет его погладить. Вы кусаете обе, просто на всякий случай.
        ФОРМАН (продолжает после рекламной паузы)… «Сердцевинная группа» - это не организация и не общественный институт. Это - неформальная общность людей, связанных только преданностью общей цели. «Сердцевинная группа» - идея, подход, обязательство, оперативный контекст и способ достижения результатов. Она подразумевает, что если мы как индивидуумы направим свои личные устремления в одну сторону - так выстраиваются отдельные намагниченные частички в направлении общего полюса, - то сможем удивительным образом изменить планету. Когда достаточное количество отдельных личностей выстроится в одну шеренгу, когда определится шеренга всего человечества, тогда сверхъестественные результаты будут не только возможны, но просто неизбежны.
        РОБИНСОН (после длительной паузы). Хорошо. Вы выразили свою мысль достаточно ясно. Итак, него предполагает добиться эта магическая шеренга? Какова цель?
        ФОРМАН. Благодарю, я думал, что вы никогда не зададите этот вопрос. Когда мы впервые поняли, что «сердцевинная группа» сложилась, первоочередной целью стало пробудить политическую волю к отпору и победе надхтор-ранским вторжением. Это было шесть лет назад. Позже, осознав масштаб того, с чем имеем дело, мы поняли, что были близоруки. Мы перенацелились и посвятили себя выживанию человечества и спасению той части земной экологии, которую можно спасти, независимо ни от каких обстоятельств. Сегодня, узнав намного больше о том, какие плоды приносит этот процесс, мы снова расширили нашу цель. Мы посвятили себя выживанию Геи как экологической системы и нас самих как ключевого звена, отвечающего за целое.
        РОБИНСОН. Ли. Это звучит так, будто заодно вы забыли о хторранском заражении. Вы не создаете оружия, а придумываете жаргонные словечки.
        ФОРМАН. Напротив. Мы признаем, что масштаб заражения, возможно, превышает наши нынешние способности противостоять и победить. Вероятно, это всегда было за пределами наших возможностей. Нам нужно ясно представлять себе, что выполнимо, а что нет. Но в одном отношении нам повезло - это заражение произошло в наши дни. По крайней мере, сейчас мы имеем возможность вывезти значительную часть генофонда за пределы планеты, где он будет вне досягаемости. Уже задействовано шестьдесят низкоорбитальных шаттлов, и еще тридцать собираются на конвейере. Мы осуществляем по меньшей мере шесть вылетов из Мауи ежедневно. С каждым кораблем в космос отправляется очередная партия банок семян. Мы снабжаем станции «Луна» и обе
«Лагранж» едва ли не быстрее, чем они могут принимать грузы. В Луна-Сити накрыты куполами еще три кратера для создания там биосферы. Обе установки «Лагранж» наполнены воздухом, укреплены и загерметизированы. Эмиграция с Земли достигает примерно ста человек в месяц, а в будущем году, е это же время, она возрастет до ста человек в неделю. Переходя в космос, мы занимаем господствующую позицию. Мы создаем неуязвимую крепость, из которой в конечном итоге сможем предпринять мощную контратаку. Пусть это займет тысячу лет - поиск слабого места в хторран-ской экосистеме, - но мы найдем его и воспользуемся им. Это - • наша планета. Я обещаю вам, что мы сохраним, защитим и восстановим все ценное и неповторимое, что есть в этом мире.
        РОБИНСОН. Гм-пф. (Встает и высоко поднимает руку.) Спасайтесь, кто может, люди! Будет еще хуже. (Отступает назад.) Я рад, что не надел сегодня новые ботинки. Мне бы их оттоптали. Вы опреденно умеете заливать, док. Я хочу сказать, что все это звучит потрясающе, но насколько я могу судить, это не более чем очередная тачка дешевой трепотни. Почему бы просто не выйти и не сказать, что мы драпаем во все лопатки? Что ваши научные мальчики не способны ни на что, кроме как сосчитать зубы у червя и потом сообщить нам, что это опасно?
        ФОРМАН. Мы не драпаем…
        РОБИНСОН. Верно. Идет стратегическая эвакуация. Но даже это не выдерживает критики. На планете остался по меньшей мере миллиард видов. Вы рассчитываете спасти их всех? Лично я сомневаюсь. А что будет с теми, кого забудут? Кем мы станем? Жратвой для червей?
        ФОРМАН. Никто не будет забыт. Вы имеете в виду, что некоторые из нас бросают всех остальных? Это не так. Все остальные создают возможность для некоторых из нас трудиться в тихой гавани. Считайте это страховкой. Мы создаем возможность для человечества выжить при наихудшем сценарии развития событий…


        Чтобы развить это положение дальше, давайте поставим следующий мысленный эксперимент. Допустим, гастропода покидает свое родное поселение и отправляется в соседний лагерь. Какие бы микроорганимы ни несла в себе эта особь, ядовитые жигалки, роящиеся над другим лагерем, в ходе кормления неизбежно заразятся ими, и, также неизбежно, их рой передаст полный спектр паразитов каждой гастроподе во втором лагере. И наоборот, гостящая гастропода почти моментально инфицируется полным набором местных микроорганизмов, имеющихся во втором лагере. Если гостящая гастропода не погибнет сразу в результате внезапной инфекции - а, как выясняется, они обладают исключительной приспособляемостью, - то в конечном итоге и гость, и местные черви станут хозяевами совокупной популяции микроорганизмов, живущих в их крови и внутренних органах.
        Когда гастропода-гость вернется в родной лагерь, процесс повторится. Таким образом, популяция микроорганизмов хторранской экологии использует жигалок как механизм передачи новых бактериальных и вирусных форм.
        Этот же механизм, как предполагается, является также путем распространения в популяциях хторран и людей нервных симбионтов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

30 «ИЕРОНИМ БОСХ»

        Вкусно. Быстро. Дешево. Заверните пару.

Соломон Краткий


        Воздушный корабль был кошмарных размеров - и столь же кошмарного цвета. Он был специально раскрашен под королевского червя, и сходство было пугающим.
        Я увидел его случайно, мельком, глядя в иллюминатор вертушки и наслаждаясь лимонно-розовым предвечерним небом над Панама-Сити. Что-то красно-пурпурное и непомерно огромное засверкало в свете прожекторов. Мой мозг моментально отождествил этот образ с червем. Но это не могло быть червем - оно возвышалось над расположенными поблизости зданиями. Оно простиралось на открытом поле, и рядом с ним все казалось игрушечным, старательно прорисованным, словно на миниатюре.
        Какое-то мгновение мой мозг боролся с несоответствием увиденного. Несоразмерность масштабов не укладывалась в голове; я лишь моргал, не понимая, что же такое вижу. Королевские черви никогда не покидают своих гнезд, так что это не королевский червь. И здания - не жилые дома, а самолетные ангары. Ах, боже мой! Да ведь это
«Иероним Босх», вот что это такое! Он был потрясающим!
        Я хотел было сказать «прекрасным», но не смог. Ничто, раскрашенное в такие цвета, не могло быть прекрасным. Ничто с такой внешностью не могло относиться к нашей планете. Только он был нашим. Более ярким, более сильным, более выразительным, чем любой хторра-нин, когда-либо выползший из яйца. Я не мог сдержать гордости за него. И его предназначение.
        Он был построен компанией «Эмейзинг инкорпорей-тед» еще в те дни, когда в мире оставалось достаточно миллионеров, чтобы путешествия на дирижабле были прибыльным капризом. В те навсегда утраченные времена, чтобы провести каникулы на борту этого корабля, приходилось записываться за три года вперед. Я тоже долгое время втайне мечтал накопить денег на этот фешенебельный аэрокруиз.
        С тех пор как пришли хторране, миллионеров на Земле стало гораздо больше - одни получили сразу множество наследств, другие сумели нажиться на умелом использовании законов об освоении заброшенных земель. Но огромные состояния почти ничего не значили. Инфляция вследствие нехватки рабочих рук съела большую часть доходов, а об остальном позаботилась нехватка товаров. Некоторые из предметов роскоши еще оставались доступными, например кофе и шоколад, но сама идея роскоши приказала долго жить. Стала немодной. В известной степени даже постыдной на фоне всех смертей.
        До хторран этот воздушный корабль назывался «Фантазией». Огромная воздушная бонбоньерка поднимала НЕ своем борту триста пассажиров в потрясающе роскошных условиях. Она экстравагантно проплывала над Европой и Атлантикой, вниз и вверх над обеими Америками, ^ снова над океаном - до Гонолулу, Токио, Гонконга, - а потом обратно через Аляску и великую северо-западную ледяную пустыню, через Канаду до Нью-Йорка и Бостона и затем через Ирландию снова в Европу. В те далекие прекрасные времена она плыла по летнему небу, как город в облаках. Все лето напролет, с мая по сентябрь, она парила над миром, который был проще и не так ужасал.
        Теперь… это был «Иероним Босх» - огромная летающая лаборатория, специально оборудованная для операции «Ночной кошмар».
        Он представлял собой гигантский приплюснутый эллипс, заключающий в себе три отдельных фюзеляжа. Основной фюзеляж тянулся вдоль длинного киля из углеродистых полимеров и керамических волокон, а по бокам к нему на аутригерах крепились два дополнительных фюзеляжа, почти такой же длины и диаметра. Все три находились внутри внешнего корпуса - надутой под давлением оболочки. От носа до хвоста главный фюзеляж тянулся на триста пятьдесят метров, а дополнительные - на триста метров каждый. Дирижабль был на треть длиннее, чем знаменитый «Гинденбург», и, вместе с полными боковыми баллонами, имел в четыре раза большую подъемную силу. Двенадцать расположенных в ряд почти бесшумных холодных реактивных двигателей позволяли ему свободно поддерживать крейсерскую скорость двести километров в час, а иногда двести пятьдесят - если позволяли погода и командир.
        А еще он идеально подходил для нашей операции. Он мог висеть над хторранской мандалой днями, даже неделями, позволяя наблюдателям сбрасывать на поселение червей тысячи датчиков, камер и всевозможных анализаторов. Впервые у нас появится возможность наблюдать повседневную жизнь лагеря червей.
        Один раз сброшенные дистанционные анализаторы будут передавать информацию месяцами. У нас даже имелись датчики, способные прикрепляться к червю, пробуравливать его кожу и непрерывным потоком выдавать данные о его передвижениях и другую информацию. Операция «Ночной кошмар» давала уникальную возможность изучить социальную структуру хторров.
        Мы могли фотографировать, слушать, нюхать, пробовать на вкус и щупать все что угодно - от мельчайшего микроорганизма до самого крупного королевского червя. Мы ожидали обнаружить ранее неизвестные нам стороны заражения. Окончательно решить вопрос, разумны черви или все-таки нет. Мы могли проследить, что они едят и что выделяют. Посчитать их зубы, попробовать их отрыжку, понюхать у них подмышки. Наши нанодатчики попадут в кровяное русло, кишечник, мозг - не только червей, но и каждой твари в очаге заражения. Мы зарегистрируем каждый приход и уход каждого организма-хозяина и его симбионтов, проследим формы поведения, их взаимоотношений, взаимодействий - все и все, что могло бы дать ключ к пониманию того, кто они есть на самом деле.
        Потревожит ли их наше присутствие? Этого мы не знали. Думали, что да, но насчет этого тоже имелась теория. Раскрашенный воздушный корабль напоминал гигантского червя, и мы надеялись, что гастроподы увидят в нем небесного бога, наблюдающего за ними. Мы и раньше несколько раз встречались с подобным феноменом. Дирижабли с розовыми, красными и пурпурными полосами вызывали самые поразительные реакции у хторран. К тому же «Иероним Босх» имел новейшее активно- кристаллическое покрытие с высоким разрешением, способное генерировать и менять ярчайшие изображения со скоростью сто двадцать кадров в секунду. Зрелище просто ослепительное: самоходная выставка фейерверков.
        Я видел фотографии, мультипликационные ролики, я даже побывал в моделируемых реальностях, но что есть, то есть - ни один тренажер не может подготовить человека к восприятию зрелища такого масштаба. Мы снижались над «Иеронимом Босхом», а пурпурная громада все разрасталась и разрасталась, пока мой мозг не отказался верить, что на свете существует предмет таких размеров: шириной с футбольное поле и в три раза больше длиной.
        Он напоминал грозовое облако, прилегшее на землю отдохнуть.
        А потом шасси вертушки ударилось о посадочную полосу, и я завороженно уставился на него снизу вверх. Мы катились и катились, а он по-прежнему нависал над нами, алый гигант под оранжевым заходящим солнцем. Наконец вертушка остановилась у носа огромного корабля. Он был по меньшей мере в километре отсюда, но все равно целиком заслонял собой все. Я неохотно оторвался от иллюминатора, и то лишь после того, как дверца вертолета распахнулась, впустив внутрь влажную жару тропиков. Я стал пробираться к выходу следом за остальными шестью пассажирами.
        С высоты наступающие желтые сумерки казались прозрачными и морозными. Но сейчас, ступив с трапа в сырую раскаленную печь, я понял, насколько обманчив вид. Нездоровая экваториальная атмосфера обрушилась всем своим весом на мои легкие, и я поник под яростным натиском горячего влажного воздуха. Пот полился ручьями еще до того, как я понял, до чего же жарко. Оставалось надеяться, что автобус аэропорта оснащен кондиционерами. Должен же здесь быть автобус! Я вытер лоб тыль-. ной стороной ладони; она стала мокрой. Может быть, лучше встать в тени вертушки? Я проглядел все глаза, но вплоть до горизонта не было видно ни одной живой души. Опять при планировании кто-то что-то недосмотрел.
        Я не знал, что делать. Идти в здание аэропорта и отметиться или отправляться прямо к «Босху»? Складывалось впечатление, что мы оказались за несколько километров от чего бы то ни было. Однако пока я стоял, нахмурившись и щурясь от яркого света, позади раздался хриплый гудок. Обернувшись, я увидел обшарпанный старый некрашеный джип, который, подскакивая на кочках, мчался к нам по траве между двумя взлетно-посадочными полосами. Им лихо управляла чернокожая девчонка с вытаращенными сумасшедшими глазами. Она резко затормозила, джип подпрыгнул и юзом заскользил по влажной глине. На вид девчонке было не больше двенадцати лет, и я почему-то подумал о Холли. Ей тоже было бы сейчас двенадцать.
        - Кто здесь Маккарти? - крикнула девчонка. Я поднял руку.
        - Поехали, - приказала она. - Вас ждут.
        Попутчики с интересом посмотрели на меня. Не обращая на них внимания, я забросил рюкзак за спинку заднего сиденья джипа.
        - Для тебя я капитан Маккарти, - поправил я. Она ухмыльнулась.
        - Прости, дружок, но я не из вашей армии. Просто такси. Залезай.
        Пожав плечами, я сел на переднее сиденье.
        - - Ты не хочешь захватить еще кого-нибудь? - Я показал большим пальцем на пассажиров, оставшихся возле маленького вертолета.
        - Не-а.
        Она так резко крутанула руль, что мы едва не вывалились на траву, а потом помчались по полю между вертушкой и покоящимся вдалеке воздушным кораблем. Отсюда
«Иероним Босх» больше походил на большого голого слизня, нежащегося в грязной луже. По мере того как мы приближались, он превращался в стену, тень, небо и, наконец, крышу всей Земли. Он внушал благоговейный трепет. Интересно, произведет ли встреча с Господом Богом с глазу на глаз столь же огромное впечатление?
        Джип свернул и понесся прямо к переднему входу корабля, видневшемуся неясным проблеском света в темноте. Мы оказались в странном бесконечном промежутке между асфальтом снизу и огромным нависающим потолком сверху. Весь остальной мир сократился до узкой полоски света над далеким горизонтом. Солнце заходило, и мы мчались сквозь только-только начавшие сгущаться сумерки. После раскаленного желтого панамского дня я почти ничего не различал в тени. Я был благодарен царившей здесь прохладе, и только потом сообразил, что кондиционеры корабля окружили стоянку стеной холодного воздуха. Конечно, у него хватало энергии; половина его поверхности была покрыта ячейками солнечных батарей - они занимали тридцать пять тысяч квадратных метров на его спине. Ближе к ярко освещенному оазису перед входом темная кровля над нами сменилась сверкающими огнями. Гирлянды фонарей над головой указывали нам путь к гостеприимному вестибюлю, из которого в огромное розовое чрево корабля уходила грандиозная светящаяся лестница такой ширины, что по ней свободно промаршировал бы целый оркестр1. Джип затормозил прямо у подножия
лестницы, где несколько офицеров стояли вокруг переносного терминала, напоминавшего пюпитр - но мой взгляд был прикован только к одной фигуре, одетой в цвета армии Соединенных Штатов. Генералу Тирелли. Лиз. Даже в бесформенном комбинезоне она выглядела так воинственно и отточен-но, что ею впору было резать хлеб.
        Я медленно вылез из джипа. Как ее приветствовать? Хотелось схватить ее в охапку и прижать к себе, но что-то в ее взгляде предупреждало меня не делать этого. Я растерялся и, чтобы скрыть замешательство, отвернулся и полез за своим рюкзаком. Девчонка уже газанула, мешок за что-то зацепился, и я едва его не лишился. Должно быть, со стороны это выглядело отнюдь не грациозно.
        Выпрямившись, я отдал честь.
        - Генерал Тирелли. Капитан Харбо. Капитан Джеймс Эдвард Маккарти прибыл для прохождения службы. Приношу извинения за возможные неудобства, вызванные моей задержкой.
        Я был устал, небрит и грязен. Я не мылся и не переодевался трое суток, моя полевая форма покрылась разводами пота, грязью и розовой пудрой, а сам я выглядел изможденно и далеко не по-военному. Если я пахнул так же

1 Стенфордский марширующий оркестр использовал эту лестницу в своем знаменитом клипе. Все 1024 музыканта (I киломузы-кант), одетые в переливающуюся блестками белую униформу со сверкающими золотыми галунами, торжественно спустились по ее ступеням, играя «Лайт Май Файр», а их музыка была слышна даже на корме корабля. - Прим. автора.


        Назовем его агентом X. Какова бы ни была его природа, он должен обладать способностью существовать и действовать в прохторранской экологии.
        Это означает, что возбудители, вызвавшие все эпидемии, исходно присутствовали в окружающей среде, причем были довольно широко распространены - чтобы агент Xгарантированно имел доступ к ним. Только при таких условиях могло произойти первоначальное внедрение болезнетворного возбудителя в восприимчивую к нему популяцию людей, и только таким путем это могло повторяться достаточно часто, чтобы вызвать распространяющиеся волны инфекционного процесса, который мы и наблюдали.
        Итак, где источник микроорганизмов-возбудителей? Возможно, они присутствовали в агенте X исходно как симбионты или паразиты? Такой вариант сомнителен - слишком много насчитывается возбудителей различных болезней. Таким образом, остается открытым вопрос: где агент X черпает возбудителей хторранских эпидемий?

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

31 ЗЕМНЫЕ НАСЛАЖДЕНИЯ

        Конституция гарантирует каждому гражданину право делать из себя круглого идиота, публично или в частном порядке - как ему заблагорассудится.

Соломон Краткий


        Лестница поехала вверх вслед за нами. Капитан Харбо прошла мимо меня, отдавая в микрофон отрывистые приказы. За ней шла Лиз.
        - Э, генерал…
        - Потом, - коротко сказала она. - Через полчаса в главном салоне начнется инструктаж. У вас есть время помыться и почиститься. Я увижусь с вами позже в моих апартаментах.
        И она ушла.
        Я остановился и осмотрелся. Мы находились в огромном вестибюле площадью не меньше акра. За конторкой портье стояли два клерка. Виднелось еще несколько человек, переговаривающихся по телефону или работающих за терминалами. Они, по- видимому, были заняты той массой мелких дел, которые сопутствуют любой большой операции. Некоторые посмотрели на меня, потом отвернулись с притворным равнодушием. Сегодня явно не мой бенефис. Я чувствовал себя не в своей тарелке, свиньей, случайно затесавшейся на пышный карнавал.
        Хотя теперь это и военный корабль, большая часть прежних удобств сохранилась. Здесь царила атмосфера тихой, неброской изысканности. Все вокруг было просторным - чего другого, а свободы тут хватало. Светлые стены, высокие потолки, зеркала, занавеси, цветные лампы, пушистые драпировки и толстые ковры, скрадывающие звуки, - все имело целью создать расслабляющую и шикарную обстановку, причем каких-либо бросающихся в глаза ограничений в весе, характерных для воздушных лайнеров, я не заметил. Кстати, все на борту было сделано из волокнистой керамики и легких пенополимеров. В трюме этого корабля можно перевезти стадо слонов, если понадобится.
        - Сюда, капитан. Дайте мне ваш рюкзак.
        Стюард был еще подростком, но говорил таким мягким и почтительным тоном, что, казалось, вообще не имел возраста. На нем были тщательно подогнанные шорты и аккуратная маечка пастельного цвета. Бирка на груди сообщала, что его зовут Шон. Ухоженные волосы подстрижены, на лице - широкая дружелюбная улыбка. Он был чересчур хорошеньким, этот мальчик. Я невольно подумал, не голубой ли он.
        - У вас вся команда не старше шестнадцати? - спросил я.
        Шон вежливо улыбнулся. Этот вопрос ему явно задавали множество раз.
        - Командиру корабля, кажется, больше двадцати одного. - Неожиданно пол под ногами легонько, почти неощутимо вздрогнул. - О, - сказал Шон, жестом приглашая следовать за ним. - Вам захочется на это посмотреть.
        Он светился такой гордостью, словно построил «Босха» собственными руками. Дружелюбный и внимательный, он словно не замечал моего затрапезного вида, хотя на него явно произвели впечатление и заинтриговали несомненные следы моего недавнего участия в боевых действиях. Я испытывал страннейшее чувство, будто меня с размаху выдернули из одного мира и швырнули в другой - без инструкций, руководств, даже без квалификационной карточки. Я чувствовал себя не только грязным, но и лишним. Так много всего произошло, происходит…
        Шон провел меня на правую прогулочную палубу. Она тянулась по всей длине корабля - ее убегающая вдаль перспектива поражала. Коридор просто растворялся вдали, словно в дымке. Пол был легким и упругим; прогулочная палуба заодно служила для бега трусцой.
        Вдоль наружной стены тянулся поручень, собственно, это была не стена, а бесконечное окно из армированного стекла, четырехметровой высоты, наклоненное наружу, такое прозрачное, что, казалось, его вообще нет. Вы как бы стояли на балконе или, если хотите, на полке длиной в милю. Наклонившись, можно было увидеть внизу землю.
        - На жилой палубе в каждом номере есть балкон. Если наша скорость больше десяти километров, окна следует держать закрытыми. Но обычно на закате капитан Харбо старается организовать полчаса тихого полета, и тогда можно выйти на балкон. Многие находят это очень романтичным. Правда, я не знаю, удастся ли это в нашем путешествии, но думаю, что когда мы будем на месте, вы сможете держать окна открытыми сколько захочется.
        - Мы встанем над крупным хторранским заражением. Необходимо держать окна закрытыми и соблюдать герметичность.
        - О, мы летим, - сообщил Шон. - Уже отчалили.
        Я ничего не заметил, однако шагнул ближе к окну и посмотрел вниз. Душные сумерки остались внизу, а мы медленно парили в залитом ярким тропическим солнцем небе. Мы тихо поднимались над лоскутным одеялом па-намского пейзажа с обожженными солнцем складками желтых и коричневых полей, островками светлых домиков с красными черепичными крышами и зелено-голубыми плавательными бассейнами, редкими пятнами промышленных предприятий и узкими черными лентами шоссе, змейками убегающими вдаль. По дорогам медленно ползли крошечные машины.
        - На какую высоту мы поднимемся?
        - Я должен проверить. Все зависит от балласта, атмосферного давления, ветровых потоков и горючего…
        - Но, как правило?.. - настаивал я.
        - Как правило, командир держится в полукилометре от земли. Она любит такую высоту, чтобы можно было наслаждаться видом. - Поколебавшись, он добавил: - Иногда мы поднимаемся выше. Все зависит от того, что внизу. Иногда оттуда стреляют.
        - М-м, веселая мысль.
        - Если хотите, я провожу вас в каюту.
        Я прошел следом за ним по коридору в просторный высокий зал.
        - Это и есть главный салон?
        - Нет, это «Винный погреб». - В ответ на мой недоуменный взгляд Шон пояснил: - Так называется здешний бар. Как бы в шутку. Это единственный бар, который расположен ниже главной палубы. Главная палуба этажом выше, а главный салон просто невозможно пропустить - он почти прямо над нами. Но самый лучший обзор открывается из носового салона. Хотя из салона на корме вид тоже приятный. По главной палубе вдоль всего корабля тянется транспортерная дорожка. А выше расположена жилая палуба. Сюда, капитан…
        Он провел меня вверх по широкой лестнице на самую! шикарную палубу воздушного корабля. В те дни, когда он] еще был «Фантазией», пассажирам предлагались лучшие? условия в мире. Кухня была высшего класса, а обслуживание не имело себе равных. Номера состояли из трех комнат или больше. Пространство здесь не ограничивали.
        И хотя корабль был реквизирован Северо-Американ-ской Оперативной Администрацией на законном основании и теперь считался военным судном, его персонал был по-прежнему укомплектован, а корабль управлялся экипажем «Эмейзинг Инкорпорейтед». Лиз однажды объяснила мне это. Вложения корпорации в лайнер составляли более шестисот пятидесяти миллионов долларов бонами, и они крайне неохотно отнеслись к желанию Администрации заполучить его во что бы то ни стало. Даже не говоря о потере миллионных доходов, корпорация не верила, что корабль когда-нибудь вернут. Они нашли покладистого судью, одного из тех, что еще покупались, и оклеили все стены ограничительными предписаниями, судебными запретами и законами о лицензировании широковещательной деятельности. Ни одна из бумаг не сумела предотвратить конфискации, но все вместе - каждый их пункт и параграф - они затянули его передачу до того момента, когда она должна была происходить через суд, и так по горло заваленный другими, ждущими своей очереди делами.
        В конце концов Администрация получила предложение. Корпорация не собиралась свертывать свою сутяжническую деятельность. В качестве компромисса Администрации предлагалось заключить контракт, арендовав воздушный корабль на семь лет по расценкам, составляющим восемьдесят пять процентов от дохторранских, с выплатой шоколадом, кофе, нефтью или долларами (не в бонах). Правда, это было трудно назвать компромиссом, скорее напоминало грабеж на большой дороге. Но Администрация нуждалась в корабле для операции «Ночной кошмар». И заплатила.
        А взамен получила самый большой, самый роскошный летучий отель по эту сторону от Луна-Сити. «Эмейзинг Инк» сохранила контроль над своим имуществом и продолжила прежнюю деятельность, как бы продав все билеты одному заказчику. Корпорация снабжала команду и вспомогательные службы согласно ранее установленным нормам, армия внесла законопроект, а Конгресс, сжав зубы, пересмотрел законы о налогообложении.
        В чисто долларовом выражении вся операция была колоссальной тратой средств, не поддающейся оправданию, но, с точки зрения морали и наиболее эффективного расходования людских ресурсов, такое решение сочли наиболее выгодным из всех возможных. Теперь у Северо-Американской Оперативной Администрации не болела голова о том, как снабжать, поддерживать в готовности и летать на этом корабле, не говоря уже о дополнительной головной боли относительного подбора, обучения и содержания квалифицированной наземной службы, летного экипажа, стюардов, поваров и вспомогательных служб. Но что еще важнее, это позволяло военным и научной команде сконцентрировать все свои усилия на выполнении задания, а не на снабженческих и транспортных мелочах.
        Полет на борту этого корабля, с его неизменно отличным меню, был равноценен отдыху с лечением. Духовный заряд, который получали пассажиры, или обслуживающий персонал, или даже просто те, кто видел его над своей головой, оправдывал все. Это было равносильно заявлению: «Видишь, не все стоящее кануло безвозвратно. Смотри, хорошие вещи еще возможны».
        Жилые помещения остались, конечно, первоклассными. Делить или разгораживать просторные каюты, чтобы вместить больше пассажиров, не пришлось, так как наплыва гостей не ожидалось. Лимитирующим фактором был вес, а не объем; крайний предел - триста пассажиров независимо от того, сколько они займут места. На борту хватало пространства для всех вместе и для каждого в отдельности.
        Все внутри «Иеронима Босха» было большим. Да и как же иначе? Единственное, что он имел в избытке, - это пространство. Каждый получал его столько, сколько хотел, если только не заполнял его чем-то еще. Согласно брошюрам, которые я читал, «Босх» имел несколько великолепных театров, бальных и гимнастических залов. В какой-то момент его конструкторы даже решили предусмотреть плавательный бассейн, но здесь ограничение в весе все-таки проявило себя. Если бы число пассажиров снизили до ста двадцати пяти, то был бы и бассейн, но тогда билеты на лайнер стоили бы в три раза дороже. Впрочем, ладно… я не платил вовсе. Поэтому мог позволить себе брюзжать.
        Шон проводил меня по длинному коридору правого борта главной палубы до двери с прикрепленной на ней звездой.
        - Я надеюсь, вы не будете возражать, если мы поселим вас вместе с генералом Тирелли.
        Он отомкнул дверь с помощью пластиковой карточки, - Э… Не возражаю.
        - Она расположилась в большой спальне. Ваши вещи я уже отнес.
        Он показал в сторону спальни на противоположной стороне номера. Я прошел туда. Если это маленькая спальня, то каких же размеров тогда большая? На кровати поместилось бы шесть, даже восемь человек, если они покладисты, но я, наверное, мог бы поднять кровать одной рукой. Вся мебель была отлита из пенофлекса и имела пушисто-упругий вид.
        Я гадал, что Лиз имела в виду. В какой спальне я буду сегодня ночевать? До сих пор она не подала никакого намека.
        - Вы позволите разобрать рюкзак? - Шон взялся за мой вещмешок.
        - О нет. Все в порядке. Просто бросьте его в шкаф. - В шкафу можно было поставить машину.
        - Ванная комната здесь. Ванна, возможно, немного глубже, чем вы привыкли, так что будьте осторожны. Ее длина - три метра. Вот этим включается гидромассаж, это - для вспенивания воды, распылитель программируется автоматически. О качестве воды не беспокойтесь, по закону ее требуется пропускать через регенератор только один раз - мы пропускаем трижды, прежде чем подать в краны. Это панель управления лампами для загара. Этим включают пар, этим - сухой пар, только, пожалуйста, закрывайте стеклянную дверь, если захотите попариться в сауне. Здесь массажный стол. Вы знаете, как им пользоваться, не так ли?
        Я тупо кивнул.
        - Все каюты оборудованы, как эта?
        - У нас только один класс.
        - Удивительно.
        - Да, сэр. Таково наше кредо. Вот выход на балкон. Видите эту красную? Когда она загорается, окна автоматически закрываются. А когда можно выйти, вы услышите звонок и свет станет зеленым. Вот здесь бар. Мы возобновляем его содержимое каждое утро. Отрезвляющие - внизу. Они очень сильнодействующие, дают хорошую встряску, когда теряешь контроль над собой, так что будьте с ними поосторожнее. Если предпочитаете какие-нибудь особо крепкие или безалкогольные напитки, скажите мне или наберите названия на терминале вот здесь. Корабельная библиотека - одна из лучших в мире. Если захотите ознакомиться с каталогом, просто нажмите здесь. Там вы найдете видео, музыку, книги, справочные материалы… Ах да, у нас еще есть полная армейская библиотека, включая связь со всеми тремя армейскими и научной сетями. Телефоны стандартные с полной видеосвязью.
        Он проводил меня обратно в гостиную.
        - Проекционный экран вот здесь. Его опускает вот эта кнопка, видите? Насчет слишком громкого звучания музыки или видео можете не беспокоиться, каждая комната имеет звукоизолирующий слой метровой толщины.
        Если понадобится помощь, это - кнопка справочной. Вам объяснят все, что имеется в вашем распоряжении в каюте и вообще на корабле. - Он ослепительно улыбнулся мне. - Если у вас есть вопросы, я буду рад ответить на них.
        Я почувствовал, что мне не хватает воздуха.
        - Шон, - сказал я. - У меня складывается впечатление, что я могу пожелать чего угодно. Вы, наверное, уже готовы мне это предоставить, верно?
        - Ну… - начал он. - Что?
        - Однажды наш пассажир попросил рассыльную службу принести ему слоновье ухо со сдобной булочкой.
        - И?..
        - Ну, было уже поздно, и на кухне все были заняты. Пришлось ему обойтись без сдобной булочки.
        Я невольно рассмеялся.
        - Эта шутка настолько стара, что уже поседела. Что еще мне полагается знать? На какую кнопку нажать, чтобы вызвать гарем?
        Я сказал это в шутку, без всяких задних мыслей, однако Шон просто шагнул к справочной панели. Не моргнув глазом, он вызвал меню «Компаньоны» и вывел его на дисплей размером со стену.
        - Мужчин или женщин? - поинтересовался он.
        Я был настолько поражен, что не мог ответить. Просто покачал головой, словно мне все равно.
        - У нас имеется специальный контингент, - сообщил он. - Но служащие также могут сделать вам массаж или согреть постель.
        Шон стал перелистывать изображения на огромном экране, где поочередно появлялись симпатичные мужчины и привлекательные женщины всех типов и возрастов. Лишь некоторые были абсолютно голыми, большинство же поз были не более соблазнительными, чем на фотографиях дружеской вечеринки на пляже. Никакой похоти это представление не вызывало.
        - Если кто-нибудь вам понравился, - предложил Шон, - вы можете сделать заказ прямо сейчас. Это тоже входит в перечень услуг, на нашем корабле все происходит в соответствии с контрактом. - Он пояснил: - Все уже оплачено. Так что можете воспользоваться возможностью.
        Я не знал, смущаться мне или радоваться. Мне казалось, что я уже все видел. Оказывается, я снова ошибся.
        - Согреть постель. Мне это нравится. Хороший эвфемизм.
        Компания предлагает услугу, пассажиры ею пользуются, мальчики и девочки зарабатывают немножко - или много - сверху, компания берет комиссионные и платит из них Администрации. Меня могли обвинить в растранжиривании денег, только деньги больше ничего не стоили. Разве что еще не все об этом знали.
        Неожиданно мне в голову пришла мысль.
        - А вашей фотографии здесь нет?
        Шон нажал на другую клавишу, и на стенке появился второй Шон, на котором не было ничего, кроме улыбки и полотенца. Собственно, он даже не завернулся в полотенце, а просто держал его перед собой. Он стоял обнаженной спиной к камере и со счастливым выражением оглядывался через плечо на фотографа. Классическая поза Бетти Грэбл. Зеркало в полный рост демонстрировало остальные его прелести. Полотенце - это было очень маленькое полотенце - он держал на уровне бедер, но прижимал его к телу так плотно, что этим только подчеркивал ту часть, которая больше всего и могла заинтриговать возможного заказчика. В общем, было ясно, что Шон блюдет свой интерес - равно как и удовольствие. Я перевел взгляд с экрана на него. В ответ он радостно улыбнулся. Ладно, с ним все ясно. Но все равно это трудно было воспринять. Наверное, где-то в глубине моей души все-таки жила старомодная девственница.
        - Не желаете увидеться со мной после обеда? - спросил он. - Я бы очень хотел.
        Паскудная мысль промелькнула у меня в голове. Интересно, он говорит это искренне или обязан по роду службы? Говорит ли он это каждому пассажиру?
        - М-м… - начал я. - Спасибо, Шон. Это самое прекрасное предложение, которое я получил за долгое время, и, может быть, при других обстоятельствах я бы им воспользовался, но сейчас у меня связь с другим человеком. Наверное, это будет нехорошо. - Такой ответ был универсален: удобный способ отказать, не задев при этом ничьих чувств. Странно, но сейчас каждое слово в нем было правдой.
        - Конечно, - сказал Шон. - Но если передумаете, дайте мне знать. Мне действительно хотелось бы побороться с вами. Вы очень сексуальны. - Он отдал мне пластиковую карточку. - Это ваш ключ. Я буду вашим постоянным помощником. И еще Мицци, она освободится попозже вечером.
        Он пошел к двери.
        - О, минутку, Шон.
        Я рылся в кармане в поисках десятибоновой монетки.
        - Спасибо, но это не обязательно. Чаевые тоже заранее оплачены. - Я удивился, и он пояснил: - Это тоже одна из наших обязанностей - не брать чаевых. Нам достаточно хорошо платят. - В первый раз с начала его гордой демонстрации корабля улыбка Шона померкла, и он смутился. С неохотой он добавил: - На самом деле предложение чаевых на борту нашего корабля считается оскорблением. Мы не наемная прислуга. Мы - хозяева. Наша единственная цель - сделать все, чтобы здесь вы чувствовали себя совершенно свободно.
        - О. - Я запихнул монету обратно в карман. - Я не знал.
        - Капитан Маккарти, могу я говорить откровенно?
        - Конечно.
        Профессиональные манеры моментально испарились, и в течение секунды Шон превратился снова в шестнадцатилетнего мальчишку.
        - Вы все - каждый на этом корабле - воюете. Вы даже не представляете, как вам завидуют. Вы что-то делаете. Мне, наверное, даже не понять всего. Я знаю, что моя работа не кажется вам стоящей. Большинство ваших парней считают, что мы лакеи и… ну, вы понимаете. Мы не обижаемся. Мы вас кормим, меняем вам постельное белье, можем сделать вам массаж или что-нибудь еще, если захотите. Хоть раз в жизни вы можете забыться и позволить себе, чтобы заботились о вас. Я знаю, что вам странно это слышать, но мы действительно заботимся о наших гостях. Мы обучены заботиться. Меня начали готовить к этой профессии, когда мне было двенадцать.
        Шон напоминал маленького мальчика, в первый раз попавшего на военную базу с экскурсией: его глаза были полны благоговейного восторга и удивления.
        - Ваши люди - вы все - наши особые гости. Вы не просто клиенты, вы - те, кто выиграет эту войну для нас. Если мы предлагаем вам все, что только можем, этим мы тоже помогаем победить в этой войне. Это - наш вклад в победу. Забота о вас. Для нас честь делать это.
        Я невольно был тронут. И невольно испытывал сомнения.
        Часть меня говорила, что речь Шона была хорошо продуманным действом, еще одной услугой, предлагаемой компанией. Здесь все было направлено на то, чтобы ты почувствовал свою исключительность. По сути, именно это, а не что-то другое компания и продавала: не просто длительный спокойный полет, а мощный эмоциональный заряд.
        Но даже при этом… даже зная то, что знал я, хотелось верить Шону. Хотелось расслабиться и плыть в ласковом море удовольствий. И какая, черт возьми, разница, верю я или нет? Даже если я знал, что меня обманывают, все равно это правда. Работа Шона - заботиться обо мне так, чтобы я смог выиграть эту войну.
        А потом я невольно рассмеялся про себя. Даже если это правда, я не верил ей. Затем смех пропал - предполагалось, что я могу выиграть войну. Но это предположение не обязательно верно. Никто и не подозревал, что эту войну уже невозможно выиграть.
        Но…
        Я искоса взглянул на Шона. Он по-прежнему ждал моего ответа. Я потянулся, чтобы взъерошить ему волосы, но в последний момент сообразил, что так ведет себя мужчина с маленьким ребенком, и вместо этого положил руку ему на плечо и легонько сжал его.
        - Знаешь, я не могу вспомнить, когда в последний раз мне говорили, что просто хотят сделать меня счастливым. По крайней мере, без задних мыслей. С тех пор прошла целая вечность. - Я пожал плечами, принимая условия. - Спасибо. Обещаю, что изо всех сил буду стараться не создавать трудностей - если сумею. Когда заметишь, что я злюсь, врежь мне дубинкой и снова предложи десять вариантов, как стать счастливым, договорились?
        Он радостно ухмыльнулся.
        - Есть, сэр!
        И отдал самую образцовую честь, какую я только видел.
        Вот дьявольщина! Я отсалютовал в ответ, чувствуя себя последним идиотом. Хотя какого черта! По крайней мере, я еще ни разу не видел, чтобы мне отдавали честь с таким энтузиазмом.


        Прежде нем хторранские эпидемии могли распространиться среди населения Земли, прежде нем любой их переносчик мог начать инфицирование, должен был образоваться резервуар возбудителей болезни, откуда переносчик мог черпать их.
        Инфекционный процесс нуждается, требует резервуара. Должен существовать какой-нибудь механизм с участием организма-хозяина, в котором возбудитель мог бы существовать без всяких ограничений. Процесс передачи возбудителя и инфицирования невозможен в отсутствие биологического партнера, обеспечивающего условия для выживания и воспроизводства возбудителей.
        Если мы хотим досконально восстановить метод хтор-ранской колонизации, то весьма важно выявить этот резервуар инфекции. Где или что он?

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

32 ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЙ БРИФИНГ

        Заменить мозги можно только молчанием.

Соломон Краткий


        Генерал Тирелли вошла в зал через заднюю дверь. Она даже не взглянула на меня, просто решительным шагом прошествовала по центральному проходу и поднялась на сцену. За ней в кильватере проследовало несколько бук-сиров - так я называл неизбежный эскорт адъютантов и помощников, сопровождавших каждого высшего офицера. У меня было хобби оценивать каждый буксир по его манере деликатно водворять высокие чины на отведенные для этого места, располагать перед ними микрофоны, камеры, раскладывать инструктивные материалы, ручки, записные книжки и ставить графины с водой. Что мне нравилось в Лиз, так это то, как она нетерпеливо отметала буксиров в сторону и сразу переходила к делу. Я заметил Дуайн Гродин, электронную картофелину, тихо сидевшую в первом ряду.
        - Прошу всех сесть, пожалуйста, - громко сказала Лиз.
        Она ждала с заметным нетерпением. Я смыл с себя столько Мексики, сколько можно было оттереть мочалкой, надел чистое белье и нейтральный серый комбинезон и физически чувствовал себя намного лучше, чем в последние дни, но все еще злился. В данный момент в основном на Лиз. Мне не понравилось, как холодно она меня отшила. Поэтому я проигнорировал ее призыв и решил постоять. Не спеша проследовав в дальний конец зала, я занял позицию у выхода. Скрестив руки на груди, с нарочито безразличным видом прислонился к стене - и подумал об обещании, данном дяде Аире. Не так-то просто его сдержать.
        Я изучал боевое подразделение из двенадцати человек, занимавших последний ряд. Они были приписаны к экспедиции по моему настоянию, несмотря на протесты научного отдела, считавшего, что на их место лучше взять еще двенадцать ученых. Более того, лимит веса, отведенный на тяжелое военное снаряжение, можно было бы использовать с большей пользой, взяв дополнительные датчики и приборы наблюдений. Лиз поддержала меня, считая, что охрана необходима. На том и порешили. Но это была не та команда, которую подобрал я. Я собрал отделение из закаленных ветеранов, мужчин и женщин, с которыми мне доводилось работать. Те солдаты казались высеченными из грубого камня. А эти были детьми. Высокие, широкоплечие, с прямыми спинами и великолепной выправкой - таких следует использовать вместо дверных косяков. Они раздражали своей начищенно-стью, наглаженностью и внимательностью; единственное, что было высечено из камня, - это скулы.
        Непривычному глазу эти ребята могли показаться настоящими солдатами - особенно на фоне рыхлых ученых, большинство из которых выглядели так, будто их сшили из больших розовых мешков с желе, - но я разбирался лучше. Эта команда была кем-то вымуштрована и доставлена сюда, потому что хорошо смотрелась. Возможно, это было своего рода поощрение: кто-то решил, что они заслуживают каникул, и вычеркнул рабочих лошадей, заменив их породистыми жеребцами. Эти ребята были слишком самонадеянны, слишком уверены в себе - такие большие, сильные и добродушные. Все это отдавало показухой. У них не было смертельного прищура глаз. Им не дано было понять, что такое душевное истощение и насмешливое смирение, в них отсутствовало ядро молчаливой стойкости. Они были девственниками. Я молил Бога, чтобы их сила не потребовалась на что-то большее, чем перетаскивание багажа. Любопытно, чья это инициатива и почему Лиз ей не воспрепятствовала?
        На передней стене зала доминировал шестиметровый проекционный экран. Лиз стояла перед ним и смотрела на собравшихся. Зал был устроен по принципу театрального; сейчас в нем присутствовали все приписанные к экспедиции. Нас было сто восемьдесят. Латиноамериканцы послали дополнительно восемьдесят пять человек, которые должны были встретить нас в Амапа. Внутреннее чутье подсказывало, что среди нас было слишком много ученых и слишком мало опытных бойцов. Я знал, что мы не планируем никаких высадок, но… я также знал, что случайности происходят только тогда, когда к ним не готовишься.
        - Поздравляю вас всех. Операция «Ночной кошмар» официально началась… - сказала Лиз. Ей пришлось подождать, пока стихнут аплодисменты. - Мы опоздали ровно на один год и один день, но теперь мы в пути. Доктор Зимф уверяла меня перед отлетом, что хторране по-прежнему там и ждут нас, и все разведывательные данные подтверждают ее предсказание, так что путешествие будет ненапрасным. - Послышались редкие вежливые смешки. Шутки походя не были сильной стороной Лиз, и она об этом знала. - Я получила записку от президента. Она пишет: «Генерал Тирелли, не буду напоминать, насколько важна ваша работа. Вы и ваша преданная команда знаете это лучше, чем кто-либо. Вы несете с собой надежду всего человечества. Вы имеете в своем распоряжении самое лучшее снаряжение, самую лучшую информацию и максимальную поддержку, какую только могут оказать Соединенные Штаты, Вы также несете с собой наши самые искренние надежды на быстрое и успешное завершение операции. Заглядывая вперед, я хочу иметь возможность поблагодарить всех и каждого из вас лично за отлично проделанную работу. Примите мое полное доверие и наилучшие
пожелания всех людей Земли». - Лиз свернула бумагу и засунула ее в карман без всяких комментариев.
        Резким тоном она продолжила: - Нас сопровождают несколько наблюдателей от бразильского правительства… - Ей снова пришлось переждать, пока не стихнут аплодисменты. - Я знаю, что некоторые из вас уже встречались с доктором Хулианом Амадором и доктором Марией Родригес. Приветствовать вас обоих на борту - для нас честь. Позвольте мне также представить вам посла Хорхе-Молиньеро, который будет путешествовать с нами, по крайней мере, до Амапа - в качестве нашего гостя и связующего звена: о ходе нашей операции он будет докладывать напрямую своему правительству, так что, пожалуйста, оказывайте ему максимальное содействие.
        То, что посол Хорхе-Молиньеро не удостоился такого теплого приема, как двое ученых, не осталось незамеченным. Натянутые отношения между Севере-Американской Оперативной Администрацией и Латиноамериканским Тайным Советом ни для кого не были секретом; ситуация особенно обострилась после освобождения Южной Мексики - и бразильцы протестовали громче всех. В итоге операция «Ночной кошмар» перестала быть просто крупномасшабной разведывательной акцией, теперь она тащила за собой большой груз политического багажа, став, ко всему прочему, еще и попыткой растопить лед в отношениях между двумя сверхдержавами. Ни посол Хорхе-Молиньеро, ни генерал Тирелли не испытывали по поводу этого особого оптимизма.
        Лиз откашлялась и продолжала: - В Амапа к нам на борт поднимется доктор Оши Хи-кару, бразильский министр науки, официальный представитель на первом этапе операции. - Она замялась, словно решая, как бы помягче сформулировать свою следующую мысль, но потом высказалась напрямик: - Некоторые из присутствующих в этом зале имели печальный опыт сотрудничества с отдельными личностями, которые представлялись полевыми экспертами…
        Это было явное преуменьшение; с таким же успехом она могла сказать, что «Титаник» всего лишь не вписался в поворот. Замечание Лиз вызвало кивки и ухмылки; иронически фыркнул не я один. На планете осталась единственная процветающая отрасль - информационные специалисты, кормящиеся на хторранском вторжении.
        - Да, мы в курсе всех недоразумений, с которыми вы сталкивались, - подтвердила Лиз. - Но я хочу подчеркнуть: сейчас не та ситуация. Бразильское правительство вкладывает больше имеющихся в его распоряжении средств и ресурсов в изучение хторранского заражения, чем любое другое правительство на планете. Их отношение, в частности, к данной операции являет собой один из примеров абсолютной самоотверженности. Вы еще оцените информацию, которую собрали бразильские специалисты - и продолжают собирать даже сейчас, пока мы с вами здесь разговариваем. Она настолько полна и детальна, что наверняка заинтересует каждого, Я уверена, что вы приятно удивитесь, поговорив с учеными, которые присоединятся к нам в Амапа. Мы начинаем не с нуля, поэтому, пожалуйста, отнеситесь с должным вниманием к огромной работе, которую проделали наши хозяева.
        Лиз взглянула на посла. Он всем своим видом выражал суровую непреклонность и выглядел так, словно данный свыше приказ не топорщить перья был для него почти невыполним. Лиз перевела глаза на остальных.
        - Хочу напомнить вам, что эта экспедиция является совместной. Мы находимся здесь по приглашению бразильского правительства. Мы в гостях. Помните, пожалуйста, об этом и ведите себя и свои дела соответствующим образом. Пожалуйста, будьте хорошими гостями. - И выделила голосом каждое слово: - Читайте. Ваши. Инструкции.
        Она поочередно посмотрела на офицеров и ученых, как бы проверяя, не упустила ли чего. Нет, кажется, сказано все. Удовлетворенная, Лиз шагнула к трибуне, распечатала свою собственную брошюру с инструкциями и, раскрыв ее, положила перед собой. Едва глянув на первую страницу, она сказала; - А теперь, если вы посмотрите на экран за моей спиной… - На экране появилась неизбежная карта бассейна Амазонки. - Почти два года мы ведем полномасштабное спутниковое наблюдение за тремя крупнейшими очагами заражения. Цель «Альфа» - здесь, чуть восточнее места, где река Япура пересекает границу между Колумбией и Бразилией, «Бета» - к северу от Коари, где Карабинари впадает в Амазонку, а «Гамма» - пониже, где Рио-Пурус на протяжении восьмидесяти километров течет по заболоченной местности. Во всех трех лагерях мы собирали информацию с помощью скайболов, «барсуков», «ос» и «пауков», а также четырежды распыляли дистанционные нанодатчики. Мы считаем, что имеем достаточно полное представление о каждом из трех поселений. Команда доктора Силверстайн проделала фантастически огромную работу по картографии, а группа доктора
Браун завершила равный ей труд по систематизации данных вплоть до идентификации многих особей, обитающих в поселениях. Спасибо вам всем.
        Лиз подняла руку, подчеркивая, что сейчас выскажет только свое личное мнение.
        - Как вы знаете, - спокойно начала она, - некоторые считают, что наблюдений с помощью электронных приборов, которое мы вели и продолжаем вести, вполне достаточно и вероятность того, что данная операция прибавит к нашим познаниям о хторранах что-нибудь важное, ничтожно мала. Я ни в коем случае не согласна с этим. И сомневаюсь, что кто-то из присутствующих разделяет подобные взгляды. Я думаю, мы собрались здесь, потому что необходимость всем вместе взглянуть на феномен собственными глазами и выяснить, что же на самом деле происходит в этих поселениях, перевешивает у каждого из нас соображения удобства и безопасности.
        По комнате пронесся добродушный смех в знак того, что шутку оценили.
        Лиз сделала вид, что не слышит, и продолжила, сохраняя серьезный вид.
        - Я знаю, чем вы пожертвовали, чтобы оказаться здесь, те неудобства, которые вам приходится испытывать… И не могу представить себе лучшего свидетельства вашей решимости расширить знания человечества, чем ваше присутствие на борту этого корабля. И я благодарю вас всех за это.
        Она обвела взглядом зал, позволив себе слабо улыбнуться и кивнуть, как бы признавая роскошь интерьера. Ее взгляд пробежал по богатой отделке стен, высокому потолку, роскошным люстрам, мягким коврам на полу и глубоким креслам, и мысленно - по другим удобствам воздушного лайнера за стенами зала. Затем она выждала, когда стихнут последние взрывы веселого смеха и хлопки.
        - Нет, я серьезно, - добавила она уже более суровым тоном; иронический огонек в ее глазах погас. - Мы подвергаемся риску. Я не хочу недооценивать опасность, но абсолютно убеждена, что если мы будем соблюдать все правила безопасности, это не должно стать очень опасным делом. Все вы прошли подготовку, вас всех тщательно проинструктировали по поводу возможных опасностей, так что нет необходимости повторяться. Разрешите только напомнить еще раз, что халатности здесь нет места. Мы уязвимы. Мы будем находиться вдалеке от помощи. Но у нас не должно возникнуть никаких проблем, если мы будем начеку и будем очень внимательно относиться к тому, что делаем. Каждый из нас.
        Она медленно обвела взглядом зал, словно желая заглянуть в глаза каждому из присутствующих. Я ждал, когда она посмотрит на меня, но взгляд скользнул мимо, словно я был невидимкой. Черт бы ее побрал! Очень хотелось, чтобы наши глаза встретились. Я думал, что она ждала меня!
        - Хорошо, - сказала Лиз, переворачивая страницу брошюры. - Теперь подумаем о выборе цели. Поселения на Карабинари и Рио-Пурус находятся слишком близко от Коари, чтобы сбросить со счетов влияние человека на эти лагеря. К тому же лагерь на Рио-Пурус неудобен тем, что расположен в болотистой местности. Поселение Япура - на возвышенности, но оно на шестьсот километров отстоит от побережья. Туда труднее добраться и труднее оттуда выбраться. Я буду с вами честной: никому не хочется на Япуру. Капитан Харбо говорит, что это - лишний день полета туда и лишний день обратно - и никакой поддержки с земли западнее Манауса. Тем не менее… - Для пущего эффекта она сделала паузу и посмотрела на зал. Всем было известно, что она сейчас скажет. - Тем не менее… очаг заражения Япуры самый старый и самый большой, и он имел меньше всего контактов с людьми. Похоже, это хторранский эквивалент большого города.
        Она повернулась к кафедре, чтобы свериться со своими записями, потом снова постучала указкой по экрану.
        - Ладно, следует обсудить некоторые вопросы деликатного свойства. Прошу вас на время забыть свои возможные симпатии и антипатии относительно международных отношений и сконцентрироваться на информации, которую вы услышите.
        Произнося последние слова, она в упор смотрела на посла. Лицо Молиньеро оставалось непроницаемым.
        - Колумбийское правительство только недавно поделилось с нами этой информацией, и я говорю сейчас с его разрешения. Надеюсь, вы оцените ту серьезность, с которой они отнеслись к делу, и отдадите должное их беспристрастности. Они осуществляли наблюдательные полеты из Юана Молоко через границу, чтобы обследовать заражение Япура. Гастроподы явственно расширяли свой ареал на запад. Некоторые япуранские черви заходили примерно на сто километров в глубь колумбийской территории, и правительство страны было серьезно озабочено судьбой индейских племен в этом районе. Само по себе это не было причиной для беспокойства, однако облеты выявили присутствие людей в очаге заражения Япура и показали, что хторране не просто используют их в пишу, а нашли какой-то способ удерживать их в поселении как рабов. Некоторое время это было только подозрением, но сейчас мы почти уверены в этом.
        Лиз сделала паузу, чтобы все прочувствовали важность новостей. Я огляделся кругом, интересуясь реакцией. Они словно получили пощечину. Лица стали пепельными. Некоторые просто уставились себе под ноги. Кое-кто, все еще не веря, с надеждой смотрел на Лиз, но она только кивнула с мрачным видом, подтверждая сказанное.
        - Большинство из вас знают, - продолжала она, - что впервые мы обнаружили присутствие людей в крупном хторранском поселении полтора года назад в Скалистых горах. Тот очаг заражения был уничтожен с помощью двух ядерных устройств. С тех пор мы держим этот район под строгим контролем, постоянно наблюдая, не попытаются ли хторране его реколонизовать, и если предпримут такую попытку, то как быстро пойдет процесс. Ядерный вариант по-прежнему остается на повестке дня.
        Человеческое присутствие в Скалистых горах считалось добровольным. Фотодокументы свидетельствовали, что мы имели дело с племенем ренегатов, которые научились каким-то образом жить и сотрудничать с хторрана-ми как симбиотические партнеры. Именно этот факт и послужил оправданием для применения ядерных устройств.
        К сожалению, у нас нет оснований расценивать присутствие людей в поселении Япура с тех же позиций. В любом случае… - Здесь она бросила еще один взгляд на посла. - И бразильское правительство, и Латиноамериканский Тайный Совет решительно настроены против использования термоядерных устройств в качестве сдерживающего фактора. Таким образом, этот случай - вне нашей компетенции. Решение о любых изменениях в политике будет приниматься не здесь и не нами. Тем не менее рекомендации экспедиции будут иметь определенный вес как для Се веро- Американской Оперативной Администрации, так и для Латиноамериканского Тайного Совета. Пожалуйста, имейте это в виду.
        Лиз помрачнела. Вцепившись руками в края кафедры, она напряженно подалась вперед, словно обращалась к каждому из нас.
        - Наша озабоченность по поводу человеческого присутствия в заражении Япура вызвана проблемой: если хторране держат людей в качестве пищи или рабов, какие действия, в таком случае, должны предпринять мы? Какую моральную позицию нам занять? Должны ли мы вызволять их оттуда? Какой ценой? Имеем ли мы на это моральное право? Я не знаю, можно ли здесь ответить на эти вопросы. Но я знаю, что для нас жизненно важно выяснить, что делают хторране с захваченными ими людьми, потому что это определит окончательное решение.
        Лиз перевела дыхание и перелистнула страницу инструкций.
        - Я хочу предупредить еще об одном. На протяжении двух последних лет мы следили за уровнем активности в каждом из очагов заражения. Все три, похоже, имеют один и тот же цикл развития: первоначальный всплеск очень быстрого роста и экспансии сменяется продолжительным периодом освоения, а за ним идет следующий всплеск. Но каждая вспышка - не просто распространение поселения вширь, это также изменение всего поведения. Даже вид мандалы с воздуха становится другим.
        Без дополнительных комментариев Лиз отступила в сторону, чтобы на загораживать кадры аэрофотосъемки. На огромном экране сменялись фотографии, сделанные со спутника. Характерную форму заражения в виде мандалы ни с чем нельзя спутать. Черви закладывали самые большие дома и загоны у центрального ядра, а потом тянули проспекты вокруг этой сердцевины. По мере роста, по периметру мандалы появлялось новое кольцо построек.
        В результате получалась не совсем спираль и не совсем концентрические кольца, а скорее и то и другое вместе. Вид был зловещий и вместе с тем прекрасный, напоминающий завихрения лепестков хризантемы. На равном расстоянии вдоль любой из осей располагались круговые структуры поменьше - мини-мандалы, которые невольно напомнили мне глазки на павлиньих перьях. Каждый глазок был центром заметной активности и роста.
        Следя за сменяющимися кадрами, мы могли видеть медленно перемежающиеся отливы и приливы движения по лагерю. Поселение пульсировало, словно под ним билось сердце. Можно было различить ритм, лежащий в основе роста. Мандала то сворачивалась, то разворачивалась, и темп сокращений лихорадочно возрастал до тех пор, пока не стало казаться, что весь лагерь вот-вот взорвется изнутри, поскольку не может больше сдерживать такое сумасшествие. Потом он на мгновение замер, как бы колеблясь, несколько раз судорожно дернулся и внезапно выплеснулся наружу - зеленый ковер джунглей захлестнули потоки крови и огня. Едкие алые языки закружились быстрым водоворотом, захватывая все новые и новые территории, окружая их и образуя замысловатые узоры, пока наконец не залили все зеленое и последние островки растительности окончательно исчезли.
        Вслед за этим на безмолвном пепелище начали появляться новые дома червей; они возникали как грибы, и каждый занимал математически точное положение внутри разрастающейся мандалы. Новые структуры росли под зашитой завихрений - это явно был преднамеренный захват новой территории и ее освоение. Купола домов и окружающие их загоны сначала росли медленно, словно порыв экспансии истощил энергию лагеря, но прямо на наших глазах активность начала возрастать, и цикл стал неизбежно приближаться к новому потрясающему взрыву жизни.
        Так продолжалось снова и снова. Всякий новый выплеск был пугающе больше предыдущего. Как и говорила Лиз, каждый взрыв изменял весь лагерь. С каждой новой инкарнацией характер цветов и движения становился причудливее и сложнее. Они повторяли то, что произошло раньше, но угадать заранее характер их развития было невозможно. Вероятно, специалист по теории хаоса мог бы определить, что здесь происходит, но для меня любой шаг их эволюции казался столь же вычурным и прекрасным, как множество Манделъброта', - и естественным и чуждым в одно и то же время.
        Неожиданно экран погас, и Лиз вернулась за кафедру.
        - Как вы могли заметить, мы застали конец одного цикла и начало следующего. Новый период экспансии ожидается в течение следующего месяца. По нашим предположениям, он зависит от плотности населения. Когда плотно закупоренный сосуд переполняется, он лопается и содержимое разливается. Тревожит нас то, что япуранское поселение достигло пределов, ограниченных географией местности. Оно не может разрастаться вширь. И не способно вместить больше хторран. Что произойдет, когда лагерь столкнется с препятствиями для роста, когда неудержимая сила натолкнется на непреодолимое препятствие? Мы думаем - я предупреждаю, что это только гипотеза, - мы думаем, что заражение приспособится к обстоятельствам совершенно неожиданным и непредсказуемым путем. Позвольте пояснить. Вы не могли оценить по аэроснимкам всей сложности жизни в лагере. Видимая картина - лишь отражение более глубинных процессов. Каждое расширение, любое изменение отражает возникновение новых симбиозов, новых форм кооперации, новых стереотипов поведения, которые у хторранских видов ранее на наблюдались.
1 Названное в честь математика Бенуа Мандельброта множество представляет собой построенные с помощью компьютера фрактальные структуры невероятной сложности и красоты. Они возникают при многократном повторении графического решения простого уравнения в двухмерном пространстве. Если разным значениям переменных в уравнении придать разные цвета, на плоскости возникает рисунок. Этот рисунок поистине бесконечен, так как уравнение можно решать заново бесконечное число раз, получая все более точные значения, и на рисунке будут появляться все более мелкие детали. При этом кажется, что смотришь в трубу калейдоскопа и перед тобой открывается причудливый мир замысловато переплетающихся форм и цветов.


        На сегодня мы можем только предполагать, что каждая экспансия - это Ътвет на достижение порога критической плотности населения. По достижении порога начинается новый тип поведения. Мандала трансформируется - выходит на новый уровень эффективности. Потом следует новый выплеск.
        По нашему мнению, сейчас мы наблюдаем предпоследнюю стадию, когда все отдельные составляющие хторранской экологии наконец становятся активными, и следующая трансформация будет не просто физическим расширением лагеря, а чем-то большим. Возможно, мы станем свидетелями вулканического взрыва хторранской жизни, приливной волны, которая сметет на своем пути все столь же безжалостно и столь же неумолимо, как весенний паводок смывает все в речной дельте. - Лиз замялась. - Это самое большее, что мы можем предположить. Я молю Бога, чтобы мы ошибались. Но… самое удивительное в хторранах то, что, какой бы большой беды мы от них ни ожидали, они всегда умудряются преподнести нам еще большую беду. Они не просто хуже, чем мы их себе представляем. Они хуже, чем можно представить.
        В зале долго стояла тишина. Потом Лиз заговорила снова: - Наш маршрут пройдет над заражением Карабина-ри. Мы собираемся воспользоваться этим и посмотреть, как черви отреагируют на наше присутствие в небе. Прошлый опыт полетов на аппаратах легче воздуха показал, что гастроподы видят в дирижаблях и воздушных щарах некое подобие ангелов, возможно, даже Бога. Кто знает? Однако если япуранские черви похожи на своих североамериканских сородичей - а у нас нет причин сомневаться в этом, - первой их реакцией будет оцепенение и растерянность. После короткого периода паники они быстро перейдут в состояние общения - по двое, трое и четверо. Потом, закончив общение, они долгое время смотрят наверх. Похоже, воздушные корабли производят на них такое же впечатление, как явление Девы Марии над куполом собора Святого Петра на Пасху на толпу римских католиков. Тот же благоговейный восторг и страх, поклонение и массовая истерия. Представьте себе, что бы вы чувствовали, находясь в толпе во время подобного события. Верующий вы или нет - безразличным вы не останетесь.
        Мы хотим извлечь пользу из этого феномена. Некоторые из вас уже знают, что наружная оболочка «Иеронима Босха» представляет собой, по сути, один огромный дисплей, не имеющий аналогов. Даже небоскреб Мацу-сита в Нью-Йорке не имеет такого электронного табло. Мы собираемся поэкспериментировать с разными рисунками и сочетаниями цветов на бортах и днище корабля и проверить все возможные реакции червей. Покажем им цвета, к которым наиболее привычно их зрение, попробуем разные ритмы и звуки, сложные сочетания бегущих узоров. Мы хотим выяснить, какие изображения воздействуют на хторранскую нервную систему. Разработана программа циклических изображений - фрактальные, хаотичные, имеющие аналитическое выражение, случайные, гармонические, построенные на основе музыки - все, что могли придумать в детройтских лабораториях. Может быть, удастся погрузить лагерь в некое подобие гипнотического транса. Заражение Карабинари станет нашим пробным камнем. Там мы позволим себе некоторый риск, который над япуранским лагерем будет запрещен.
        В карманах ваших кресел вы найдете сборники инструкций. Можете взять их прямо сейчас. Вы увидите, что это довольно объемистые документы. И конечно, каждая страница должна быть изучена.
        Меня постучал по плечу адъютант, Дэн Корриган, один из помощников Лиз. Он держал пачку книг с моей фамилией на наклейке сверху. Я поблагодарил его и, разорвав бандероль, быстро пролистал тома.
        Это были прекрасно подготовленные документы. Они содержали информацию в основном на уровне готового решения. Значительную часть экологических материалов, что приятно, написал я, но раздел, касающийся оборудования экспедиции, как научного, так и военного, поражал. Он был полон сюрпризов. Я и не представлял себе, что нанотехнология достигла такого уровня. Правда, многие вещи были разработаны явно до появления хтор-ран, но только сейчас с них сняли гриф высшей секретности. Я в изумлении листал страницы. Некоторые датчики вполне могли сразиться в шахматы с гроссмейстером. Читать эту книгу было интереснее, чем рождественский каталог
«Товары - почтой». Мне хотелось изучить каждую цифру в таблицах.
        Но Лиз продолжала выступление, и я, неохотно закрыв книгу, снова стал слушать.
        - А теперь давайте немного поговорим об услугах, которые предоставлены в наше распоряжение на «Иерони-ме Босхе».
        Ее слова были встречены одобрительным смехом, разрозненными хлопками и парой-тройкой сальных острот.
        - Да, шикарный корабль, - сухо согласилась Лиз. - Да, мальчики и девочки, которые провожали вас в ваши каюты, будут только счастливы продемонстрировать, какие удовольствия имеются в вашем распоряжении. Да, вы все заработали право развлечься. Учитывая то, какая вам предстоит работа через несколько дней, было бы жестоко, глупо и совершенно бесполезно просить вас отказаться от удовольствий. Мы находимся в летающем саду земных наслаждений, и вы всего лишь люди. Поэтому… - Она замолчала и медленно обвела взглядом зал. На этот раз мне показалось, что ее глаза задержались на мне, но уверен я не был. - Поэтому вот что я вам скажу.
        Пожалуйста, отвечайте за свое поведение. Здесь не публичный дом, а вы не студенты, празднующие окончание пасхальных каникул. Вас ждет работа, много работы. Я надеюсь, что вы выполните ее с присущей вам самоотверженностью и вдохновением. Не позволяйте себе отвлекаться. Отдыхайте после того, как выполните дневное задание, а не перед этим и не вместо этого. Мне не хочется издавать приказы, которые всем нам создадут трудности. Пожалуйста, отвечайте за свое поведение, и мне не придется этого делать. Благодарю всех за внимание. На этом все.
        Она сошла со сцены и направилась по проходу к задней двери зала. Буксиры поспешили следом за ней. Я любил ее, но ненавидел ее профессиональное второе "я". Оно было чертовски безликим.
        Меня так разозлило ее невнимание, что я готов был сечас же вызвать Шона, чтобы она застала нас в постели.
        Но потом я вспомнил ухмыляющуюся физиономию Рэнди Данненфелзера, и на этом моя мысль иссякла.


        Если резервуарами возбудителей эпидемий служат хторранские организмы, тогда возбудители явно не могут быть столь же опасными для хозяев, как для людей и других земных видов. Своим присутствием они могут даже приносить значительную пользу своим естественным хозяевам.
        Существует и другой вариант. Возможно, возбудителей эпидемий вообще нет в хторранских организмах; они существуют только в виде спор или какой-либо другой инцес-тированной форме - до тех пор, пока не попадают в подходящие для развития условия, например в кровяное русло человека.
        Недостаток этой гипотезы в том, что она лишь отодвигает нас еще на шаг назад от решения вспроса. Если хторранские возбудители существуют в виде скор, то где они были, прежде чем стать спорами? И как. они попали сюда?
        Таким образом мы не только не отвечаем на вопрос о том, как утвердилась на Земле хторранская экология, мы демонстрируем, что все предыдущие гипотезы относительно начального этапа колонизации ошибочны и не работают.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

33 ПРОДОЛЖЕНИЕ БРИФИНГА

        О мужчинах и женщинах достаточно знать только то, что все мужчины - кобели, а все женщины - суки. За исключением тех случаев, когда все наоборот.

Соломон Краткий


        Хорошо, что «Иероним Босх» был наполнен гелием, а не водородом, иначе мы бы взорвались. Спор в каюте А-4 был не просто горячим - он обжигал. Его нельзя было оценить по шкале Рихтера.
        Дело было не в словах. Здесь и не пахло театром. Слова маскировали бушующие под ними страсти. Еще никогда не испытывали мы такой ненависти друг к другу.
        Лиз ворвалась в комнату, как айсберг, пропоровший борт «Титаника». На ее лице была написана решимость и непреклонность.
        - Итак, капитан, - заявила она, - начиная с этого момента между нами сугубо служебные отношения. Я - генерал Тирелли. Вы - капитан Маккарти. Вы спите в одной комнате. Я - в другой. Полагалось бы разместить вас где-нибудь еще, но все остальные каюты были заняты, пока вы раздумывали, присоединиться ли к нам. - Она подняла руку. - Нет, помолчи. Я еще не закончила. Если абсолютно честно, то я не жаждала твоего присутствия. Ты бросил меня, когда я больше всего нуждалась. Я не могу полагаться на тебя…
        - Тогда почему я здесь?
        - Этого хочет дядя Аира, а не я.
        - Дядя Аира говорил другое.
        - Он ошибался.
        - Сильно сомневаюсь, - резко отпарировал я, чувствуя, как внутри поднимается гнев, но я собирался держать свое слово, даже если это убьет меня. Я с трудом проглотил ком в горле. - Дядя Аира не совершает глупых ошибок.
        Лиз уловила перемену в моем тоне, остановилась и внимательно посмотрела на меня.
        - Хорошо, - согласилась она, перевела дыхание и тоже понизила тон. - Да. Я хотела, чтобы ты приехал, но это было тогда, когда я этого хотела. Сведения дяди Аиры устарели. Сейчас я не хочу видеть тебя здесь. Я передумала.
        Пожав плечами, я направился к балкону и ударил по кнопке, открывающей окна.
        - Что ты делаешь?
        - Ты не хочешь меня. Я ухожу. Я - попрыгунчик. Не беспокойся, дорогу в Панама-Сити я найду.
        - Не будь глупцом, Джим. Я пожал плечами.
        - Я и не могу. Окна заперты, пока мы не снизим скорость до сорока километров. Придется подождать захода солнца и тогда спрыгнуть. Тебя это устроит? - Она не ответила. - Или ты хочешь, чтобы я вышиб стекло креслом? Думаю, я еще не забыл, как это делается.
        Лиз покачала головой.
        - Опять твои дурацкие остроты. И ты еще удивляешься, почему никто не хочет иметь с тобой дело.
        - Подожди. - Я поднял руку, сосчитал до одного… Она с интересом смотрела на меня.
        - Что?
        - Я дал обещание дяде Аире…
        - Он рассказал мне.
        - Вот как?
        - Я попросила его не беспокоиться и не посылать тебя. Он ответил, что уже поздно, ты в пути, Я сказала, что отошлю тебя назад. Он посоветовал решить это, когда ты появишься здесь. Этим я сейчас и занимаюсь. Я решаю. Я - генерал Тирелли. Ты - капитан Маккарти. Я сплю здесь. Ты спишь там. И конец дискуссии.
        - Конец? И у меня даже не будет возможности извиниться?
        - Я уверена, что извинения подготовлены прекрасные, Джим. Ты всю жизнь учился тому, как надо извиняться. Ты способен извиниться лучше, чем любой мой знакомый. Ты мог бы преподавать курс извинений. Но я уже это видела. Я слышала все твои извинения. Снова, снова и снова. Я видела эти представления, Джим, и устала от них. Ты не можешь сказать ничего, чего бы я еще не слышала, и никакие слова ничего не изменят.
        - Я люблю тебя, - мягко сказал я.
        - Я тоже люблю тебя, - ответила Лиз, но тон ее не изменился. - Ну и что? - Она скрестила руки на груди с неприступным видом. - Это работает только в кино, Джим, но мое решение неизменно. Только ради того, что наши гормоны совпадают, я не собираюсь отключать свой мозг.
        Я опустил взгляд на свои руки. Костяшки пальцев побелели - так крепко я сжимал спинку кресла. Почти наяву я видел, как оно летит в ближайшее окно. Но капитану Харбо это не понравится, дядя Аира расстроится.
        - Я дал слово. - В горле жгло так, что я едва выдавливал слова. Мой голос дрожал. - Поклялся дяде Аире, что если он даст мне шанс, я сделаю все возможное, чтобы утрясти все с тобой. И он дал мне понять, что ты тоже хочешь этого.
        Ее тон по-прежнему оставался чересчур резким.
        - Если ты ждал, что я встречу тебя с распростертыми объятиями…
        - Я ждал, что ты заткнешься и выслушаешь меня, - грубо оборвал я, удивляясь сам себе. - Я услышал все, что ты хотела сказать. Теперь моя очередь.
        Удивительно, но Лиз замолчала. Это стоило ей труда, но она замолчала. Со скрещенными на груди руками, она закусила губу и посмотрела на ковер так, словно он был не тем местом, на котором можно стоять, затем, подыскивая более подходящее место, отступила к стене и прислонилась к ней спиной, по-прежнему скрестив руки на груди. Она смотрела на меня ледяным взором и ждала.
        Я набрал в грудь воздуха и попытался вспомнить, что собирался ей сказать.
        - Всю дорогу сюда я старался представить, что могу сказать тебе и что ты можешь мне ответить. Я не считал, что ты будешь счастлива видеть меня. Но и не мог вообразить такой нескрываемой враждебности. Я думал, ты выслушаешь то, что я должен тебе сказать. А теперь я остался в дураках, потому что не могу придумать ни одного слова. Ты не хочешь слушать мои извинения. Тебе известно, что я пообешал дяде Аире. Больше мне сказать нечего. И даже если бы я мог придумать что-нибудь еще, ты все равно не пожелала бы выслушать. Раз мои слова ничего не изменят, тогда зачем вообще говорить? Итак, я сойду в Амапа и буду ловить самолет домой. Спасибо за каникулы.
        Мне казалось, что я сказал все, как вдруг появилась еще одна мысль: - Знаешь, Лиз… генерал Тирелли, мне казалось, что я могу кое-чем помочь в этой операции. Я заработал должность офицера по науке. Но вместо этого мне дали под зад ногой. Да, я сошел с ума. Но дядя Аира сказал, что ты действительно ценишь мою работу и что планировалось повысить меня в чине. Ладно, хорошо, я был идиотом. Законченным занудой. Задницей. Уверен, ты можешь добавить к этому целый букет таких наименований, которые я даже не могу себе представить. Ты всегда ругалась лучше меня. Но тем не менее я все-таки считал, что могу принести здесь пользу. А сейчас ты заявляешь, что я не способен и на это. Так что мое пребывание здесь бессмысленно.
        Теперь все стало совершенно ясно. Я смотрел прямо на нее и говорил так спокойно, как только мог Лиз бесстрастно выдерживала мой взгляд.
        - Ты всегда казалась мне единственным человеком, на которого я могу положиться, несмотря ни на что. Я рассчитывал на твою силу, твою выдержку, твою мудрость - с самой первой нашей встречи. Я восхищался тобой. Мне казалось, что ты всегда знаешь, как справиться с любым делом. Ты была для меня примером для подражания, мне нравилась твоя манера держать себя и командовать людьми, я хотел быть похожим на тебя. Каждый раз, когда ты обращалась ко мне, я словно получал награду. Каждый раз, когда ты хвалила меня, я воспринимал это как Божье благословение. Я бы сделал для тебя все. Не потому, что люблю тебя, а потому… просто потому, что ты - это ты. А после того, как мы стали спать вместе, я был чертовски удивлен. Чем больше я узнавал тебя, тем лучше ты мне казалась. И тем больше мне приходилось работать над собой, чтобы быть достойным тебя.
        А потом ты пригласила Дуайн Гродин, и я решил, что потерял твое доверие. Не могу выразить, как мне было больно. Я так расстроился, что готов был провалиться на месте. Ну, и потерял контроль над собой, потому что стал недостаточно хорош для тебя. Залез в ванну и орал до тех пор, пока меня не стошнило. Не помню, когда еще я так орал.
        А потом дядя Аира, который, как оказалось, пережил смерть, только в мягкой форме, пришел и объяснил, что ты не утратила веру в меня, а просто разозлилась, как и я. До меня дошло, как беспросветно глуп я был. Итак, я сел на самолет, думая, что, может быть - повторяю, может быть, - мы сядем и поговорим, и, может быть - повторяю, может быть, - ты поймешь меня и простишь. А теперь я обнаруживаю, что ты не хочешь понять, не хочешь выслушать и не хочешь простить. И после всех усилий собрать себя заново из кусочков я снова рассыпаюсь на части. Единственный человек, которому я могу сказать об этом, это - ты, а тебя для меня нет. Невозможно объяснить, как мне сейчас больно.
        - Ты закончил? - спокойно спросила Лиз.
        - Да.
        - Для человека, которому нечего сказать, ты наговорил достаточно. - Она грустно покачала головой. - Мне жаль, что ты мучаешься. Но и мне не легче. Прости меня, Джим. Я пыталась, правда пыталась. Но мы не можем собирать все по кусочкам снова и снова. Быть рядом с тобой - все равно что танцевать в обнимку с тикающей бомбой. - В ее голосе появилась такая усталость и скука, что мне стало еще больнее. - Ты считаешь, что тебе было трудно? - Ее лицо исказилось и осунулось. - Как ты думаешь, каково же было мне? После каждого твоего фокуса все смотрели на меня. Меня провожали взглядами в кафетерии, в коридорах, глазели на меня на совещаниях. Я знаю, о чем они думали: «Что она в нем нашла? Как ей удастся все уладить на этот раз? Почему она не может держать его в узде?» Каждый раз, когда ты взрывался, ты привлекал к себе внимание, а это привлекало внимание ко мне. Все начинали удивляться: «Неужели она собирается защищать его снова?» Ты подрывал мой авторитет. Нет. Ты подорвал его. Разрушил. Все, ради чего мне пришлось работать столько времени, вся моя карьера - все пошло псу под хвост, Джим.
        Ее слова ложились как кирпичи, тяжелые сгустки боли, которые она клала один на другой, медленно, основательно. Я чувствовал себя как тот человек из рассказа Эдгара Аллана По, которого заживо замуровали. Только в моей стене кирпичи были отлиты из душевной муки.
        - Ты превратился в испорченного ребенка, потому что знал: твоя мамочка всегда готова таскать для тебя каштаны из огня. Но каждый раз, занимаясь этим, я теряла еще одну частичку своего авторитета, потом еще и еще, пока мне вообще не перестали доверять. Больше не осталось никого, к кому бы я могла обратиться за помощью. Я - банкрот. Я не имею авторитета. Ты разрушал не только себя, Джим, - ты утянул на дно и меня. Известно ли тебе, до чего ты достукался? Нам едва не прикрыли операцию
«Ночной кошмар» только из-за того, что ты был в ней офицером по науке. Я была вынуждена заменить тебя. Тебя спасло только то, что ты написал инструкции по заражению, - иначе тебя просто вышвырнули бы вон.
        И самое поганое то, что об этом знают все. Это больше ни для кого не секрет, Джим. Ты - открытая книга. Ты и я - мы вместе развлекаем окружающих мыльной оперой. Все сплетничают насчет нас. Мне это ненавистно. Я не желаю, чтобы посторонние обсуждали подробности моей личной жизни. Не хочу, чтобы кто-то знал, с кем я сплю, когда и чем занимаюсь в постели. Не хочу, чтобы за мной подсматривали. Я хочу вернуть себе право на частную жизнь.
        Если раньше она стояла, скрестив руки на груди и опираясь о стену прямой спиной, то теперь безнадежно сгорбилась, опустив руки.
        - Мы даже не захватывающая драма, Джим, а просто очередная дурацкая комедия, годная на то, чтобы посмотреть и забыть. Эти люди готовились к операции почти два года, а твоя мелочная выходка едва не смыла весь их труд в унитаз. Они настолько злы, Джим, что тебе нет нужды выпрыгивать из окна. Тебя вышвырнут из него. Разве ты не заметил, что до сих пор никто не сказал тебе ни слова? Даже не кивнул в знак приветствия. Тебя избегают. Даже если я и попытаюсь найти какой- нибудь выход, чтобы оставить тебя, то все равно не смогу. Если я предложу этим людям уважать тебя, они рассмеются мне в лицо, и я потеряю остатки авторитета и способность руководить. Я не в том положении, чтобы командовать.
        Ее глаза были невероятно печальными. А потом наступило худшее из всего, и это меня чуть не убило. Лучше уж оказаться голым на дне ада, чем услышать ее слова.
        - Мне следовало подать в отставку. Но если бы я это сделала, операцию наверняка отменили бы. Поэтому я долго думала и решила, что ты обходишься мне чересчур дорого. Я больше не могу себе этого позволить. Да, ты здесь, и я даже не могу избавиться от тебя. Но я не хочу этого. Правда, не хочу. Я хочу заниматься своим делом.
        Я хочу разделаться с операцией и вернуться домой. Если президент меня отпустит, я улечу на «Луну» или на один из «Лагранжей». Сейчас и Л-4 и Л-5 снова открыты. Там хотят создать генетические заповедники. - Лиз с тяжкой покорностью покачала головой. - По запасному варианту, если дело обернется еще хуже, человечество закончит свое существование там. В космосе. Изгнанное с родной планеты. Но, по крайней мере, хоть кто-то выживет. - А потом она добавила таким тихим голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать: - Мне, правда, все равно, выживу я или нет. Мне просто хочется куда-нибудь уехать, где я смогу работать, не мучаясь так сильно.
        Несмотря на причиненную мне боль, я не мог не пожалеть Лиз. Мне хотелось подойти к ней, упасть на колени и вымаливать прощение. Я хотел…
        Хотя не важно, чего я хотел. Мои желания не имели никакого значения. Я утонул в кресле, закрыв лицо руками. Поправить ничего нельзя. Что бы я сейчас ни сделал, это только усугубит ситуацию.
        А потом она удивила меня, испустив вопль такой душевной муки, что я вскочил как ужаленный и ошеломленно уставился на нее. Лиз медленно сползала по стене, пока не оказалась на полу, прижав колени к груди и безвольно свесив руки, потерянная и сломленная. Подняв лицо к потолку, она издала долгий стон отчаяния.
        - Наша экспедиция - только потеря времени, - простонала она. - Мы проигрываем войну. Уже проиграли. Ты еще не знаешь. Никто не знает. Доктор Зимф сказала об этом президенту только на прошлой неделе. Хтор-ранское заражение достигнет критической биомассы меньше чем через тридцать шесть месяцев. Может быть, даже быстрее. С этого момента мы перестанем контролировать очаги заражения и будем удерживать островки безопасности. Видел последние карты? Даже самые маленькие розовые пятна не исчезают. Пропадают зеленые. Мы проигрываем. Умираем. Все оказалось правдой. То, о чем нас предупреждали. Все это происходит - шаг за ужасным шагом. Ни ты, ни я, ни кто другой уже не в силах это остановить. О боже, как я боюсь. Я не хочу жить, как живем мы, и не хочу умирать. Я не хочу больше находиться здесь и не хочу быть собой. Все эти храбрые молодые мужчины и женщины, эти славные добрые дети - все ждут от меня воодушевления. Я так устала лгать и притворяться…
        Неожиданно она посмотрела на меня: - Скажи что-нибудь.
        Я не пошевелился, даже не поднял глаз. - - Джим, скажи что-нибудь. Какую- нибудь глупость. Все равно что. Одну вещь я любила в тебе - ты никогда не сдавался. У тебя всегда находились слова, больше всего нужные в данный момент. Скажи сейчас что-нибудь.
        Я встал.
        - Не могу. Если ты сдаешься, то и я тоже. Ты была единственным, что до сих пор поддерживало меня. - Я прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Бросился ничком на кровать и уставился в наклонное окно на отливающее красным море внизу.


        Теперь давайте подойдем к тому же вопросу с другой стороны, Хторранская колонизация на первой стадии должна была развиваться скрытно. Мы уже доказали, что не замечали ее присутствия годами, и это дало ей время, необходимое для кормежки, роста, воспроизводства, укрепления своих позиций, распространения и подготовки к следующим ста-диям развития без каких-либо прямых или опосредованных воздействий на компоненты земной экологии.
        Следовательно, первая стадия хторранской колонизации должна была происходить на биологической арене, легкодоступной, простой и не бросающейся в глаза.
        Давайте поищем такую арену биологической активности - какой-нибудь простой природный процесс, который происходит повсюду и всегда; процесс, в который легко могла внедриться чуждая экология, потому что он является самым нижним звеном в пищевой цепи. Как называется такой процесс?
        Его называют гниением.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

34 ПОСЛЕ НАКОВАЛЬНИ

        Многое можно сказать в пользу того, чтобы мужчина думал своим членом. Средний пенис гораздо более стоек в своих желаниях, чем средний мужчина.

Соломон Краткий


        Я проснулся, словно от толчка.
        - А?
        Стук в дверь повторился.
        - Джим!
        - Уходи.
        Вместо этого дверь открылась. Лиз встала на пороге, но в комнату не вошла. Я перекатился на живот и уставился в окно.
        - Что? - громко спросил я.
        - Ничего.
        Ее голос звучал странно. Страннее, чем обычно.
        - Что, забыла повернуть нож?
        - Джим, не надо, пожалуйста.
        Я перевернулся на спину и посмотрел на нее. Лучи заходящего солнца косо пронизывали комнату и обливали Лиз золотым светом. Ее волосы блестели, как расплавленная медь, а кожа светилась изнутри, она вся излучала ангельское сияние. Мне было больно даже просто глядеть на нее.
        - Что тебе надо?
        - Не знаю.
        Долго, мучительно долго тянулось время, а она все стояла, растерянная и смущенная. Ее взгляд блуждал по комнате. Сначала он остановился на дальнем окне, потом перешел на потолок, скользнул вниз по стене, на самый наикратчайший момент задержался на мне и снова быстро уплыл в сторону.
        - Мне просто не хочется быть одной. Я пожал плечами.
        - Мое общество лучше, чем одиночество? Я должен расценивать это как комплимент?
        - Джим, при желании ты можешь быть невероятно добрым и сострадательным.
        - После всего, что ты наговорила, мне кажется, ты ищешь сострадания не по тому адресу. Хватит и вибратора.
        Она вздрогнула, но, надо отдать ей должное, устояла.
        - Я вовсе не хотела сделать тебе больно.
        - Нет, хотела. Ты хотела поквитаться со мной. Я много раз делал тебе больно. Ты копила все свои обиды, а потом извергла на меня Везувий. Я был слеп, как крот. Все сказанное тобой - правда, я заслужил твой гнев. Но не отрицай, Лиз, ты хотела побольнее уязвить меня, отомстить за свою боль. И ты преуспела в этом. Так больно меня еще ни разу не били. Так что, пожалуйста, уйди и оставь меня в покое…
        - Мне страшно. Я одинока. Мне надо за кого-нибудь держаться. И ты единственный человек… - Она дошла до середины комнаты и остановилась.
        Я сел и уставился на нее в упор.
        - Не верю. И это ты заявляешь, что я занимаюсь саморазрушением? Что здесь, черт возьми, происходит? Только недавно ты говорила, что больше не хочешь меня видеть. Говорила о каких-то обидах, настолько оскорбительных, что ты их никогда не простишь и не забудешь. Вот что ты мне говорила.
        Я резко вскинул руку, чтобы удержать ее от ответа - а себя от дальнейших слов.
        Чем я занимаюсь? Больше всего на свете мне хотелось оказаться в объятиях Лиз Тирелли… в постели Лиз Тирелли. Мне нравилось смотреть в ее глаза. Я любил смешить ее. Любил, когда она ловила ртом воздух, охала и хихикала. Так какого дьявола я так груб с ней?
        - Что? - спросила она.
        Я покачал головой, не в силах говорить. Невысказанные слова застряли в горле. Я с трудом сглотнул, закашлялся и стал бить себя по груди. Лиз быстро прошла к бару и, вернувшись со стаканом пузырящейся холодной минералки, насильно всунула его в мою руку и осторожно поднесла ее к моим губам. Я не мог отказаться и выпил воду, даже не почувствовав вкуса. Она продрала мне горло, как сырой песок, но после этого я снова мог говорить. Поставил стакан на стол рядом с кроватью и поднял на нее глаза.
        - Не надо объяснять мне. что здесь стоит на кону - для всех. И в особенности для нас с тобой. Может быть, именно поэтому я так и злюсь. Все вышло из-под контроля, и перспектива потерять все пугает меня не меньше твоего. Но больше всего я страшусь потерять тебя. Иногда это настолько меня пугает, что я не могу даже вздохнуть и начинаю дрожать так сильно, что мне кажется, будто я умираю. - Даже рассказывая об этом, я начал нервно подергиваться. Осторожно набрав в грудь воздуха, я перешел к следующей мысли: - Понимаешь, я прилетел в Панаму, так как думал, что, может быть, у нас еще есть шанс. А потом я попал на этот долбаный летающий кошмар и получал оплеуху за оплеухой. Единственным человеком, поговорившим со мной по-человечески, был симпатичный маленький стюард - но ему за это платят.
        - Это тот, что с симпатичной попкой?
        - Я не обратил внимания.
        - Зря. Они носят обтягивающие шорты.
        - Ну, тогда у них всех, наверное, симпатичные попки. Хотя да, у Шона приятная задница. Стройные ноги. Милая улыбка. Но он - не ты. Мне не нужен секс. Во всяком случае - не из сострадания и. уж точно, не оплаченный заранее. Все. что я хотел с того самого момента, когда прибыл сюда, - это сесть с тобой, как бывало, и просто обсудить все. Ну и, в конце концов, мы поговорили - да так, что я до сих пор подумываю, не вызвать ли мне врача.
        В этот момент она протянула руку и положила ее мне на плечо - легонько, словно боялась дотронуться до меня. Запах ее духов был дурманящим, галлюциногенным. Он навевал видения, от которых я испытал такую боль, что меня затрясло. Я прикрыл глаза от кричащего соблазна, потом открыл их и мягко снял ее руку.
        - Нет, не надо извиняться. Это моя прерогатива. Она улыбнулась сквозь слезы в уголках глаз. Я не мог этого перенести. При одном взгляде на нее у меня болезненно сжималось горло. Я почувствовал, что мои глаза тоже наполняются слезами.
        Она снова потянулась, чтобы коснуться меня, но я предупредительно выставил руку. Она застыла с поднятой рукой, как и я. Потом я опустил руку, позволив ей протянуть свою через разделяющие нас световые годы и нежно зачесать мои волосы назад.
        Спустя секунду она убрала руку, ожидая моей реакции.
        Но я никак не реагировал. Не мог.
        - Послушай, Лиз, когда я летел сюда, мне казалось, что ты хочешь того же, что и я. Я не знал тогда о твоих нынешних мыслях, поэтому ожидал, что мы можем попробовать исправить положение. Вот и все, чего я хотел. Но то, что ты со мной сделала, напоминает работу шестнадцатитонного парового молота с потрясающим шумовым эффектом и надписью: «Вот и все, люди!» А сейчас… - говорить об этом мне было больнее всего, - ты пришла сюда и хочешь просто посидеть со мной и, может быть, даже слегка обнять. Этим ты сводишь меня с ума, потому что, если я сдамся, это ничего не изменит. Ничего. По крайней мере, в реальном мире. Меня по-прежнему будут ненавидеть, и я по-прежнему буду мешать тебе. И по-прежнему останусь глупым занудой…
        - Ты не глупый.
        - Да, но все равно зануда. Ты сказала, что тебе будет легче без меня. И ты права, Лиз. Ты так права! Может быть, весь этот проклятый мир станет лучше без меня. Вот что я сейчас чувствую, и я не знаю, как это изменить. Вот почему нам не стоит и пытаться, разве нет? Иначе кто-то из нас скажет или сделает какую- нибудь глупость, и тогда… ну, ты ведь знаешь, что тогда будет.
        Лиз кивнула. Потом выпрямилась и посмотрела в окно. Она явно не знала, что делать. В конце концов она сдалась и присела на кровать рядом со мной.
        - Не знаю, - сказала она, - но у меня все болит. А когда у меня все болит, я привыкла идти к тебе и получать знаменитый массаж спины. Я надеялась, что мы можем…
        - Не смей произносить это, - быстро перебил я. - Нет. Мы. Не можем. Быть. Друзьями.
        В ответ она рассмеялась, собственно, слегка хихикнула - но все равно это был смех.
        - Ты прав. Мы не можем быть друзьями. Но и врагами не можем быть тоже. Что остается?
        Я покачал головой.
        - Не знаю. - И я.
        После долгого молчания я произнес: - Поистине глупо и вообще не укладывается в голове вот так сидеть здесь, любя и ненавидя тебя одновременно. Мне так больно, что хочется отплатить тебе тем же, и в то же время я очень хочу обнять тебя, потому что от этого уйдут боль и ненависть из нас обоих… - Я посмотрел ей в глаза. - Я дурак. Я действительно все изгадил, да?
        Она кивнула с такой грустью, что у меня оборвалось сердце и слезы побежали по щекам. Я не пытался остановить ее, когда она протянула руку и нежно положила свою ладонь на мою. Ее большой палец тихонько пробрался вниз и уютно устроился в моей руке. Она легонько сжала ее.
        - Все уже давно изгажено, Джим. Больше нет правильных ответов. Любой всего лишь старается найти удобного козла отпущения.
        Я промолчал, не зная что говорить.
        - Ты просто идешь… - Она рассеянно провела рукой по волосам. - Просто продолжаешь идти - большую часть времени в одиночку или с неопытными детьми, без поддержки, - но ты все-таки идешь, никогда не жалуясь. Ты просто идешь и делаешь свое дело, а потом возвращаешься, и никто не поздравит тебя, не поблагодарит, даже не скажет:
«Вот это парень». Никто никогда не объясняет тебе, что творится вокруг, нужна ли твоя работа или нет. А потом тебя же обвиняют в злобствовании и срывах.
        - Не старайся оправдать меня, Лиз. Пожалуйста. Не надо. Я был не прав, и мы оба это знаем.
        - Меня больше не интересует, кто прав, а кто виноват, Джим. У меня остался только ты один. - Ее голос дрогнул. - Я сидела в своей комнате и жалела, словно ударила щенка. Не думаю, что у нас осталось много времени, и… о, будь все проклято, Джим! - Она всхлипнула. - Я не хочу умирать одинокой!
        Лавина чувств захлестнула меня. Я сам расплакался. Не мог сдержаться. Мне было так же страшно, как и ей. Я притянул Лиз к себе. Она, рыдая, упала мне на колени, и все, что я мог сделать, это изо всех сил прижать ее к себе и удивляться, как я все это выдерживаю.
        Как мы все выдержим дальше?


        Жизнь кормится за счет смерти. Все, что питается, питается за счет смерти или другого подобного процесса, пусть это будет энтропийное угасание звезд или тепловая смерть Вселенной.
        На самом нижнем уровне пищевой цепи простейшие жизненные формы - анаэробные бактерии, плесневые грибки, водоросли, грибы, лишайники - беспрерывно разлагают останки и продукты выделения других жизненных форм. Смерть - их хлеб. В свою очередь, они служат пищей для различных растений, представляющих собой следующее звено пищевой цепи. А те, в свою очередь, становятся пищей для животных. Затем пища проходит по другим звеньям. В конечном итоге все выделяется в виде экскрементов, все отмирает и снова становится пищей для процессов гниения. Организмы-редуценты, живущие за счет гниения, окружают нас со всех сторон.
        Просто устроенные, эти существа чуть ли не самые важные во всей экологии; лишь благодаря им и возможна сама жизнь - они извлекают энергию, недоступную другим организмам, и возвращают ее в пищевую цепь. Они делают ее доступной для нас с вами.
        Вот где - на самом нижнем из всех биологических уровней, должна была впервые проявиться хторранская колонизация.
        Заменив собой земные организмы, живущие за счет гниения, хторранские редуценты создали гарантированный источник подходящей пищи для следующего звена хторран-ской пищевой цепи. Земные биологические процессы подменялись хторранскими эффективно и незаметно до тех пор, пока не стало слишком поздно.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)
        КНИГА 2
1 ГЛАС БОЖИЙ

        Битву полов выиграть невозможно, потому что братание с врагом доставляет слишком много удовольствия.

Соломон Краткий


        Лиз стояла на балконе, глядя на ярко-синее море внизу.
        - Думаю, мне подойдет роль пассажира, - сказала она. - Сейчас я вспомнила, почему стала пилотом. Мне нравилось видеть мир с высоты. Хотелось узнать, что там за холмами, потом за следующими холмами, за горизонтом.
        Несмотря на… мою боязнь… высоты, я подошел и встал рядом. «Босх» летел всего в двадцати метрах над океаном, неуклонно продвигаясь на юг вдоль восточного побережья континента. Хотя капитан Харбо и жаловалась, что не укладывается в график полета, она снизила скорость до плавного дрейфа, чтобы мы - и другие пассажиры тоже, я думаю - могли с балкона насладиться видом красного тропического солнца, уходящего за горизонт. Длинные пурпурные лучи заката тянулись к востоку навстречу подступающей ночи. Наша огромная черная тень бежала по волнам, на пенистых гребнях которых уже можно было видеть первые слабые искорки фосфоресценции.
        Лиз потянулась и взяла мою руку. Она крепко держала ее, пока говорила.
        - У меня так никогда и не было медового месяца. Мы с Робертом поженились, когда еще учились в колледже, и не могли позволить себе медовый месяц. Ни у кого из нас по-настоящему не было семьи. И мы пообещали себе откладывать деньги и при первой возможности устроить себе настоящие каникулы, которых никогда не имели. Мы строили планы. О боже, какие это были планы! Мы просматривали туристические проспекты, брошюры, книги, видео. Мечтали о Париже. И не только о Париже. Таити, Австралия, Рим, Греция, Мексика, Египет - мы хотели все. Мы мечтали заниматься любовью в самых романтических уголках. Ты не обижаешься, что я об этом говорю?
        Я покачал головой.
        Тем не менее она отстранилась от меня, отпустила мою руку и быстро отвернулась от перил. Раньше она ни словом не вспоминала о былом. Наверное, это было слишком больно.
        Она вернулась в каюту и, присев на край кровати, высморкалась, а потом упала на спину, измученная физически и душевно. Шмыгнув носом, она закрыла рукой глаза. Я присел рядом, но даже не пытался дотронуться до нее. Пока еще нужна была дистанция.
        - А потом, - неожиданно сказала Лиз, - я забеременела маленьким Стивом, и мечтам пришел конец. Все деньги, отложенные на наш чудесный медовый месяц, ушли на ребенка. Мы не жалели их, действительно не жалели, но где-то в глубине души все-таки было обидно. Как тут не расстроиться? Я ведь едва не начала учить французский. О, мы радовались малышу, но при этом, знали, что пройдут еще годы, прежде чем у нас снова появится возможность осуществить наши планы. - Она тихонько не то вздохнула, не то всхлипнула. - Мне так их не хватает. Я отдала бы Париж, не задумываясь ни минуты, и все остальные места тоже, только бы увидеть их обоих хоть на один денек…
        Спустя некоторое время она перекатилась на бок, чтобы посмотреть на меня. В ее глазах блестели слезы, - Прости меня.
        Я наклонился к ней достаточно близко - на расстояние вытянутой руки.
        - За что? За людей, которых ты любила? Не извиняйся. Я сам…
        Я остановился, не зная, как быть с собственными потерями.
        Лиз потянулась, снова взяла мою руку и с горечью сказала: - Я не должна сравнивать, не должна думать о том, чего уже нет. Все равно я их никогда не увижу.
        И она заплакала.
        А я просто смотрел, как она плачет. Мне хотелось снова прижать ее к себе и держать так, словно она - моя жизнь, но это означало воспользоваться ее минутной слабостью. Я отстранился. Сейчас Лиз не нуждалась в помощи. Ей нужно было выплакаться. Когда потребуется, она сама потянется ко мне.
        Я оглянулся в поисках салфеток. Скоро они потребуются. Ага, вот они - на полке в изголовье. Я хотел достать их, как вдруг Лиз всхлипнула, схватила меня и упала в мои объятия.
        - Да обними же меня, черт бы тебя побрал! - закричала она, и я понял, что в очередной раз просчитался.
        Она с самого начала хотела этого. Проклятье! Как догадаться? Откуда мужчине знать, чего хочет женщина, если она ничего не говорит? Вот уж правда - женские мозги устроены совсем иначе, чем мужские. Женщины думают не так, как мужчины. Интересно, если бы женщины это понимали, сходили бы они от этого с ума, как мужчины? Неудивительно, что мы тратим столько времени на объяснения друг с другом.
        Я крепко обнимал Лиз, пока она всхлипывала, шмыгая носом, и рыдала на моей груди. Рубашка постепенно промокала. Мне хотелось рассказать ей, как я скучал, как люблю ее, но я не мог. Пока не мог. Она держалась за меня не потому, что хотела меня, а ради другого, которого не было здесь. Никого из них нет, а ей необходимо выплакаться у кого-нибудь на груди, чтобы ее держали, гладили, успокаивали: "Все хорошо, детка, поплачь.
        Выплесни свое горе". Но я любил ее так сильно, так мучительно больно, что был готов на все, даже зная, что она никогда не сможет вернуть такое же чувство мне…
        Внезапно Лиз перестала плакать. Подняла лицо. Слезы сбегали по шекам грязными ручейками. Краска расползлась вокруг глаз темными контурными картами.
        - О господи, Джим. Прости меня. Что я с тобой делаю? Я же использую тебя…
        Она отшатнулась от меня и побрела в ванную.
        - Мне нравится, когда меня используют… - притворился я, но это было плохое утешение.
        Я сел на кровати и попытался сосредоточиться. В голове шумело. Все получилось глупо. Я встал и подошел к двери ванной.
        - Лиз! - Я вежливо постучал. - Можно?
        Она вышла почти моментально, еще вытирая лицо полотенцем. Сейчас она как будто немного успокоилась и, казалось, приняла решение.
        - Мы должны остановиться, - сказала Лиз.
        - Я… Я… - Чувство было такое, словно мне в горло запихнули ручную гранату и выдернули чеку.
        - Нет, - остановила меня Лиз, прижав палец к моим губам. - Это потому, что я люблю. Я люблю тебя так сильно, что это причиняет мне боль. Я люблю тебя так сильно, что каждый день причиняю боль тебе. Так быть не должно. Я не хочу делать больно людям, которых люблю. Больше не хочу. Пожалуйста, Джим, больше никогда.
        Я схватил ее за руки и остановил: - Прекрати! Прекрати это. Сейчас же.
        Она попыталась освободиться. Вырваться. Попыталась отвернуться от меня.
        - Прекрати это, Лиз, Это помогло. Голос всегда помогает. Глас Божий. Когда говоришь таким голосом, не просто имитируешь Бога - сам становишься Им. Этому нас научили на модулирующей тренировке. Когда люди слышат голос Бога, они слушают. Лиз тоже замолчала и слушала.
        - Я люблю тебя, - сказал я. - Ты это знаешь. Ты тоже любишь меня. Я знаю это. Никакие твои слова, никакие поступки не переубедят меня. - Я перевел дыхание. - Но если то, что мы любим друг друга, не может служить причиной, извинением или оправданием для совместной жизни, тогда нет причины, извинения или оправдания и нашему расставанию. Это совсем не относится к делу, как ты выразилась.
        Я пристально смотрел ей в глаза. Она слушала внимательно. Ясно было одно: Лиз хочет слышать то, что я говорю.
        - Да, мы спорили. Жестоко спорили. Да, иногда я причинял тебе боль. Да, иногда ты делала больно мне. Но я люблю тебя несмотря на это или за это - не важно. Важно другое - ты всегда будешь причинять боль людям, которых любишь. Это - твоя жизнь. И тебе тоже будут причинять боль в ответ. Чтобы не чувствовать боли, надо стать зомби, утратив чувства, привязанности, всех, кто мог бы прижать тебя к себе посреди ночи; когда все так плохо, что невозможно вынести. У меня нет желания стать зомби - у тебя тоже. Потому что следующий шаг - голые мужчины и женщины с остекленевшим взглядом, что стадами бродят по улицам Сан-Франциско.
        Послушай меня, Лиз. Я знаю о Роберте и Стиве. Я не мучаюсь от твоего плача по ним. Я горжусь тобой, ибо ты помнишь о том хорошем, что было в предыдущей жизни. Я не ревную. Знаешь, как я люблю тебя? Если бы я мог вернуть все, что было до хторран, то сделал бы это прямо сейчас, сию минуту, даже если бы это означало, что я больше никогда не увижу тебя. Но я не могу сделать это, и ты не можешь, и никто не может. Мы приговорены к настоящему, каким бы оно ни было. И нам предстоит много страдать - всем и каждому. Даже если бы не было никаких хторран, мы все равно страдали бы, но только по-другому, потому что это естественное состояние человека. По крайней мере для меня. Я готов воспринимать это как плату за вход в мир. И, заплатив, хочу выбрать боль, которая мне приятна. Ты слушаешь? Я не собираюсь терять тебя из-за глупости. Если ты собираешься бросить меня, придумай причину получше, чем та чушь, которую ты городишь.
        Удивительно, но Лиз выслушала всю мою речь молча. Некоторые люди слушают только первую фразу, а потом вежливо ждут, мысленно репетируя ответ. Лиз поступила иначе. Она выслушала каждое слово, а когда я закончил, не вступила в спор. Просто опустила глаза и молча прижалась ко мне. Ее голова отдыхала на моей груди.
        Я не двигался. Ждал. Интересно, обнимет она меня или нет? Не обняла. Я почувствовал чертовское разочарование. Все, что мне требовалось, - лишь маленький знак, что до нее можно снова дотронуться, но Лиз не собиралась его подавать. Я испугался, что теперь все погибло безвозвратно.
        Решившись, я медленно, нежно окружил Лиз своими руками. Но не притянул ее к себе, даже не обнял. Просто уютно расположил руки вокруг ее плеч и в затянувшейся паузе ждал. Она была такой теплой, от нее так хорошо пахло! Мне было больно от невозможности узнать, что она сейчас думает или чувствует. Неужели по-прежнему ненавидит?
        Она тихонько всхлипнула и просунула одну руку между нами, чтобы вытереть нос. Потом взглянула на меня затуманенными от слез глазами и печально покачала головой: - Мне никогда не удавалось тебя переспорить, ты об этом знаешь?
        - Что?
        - О, я могу учить тебя, могу сообщать тебе то, чего ты. раньше не знал, Джим, но мне никогда не удавалось убедить тебя в чем-нибудь. Ты всегда так упрямо отстаиваешь свою правоту; что остается только согласиться или убраться подальше. - Она снова приникла ко мне, положив руки на мои плечи, и, вздохнув, наконец позволила своему телу расслабиться в моих объятиях. - Очень трудно быть твоим другом. Труднее, чем любовницей. Но еще труднее идти с тобой дальше. Я не способна на это. У меня больше не осталось сил идти. Я так устала. - Она посмотрела на меня. - Тебе придется быть сильным за нас обоих. Я же собираюсь просто висеть на тебе до тех пор, пока ты меня не бросишь.
        - Я тебя никогда не брошу, и ты это знаешь.
        - Знаю.
        Она выглядела такой грустной, когда сказала это, что я едва не передумал.
        Я приподнял ее голову за подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Ее глаза цвета морской волны были мокрыми и сияли.
        - Лиз, ты выйдешь за меня замуж?


        Сегодня уже очевидно, что начать колонизацию было выгоднее всего с самого первого звена пищевой цепи, заместив земной процесс гниения хторранским, присвоив таким способом фундаментальные строительные блоки земной пищевой цепи и трансформировав их в источник энергии для хторранскои экологии.
        Теперь хторранская экология могла надстраивать этаж за этажом, не нападая ни прямо, ни опосредованно на какие-либо земные виды. В этой ситуации экология колонизируемой планеты становится все слабее, а колонизирующая экология - все сильнее.

«Красная книга» (Выпуск 22.!9А)

2 ШОКОЛАД И МЛАДЕНЦЫ

        Чтобы супружество состоялось, достаточно одного человека, но чтобы по- настоящему изгадить его, нужны два человека.

Соломон Краткий


        Очень долго Лиз не отвечала. Ее молчание длилось несколько веков, в течение которых я агонизировал, мучаясь тем, что воспользовался ее слабостью, что совершил ужасную ошибку, сказав это, что окончательно и безвозвратно выставил себя таким дураком, что даже она не простит этого. Не важно, что она ответит, - прежних отношений между нами уже никогда не будет.
        Наконец Лиз вздохнула, вытерла глаза, слабо улыбнулась, посмотрела на меня и покачала головой: - Это лишнее. Я не собираюсь снова запираться от тебя на ключ.
        - Послушай. Я просил тебя выйти за меня замуж не потому, что боюсь потерять тебя. Сейчас ты нуждаешься во мне больше, чем я в тебе. Мне была нужна твоя помощь, чтобы склеить себя заново из осколков, когда я вернулся от ревеляцинистов. Теперь наступила твоя очередь - и я должен не дать тебе рассыпаться.
        - Зачем такие жертвы?
        - Если я отдам тебе всю свою силу, ты сможешь стать сильной для остальных.
        - Но я больше не могу быть сильной, Джим. Самое большее, на что я способна, - притвориться сильной.
        - Этого вполне достаточно. Все равно никто не заметит разницы. Притворяйся сильной до тех пор, пока не станешь ею.
        - Джим… - продолжала сопротивляться Лиз.
        - Послушай меня, дорогая. Все всегда притворяются - во всем. Мы лишь маленькие дети во взрослых телах, которые бродят кругом, восклицая: «Что? Как такое могло случиться?» Она невольно улыбнулась: - Доктор Форман чересчур хорошо натренировал тебя. Ты отказываешься лечь и притвориться мертвым.
        - Я слишком зол, чтобы умирать. Или слишком глуп. Она прижала руку к моей щеке и позволила своей улыбке замерцать согревающим рассветом.
        - Ты не глупый, - нежно сказала она.
        - Ладно, тогда решено - я злой. Послушай… - Настало время снова стать серьезным. - Я знаю, что важнее всего. Это ты - и работа, которую ты делаешь. Люди зависят от тебя. Они любят тебя почти так же сильно, как я. Они доверяют тебе, ты нужна им и не можешь их бросить.
        Ее глаза снова наполнились слезами. Самое трудное на свете - это держать язык за зубами и слушать приятные вещи о себе, особенно если знаешь, что это правда, но никогда раньше не позволяла себе поверить в это.
        Она хотела высвободиться, но я не отпустил. Ей необходимо выслушать все до конца.
        - Ты говоришь, что я тебе нужен. О'кей, вот он я. - Я взял ее руки в свои, и она снова вынуждена была повернуться лицом ко мне. Я заморгал, освобождаясь от собственных слез, проглотил тяжелый ком в горле и как-то сумел вымолвить остальные слова: - Лиз, любимая моя, я никогда больше не брошу тебя. Никогда больше не сделаю тебе больно. Я буду с тобой ночью и днем, буду поддерживать тебя, смешить, любить, отдам тебе все свои силы, чтобы ты смогла выйти в мир и вдохновить остальных. Это самая важная моя работа. И только ради того, чтобы ты знала, что источник твоей силы здесь, рядом с тобой, я и хочу жениться на тебе. Так ты не сможешь потерять меня. Даже если попробуешь.
        - Это приказ?
        - Да, приказ.
        И только после этого ее отпустило. Окончательно. Она позволила себе совсем расслабиться, стала мягкой, как котенок, устроившийся в шерстке матери. Она глубоко и устало вздохнула - не удовлетворенно, а, скорее, расслабленно, - но это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Значит, Лиз успокоилась окончательно.
        Такой она оставалась долго-долго, а я просто сидел и держал ее. На какое-то время остальной мир исчез. Время рассеялось высоко в воздухе, и нам было прекрасно вдвоем.
        - Хорошо, - тихо прошептала она мне в грудь. - Когда операция закончится и я отчитаюсь перед президентом, мы поженимся.
        - Почему не сейчас? Капитан Харбо могла бы…
        - Потому, - сказала она, - что достопочтенный доктор Дэниэль Джеффри Форман обидится, если мы не пригласим его обвенчать нас.
        - О, ты права. Но, видишь ли, мне бы не хотелось устраивать из этого целое представление. Не можем ли мы - как бы это сказать - сделать это потихоньку?
        - И испортить самую большую сплетню в Хьюстоне? Ты шутишь? Высокопоставленная военная свадьба может настолько поднять моральный дух армии, что президент нас просто расстреляет за государственную измену, если мы попытаемся ее скрыть. Нет, пусть все видят. Я думаю, стоит устроить военную свадьбу - с почетным караулом, саблями наголо и всем прочим. А твой приятель Тед будет шафером…
        Я покачал головой.
        - С таким же успехом он может стать подружкой невесты. Все зависит от того, какое тело он будет носить в тот момент.
        - Ну, не знаю. Он хорошо смотрится в розовом? Я подумываю о розовых платьях для свадебного кортежа. По-моему, мне не стоит надевать белое на моей второй свадьбе. Как ты думаешь? Как, по-твоему, я обойдусь без белого платья, фаты и всего прочего? О мой бог, где я возьму время для примерок? А может быть, нам обвенчаться в мундирах? И боже мой, кто займется приемом гостей? Да, и не забыть бы про хрусталь и столовое серебро для свадебного обеда.
        Теперь я уже точно знал, что она шутит.
        - Хорошо, хорошо. - Я крепко прижал ее к себе. - Все, что хочешь, дорогая. Танцующих дельфинов, поющих собак, упряжку бойскаутов, слонов, пингвинов, стриптизеров, клоунов, жонглирующих медведей, шутихи, фейерверки…
        Мы немного помолчали.
        - Знаешь, чего я действительно хочу? - Чего?
        - Шоколадного мороженого. Как ты думаешь, сможем мы достать шоколадное мороженое, я имею в виду - с настоящим шоколадом?
        - А ты знаешь, сколько сейчас стоит шоколад?
        - А ты знаешь, как я люблю шоколад? Я вздохнул: - Придется мне взять ссуду. Если хочешь шоколада, ты его получишь.
        - М-м-м, отлично, по рукам! - Мы снова помолчали, потом Лиз спросила: - А тебе чего хочется, Джим?
        - Не знаю. Дай мне минуту подумать.
        Мы сидели и прислушивались к вечернему бризу. Он доносил запах моря - успокаивающий соленый влажный запах, и еще к нему примешивался едва заметный зеленый запах земли.
        Наконец я шумно выдохнул воздух.
        - Ну что? - спросила Лиз, повернувшись ко мне.
        - Я скажу тебе, чего я действительно хочу. Больше всего на свете. Для нас обоих.
        - Ты это серьезно, да? - Да.
        - Ты - и не шутишь…
        - Ш-ш, дорогая, и слушай. Если ты собираешься попусту тратить свои желания на шоколадное мороженое, твое дело. Мои желания - это мои желания.
        - Шоколадное мороженое - не пустяки.
        - Ш-ш, сейчас моя очередь. Я хочу… - Я произносил слова медленно и очень бережно. - Давай оплодотворим несколько твоих яйцеклеток и заморозим их. Тогда… - это была самая трудная часть, - тогда, если с кем-нибудь из нас что-нибудь случится… семья все равно останется.
        Я почувствовал, как она напряглась. Может быть, не следовало ничего говорить, но…
        - Ты прав. - Она положила голову на мое плечо. - Нам с Робертом тоже следовало это сделать. Но мы так и не собрались. Ладно, как только мы вернемся…
        - Нет. Я не хочу ждать так долго.
        Она озадаченно посмотрела на меня.
        - Медчасть всем полностью обеспечена, - пояснил я. - Мы извлечем яйцеклетки, оплодотворим их и отправим домой из Амапа. Договорились?
        - Джим! К чему такая спешка?
        Я отодвинулся, чтобы смотреть ей прямо в глаза.
        - Объясню, зачем такая спешка. Я видел спутниковые фото япуранской мандалы, и она чертовски пугает меня. Такая большая еще нигде не встречалась. Мы даже представить не можем, на что она способна. Я молю Бога, чтобы я ошибся, но страшно боюсь, что этот корабль и все мы направляемся прямиком в самый кошмарный из ночных кошмаров.
        - Джим, мы облетали ее тысячу раз. Ты же сам присутствовал при разработках. Они никак не смогут дотянуться до корабля. Или… - Ее глаза расширились. - Ты что-то знаешь и не говоришь?
        - Нет. Я сказал тебе все, что знаю. Из того, что мы видели, кораблю ничто не угрожает. Но я просыпаюсь по ночам, чувствуя, что в лагере нас ждет что-то, о чем мы даже не догадываемся. Нет, лучше так: я уверен, что в Япуре обнажится масса вещей, о которых мы не знаем. За этим, собственно, мы туда и направляемся. Я опасаюсь, что какой-нибудь из пробелов в информации заставит нас совершить глупую ошибку, которая уничтожит всех. История этой войны сплошь состоит из подобных случаев.
        - Ты боишься, но все же летишь…
        - Потому что летишь ты. И потому, что в случае чего я буду рядом. А если окажется, что я не прав и все сработает как запланировано, тогда, так и быть, куплю тебе столько шоколада, на сколько хватит денег. Но скажи, пожалуйста, можем мы не бояться будущего до такой степени, чтобы высмеять мои страхи и сделать несколько детишек?
        - Я бы предпочла более старомодный способ: с чашкой, глиной и большой ложкой, чтобы размешивать…
        - Погоди. Месить - это мое дело.
        - Полагаю, ты намерен еще и облизать чашку?
        - Полагаешь, что ты сможешь дотянуться до этой чашки?
        - Не волнуйся, я оближу ложку.
        - Договорились?
        - Ладно, договорились.
        Она высвободилась из моих рук и поднялась на ноги.
        - Куда ты?
        - Позвонить и принять ванну. Мы пойдем в медчасть прямо сейчас, пока я хихикаю. Потому что если я перестану смеяться, то могу и передумать. А ты прями немного витамина Е.


        Это больше не умозрительная гипотеза. Напротив, сейчас, когда пишутся эти строки, мы полупили важное свидетельство того, что захват земной пищевой цепи начался с самых нижних ее звеньев. Понят механизм и выяснены его компоненты. Идентифицирован ряд хторранских плесневых и высших грибков, а также организмы, питающиеся ими. Как и ожидалось, большинство этих форм весьма агрессивно в пределах своих экологических ниш.
        Особого внимания заслуживают пуховики, или манна, - хторранское растение, вызывающее грандиозные розовые бури из сладкой пудры, которая покрывает толстым слоем многие зараженные территории на западе Соединенных Штатов, в Мексике, Северной Африке, русских степях и некоторых районах Китая, Индии и Пакистана.
        Манна, как теперь известно, обманчиво безобидное гри-боподобное растение, способна быстро расти и полностью съедобна. Поле, сегодня заросшее зеленой травой, на другой день может внезапно покрыться большими розовыми шарами, похожими на шары из грибного мицелия. Некоторые из них достигают размеров баскетбольного мяча или дыни. На третий день пуховики начинают рассыпаться, к концу пятых суток от них остается только пыль. Такой процесс может повторяться снова и снова на протяжении одного сезона. Он может показаться сравнительно безвредным, и в небольших масштабах так оно и есть.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

3 КРАСНЫЙ СТАТУС

        Далеко не все адвокаты знают, когда они лгут. Только хорошие знают. А самые лучшие даже могут это скрывать.

Соломон Краткий


        Нам везло. У Лиз прошло всего полтора дня от середины овуляции. Доктор Майер сделала Лиз какой-то укол для стимуляции гормонов, и спустя три часа у нее созрело шесть яйцеклеток. Времени вполне хватило, чтобы витамин Е оказал на меня нужное действие, хотя Лиз знала лучший способ возбудить мои гормоны, и благодаря ее умелому руководству я справился со своим заданием блестяще. Дядя Аира мог гордиться мною: и выполнил свой долг без единой жалобы.
        Вскоре мы все наблюдали за чудом возникновения жизни. Даже в чашке Петри это выглядело романтично, хотя все мы сошлись на том, что старый способ зачатия имеет кое-какие дополнительные преимущества, которые не стоит сбрасывать со счетов.
        После этого доктор Майер немного покопалась в чашке Петри, немного поцентрифугировала, немного поска-нировала и на следующее утро с гордым видом сообщила, что наши три маленьких мальчика и три маленькие девочки благополучно лежат в морозилке. Она уже успела договориться о самолете, который заберет их в Амапа, где у нас запланирована остановка. Мы оказались не единственными на борту
«Босха», кто неожиданно решил не везти в Бразилию частичку своего генофонда.
        Другие тоже сомневались относительно безопасности экспедиции, но доктор Майер не сообщила, сколько насчитывалось таких маловеров. Это было бы нарушением врачебной тайны. Пришлось попотеть над целой кучей бумаг, в основном о правах наследования (согласно прецеденту Купера), на тот случай, если мы положим какие- то деньги на счет эмбрионов.
        Уже собравшись уходить, доктор Майер сказала: - О, возможно, вы захотите принять меры предосторожности на ближайшие несколько дней. Я сделаю вам укол, генерал Тирелли… Ну, вы же еще можете забеременеть. Созреет очередная яйцеклетка, и…
        - Э… - Мы с Лиз переглянулись. - Почему же вы не предупредили нас об этом вчера вечером?
        - Понятно. - Улыбка доктора Майер застыла. На лице появилось профессиональное выражение. - Если желаете, я могу кое-что сделать.
        Лиз бросила на меня быстрый взгляд, ее нижняя губа подрагивала в нерешительности, по-гом она покачала головой.
        - Нет. Если я попалась, так тому и быть. Пройдем весь путь до конца.
        - Вы уверены?
        - Уверена. - Лиз тихонько просунула свою руку в мою. Я крепко сжал ее и почувствовал ответное пожатие. - Нам хочется ребенка. В любом случае мы планировали сделать это после окончания экспедиции, но получилось на месяц раньше. Какая разница?
        Доктор Майер посмотрела на нас обоих: - Ну, тогда примите мои поздравления.
        Она пожала нам руки и побыстрее выпроводила вон, не испытывая особой радости.
        Снаружи, в коридоре, я остановил Лиз и повернул лицом к себе. Она, не так истолковав мое намерение, прильнула ко мне в страстном поцелуе, что, между прочим, было гораздо лучшей идеей, чем моя. Сердце мое растаяло, и я позабыл большую часть из того, что собирался сказать. Я просто крепко прижимал ее и наслаждался мгновением.
        Когда она наконец оторвалась, чтобы перевести дух, я посмотрел в ее сияюшие глаза и выдал банальность: - М-м-м, мне нравится целовать тебя.
        - Больше, чем мальчиков?
        Она дотронулась кончиком пальца до моего носа.
        - Господи, всего-навсего отряд бойскаутов, а ты попрекаешь меня им всю жизнь. Да, - прибавил я. - Больше, чем мальчиков. Ты довольна?
        - Довольна.
        Она опять прижалась к моим губам. Спустя столетие или два сладкой жизни я резко оторвался от нее и спросил: - Эй, что все это означало?
        - Что «все это»?
        - Взгляд доктора Майер. Она как будто не одобряет, что ты забеременела.
        Лиз на секунду отвела глаза, а когда снова посмотрела на меня, на ее лице появилось задумчивое выражение. Взяв меня под руку, она пошла по коридору.
        - Если я возьму отпуск по беременности, это пробьет большую брешь в организации.
        - Знаешь, как пишется «вакуум»!?
        - Как Уэйнрайт?
        - Как Уэйнронг1, - вздохнула она. - Так его прозвала доктор Зимф. - Лиз увлекла меня за собой из коридора, через зал для совещаний, в свой личный кабинет. Она закрыла за нами дверь и нажала накрасную кнопку, автоматически запирающую комнату и проверяющую ее на наличие «жучков».
        - Присядь, Джим, нам надо поговорить.
1 Игра слов: по-английски фамилия Уэйнрайт (тележный мастер, каретник) дословно звучит как «исправная телега», а Уэйнронг - как «неисправная телега». (Здесь и далее прим, пер.)
        У меня екнуло сердце.
        - Серьезный разговор?
        - Серьезный, - подтвердила она и сжала мою руку. - Не волнуйся, дорогой. Это беседа из разряда «что-тебе-нужно-знать». Мне необходимо поддержать тебя. - Мы сели в тихом уголке. Она включила микрофон и тихо проговорила: - Зарегистрируйте. Допуск капитана Джеймса Эдварда Маккарти повышен до категории Дубль-Кью, срочность
«альфа». Красный Статус, никаких ограничений с данного момента. Связь кончаю.
        - Красный Статус? Она кивнула: - Хотя ты и имел допуск, но даже не подозревал о существовании этой категории.
        - У-у, - торжественно изумился я.
        - Вот именно. Перед прочтением сжечь. - На какой-то момент Лиз показалась мне усталой. - Теперь надо придумать, как включить тебя в мой постоянный штат. Так будет проще для нас обоих. Я поговорю с Рэнди Даннен-фелзером. У него наверняка найдутся какие-нибудь идеи. Возможно, удастся воскресить твое продвижение в чине…
        - Да, - сказал я чуть быстрее, чем следовало. - Ты о чем?
        - Я… э… неуверен, что должен… Я не знаю, хочу ли я этого по-прежнему.
        - Я понимаю. - Она, прищурившись, посмотрела на меня. Потом взяла меня за руку. - В чем дело?
        - Ни в чем. Э… нельзя ли сменить тему? В груди опять началось сильное жжение.
        - Нет, тему менять мы не будем. Я твой командир. К тому же я, возможно, ношу твоего ребенка. Мы дали друг другу кое-какие обещания прошлой ночью. Никакой ерунды больше не будет.
        Я не мог поднять на нее глаза - они были на мокром месте, - а потому уставился в пол и постарался украдкой вытереть их. Лиз протянула руку и мягко приподняла мое лицо за подбородок.
        - Что это значит?
        Я покачал головой, но все-таки сумел выговорить: - Я не могу… приказать кому-нибудь умереть. Раньше мне никогда не приходилось это делать.
        - Я тебя понимаю. - Немного помолчав, Лиз встала и подошла к окну, разглядывая проплывающую внизу землю. Я изучал свои ботинки. Следовало бы почистить их. Когда я поднял голову, Лиз по-прежнему стояла у окна, но теперь она утирала слезы.
        - Что случилось? - спросил я.
        Ее голос был тих, но в нем чувствовалось напряжение.
        - Мне не хочется произносить речь, - прошептала она с трудом, повернулась и в упор посмотрела на меня покрасневшими глазами. Чуть ли не беспомощно покачала головой. - Да, это нечестно. Отвратительно принуждать людей к этому - я уверена, что ты слышал это уже миллион раз. О боже! - Она снова села напротив меня. - Но в этом, в частности, и заключается работа командира, - медленно начала Лиз, - принимать подобные решения. Это страшный груз, и если человек не ощущает каждую смерть как удар по себе, ему нельзя доверять такую ответственность…
        Я возразил: - Подобные сантименты отдают тухлятиной. Гарантирую, что на месте командиров окажутся маньяки. Нет, лучше поищи преданного своему делу психопата, не чувствительного к угрызениям совести, и покажи ему врага. Он проявит больше геройства, чем я.
        - Закрой рот, дорогой, и слушай. - Она прижала палец к моим губам. - Мне никогда никого не приходилось посылать на смерть. Я никогда не приносила в жертву часть моих солдат, чтобы спасти остальных. И я надеюсь на Бога, что никогда не придется. Это самая худшая из обязанностей офицера.
        Я… видела записи твоей операции. Как вас оттуда забирали… Как будто сама там присутствовала. Я ненавидела тебя, но все же смотрела. Нет, не спрашивай, как нам это удалось; есть еще много вещей, о которых ты пока не знаешь. Но как бы то ни было… - Она перевела дыхание и попробовала снова: - Когда появились квартиранты, какая-то часть меня надеялась, что ты погибнешь, и тогда, по крайней мере, наступит хоть какой-нибудь конец. Я смогу больше не беспокоиться за тебя. Но в то же время все остальное во мне молило Бога, чтобы ты выжил и я могла бы свернуть тебе шею - в первую очередь за твою эскападу. Когда те трое солдат погибли, мне было почти все равно. Я так радовалась, что с тобой все в порядке. Убеждала себя, что это небольшая цена. Тогда я и поняла, как сильно хочу, чтобы ты вернулся.
        А потом я орала на тебя, пытаясь убедить себя, что ненавижу тебя - за то, что ты бросил меня, за твое упрямство и тупость, за то, что ты отключил связь, и больше всего за эти три жизни, - но не могла. Я ненавидела тебя за то, что ты рисковал собой. Гнев - хороший предлог, но не всегда отражает истинные чувства. Я орала и на себя тоже - за то, что так глупа в своем желании сохранить тебя, что с готовностью соглашаюсь пожертвовать тремя другими жизнями в обмен на твою. А потом стало еще хуже, и в какой-то момент я подумала, что должна любым способом избавиться от тебя, потому что мы, наверное, не можем быть добры друг к другу. Но даже в тот момент, когда мне хотелось убить тебя, я все равно тебя жалела, потому что знала, как ужасно ты должен себя чувствовать…
        - Ты не могла знать, что я чувствовал. Если тебе никогда не приходилось отдавать такие приказы…
        - Да, - согласилась Лиз. - Я знаю. В этом ты прав. Но сейчас твоя очередь слушать меня, дорогой. Ты имел право распоряжаться этими жизнями только в том случае, если кто-то выше тебя по званию вручил тебе это право. Я - этот «кто- то». Я - офицер, который взял на себя ответственность. Каждый раз, когда ты шел на задание, я стояла за твоей спиной. И до сих пор стою. Так что это и мой приказ тоже. Я разделяю с тобой ответственность.
        Я не знал, что сказать, и отвел глаза. Она пытается успокоить меня? Конечно. Но говорит ли она правду? Боже! Почему я сомневаюсь во всем, что мне говорят? Я должен верить Лиз, если наши отношения вообще чего-нибудь стоят…
        Кроме того, я хотел ей верить. Я глубоко вздохнул. Боль не проходила.
        - Не думаю, что ты можешь простить меня, Лиз, потому что сам не могу простить себя.
        - Здесь нечего прошать. Ты выполнял свою работу.
        - Я не подхожу для этой работы.
        - Вот здесь ты ошибаешься.
        - А?
        В том, как она это произнесла, что-то было. Я пристально посмотрел на нее. Лиз кивнула: - Ты должен об этом знать. Твоя работа и твои способности постоянно отслеживаются и анализируются. Таким образом, командование знает, куда тебя лучше направить.
        - Ну да, программа персонального размещения ни для кого не секрет. В этом участвует целая куча ИЛов. Но я никогда особо не доверял им. Посмотри, куда сунули Данненфелзера.
        Лиз поморщилась: - Хочешь - верь, хочешь - нет, но Данненфелзер - идеальная находка для генерала Уэйнрайта. Нет, послушай меня. Процесс намного изощреннее и основательнее, чем тебе кажется. Вопрос не только в том, чтобы выбирать способности, соответствующие целям. Дело еще и в эмоциональном соответствии. Если кто-то не способен справляться со стрессами, его окружают людьми, которые способны на это, - тогда защищен и он, и его работа. Вот почему я повысила уровень твоего допуска: ты относишься к тем, кого психологический отдел называет
«альфа-личности». Это означает, что тебе можно доверить большую ответственность. Ты не боишься трудных решений. Да, ты мучаешься, но - потом. Это просто способ проверить себя, правильно ли ты поступил в свое время.
        Потому ты и продвигаешься по службе. Ты добиваешься результатов, и потому тебя продолжают посылать на немыслимые задания. Ты обнаруживаешь вещи, которые никто не видит. Не так уж много людей в мире способны на то, что делаешь ты. Ты лезешь в опасное место, осматриваешься, возвращаешься и сообщаешь не только то, что ты видел, но и что заметил. У тебя от природы способность к синтезу - ты учишься, ты строишь теории, ты учишь, ты изменяешь. Вот почему тебе могут простить смерть тех трех солдат. Это была их работа - защищать тебя и все то, что придет тебе в голову.
        Я задумался. Я знал, что хорошо выполняю свою работу, но никогда не подозревал, что кто-то еще замечает это и даже заботится обо мне. Теперь настал мой черед подойти к окну и взглянуть на зеленую крышу леса под нами. Амапа уже виднелась на горизонте - белые брызги на далеких холмах. Меньше чем через час мы швартуемся.
        Я набрал в грудь воздуха. То, что я собирался сказать, выговорить было нелегко.
        - Если то, что ты сказала, правда - а у меня нет оснований не верить тебе, - я не могу больше выполнять задания. Потому что это означает, что и в будущем другие люди будут рисковать своей жизнью, чтобы защитить меня. Я не могу взять на себя еще чью-то смерть. Три - и то слишком много. Из всех смертей, причиной которых стал я, эти три - самые худшие, не знаю почему.
        Лиз подошла сзади и обняла меня. Легонько прижала к себе, потом отпустила и начала нежно массировать мои плечи. Она делала это, когда не знала, что сказать. Я не возражал, я любил ее внимание. Но еще я знал, что так она проверяет мое душевное состояние. - Повернись.
        Я повернулся.
        Она взяла мою руку и положила себе на живот.
        - Потрогай, - приказала она.
        - С удовольствием. - И моя рука скользнула ниже. Лиз вернула руку на живот.
        - Потерпи. По крайней мере до тех пор, пока я не скажу все, что должна. Возможно, я беременна, Джим, Надеюсь, что так. И если это так, на нас ложится ответственность впустить в этот мир нового человека и вырастить из него самую лучшую личность, какую мы только можем. Но что будет, если доктор Майер определит у него уродство или дефективность? Что, если анализы плодной жидкости покажут синдром Дауна или - я не знаю что? Что, если он ненормальный?
        Я опустил руку.
        - Он будет нормальным.
        - Я знаю, но что, если нет? Что тогда? Что нам делать как родителям?
        Я успокоительно пробормотал: - Мы обсудим. Обдумаем. Найдем какой-нибудь выход.
        - Мы сделаем аборт, - уверенно заявила Лиз. - Как родители мы несем ответственность за эту жизнь. И если. она не может быть нормальной, то мы также берем на се-бя ответственность закончить ее, ты согласен?
        Мне не нравился этот разговор. Меня мутило. Но я сумел кивнуть в знак согласия.
        - Это правильно. Когда берешь на себя ответственность за чужую жизнь, то берешь и ответственность завершить ее, если это необходимо.
        Она смотрела мне в глаза, пока мне не захотелось расплакаться. Слишком много всего происходит в этом путешествии - и от этого не убежать.
        - Джим, - добавила она более серьезным тоном, - что будет, если меня покалечит? Если я впаду в кому без всякой надежды на выздоровление? Мозговая смерть. Ты попросишь доктора Майер отключить систему жизнеобеспечения?
        - Лиз, пожалуйста…
        - Попросишь? - настаивала она. - Или позволишь мне жить растительной жизнью, ходить под себя, и так год за годом?
        - Я надеюсь на Бога, что мне никогда не придется…
        - Я тоже надеюсь! Но если придется?..
        - Если придется - да, я отключу тебя, а потом пойду в каюту и пущу себе пулю в лоб. Я не смогу это вынести…
        - Нет, ты не убьешь себя. Что бы ни случилось, Джим, ты справишься, выживешь и с подробностями доложишь дяде Аире, или доктору Дэвидсону, или кому- нибудь еще все, что видел, заметил, обнаружил. Потому что в этом твоя сила. Поэтому ты здесь. Обещай мне это, Джим.
        - Я… Я…
        - Обещай! Если любишь меня, обещай только это! - Она пристально всматривалась в мое лицо. - Если не пообещаешь, я не выйду за тебя замуж.
        Каким-то образом у меня вырвалось: - Я обещаю, что не покончу с собой. Из- за этого, во всяком случае.
        - Если ты не сдержишь обещания, я раскопаю тебя и дам пощечину. Она не шутила.
        - Леди, вы почти такая же ненормальная, как и я.
        - Хуже, - поправила она. - Я - та, что согласилась выйти за тебя замуж и обременить человечество твоими генами.
        Я притянул ее к себе, засмеявшись - но чуть-чуть. Мне надо было прижаться к кому-нибудь. А кроме того, от нее хорошо пахло. Я провел ладонями по всей длине ее прекрасных рыжих локонов.
        - Хорошо, дорогая, обещаю тебе. Если, убив тебя, я докажу силу своей любви, я это сделаю. Но чего ты добиваешься?
        - Я добиваюсь, дорогой, чтобы, возлагая на себя ответственность за жизнь другого человека, ты брал на себя ответственность и за его смерть - если это необходимо.
        - Я знаю.
        - Нет, не знаешь. Как офицер не знаешь. И уж точно - как боевой офицер. Иначе этой беседы не было бы.
        Я отпустил ее.
        - Ладно. Валяй, говори.
        - Ты должен услышать это от кого-нибудь, кто испытал подобное. Когда солдат приносит присягу, он отдает себя в распоряжение командира и выполняет все, что бы ему ни приказали. Он принимает твою ответственность за его жизнь. Он соглашается с тем, что его работа важнее его личного выживания. Твоя же забота как офицера - быть уверенным, что солдат используется мудро и целесообразно. И если работа требует от него последней жертвы - а ты всегда надеешься на Бога, что это не произойдет, - но если жертва эта приближает ту великую цель, которой мы все посвятили себя, то это тоже часть нашей работы. И правда, Джим, если проследить весь путь до конца, если ты однажды, приняв на себя ответственность за жизнь солдата, не пожертвуешь ею, когда потребуется, - этим самым ты предашь его и себя тоже.
        - Я воспитывался не в военной семье, - медленно сказал я. - И думаю иначе, Лиз. Мне ненавистно подобное мышление - его оправдания. Я ненавижу бессердечие и трату жизней, ненавижу себя за то, что думал так же, и мне кажется, что многие тоже ненавидят это. Я больше не хочу, чтобы меня ненавидели.
        Лиз ответила не сразу. Она расстроилась и, возможно, решала, что делать дальше. Наконец, откашлявшись, она сказала: - Я знаю тебя, Джим. Знаю, через что тебе пришлось пройти - с Шорти, Дьюком, Деландро и всеми остальными. - Она взяла мои руки и посмотрела на них, словно изучая и запоминая, прежде чем снова заглянуть мне в глаза. - Все, что ты когда-либо делал, любимый, было оправданно в то время, когда это происходило. Имея доступную тебе в тот момент информацию, ты просто не мог сделать ничего другого. - Она подошла ко мне вплотную и заговорила невероятно искренне; сейчас мы переживали один из. самых напряженнейших и доверительнейших моментов нашей жизни. - Я не могу себе представить тебя делающим что-нибудь такое, что действительно оправдало бы ненависть - мою или кого-либо, другого. Гнев - да, ненависть - никогда. Запомни это. Вспомни, что я сказала, когда мы стали любовниками. Я не лягу в постель с побежденным - и, во всяком случае, не выйду замуж за побежденного или неудачника, не говоря уж о том, чтобы родить от него ребенка.
        Я с трудом проглотил ком в горле. Если вчера вечером Лиз с трудом выслушивала горькую правду, которую я должен был сказать, то сейчас мне непереносимо трудно слушать ее. Я боялся, что ком в горле теперь будет стоять вечно.
        - Выкинь все из головы, - сказала Лиз. - Ты хороший человек и возьмешь на себя ответственность за все, что тебе полагается. Я слишком часто видела, как ты это делал, чтобы сомневаться. - А потом она добавила: - Я люблю тебя. И выйду за тебя замуж. Рожу тебе сына. Сделаю тебя невероятно счастливым…
        - Вообще-то, я мечтаю о маленькой девочке - с рыжими волосами, такими же сияющими, как у тебя…
        Я поперхнулся собственными словами. То, что она сказала, обрушилось на меня, будто камнепад. Проглотив радостное смущение, не стал сдерживать слезы счастья, побежавшие по щекам. Я ухитрялся смеяться и рыдать одновременно.
        - О, дерьмо. Что ж, начнем все заново. Я быстро взглянул на часы.
        - У нас есть еще немного времени перед швартовкой. Почему бы нам, э… не положить, в некотором роде, начало нашему невероятному счастью?
        Лицо генерала Лизард Тирелли расплылось в сладострастной улыбке. Подмигнув, она сказала: - Давай наперегонки - кто первым добежит до спальни.


        Рост хторранской манны происходит в основном в верхнем слое почвы, прежде нем появляется плодоносящее тело растения.
        Когда манна распадается, ее споры разлетаются, как. пыль. Большую часть этих спор съедают как земные, так и хторранские организмы, но незначительная часть всегда выживает и дает начало следующему поколению.
        Рано или поздно выжившие споры найдут условия, подходящие для прорастания, и начнут кормиться за счет процессов гниения, которые протекают в верхнем слое почв повсеместно. По достижении критического размера растения на поверхности вырастает плодоносящее тело гриба, предназначенное для дальнейшего распространения спор. Манна - один из самых распространенных хторранских видов. Пуховики являются обычным зрелищем на полях и равнинах большинства зараженных территорий земного шара.
        Однако временами над большими регионами появляются сразу огромные массы пуховиков. Механизм, вызывающий это явление, пока неизвестен. Возможно, это реакция на изменение состава почвы, температуры, плотности населяющих ее организмов или совокупности этих факторов. Также это может быть реакция на химического агента, выделяемого каким-нибудь другим хторранским растением или животным.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

4 АМАПА

        Человек с харизматическим протезом наверняка окажется обманщиком и во всех осталь-ных отношениях.

Соломон Краткий


        Амапа оказалась местом, где нас ждали неприятные сюрпризы.
        Пока бразильский посол и его свита шествовали по парадной лестнице, обслуживающая команда загружала дополнительные инструменты, датчики и провиант в один из кормовых люков. Едва ступив на борт, несколько человек из обслуживающей команды исчезли в лабиринте подсобных коридоров и как в воду канули.
        Вскоре после этого возникли небольшие неполадки с балластом по правому борту, и капитан Харбо отложила вылет, пока наладочная бригада не перепроверит весь такелаж. Просидев как на иголках пятнадцать минут в салоне, Лиз похлопала меня по плечу.
        - Пойдем, - шепнула она. - Что?
        Я оторвался от номера «Ньюсвиста», который пролистывал. Федеральное правительство наконец решилось возбудить дело против Манхэттенской Двадцатки, японо-американского конгломерата, обжулившего тысячи вкладчиков на миллиарды пластиковых долларов с дутым планом восстановления острова Манхэттен. Я просматривал фотографии ответчиков в поисках либо мистера Такахары, либо Алана Уайза. Никого из них там не оказалось.
        Вероятно, что мистер Такахара слишком ловок, чтобы попасться, а Алана Уайза просто отбросили как мелочь. Рано или поздно я сделаю запрос в сеть и выясню, что случилось с мистером Уайзом.
        - Пойдем, - повторила Лиз с ноткой нетерпения в голосе.
        - Куда «пойдем»? Я еще не дочитал статью.
        Я показал Лиз журнал. Чертежи истинного проекта восстановления Манхэттена были и странными, и воодушевляющими.
        Лиз даже не взглянула на журнал. Она просто наклонилась и шепнула мне на ухо нечто удивительное. Но что меня удивило в равной мере - так это то, что я, оказывается, еще не утратил способность краснеть. Мой цвет лица мог бы остановить все движение на Пятой авеню.
        Сумев выдавить «да», я подскочил и, забыв про журнал, засеменил за Лиз, жадно пуская слюни. Хорошо еще, что не оттоптал себе нижнюю губу. Но, вместо того чтобы повернуть налево, к нашей каюте, она свернула направо и, предварительно оглядев оба конца коридора, открыла дверь в служебный отсек. Я спустился по лесенке в спартанского вида коридор и далее в…
        Доктора Зимф я узнал в ту же секунду. Она выглядела усталой, но собранной. Когда я увидел ее впервые, то подумал, что она похожа на водителя грузовика. Однако сейчас доктор напоминала шофера, проехавшего от Нью-Йорка до Сан-Диего и обратно не останавливаясь, даже чтобы пописать. Рядом с ней стоял дядя Аира - генерал Уоллакстейн, все такой же лысый, такой же мрачный и, возможно, все еще затаивший прежнее недовольство. На нем был простой штатский комбинезон.
        Капитан Харбо тоже была здесь. Но кроме нее из ученых присутствовало лишь несколько человек. Все армейские офицеры были налицо. Я заметил генерала Дэнни Андерсона, сына Дьюка, тоже в неформенном комбинезоне. Он стоял рядом с дядей Айрой, напоминая глыбу одушевленного бетона. Плечи его, казалось, стали еще шире, весь он словно состоял из одних мускулов. Должно быть, качался с помощью телок, а не штанги.
        - Что за?..
        - Тихо! - скомандовала Лиз и потянула меня вперед. Я быстро окинул взглядом помещение. Мы стояли под огромными серебристыми баллонами с гелием, который поднимал «Босха». Я посмотрел вверх, еще вверх, потом еще вверх, но где заканчиваются баллоны, так и не увидел. Они просто исчезали в легкой желтой дымке на огромной высоте. Наверху светились рабочие фонари, но с таким же успехом это могли быть и звезды.
        - Хорошо, - произнес дядя Аира, - все в сборе. Давайте приступим к работе. У нас не так много времени. Научная экспедиция, в которой вы участвуете, проводится на законных основаниях - никогда не забывайте об этом, - но одновременно она служит прикрытием для крупной военной операции класса Дубль- Кью, Красный Статус, под флагом.
        Флаг означает, что определенные аспекты операции по требованию президента засекречены даже от некоторых членов Объединенного Комитета начальников штабов. Внесу ясность. Генерал Уэйнрайт, например, знает только то, что экспедиция получила еще и военное задание. Ему сказали, что военные лишь обеспечивают секретность - пусть он так и думает. Ему неизвестно, какие приказы вы сейчас получите. - Такого жестокого выражения лица у дяди Аиры я еще не видел. - Он никогда не узнает о содержании приказов, и никто другой тоже, потому что вам их отдадут в устной форме. Ничего нигде не записано и не будет записано. Это первый приказ: не фиксировать ничего, что имеет отношение к операции.
        Кроме президента Соединенных Штатов, единственные люди в мире, которые знают о существовании военного аспекта экспедиции, собрались здесь, сейчас, в этой комнате. Эти люди - мы. Больше никто. Ни в правительстве Соединенных Штатов. Ни в Северо-Амери-канской Оперативной Администрации. И что особенно важно - правительство Бразилии даже не догадывается о моем присутствии на борту этого корабля и вообще в стране. То же самое относится к генералу Андерсону и доктору Зимф. Один только факт нашего присутствия должен дать вам представление о том, какую важность мы придаем этой операции. То, что вы должны услышать, настолько серьезно, что мы не рискнули доверить это бумаге, или видеозаписи, или какому-либо другому средству связи, которое может быть перехвачено.
        Уоллакстейн повернулся к генералу Андерсону: - Хотите что-нибудь добавить? Андерсон кивнул: - К сожалению, трудно найти слова, чтобы подчеркнуть, насколько секретна операция. Если прикрытие лопнет, мы, конечно, постараемся защитить вас всеми доступными средствами, но наш зонтик все же имеет ограниченные размеры. Так что если вас застигнут со опушенными штанами и дела пойдут самым худшим образом, мы не только откажемся от всякого знакомства с вами, но, возможно, пошлем кого-нибудь вас ликвидировать. Не бойтесь, мы сделаем это как можно более гуманно. Я поднял руку: - Простите, надеюсь - это шутка, не правда ли?
        - Это - не шутка, правда ли, - моментально отшил меня генерал. - Самое лучшее, что я могу посоветовать, это постараться не раскрыть себя. Если вы разговариваете во сне, застрелитесь, прежде чем лечь в постель. Если же у вас не хватит духу, спите с кем-нибудь, у кого его хватит.
        Я бросил взгляд на Лиз. Лицо ее выражало непреклонность. Насчет ее силы воли я не сомневался. Мысль об этом не относилась к числу утешительных. Прежде чем мы отправимся спать сегодня, мне, возможно, нелишне будет удостовериться в ее намерениях. Неожиданно возникло множество вопросов к ней, но их пришлось отложить на потом.
        - Итак, - сказал дядя Аира, опять взяв на себя инициативу и взглянув на часы, - дело заключается в следующем. Соединенные Штаты хотят, чтобы Бразилия официально запросила нашу военную помощь против хторранского заражения. Мы оказывали на них давление в течение двух лет, еще до того как применили ядерные устройства в Скалистых горах.
        Доктор Зимф дотронулась до руки генерала Уоллак-стейна и спокойно перебила его: - Нас тревожит, что амазонские мандалы приближаются к состоянию критической массы - - пороговому уровню стабильности, который делает возможным переход заражения в следующую стадию. Что это будет за стадия, мы предсказать не можем, но, исходя из истории заражения, допустить это нельзя. Все три очага заражения уже стали постоянными источниками инфекции. Как мы предполагаем, в лучшем случае все они дадут метастазы. Ну, а худшие предположения вам не захочется слушать.
        Она повернулась к Уоллакстейну и кивнула.
        Генерал глубоко вздохнул: - Забудьте о дипломатическом маскараде, который здесь происходит, это обычная смесь протокольных любезностей и вранья. Бразильцы по-прежнему ненавидят нас, и мы тоже от них не в восторге. В истории отношений наших стран накопилось столько мусора, что его хватило бы на разжигание полномасштабной войны. Если бы не подоспевшее кстати вторжение червей, большинство из нас, скорее всего, этим бы сегодня и занимались.
        Беда в том, что общий враг - экологическое вторжение - не объединил нации на нашей планете. Напротив, если хотите, многочисленные противоречия только обострились. Все экономические и политические проблемы, существовавшие до вторжения, так и остались нерешенными. В период реформации после эпидемий, как выяснилось, власть во многих местах перешла не в руки законных правительств, а была захвачена экстремистами, которые на первое место ставят свои собственные интересы, а не многонациональное сотрудничество в целях борьбы с вторжением. Бразильская хунта, увы, относится к той же категории.
        Они не доверяют нам. Мы не доверяем им. Использование ядерных устройств - даже против червей и даже в пределах наших границ - вызвало в значительной мере скептическую реакцию в странах четвертого мира. Секретное оружие, которое мы применили во время вторжения в Заливе, также рассматривается ими как крупное нарушение Московских договоров. Президент не говорит об этом публично и в обозримом будущем вряд ли скажет, но после агрессии в Заливе она считает Московские договоры недействительными. Впрочем, в любой момент, при необходимости, она предложит Конгрессу одобрить законопроект о денонсации Московских договоров в одностороннем порядке. Такое значение придает она войне против Хторра.
        Президент хотела бы предпринять шаги против амазонского заражения, но мы ничего не можем сделать без согласия бразильского правительства. Долгие месяцы мы оказывали давление, чтобы они попросили нас о военной помощи. Это позволило бы принять соответствующие меры по спасению того, что осталось от Амазонии, К сожалению, из-за политических амбиций бразильское правительство не желает военного присутствия Соединенных Штатов в любой форме. Оно будет крайне непопулярно среди населения из-за широко распространенных опасений, будто это явится началом военных действий против правительства, которому мы выразили свое недоверие еще за двадцать лет до появления червей. Они уверены, что мы воспользуемся операцией против хтор-ран в качестве плацдарма для оккупации всей Бразилии.
        Уоллакстейн мрачно покачал головой: - Они не принимают наших заверений в отсутствии военных ресурсов, достаточных для завоевания страны такого размера, как Бразилия, и что глупо заниматься этим в то время, когда мы все оказались перед лицом более серьезной угрозы. Наша быстрая и безоговорочная победа в Заливе рассматривается ими лишь как еще одно свидетельство военного двуличия. Мы находимся в безвыходном положении, когда любое наше действие, как бы хорошо его ни мотивировали, будет интерпретировано самым худшим образом. Я знаю, что некоторые из вас сталкивались с этим, - при последних словах он посмотрел на меня. Я не разделял его иронии.
        Уоллакстейн взглянул на Андерсона, и тот, кивнув, взял слово вслед за ним: - Цель экспедиции заключается в оценке япуранского заражения не только с научной точки зрения, но и с военной тоже, включая, если вы сочтете это необходимым, отбор образцов непосредственно на месте. Также вы имеете право, если сочтете это необходимым, использовать любое оружие, имеющееся в вашем распоряжении, для зашиты от любой угрозы со стороны как хторран, так и людей. Но помните, что вы находитесь на территории иностранного государства и, следовательно, под юрисдикцией бразильского правительства. Ведите себя соответствующим образом. Как бы там ни было, за вами будут наблюдать гораздо пристальнее и от вас ждут более высоких стандартов поведения, чем принято в любой отдельно взятой стране. Ваш главнокомандующий возлагает на вас обязанность действовать таким образом, чтобы это принесло максимальную пользу всему человечеству. Мы все советуем вам вести себя крайне осторожно и осмотрительно. Я поднял руку: - Простите, леди и джентльмены. Но мне кажется, что выбор оружия у нас не так уж велик. Я познакомился с декларациями
судового груза, и…
        - Не верьте тому, что вы читаете, капитан, - перебил меня генерал Уоллакстейн. - Я же предупреждал, что ничего не записывается. На корабле таких размеров многое можно спрятать.
        - Есть, сэр. - И я прикусил язык. Лиз спокойно спросила: - Как насчет ядерного варианта? Уоллакстейн покачал головой: - Вопрос тщательно прорабатывался. Мы решили, что это связано с огромным риском. Политические последствия для нас неприемлемы. Риск для экспедиции - тоже. Вы должны ограничиться обычным оружием.
        Затем заговорила доктор Зимф: - Я хочу проинформировать вас о том, что думает бразильское правительство. Вместе со своими японскими союзниками они уже давно и серьезно занимаются культивированием хторранских видов как в строго контролируемых искусственных биосферах, так и на открытом воздухе. Они добились больших успехов в использовании пуховиков и хторранских ягод для производства сахара и спирта. Как вам известно, спиртовые смеси составляют тридцать процентов потребляемого Бразилией горючего. Быстрый рост хторранской биомассы позволяет им использовать этот источник в невиданных ранее масштабах и значительно снизить зависимость от импорта горючего.
        В отличие от нас бразильцы не считают невозможным потреблять хторранскую флору и фауну. Они начали кампанию по внедрению многих хторранских продуктов в национальную кухню. Японские инвесторы строят фабрики для переработки и экспорта хторранских деликатесов. Японцы - явно большие поклонники хторранского белка. Особенно им нравится свежее филе червей как в консервированном, так и сыром виде. Мне рассказывали, что его используют для приготовления исключительно сочного, хотя и немного жестковатого суши. Сама я не пробовала. И особого желания не испытываю.
        Она с огорчением покачала головой.
        - Это еще одна проблема, которую мы тоже не должны упускать из виду. Значительная часть хторранской экологии производит галлюциногенные эффекты. Несколько разновидностей наркотиков уже появились в наших приморских городах. Подпольные эксперименты продолжаются, пробуются различные методы обработки сырья и введения отравы в организм. Мы уже наблюдали несколько случаев смерти от хторранских наркотиков и ожидаем, что их число значительно возрастет. Некоторые из этих наркотиков вызывают сильную зависимость и представляют собой дополнительную угрозу для американской экономики.
        Мы пытались обратить внимание бразильцев на чрезвычайную агрессивность хторранской агрокультуры. Надежного способа удержать ее под контролем нет. Как не существует безопасного способа разводить ее и собирать урожаи. Любая концентрация хторранской флоры будет искать хторранскую фауну, так как она необходима ей для выживания. Хторранская экология настолько взаимосвязана, что выращивать один отдельный вид невозможно. Сколько бы мы это ни повторяли, большинство людей, похоже, не понимают. Корова сама по себе существовать не может. Мы пытались втолковать бразильцам, что сконцентрированная в одном месте хторранская флора будет выделять аттрактанты для привлечения других хторранских организмов, особенно тех ее партнеров, в которых она нуждается для размножения и расселения.
        Бразильцев это не интересует. Хторранская агрокультура решает проблему голода и занятости населения. Она дает бразильской экономике миллионы долларов в твердой валюте ежедневно. Бразильское правительство безнадежно привязано к хторранскому рынку. Они и в самом деле верят, что смогут контролировать его. И еще верят, что американская инициатива борьбы с заражением - лишь попытка империалистов развалить новую сельскохозяйственную отрасль, постепенно свести на нет всю их экономику и привязать их к американскому импорту. Бразильцы и японцы уверены, что человек может не только выжить в условиях хторранского заражения, но и приспособить его для своих нужд. - Выражение лица доктора Зимф продемонстрировало, что она думает по этому поводу. - Мне не надо объяснять вам, насколько это глупо и опасно. Большинство из вас лично сталкивались с хторранской экологией.
        Она еще раз покачала головой и замолчала. И вновь заговорил генерал Уоллакстейн.
        Выразительно глядя на нас, он произносил слова так медленно, словно ему было больно выговаривать их.
        - Мы подозреваем, что некие группировки в бразильском правительстве играют с идеей выращивания и дрессировки червей как боевого оружия. - Он подождал, когда сказанное уляжется в наших головах. - Мы подозреваем, что они, возможно, снова попытаются напасть на Соединенные Штаты, направив против нас через Центральную Америку орды дрессированных червей. Но мы подозреваем также, что этот план ударит прежде всего по ним самим и черви двинутся на Бразилию, и в первую очередь на Рио-де-Жанейро. Но даже в этом случае подобная идея настолько ужасающа, что у нас не остается выбора, кроме как расследовать ее.
        Конечно, вы понимаете, - добавил он, - что если мы предпримем какие-либо действия против амазонских очагов заражения без согласия бразильского правительства, оно расценит это как начало войны. - Он протянул руки перед собой, словно стараясь отодвинуть эту неприятную возможность. - Так что ситуация чрезвычайно деликатна. Затем вперед выступил генерал Андерсон: - В данный момент мы не готовы к тому, чтобы рисковать. Ваша экспедиция не призвана ни начинать войну, ни сражаться. Вы просто должны собрать разведданные в необходимом объеме, чтобы выиграть эту войну, если она разразится.
        Мы хотим, чтобы вы собрали образцы и заморозили их для лабораторий в Хьюстоне и Окленде. Помимо этого, вы должны свести к минимуму все прямые контакты с обитателями мандалы, будь то люди или хторране, - кроме тех случаев, когда это необходимо в научных целях. Нам особенно не хотелось бы, чтобы вы спровоцировали какие-либо военные действия против мандалы, но, если на вас нападут, вы должны защитить себя и убраться оттуда как можно быстрее. Хочу добавить еще одно: если вы войдете в контакт с любым человеком', который покажется вам связанным с бразильским правительством, его надо немедленно ликвидировать, иначе появится риск утечки информации.
        Уоллакстейн добавил: - Мне не стоит объяснять вам, насколько опасно все это дело. Я хочу, чтобы вы были осторожны. Но еще больше я хочу, чтобы вы выполнили задание. Мы готовы прикрыть вас - даже в большей мере, чем вы можете себе представить, - но, пожалуйста, не делайте нашу работу труднее, чем она есть.
        Потом снова выступила доктор Зимф.
        - Я знаю, что большинство из вас попросились в эту экспедицию для научных наблюдений. И мне известно, что вас не сильно обрадовал военный аспект операции. Так что позвольте мне развеять ваши сомнения. Военная сторона операции планировалась с самого начала. Из соображений безопасности это держалось под строгим секретом, но я хочу, чтобы вы уяснили: безотлагательность военного императива - прямое следствие экологического кризиса, с которым мы столкнулись. Никакого противоречия между двумя ветвями операции нет. Все мы полностью согласны относительно того, что нам нужно и чего мы добиваемся.
        Как вам известно, экосистема Амазонии очень уязвима и восстанавливается с большим трудом. Значительные ее районы сегодня стали пустынями из-за массовых вырубок, дефолиации и других ошибок, совершенных в годы индустриализации Бразилии. У нас есть некоторый опыт по восстановлению влажных тропических джунглей. На основании этого опыта мы считаем, что ущерб, нанесенный тамошней окружающей среде хторранским заражением, невосполним, поэтому остается только как можно скорее найти пути, чтобы ограничить эту опасность. Мы должны свести к минимуму дальнейшее ухудшение кислородного баланса планеты.
        Есть еще одна информация, которую мы до сих пор не обсуждали с вами, потому что не были уверены в том, что она означает. Сейчас вы послушаете предположения, которые кажутся нам наиболее вероятными. - Она откашлялась, прочищая горло, и продолжала: - Спутниковые карты дали обширную информацию о циклах роста и распространения мандалы. Как уже отмечалось, мы считаем, что три самых крупных поселения быстро приближаются к критической точке. Особенно явно прогрессирует япуранская мандала, вот почему, несмотря на все заявления о нежелательности ее обследования, япуранская мандала всегда была нашей первостепенной целью. - Доктор Зимф быстро взглянула на часы. - Тем, кто не имел возможности присутствовать на предыдущих экологических инструктажах, я коротко объясню. Остальные, пожалуйста, наберитесь терпения. Мы уже были свидетелями взрывоподобного распространения вширь, за которым следовали более продолжительные периоды отдыха и стабильности. Во время этих периодов мы наблюдали освоение захваченного, восстановление сил и нарастающее внутреннее усложнение, которое выражалось в усложнении строения самой
мандалы. Каждое гнездо в мандале свидетельствует о прибавлении новых членов семьи, и так продолжается до тех пор, пока мандала не начинает испытывать всевозрастающую перенаселенность, что в конечном итоге приводит к значительному скучиванию, а также периодам заметного возбуждения и отдельным очагам агрессивности. Мы наблюдали акты насилия и даже, возможно, массовые волнения, направленные против частей самой мандалы. Такие формы поведения предваряют период быстрой, почти неудержимой экспансии. Также, с приближением к порогу критической массы, в джунглях вокруг мандалы появляются признаки сильной эксплуатации вплоть до полного обезлесения окружающей территории.
        Обезлесение приносит мандале две сиюминутные выгоды. Во-первых, биомасса растительности служит сырьем для строительства новых куполов, а также источником белка для гастропод и их партнеров. А во-вторых, на расчищенной территории гораздо проще укорениться и освоиться.
        Такое поведение наблюдалось всякий раз перед крупными экспансиями. Япуранская мандала последние шесть недель демонстрирует большинство этих признаков и, по нашему мнению, вплотную подошла к порогу критической массы. Это может произойти завтра, хотя с равной вероятностью может произойти и через шесть месяцев. Чем дольше период ожидания, тем сильнее экспансия. Чем больше становится мандала, тем дольше следующий период покоя. У нас нет опыта наблюдения за мандалой таких размеров. Здесь встречаются значительные аномалии в поведении, которые мы не можем интерпретировать. Пожалуйста, справьтесь об этом в инструкциях, читайте их внимательно.
        Нет необходимости напоминать вам о чрезвычайной осторожности - это подразумевается, - но я должна подчеркнуть ту возможность, которую предоставляет эта экспедиция для расширения наших знаний о хторран-ском жизненном цикле. Один вопрос представляет особый научный интерес. Экологически япуранская мандала является как бы маленьким городом. Ему необходимы источники белка и воды, система канализации и другие подсобные службы, подразумевающие свободный доступ к возобновляемым пахотным угодьям. Не имея технологии, которую используем мы, чтобы поддерживать жизнь в поселении такого размера, они оказываются в очень сложном положении. Они приблизились к состоянию, когда тратят больше, чем получают. Размер поселения больше, чем может обеспечить окружающая его территория. Другими словами, япуранская мандала подошла к пределу своих возможностей. Распространение вширь невозможно. И тем не менее она демонстрирует явные признаки крупной экспансии.
        Моделирование на ИЛах предполагает, что при попытке расширения она наверняка взорвется изнутри и распадется на фрагменты. Но мы отдаем себе отчет, что наши модели несовершенны. Либо там есть другие источники белка, о которых мы не подозреваем, либо новый цикл экспансии пойдет в новом и неожиданном направлении. Либо, возможно, мы станем очевидцами какой-нибудь комбинации этих двух вариантов. В данный момент многие склоняются к тому, что произойдет нечто беспрецедентное. Как бы ни преобразовалась япуранская мандала, это может быть если не конечной формой хторранской экологии, то наверняка ее ближайшим предвестником. Подобная информация, конечно, будет бесценной.
        Она отступила назад, возврашая ведение собрания генералу Уоллакстейну, который, нетерпеливо хмурясь, посматривал на часы.
        - Хорошо. Мы запаздываем. Если корабль не взлетит сегодня, бразильцы заподозрят неладное. До нашего отъезда доктору Зимф необходимо побеседовать в частном порядке с наблюдательными командами. Капитан Харбо, еще раз благодарю вас за любезно предоставленные нам э… апартаменты. Генерал Тирелли, останьтесь, пожалуйста. Остальные незаметно разойдутся по разным салонам. Не демонстрируйте излишнюю подозрительность, но постарайтесь в ближайшие полчаса попасться на глаза, по крайней мере, одному или нескольким нашим бразильским хозяевам. - То, что он произнес потом, было не в его характере и явно далось с трудом: - Желаю удачи. Будьте осторожны. Возвращайтесь домой живыми.
        Я повернулся, но Лиз удержала меня.
        - Останься, - шепнула она. - Мы еще не решили, что делать с тобой.


        Свежий гриб манны напоминает мягкий хлеб и имеет приятный сладкий вкус. Как только он начинает высыхать, то рассыпается в пыль от одного прикосновения. Полностью высохнув, он разлетается, как одуванчик, оставляя розоватое облачко спор, парящих в воздухе.
        Почти так же, как земные грибы, каждый пуховик заполнен миллионами мельчайших спор. Поле созревших пуховиков представляет собой триллионы и триллионы спор, только и ждущих, когда они поднимутся в воздух. При благоприятных условиях - теплом сухом ветре - поле выпускает все запасы одновременно, включая споры только что созревших пуховиков и споры предыдущих поколений, которые еще могут сохраняться в окружающей среде.
        При достаточно большой площади созревших растений и довольно сильном ветре в воздух поднимается невероятная масса манны, переносится в другое место и в конечном итоге снова покрывает поверхность Земли.

«Красная книга» (Выпуск 22. /9А)

5 ВОЛЬНОНАЕМНЫЙ СУДЬБЫ

        Самое трудное на войне - это держаться от нее подальше.

Соломон Краткий


        Мы шли следом за дядей Айрой и Дэнни Андерсоном по длинному подсобному коридору, пока они оба не убедились, что нас уж точно никто не подслушает.
        - Достаточно, - сказал Уоллакстейн. Повернувшись ко мне, Андерсон достал из кармана комбинезона какие-то бумаги и ручку.
        - Держи, подпиши все три экземпляра…
        - Можно хотя бы сначала прочитать?
        - Можешь мне поверить, они в порядке, - сказал Уоллакстейн и взглянул на часы. - Осталось мало времени. Через полчаса нам с Андерсоном надо покинуть корабль, а у нас еще не было возможности поцеловать новобрачную.
        - Не спешите. Мы еще не успели пожениться. Времени хватило только на то, чтобы сделать ребенка. Эй!.. - начав читать, я был поражен. - Но это же не приказ о моем производстве. Вы увольняете меня из Специальных Сил!
        Уоллакстейн и Андерсон удивленно переглянулись.
        - Ты ничего ему не говорила? Лиз выглядела расстроенной.
        - У меня не было случая. - Она с виноватым видом покачала головой. - Я подумала, что лучше это сделать вам.
        - Что? - резко спросил я.
        - Генерал Уэйнрайт не любит тебя, а Данненфелзер ненавидит.
        - Ну и что?
        Тут вмешался Дэнни Андерсон: - Боюсь, что ты нажил себе врага похуже Злой Волшебницы Запада. Никто так не мстит, как педики.
        Я вопросительно поднял бровь: - Простите?..
        Мне вспомнилось, как Лиз однажды говорила, что Дэнни голубой.
        - Надо знать их. Дело в том, что этот сукин сын подал на тебя рапорт. Ты размазал его по стенке, разве не так?
        - Недостаточно сильно, я думаю. Он преувеличивает.
        - Ладно, хотя несколько десятков личных помощников генерала и рады пожать тебе руку, назначено дисциплинарное слушание. Тебе чертовски повезло, что не трибунал. Ты всегда был самым везучим сукиным сыном во всей армии Соединенных Штатов. Твой послужной список целиком состоит из подобных фокусов. И никто никогда не дал тебе по рукам. То, что ты привел ренегатов на склад военного имущества, присвоил армейскую собственность, отсутствовал без увольнительной, использовал личность капитана Дьюка Андерсона… А нападение на лагерь ренегатов, казни, последовавшие за этим? Да за тобой тянется целая гора трупов.
        Дядя Аира перебил Андерсона: - Тогда мы тебя прикрыли, потому что ты крутился очень близко к другим операциям, которые нельзя было раскрывать.
        - А я-то был уверен, что вы это сделали из жалости ко мне.
        Дядя Аира не обратил внимания на мою реплику.
        - А еще мы защищали тебя потому, что, по мнению генерала Тирелли, твои показания могли помочь президенту принять решение об использовании ядерных бомб в Колорадо.
        - Одному богу известно, почему мы возились с тобой, - сказал Дэнни Андерсон. - Но своей маленькой проделкой с майором Беллусом ты переполнил чашу нашего терпения. Мы никогда в жизни не заступились бы за тебя, если бы не один твой друг возле ушка президента.
        Он даже не взглянул на Лиз, ноя знал, кого он имеет в виду.
        - Дэнни. - Уоллакстейн остановил коллегу, дотронувшись до его руки. Потом повернулся ко мне. - Соль шутки в том, что мы можем прикрыть тебя от преследования за убийство штатских - это просто, - но не в силах спасти от обвинения в грубом обращении с генеральским мальчиком для утех. После того как я отправил тебя в Панаму, обнаружилось, что Данненфелзер подал на тебя рапорт - ясно, что с согласия Уэйнрайта, этот старый сукин сын не сдержал слово, - и теперь военная полиция разыскивает тебя. Мне пришлось немного повалять дурака. На твое счастье, я это здорово умею делать. Твои бумаги где-то затерялись, так что теперь тебя ищут то ли в Айдахо, то ли на Аляске, то ли где-то посередине. Черт возьми, насколько мне известно, ты находишься на Саскечеване. Откуда мне знать, куда ты направился? Меня и самого здесь нет.
        - Эти бумаги, - сказал Андерсон, показывая пачку листков, которые все еще держал в руке, - датированы задним числом. Если ты подписал свою отставку прежде, чем дал в морду Данненфелзеру, он может возбудить против тебя только гражданский иск.
        - Понятно. И когда я подписал свою отставку?
        - Ты сделал устное заявление генералу Тирелли, когда тебя заменили другим офицером по науке. Генерал Тирелли подтвердит это.
        Андерсон взглянул на Лиз. Она кивнула.
        - Эти бумаги официально подтвержают твое заявление. Они не спасут тебя, если Данненфелзер захочет обратиться в гражданский суд, но я думаю, что это маловероятно. Это сильно выбьет их из колеи.
        - По-моему, я чего-то не понимаю. Я демобилизуюсь из Спецсил и снимаю всех остальных с крючка, верно? Это означает, что я больше не участвую в экспедиции, но зачем в таком случае Л из изменила мой допуск, а вы пригласили меня на совещание с уровнем секретности Дубль-Кью, Красный Статус?
        - Будь любезен прочитать бумаги до конца и подписать. Ты задерживаешь вылет.
        Я перелистал бумаги.
        - Что за чертовщина!
        - Прими мои поздравления, - сказал Уоллакстейн. - Ты будешь первым индейским проводником, которого наняло федеральное правительство за последние сто лет.
        - Индейским проводником?..
        - Да. Армия Соединенных Штатов имеет право нанимать гражданских лиц, если это необходимо. Лиц с определенными способностями. Индейских проводников. Ты ведь на одну четверть чероки, не так ли?
        - Разве это имеет значение?
        - Нет, конечно. Это просто удовлетворяет моему чувству юмора.
        - На самом деле я чероки на одну восьмую, - - признался я. - Моя бабушка по матери была индианкой, А еще я на четверть неф и на четверть испанец - тоже по материнской линии. Наша семья стала чем-то вроде тигля для переплавки наций. Во мне течет еще и еврейская и ирландская кровь.
        - Не важно. Этого вполне достаточно, - нетерпеливо остановил меня Уоллакстейн и ткнул в бумаги. - Контракт гарантирует тебе работу, пока не закончится война или одна из сторон не захочет его разорвать. Зарабатывать ты будешь в четыре раза больше, чем в армии, плюс сохранение армейской медицинской и финансовой страховки и остальных полагающихся благ. Да, и премиальные за каждого червя, уничтоженного тобой лично, и доля за убитого коллективно. Сам увидишь, что ставки для вольнонаемных гораздо выше, чем для военнослужащих.
        - В качестве официального индейского проводника армии Соединенных Штатов, - добавил Дэнни Андерсон, - ты будешь приписан к штату генерала Тирелли и должен исполнять все, что сочтет нужным она. Твое первое задание - сопровождать ее во время операции «Ночной кошмар» и использовать свой опыт для успешного завершения этой экспедиции.
        Уоллакстейн ухмыльнулся: - По закону ты, конечно, больше не состоишь на действительной службе в Специальных Силах и лишаешься допуска в нашу сеть данных. Тем не менее ты - участник операции дяди Аиры и увидишь, что информация, доступная тебе по категории Дубль-Кью, Красный Статус, намного интереснее. Важно, что это полностью выводит тебя из-под командования генерала Уэйнрайта. Собственно, над тобой вообще не будет командиров. Приказывать больше не будут - только советовать. Но ты лишен права проводить военные операции. Возможно, это несколько разочарует тебя. Но если ты посмотришь параграф тринадцать, то увидишь, что армия Соединенных Штатов сохраняет за собой право вернуть тебя на действительную службу в будущем. Если возникнет необходимость.
        - Другими словами, меня призовут во второй раз? А я-то думал, что закон запрещает дважды подвергать жизнь человека риску.
        Уоллакстейн пожал плечами: - Мы оставляем дверь открытой на случай, если генерал Уоллакстейн падет смертью храбрых. Возможно, в один прекрасный день окажется полезным вернуть тебя на службу. Ну как, подпишешь бумаги?
        - А что, если я откажусь? Что, если решу бороться с Данненфелзером?
        - Тогда я отдам приказ генералу Андерсону немедленно арестовать тебя, снять с корабля и передать в руки соответствующих инстанций сразу по прибытии в Хьюстон. Еще вопросы имеются?
        Уоллакстейн посмотрел на меня добрыми голубыми глазами. Я узнал это выражение, означающее: «Не-задавай-больше-никаких-вопросов-ответом-на-них-будет- нет».
        Я раздраженно крякнул, но тем не менее подписал бумаги. Лиз их засвидетельствовала. Дэнни Андерсон заверил ее подпись. Дядя Аира взял документы, быстро свернул и засунул во внутренний карман комбинезона. Дэнни Андерсон сказал: - Твое удостоверение, пожалуйста.
        Я передал карточку Дэнни, и он вставил ее в щель на своем блокноте. Нажал на кнопку, подождал две секунды и вернул карточку. Я равнодушно взглянул на нее. В графе, где был указан мой чин, прибавилось: «уволен», после чего следовало:
«вольнонаемный специалист»; несколько армейских шифров тоже выглядели иначе. Кодовый номер на лицевой стороне изменился прямо на моих глазах, пока я смотрел на него; его цифры будут произвольно меняться все время. Карточку можно подделать, но не программу, заложенную в микрочипе. Я сунул карточку обратно в свой нагрудный прозрачный кармашек.
        После этого дядя Аира пожал мне руку.
        - Поздравляю. Теперь ты волен быть таким ослом, каким хочешь, не подвергая при этом риску карьеру окружающих тебя людей. Правда, их жизни ты по-прежнему угрожаешь, так что, пожалуйста, веди себя осмотрительно.
        Дэнни Андерсон тоже пожал мне руку - несмотря на могучую внешность, его рукопожатие оказалось удивительно мягким.
        - Поздравляю. - Его тон был язвительным и не особенно теплым.
        Лиз лишь вздохнула и утомленно потерла переносицу.
        - Что с тобой? - спросил Уоллакстейн.
        - Если бы мы могли так же умно действовать против червей, - сказала она, - то нам не нужно было бы исхитряться, действуя против собственной армии.
        Лицо Уоллакстейна напряглось.
        - Тебе надо быть посерьезнее, понятно?
        - Простите, война такая длинная, я устала.
        Дядя Аира понимающе кивнул, шагнул к Лиз и почти по-отечески положил руки ей на плечи.
        - Да, я сделал это для Маккарти, но и для тебя тоже. Скажи мне, что ты счастлива.
        Она моргнула, смахнув ресницами слезы.
        - Мы беременны. Я очень счастлива.
        - Хорошо. Я рад. - Дядя Аира обнял Лиз, нежно поцеловал, затем снова заглянул ей в глаза и поцеловал еще раз. - Заботься о себе и своем ребенке, а когда вернешься в Хьюстон, мы подумаем, как переправить тебя на Луну. Его тоже, если ты настаиваешь.
        Он кивнул в мою сторону.
        - Да, его тоже, - кивнула Лиз. - Он начинает мне нравиться.
        Тут Дэнни Андерсон постучал по плечу дяди Аиры.
        - Теперь моя очередь.
        Он сгреб Лиз в свои объятия, как заблудший братец, согнул пополам и впился в нее отнюдь не братским поцелуем. Когда они наконец вынырнули на воздух, Лиз раскраснелась и никак не могла отдышаться.
        - Вот это да, Дэнни, - смутилась она. - Если бы я знала, как ты целуешься… - Она замолчала, не в силах закончить, и, искренне удивленная, смерила его быстрым взглядом с головы до ног. - Какая потеря!
        - Да уж, - плотоядно ухмыльнулся он. - В такие моменты я хочу быть лесбиянкой.
        Оба засмеялись и снова упали друг другу в объятия. Затем Дэнни повернулся ко мне. Почему-то сейчас он казался выше, чем обычно.
        - Хорошенько береги себя. - Он хлопнул меня по плечу и напомнил Уоллакстейну: - Время вышло. Зимф рассвирепеет, если я заставлю ее ждать.
        Уоллакстейн прошел было мимо меня, но потом остановился, задумался, словно желая что-то сказать. В итоге он так ничего и не сказал. Просто поднял руку и резким движением взъерошил мне волосы.
        - Береги ее, Джим. Иначе я убью тебя.
        А потом пошел за Дэнни Андерсоном к служебному выходу.
        Я повернулся кЛиз. Мысмотрели друг на друга сквозь годы.
        - Боже, - проговорил я. - Люди приходят и уходят, выбирая самые странные пути.
«Горячее кресло», передача от 3 апреля (продолжение):
        РОБИНСОН… Хорошо, расскажите нам о плане победы. Но должен честно вас предупредить, я не знаю, сколько еще этого мусора влезет в меня, прежде чем он попрет обратно прямо из горла…
        ФОРМАН. Не притворяйтесь большим дураком, чем вы есть, Джон. Вы знаете факты не хуже других. Сейчас предпринимаются самые мощные в истории военные действия, чтобы сдержать и взять под контроль хторран-ское заражение здесь, на Земле. Мы постоянно пересматриваем их. Черви адаптируются. Мы - тоже. Ясно, что прямые военные удары по мандалам - лишь бесполезная трата энергии. Вы видели фотографии района взрыва в Скалистых горах. Он снова становится красным. Земные виды не могут соперничать с хторранами на выжженной земле. Как бы соблазнительно ни выглядела тотальная бомбежка всех лагерей червей на планете - а у нас наверняка хватило бы ядерного оружия, - в перспективе это стало бы страшной ошибкой. Мы всего лишь расчистим Землю для следующего поколения хторран.
        РОБИНСОН. Да? Ну, и чем же мы занимаемся вместо этого? Заборами от червей? Капелька пеностирола и немножко бритвенной ленты - это все, что вы можете предложить?..
        ФОРМАН. Мне показалось, что вы говорили о собственном расследовании, Джон…
        РОБИНСОН. Полимерные аэрозоли? Вы и в самом деле думаете, что силикон остановит червей?
        ФОРМАН. Между прочим, мы видели, как он работает. Мы закрыли целые поля этим веществом. Аэрозоль делают из стекла и песка, поэтому его производство дешево. Мы на пороге того, чтобы производить его прямо на местах. Твердое вещество с такой низкой плотностью еще никогда не производилось. Очень маленькой массой можно покрыть очень большую площадь, и действует он на все сто процентов все сто, процентов времени. Это идеальный забор против червей, потому что червь не видит его, не ощущает, не чувствует ни запаха, ни вкуса. Человек видит очень слабую дымку или туман, стелющийся по. земле, но для червей он абсолютно невидим - это как-то связано с устройством их глаз. Хторры идут прямо в ловушку и ничего не подозревают, пока не становится слишком поздно. Это поразительное вещество, Джон. Оно такое же липкое, как и легкое. Прежде чем червь сообразит, что происходит, он уже со всех сторон окружен невидимой стеной. Не важно, в какую сторону он рванется, - клубок, мешающий двигаться, будет расти и расти, все больше и больше нитей будут опутывать его. Червь сам себя втягивает в гигантскую паутину. Чем больше он
двигается, тем сильнее запутывается. Длинные нити аэрозоля создают потрясающий кумулятивный эффект. Бедный червь не сможет даже прогрызть дыру - вещество забивает пасть, зубы, всю пищеварительную систему. Оно обездвиживает червя за считанные минуты. Тот просто сворачивается и замирает, но даже это не поможет. Потревоженные нити сокращаются, стягиваются, прилипают. Вырваться невозможно. И ни один хторр не сможет прийти к нему на помощь - освободить, вытащить оттуда или войти в состояние общения, - не попавшись сам. Таким образом, они даже не смогут передать друг другу, что существует подобная ловушка.
        ФОРМАН (продолжает после рекламной паузы). Сегодня мы производим аэрозоли с периодом полураспада от недели до трех лет. Мы можем распылить их сплошной стеной вокруг города или ставить ловушки в наиболее зараженных районах. Препарат нетоксичен и разлагается в результате биодеградации, так что его можно использовать повсюду. Японцы любят это вещество и даже используют его для создания новой отрасли - разведения червей. Хторранское масло. Хторранское суши. Хторран-ская кожа. Эта отрасль промышленности прогрессирует на азиатском материке. Видите, человек кое-что может.
        РОБИНСОН. Дымовая завеса? Вы хотите сказать, что нас спасет дымовая завеса?
        ФОРМАН. Вас? Понадобится очень много дыма, чтобы спасти вас, Джон. Я думаю, что столько нам не произвести. Но что касается остальных - да. Контролирующее агентство Объединенных Наций уже одобрило разделение планеты на экологические зоны, разграниченные аэрозольными барьерами. А в конечном итоге мы намереваемся изолировать подобными заграждениями все крупные очаги заражения сразу после их обнаружения. Такая мера, мы надеемся, остановит или, по крайней мере, затормозит рост зараженных территорий. Если мы сумеем изолировать резервуары инфекции, то одержим крупную победу…


        Подхваченные потоками воздуха споры манны выпускают длинные тончайшие нити, чуть клейкие и очень нежные - нежнее паутины - и достигающие в длину нескольких сантиметров.
        В воздухе они могут склеиваться с нитями других спор, и в конце концов пучки нитей манны становятся достаточно крупными, так что даже невооруженным глазом можно увидеть дрейфующие в воздухе бледно-розовые хохолки.
        Если выброс спор был достаточно велик, комочки нитей манны породолжают расти и могут достичь такой величины, что по виду и по цвету становятся похожими на сахарную вату, отсюда и пошло расхожее название растения - «сахарная вата».

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

6 ПОЦЕЛУЙ ПЕРЕД ПОЛЕТОМ

        Если Бог нас видит, то самое малое, что мы можем для него сделать, это казаться забавными.

Соломон Краткий


        Мы с Лиз долго молча смотрели друг на друга. Она была розовой от смущения, облегчения, радости и беспокойства.
        - Еще сюрпризы есть?
        - Джим, я виновата. Нужно было предупредить тебя заранее, но послание от дяди Аиры пришло только ночью.
        Я хотела сказать утром, но… - Она удрученно покачала головой. - Я не знала как. Боялась снова обидеть тебя.
        - Не имеет значения. - Я от души расхохотался. - Меня больше нельзя обидеть всей этой политической возней, всем этим дерьмом и сведением счетов. Это не стоит беспокойства. Единственное, что отныне важно, это ты. И наши малыши. Пусть сражается кто-нибудь другой. Я закончил свою войну. Это лишь пустая трата энергии. Все равно ничего не изменится.
        Я удивлялся легкости в голове и чувству облегчения. Огромный груз свалился с плеч. У меня кружилась голова, я был готов взлететь в воздух без всякого «Иеронима Босха». Вся усталость, вся злость, все разочарования и страхи остались далеко внизу - как земля под нами. Я прислонился к переборке - пусть она меня держит. Чувствовал себя восхитительно пустым, и это было великолепно. Я был мягок, глуп и удовлетворен.
        - Все действительно отлично, - заверил я Лиз. - Мои геройские деньки закончились. Впереди более важная работа.
        Лиз подошла, прильнула ко мне, и мы, просто по-дружески обнявшись, стояли так долго-долго.
        - По-моему, это самые геройские слова, которые ты когда-либо произносил, - прошептала она. - Я говорила сегодня, как сильно тебя люблю?
        Я проверил по часам.
        - Между прочим, с тех пор прошло уже два часа. Пора напомнить.
        Спустя некоторое время мы разжали объятия и снова смотрели друг на друга, переполненные новым удивлением и радостью, и хихикали, как дети.
        - Почему целоваться с тобой становится все приятнее и приятнее? - радостно спросила она.
        Интересный вопрос. Мне пришлось полностью сосредоточиться на нем. После того как мы отпустили друг друга во второй раз, я сказал: - По-моему, все дело в постоянной практике - что напоминает о некой довольно интенсивной тренировке, которую вы провели с Дэнни Андерсоном.
        - Что я могу сказать? Он ведь генерал, - рассмеялась Лиз и запустила пальцы мне в волосы. - Не ревнуй.
        - Я и не ревную. Ну… не слишком. Тебя он поцеловал, а мне только пожал руку. По-моему, я должен оскорбиться. Он хорошо целуется, а?
        - Сам проверь.
        - Возможно, я так и сделаю.
        - Эй, дорогой, если у тебя когда-нибудь появится шанс проверить, как целуется Дэнни Андерсон, валяй. Я возражать не буду. Только как бы это не вошло у тебя в привычку.
        - Можешь не волноваться, по крайней мере до тех пор, пока девочки будут мягче мальчиков.
        - М-м-м, - простонала Лиз. - Мне нравится в мальчиках именно то, что у них тверже, чем удевочек…
        - Тебе это известно теоретически или из практики?
        - Да, - ответила она, не поясняя, откуда именно. Ее пальцы умело расстегивали мою молнию.
        Пол под ногами вздрогнул, и я ощутил краткий миг невесомости. «Иероним Босх» снова был в воздухе.
        - Ого, снова летим. Хочешь, пойдем в каюту? Лиз пожала плечами: - Мне бы и хотелось. Увы, нас обоих ждет работа. Она с грустным вздохом застегнула молнию.
        - Меня? А я думал, что уволился вчистую. Я опять расстегнул молнию.
        - И не надейся. - Она шлепнула меня по пальцам и снова закрыла молнию, на этот раз до упора. - Насчет твоего увольнения вчистую. Произошли кое-какие перестановки, но ты по-прежнему очень нужен. Не только мне - работе. Ты - единственный человек в мире, который способен думать как червь.
        - Я не понял, комплимент это или оскорбление.
        - Комплимент. - Она прижалась ко мне и прошептала: - Я бы хотела, чтобы ты съедал меня каждый день. - А потом пощекотала кончиком языка мое ухо, что заставило меня ойкнуть, захихикать и отклониться назад, насколько позволяла переборка, вытереть ухо и вздрогнуть от наслаждения - все одновременно.
        - Не смей этого делать! Ты ведь знаешь, как я боюсь щекотки.
        - Потому и делаю. - Лиз одернула куртку и превратилась в генерала Тирелли. - У меня назначена встреча с капитаном Харбо. Тебе тоже пора на свидание.
        - Какое свидание?
        - А это второй сюрприз, - сказала она. - Ты приписываешься к специальной оперативной команде, в должности старшего советника.
        - А?..
        - Закрой рот, дорогой. Они тоже тайно поднялись на борт в Амапа.
        - Ага, вместе с Кливлендской филармонией, Большим балетом, Стэнфордским марширующим оркестром и со всеми участниками прошлогоднего парада Тру-ля-ля, да?
        - Парад Тру-ля-ля не поместился, но остальные ждут тебя на корме. - Она снова поцеловала меня, на этот раз только клюнула. - Иди все время по этому коридору. Он ведет в подсобный ангар, не указанный даже на чертежах. Очень удобно для контрабанды.
        - Секреты, повсюду одни секреты, Иисусе! - Я быстро схватил ее и поцеловал. - Мне требуется больше, чем твой клевок, дорогая.
        Когда я отпустил Лиз, она, задыхаясь, сказала: - У! Это уж точно не птичка клюнула. Если будешь продолжать в том же духе, то выйдет наружу еще один секрет.
        - Не начинайте, генерал. По крайней мере, если не собираетесь закончить вместе со мной. - Недоверчиво покачав головой, я снова застегнул молнию. - Эй, до меня только что дошло! Если я штатский, то мне больше не нало отдавать тебе честь, верно?
        Она взглянула на выпуклость на моих брюках и ухмыльнулась.
        - Поздно сообразил. Уже отдаешь. - И прибавила: - Не беспокойся, такой способ приветствия мне нравится.
        Послав мне воздушный поцелуй, она пошла вперед. Я вздохнул про себя: - Грязные мысли всегда приятны.
        - Я уже слышала это… - - донесся певучий голос. Я улыбался до самой кормы.


        Чем дольше нити манны остаются в воздухе, тем в большие конструкции они слипаются. Самые крупные теряют летучесть и, вместо того чтобы парить в воздухе, подскакивая, катятся по земле, как русское перекати-поле, пока не встретят какое-нибудь препятствие, которое не могут преодолеть.
        Таков механизм возникновения розовых штормов, которые регулярно заносят большие территории на западе Соединенных Штатов. Время от времени наблюдаются конструкции размером с дом, как, например, большой пуховик из Аламеды.
        Когда конструкции нитей манны высыхают, они рассыпаются в пыль, которая висит в воздухе, постепенно оседая на землю и образуя мягкие вязкие сугробы. Они представляют собой биологический эквивалент полимерных аэрозолей и в конечном итоге наносят такой же большой ущерб окружающей среде и особенно земным растениям и животным.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

7 БРОУНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

        Ничто не бывает таким большим, как избыток.

Соломон Краткий


        Дорога оказалась длинной.
        На полпути я начал петь про себя. И танцевать. Я пел старую глупую песню. Я чувствовал себя так прекрасно, что не мог сдержаться.
        - О, я - янки Дудль, молодец. Янки Дудль меня зовут. Я - родной племянник дяди Сэма и родился четвертого июля. У меня, у янки Дудля, есть милая. Она моя гордость янки и радость - о, янки Дудль едет в город верхом на пони - я тот самый янки Дудль, паренек…
        Я радостно отбивал чечетку на металлическом полу, вне себя от головокружительной свободы и совершенно не замечая…
        Двое крепких мужчин в желтых комбинезонах лениво подпирали стену на пересечении двух коридоров. Они стояли, прислонившись к переборке, скрестив руки на груди и явно бездельничая. Они казались почти одинаковыми, словно отлитыми из мяса в одной и той же форме. Почти лишившись дара речи и сильно смутившись, я с лету затормозил. Они с любопытством смотрели на меня. Что-то в их взглядах говорило, что они не случайно остановились поболтать именно в этом месте.
        - Э… - Я не нашел способа принять достойный вид, состроил самую дурацкую ухмылку, набрал в грудь воздуха и сделал вид, что готов продолжать.
        Они выпрямились. Тот, что был повыше, сделал полшага в сторону, загородив мне проход.
        - Простите, сэр. Пассажирам сюда нельзя. - Он говорил со спокойной любезностью. - Буду рад показать вам обратную дорогу.
        Любезность такого рода не предполагала возражений. Другой озабоченно прислушивался к чему-то. Внезапно он сказал: - Подождите минуту Можно мне взглянуть на ваше удостоверение, пожалуйста?
        Я вынул карточку из прозрачного кармашка на груди и передал ему. Он взглянул на нее, на меня, потом прочел вслух кодовый номер. Должно быть, голос в его ухе ответил утвердительно, потому что он кивнул и вернул карточку.
        - Благодарю, сэр. Простите за беспокойство.
        - Никакого беспокойства. Я сунул карточку на место.
        - Придержитесь направления на корму, - показал он. - Коридор ведет на большую погрузочную платформу. Там вас будут ждать.
        - Спасибо, - сказал я. - Э… - Нашивки с именем на его комбинезоне не было. Он проследил за моим взглядом. Когда я встретился с ним глазами, он лишь улыбнулся и покачал головой. - Ладно, все равно спасибо. - Я отправился дальше, удивляясь про себя. Еще парочка голубых фей?
        Я невольно рассмеялся и потряс головой. Почему люди просто не говорят правду? Тогда вся жизнь стала бы намного легче. Однажды Форман говорил об этом на тренировке: «Конечная причина любой проблемы в мире - обрыв связи. Обрыв связи. - А потом он ехидно улыбнулся, как бы предвкушая удовольствие; мы уже изучили этот его взгляд, который всегда предвещал поистине дьявольский розыгрыш. Он затянул для пущего эффекта паузу, медленно обводя вглядом комнату, пока не убедился, что все мы с нетерпением ждем продолжения, и только потом бросил наконец вторую туфлю: - Да, кстати, забыл вам сказать. Звонил Годо и сказал, что запаздывает».
        Некоторые так и не поняли шутки. Те, кто смеялся громче всех.
        Сейчас я снова рассмеялся, потому что эта шутка была про меня. Вчера в это время я угрожал выброситься из окна дирижабля. А потом… просто сдался и позволил Вселенной делать то, что она хочет. Довольно удивительно, но она хотела в точности того же, чего и я. В этом и заключалась соль. Просто поразительно, как все хорошо устраивается, как только ты перестаешь бороться…
        Это была мысль.
        Как только ты перестаешь бороться…
        Я ни на секунду не соглашался с этим. Доктор Флет-чер считала это возможным. Деландро знал, что это возможно. Я по-прежнему не верил в это. Цена была слишком высока. Но хотел бы я знать - может, нытики правы? Может быть, единственный путь для человечества выжить - это закопаться в свою нишу в хторранской экологии. Мне такая идея не нравилась, но альтернативой ей было либо медленное угасание, либо постоянная война. Другого не дано. Хотя… нет. Можно покинуть планету. Перебраться на Луну. На Марс. На пояс астероидов. Может, плюнуть однажды на Землю и начать все сначала? Но нет - если мы это сделаем, то будем отступать и дальше. Раз смирившись со своим бессилием перед хторранским заражением - не важно, куда мы убежим и что там построим, - мы всегда будем знать, что остаемся там лишь до тех пор, пока не придут хторране и не решат, что им нужен и этот мир тоже.
        Но должен же существовать выход для человечества… только куда?
        Чего мы хотим на самом деле?
        Если определить это, тогда можно протянуть ниточку отсюда туда. Мы могли бы следовать вдоль этой ниточки. Мы смогли бы…
        Ничего мы не смогли бы. Мы копаемся в темноте. И не мудрости нам не хватает - света. Мы не знаем, на что способны, потому что не знаем, что можно сделать. Как раз это и должна выяснить экспедиция.
        - О, я - янки Дудль, дэнди…
        Песенка засела в голове. Мой мозг пытался делать сразу два дела. Три - если считать ходьбу. Я пел. Думал. Шел. Танцевал. Коридор тянулся на много дней вперед. И назад.
        Умереть. Петь. Хотеть.
        Эхо.
        Резонанс.
        Звуки.
        Песни.
        О чем была другая мысль? Кто ее высказал? Я не помнил. Но запомнил слова: «Нам нужен кто-нибудь, кто может думать как червь». Нет, не как черви. Как разум, прячущийся за ними. Нам нужно что-то такое, что способно думать как Хторр. Искусственный интеллект? Возможно. Но как его запрограммировать? Какую модель выбрать?
        Чтобы думать как Хторр, надо прежде стать Хторром.
        Вот оно!
        Что-нибудь, не являющееся Хторром, должно стать Хторром. Причем до такой степени, чтобы думать так же. А затем это что-то должно перестать быть Хторром, чтобы вернуться и рассказать людям, с чем мы воюем в действительности. Но как стать Хторром - и как перестать быть им?
        Нет. Это не совсем то.
        Здесь что-то связано с личностью…
        - О, я - янки Дудль, молодец, янки Дудль меня зовут… Мысль ускользала от меня. Мозг все время спотыкался о посторонние вопросы.
        - Я - тот самый янки Дудль, парнишка!
        Какие песни поют хторране? Мы уже знали ответ: длительное, вибрирующее на низких тонах урчание. Такой же звук издавал бы трехтонный котенок, накачавшийся ЛСД. Зловещий звук. Странно успокаивающий, но очень немелодичный.
        Интересно, почему хторране поют?
        Но тогда возникает вопрос: зачем поем мы?
        Песни помогают нам познать самих себя?
        Гм. Это мысль.
        Но неверная.
        Я знал, кто я такой. У меня есть имя, удостоверение личности, работа, проблемы. Даже самка. Моя личность ясна без песен. Я могу быть глухим как пень и сохранять свою личность. Нет. Песни - что-то иное.
        - Янки Дудль приехал в Лондон верхом на пони…
        И я тоже приехал. Придется вопросам погулять еще немного без ответов.
        Коридор закончился платформой таких размеров, что на ней поместился бы дом. Часть платформы была открыта… и внизу медленно проплывала земля. Отверстие было достаточно большим, чтобы принять на борт или выгрузить самолет, и действительно, на кронштейнах висел легкий боевой разведывательный самолет «Бэтуинг-9». Несколько человек в желтых комбинезонах заводили его на платформу. Они едва глянули на меня.
        Как только люк под самолетом закрылся, бригадир решительными шагами направился ко мне. Это был еще один желтый комбинезон с затаившейся угрозой во взгляде.
        - Маккарти? Я кивнул.
        - Сюда, пожалуйста. - Он подвел меня к дальнему краю платформы, под хвост самолета, к плите, которая ничем не отличалась от остального пола. Он не сделал ничего, что бы я мог заметить, но панель отъехала в сторону и открыла узкую лесенку, ведущую вниз. Желтый комбинезон отступил в сторону, освобождая мне дорогу. Было ясно, что меня приглашают спуститься. Я было решил пошутить насчет того, какой неудобный у них винный погреб, но, немного подумав, просто пожал плечами и шагнул вниз, в темноту. Плита быстро закрылась надо мной.


        Пуховики также переносят на себе семена и споры других видов, преимущественно хторранских, конечно.
        Механизм прост: когда шары «сахарной ваты» катятся по земле, они задевают растения и животных. Самые мелкие захватываются клейкими нитями пуховиков и уносятся ими.
        Таким способом манна обеспечивает расселение не только себя, но и большой части хторранской микроэкологии.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

8 ЧЕСТЬ ПРОВОДНИКА

        Ветераны не умирают. Умирают новобранцы.

Соломон Краткий


        Через секунду зажегся свет. Я огляделся… - Смирно!
        Зигель, Марано, Лопец, Валада, Навроцки и еще семеро закаленных в боях ветеранов застыли в напряженном ожидании. По армейским меркам, это помещение было чересчур шикарным, по стандартам «Босха»… соответствующим. Двенадцать солдат, расположившиеся здесь, занимали его почти целиком.
        - Вольно, - - автоматически скомандовал я и пробежал взглядом по лицам.
        Это была та команда, которую я первоначально отобрал для экспедиции - почти та. Не было Рейли, Уиллиг и Локи, а теперь не будет и меня. Довольно большие потери. Новеньких я не знал, но узнавал жесткое выражение лиц, и этого было достаточно.
        Вперед гордо выступил Зигель и отдал честь.
        - Докладывает лейтенант Зигель, сэр!
        - Да брось ты эту ерунду… Ты сказал «лейтенант»?
        - Вы отдадите мне честь, сэр? - Он застыл словно изваяние.
        - Поздравляю с повышением! Отличная работа, Курт. Но, э… а, черт. - Я отдал ему честь, и он расслабился. - Но я больше не твой капитан. Я уволился из армии.
        Надо было видеть выражение его лица.
        - Вы что?..
        Остальные, нарушив строй, сгрудились вокруг и недоверчиво загомонили: - О чем вы говорите?
        - Башку оторву этому сукину сыну Данненфелзеру…
        - Теперь ты здесь командир. - Я с размаху хлопнул Зи-геля по плечу. - Меня освободили от всей ответственности.
        - Мы еще поборемся!
        - Нет, не поборетесь. Я никогда не чувствовал себя так счастливо. К тому же я собираюсь жениться.
        - Жениться!.. - взвизгнула Валада. Навроцки ухмыльнулся.
        - Браво! - Лопец влепила мне в губы сочный поцелуй.
        - Лопец! Ты меня удивляешь!
        - Это вы меня удивляете, дохлый гринго!
        - Но как же с нами?.. - Гордое выражение на лице Зигеля исчезало на глазах. Я испортил его большой сюрприз. - Мы же рассчитывали на вас!
        - Хорошо, хорошо, - сказал я, начиная чувствовать себя виноватым. Своей непосредственностью они напоминали детей, которым только что сказали, что отец уходит из семьи. - Послушайте. Теперь я вольнонаемный специалист. Официально я ваш индейский проводник.
        - А? Что это означает?
        - Это означает поздравления! - крикнула Лопец. - Наконец-то вам платят за то, чтобы вы думали.
        - Это означает, что я не могу отдавать приказы, - объяснил я. - Только советовать.
        Говоря это, я в упор смотрел на Зигеля. Он нахмурился.
        - Это означает, что теперь я старше вас по званию?
        - Правильно, - сказал я. - Вы все - старше. Я полностью вне всяких званий. И так этому рал, что вы и представить себе не можете.
        - Гм. - Зигель, казалось, смутился окончательно. - Послушайте, капитан, я чувствую, здесь что-то не так. Вы понимаете в нашем деле больше, чем кто-нибудь другой. Я хочу сказать, что если нам придется иметь дело с червями, то лучше бы приказы отдавали вы.
        - Простите, лейтенант, но я не могу это делать, даже если бы хотел. А вас отдадут под трибунал, если вы позволите мне это. Уклонение от командования. Поверь мне, Курт, ты справишься. Я не рекомендовал бы тебя, если бы не был в тебе уверен.
        - Вы рекомендовали меня?
        - Да, я. После того дела в Марине.
        - А? Так это же была ерунда.
        - Я думаю иначе, - возразил я. - И с моим мнением посчитались.
        Семья медузосвиней поселилась на вокзале в Сосалито и угрожала подрыть целый квартал своими подземными ходами. Из-за множества важных зданий наверху мы не могли использовать огнеметы или нефть, а репродуктивное поведение медузосвиней исключало использование любой взрывчатки, даже холодной. В конечном итоге туда послали тигров с емкостями жидкого азота. Идея принадлежала Зигелю, его отделение программировало, а потом обеспечивало операцию. После этого я заполнил рекомендацию на премирование всей команды, но параллельно направил отдельный рапорт, в котором отметил организаторские способности Зигеля. Я рекомендовал Уиллиг и Рейли тоже…
        Зигель покачал головой, словно поверил еще не до конца.
        - Ну, тогда мне, наверное, надо поблагодарить вас… Он протянул руку.
        Мне хотелось сказать ему: «Не благодари меня. Ты еще не знаешь, что получил в наследство». Но это было бы нечестно по отношению к нему. Он по-прежнему светился энтузиазмом. Я взял руку и крепко пожал ее.
        - Отойдем-ка, нам надо поговорить.
        Я отвел его в угол комнаты, повернул спиной к остальным. Он вопросительно смотрел на меня.
        - Я буду помогать чем смогу, любым советом, но никогда в присутствии других. Что бы ты ни делал, что бы ни говорил, ты никогда не должен выглядеть неуверенным. Не бойся спрашивать у подчиненных, что они думают о ситуации, но никогда не спрашивай, что они хотели бы сделать. Ты уловил разницу?
        Он кивнул.
        - Хорошо, только смотри - ты должен научиться этому быстро. Ты мужчина теперь, а это означает, что все неприятные решения - твои. - Я вглядывался в лицо Зигеля. Понимает ли он?
        Он не моргнул. Он понял, о чем я говорю.
        - Как насчет Рейли и Уиллиг?
        - Точно. Как насчет Рейли и Уиллиг.
        - Вы не пустили меня к ним… Я смотрел ему прямо в глаза.
        - Правильно, не пустил.
        - Я ненавидел вас за это.
        - Я сам себя ненавидел. Но я уже потерял три жизни. И не собирался терять четвертую. Штука вот в чем, Курт, - если бы меня там не было, чтобы остановить тебя, если бы ты тогда был лейтенантом, как поступил бы ты?
        Зигель ответил не сразу.
        - Я понимаю, что вы хотите сказать, - согласился он.
        - Для них ничего нельзя было сделать - ни для Рейли, ни для Уиллиг, ни для Локи. Ты не прошел бы и трех метров, да еще подверг бы риску жизни остальных. Что мы должны были сделать? Оставить для тебя дверь открытой? Впустить внутрь квартирантов? Разве это то, что должен делать лейтенант? Погибнуть глупой смертью? Даже если бы твои солдаты были достаточно умны или не любили тебя достаточно сильно, чтобы захлопнуть дверь перед твоим носом и спастись самим, все равно они остались бы без командира. Подумай над этим. В наследство ты оставил бы ущербное подразделение, которое отдали бы новому лейтенанту, которому пришлось бы начинать все с нуля. Плохо было бы и ему, и всему подразделению.
        Зигель, казалось, заколебался.
        - Я и не представлял…
        - Вот именно, не представлял. - Вспомнив все, я снова начал злиться. Пришлось насильно заставить себя успокоиться. - Все в порядке, Курт. Тогда это было не твое дело - представлять. Это была моя работа. - Я положил руки ему на плечи и не отпускал. - Послушай меня. Теперь все иначе. Теперь ты - становой хребет. Ты связываешь все воедино. Ты - источник силы, целеустремленности. Ты приказываешь, и они идут.. Вот в чем твоя работа. Любой может умереть, но только лейтенант может приказать.
        Он слабо улыбнулся, качая головой: - Я всегда думал, что босс - это тот парень, что впереди.
        - Нет. Так думают только дети. Это эгоистично и глупо. Ты уже герой. Как и все они. Поэтому… важнее всего просто выполнить нашу проклятую работу и поскорее убраться. Курт, тебе надо учиться передавать ответственность. Даже если это означает… - Я понял, что сейчас скажу, и у меня перехватило горло. Это было болезненно и смешно, это была еще одна шутка, которую сыграла со мной Вселенная. На глаза навернулись слезы. Шутка не относилась к разряду смешных. - Даже если это означает… то, что случилось с Рейли, Уиллиг и Локи.
        Зигель на секунду отвел глаза, смаргивая собственные слезы. Когда он посмотрел на меня снова, его глаза были сухими и выглядел он по-другому.
        - Это тоже часть работы, да? - Это не было ни вопросом, ни утверждением. - Решать, кто идет, а кто остается.
        - Если тебе когда-нибудь придется принимать такое решение, знай, что за твоей спиной стою я. Рекомендуя тебя, я принял на себя ответственность за то, каким ты будешь командиром. Мне нелегко было решиться. Поэтому, когда ты выведешь свою команду, используй их. Используй жестко, но умно.
        - Мне кажется, я понял, сэр. Я должен научиться делать все без вас, верно?
        Он положил руки поверх моих, и какое-то время мы держали друг друга за плечи.
        - Ты отлично справишься, Курт, я уверен. Только не будь таким кровожадным, договорились?
        Он кивнул: - Спасибо, сэр… я хотел сказать Джим.
        - Эй! - крикнула Лопец через комнату. - Вы собираетесь весь вечер играть в
«гляделки» или дотащите свои мрачные задницы сюда и поможете нам допить шампанское, пока еще что-то осталось?
        - Не переусердствуйте с… - начал я - и замолчал.
        Это больше не моя команда. Теперь дело Зигеля предупредить их о готовности к завтрашним операциям. Он понял меня и широко улыбнулся.
        - Эй, вы, собачьи морды… - набросился он на них со смехом. - Не открывайте больше бутылок. Мы ведь не собираемся тратить драгоценный напиток на какого-то шпака, не так ли?


        Задним числом кажется гораздо более вероятным, что первым проявлением хторранского присутствия на Земле были не эпидемии, а растения манны - обычные пуховики из
«сахарной ваты».
        И действительно, первые упоминания о новом виде съедобного гриба (которым в ретроспективе может быть только манна) можно найти в научных журналах за тот год, летом которого в небе над Северной Калифорнией наблюдался знаменитый метеорит. Документальные ссылки подтверждают этот тезис. Манна была первой и заложила основу для всего последующего.
        Таким образом, процесс хторранской колонизации заражения продолжался более десяти лет, причем на самом фундаментальном, какой только возможен, уровне. Срок вполне достаточный, чтобы создать плацдармы для множества дополнительных уровней хторранской экологии, которые могли потребоваться в дальнейшем.
        Такая модель позволяет нам пересмотреть гипотезу о ядовитой жигалке как первоначальном переносчике возбудителей эпидемий, потому что теперь мы можем разместить по своим местам сопутствующие ей виды на период, предшествующий вспышкам эпидемий. Эта модель дает жигалке время распространиться и утвердиться в своей экологической нише, а также дает механизм общей доступности болезнетворных микроорганизмов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

9 СЛАБАЯ БОГАТЫРСКАЯ СИМФОНИЯ

        Прежде всего неясно, как дурак и его деньги находят общий язык?

Соломон Краткий


        Так уж получилось, что нам пришлось открыть еще несколько бутылок шампанского. Первый тост мы подняли за производство Зигеля. Потом за Лопец, и за Валаду тоже. Лопец стала сержантом, Валада - капралом. Полевое производство в чин хорошо тем, что ты получаешь командира, знающего свое дело.
        Потом нам пришлось выпить за мою отставку, мое новое назначение индейским проводником, моего прадедушку, который был чистокровным чероки. Или мой прапрадед? Потом вспомнили, что я что-то говорил насчет женитьбы, поэтому нам, конечно, пришлось поднять тост за грядущую свадьбу, который сопровождался рядом особо непристойных замечаний. Затем последовал отдельный тост за мудрость - или глупость - генерала Лиз Тирелли, которая сказала «да». А затем последовал тост за ребеночка. Детей. В общем, несколько тостов за детишек.
        А потом мы встали и молча выпили в память тех, кто не мог разделить нашу радость. После этого тоста мы разбили вдребезги стаканы и были вынуждены начать все заново. И начали с тоста за новые стаканы. Потом я произнес длинную и чересчур слезливую речь о лучшем боевом отделении в моей жизни - на это потребовалось три отдельных мокрых салюта. А затем мы должны были на минуту притормозить, пока Лопец открывала новые бутылки. Пробки рикошетили от потолка и стен, а брызги шампанского летели повсюду под крики и смех.
        Несколько тостов мы подняли за червей - и ужасную смерть, которая им предстоит. От наших рук, разумеется. Каждый вставал и в деталях излагал свой план убийства, и, конечно, каждое из этих заявлений требовалось почтить серьезным возлиянием.
        В конечном итоге, однако, мне пришлось извиниться. Я хотел откланяться, прежде чем попойка примет угрожающие размеры. Кроме того, у нас кончилось шампанское. Лопец заказала еще.
        Я воспользовался моментом и стал высматривать лестницу.
        - Боже, как я ненавижу дирижабли. В них всегда невозможная болтанка. Эта капитан Харбо ни черта не умеет летать. Смотрите, как крутится эта штука. - Я откле-ияся от стены и повернулся к Лопец. - Мне больше не наливайте, спасибо, достаточно.
        - Выпейте это. - Она попыталась всунуть мне в руку высокий стакан с какой- то жидкостью.
        - О нет, нет. Мешать напитки очень плохо. Помоги мне найти дверь.
        - Я настаиваю. Генерал Тирелли никогда не простит мне, если я выпушу вас в таком виде. Выпейте, от этого полегчает.
        - Не надо. Честно, я в порядке. Просто мне необходимо присесть на месяц- другой.
        - Давайте пейте до дна. Вот умница.
        Выпить было проще, чем спорить. Кроме того, она держала меня за волосы.
        - Кха! Ух! Ик! По вкусу напоминает жидкость против овечьих клещей. Что ты пытаешься сделать, отравить меня?
        - Я пытаюсь протрезвить вас…
        - Это то же самое.
        - … По крайней мере, до такой степени, чтобы вы могли выйти отсюда как подобает офицеру. Выпейте еще.
        - Я - не офицер. Я штатский. Я выпил еще.
        - О, почему вы не сказали об этом раньше? Я бы подыскала для вас теплую сточную канаву.
        - Звучит соблазнительно. Может быть, я умер бы в ней и избавился от этого привкуса во рту.
        - Вы не очень часто выпиваете, да? Я моргнул, туманно глядя на нее.
        - Э?.. Я могу сам справиться. - Меня передернуло. - Что это за гадость?.
        - Супернейтрализатор алкоголя.
        - Это та жидкость, которая попадает в кровь, впитывает его и расщепляет?..
        - Точно. Она ускоряет метаболизм. - Лопец взглянула на часы. - Приготовились. Наступает самое смешное. Когда алкоголь расщепляется, начинается сахарный криз. Не желаете пойти побегать?
        - Шутишь…
        - Весь секрет в упражнениях. Нужна большая нагрузка.
        - Я - человек гражданский. Единственное упражнение, которое мне сейчас доступно, - это лечь в кровать и затрахать себя до смерти.
        - Самостоятельно? Или с помощью партнера?
        - Как захочет Лиз. - Я сел прямее, усиленно моргая, чтобы в глазах перестало двоиться. - Ладно, по-моему, теперь я в порядке. Можешь меня отпустить.
        Она отпустила. Я упал на бок.
        - Наверное, это не такая уж хорошая идея, - заметил я с пола и спустя секунду добавил: - Ты когда-нибудь замечала рисунок на этом ковре, как он убегает вдаль? Интересный вид открывается. Ляг и посмотри.
        Лопец подняла меня за шиворот и сердито посмотрела. Потом повернулась к Зигелю и крикнула на него: - Это ты дал ему огненную воду? Разве тебе не говорили про штатских?
        Зигель подошел и запрокинул мне голову так, что в моих глазах вспыхнули огни. Я инстинктивно зажмурился. Он большим и указательным пальцами снова открыл мне глаза.
        - Будет жить, - проворчал он. - Просто не знаю, из чего делают в наши дни офицеров…
        Лопец сардонически посмотрела на него.
        - Я знаю. И это выглядит довольно неприглядно, amigo. - Она повернулась обратно ко мне. - Вам следует говорить, капитан. Вы слишком пьяны, чтобы петь.
        - Нет, подожди, есть идея поинтереснее. - Я постарался как можно лучше изобразить ирландский акцент и, качаясь, поднялся на ноги. - Я расскажу вам об эльфе и пингвине. - Забравшись на стул и немного подумав, я решил лезть на потолок. - Зигель, иди сюда. - Я поманил его рукой. - Я слушал твою историю насчет крошки Бетти. Теперь ты должен выслушать мой анекдот про эльфа. Кроме того, это традиция. Новые ребята его еще не слышали…
        Лопец взяла меня за руку.
        - Никаких анекдотов про эльфа не будет, капитан. Конституция Соединенных Штатов запрещает жестокие и необычные наказания.
        - Не будет анекдота про эльфа? - горестно спросил я.
        - Разве вы не помните, почему вас попросили покинуть Ирландию?
        - Честно говоря, я сейчас много чего не помню.
        - Поверьте мне.
        - Эй! Что ты там говорила насчет пения?
        - Я ничего не говорила насчет пения.
        - О, я думал, что говорила. Все равно. - Я икнул. - У меня есть идея. Насчет червей. (Они оба быстро взглянули на меня.) Эй! Отчего такие серьезные лица? Ведь считается, что у нас дружеская вечеринка. - Я забыл, о чем говорю, и пошарил вокруг в поисках стакана. - Давайте выпьем за мою идею.
        - Вы уже достаточно выпили, - заметил Зигель. - Что у вас за идея? Валяйте, рассказывайте, капитан.
        Вместо этого меня стошнило. Я захихикал, все-таки еще понимая, что полагалось бы покраснеть.
        - Простите, я… - И меня снова вырвало. - Это так отрезвитель действует?
        - Более или менее. Не смущайтесь, - сказала Лопец. - Я давно знаю, что вы свинья, просто не могла сказать вам это раньше. - Она села напротив и взяла мои руки в свои. - Вы сказали, что у вас есть идея.
        - Нет. Ее уже нет. Она вертелась на самом краешке, но я упустил ее.
        - Что-то насчет червей. Они оба встревожились.
        - Угу. - Я раздраженно потряс головой. - Это просто чувство, которое как бы заигрывает со мной; по-настоящему это пока не идея, просто физическое ощущение, но я не могу выразить его словами, я думаю… нет, не знаю. Будь все проклято. Я что-то упускаю…
        - Думайте об этом чувстве, - посоветовала Лопец. - Нет, даже не думайте. Просто чувствуйте. Прочувствуйте его, а потом посмотрите на то, что получится.
        - Я знаю это упражнение, - проворчал я, отнимая у нее свои руки. - Оно здесь не поможет. - Я сел прямо и снова стравил. - Это отрезвляющее действует чересчур хорошо. Нет, то чувство исчезло совсем. Я потерял его. Возможно, это не так уж важно. А может быть, оно вернется.
        Я прислонился к стене, полностью расслабив тело. Лопец и Зигель сели напротив, настороженно глядя на меня.
        - Эй! А почему вы, ребята, не пьяные? Оба неожиданно смутились.
        - Э…
        - О, я понял. Обычный розыгрыш молодожена: напоить его так, чтобы он проспал первую брачную ночь.
        Зигель покачал головой: - Нет, не совсем… Лопец перебила его: - Да, совсем не так. Зигель подумал, что будет забавно напоить вас, капитан. Что-то вроде расплаты. Дать вам возможность почувствовать себя дураком. Одним из нас. А потом мы вспомнили истории, которые рассказывают о людях, испытавших вспышки прозрения от отрез-вителя, и решили, ну, мы решили проверить это на вас, потому что вы так много знаете о червях и, возможно, придумали бы что-нибудь грандиозное…
        - Вы, наверное, сейчас чертовски злы. Я почти не слушал Зигеля.
        - А знаете, это неплохая идея - использовать наркотики для стимуляции воображения. Мне жаль, что разочаровал вас. Плохо, что это не сработало.
        - Вы не обиделись?
        - Только физически, - рассеянно сказал я. - Я просто рассуждал, как черви думают. Какая-то фраза напомнила мне одну из дискуссий, которую мы вели во время подготовки экспедиции. Мы размышляли, что будет, если имплантировать датчик червю. Как Дуайн Гродин. Или как членам Т-корпуса. Люди из Т-корпуса могли бы слушать, как слышит червь, видеть глазами червя, чувствовать, как чувствует он. Они могли бы думать, как думает червь. А потом рассказали бы нам, что происходит в действительности. Это было бы что-то, не так ли? Зигель и Лопец переглянулись.
        - Это было бы грандиозно, - сказал Курт.
        - Давайте дальше, - нетерпеливо попросила Лопец.
        - Ну, мы направили предложение наверх, и его рассмотрела рабочая группа. Я не слышал, чтобы они что-то решили. Привели пару причин, почему это дурацкая затея. Я имею в виду, не биологических. С одной стороны, у червя не так много мозгов. Настоящих мозгов. То, что у них есть, не более чем сплетение перезревших ганглиев. Насколько мы можем судить, большая часть их мышления - или того, что заменяет процесс мышления, - происходит во всем остальном теле, в сети нервных симбионтов. Это - те же волокна, из которых состоит их мех, только они растут внутрь. Большие черви представляют собой мешки нервных волокон, они просто большие волосяные матрасы. Если разрезать червя, то вид будет такой, словно смотришь в мешок пылесоса, после того как им пропылесосили собачью конуру. Частично из-за этого так трудно убить взрослого червя. То, что у него не мышцы, - то мозг.
        - Да? Ну, и почему же затея дурацкая?
        - Ну, не дурацкая. Опасная. Что, если Т-корпус посмотрит глазами хторра и мышление вдруг окажется таким захватывающим или заразным - как вирус, - что весь Т-корпус превратится в ренегатов? Частично проблему можно решить, изолировав часть Т-корпуса. Но тогда изолированные узнают, что они изолированы, и это повлияет на их поведение. Если мышление телепатов изменится, возможно, они попытаются скрыть этот факт. И мы не узнаем, как работает мозг червя. Что они в действительности делают, когда контактируют? Нужна ли даже небольшая сеть телепатов, думаюших как черви? И будет ли безопасно позволить изолированным телепатам общаться с родительским корпусом?
        - Вы только что это поняли? - спросил Зигель.
        - Нет. Рабочая группа месяцами ломала над этим головы. А я размышлял о том, как черви думают.
        - Ну, и как?
        - Черви не думают, - неожиданно сказал я. - Они поют.
        Я подмигнул им, увидев озадаченные физиономии.
        - Вам непонятно, да? Первой заговорила Лопец: - Ну, конечно, они поют…
        - Нет. Это просто звук. Они издают звуки, и мы называем это пением, но это не то, что они делают на самом деле. Что они действительно делают, так это поют.
        Зигель нахмурился: - Простите, но мы вас не понимаем.
        - Я не могу это объяснить. Но я чувствую. В этом что-то есть… Проклятье! У меня нет слов, чтобы это выразить. Вот с чем я борюсь все время. - Я набрал полную грудь воздуха и сделал еще одну попытку. - Ведь есть разница между мною, перевирающим «Янки Дудль», хором мормонов, распевающих свои псалмы, и Девятой симфонией Бетховена…
        И тут в моем мозгу как будто щелкнуло. Пораженный, я замолчал на полуслове. Лопец насторожилась: - Что?
        - Стада. Вы когда-нибудь были в стаде? Видели его хоть раз вблизи? Они тоже поют. Черви поют, как стада. Нет, не так. Стада поют, как черви…
        - Подождите минуту, - перебил Зигель. - Вы говорите о тех стадах, что в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и Мацатлане?
        - Да. Однажды я провел в стаде неделю. Это происходит, когда стадо начинает петь. Все сразу. Очень похоже на космическое «омммм». Каждого, кто это слышит, как бы засасывает. Самый удивительный звук, который когда-либо слышал человек. Попробуйте когда-нибудь, соберите тысячу людей, и пусть все вместе начнут тянуть: «Омммм…» Все настраиваются на одну и ту же ноту, не зная, почему и зачем. Потрясающее ощущение, потому что вырваться из него нельзя. Невозможно сопротивляться ему, ничего нельзя поделать, кроме как стать его составной частью. Даже если ты сам будешь молчать, все равно он доберется до тебя. Все эти люди вместе резонируют, вибрация пронизывает тебя, ошеломляет, наполняет, и все остальное просто изчезает. Ты исчезаешь. Растворяешься. Остается лишь всепроникающий, невероятный, переполняющий душу звук. Все становится звуком. Весь мир наполнен им, резонирует им. Это нечто, чего ты не в силах объяснить. Надо самому испытать это. Это как сильный наркотик. Это как прикосновение Бога. Ты сам - Бог. Но после ты кружишь на месте, ослепленный потрясающим чувством: кто же ты есть на самом деле. Вот
что такое пение. Вот что делают черви.
        Я откинулся на стуле и расслабился, чтобы мысль окончательно покинула мою голову.
        Зигель, казалось, был разочарован.
        - Но мы об этом уже знаем. Впервые параллель между песней стад и песней гнезд провели еще четыре года назад. Окончательный вывод не сделан, потому что мы пока плохо знаем червей. Вы хотите сказать, что это один и тот же процесс?
        - М-м, нет, - ответил я. - Не знаю. Может, один и тот же. Но вот что я думаю: если это один процесс, то у червей он проходит гораздо интенсивнее. Стада поют мало. Только два-три раза в неделю. Черви же поют всегда. Они целиком погружены в пение.
        Лопец и Зигель молча обменялись вглядами, потом посмотрели на меня.
        - Ладно, пусть так - но что это означает?
        - Не знаю. Я не знаю, означает ли это вообще что-нибудь. Уверен, что должно означать. Жаль, что вы не можете это понять. Но для меня это большое открытие. Черви поют. Постоянно.


        Действительно ли исчезли киты?
        Хотя мы не имеем подтвержденных наблюдении китов за последние четырнадцать месяцев, мы еще не можем утверждать наверняка, что их больше не существует.
        Маленькая надежда все-таки остается. Не приходится сомневаться, что большие повреждения в системе сбора информации не позволяют нам видеть полную картину. Многие ключевые наблюдательные станции были перепад-чинены для нужд Северо- Американской Оперативной Администрации, и возникшие в результате этого пробелы в сети геофизического мониторинга сделали космическое наблюдение за китами по меньшей мере неполным. Наблюдения с суши и на море также ненадежны.
        Но даже если некоторые киты сумели выжить в неожиданно ставших враждебными морях, маловероятно, что они сохранятся долго. Главным бедствием является огромная рыба-энтерпрайз, которая, конечно же, питается не только китами, но и более мелкими обитателями океана.
        Почти все, что нам известно о рыбе-энтерпрайз, можно свести к одной фразе: очень большая и всегда голодная. Аппетит этой твари невозможно себе представить. Что ни попадает в огромную пасть, используется для удовлетворения ее ненасытного голода и постоянного роста.
        В основном серого цвета, эти существа очень медлительны и явно чрезвычайно глупы. Медленно действующие, медленно реагирующие, они, согласно наиболее достоверной из имеющихся ныне гипотез, обладают очень маленьким мозгом и примитивной нервной системой, которые не в силах справляться с нуждами существа, когда оно перерастает определенный размер.
        Чудовище трудно убить не из-за его величины, а в основном из-за его жира. Ближайшие к поверхности слои тела представляют собой невероятные по толщине залежи жира, пронизанные паутиной хрящей. Внутренности состоят из студенистой массы; по сути, рыба-энтерпрайз - гигантский пудинг с немногочисленными внутренними органами, рассеянными в его массе.
        Существующее оружие не приспособлено для поражения целей такого рода. Обычные пули тратятся впустую, разрывные выковыривают заметные дыры в коже животного, но реального вреда не наносят. Более мощные разрывные заряды могут оставлять крупные воронки, однако из-за низкой плотности нервных тканей животное, по-видимому, даже не замечает этого.
        В тех случаях, когда атаки приносили некоторый успех, требовалось тридцати- сорокапятиминутное интенсивное прицельное бомбометание, прежде чем левиафан, похоже, замечал травмы - по крайней мере, в той степени, чтобы изменить курс и уйти от атакующих. Возможно, чудовищу требуется долгое время, чтобы осознать, что ему больно и что оно получило травму.
        Учитывая угрозу для судоходства, наблюдательная сеть постоянно следит за перемещениями всех известных рыб-энтерпрайз.
        Мы пометили гарпунами шесть левиафанов в водах северной Атлантики и пять в более южных широтах. Тихий океан в настоящее время населяют девятнадцать помеченных животных, и ведутся наблюдения по меньшей мере еще за четырьмя. Никаких четких путей миграции пока обнаружить не удалось. В основном рыбы- энтерпрайз следуют по пути наименьшего сопротивления и остаются в пределах главных океанических течений.
        Два левиафана были уничтожены экспериментальными морскими торпедами, оснащенными боеголовками с ограниченным ядерным зарядом. Еще один, умерший от неизвестных причин, выбросился на берег в Оклендской бухте, и смрад от разложения сделал большую часть города непригодной для проживания в течение нескольких недель.
        Согласно имеющимся у нас данным, одна рыба-энтерпрайз утопила или повредила три ядерные подводные лодки, другая, самая крупная из известных, успела нанести серьезные повреждения кораблю ВМФ Соединенных Штатов «Нимиц», прежде нем ее отогнали повторными ракетными атаками. Компьютерный просмотр морского сражения показал, что она была по меньшей мере в два раза длиннее, чем авианосец. Если это так, то нападение можно объяснить голодом чудовища и восприятием корабля как такой же рыбы.
        Еще одна рыба-энтерпраиз разрушила две гидротурбины у берегов Майами, вызвав серьезные перебои электроэнергии. Починка турбин, если она вообще возможна, займет восемнадцать месяцев. Та же особь оторвала и утопила часть поля III тихоокеанской экваториальной солнечной фермы, в результате чего было потеряно более двадцати квадратных миль солнечных батарей.
        По сведениям Лондонского Ллойда, за последние два года бесследно исчезло более шестидесяти судов, что можно почти целиком отнести на счет различных рыб- энтерпрайз.
        Возможно, что этих подводных чудовищ привлекают электромагнитные поля, и сейчас ведутся эксперименты в этом направлении. Не исключено, что появится возможность отпугивать чудовищ от главных судоходных линий. Но каковы бы ни были окончательные прогнозы, в настоящее время вполне очевидно, что наши земные моря стали весьма опасным для человека полем деятельности.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

10 БРОЖЕНИЕ МЫСЛЕЙ

        Кратчайшее расстояние между двумя каламбурами - прямая.

Соломон Краткий


        Позже, когда самый сильный шум в голове наконец прошел, я добрался до нашей с Лиз каюты, направился прямиком к своему рабочему столу и включил терминал. Но, вместо того чтобы продиктовать свои соображения, просто уставился на пустой экран и прислушивался к мысли, эхом отдающейся в голове.
        Зигель и Лопец правы. Что же это, в самом деле, означает?
        Проблема заключалась не в том, чтобы понять, а в том, чтобы испытать это самим. Что они делают, когда поют? Меня не покидала уверенность, что постоянный звук в гнезде, напоминающий вибрацию камертона, - важная часть хторранской загадки.
        Все в этих проклятых червях загадка. Есть у них интеллект или нет? Как они размножаются? Каковы у них родственные связи? Сколько полов? Три? Четыре? Дюжина? Как они общаются со своими рабами? И как, между прочим, общаются между собой? Разумны ли они вообще? Или это лишь ударные войска истинных захватчиков, которые придут позже?
        Последние вопросы особенно тревожили. Мы знали, что черви не были разумными существами, потому что изучали пойманных особей, проверяли их с помощью различных лабиринтов и самых изощренных тестов и выяснили, что, хотя отдельные черви и могут быть любопытны-ми и даже сообразительными, по шкале интеллекта Дунте-манна они занимают место где-то между адвокатом и чайником, причем чайник находится на верхней границе. Нет, тупыми они не были. Хторры любили решать головоломки, особенно механические, но выглядели при этом учеными идиотами. Червь мог сутками сидеть, разбираясь с чертовой двойной головоломкой, требующей сотен тысяч повторяющихся операций, но это был почти автоматический процесс - как будто душа существа полностью отключалась от его работы, а решение головоломки сводилось к чистому аутизму вроде жевания.
        Один из исследователей очень метко охарактеризовал этот феномен: «Чем больше работаешь с червями, тем сильнее впечатление, что никого нет дома. Они - будто машины без мозга. Кажется, что они оставили душу дома, а сами пошли погулять».
        Я не был специалистом по психологии хторров и знал только трех червей достаточно хорошо, чтобы отличать их друг от друга. Одного звали Орри, сокращенно от Уробо-рос, второго - Фальстаф, а третьего - Орсон. В то время мне казалось, что Орри способен действовать осмысленно, но теперь я так не считал - многие его поступки были лишь поведенческими шаблонами. Интересно, научил его этому Джейсон Деландро или он приобрел их сам? Два других червя никогда не были столь сообразительны.
        Однако в то время я сам был не в той форме, чтобы наблюдать за нюансами поведения отдельных гастропод с научной точки зрения. Я находился под влиянием Деландро, и это влияние частично, как я подозреваю, поддерживалось с помощью хторранских наркотиков, которые входили в ежедневный рацион племени. Как иначе можно объяснить некоторые мои поступки?
        И тем не менее я, наверное, как никто другой, приблизился к жизни гнезда и, вернувшись, рассказал о своих ошушениях.
        Или не приблизился?
        Возможно, нет. Я откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и прислушался к хрусту собственных костей. Проблема заключалась в коммуникации. Мы так и не нащупали канал общения между людьми и червями.
        Джейсон Деландро уверял меня, что они с Орсоном могут разговаривать, как беседуем мы, но я никогда не мог поверить в это до конца. Когда я признался в этом, Джейсон лишь рассмеялся и сказал, что их общение пока выходит за пределы моего ограниченного восприятия мира, но я не должен расстраиваться, потому что когда-нибудь дорасту и до этого.
        В глубине души я никогда не расставался с мыслью, что Деландро просто выдрессировал Орри, как очень умную собаку. Если собаки понимают комбинации слов и даже фразы: «Вперед, поймай мячик, принеси мячик мне», - то почему этого не могут черви?
        Может быть, черви не думают. Может, просто запоминают. Может, у них есть всего лишь набор готовых поведенческих стереотипов, и, сталкиваясь с той или иной ситуацией, они запускают соответствующие программы поведения. Только откуда взялись эти программы?
        Согласно наиболее достоверной гипотезе, черви произошли от хторранского эквивалента земных насекомых. Может быть, и так.
        У насекомых нет мозга. Самые сообразительные обладают, возможно, тысячей хороших нейронов на все тело, но тем не менее способны действовать так, будто обладают зачатками интеллекта. Как им это удается?
        Эксперименты с простыми роботами показали, что машины очень быстро обучаются взаимосвязанным поведенческим шаблонам. Разум имеет не только один, высший, уровень, он представляет собой набор подуровней, каждый из которых тоже подразделяется на свои подуровни - и так далее до самого низа. Каждый процесс включается в действие в соответствии с очередностью. Ясно, что процесс, руководивший телом Джима Маккарти, когда он занимался любовью с телом Лиз Тирелли, был не тем процессом, который управлял его телом, когда он сжигал из огнемета хторранскую деревню или выбивал дурь из Рэнди Даннен-фелзера. По крайней мере, я сильно надеялся, что не тот.
        Частично на этом и основана модулирующая тренировка - она учит управлять субпроцессами, включать нужные, распознавать, какие из них первоочередные и смогут контролировать ситуацию в данный момент, а также уметь видеть, соответствуют они моменту или нет. Тренировка учит создавать новые процессы, которые действуют как… что? Надсмотрщики. Инструкторы. Гуру. Конечной целью является создание некоего универсального модуса поведения, из которого по мере надобности можно создавать новые модусы. Предполагалось, что в итоге повышается не только способность правильно реагировать на сложившиеся обстоятельства, но и способность выдавать результаты.
        Помогало ли это?
        Иногда. Что-то в этом роде. Могло помочь. Когда я не забывал напомнить себе, что все-таки прошел тренировку.
        Однако… это не делало человека умнее. Он только начинал вести себя умнее. Проклятая загадка червей по-прежнему вгоняла меня в отчаяние каждый раз, когда я вспоминал о ней. Мы что-то упускали, потому что хторры были чужды нам, и сколько бы раз это что-то ни проходило мимо нас, дыша прямо в лицо, мы по-прежнему не замечали его. Каждый раз мы объясняли это как-то еще.
        Хторр враждебен нам. Не столько враждебен, сколько чужд. Он - вне пределов нашего мироощущения, а возможно, вообще за пределами восприятия человека.
        - Кем бы или чем бы они ни были, - объяснил я терминалу, - они едят не так, как едим мы, размножаются не так, как размножаемся мы, думают не так, как думаем мы. Они чувствуют не так, как мы, и воспринимают мир совершенно иначе. Они - не мы, ими движет совсем иное, они желают не то, чего желаем мы, они испытывают не тот страх, который испытываем мы, у них совершенно иные потребности, другие побудительные мотивы, все другое. Мы не имеем понятия, что такое просто быть хтор-ром, потому что не знаем даже, что такое хторранин.
        В Массачусетском Центре виртуальной реальности пытались воспроизвести хторранское восприятие окружающего мира. Я видел и даже участвовал в некоторых экспериментах. Это было, если выразиться помягче, е… мозгов.
        Я попадал в искусственные реальности - становился птицей, вырываясь из двухмерного лабиринта наземного существования. Я плыл по воздушному океану, проносился со свистом, взмывал вверх, кувыркался, нырял вниз. Голубое небо стояло стеной, за которой скрывались возможности и опасности. Восприятие мира сместилось и постоянно менялось. Дерево стало спасительной деревушкой. Забор - местом сбора и обеда. Небо превратилось в паутину запахов. Здесь ветер ощущался как твердое тело. Все кругом было ярким и диким. Все стремилось ввысь, граница существовала только внизу. Различные голоса тараторили и рычали друг на друга, охраняя неприкосновенность своих владений. Нет, воздух был свободой, сердце билось отчаянно, бешено сокращались мышцы. Каждое движение стало усилием - радостным, грациозным. Взбираясь все выше, можно было, набрав высоту, отдохнуть в воздухе - просто расправить крылья и плавно, по спирали, плыть в восходящем потоке. Здесь цвета казались другими - можно было видеть в. воздухе магнитные линии. Земля осталась далеко внизу - место, где гостишь, но не живешь. Полет - вот естественное состояние.
Небо - дом. Небо - жизнь.
        А вот, для сравнения, корова на склоне горы. Земля гудит. Много мяса, много желудков. Фабрика плоти. Корову прижимает к почве земное тяготение. Она тяжко идет по жизни. На уме одна еда. Жизнь - стог сена. Единственное предназначение - переваривать. Дни проходят в жевании и отрыгивании, снова пережевывании и испускании в воздух невероятного количества метана. Трава под ногами - одновременно и ковер и еда. Здесь, среди вечного обеда, мы бродили меж бутербродов с кресс-салатом и огурцами, безостановочно чавкая и процеживая кашицу через все четыре желудка. Солнце было теплым одеялом и подливкой к окружающему со всех сторон салату; дождик лишь освежал его аромат. Для коровы бетон - преступление, забор - грех. Корова не живет - она обедает. Иначе и быть не может: корова должна есть много салата, чтобы питать свою тушу. Жизнь - одна долгая трапеза.
        Мыши. Мышь. Такая маленькая, незаметная, но живет повсюду. Она стремительно шмыгает по лабиринтам узких нор и держится поближе к темным местам. Все, что двигается в мире наверху, опасно - ястребы, кошки, ласки, собаки, совы. Мир кончается за пределами твоего тела. Открытое пространство ужасает. Звуки страшат. Даже если убежишь, потрясение столь велико, что ты можешь умереть от страха. Мыши не живут. Они паникуют. Яркий свет - опасность. Движение - опасность. Все большое - угроза. И все-таки мыши храбрецы. Они обязаны быть таковыми. Едва попадаешь в мышиный мир, как цвета меняются. Звуки становятся громче, тоньше, басовитее. Ищи, расти, размножайся, рискуй, жирей - но делай все быстро. Мыши - маленькие люди в своем мире, они первыми гибнут, первыми появляются снова. Мыши - крохотные воины.
        Летай с птицами, жуй жвачку с коровами, живи в мышином мире, плавай с китами - открывай для себя новые возможности видеть, обонять, слышать.
        Однако все это не то.
        Самое большее, чего можно достичь в Центре виртуальной реальности, - поддельная реальность птицы, коровы и мыши. Настоящая правда может сильно отличаться. Пока мы не сможем вживить датчик мыши, корове или птице, мы не будем знать этого наверняка.
        Тем не менее цель все равно была достигнута: ощущения других существ отличаются от нашего, потому что у них другое видение мира, потому что движение существа в окружающем мире, его взаимодействие с ним, обоняние, вкус, способности к выживанию и даже к размножению - это уникальный жизненный опыт.
        Какими бы ни были эти модели - смазанными, изуродованными, пропущенными через фильтр эквивалентных человеческих понятий и, в конечном итоге, испытанными человеческими органами чувств, - какими бы несовершенными они ни были, все равно они давали лишь первое приближение, стартовую позицию, с которой можно начинать. Иногда это напоминало намазывание масла на хлеб под водой, но все равно давало возможность прочувствовать глубину пропасти между одним видом и другим.
        Если бы мы знали о хторранах достаточно, чтобы начать моделировать хторранскую реальность. Если бы…
        Мы могли смоделировать туннели и создать искусственную среду обитания. Мы могли воспроизвести всепроникающие звуки гнезд. Мы могли настроиться на видение глазами червей и подобрать частоты, на которые реагируют их слуховые рецепторы, таким образом, что оператор в киберпространстве воспринимал бы окружающую среду органами чувств, подобными хторранским, - но в стороне оставались другие взаимоотношения червей с окружающим миром. О которых мы не знали.
        - Песни, - неожиданно сказал я себе. - Нам надо научиться петь, как Хторр.
        Только… я уже прошел через это. В этом и заключалась проблема.
        Я вспомнил…
        Впервые попав в хторранское гнездо и обнаружив там четырех червей, находящихся в состоянии общения… я выронил оружие. И положил руки на их теплые бока. Они мурлыкали. Урчали. Вибрировали на одной ноте, которая прошила меня насквозь. Их мех покалывал. Он был мягче норкового. Я наклонился к звуку, прижался к нему, пытаясь…
        Снова я услышал его в стаде. Великом Сан-Францис-ском Стаде. Стадо пело. Оно тянуло ноту. Это была другая песня, но я испытал ту же острую тоску. Необходимость быть частью большего. Это было растворением моего "я" в общей индивидуальности.
        Если гудение червей - лишь бессознательный звук, то они не отличаются от пчел, или муравьев, или термитов. А их гнезда построены столь же бессознательно, как соты в улье и замысловатые лабиринты в термитниках, - не продукт продуманных действий, а просто результат взаимодействия несметного количества маленьких копий одной и той же программы. Точно так же насекомому не хватает сообразительности, чтобы просто ходить, но субпроцессы, происходящие в каждом из тысячи его нейронов, достаточно сообразительны, чтобы, объединившись, руководить более крупным процессом передвижения.
        Но… если черви нечто большее, чем индивидуальности - хотя до сих пор каких-либо серьезных доказательств этого нет, - то должна быть какая-то осознанная цель, или предназначение, или причина неумолчного гудения в гнезде, коллективной вибрации, резонирующей по всему хторранскому поселению. И если я прав, если это имеет вполне определенное предназначение, тогда этот феномен должен быть очень похож на то, что происходит в стадах. Только намного его превосходящий. Все, что касалось червей, имело превосходную степень.
        Внутри стада гудение вызывает растворение личности. У червей - я бы не удивился, если оно вызывает транс-ценденцию своего "я". А имеет ли червь вообще свое "я"? Обладал ли Орри настоящим самосознанием, не говоря уже о разуме? Я до сих пор не был в этом уверен. Осознает ли себя собака? Думает ли она? А обезьяны? И почему мы так чертовски высокомерны в своем антропоморфизме? Почему вообще уверены, что обладаем сознанием? Только потому, что считаем, будто думать означает действительно думать. А если наше мышление на самом деле - только иллюзия? Что, если мы запрограммированы думать так, как мы думаем? И кто в таком случае пишет для нас программу?
        Согласно модулирующей тренировке, человек начинает программировать себя еще в материнском чреве. И делает это плохо. Потому что никто не обучен программировать человеческое существо. Приходится все узнавать на ходу. Большую часть времени мы делаем до-пушения на основании неполной информации и используем их для оправдания неверных выводов.
        Может быть, черви умнее, потому что не нуждаются в подобном программировании. Может быть, их индивидуальное программирование, каким бы оно ни было, является продуктом не столько собственных наблюдений, сколько коллективного мнения всего поселения.
        Горячо! Вот она - мысль.
        С помощью пения черви настраивают себя. На самих себя. Друг на друга. На гнездо.
        Да.
        Пчелы. Пчелиное жужжание. Жужжит весь улей. Шум вибрирующих крыльев наполняет гнездо. В каждый момент пчелиной жизни этот звук резонирует. Нет такой вещи, как одна пчела, - все поглощает собой рой.
        И нет такой веши, как один хторр.
        Да. Господи!
        Нет отдельных хторран.
        Я выпрямился и посмотрел в окно. День пожелтел, первые тени заката прорисовались на предвечернем небе. Мы находились на полпути из никуда в никуда. Бескрайний амазонский пейзаж зелеными волнами перекатывался к далекому голубому горизонту. Я остался наедине со своей идеей, подавленный ее масштабом. Трудно сказать, что вызвало ее появление - наверное, просто броуновское движение мыслей, случайно наталкивающихся друг на друга в моей пустой голове.
        Мы упускали это. Давно знали, но не позволяли себе прочувствовать реальность этого. Мы видели в хторрах лишь отдельных существ - организмы, которые образуют семьи, со временем - племена и, возможно, нации. Мы проглядели очевидное. Они не были индивидуальностями. Они были существом- роем/гнездом/колонией.
        - Надо перестать думать о червях как о врагах, - сказал я. - Червей нет. Надо думать о мандале как о существе, с которым мы столкнулись, - и посмотреть, куда приведет нас эта логическая цепочка.
        Слова оформились в виде надписи на экране. Мысль была закончена. Я не знал, что еще прибавить. По крайней мере, сейчас не знал. Но я был уверен, что, если дам идее немного отстояться, в голову придет еще многое. Я испытывал чудесное чувство, что сумел открыть сегодня очень важную дверь.


        Вопреки расхожему мнению, самый распространенный организм в хторранской экологии не ядовитая жигалка, а нервный симбионт.
        Этот симбионт способен выживать в телах самых различных представителей хторранской природы. Нервные симбионты обнаружены у гастропод, кроликособак, кладбищенских воров (горпов), либбитов, гнусавчиков и гнездовых удавов. Помимо этого, родственная форма симбионта найдена в гнездах волочащихся деревьев, в красной кудзу и некоторых разновидностях хторранской ягоды.
        Очень просто устроенное, это существо так хорошо адаптируется, что может расти повсюду, где найдет соответствующую питательную среду.
        В зависимости от условий, в которые он попадает, этот организм способен функционировать и как растение, и как животное. Он, несомненно, предпочитает мышечную ткань червей, так как гуще всего прорастает именно в их телах, но его выбор хозяев этим явно не ограничивается.

«Красная книга» (Выпуск '22. 19А)

11 БЛИЗОСТЬ

        Разумная жизнь - это способ Вселенной познать себя. Иными словами, Вселенная так же самонадеянна, как и все мы.

Соломон Краткий


        Я никогда не любил летать на самолетах. Никогда не любил смотреть из иллюминатора вниз. Видеть, что я держусь в воздухе лишь благодаря доброй воле Вселенной, не относится к моим любимым занятиям. Слишком часто испытывал я на себе эту так называемую «добрую волю».
        С другой стороны, «Иероним Босх» не самолет, а кру-изный корабль, дрейфующий по безмолвному воздушному океану. Мы плыли сквозь мели окаймленных пурпуром облаков. Мягко и бесшумно, с неторопливой фацией скользили сквозь раскаленный тропический день и черную, с бриллиантовыми россыпями, тропическую ночь. Мы были рыбой-энтерпрайз поднебесья, сияющей, неумолимой, бесстрастной. Лучи наших прожекторов шарили, находили, исследовали. Джунгли внизу были черными.
        Я решил, что мне нравится этот гигантский воздушный корабль. Я действительно мог здесь расслабиться, вне досягаемости от всего, что преследовало меня столько времени. Я снова чувствовал себя спокойно…
        Конечно, это всего лишь иллюзия. Никуда не деться от того ужаса, в который мы направляемся, но хоть какое-то время я не желал иметь с этим ничего общего. Я парил над моими ночными кошмарами в мирных сказочных мечтах. Ах, если бы мы могли лететь так вечно, опоясывая земной шар снова и снова, никогда не приземляясь, как призрачная небесная легенда.
        Однажды, когда мы еще летели над плоским голубым океаном, капитан Харбо показала на несущуюся внизу стайку дельфинов. Они выпрыгивали из воды и снова ныряли, вырывались за пределы огромной тени дирижабля и возвращались обратно. На какой-то момент я почувствовал простодушную радость - все-таки оставалось еще хорошее в этом мире. Еще жили существа, которые могли играть в морской пене. А потом это чувство исчезло, уступив место печали. Сколько осталось им жить? Попадут ли они в пятно красных морских слизней, ослабеют и умрут? Или этих нежных и прекрасных животных проглотит одна из пяти рыб-энтерпрайз, что рыскают по южной Атлантике? Или они просто в отчаянии выбросятся на берег, как сделали до них тысячи других? Мне захотелось каким-нибудь образом спуститься к дельфинам и предупредить их. Или спасти. Или как-то защитить. Меня терзало чувство беспомощности и гнева.
        Сейчас, когда мы все дальше углублялись в сердце великого Амазонского бассейна, это чувство росло. Капитан Харбо следовала по течению Амазонки, держась в основном над открытой водой или в пределах ее видимости. Наша тень огромным зловещим пятном скользила на запад по пушистой зеленой поверхности джунглей. Иногда внезапно и беззвучно наступающая темнота вспугивала ярко окрашенную птицу, кричавшую от страха. Несколько раз мы видели индейцев, останавливавших свои каноэ и глядевших вверх. А один раз заметили, как ребенок с криком бросился к своим родителям. Кто мог упрекнуть его в трусости? Гигантский розовый червь в небе - вы не побежали бы?
        Балкон оказался неожиданной роскошью - источником постоянного восторга. Над океаном мы могли смотреть на светящуюся пену на фоне темной глубины прямо под нашими ногами. Тень дирижабля не рассекала волны, мы как бы плыли по непотревоженной поверхности воды. Позже, над джунглями, можно было видеть, как лунный свет жутковато отражается от сочной зелени внизу. Миллионы глянцевитых листьев, каждый из которых сам по себе был недостаточно ярок, чтобы блестеть, но приглушенно светился, - миллионы этих листьев все вместе тем не менее искрились и переливались, мигая как звездочки. Они напоминали лунную дорожку на неспокойном море.
        А потом, иногда, джунгли внезапно раздвигались, обнажая яркий, неожиданно пугающий проблеск, похожий на кусок темного зеркала, проглянувшего из чащи, чтобы поймать и отразить вспышку заблудившегося в ней света - освещенных луной облаков или лучей прожекторов. Это была всего лишь река или ее приток, приветливо подмигивающие нам, напоминая о своем заботливом присутствии.
        Так я стоял, глядя в темноту, когда сзади неслышно подошла Лиз. Она молча облокотилась на перила рядом со мной, и мы стояли, дыша ароматами, которые приносил ветер. Внизу запах, наверное, был приторным. А здесь, в облаках, чувствовался тонкий привкус зелени и цветов. Но были и другие запахи, темные и незнакомые. Среди них выделялось постоянное увядание и гниение джунглей. Запахи земли отнюдь не неприятны, но некоторые из них были кроваво-красными, а однажды едва уловимо пахнуло горпом, но он был очень далеко, и смрад быстро исчез.
        Лиз молчала. Она положила свою руку на мою, а спустя некоторое время обняла меня за плечи и привлекла к себе, будто мама - своего маленького уставшего мальчика. Теперь наступил ее черед быть сильной.
        - Я прочитала твои записи, - сказала она. Потом, помолчав, спросила: - Что это означает?
        Я усмехнулся: - То же самое спросили Зигель и Лопец. Пока не знаю. Но знаю, что это правда. Чувствуется, что это правда.
        Мы снова помолчали. Просто позволили себе быть. Мы слушали, дышали, пробовали на вкус запахи воздуха. Я повернул голову, чтобы ощутить сумрак ее духов.
        - Ты приятно пахнешь.
        - Мне надо принять душ, - заметила она. - Я вся потная. Хочешь потереть мне спинку?
        Я состроил ехидную гримасу.
        - Даже не знаю, должен ли я соглашаться. Когда я был простым капитанишкои, ты могла приказать мне заняться твоим текущим ремонтом, но теперь я человек штатский и думаю, что подобные обязанности должны стать делом добровольным…
        - Ну и не надо. Я позвоню Шону.
        - Вы ведете грязную игру, леди.
        - Точно. Я грязная. Ну, будешь тереть спинку или нет? Дискуссию мы продолжили под душем. Пока я мыл ее, мы обсуждали разные мелочи, житейские дела. Показал ли ты кота ветеринару? Что хочешь на обед в воскресенье? Не забыла ли позвонить сестре? Что натворил наш ребенок? И все остальное в таком же духе. Сексуальные игры на время были забыты, как вещь несущественная. Если уж на то пошло, они бы только помешали.
        Это была близость, которая превосходила обычную механическую интимность, и мы с Лиз наконец достигли такого состояния. Мы стали так близки, настолько знали тела друг друга, что нам не нужно было говорить об этом всякий раз, когда мы снимали одежду. Не было нужды все время говорить о сексе.
        Раньше я бы не поверил, что такое состояние интимности вообще может существовать - когда два человека обнажены и их это не ошеломляет. И они настолько не осознают свой пол, что, какие бы сексуальные отношения между ними ни существовали, их обнаженность не играет никакой роли.
        Более того, она не только не доминирует в их отношениях, а напрочь отсутствует. И только теперь, достигнув состояния умиротворенности и спокойствия, я понял ту глубинную связь, которая крылась под этим. Мы действительно стали партнерами.
        Пока я ее мыл - старательно, любовно, с уважением, которое может дать только близость, - мы разговаривали о работе и даже на какое-то время забыли о всей боли, связанной с ней, о ее тяжести и разочарованиях. Мы спокойно беседовали о загадках, с которыми боролись, словно это были просто интересные головоломки. Мы могли удивляться вызову, который мы бросали. Страдания были признаны и забыты - теперь мы могли работать.
        Я рассказал ей о своих мыслях, пока не сформировавшихся и наполовину непонятных, что и отражали мои записки. Рассказ мог прояснить ситуацию. Лиз слушала молча, лишь время от времени поощряя меня - иногда это касалось рассказа, иногда мест, которые я мыл. После того как я методично прошелся по ней сверху донизу в четвертый раз, она взяла купальный халат и стала мыть меня.
        - По-моему, происходит трансформация, - говорил я. - Несколько трансформаций. Много. Но важнее всего, мне кажется, то, что они могут трансформироваться так, что мы воспримем заражение. Я думаю, что то мое замечание в компьютере - лишь небольшой фрагмент целого, но, по-моему, с этого можно начать.
        Лиз повернула меня к себе, чтобы вымыть спереди. Для удобства я поднял руки. Она спросила: - Какого же рода, по-твоему, эта трансформация?
        - Если бы я знал, то мы бы давно ее обнаружили, а не ждали, не так ли?
        Она улыбнулась беспомощности ответа. У нас всех вопросов было больше, чем ответов.
        - Это похоже на составную картинку-загадку, - продолжал я. - Только большую, из пятидесяти тысяч кусочков, на решение которой уходит вся жизнь. Мы как бы смотрим на кусочек и видим, что на нем изображена часть неба, а на другом - часть леса, а на третьем - часть червя, но общая картина не складывается. Мы начинаем понимать части, целые куски, но этого все равно недостаточно.
        Мы по-прежнему не знаем, как сложить куски вместе. Но нас много, мы так близки и сейчас складываем так много отдельных кусочков вместе, что я думаю - я чувствую - в любой момент может получиться вселенское «ага!». И внезапно все, что мы видим, перестанет казаться набором разрозненных картинок. То ли мы отступим на шаг назад, взглянем то ли сверху, то ли сбоку или просто проснемся однажды утром и увидим перед собой очертания всей веши как большой эскиз, ожидающий, когда на нем заполнятся недостающие части. И тогда мы начнем передвигать куски неба, и леса, и червя на свои места. Пусть даже масса маленьких кусочков, по-прежнему нам неизвестных, останется. Мы перестанем складывать миллионы отдельных частей и начнем заполнять пробелы на одной большой картине. Я думаю, что ключ к разгадке - мандала. Мне кажется, следует думать о мандале, а не о червях - как мы думаем об улье и муравейнике, а не о пчелах и муравьях.
        - Я всегда ненавидела составные картинки, - сказала Лиз. Мы вытирали друг друга полотенцами. - На них уходит столько сил. А потом, закончив, что ты видишь перед собой? Просто большую картинку, которая занимает весь обеденный стол. Через пару дней ты смешаешь ее и спрячешь в ящик. Никогда не видела в этом смысла.
        - Ну, если мы не станем решать эту головоломку, то это нас смешают и положат в ящик, - мрачно заявил я.
        - Ш-ш-ш, дорогой. - Она обняла меня и прижалась лицом к моей груди. - Только не сегодня вечером. Эта ночь - наша.
        Мы долго молча стояли обнявшись. Наконец Лиз, потянувшись через мое плечо, посмотрела на часы.
        - Нам надо поторопиться. Давай одевайся. В шкафу - новый смокинг. Я заказала его в ателье сегодня днем.
        - О… - расстроился я. - А я тебе ничего не подарил.
        - Ты подарил мне ребенка. И этого достаточно. Одевайся поскорее, пока мы не отвлеклись. Нельзя заставлять ждать капитана. Как тебе мое платье? Я все-таки остановилась на белом, в конце концов…


        Являются ли симбионты партнерами или обычными паразитами, зависит от организма, в который они проникают. В то время как они явно симбиотичны к хторранским существам, в земных растениях и животных они не способны приносить пользу организму-хозяину и ведут себя только как паразиты.
        Характер заражения нервными симбионтами/паразитами, в общих чертах напоминающий заражение личинками ядовитой жигалки крупного рогатого скота, лошадей, ослов, овец, коз, лам, страусов, свиней, собак, кошек и людей, предполагает, что жигалки тоже могут быть переносчиками нервных симбионтов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

12 САД РАЙСКИХ НАСЛАЖДЕНИЙ

        Существование жизни на Земле доказывает, что закон Мерфи универсален. Если может случиться что-нибудь плохое, оно непременно случится.

Соломон Краткий


        Идея капитана Харбо пообедать в небольшой теплой компании напомнила мне об Александре Гюставе Эйфеле. В 1889 году этот французский инженер построил на левом берегу Сены башню, возвысившуюся над сердцем Парижа. На самом верхнем этаже он предусмотрел для себя частные апартаменты, весьма удобные для изысканного отдыха. Они состояли из столовой, гостиной и даже спальни. Месье Эйфель, должно быть, высоко ценил романтические возможности своего… шпиля. Это я пошутил.
        Личный салон капитана Харбо производил ошеломляющее впечатление. Золотистый рассеянный свет от невидимых светильников заливал пространство, заполненное сочной зеленью. Дорожка из полированного дерева сначала петляла по небольшому парку, потом грациозными мостиками пересекала череду радужных прудов, покрытых цветками
«Виктории Регии», красными и цвета слоновой кости и такими крупными, что я испугался. Даже Лиз ахнула от удивления и восторга: - Я и не представляла себе…
        Гарри Самишима, один из двух стюардов, которые сопровождали нас, при виде нашей реакции горделиво улыбнулся и начал показывать кусты орхидей и бугенвиллей, райских птичек и каскады чего-то с длинным латинским названием. Самостоятельно я смог узнать только гибискус и темно-малиновый амарант. Самишима терпеливо объяснял духовное значение сего великолепия - что-то насчет олицетворения райского сада и двенадцати мостиков, символизирующих двенадцать степеней просветленности. Я не прислушивался, пытаясь подсчитать в уме, сколько мог весить этот сад на воздушном корабле. Я не видел в нем большого смысла, хотя, с другой стороны, он делал обед с капитаном корабля поистине событием всей жизни. Учитывая то, для чего этот воздушный корабль построили изначально, можно было понять логику подобных затрат.
        Лиз неожиданно повернулась к Самишиме: - Это ваших рук творение, не так ли?
        Гарри не стал притворяться. Это был низенький человек, склонный к полноте, а азиатские предки оставили ему в наследство внешность без возраста, но когда Лиз включила на полную мощность улыбку, бедняга насилу смог выдавить ответ. Он вспыхнул, отвесил поклон и растерял остатки способности говорить.
        Лиз была элегантна, как королева. Но сейчас она совершила поступок, удививший даже меня. Она взяла руки растерявшегося Гарри в свои, поднесла их к губам и поцеловала, словно это были королевские сокровища.
        - У вас руки настоящего художника. На них благословение всех жителей рая. Я потрясена тем, что сделали эти руки. Пусть они приносят только счастье человеку, который ими обладает.
        Она отпустила его руки, и Гарри Самишима низко ей поклонился. Когда он выпрямился, его глаза были влажны от волнения. По-видимому, встречалось не так много людей, которые столь высоко оценивали его работу. Он провел нас через двенадцатый, и последний, мостик на укромную веранду, где стоял простой стол, и удалился.
        Я посмотрел на Лиз. Она по-прежнему оглядывалась в благоговении, ее лицо светилось от восторга.
        - Это удивительно, - вздохнула она.
        - Ты доставила этому человеку большое удовольствие, - заметил я. - Я и не подозревал, что ты так хорошо разбираешься в японских садах.
        - Едва ли я разбираюсь в японских садах. Но я разбираюсь в садовниках. Мой отец был садовником, - добавила она. - Японский сад - это утонченный маленький мир. Воплошение идеала. Место, чтобы любоваться и медитировать. Расположение каждого камня, каждого цветка тщательно продумано. Японский сад - не просто сад, он - молитва. Картина. Таким садовник видит рай. - Она медленно повернулась, плавным движением руки обводя все вокруг. - Этот сад - самоотречение. Такого святого места я еще не видела…
        Она замолчала в восхищении, что сделал и я. Спустя некоторое время Лиз взяла меня за руку, а еще через какое-то время скользнула в мои объятия.
        - Я и понятия не имела, что на Земле еще сохранились такие чудеса.
        - Это не Земля, - шепнул я в ответ. - Это место поднимает тебя и уносит туда, куда захочешь. Это не просто святое место, оно волшебное.
        На последнем мостике появилась капитан Харбо, улыбающаяся так, словно приберегала какую-то шутку. Мы с Лиз выпустили друг друга из объятий.
        - Что такое вы сказали Гарри Самишиме? - спросила она у Лиз. - Я никогда не видела его таким возбужденным. Он чуть не плачет от счастья.
        Лиз невозмутимо ответила: - О, я просто сказала, что мне нравится его сад. Капитан Энн Джиллиан Харбо приподняла бровь и окинула генерала Лизард Тирелли недоверчивым взглядом.
        - Конечно, - сухо согласилась она. - Я видела его таким один-единственный раз, но это было, когда японский император остановился на втором мостике и просто разинул рот от изумления. Гарри едва не получил разрыв сердца.
        Лиз промолчала, улыбаясь с самым простодушным видом.
        - Кстати, - добавила капитан, - Самишима на самом деле бортинженер. Сад - это его… хобби. Но, по правде говоря, мне кажется, он считает как раз наоборот. Сад - его жизнь, а своими прямыми обязанностями на корабле он занимается как бы между прочим, только чтобы сохранить прекрасное место для своего сада.
        Слова капитана Харбо достигли эффекта, на который они и были рассчитаны. Довольная улыбка Лиз превратилась в чистое изумление. Она лишилась дара речи.
        Тогда капитан «Босха» повернулась ко мне и протянула руку с наманикюренными ногтями.
        - Капитан Маккарти, я благодарю вас за предоставленную возможность продемонстрировать гостеприимство нашего судна вам и вашей невесте. Я венчала немногих, и только тех, в ком была уверена. И редко венчала здесь. Однако… это особый случай, и он требует особого внимания. Надеюсь, вы понимаете и не имеете претензий к тому, что обстоятельства данного полета необычны и экипаж находится под известным прессом, стараясь выполнять требования экспедиции. Но сегодня, я думаю, вы увидите тот класс обcлуживания, который сделал «Фантазию» знаменитой. И я благодарна возможности показать это вам и вашему генералу. Итак, спасибо.
        Она дважды хлопнула в ладоши, и небольшая толпа стюардов ручейком влилась на веранду - с цветами, подносами, музыкальными инструментами и предметами Для сервировки стола. Все они улыбались и были одеты в ослепительно белую униформу. Я узнал Шона, он весь светился от гордости. Если бы улыбка стала чуть шире, верхняя половина головы у него просто отвалилась бы.
        Четверо стюардов несли бело-голубую хулу, еврейское свадебное покрывало. Я удивленно посмотрел на Лиз. Она вспыхнула, опустила глаза и подняла их только тогда, когда Шон поднес ей букет из крошечных бледно-лиловых и розовых цветов. Она приняла его с улыбкой. Я еще ни разу не видел Лиз такой - на какой-то момент мне показалось, что я перенесся на годы назад и рядом стоит юная невинная девушка. Ангел не был бы столь прекрасен. Художники Возрождения рыдали бы, увидев ее. Я забыл, где я, и просто смотрел на нее не отрываясь, пока капитан Харбо не подвела нас к положенному месту под хулой. Она кивнула одному из стюардов, и освещение уменьшилось, оставив нас в мягком золотистом полумраке. Позади струнный квартет
«Фантазии» (Шон - на скрипке) начал играть медленную, но веселую интерпретацию баховского мотета «Иисус, моя радость». Лиз тихонько вложила свою руку в мою, и мы посмотрели друг на друга, как два подростка. Откуда-то смутно доносился речитатив капитана Харбо: - Вступая в брак, вы даете один из самых священных обетов: две души соединяются, сливаясь в одну. Беря супруга, вы создаете семью. Сейчас здесь ваши личные интересы возвышаются до интересов семьи. Радости и печали, которые будет испытывать каждый из вас, отныне становятся радостями и печалями для обоих. Ваши жизни будут связаны столь неразрывно, что никто не сможет нарушить ваш союз, даже вы сами… - А потом капитан Харбо улыбнулась и добавила будничным голосом: - Это если вы сойдете с ума до такой степени, что решитесь на это.
        И уже не так торжественно она продолжила: - Лизард и Джеймс, по тому, как вы смотрите друг на друга, я вижу, что любовь между вами полна и окончательна. Это благодать Божия, которую Он ниспослал на вас. Блаженство, которое вы дарите друг другу. Запомните это чувство на всю оставшуюся жизнь, и ваш брак станет источником невероятной радости и удивления для вас самих и для всех окружающих. Лизард, что ты хочешь сказать?
        Лиз взяла мои руки в свои. Был момент, когда мы замешкались, не зная, куда деть букет, но капитан Харбо взяла цветы и держала их, пока мы стояли, взявшись за руки, и смотрели друг другу в глаза.
        - Джеймс, - начала Лиз. - Я даже не знаю, как начать. Я полагалась на твою силу много раз, гораздо больше, чем ты знаешь. Меня поддерживала твоя преданность, твоя выносливость, твоя способность откусывать от мира все большие и большие куски и потом отращивать челюсти, чтобы прожевать их. Мне плохо даются красивые слова. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты - самый прекрасный человек на свете, и я буду любить тебя и заботиться о тебе и буду твоим другом, пока жива. Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя душа - твоя.
        Ее глаза были такими зелеными, что мне захотелось нырнуть в них и остаться в глубине.
        - Джеймс? - напомнила Харбо. - А?..
        - Вы хотите что-нибудь сказать Лизард? Я с трудом проглотил ком в горле.
        - М-м. - Я моргнул, чтобы смахнуть слезы с глаз. - Лиз… я люблю тебя так, что едва могу говорить. Я словно в красном тумане. Я не могу обещать тебе ничего, что бы уже не отдал тебе. Но я могу повторить еще раз. Ты - моя сила. Ты - моя жизнь. Ты - место, куда я возвращаюсь, когда мне необходимо вспомнить, что радость, красота и смех по-прежнему существуют. Твоя любовь освежает мою душу. Без тебя я - ничто. Обещаю тебе, что буду любить тебя и заботится о тебе и буду твоим другом, пока жив. Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя душа - твоя.
        На этот раз капитан Харбо не вмешивалась, пока слезы не полились по щекам у нас обоих. Когда я взглянул на нее, то увидел, что у нее тоже глаза на мокром месте. Струнный квартет плавно перешел к восхитительно игривой версии «Оды к Радости» из Девятой симфонии Бетховена.
        Капитан Харбо теперь говорила спокойно.
        - Не существует власти на Земле, которая могла бы официально заверить ваши сегодняшние обеты. Сами ваши обеты и есть необходимая гарантия. В сущности, это единственная гарантия, которая делает супружество возможным. Тем не менее необходим символ вашего выбора, чтобы весь мир знал, что вы его сделали. - Капитан Харбо кивнула, и один из стюардов вышел вперед с атласной подушечкой в руках. На ней лежали два сияющих золотых кольца. - Это подарок от «Фантазии», - улыбнулась Харбо. - Лизард, наденьте кольцо на палец Джеймсу и повторяйте за мной: «Я, Лизард Тирелли, беру тебя, Джеймс, в мужья».
        - Я, Лизард Тирелли, беру тебя, Джеймс, в мужья. Она медленно надела кольцо на мой палец.
        - Теперь вы, Джеймс.
        Я взял второе кольцо, поменьше, и поднес его к кончику ее пальца. В это мгновение я поймал ее взгляд. Лиз снова стала юной девчушкой. Если бы я мог удержать ее такой навсегда! Я проглотил комок в горле и как-то сумел выговорить: - Я, Джеймс Эдвард Маккарти, беру тебя, Лизард, в жены.
        И надвинул кольцо на средний палец ее левой руки.
        Когда я поднял голову, то увидел, что капитан Харбо держит тонкий бокал и бормочет молитву, сначала на идиш, а потом по-английски: - Благослови его, о Господь наш Бог, что дает нам сок плодов винограда. Пусть, поделившись этим вином, вы разделите свою жизнь. Пусть эта чаша радости длится всю вашу жизнь и еще полжизни.
        Первой отпила Лиз, потом передала бокал мне, и я тоже сделал глоток. Затем я держал бокал, а она отпила ич него, и она держала его, когда я сделал свой второй глоток. Потом мы осторожно переплели наши пальцы и держали бокал вместе, выпивая третий, и последний, глоток Каждый должен был сделать три глотка. Допить вино до конца было моей обязанностью. На какую-то долю секунды я удивился: что бы это могло символизировать?
        Капитан Харбо взяла бокал, завернула его в атласную салфетку и положила на пол между нами.
        - Властью, данной мне по праву мудрости и закона, объявляю всем, что начиная с этого момента перед лицом Бога и человечества Джеймс и Лизард отныне муж и жена. - Она рассмеялась. - Сначала разбей бокал, Джим. Потом поцелуй жену.
        Я сделал сначала то, потом другое. Стекло удовлетворенно хрустнуло под крики стюардов: «Мазлтов!» и «Л'хайм!» Поцелуй длился целую вечность.


        В данный момент для нас важно, что нервные симбионты/паразиты адаптируются во множестве земных организмов-хозяев. Их можно обнаружить в лошадях, крупном рогатом скоте, собаках, кошках, овцах, козах, свиньях и людях. Например, Сан- Францисское стадо инфицировано практически целиком.
        Почти каждый постоянный член этого стада либо уже покрыт толстым слоем розовой шерсти, либо она начинает у него расти.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

13 ОБЕД,

        Дурак и его деньги могут получить столик в лучшем ресторане города.

Соломон Краткий


        Если бы выяснилось, что капитан Харбо такой же хороший пилот, как и хозяйка, то я бы ни капельки не удивился, открыв наутро окно и обнаружив, что наш гигантский воздушный корабль плавно дрейфует над безлюдной поверхностью Луны, или над маковым полем Страны Оз, или даже над миром Тарзана из романов Эдгара Раиса Берроуза.
        Если в двух словах, то вечер состоял из ошеломительных сюрпризов, следующих один за другим.
        Началось с шампанского. Пробка выстрелила как из ружья, и вино, пенясь, полилось в бокалы. Стюард, занимавшийся напитками, элегантный черноволосый мужчина с седеющей бородкой, вежливо сообщил, что это «Со-лон-ле-Мениль» двадцатипятилетней выдержки - «великолепное вино из весьма капризного сорта винограда». На бирке с именем значилось что-то вроде Фауста, или Фей-ста', или чего-то в этом роде. Я поверил ему на слово и с интересом пригубил вино, на мой вкус, отличное. Лиз сделала глоток и рассмеялась от счастья.
        К тому времени, когда мы покончили с обязательными тостами, которых было немного - за нас, за корабль, - стюарды полностью переменили убранство стола. Теперь он был застелен золотой скатертью, мягкой и толстой, как слой масла, и накрыт на троих. Капитан Харбо подбодрила нас: - Я взяла на себя смелость заказать небольшой праздничный обед. Никаких излишеств. Примите это просто как мой вклад в сегодняшний вечер.
        Мы заняли места за столом. Стюарды усадили нас и положили на колени крахмальные салфетки. Приборы на столе выглядели произведением искусства. Донышки фарфоровых тарелок с позолоченными ободками были расписаны белыми розами. Столовое серебро сверкало, как звезды; с каждой стороны тарелки лежало по шесть предметов и еще два сверху. Хрусталь переливался голубыми искрами и звенел, как колокол. Ведерки со льдом обросли морозными шубами. В центре, разделяя нас, стояли свечи и белоснежные цветы. Цветы были повсюду. Даже розочки из масла были украшены бледно-фиолетовыми лепестками, подчеркивающими его желтизну. Стюард зажег свечи, и освещение погасло, оставив слабое розоватое свечение. Я потянулся и взял Лиз за руку.


        ' Ф е и с т (Feist) - на американском диалекте очначает «собачонка».


        Капитан Харбо кивнула старшему стюарду. Я не заметил, чтобы он что-то сделал, но внезапно передняя стена сада исчезла, и мы повисли в воздухе, оказавшись наличном капитанском балконе на носу дирижабля. Мы с Лиз оба ахнули от удивления и восхищения. Перед нами расстилалось поблескивающее звездное небо. Освещенные луной облака проплывали в отдалении, как серебряные киты. Далеко внизу несколько раз круто изгибалась и исчезала в темноте сверкающая лента реки. Мощные прожектора неустанно прощупывали лучами джунгли. Мы были островом желтого света в небе, и на лесных кронах отражалось наше сияние.
        Мы с Лиз переглянулись, наши широко открытые глаза блестели.
        - Я даже не могла представить себе… а ты? Я все еще сидел с открытым ртом.
        - Черт возьми, вы, ребята, действительно умеете жить… - А потом я вспомнил о правилах приличия. - Спасибо. Это нечто.
        Капитан Харбо позволила себе любезно улыбнуться.
        - Мне казалось, что вам может понравиться. И… я думаю, вы заслужили это. Но на самом деле это вы оказываете нам честь. У нас бывает не так много людей, которым стоит показывать такое.
        Обед длился часы. Или, возможно, целую вечность. Каждая перемена сопровождалась целым представлением, отдельным набором посуды и серебра, другим вином и бокалами для него. Даже бокалы были событием - высокие и узкие, плоские и широкие, глубокие и изящные. Я начал понимать, что означает обед из семи перемен. Каждая перемена обслуживалась соответствующим образом и в соответствующее время, чередуясь неспешно и красиво.
        На закуску подали чудо из крошечных раковин гребешков в сладком розовом фруктовом соусе, которые нежились в объятиях сочных зеленых ломтиков авокадо. Тут же был французский паштет из гусиной печенки с трюфелями на тонких хрустящих тостах. Фейст, или Фауст, или как там его звали, открыл еще одну бутылку шампанского. На этот раз, по его словам, то была «Вдова Клико» - «Гран-Дам» двадцатилетней выдержки. Какой бы там дамой она ни была, она мне понравилась.
        Капитан Харбо мило болтала с Лиз. Она обращалась к каждому из нас и сразу к обоим, как к супругам. Она заставила нас почувствовать, что мы муж и жена, почетные гости и члены королевской семьи - все одновременно. Я ощущал себя элегантным, как вино, которое мы пили, и пытался решить, можно ли чувствовать себя лучше. Но не мог. И перестал ломать себе голову.
        Суп являл собой творение кондитера из охлажденной дыни с завитками из малинового варенья и маленькими розовыми цветочками, плавающими на поверхности. Я никогда в жизни не пробовал ничего подобного. Это могли бы подать на десерт, и я не заметил бы разницы. Фауст откупорил охлажденную до точно такой же температуры бутылку пятидесятилетнего «Фехленер Зонненюр фейнс-те Бееренауслезе». Он сказал, что это
«настоящее вино, прекрасного цвета, средней бледности желто-золотистого» и что оно имеет «необычайно свежий цветочный букет и приглушенный острый аромат». Еще он сказал, что оно «элегантно». Лиз пригубила и согласно кивнула. Винцо было явно неплохое. Я тоже кивнул.
        Беседа плавно перешла на тему о завтрашнем облете заражения Коари. С моего разрешения Лиз изложила капитану Харбо мои сегодняшние мысли насчет трансформации мандалы - и соответствующей трансформации восприятия, которую человечество тоже не должно сбрасывать со счетов. Капитан Харбо, казалось, была заинтригована и стала экзаменовать меня по сему предмету с неподдельным интересом. Но я не мог сказать ей больше того, что уже сообщил Лиз: - Если бы мы знали, что это за трансформация, мы бы ее уже заметили.
        - Но тогда позвольте задать вопрос. Допустим, вы правы. Собственно, я надеюсь, что правы. Но предположим, что трансформация восприятия произойдет и это откроет нам дверь к тайнам хторранской экологии. Что дальше?
        - Простите? Я не уверен, что понял ход вашей мысли.
        Капитан Харбо пригубила вино и минуту наслаждалась его букетом. Когда она снова взглянула на меня, выражение ее лица стало еще более сосредоточенным.
        - Вы считаете, что если мы поймем, как работают различные хторранские жизненные циклы, то сможем остановить заражение?
        - Все зависит от того, что вы понимаете под словом «остановить». Я… Я не думаю, что мы когда-нибудь избавимся от него полностью. Не могу представить себе средство, с помощью которого можно было бы прочесать каждый квадратный метр планеты в поисках хторранских личинок и семян. Возможно, в будущем, но сейчас я не могу представить себе способ. Нет, не могу. Однако если вы подразумеваете держать под контролем или изолировать, тогда да, я верю, что это возможно. По крайней мере, хочу верить.
        - Как?
        Я вздохнул. Это крепкий орешек - один из тех, над которым и билось множество людей.
        - Ну, военные решения - взрывай и жги - против биологического врага просто- напросто не работают. Значит… если мы собираемся держать его под контролем, то нам необходимо тоже какое-нибудь биологическое оружие.
        - Например?
        - Ну, если обнаружить какие-то жизненно важные биологические процессы, которые можно прерывать, то подойдет использование гормонов. Например, гормона созревания, или спаривания, или чего-нибудь в этом роде, что могло бы сбивать их с толку и не давать до конца созревать или спариваться. С земными насекомыми это получается. Может быть, удастся обнаружить или создать какой-то вирус - эквивалент ВИЧ или что-нибудь подобное. Если обнаружить ключевые организмы или найти их биологическую слабость, то можно… я не знаю. Как найти ахиллесову пяту у червя?
        - Вы говорите о Хторре, словно это единое существо.
        - Может быть, и так, - сказал я. - Мы должны учитывать каждую возможность. Может быть, любое существо в их экологии - лишь другая форма одного существа.
        - Интересная мысль.
        - Не такая уж и новая. Даже ведется постоянный ДНК-скриннинг для изучения такой возможности. Многие хторранские создания, похоже, имеют очень близкие генотипы. Мы по-прежнему наблюдаем за этим. Но как бы то ни было - я возвращаюсь к вашему вопросу, - вторжение не кажется мне случайным. Слишком хорошо все организовано. И слишком много новых организмов появляется почти из ниоткуда и всегда в то время, когда экология для них готова. Я думаю, туг что-то кроется. Мне кажется, что ключ к разгадке - в мандалах. Если мы найдем какую-то вещь, или существо, или вид, или процесс, или что бы то ни было, лежащее в центре всего, и если нам удастся выяснить, что это такое и как оно работает, и если мы каким-то образом сумеем нарушить эту работу, тогда, возможно, удастся разбить их экологию на составляющие и в дальнейшем не давать им объединяться в крупные опустошительные структуры, например гнезда-мандалы.
        - А разве гнезда и в самом деле действуют столь уж опустошительно?
        - По сравнению с отдельно расселяющимися видами, известными нам на сегодня, - сказать трудно. Но, по крайней мере, образуя мандалу, они собираются вместе. И похоже, мы начинаем видеть, что отдельные организмы намного менее опасны для человека в составе мандалы. В отличие от диких особей или стай. Возможно, мандала намного безопаснее бродячих червей, тысяченожек и волочащихся деревьев. Сказать трудно.
        Мы ненадолго замолчали, пока официанты подавали салат - перед каждым из нас оказался маленький айсберг из хрусткой розетки салата-латука, какого теперь и не найдешь, а на ложе его листьев слоями красовались сочные красные помидоры, кружочки свежих огурцов, сочный нарезанный лук, и все это было приправлено острыми и кислыми травами, придававшими этому произведению кулинарного искусства явно китайский аромат. По краям тарелок лежали съедобные белые цветки.
        Хлеб к салату подали трех сортов. Лично я нацелился на рогалики и сметанные лепешки. Масло было настоящее! Какое-то время мы не разговаривали, просто наслаждаясь запахами. Мы с Лиз по очереди восклицали, какие свежие овощи и сладкие помидоры с огурцами. Вино было старое, еще дохторранское - коллекционный белый
«Совиньон» из Калинских погребов в округе Марин. Фауст сказал, что он прекрасно подходит ко всему, а с салатом просто восхитителен. Я начал прислушиваться к его замечаниям и мотать на ус, что с чем надо пить.
        Нас обнесли маленькими чашечками шербета из мускусной дыни, чтобы мы сполоснули небо, и потом подали рыбу - потрясающе оформленное блюдо сашими. Там были тонюсенькие ломтики тунца, постные и жирные, морской окунь, сладкий желтопер, морские ушки, гигантские разиньки и даже свежий лосось с таким острым ароматом, что им можно было порезаться! Я был слишком удивлен, чтобы спросить, откуда взялась свежая сырая рыба. Фауст налил нам по бокалу коллекционного шардонне
«Роузмаунт Истейт Хантерс Вэлли» из Нового Южного Уэльса. В ответ на мой вопрос:
«У вас нет горячего саке?» - он лишь нахмурился и отрицательно покачал головой. Не исключено, что его передернуло.
        Через некоторое время беседа снова вернулась к ман-дале. Капитан Харбо обратилась к Лиз: - Как, по-вашему, будет выглядеть послевоенный мир? Лиз покачала головой.
        - Не могу даже представить. Или, возможно, не хочу. Вы заранее уверены, что мы найдем здесь что-то такое, что переломит ход войны и остановит расползание хтор-ранской экологии? Надеюсь, вы правы. Но я думаю, что прав Джим. - Она потянулась и нежно пожала мою руку. - Я не верю, что мир когда-нибудь совершенно освободится от хторран. Не верю, что люди когда-нибудь перестанут сражаться с червями. Так что, скорее всего, сохранится состояние приглушенной войны. Я не верю…
        Она оборвала себя на полуслове, взяла бокал с водой и долго пила. Потом аккуратно поставила бокал обратно на стол, и почти в тот же момент вперед шагнул стюард, чтобы наполнить его снова. Лиз снова потянулась за бокалом и стала вертеть его в пальцах, задумчиво глядя, как меняется мозаика из кубиков льда в воде, словно оценивая картину, стоявшую перед ее мысленным взором. Мы с капитаном Харбо терпеливо ждали.
        Наконец Лиз сделала еще глоток.
        - Это настолько просто, что мы считаем это само собой разумеющимся. Чистая вода. - Потом, вспомнив, где мы находимся, она снова взглянула на капитана Харбо. - Вы хотите знать правду? Я военнослужащая. Мне известно, какую позицию занимает армия. Мы взрываем, сжигаем и не допускаем мысли о поражении. Кастер не был побежден, как вы знаете. Убит, но не побежден. Это одна точка зрения. Другая - и это только личное ощущение - заключается в том, что мы можем найти способ сосуществовать с Хторром, потому что другой жизни не будет. - А потом она добавила: - Простите. Наверное, это очень неприятная мысль, а сегодня у нас необыкновенный вечер.
        Капитан Харбо не обратила внимания на последние слова Лиз и повернулась ко мне.
        - А вы разделяете такую точку зрения, Джим? Я слегка пожал плечами, покачал головой.
        - Не знаю. - И снова сжал руку Лиз. - Но я знаю, что верю в наше будущее. Должен верить. Иначе какой смысл жениться?
        Лиз слабо улыбнулась, расстроенная разговором, но спустя несколько секунд снова расслабилась.
        Капитан Харбо не отводила от меня пристального взгляда.
        - Каким образом, по-вашему, люди смогут сосуществовать с Хторром? - спросила она.
        - Не знаю, - спокойно ответил я.
        Мне и в самом деле не хотелось фантазировать. Джей-сон Деландро и его племя сводили мое видение проблемы исключительно к отрицательной ее стороне, но сейчас не время и не место ворошить эту историю. Правда заключалась в том, что мы действительно знали недостаточно. Нам было известно, что в мандалах живут люди. Это показала аэрофотосъемка. Но мы не понимали, как живут. Или зачем. И поэтому я ответил так: - Считаю, что это один из наиболее важных вопросов, которые мы надеемся решить в данной экспедиции, мэм. У нас мало информации. До сих пор никто не изучал этот вопрос по-настоящему, частично потому, что это казалось… ну, пораженчеством. Однако все больше и больше людей - умных людей, как вы, - начинают задавать этот вопрос. Таким образом, я думаю, настало время заняться им всерьез.
        Похоже, мой ответ удовлетворил капитана Харбо, и она сделала знак, чтобы Фауст подал следующее вино. Мне это казалось декадентством, но Лиз явно наслаждалась. Теперь настала очередь белого бургундского, десятилетней выдержки «Домендела Романе-КонтэЛе Монтраше». Капитан Харбо явно гордилась им. На Лиз оно тоже произвело большое впечатление. Очевидно, она знала толк в винах. А я был просто ошеломлен. Еше никогда я не пробовал такого густого мягкого вина с ароматом спелой древесины. Я даже не подозревал о существовании такого вкуса. Когда я сказал об этом Фаусту, он кивнул и ответил: - Да, можно описать и так. Но правильнее было бы сказать, что это вино имеет мягкий и в то же время сложный привкус фруктов, дерева и кремня, который держится во рту часами.
        В его устах это звучало, как стихи. Интересно, нет ли у него на ладонях мозолей от постоянного открывания пробок?
        После еще одного шербета, на сей раз ананасового с лаймом, официанты вынесли поднос с жарким. Мы начали с жаренных на мескитовых поленьях перепелов под медовым соусом, продолжили сочными котлетами из новозеландского барашка в мятном желе, плавно перешли к таким тонким ломтикам ростбифа, что корова, скорее всего, отделалась только царапинами - встала и пошла на следующий день после операции, - и закончили медальонами шатобриана под беарнским соусом, таким сложным, что его сопровождала родословная. Прицепом шли тарелки с аккуратным, мелким молодым картофелем, молодой кукурузой, свежим горошком и зеленым сладким картофелем, тушенным в масле и сверху посыпанным сахаром, корицей, изюмом и орехами пекан. Под барашка и говядину Фауст налил «Шато Мутон-Ротшильд» двадцатилетней выдержки, загадочно темное и восхитительно красное. На мой вопрос: «Оно так же хорошо, как лафит „Ротшильд“?» - он лишь прищурился и фыркнул. Я решил держать язык за зубами, не мешать его работе и сосредоточиться на своей, которая в данный момент заключалась в изощренных движениях ножа и вилки..
        На десерт - Лиз едва не свалилась со стула и закричала, увидев его, - подали влажно блестевший шоколадный торт со сладкой корочкой толще кровельной дранки, мороженое с черным шоколадным кремом, классическое французское шоколадное мороженое с таким содержанием жира, что в Калифорнии его запретили бы, шоколадный мусс а-ля Бульвинкль, облитый взбитыми сливками и обсыпанный хрустящими шоколадными иголочками, фрукты в шоколаде (землянику, дольки апельсина, вишни и персики) и в довершение всего - невероятных размеров вазу, доверху заполненную шоколадными трюфелями со светящимися голографическими картинками, выдавленными на них. А по краям снова цветы, разнообразные сыры, фрукты, шербеты, которые должны были служить прокладками. Глаза у Лиз остекленели. Я был ошеломлен, ошеломлен и еще раз ошеломлен. Какие бы волнения ни испытывал любой из нас за этим столом ранее, все они были смыты потрясающим каскадом шоколадных чудес, которые кондитер гордо подкатил к нам. Фауст открыл бутылку тридцатилетнего «Шато д'Икем». Оно содержало столько сахара, что по вязкости приближалось к сиропу. Между нами говоря, я
предпочел бы полить им блины. Но все-таки у меня хватило соображения не ляпнуть это Фаусту.
        А потом, неожиданно - появился кофе!
        Горячий кофе! Настоящий кофе! Из колумбийских зерен! Свежемолотых! Я вдыхал запах, как память золотого века! Здесь, должно быть, разместилось местное отделение рая! Аромат был такой густой, что по нему можно было залезть наверх. Я застонал, когда Шон наливал его в чашечку из турки. Поднимающийся пар извивался в восхитительнейших корчах восторга. Я даже не помнил, сколько времени обходился без этого густого насыщенного аромата. Боялся попробовать его - просто смотрел в изумлении.
        - Пейте, - подбодрил меня Шон. Он улыбался, словно принес рождественский подарок.
        Медленно, обеими руками, я поднял чашку и держал ее перед собой, вдыхая невероятный забытый запах. Наконец отпил первый глоток и чуть не потерял сознание от глубины ощущения.
        - О да! - ликуюше воскликнул я. - Да!
        Лиз меня понимала. Она слизывала шоколад с пальцев в забавном приступе жадности.
        - М-м, это даже лучше секса, - решила она и тут же покраснела.
        - Вечер еще не закончился, - заметил я. - Не делай поспешных выводов.
        - Ты посмотри на нас, - засмеялась она. - Мы ведем себя как дети.
        - Мы ведем себя как поросята.
        - И-и-и, и-и-и, - согласилась Лиз.
        Капитан Харбо держалась так, словно смерть от переедания шоколада была на борту обычным делом.
        - Не стесняйтесь, - подбодрила она. - Там, откуда это взялось, еще много. - Но мы-то с Лиз не сомневались, что она заказала эту роскошь специально в качестве свадебного подарка. - Я боюсь, - конспираторски зашептала она, - что вас отсюда не выпустят, пока вы не отведаете от каждого десерта на тележке. - И еще больше понизила голос: - Генри очень обидчив. Вот он, тот, что держит большой тесак.
        - Вы суровый бригадир, леди, - рассмеялась Лиз. - Так мы пробудем здесь всю ночь.
        Капитан Харбо похлопала ее по руке.
        - Все мое время и весь шоколад - ваши. Сегодня ваша свадьба.
        От нее требовались только эти слова. Неожиданно Лиз расплакалась.
        - Это самая лучшая свадьба из всех, какие у меня были. Она шмыгнула носом и заморгала. Потом смутилась.
        Фауст поставил перед нами два больших, суженных кверху бокала для бренди.
        - Простите, - всхлипнула Лиз, махнув рукой. - По-моему, я пьяна.
        - Надеюсь, что так, - заметил Фейст, или Фауст, или кто он там был, с невозмутимым видом. - Иначе весь вечер пошел бы насмарку.
        Когда Лиз наконец перестала смеяться - и плакать, - она в последний раз вытерла глаза и воскликнула: - Ой! Ой! Пожалуйста, не смешите меня больше. Я не выдержу.
        Фауст поставил откупоренную бутылку на стол и сказал: - «Наполеон», выдержка шестьдесят лет. Это бренди вполне подходит для рюмочки на ночь.
        Мы с Лиз ошеломленно уставились друг на друга.
        - Подходит? - переспросила она. - Вы преуменьшаете. Я не представляю себе, что может быть лучше.
        - Я могу, - сухо заметил Фауст. - Я должен был подать «Ниерштайне Клостергартен Сильванер унд Хкж-сельребе Трокенбееренауслезе» урожая 1971 года вместо «Шато д'Икем» к шоколаду. Увы… - Он вздохнул и посмотрел так, словно просил прощения. - Было разлито всего двести пятьдесят бутылок этого отборного сухого вина, и последнее мы подали императору Японии. Я не уверен, что он смог оценить его, однако… в дипломатических интересах… ладно, не обращайте внимания. Каждый старается как может.
        И он удалился.
        Мы с Лиз больше не могли сдержаться и расхохотались ему вслед. А потом посмотрели на капитана Харбо.
        - Спасибо вам, спасибо и еще раз спасибо за обед - и развлечение. Он изумителен!
        - Он адекватен, - поправила капитан Харбо. - Я и сама думаю, что ему не следовало упоминать этот «Тро-кенбееренауслезе», но… в наше время так трудно найти хорошего помощника. - Она говорила это совершенно серьезным тоном, но в ее глазах мерцал озорной огонек. - Я собираюсь оставить вас одних. Это ваша первая брачная ночь. Наслаждайтесь видом сколько хотите. Когда пожелаете вернуться в свою каюту, Шон проводит вас. Если понадобится что-нибудь еще, позвоните в этот колокольчик. Пошли, Генри. Обещаю, что генерал Тирелли не нанесет оскорбления твоему шоколадному буйству. Возможно даже, тебе придется отвозить ее в каюту на тележке.
        Когда они ушли, я посмотрел на Лиз.
        - Потрясающая леди.
        - Ты тоже заметил, да? Открой-ка рот. Попробуй вот это…
        - М-мф. С-см-т. Гм-мд.. - После долгих секунд смакования я произнес: - Ты была права. Я только что пережил свой первый оральный оргазм.
        Чуть в стороне от веранды виднелись три ступеньки, ведущие вниз, к уединенной скамейке, на которую мы и сели, допивая кофе и глядя в темную амазонскую ночь. Лиз положила голову на мое плечо, и мы просто отдыхали, отдавшись приятному чувству, оставшемуся от фантастического вечера.
        - Я даже не представляла, что можно получить такое удовольствие не раздеваясь, - сказала Лиз.
        - Как ты думаешь, почему они все это устроили? - спросил я.
        Лиз ответила не сразу. Она знала ответ, просто ей не хотелось говорить об этом.
        - Я думаю… Думаю, что им просто хотелось разделить наше счастье. Вокруг не так уж много счастья. То маленькое, что случилось здесь, должно быть разделено.
        - М-м. Но это - это сверхубийственно.
        - Сверхубийства не существует. Мертвый он и есть мертвый. - Она уютно прижалась ко мне.
        - Интересно, не было ли здесь чего-то большего?.. - сказал я. - По-моему, все они боятся, что наступает конец. И таким способом отметили это. Отпраздновав собственное величие.
        - Я не жалуюсь, - прошептала Лиз. - Мы заслуживаем этого.
        - Честно говоря, моя сладкая маленькая шоколадка, мы действительно заслуживаем. Ты и я, возможно, являемся последней надеждой человечества сохранить то, что когда-то было на этой планете великим. Мы те, кто может переломить войну. Я думаю, они помогли нам очень сильно прочувствовать, за что мы сражаемся.
        - Ну, тогда они преуспели, - с наслаждением вздохнула она. - Но мне не нравится, что в твоих устах это звучит так серьезно.
        - Это и есть серьезно. Зато теперь я видел, что ты можешь сделать с целой тележкой шоколада. Леди, вы убьете любого, кто встанет между вами и шоколадным мороженым.
        Лиз презрительно фыркнула: - Неправда. Сначала я предупреждаю. Я обнял ее покрепче.
        - Я обещал тебе шоколад. Ты обещала мне детей. Надеюсь, что все наши обещания будут сбываться так же легко.
        Лиз снова погрузилась в молчание. Бывали моменты, когда она замыкалась в собственных мыслях, Я знал, что есть веши, которыми она, наверное, никогда не поделится со мной, но так и должно быть. Однако если она делилась, то делилась до конца.
        - Завтра будет длинный день, - сказала она. - Нам предстоит масса работы.
        - Большей частью она будет заключаться в ожидании, - заметил я. - Все оборудование готово. Каждый знает, что ему делать. Тебе и мне в основном придется стоять и смотреть, хорошо ли мы подготовили людей к работе. Мы вступим в дело только в том случае, если что-то пойдет не так.
        Сказав об этом, я тут же пожалел. Мне не хотелось даже предполагать такое.
        Но все оказалось в порядке. Лиз просто пожала мне руку, как бы утешая. Потом села прямо и сказала: - Наверное, нам надо принять перед сном что-нибудь отрезвляющее.
        Я искоса взглянул на нее. Хватит на сегодня экспериментов с отрезвляющим.
        - Если мы это сделаем, придется, вероятно, заниматься весьма причудливым сексом.
        - Хорошо, - согласилась она. - Я буду хористкой, а ты датским догом.
        - Нечестно. Ты всегда хочешь быть хористкой…


        Несмотря на другие проявления, ясно, что нервные паразиты прежде всего - симбионты гастропод. Гастропода предоставляет симбионту среду, пригодную для его роста, а сеть симбионтов внутри гастроподы создает дополнительные сенсорные входы в примитивный мозг животного.
        Некоторые исследователи считают, что без дополнительных сенсорных связей, которые обеспечивает сеть симбионтов, гастроподы станут не более чем безмозглыми слизнями, не способными контролировать даже собственные отправления. К сожалению, существует очень много аспектов физиологии гастропод, которые до сих пор недостаточно исследованы и поняты, так что совет безоговорочно согласиться с этим тезисом будет плохим советом.
        Читатель должен помнить об этом при чтении последующих разделов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19Л)

14 В КУРЯТНИКЕ

        Высшее проявление творчества - это изобретение новой разновидности секса.

Соломон Краткий


        Я проснулся, чувствуя себя намного лучше, чем, возможно, заслуживал. Честно говоря, просто превосходно. Мягко, шелковисто. А?..
        Что-то случилось с простынями. Ощущение было такое, словно я одет…
        Я поднял одеяло и посмотрел.
        Да, так и есть.
        Однако минуту. Как это могло случиться?
        Я был одет в голубую ночную рубашку Лиз. Длинную. Из натурального мягкого шелка. Я почувствовал себя ужасно. Она была надета задом наперед. Этикетка оказалась на моем горле. Я представлялся себе полным идиотом, и в то же время настроение было невероятно приподнятое. - Помимо воли я рассмеялся. Интересно, это и есть ощущения. извращенца? К такому можно привыкнуть.
        Я выполз из-под одеяла и растянулся на спине, вспоминая, усмехаясь и отсутствующе улыбаясь в потолок. Погладил сквозь мягкую ткань свой напрягшийся член. Я думал о моей жене, моей любовнице, матери моих детей…
        Сначала ночная рубашка была на Лиз. Честное слово. Она знала, что я люблю смотреть на нее в возбуждающем нижнем белье, - и любила надевать его. Она говорила, что в нем она чувствует себя хорошенькой. Я начал понимать, что она имела в виду. Прошлой ночью была… потеха. Удивительная и смешная. Неожиданная и восхитительная.
        Когда она вышла из ванной, я уже лежал в постели, ничего не подозревая, поджидая, листая брошюру с инструкциями, не то чтобы вчитываясь - даже не рассматривая рисунки. Сначала я даже не поднял головы, просто повернулся и, положив книжку на ночной столик, выключил ночник. Но потом до меня дошло, что она не двигается. Я поднял глаза и увидел, что она ждет, когда я на нее посмотрю.
        Лиз стояла в двери ванной с распущенными волосами, рассыпавшимися по ее плечам, окруженная нежным персиковым ореолом. Специально обработанная ткань ее рубашки светилась и переливалась, как радуга. Еще более яркой радугой сверкали волосы. Высокая и гибкая, Лиз казалась золотистым ангелом, от коего исходило неземное сияние.
        Усевшись в кровати, я ошеломленно смотрел на нее. Она подошла к открытой стеклянной двери балкона. Прохладный и сухой ночной бриз пахнул свежей зеленью. Сладкие испарения джунглей поднимались от крон деревьев и окутывали беззвучно плывущий по небу корабль. Воздух вокруг нас слабо светился отблеском прожекторов дирижабля, у ночи был золотой оттенок. Мы плыли в промежутке между темными джунглями и светлыми облаками. Янтарные лучи полной луны, вышедшей из-за далекого горизонта, косо падали через окна, окутывая все шелковой паутиной.
        - Если бы мы могли плыть так вечно, - сказала Лиз. - Просто уплывать за пределы мира в бесконечное небо. Навсегда…
        Она вглядывалась в ночь, словно видела свою самую сокровенную мечту. Потом наконец снова повернулась ко мне. Быстрым, чисто женским движением откинула волосы со лба, пригладила их рукой. Ее запястье было таким тонким, пальцы такими изящными; вся она была ангельски прекрасна.
        - Знаешь что? - неожиданно сказала она. - Что?
        - Ты милый. - Ее лицо осветила улыбка.
        Я не знал, что ответить. Горло вдруг сдавил спазм. Поэтому я просто сглотнул и позволил себе понежиться в захлестнувшей меня волне смущения и счастья.
        Она подошла ко мне, как восхитительное видение, как богиня из сновидений. Ее глаза сияли. На лице отражалась удивительная смесь невинности, радости, чистоты, здоровья, доброты и старомодного вожделения. Я точно знал, кого она мне напоминает…
        - Ты ведь голубая фея, да? - прошептал я.
        - Я то, что ты хочешь во мне видеть, - с хрипотцой прошептала она.
        - Я не могу говорить неправду, - медленно произнес я. - Увеличивается у меня не нос.
        Генерал Лизард Тирелли, самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал, или любил, или поклонялся, стащила с меня легкое летнее одеяло, обнажив мое голое тело и полную меру моего влечения к ней.
        - М-м, - с восхищением протянула она. - Это явно десять.
        - Ну, не совсем. В действительности всего лишь семь, но работают они, как все десять.
        Она рассмеялась, забравшись ко мне в постель.
        - Почему ты не позволяешь мне быть судьей?
        - О? Меня оценивают согласно рейтингу?
        Я повернулся на бок, опершись на локоть, чтобы смотреть на нее.
        Она с наслаждением вытянулась, медленным грациозным движением разгладив на себе ночную рубашку.
        - Квалифицируют согласно рейтингу, - поправила она. - Сегодня финал.
        - Ясно, - сказал я. - Пусть лучше это будет не финал, а старт.
        Я сполз к ее ногам и приподнял рубашку, оценивая открывшееся мне зрелище. Под любым углом зрения она была неотразима.
        - Ну-ка, что там у нас?
        В ночной рубашке хватало места для двоих. Я начал в шутку заползать в нее. Одно цеплялось за другое, и…
        - М-м-м, сделай так еще раз. И я гарантирую, что ты достигнешь промежуточной отметки.
        - Угу. Я не намерен останавливаться. И не собираюсь оставлять никаких отметок. По крайней мере, там, где они заметны.
        - М-м-м, - повторила она. - Я ожидаю, что ты уделишь самое пристальное внимание всем деталям… по пути наверх.
        - Я уже наверху. Привет. - Просунув голову в широкий вырез ночной сорочки, я поцеловал ее в нос, в губы и подбородок. - Нам здесь просторно, не так ли?
        - Я специально ее выбрала, потому что в ней хватает места и для моего дружка.
        - Я очень дружелюбен, - отпарировал я.
        Она повернулась, чтобы получше нацелить моего дружка.
        - Это намного больше, чем обычное дружелюбие, - заметила она. - Это восторг.
        - Я в полном восторге от…
        - М-м, лучше бы тебе быть в восторге в…
        Мы устроились поудобнее в объятиях друг друга, она расправила рубашку вокруг нас, и потом в течение какого-то времени ни один не мог сказать ничего вразумительного. Кровать энергично покачивалась, и то, что происходило внутри ночной сорочки, вызывало массу восторженного хихиканья и простодушного удивления.
        Позже… когда мы плыли над землей умиротворения, ночная рубашка по- прежнему обволакивала нас чувственной амниотической оболочкой. Я принялся зачесывать ей волосы назад, убирая их с глаз и подбородка, чтобы видеть линию ее шеи, нежное горло и дальше - до изгибов грудей. Мы лежали обнявшись, в то же время оба удивительно расслабленные, и по очереди вздыхали, благодарно и блаженно. Ее щеки были мокрыми от слез радости.
        Она дотронулась кончиком пальца до моего носа.
        - Ты не забыл сказать Богу: «Привет»? - проказливо спросила она.
        - Ага - на обратном пути.
        - Я тоже. Я сказала спасибо. Зато, что мне позволено провести это время с тобой. За этот подарок. Я никогда не думала, что снова буду такой счастливой.
        - И я никогда не думал, что буду таким счастливым - когда-нибудь.
        Закрыв глаза, я зарылся лицом в ее шею, ее волосы, вдыхая ее восхитительный запах.
        Неожиданно Лиз схватила меня, перекатила на спину и начала выползать из рубашки.
        - Что ты делаешь?
        - Постережешь мое местечко? - Прежде чем я успел ответить, она сказала: - Ладно, не беспокойся, я помечу свое место. Где тебе оставить засос? Не бойся, я буду бесстрастной, как гермафродит.
        - Это не засос…
        Она прервалась только для того, чтобы сказать: «Мне все равно», - и продолжила свое занятие. Я корчился в экстазе. Внезапно она остановилась.
        - Ну вот, теперь у тебя есть кое-что, чтобы не забывать меня. - И выползла из-под подола ночной рубашки со злодейской ухмылкой.
        - А? Что ты говоришь? - Кажется, я потерял сознание, когда кровь отлила от мозга.
        Она рассмеялась и пошлепала в ванную. В мягком лунном свете она казалась привидением. У нее были самые длинные ноги. Она была высокая, атлетически сложена, выше меня ростом и почти такая же мускулистая, как и я. И при этом - сексуальна.
        Мне нравилось быть в постели с человеком, который не боялся и не стеснялся возвращать ласки. Я любил ее агрессивность, ее энтузиазм и готовность трудиться сразу за двоих, которой она делилась только со мной. Только с Лиз я мог полностью расслабиться и позволить кому-то еще контролировать ситуацию, не ощущая при этом опасности. Осознание того, как сильно я ее люблю, захлестывало меня волнами, накатывающими одна за другой. Может быть, поэтому нам было так хорошо вместе.
        Иногда это был даже не секс, а борцовский матч. Она любила быть сильной, а я любил ее такой - обволакивающей и сильной. Я растворялся в ее физическом превосходстве. А иногда бывало наоборот, и я становился суперменом, скользящим на серфе по огромной розовой волне океана женственности, проваливаясь и взлетая на крутых
«русских горках» потрясающего секса, мощный и сильный, стремящийся вперед сквозь влажный экстаз, словно ревущий дракон, пока мир не взрывался вокруг нас обоих. А иной раз была просто… нежность. Молчаливая, без единого слова… просто тихое пространство между нашими глазами. Стояла тишина, потому что ничего не надо было говорить. Когда я смотрел в ее глаза, мир исчезал. Исчезали различия между мужчиной и женщиной. Исчезал секс. И все те глупые роли, которые мы вынуждены играть. Все это существовало где-то еще. А мы становились половинками нашего "я".
        Когда Лиз вернулась, она не стала забираться ко мне в рубашку, а просто скользнула под одеяло, прижалась ко мне и, обвив меня своими длинными гибкими ногами и руками, замурлыкала: - Отдать тебе рубашку?
        - Нет, мне и так удобно. А тебе?
        Я слишком хорошо чувствовал себя, чтобы пошевелиться. Мне не хотелось вылезать из рубашки.
        - Со мной все прекрасно.
        Некоторое время она нежно поглаживала меня, ее рука скользила вверх и вниз по моему бедру, спине, боку.
        - Тебе хорошо.
        - Тебе тоже.
        - Твоя кожа как шелковая, - хихикнула она.
        - По-моему, это полагалось бы сказать мне, - возразил я.
        - А может, какому-нибудь из твоих мальчиков?
        - О, даже так? - сказал я. Это навело меня на-одну мысль. - Эй, у меня к тебе вопрос.
        Мой тон был достаточно серьезен, чтобы движение ее руки вниз по моему телу остановилось. Я поднес ее руку к своему лицу, чтобы поцеловать кончики ее пальцев.
        - Что? - спросила она.
        - Какая разница между половым извращением и чувственностью?
        - Очень простая, - ответила Лиз. - Перо чувственно. А целая курица - это уже извращение.
        - Да, но как узнать, когда переходишь грань?
        Она задумалась. Отвела глаза, словно надеялась найти в пространстве бегущую строку с подсказкой, но явно ничего там не увидела.
        - Я не знаю. Не думаю, что это вообще можно заметить, пока не перейдешь. - И потом добавила: - Мне все равно. Я люблю заниматься извращениями с тобой.
        - Значит, мы извращенцы?
        - По-моему, да. Мне кажется, что мы опустошили целый курятник. С тобой все в порядке?
        Ответ был очевиден для нас обоих. Но тем не менее я заявил: - Даже не могу представить себя говорящим тебе «нет». Что бы ты ни захотела, дорогая, мой ответ будет: да. Мне нравится заниматься половыми извращениями с тобой.
        - М-м-м-м, - одобрительно промурлыкала Лиз и обмякла в моих руках. - Отлично. Давай поизвращаемся еще немножко.
        В конце концов мы исчерпали до конца свои силы и заснули. А потом было утреннее солнце, золотое и бодрящее, заливавшее комнату нестерпимо ярким светом. Лиз вышла из ванной обнаженная, вытирая полотенцем волосы.
        - Доброе утро, соня.
        Я зевнул и оглянулся вокруг в поисках своих часов.
        - Который час?
        - Не беспокойся, Шон перенес все наши встречи на полдень.
        - Почему ты меня не разбудила? - спросил я, сев на кровати, скрестив руки на груди, стыдясь показаться ей в своей/ее ночной сорочке. Потом понял, что я делаю, и, смутившись, опустил руки.
        Она засмеялась.
        - Ты выглядел таким хорошеньким, когда спал в ней, что мне не хотелось тебя будить. - Она подошла к кровати и поцеловала меня, только слегка мазнув губами. Я схватил ее за руку и повалил на себя.
        - У меня возникла идея, - сказал я. - Если ты пообещаешь не кричать об этом во все горло, я покажу тебе, как сильно могу высунуть язык.
        Насмеявшись вдоволь, она обняла меня и поцеловала - на этот раз как полагается. Она прижималась ко мне и целовала меня до тех пор, пока последняя капля крови не отлила от моего мозга. Полотенце упало на пол, забытое, а она легла в постель рядом со мной, и мы обвились вокруг друг друга. Какое-то время говорили только наши пальцы.
        - У нас есть время?
        - Молчи и целуй меня.
        Я подчинился превосходящей силе. Ну, превосходящей идее, во всяком случае. После еще более продолжительного молчания мы остановились, чтобы отдышаться.
        - Вот теперь я могу ответить на твой вопрос.
        - Какой?
        - Помнишь, однажды ты спросил, почему я люблю тебя?
        - Я очень боялся за тебя. За нас.
        - Не бойся, - сказала она, радостно пришпилив меня к кровати. - Потому что теперь я наконец знаю ответ. Настоящий ответ. Ты готов? Я назову истинную причину, почему так сильно люблю тебя, мой сладкий маленький мальчик в мамочкиной ночной рубашке. Частично потому, что мне нравится, как ты краснеешь, но в основном потому, что с тобой лучше играть, чем с кем бы то ни было.
        Я ошеломленно уставился на нее.
        - Ты не шутишь?
        - Нет, не шучу. - И она поцелуем поставила точку - Ты не боишься и не стыдишься. Ты так же сильно любишь играть, как и я. - Она застенчиво улыбнулась. - Иногда у меня возникают глупые, извращенные желания - они ничего не значат, но мне все равно хочется их удовлетворить. Ты единственный мужчина из всех, кого я знаю, который хочет разделить их со мной. Ты прелесть, Джим, потому что не боишься показаться глупым. Поэтому я тоже могу быть глупой рядом с тобой. А кроме того, ты выглядишь лучше меня в моей ночной сорочке.
        - Нет, хуже, - возразил я. - На тебе она оттопыривается в двух местах, а на мне только в одном.
        - Это дело вкуса, - сказала Лиз, и по какой-то причине это показалось нам таким смешным, что мы начали смеяться и не могли остановиться.
        Мы хохотали так сильно, что едва не задохнулись. Пароксизм веселья унес нас безнадежно далеко. Каждый раз, когда кто-нибудь останавливался, чтобы перевести дыхание, смех другого снова заражал обоих. Она лежала на мне и ничего не могла поделать с собой, а истерические спазмы накатывали на нас волна за волной. Мы смеялись, хихикали, хохотали, икали, задыхались, изнемогая от беспричинного смеха.
        А потом, когда мы наконец пришли в себя, не имея даже сил отдышаться, я глупо ухмыльнулся и сообщил: - А знаешь, мне нравится в твоей рубашке. Я имел в виду сразу обе причины.
        - Мне тоже нравится в моей рубашке.
        Она позволила своим пальцам заняться исследованием, они прошлись вниз и вверх, потом внутрь, пока она не обнаружила единственную часть моего тела с гладкой кожей и ласково проследила ее по всей длине. Ее пальцы были как бархат.
        - Если ты будешь продолжать стоять на своем, - простонал я, - мне придется вылезти из рубашки.
        - Если ты будешь продолжать стоять, - со значением заметила Лиз, - то мне придется влезть в рубашку.
        - Давай! А ну-ка рискни!
        И она рискнула. И я рискнул. Мы оба рискнули. Целых два раза.
        Потом Лиз заказала завтрак прямо в постель. Его принес Шон. Свежие яйца, взбитые с маслом! Апельсиновый сок! И настоящий кофе! Подарок от капитана. Шон показал себя безукоризненным джентльменом. Он подавал еду, не замечая моего наряда. Возможно, ему доводилось видеть гораздо больше, чем я мог себе представить. Но я был слишком хорошо воспитан, чтобы спросить.
        Он, впрочем, намекнул, что рубашка надета задом наперед.
        - Лучше, если этикетка будет сзади. Позовите меня, когда потребуется еще что-нибудь.
        Лиз сумела удержаться от смеха, пока дверь за ним не закрылась. А потом едва не прыснула кофе на одеяло.
        - О господи, - задохнулась она. - Ну и репутация у тебя будет.
        - В тебе говорит ревность, - фыркнул я. - Как ты думаешь, в розовом я был бы таким же хорошеньким?
«Горячее кресло», передача от 3 апреля (продолжение):
        РОБИНСОН… Хорошо, доктор Форман. Давайте вернемся к этой вашей «сердцевинной группе». Хторран-ское заражение - идеальное прикрытие для ваших замыслов. У вас же есть секретный план, не так ли?
        ФОРМАН. Если я вам скажу, каким же он будет секретным?
        РОБИНСОН. Ага!
        ФОРМАН. Это шутка, Джон. Вы помните, что такое шутки, а?
        РОБИНСОН. Но у вас все-таки есть секретный план, не так ли?
        ФОРМАН. Это никакой не секрет. Просто план.
        РОБИНСОН. А?..
        ФОРМАН. Секретный план заключается в том, что нет никакого секретного плана. Сердцевинную группу интересует не власть, а операционный контекст. Если я могу позволить себе маленький каламбур, то контекст - это текст и все остальное тоже.
        РОБИНСОН (бросает скептический взгляд в камеру}. Кончайте трепаться, док. Если хотите поговорить о том, как сражаться с червями, я к вашим услугам. Но когда вы начинаете толковать о контекстуальных сферах сознания, я просто засыпаю. Все, что вы говорите, по сути сводится к одному: нам не победить червей, пока мы не выработаем правильного мировоззрения. Вы используете это как предлог, чтобы исподволь влиять на выборных лиц, принимающих решения. Ладно, хотел бы я знать, кто выбирал вас?
        ФОРМАН. Вот оно! Вам мешает скептицизм. Вы продолжаете считать, что находитесь вне сферы самосознания. Вы не осознаете, что вы, и ваше шоу, и наша дискуссия - все это составные части процесса. Потому и ведете себя так, словно не несете ответственности за все остальное, что происходит в этой сфере самосознания.
        РОБИНСОН. Перестаньте, перестаньте сейчас же - помните, о чем мы договорились? Если вы собираетесь жить на этой планете, то должны говорить на нашем языке. А сейчас вы что сказали? Можете перевести это на нормальный человеческий язык?
        ФОРМАН. Виноват, я все время забываюсь. Прошу прошения, что переоценил ваш интеллект. Давайте немного помедленнее. Представьте себе круг, хорошо? Смотрите, для вас я рисую его в воздухе. Проводя линию, человек делает различие. Отделяет одну совокупность понятий от другой совокупности понятий. Как только вы провели линию, вы начали сортировать: эти идеи будут по эту сторону от нее, внутри круга, а эти останутся за его пределами. Теперь все, лежащее внутри данной области, является составными частями процесса победы над хтор-ранским заражением и восстановления Земли, а все вне ее к этому не относится. Вы реагируете на нашу дискуссию так, словно находитесь за пределами круга, но это не так. Вы - в том же самом круге, что и все мы, потому что тоже хотите поражения хторран и восстановления Земли, даже если считаете меня шарлатаном и болтуном. Так что мы спорим в действительности не о различиях, Джон, а о том, как найти что-то общее, чтобы действовать заодно.
        РОБИНСОН. Остроумно. Хорошо, у вас есть круг, битком набитый идеями. Что будет, если я приду в этот ваш круг со своей идеей, которая покажется вам неподходящей? Меня «отсортируют», как Дороти Чин, верно?
        ФОРМАН. Это не мой круг. Это наш круг. Он принадлежит всем нам. Я не могу отсортировать вас, вы сделаете это сами. Смотрите, круг - контекст - это то различие, которое мы сделали, когда согласились с целью. Мы равняемся на контекст. А сейчас сложная часть: люди не соглашаются не с целями, если они достаточно широки, чтобы включать их личные устремления. Они бывают несогласны с методами. Призыв к действию почти всегда увязает в трясине разногласий. И вместо результатов мы имеем политические партии.
        РОБИНСОН. Значит, если я правильно вас понимаю, вы за ликвидацию всех оппозиционных точек зрения…
        ФОРМАН. Опять вы за свое.
        РОБИНСОН. О, я выражаюсь не так многословно, конечно, но разве не правда, что ваши тренировки создают замкнутый менталитет? Группа людей совместно переживает очень интенсивное промывание мозгов. Разумеется, выжившие должны ощущать своего рода братство.
        ФОРМАН (поощряя). И я думаю?..
        РОБИНСОН. И я думаю, что не важно, как много прекрасных слов вы произносите и как вы нацелены на достижение потрясающих результатов - видите, я тоже могу выражаться на вашем жаргоне, - на самом деле вы занимаетесь созданием элитного класса тех, кто принимает решения, исключая остальных из процесса, насаждаете сепаратизм, злоупотребления, чувство обиды и даже еще большее отчуждение между людьми, отчего выиграть войну становится еще труднее, чем когда-либо.
        ФОРМАН. Факты говорят об обратном…
        РОБИНСОН. О? Вы считаете, что мы и в самом деле побеждаем?
        ФОРМАН. Мы выживаем. И множим варианты выживания. Мы наконец-то мобилизуемся до такой степени, что начинаем задумываться над большим, чем каждодневное выживание. Мы больше не бежим. Теперь мы начинаем окапываться на оборонительных рубежах. Да, это победа. Большая победа…


        Нервные симбионты присоединяются к любой функционирующей части нервной системы. Это неизменно подтверждается аутопсией гастропод, равно как и зараженных земных организмов.
        Опыты с живыми земными организмами показали необычайное увеличение их чувствительности. Особи с самым толстым слоем меха демонстрировали повышенную чувствительность к свету, цветам, вкусовым оттенкам, запахам и звукам.
        В Сан-Францисском стаде, как и в других человеческих стадах, зараженных нервными симбионтами, мы наблюдали значительный сдвиг в поведении индивидуумов: повышенную сексуальность у женщин, повышенную раздражительность и агрессивность у мужчин и повышенную чувствительность к малейшим изменениям в окружающей среде.
        Инфицированные индивидуумы также демонстрировали способность обмениваться информацией на значительно большем расстоянии и при помощи намного меньшего количества вербальных и физических сигналов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

15 СУМЕРКИ

        Разумеется, этот мир лучший из всех миров, ибо в нем - я.

Соломон Краткий


        Расписание Лиз было заполнено брифингами, планированием и всевозможными процедурными делами.
        Большую часть дня я провел припаркованным у компьютерного терминала, лазая по закоулкам баз данных в поисках прецедентов, наблюдавшихся в природе, просматривая отчеты - и в сыром, и в уже отредактированном виде, разыскивая гипотезы, играя с моделями, занимаясь мозговыми штурмами вместе с сетью Чарли и, наконец, просто возясь с главной идеей, лежащей в сердцевине вопроса. Я не мог забыть вчерашние догадки. Все сводилось к песням червей.
        Новый допуск дяди Аиры открыл мне доступ к более высокому уровню информации, но при этом я испытал странную неудовлетворенность. Здесь было очень мало того, чего бы я уже не знал о червях. Честно говоря, большую часть материалов собрал я сам в течение последних шести лет. Новой оказалась информация о политической ситуации в мире. Но больше всего меня поразили все новые и новые свидетельства развивающегося симбиоза людей и хторров в гнездах- мандалах. Откуда взялась такая информация? Все сильно смахивало на материалы Т- корпуса, но источник указан не был. Интересно, проникла ли группа дяди Аиры в Т- корпус или существует какой-то окольный путь? Лиз как-то доверительно упомянула о весьма напряженных отношениях между двумя ведомствами.
        Возвращаясь к своему вопросу, я вдруг обнаружил, как удручающе мало внимания уделялось песням гнезд.
        О, мы записывали песни. Мы трудились над этим до смерти. В буквальном смысле. У нас имелись тысячи часов записей. Мы преобразовывали ее в цифровой код и прокручивали то так, то эдак, пока хватало мощности приборов. Составляли графики и диаграммы, сравнивали и анализировали звуки до тех пор, пока не научились безупречно их синтезировать. Но никто никогда не задался тремя вопросами. Что это? Зачем оно? И почему гнезда-мандалы производят эти звуки?
        Песнь гнезда.
        Гм. Интересная фраза.
        Хотел бы я знать…
        Четырьмя часами позже косые солнечные лучи освещали уже всю комнату, а к боли в спине прибавилась боль в глазах, угрожая мне слепотой, если только раньше я не превращусь в идиота. В ушах ломило, а мозг отупел от прослушивания песен семи разных гнезд. Они отличались между собой, но я понятия не имел, что бы это могло значить, если вообще что-то значило.
        Тем не менее… появилась идея эксперимента. Я не знал, сработает ли он и сможет ли что-то доказать, но такие веши надо просто делать и смотреть, что получится. И все-таки следовало посоветоваться с Лиз, получить ее разрешение. Я с трудом поднялся, потянулся, застонал, выслушал, как хрустит тело, словно ваза, полная сердитых рисовых чипсов, и отправился на поиски моего занятого генерала.
        Как выяснилось, мой занятой генерал оказался еще более занятым, чем я думал. Она, разумеется, не дергала людей по мелочам, однако множество вопросов - из тех, что возникают в последнюю минуту, - требовали ее непосредственного участия. Она выделила мне строго пять минут, потом кивнула, что при желании можно было понять как знак согласия, рассеянно чмокнула меня и снова с головой ушла в решение остальных шести задач.
        Ничего. Мы соединимся позже. Я задержался в ресторане воздушного корабля, только чтобы перехватить сандвич и кока-колу, и направился в носовой салон.
        И оказался лицом к лицу с заражением.
        Внезапно оно стало реальным.
        Амазония умирала. Не надо быть ученым, чтобы понять это. Один только размах происходящего оглушал. Картина тянулась до самого горизонта, и конца-краю ей не было.
        У окна группками стояли люди, замершие, словно свидетели авиакатастрофы - слишком напуганные, чтобы смотреть, и слишком напуганные, чтобы отвернуться. Все - техники, ассистенты, члены научных подразделений, руководители групп, аналитики - застыли в оцепенении.
        Это были люди, для которых весь предыдущий опыт общения с хторранским заражением сводился к отдельным экземплярам, изучаемым по случаю. Особи, что они видели, были надежно заперты в клетках, разделены, изолированы, неспособны продемонстрировать весь вред, который они действительно могли причинить. Не видя этого собственными глазами, где-то в глубине души все равно отрицаешь страшную реальность. Но здесь отрицанию не оставалось места. Под нами, в тени огромного воздушного корабля, неотрицаемо, неумолимо, вширь и вдаль цвет листвы изменялся с зеленого на коричневый и красный.
        Люди с размаху врезались в твердую, как кирпичная стена, реальность конца мира. Это было видно по их угнетенным позам. Они опирались на перила, смотрели вниз на опустошенные джунгли, и их тела словно оплывали. Казалось, что из них по каплям уходит жизнь.
        Мы приближались к мандале Коари.
        Земля внизу гнила.
        А там, где гниения не было, она была изломана и пережевана. Серия глубоких шрамов разрезала листву подобно отметинам клешней. Это черви оставили оголенные полосы, изогнутые наподобие турецких ятаганов. Сломанные деревья валялись на земле, словно поваленные ураганом. Кругом виднелись огромные кучи пережеванной и срыгнутой древесной пульпы, но ни куполов, ни гнезд не было - только загадочные серые холмы. Ни один. человек в группе визуального наблюдения и ни один из команды слежения за сетью дистанционных датчиков не знал, как это расценить. Биологические фабрики? Возможно. Раньше подобного не встречалось.
        Но даже помимо шрамов и куч, общая картина опустошения от красной чумы была бесспорной. Наконец мы воочию наблюдали прямое воздействие мельчайших существ хторранской экологии на Амазонский бассейн: ослабляющих вирусов, прожорливых бактерий и орд насе-комоподобных созданий, которые выедали сердцевину деревьев. Земля безмолвствовала. Деревья поникли. Упадок ощущался повсюду. Мы плыли в глубь пустыни. Покрывало смерти окутывало мир.
        Молодая женщина, незнакомая мне, отвернулась от окна и зарыдала. Другая женщина повела ее в передний салон - чтобы помочь? Или ей тоже стало невмоготу? Какая разница. Сегодня будет много слез - и много истерик, прежде чем экспедиция завершится. Это ожидалось, И не возбранялось.
        Впереди заходящее солце разбухло и покраснело. Оно погружалось в голубовато-серую дымку, как раздувшийся труп утопленника, тонущий в промозглом мрачном болоте. Его тусклый свет был коричневым и отвратительным. Последнее горячее дыхание джунглей обдавало стоящих на смотровом балконе «Босха» зловонием.
        Проплешины на земле тянулись и разрастались в длинные полосы распаханной пустыни. Виднелись бледные пятна, словно выжженные. Земля была взрыхлена, удобрена золой и оставлена обнаженной для красной заразы.
        То там, то здесь из почвы выступали кости Земли: твердые когти скал торчали, словно клешни чудовища, пытающегося выкарабкаться в запятнанные кровью сумерки. Черные тени сворачивались по краям неровностей земли, образуя мрачные закоулки на дне каждого ручейка, каждой долины.
        Изредка на фоне кошмарного пейзажа появлялся червь. Он замечал нас и замирал в изумлении. Потом махал руками и выл, или бросался в панике прочь, или гнался за нами, пытаясь удержаться в тени дирижабля.
        Теперь внизу стояли лишь редкие стволы деревьев, голые и одинокие. Остатки подлеска выглядели болезненными и слабыми и встречались все реже и реже, пока совсем не исчезли. По контрасту хторранская растительность становилась все более зрелой и торжествующей. Сочная, богатая и поразительная, пробивающаяся повсюду буйными мазками насыщенного цвета, она радостно расползалась по земле. Мы летели над складчатым радужным ковром - обнаженные джунгли были теперь исчерчены зловещими пурпурными перелесками смерти, розовыми и голубыми полями чего-то светящегося, как замерзший цианид, полосами ярко-оранжевой отравы и возвышающимися черными башнями волочащихся рощ, затканных красными и серебристыми кружевами, - они напоминали разряженных шлюх.
        Появились первые купола. Они выпячивались круговыми розовыми группами - большие в центре, а вокруг них теснились малые. Между ними растопыренными пальцами торчали тотемные столбы, похожие на оплывшие свечи. Проспекты, покрытые красной и пурпурной листвой, вились и петляли между гнезд, кружа и извиваясь, как змеи. Затем пошли загоны, пустые и полные. Внутри копошились животные. Тысяченожки, кролико-собаки, либбиты и твари, которых я раньше не видел, - похожие на мелких ярких червей. И люди. Там были и люди. Они тупо смотрели на нас. Даже не махали.
        Из-под земли с шипением и ревом выскочили первые черви. Они уставились вверх, размахивая руками и мигая глазами в попытках сфокусировать зрение, воспринять размеры огромного тела, заслонявшего от них небо. Они устремились следом, стараясь оставаться в нашей тени.
        Теперь мандала стала гуще. Мы видели сады - они были разбиты с той же аккуратностью, что и гнезда, - строгие окружности пурпурного, красного и голубого цветов. Мне просто не терпелось узнать, что же в них растет - и кто или что пользуется плодами. Сеть каналов, вьющихся вокруг гнезд и питающих сады, образовывала вместе с колодцами сложную систему орошения. Потом загонов и гнезд стало еще больше - пошел следующий круг манда-лы, от которого наружу тянулось еще больше ответвлений - к еще более многочисленным садам, кододцам, полям. Купола стали больше, теснились плотнее, сильнее выпячивались вверх и приобрели более сферическую форму. Проспекты стали шире. Мандала зрела.
        А черви по-прежнему скользили следом, их становилось все больше и больше, визжащих и кричащих. Кричали они от ужаса или звали нас? Не имею понятия.
        Мы беззвучно скользили над кроваво-красным дном преисподней. Воздушный корабль огромным розовым облаком плыл все дальше к центру кошмара. Водоворот расширялся. Он засасывал нас.
        Внизу кричали черви. В их криках звучал голод.


        Возможно, из-за сопутствующего усиления чувственного восприятия одним из заметных результатов присутствия нервных симбионтов в теле человека является снижение речевой активности.
        Согласно нашей рабочей гипотезе, мозг зараженного человека перестает выполнять многие из своих высших функций, а присутствие нервных симбионтов просто блокирует способность этого органа функционировать.
        Альтернативная, хотя и менее вероятная гипотеза предполагает, что присутствие нервных симбионтов превращает кожный покров человека в сверхэффективный орган чувств и мозг инфицированного просто не в состоянии справиться с огромным потоком информации, поступающим из этого источника.
        Для зараженного человека это означает примерно то же, что обзор в триста шестьдесят градусов и диапазон видения от ультрафиолетовой части спектра до инфракрасной, восприятие звуков от 0 до 160 децибел плюс равноценные обоняние, осязание, вкусовая и температурная чувствительность, ощущение атмосферного давления, а также реакция на любой раздражитель, который способны воспринимать нервные симбионты.
        Как. предполагается, мозг инфицированного человека может захлестнуть такая широкая волна восприятия, что спустя некоторое время речевые функции перегружаются, перегорают или затопляются. Или, возможно, по сравнению с раскаленной баней расширенного видения, слышания, вкуса и т. д., любой язык становится настолько несущественным, что зараженный индивидуум просто отказывается от маловажной детали. Эта гипотеза по-прежнему остается непроверенной.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

16 НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ ТРЮМ

        Большая проблема заключается не в том, что люди действуют не по инструкции, а в том, что ни один из них даже не заглядывает в инструкцию.

Соломон Краткий


        Мы наблюдали. Люди прилипли к окнам, не в силах оторваться от них.
        Сзади нас жужжали и чирикали мониторы, записывая все подряд. Техники тихо бормотали в головные телефоны, но их голоса звучали приглушенно, а выражение лиц было мрачным. Не слышалось добродушных шуток, комментариев - отсутствовал обычный фон.
        Никто не был готов к этому - в таком масштабе. Не было слов, чтобы описать глубину изолированности и одиночества, которые мы внезапно ощутили, всю бездну заброшенности и бессилия. Его запах явственно ощущался в воздухе по всему «Босху». Привычное состояние вдруг треснуло и рассыпалось на куски. Мир, который, как нам казалось, мы знали, действительно умирал. Он закончился. Полностью.
        Я не мог выдержать это, ушел из носового салона и, спустившись по ступенькам, оказался на просторной грузовой палубе. Здесь было более шумно. Чувствовалась большая занятость. Повсюду попадались работающие механизмы. Между ними быстро и целенаправленно сновали люди - сделать предстояло много, а времени не хватало. Они не засматривались в окна и не собирались кучками, чтобы обсудить увиденное.
        Огромный зев люка в грузовом трюме номер один был широко раскрыт. Запускные фермы свисали вниз, как волочащиеся растопыренные пальцы. Периодически раздавались глухие удары, когда что-то отправлялось на стартовую позицию, сразу за этим следовал более громкий шум, когда это что-то с шипением уходило с направляющих вниз и в сторону.
        Техническая команда уже начала сбрасывать датчики и запускать птиц-шпионов для разведки окрестностей мандалы. Техникам предстояло заниматься этим всю ночь. Полный спектр молчаливых соглядатаев засылался на место: пауки всех размеров, насекомоподобные творения и гусеницы, птицы-шпионы, летучие мыши, коршуны, даже скользкие механические змеи. И конечно, обычный набор тигров, ворчунов и медведей.
        Все приборы надо было включить, прогреть, проверить, проинструктировать, нацелить, зарядить и запустить на растворяющуюся в сумерках землю. Ни у кого здесь не оставалось времени на что-нибудь другое, пока не будет запущен последний прибор. Только когда начнет поступать поток данных и на гигантских демонстрационных экранах появятся первые изображения, эта команда, возможно, испытает такой же шок. А сейчас они работали.
        В ближайшем к корме трюме команда обеспечения принимала на борт, наверное, последний на сегодня самолет. «Бэтуинги»1 провели в воздухе весь день, барражируя, разведывая, сканируя…
        Все, кроме одного, вернулись благополучно. Мы потеряли контакт с ним и даже не представляли, где может быть самолет. Сигнал о помощи не поступил. Капитан Харбо и генерал Тирелли, обсудив случившееся, решили больше не рисковать и прекратить полеты до рассвета. Взамен полетели птицы-шпионы. Если они обнаружат пилота, мы срочно вызовем спасателей. Если нет - придется ждать до утра и послать на поиски три оставшихся «Бэтуинга». Если они что-нибудь заметят, мы вызовем вертушки. Если нет… поиски продолжатся из Рио-де-Жанейро, и там уж решат, что делать дальше.
1 «Б эт у и н г» - одноместный разведывательный сверхлегкий самолет. (Прим. авт.)
        Хладнокровное и жестокое решение - но именно о такого рода решениях мы с Лиз говорили вчера утром. Задачи нашей операции были важнее отдельной жизни. Пилоты разведывательных самолетов знали об этом и знали, чем рискуют. В случае вынужденной посадки мы постараемся найти их. Но не будем - не можем - задерживать
«Босх». Бразильское правительство дало нам десять дней, чтобы добраться до места, провести съемки и вернуться. Корабль будет двигаться дальше независимо от того, найдут пропавшего пилота или нет.
        Все пилоты были добровольцами.
        О, проклятье! Все на борту этой штуки были добровольцами. Те же приказы касались нас всех. И мы все об этом знали. Не думаю, что во время инструктажей кто-нибудь действительно верил, что эти приказы когда-нибудь вступят в силу. Если не считать наблюдательных полетов, никто не покидал корабля. Все должно быть сделано с помощью дистанционных датчиков. Единственный прямой контакт с мандалой будет осуществляться через наблюдательные посты, устроенные в грузовых трюмах.
        Однако сейчас, когда один пилот считается потерпевшим аварию, а под нами расстилаются волны гниющей Амазонии, реальность всего этого начинает доходить до сознания. Я понаблюдал, как еще три птицы-шпиона были распакованы и установлены на запускные фермы. Про себя я пожелал им быстрого полета и удачи. Мне никогда не доводилось встречаться с пилотом, я даже не знал ее имени. Просто хотелось, чтобы она вернулась домой невредимой. Я надеялся, что есть кто-нибудь, кто порадуется ее возвращению. И подумал, как бы я себя чувствовал, если бы Лиз оказалась там, в быстро сгущающихся сумерках.
        Поежившись, я направился дальше, к грузовому трюму номер два, где к облету Коари готовилась основная наблюдательная команда.
        Трюм переоборудовали специально для экспедиции. Вокруг огромного отверстия грузового "люка натянули леера, чтобы мы могли, облокотившись на них, смотреть прямо вниз в этот кошмар. Капитан Харбо снижала судно до минимально возможной высоты. Она собиралась опустить нас до двадцати метров над землей, а потом, если окажется, что нам ничего не угрожает, до пятнадцати, а может быть, даже десяти. Мы хотели опуститься как можно ниже. Напряжение предстояло большое.
        Когда я вошел, свет в грузовом трюме по чьему-то приказу был притушен. Свет гасили по всему судну. По плану, не должно светиться ни одно окно, корабль должен казаться розовым небесным китом невероятных размеров. Было особенно важно соблюдать затемнение наблюдательных и запускных трюмов. Нам не хотелось, чтобы сверкающее огромное отверстие в брюхе корабля привлекло хторран-ский эквивалент ночных бабочек или бог знает что еще.
        Я остановился у лееров и нагнулся, всматриваясь в землю внизу. Она скользила мимо точно так же, как на дисплее в моделирующем отсеке. Только здесь, вблизи от настоящей мандалы, темная бугристая земля была покрыта пушистым ковром алой растительности со светящимися на ее фоне пятнами голубого норичника, который сползал по склонам холмов, как нерастаявшие снежные сугробы.
        Теперь дирижабль скользил чуть ли не по земле. По мере приближения к цели он снижался. Когда мы будем в центре мандалы, уже стемнеет.
        Мы медленно проплывали над внешними завитками поселения. Купола все больше и больше напоминали раковые опухоли. Бесформенные непонятные существа темными пятнами двигались в загонах. Я даже не представлял себе, кто или что это. Три червя вынырнули из-под земли, они изгибались и вертелись, пытаясь понять, что за гигантская тень скользит в их небе. Уже достаточно стемнело, но зрение у гастропод острее нашего. Они знали, что мы здесь.
        Я поднял голову и посмотрел на других наблюдателей у лееров. Все они казались темными тенями на фоне сумерек. Здесь находилось всего несколько человек, а остальные собрались группками вокруг видеостолов и просматривали изображения, которые начали поступать с дистанционных датчиков. Как только открывался новый канал поступления данных, он связывался с одним из трех ганглиев-репитеров, а оттуда - со спутниковой сетью. Позже, когда будут собраны и связаны воедино все каналы, мы сбросим ганглии-репитеры в джунглях, вероятно, на каком-нибудь подходящем холме, и тогда в Хьюстоне, Атланте, Денвере, Окленде, Детройте, Монреале, Орландо, Гонолулу и всех других станциях можно будет вести прямой, в реальном времени, мониторинг гнезда.
        За самым большим столом я заметил Дуайн Гродин; там было самое яркое освещение, и оно, подсвечивая лицо Дуайн снизу, придавало ей ужасный вид чудовища Франкенштейна. Я обогнул по леерам люк и самой небрежной походкой направился к светящемуся дисплею. Группа техников слушала, как Дуайн объясняла малопонятные технические детали увеличения контрастности изображений при ночной съемке - что-то насчет узкочастотных когерентных наноимпульсов. Глаз их не видит, но специальные сенсоры в камерах могут преобразовывать смесь импульсов в цветные стереоизображения.
        На видеостоле был коллаж из материалов сегодняшнего сканирования, наложенных на самые свежие спутниковые карты. Казалось, там лежит небрежно расстеленное, рваное и мятое лоскутное одеяло и светится изнутри. Высоты на стереокарте были увеличены вдвое, чтобы подчеркнуть рельеф местности, а изображение самой местности медленно плыло, зеркально отображая продвижение корабля. Хотя рельеф внизу начал сглаживаться по мере приближения к центру мандалы, он по-прежнему имел уклон к северу. Более яркие пятна на карте показывали зоны, откуда в данный момент поступала информация с датчиков, согласно которой в изображение на видеостоле постоянно вносились коррективы.
        Два техника посмотрели на меня, когда я подошел, и снова отвернулись к дисплею, как будто меня не существовало. Дуайн подняла голову, нахмурилась, поколебалась и продолжила свое косноязычное объяснение. Я не знал доктора наук, к которой она обращалась, но прочитал имя на ее нашивке: «Шрайбер Мариэтта». Миловидная дама. Серьезная проблема. Она посмотрела на меня, не узнала в темноте и опять перенесла свое внимание на Дуайн. Возможно, я потолкую с ней потом, а может быть, и нет. Ее поступок на прошлой неделе, казалось, не имел больше никакого значения. Я стал внимательно слушать Гродин.
        Воспринимать ее тягучую речь было сущим мучением, но говорила она грамотно и по существу: -… включая военно-топографическую съемку из а-армейской с- сети. У людей в очаге заражения Коари, похоже, очень м-мало оружия. Все в- вооружение было выведено из строя. Шесть м-месяцев назад операция «Ночной кошмар» н-начала провоцировать отдельные случаи п-применения оружия и б- боеприпасов по всему Амазонскому бассейну. А т-три недели назад действующего о- оружия не осталось ни в одном из трех гнезд, стоящих п-первыми в списке наших целей. Информация, собранная во время сегодняшних облетов, г-говорит, что н-ни- какого н-нового оружия взамен выведенного из строя в лагерь Коари з-завезено не было. П-поэтому нам не стоит б-бес покоиться, что нас обстреляют снизу.
        - Если только у них нет самодельного оружия, - добавил я.
        Шрайбер встревоженно подняла голову. Она принимала меня за эксперта. Дуайн отреагировала медленнее, но более нервно. Она взглянула на меня через стол, злясь на мое вмешательство и сомневаясь, имею ли я право вообще присутствовать здесь. Сначала ее лицо застыло, потом вновь ожило, и по нему разлилась растерянность. Все его черты как будто спорили друг с другом, отражая смятение обуревавших Дуайн чувств. Ее глаза моргали, губы шевелились, руки вцепились в края стола. Наконец профессионализм победил.
        - Я т-так не думаю, - выговорила она с мучительной четкостью. - И не п- просто п-потому, что им обычно недоступна т-технология, п-похоже, что и желание у них отсутствует. А-амазонские гастроподы явно не ждут особой опасности со с- стороны человека, и наоборот, н-на-селение б-бассейна, кажется, сумело п- приспособиться к заражению. - Она сердито взглянула на меня. - Одна из н-наших задач - выяснить, как л-людям удается м-мир-но существовать внутри хторранского общества.
        - Внутри хторранского общества невозможно существовать мирно, - поправил я. - Мирно можно существовать внутри хторранина.
        - Я ожидала, что в-вы с-скажете что-нибудь п-подоб-ное, - холодно заметила Дуайн. - В-все, чего вы хотите, это уничтожать и жечь.
        - Типично армейский склад ума, - прокомментировала Шрайбер. - Не беспокойтесь. Это наша экспедиция, а не их.
        Она так ничего и не поняла.
        - Это не «склад ума», - спокойно сказал я, - а результат непосредственного наблюдения.
        - В-вы жили с ренегатами, - прогнусавила Дуйан. - Вам л-лучше знать.
        - Они кормили червей своими детьми! - резко ответил я. - Это не мирное сосуществование. Вы заблуждаетесь.
        - Послушайте, Маккарти… - вмешался один из техников.
        Я узнал его. Клейтон Джонс, крупный и крепко сбитый, он, по-видимому, был футбольной звездой в колледже или что-то в этом роде. Он всегда улыбался, похлопывал людей по спине и трахал все, что двигалось, или казалось способным двигаться, или, возможно, лишь однажды решило пошевелиться. Но сейчас его лицо было суровым, а голос - тихим и сдержанным. Готовый применить силу, он напрягся, но пока оставался на месте.
        Я решил сломать ему переносицу, если он двинется. Я по-прежнему думал о пропавшем пилоте, и настроение у меня было далеко не добродушное. Клейтон Джонс явно воображал, что он защищает что-то; в его голосе слышалось плохо скрытое высокомерие.
        - Вас сюда не приглашали, - подчеркнуто растягивая слова, произнес он. - Почему бы вам не упаковать свое никому не нужное мнение и не улететь отсюда ко всем чертям?.

        - Простите? - послышался новый голос.
        Мы обернулись. К видеостолу тихо, незаметно подошли генерал Тирелли и капитан Харбо. В темноте они казались двумя зловещими силуэтами.
        - Если понадобится самолет, - вежливо заметила генерал Тирелли, - то капитан Харбо распорядится. Если же понадобятся черти, то их заменю я. Что же касается мнения капитана Маккарти, то он делает в точности то, что ему полагается по должности. - Она уперлась в Клейтона Джонса пронизывающим взглядом. - Его сюда пригласили. Он находится на борту, чтобы мы могли воспользоваться его огромным опытом. Он знает о червях больше, чем кто-либо другой на этом корабле. - Теперь Лиз смотрела и на Шрай-бер. - Даже вы. Так что надеюсь, что вы постараетесь воспользоваться каждой возможностью работать с ним.
        Джонс опустил глаза, чтобы генерал Тирелли не заметила их выражения. Это было ошибкой. Генерал Тирелли была неглупа.
        Она холодно посмотрела и добавила: - Если вам это не нравится, я буду рада откомандировать вас куда хотите. Кажется, на кухне есть вакансия посудомойщика.
        Джонс, моментально подняв голову, застыл.
        - Нет, мэм, - сказал он. - Со мной все в порядке.
        - Гм. Посмотрим.
        Тирелли недоверчиво посмотрела на него. Она имела дело с этим типом и раньше…
        Доктор Шрайбер оказалась не такой шустрой. Она продолжала смотреть на меня в упор с многозначительной ухмылкой.
        - Мне казалось, что это научная экспедиция, но ах, я вижу совсем иное. Приоритеты сместились, не так ли?..
        Тирелли медленно повернулась к ней. Мне захотелось крикнуть: «Всем в убежище!» - Вы глупая маленькая сучка, - печально сказала Лиз. - Вы не способны удержать язык за зубами, да? Надо же быть настолько слепой, глупой и испорченной. Что за ужасный букет! О каких червях может идти речь, если на борту вы и ваше отношение к людям? Я не хотела говорить это на людях, но вы не оставили мне выбора. Вы - именно вы, доктор Мариэтта Шрайбер, - очень большая часть проблемы. На прошлой неделе вы нарушили порядок передачи оперативных сообщений по объединенной армейской и научной сети. Вы намеренно подвергли опасности жизнь этого человека и его полевого разведывательного подразделения. В результате ваших безрассудных действий были потеряны три жизни, а научное сообщество оказалось без ценной информации. Могу добавить, что вы не оставили капитану Маккарти абсолютно никакого выбора - только ответить тем, чем ответил он. И если доктор Зимф еще не провертела вам новую дырку в заднице за высокомерие, то позвольте мне исправить эту оплошность сейчас. Когда я увидела вас на борту, было уже поздно отсылать вас назад, но
если бы я на прошлой неделе знала, что вы включены в состав вспомогательной научной команды, в ту же секунду ваше назначение было бы аннулировано. В этой операции нет места людям, которые ставят свои личные цели выше целей экспедиции.
        - Не вам бы об этом говорить, - фыркнула Шрайбер. - Мне известно о вашей… связи!
        В ее устах это прозвучало как нечто грязное.
        - Это не связь, - спокойно ответила Лиз. - Он мой муж и находится здесь, потому что его прикомандировало мое командование - кстати, несмотря на мои возражения. Капитан Харбо может подтвердить. Она присутствовала при этом.
        Шрайбер пожала плечами. Для нее логика не играла никакой роли.
        - Ну и что? Вы меня не запугаете. Я не нахожусь под вашей юрисдикцией. Мой руководитель - доктор Зимф.
        Генерал Тирелли неожиданно широко улыбнулась. Ого! Она щелкнула пальцами, и Корриган, один из. ее адъютантов, выступил вперед.
        - Свяжитесь с доктором Зимф и сообщите, что я только что освободила доктора Шрайбер от ее обязанностей и посадила под арест. Она больше не член экспедиции. - Доктору Шрайбер она сказала: - Если бы у меня был свободный самолет, вы улетели бы в Рио сегодня же. К сожалению, нам предстоит искать пропавшего пилота, а она намного важнее для нас, чем вы. - Лиз повернулась к Корригану. - Уведите ее отсюда. Она мешает настоящей работе.
        Адъютант крепко взял Шрайбер за руку. Она, казалось, хотела сказать что-то еще, но Корриган отрицательно покачал головой и мягко, но решительно посоветовал: - Не усугубляйте своего положения.
        Под ошеломленными взглядами он увел доктора Шрайбер с наблюдательной палубы.
        Генерал подождала, пока за ними закроется дверь.


        Вследствие того, что расширение масштаба наблюдений позволило нам заняться систематизацией различных хторранских жизненных форм, мы гораздо лучше различаем индивидуальную изменчивость внутри отдельных видов, чем раньше. Например, кроликособаки демонстрируют го-раздо больший диапазон развития, чем считалось исходно.
        Средняя кроликособака - если вообще можно говорить о таком существе, как средняя кроликособака, - обычно не превышает одного метра. Весит от двадцати до тридцати килограммов. Имеет очень толстые задние конечности, мускулистые передние и коренастое тело. Ступни обычно чересчур велики, а все тело покрыто толстым красным, розовым или