Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Балмер Генри: " Пробуждение Чародея " - читать онлайн

Сохранить .
Пробуждение чародея Кеннет Балмер

        Погоня через пространство и время за Зверем Времени, Камушкеем Бессмертным началась с происшествий на аукционе в старинной усадьбе. Сама собой составилась компания из трех мужчин и двух женщин, некоторые из которых до этих событий и знакомы между собой не были.

        Кеннет Балмер
        «Пробуждение Чародея»

        I

        — Номер двадцать девять. Включает превосходный набор кишок, восстановленное сердце и почки — о, отлично функционирующие почки! — Аукционист склонился над каталогом. — Левая почка, леди и джентльмены, — мужская, в превосходном состоянии, гарантия на пятьдесят лет! Какие предложения я услышу? — Он с мольбой воздел руки к небесам, одновременно обегая присутствующих ищущим взглядом. — Так, леди в том углу…
        Я взглянул на вышеупомянутую леди, на этого монстра в юбке, и понял: она покупает почку, ибо, жаждет продлить жизнь своему супругу, чтобы еще несколько лет ей было кого тиранить и изводить мелкими придирками.
        В огромном танцевальном зале Ганнетов по-прежнему звучал легкомысленный смех и звон бокалов с пуншем, все так же здесь фланировали щеголи и в опьяняющем напряжении вальса кружились пары. Атмосфера былой беззаботности резко контрастировала с оскорбляющим взор беспорядком. Посетители, переговариваясь вполголоса и неторопливо прогуливаясь по длинной анфиладе комнат, являющих былое величие семьи Ганнетов, уже присмотрели будущие покупки, и теперь голоса звучали грубее, резче — началась торговля за вожделенные сокровища.
        — Если, — произнес позади меня Джордж Помфрет, и голос его едва заметно дрогнул, — если я не получу эту Афродиту Бернини, я… Бог мой! Она простояла тут в неизвестности тысячу лет… в частном доме… украшая прихожую… — И Помфрет сокрушенно покачал головой.
        Он был рослым и цветущим мужчиной с физиономией цвета толченого кирпича, которую украшала пара серых глаз. Их взгляд, страдальческий и рассеянный, придавал Помфрету вид человека, изнемогающего от постоянного расстройства желудка. Одевался он несколько вульгарно и всегда таскал с собой охотничий хлыст. Но он был славным малым и добрым компаньоном — по крайней мере, на время уик-энда.
        Что до меня, то, как и прочие бездельники, я пришел с приятелем на аукцион. Великолепие и уединенность старых сельских домов в наши дни является столь редким и ценным качеством, что оно интересно само по себе. Вдобавок после смерти хозяина поместья выяснилось, что он обладал огромными, совершенно невероятными сокровищами редкой красоты и поистине патрицианского великолепия. Довольно странная история была связана и с домом, и с самим владельцем, чей портрет сейчас сердито взирал со стены на орды варваров, заполнивших его покои. Помфрет обещал поведать эту историю после ленча — во искупление своего долга передо мной.
        Должен признать, я с интересом поглядывал на пятидесятый номер — терпеливо дожидавшегося своей очереди андроида, — его было бы неплохо приобрести в качестве камердинера. Однако это был робот многоцелевого назначения — садовник, слуга, шофер, — и я не смог бы по-настоящему загрузить его работой. С тех пор как пару месяцев назад я вынырнул из глубин Средиземноморского Акванавтического проекта и возобновил знакомство с солнцем и свежим воздухом, мне пришлось основательно потрудиться только в нескольких трудных теннисных партиях, охотничьей экспедиции и путешествии к тетушке Норе. Тетушка, моя единственная родственница, держала поместье в тропической зоне у южного полюса и, за исключением своего племянника, иногда месяцами не вылезавшего из-под воды, беспокоилась только о любимых сиамских кошках.
        Нет, робот был действительно хорош; но я справился с искушением, представив, как быстро проржавеет этот парень в том месте, где я зарабатывал себе на хлеб насущный.
        Помфрету придется запастись терпением; Афродита Бернини, чье мраморное тело таило в себе трепещущую чувственность теплой живой плоти, — обманчивый призрак, созданный неподражаемым мастерством скульптора — являлась, очевидно, гвоздем аукциона и занимала почетное место в конце списка. С некоторой долей сарказма я решил, что дело до нее дойдет только после ленча, когда бумажники, под влиянием обильного соковыделения, раскроются пошире.
        — Она прекрасна, — вздохнул Помфрет, и его цветущая физиономия выразила те же чувства, что и морда быка, узревшего стадо прекрасных джерсиек.
        — За нее заломят столько…
        — Я знаю. Такая редкая находка… такое великолепие…
        — Не могу понять, почему ее не выставили на специальном международном аукционе вместо того чтобы сваливать в кучу вместе с этим барахлом…
        — Ее! На международный аукцион! — воскликнул Помфрет с укоризной. — Вы варвар!
        Я бросил еще один взгляд на изящные округлости Афродиты и снова восхитился искусством мастера и совершенством модели. Эта девушка могла оказаться бездомной бродяжкой с улиц Рима середины семнадцатого века или достойной соперницей Констанции Буонарелли — в любом случае, она была прелестна. Я поднял глаза вверх и за ее восхитительным плечиком увидел скрытое в тени лицо мужчины, который пристально разглядывал меня. Я был поражен. Пожалуй, не тем даже, что некий незнакомец, стоявший в полумраке, внизу резной дубовой лестницы, смотрел на меня; но было что-то в его лице… в меняющихся чертах… во взгляде — что-то, внушавшее мне опасение.
        Я отвернулся, потом опять осторожно посмотрел в ту сторону. Лицо исчезло. Сзади бубнил Помфрет.
        — Говорю вам, Берт, вы варвар, вандал…
        Когда старина Джордж Помфрет садился на своего конька, его трудно было остановить. Я потер лоб. Это лицо… я видел его где-то раньше… Больше того, я был уверен, что очень близко знаком с этим человеком. Несомненно, мы встречались… но где, когда? Словно колпак из матового стекла накрыл мой мозг; я не мог вспомнить имени, и это приводило меня в ярость.
        — Вандал? — фыркнул я. — Какого дьявола, Джордж… это же просто кусок мрамора… хотя и каррарского…
        Помфрет возмущенно отвернулся; ноздри его побелели от гнева. Улыбнувшись с удовлетворением человека, удачно щелкнувшего по носу ближнего своего, я погрузился в воспоминания, пытаясь оживить черты этого таинственного лица.
        Внезапно, словно под ударом молота, матовый колпак разлетелся и я вспомнил. Конечно! Это лицо было моим собственным.
        Превосходный набор кишок, восстановленное сердце и отлично функционирующие почки обрели нового владельца; любопытно было бы узнать, кому эти органы принадлежали раньше, подумал я с вялым интересом. Затем пошла с молотка домашняя климатическая установка; она являлась сравнительно недавним приобретением Ганнетов и могла быть изъята без существенного ущерба для древнего особняка. Спустя некоторое время я решил было прицениться к номеру тридцать третьему — четырем превосходным шпагам.
        Это лицо… да, несомненно, оно имело сходство с моим. Я снова бросил взгляд в полумрак под лестницей и не удивился, никого там не обнаружив. Впрочем, не пригрезилось ли мне все это? У меня не было родственников, кроме тетушки Норы, любительницы кошек. Возможно, мелькнувшее видение — это просто игра света и тени?
        Ощущение какой-то неустойчивости охватило меня; на мгновение, продолжая оставаться здесь, среди вещей навсегда ушедшей семьи, среди этих залитых мягким светом раннего летнего утра творений рук человеческих, я почувствовал томительное желание погрузиться в ласковые морские глубины и увидеть сквозь линзу зеленоватой воды яркое сияние окон моего подводного жилища. Я попытался собраться и обратил взор к четырем превосходным шпагам. Шотландские — и отличной работы… но, впрочем, не стоит… В моей коллекции вполне хватало шпаг, и эти четыре, пусть и превосходные, были все же ничем не лучше остальных. Они достались маленькому, похожему на мышонка типу — казалось, представь он, для чего предназначались эти клинки, и его пришлось бы долго приводить в чувство.
        — Номер тридцать четыре. Включает два первых издания — Уилфреда Оуэна и Джеральда Мэнли Гопкинса. Книги в прекрасном состоянии, подлинные переплеты двадцатого века, страницы немного пожелтели, на форзацах многочисленные экслибрисы и надписи…
        Я сделал попытку поторговаться, но цена стремительно взлетела вверх. Ни за один предмет здесь я не заплатил бы таких денег; к тому же, это были всего лишь старые книги. И Оуэн, и Гопкинс были мне хорошо знакомы, их вещи украшали полки в моем подводном доме. Слава Богу, я не испытывал страсти к коллекционированию первых изданий и, кроме того, не хотел доводить до инфаркта поверенного, управлявшего моими финансами.
        Я повернул голову — и узрел своего двойника за рыцарскими доспехами средневекового Милана.
        На этот раз, почти готовый к подобной неожиданности, я быстро овладел собой и шагнул вперед. Внезапно человек исчез, и я замер, дрожащий и растерянный; только что виденье стояло тут — и в следующий момент буквально растаяло в воздухе.
        Несомненно, что-то помутило мой рассудок. Человек исчез. Он стоял здесь, глядя на меня с кривой усмешкой — неприятная привычка, от которой я пытался избавиться годами, — и через миг я увидел укрывшийся за доспехами пьедестал с бронзовыми всадниками. Золотистые блики света играли на крутых лошадиных боках, искрами срываясь с остроконечных шпор — клик, клик, клик… Вот и этот человек — клик! — и исчез.
        Я моргнул. Обычная реакция. Я сглотнул. Тоже как будто все нормально.
        Осторожно сделав несколько шагов в сторону бронзовой кавалерийской группы, я попытался трезво оценить ситуацию. Я коснулся левой рукой чеканного панциря — он был изумительно красив, трудно было бы найти человека, который не жаждал бы завладеть этим чудом, — и снова пристально уставился на бронзовых всадников, на опущенные и вытянутые вперед сабли, ноги, натягивающие стремена. Предположим, незнакомец просто отошел в сторону в тот миг, когда я моргнул… вполне обычное явление, часто объясняющее внезапное исчезновение миражей… да, но в этом случае он все еще должен был оставаться в тупике, образованном стеной, пьедесталом статуи и рыцарскими доспехами… Он никуда не мог уйти отсюда. Но где же он в таком случае?.. Впрочем, иного я и не ожидал.
        Он носил довольно странный костюм: серую тунику, облегающую тело как перчатка, и широкие штаны, которые выглядывали из-под темно-голубого плаща, свисавшего с плеч на золотых цепочках. Его исчезновение не сопровождалось взмахом плаща или каким-нибудь иным жестом, объясняющим способ его ухода. Наиболее странной деталью облачения незнакомца являлся бронзовый шлем, похожий на коринфский — необычный головной убор даже для нашего века, терпимого к любому стилю одежды.
        Шлем оставлял открытым лицо и был украшен нелепыми желтыми и голубыми квадратами — такими же, какие бывают на ткани в клетку.
        Когда я первый раз увидел его за творением Бернини, шлема на нем не было; должно быть, тогда он его еще не надел. Я не понимал, что это значит. Я чувствовал себя раздраженным и неуверенным — подобная реакция слегка меня удивила. Казалось, еще немного — и абсурдная ситуация, в которой я оказался, проломит монолитную стену реальности, заставив поверить в чудо.
        Джордж Помфрет, багровые щеки которого были зримым свидетельством чревоугодия, бросил взгляд в мою сторону; затем с удивительной поспешностью подскочил ко мне.
        — Эй, Берт, с вами все в порядке? Вы выглядите так…
        — …словно увидел призрак, да?
        — Да, если угодно. С вами все в порядке?
        — Вполне. Хотя я видел… впрочем, ничего страшного, Джордж. Думаю, я просто задремал на ходу.
        — Хмм… Ну, ладно. — Помфрет явно решил не затрагивать больше эту тему. — Следующим идет ларец, что мы видели внизу. Он вас еще интересует?
        — Ларец? — Мысли мои медленно возвращались к реальной жизни.
        — Вспомните, Берт! Этот напольный ларец с секретом, который стоял перед окном в картинной галерее на первом этаже.
        — О да, я вспомнил. Конечно. — Я видел, что Помфрет пристально уставился на меня. — Ну, давайте попробуем сразиться за него — хотя он все равно уйдет. И ради Бога, Джордж, со мной все в порядке, поверьте.
        — Хорошо, хорошо.
        Но когда мы пробирались через ожидающую толпу, мимо двойного ряда позолоченных кресел перед столиком аукциониста, Помфрет снова внимательно посмотрел на меня.
        Ларец — или, скорее, большой сундук — отсвечивал мрачными красновато-коричневыми бликами полированного ореха, и робот аукциониста поворачивал его на подставке, демонстрируя публике достоинства раритета. Простые, строгие, но элегантные линии и изысканная целесообразность красноречиво свидетельствовали об авторстве Сэмуэля Беннета; хотя этот мастер не столь знаменит, как Томас Чиппендейл, его работы всегда были лакомым куском для истинных любителей антиквариата.
        — Нет, вам эта вещь не по зубам, — с сожалением заметил Помфрет.
        — Боюсь, вы правы.
        Наблюдая за сосредоточенными физиономиями готовых набивать цену профессионалов, представителей всемирно известных музеев и художественных галерей, я прекрасно понимал, что попытка тягаться с ними — занятие глупое и бесполезное.
        Впрочем, ради развлечения…
        — Номер сорок. Сундук-комод работы Сэмуэля Беннета, инкрустированный орех, с позолоченными ручками, конец семнадцатого века, — аукционист скороговоркой перечислял потрясающие воображение достоинства. Я улыбнулся той уверенности, с которой работа Беннета была аттестована как комод; здесь имелись небольшие, но довольно существенные отличия. Но, в конце концов, это не Чиппендейл, а значит, особая точность здесь ни к чему.
        Робот аукциониста выдвинул один из ящичков, самый верхний, демонстрируя, что дерево сохранило свежесть и чистоту, а сам ящик превосходно пригнан и не скрипит. Если бы эта штука принадлежала мне, я бы только и делал, что открывал и закрывал ящички. Я знал, что этот ларец — великолепная вещь.
        Робот нагнулся к нижнему, самому большому ящику и взялся за ручку. Его движение было отлично рассчитано, и ящик выдвинулся точно наполовину. Робот потянул немного сильнее, и я нахмурился. Конструкция ларца казалась неподражаемой; ящик скользил легко и плавно, но теперь, когда робот тянул его дальше, я услышал, как два-три человека начали тихо шептаться за моей спиной.
        Неожиданно ящик полностью выскользнул наружу.
        Он ринулся вперед, словно его пнули в заднюю стенку, сорвался с деревянных направляющих планок и полетел на пол. С неимоверной быстротой робот вытянул руку, чтобы поймать ящик; металлические пальцы глухо стукнули по дереву. Ящик перевернулся.
        Длинный, окутанный тканью предмет вывалился из него.
        Я ощутил, как в собравшемся вокруг меня обществе богатых покровителей искусства, матрон, одаренных способностью часами с наслаждением высиживать на подобных аукционах, профессиональных торгашей, в этом мире обеспеченных любителей древностей, надежно огражденном от всех прочих миров нашей планеты, зародился панический трепет ожидания.
        Робот поймал краешек ткани и дернул, разматывая ее. Мелькнуло что-то белое — и вывалилось на пол, прямо к ногам аукциониста и потрясенной толпы.
        Тело девушки, обнаженное, обезглавленное, залитое кровью, распростерлось перед нами.

        II

        Голову найти так и не удалось.
        Красота и изысканность танцевального зала Ганнетов, в котором проходил аукцион, только усиливали гнетущую атмосферу. Ужасаясь бессмысленной жестокости всего произошедшего, я не мог немного не позлорадствовать. Я был чужим в этом раззолоченном мире изящных жестов и пустых разговоров за послеполуденным чаем. Мы с Джорджем перешли дорожку, посыпанную гравием, и, остановившись у его геликоптера, наблюдали, как несостоявшиеся покупатели спешно разбегаются по домам. Полицейские к тому времени уже закончили работу.
        — Бедное дитя, — покачал головой Помфрет, — вряд ли удастся ее опознать — даже с помощью этой новой техники.
        — Вы знаете, Джордж, самая странная вещь, — я старался, чтобы в моем голосе не прозвучал страх, — чертовски странная вещь заключается в том, что мы заглядывали в этот комод всего час назад. Значит, тогда девушки там еще не было.
        — Полицейский врач сказал, что ее убили совсем недавно. Кровь еще вытекала из трупа, когда его обнаружили, — вы же знаете, как она хлещет из разорванной шейной артерии.
        — Да, могу себе представить.
        — А это означает, что ее засунули в ящик ларца как раз перед тем, как робот вкатил его в зал.
        — Трудное будет дело, ничего не скажешь.
        — И никаких следов крови на полу, — никак не мог остыть Помфрет, — а главное — голова!
        — Знаю, знаю. Послушайте, Джордж, мы опаздываем на ленч…
        — Разумеется, мой дорогой друг, неужели из-за такой мелочи у вас может пропасть аппетит? Это было бы настоящей трагедией: свежая лососина с соусом — Монтегю специально раздобыл рецепт у главного киберповара самого Чэнселлора Зангвилла, чтобы порадовать вас. Ну, и в конце концов — отличная вода…
        — Я все понимаю, Джордж, спасибо. Надеюсь, свежий лосось понравится мне больше, чем копченая селедка.
        Геликоптер Помфрета ожидал нас с тем слегка лукавым и презрительным видом, который вы можете нередко наблюдать у интегральных роботов. Это особенно раздражало меня сейчас, вдалеке от моего дома, где большинство роботов были гуманоидными. Те, по крайней мере, более открыты и предсказуемы в своих реакциях.
        Мы забрались в кабину, лопасти винтов завертелись, и голос из динамика спросил:
        — Куда, сэр?
        — Домой, Джеймс, — проговорил Джордж и, поскольку он был настоящим Помфретом, добавил: — Не щади лошадей!
        Я думал о мертвой девушке и о моем исчезнувшем двойнике.
        Я, конечно, не упомянул о нем полицейским, прекрасно понимая, что они либо не обратят на это внимания, либо потащат меня в участок и попытаются пришить мне убийство. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивали, так что я решил разобраться во всем самостоятельно.
        Геликоптер взлетел в напоенный солнцем воздух, и усадьба Ганнетов, с голубыми крышами, серыми и желтыми стенами и огромными окнами, быстро растворилась в море зелени.
        Прекрасное место. Спокойное. Ужасное событие, случившееся здесь, не вязалось с ролью, уготованной этому дому историей. Усадьба, дом, семейный приют — я снова вспомнил о многочисленных историях, которыми обросло имя Лестера Нортропа. Прежде чем мне удалось завязать с Помфретом разговор — с тем чтобы он рассказал какую-нибудь такую историйку, — в кабине затрещал телефон. Звонил Бененсон.
        — Слушай, Джордж! Какого черта ты здесь торчишь? Ты уже заполучил Бернини?
        Помфрет коротко глянул на меня.
        — Нет, Пол, нет еще. Произошел… произошел несчастный случай…
        С экрана на Помфрета взирала широкая, топорного вида физиономия — лицо Настоящего Мужчины! Мне, конечно, совершенно наплевать на Пола Бененсона. Он из тех неудобоваримых типов, которые не могут спокойно разговаривать с людьми, — нет, им постоянно хочется орать и спорить без повода, им нужно сокрушить собеседников до основания — только так они чувствуют себя личностью. И теперь этот тип хмуро уставился на Джорджа Помфрета.
        — Это возмутительно, Джордж! Я знаю, мы все согласились с тем, что, раз ты живешь неподалеку, то ты и будешь представлять наш синдикат на аукционе, но, кажется, мне следовало бы приехать самому. Я, конечно, хорошо знаю, как сложно сейчас отыскать надежных партнеров…
        Я перестал слушать, отметив про себя, что Джордж, очевидно, по своей вине влип в это дело. Меня позабавила мысль о том, что он водит компанию с такими занудами, как Бененсон. С тех пор как цены на предметы искусства и антиквариат подскочили настолько, что оказались не по карману даже зажиточным людям, среди коллекционеров стало модно объединяться в так называемые синдикаты, чтобы совместно покупать подобные вещи, которые потом либо разыгрывались, либо выставлялись в какой-нибудь частной галерее. В таких случаях Бененсон говаривал так: «Я чертовски хочу заполучить Афродиту и не возражаю против того, чтобы разделить ее с вами; но я не желаю, чтобы на бесценную статую пялилась толпа грязных оборванцев». Он и на этот раз повторил то же самое.
        Помфрет кивнул.
        — Аукцион возобновляется завтра утром. Я уверен, что мы сможем купить вещь Бернини, несмотря на то что у нас очень сильные конкуренты.
        — Гмм… Ну, пожалуй, так. Ты можешь поднять планку еще на полмиллиона. Марсель Лекануэ присоединился к нашей компании. Мне нет до него никакого дела, но он внес пятьсот зелененьких. — Лицо Бененсона на экране исказила гримаса жадности. — Я завтра тоже появлюсь на аукционе. Мы должны получить ее, Джордж!
        Когда экран погас, я вопросительно посмотрел на Помфрета.
        — Мы должны получить ее, Джордж! С каких это пор Бененсон стал таким любителем искусства?
        — Да нет, с ним все в порядке, — невпопад ответил старина Джордж.
        Мы спустились к его вилле, выглядевшей по сравнению с домом Ганнетов довольно скромно, но наполненной всевозможными механизмами, позволяющими сделать жизнь более приятной. Роботы подали ленч — и лососина оказалась действительно превосходной. Остаток вечера мы провели за разговором, основной темой которого оставался обезглавленный труп девушки.
        Кроме того, я продолжал прикидывать про себя, как сумел этот парень — мой двойник — раствориться прямо в воздухе.
        К сожалению, чем больше я размышлял по этому поводу, тем быстрее ускользала от меня суть дела. Тем не менее я попытался придумать разумное объяснение для увиденного.
        На следующее утро — а это был мой третий день с Джорджем Помфретом — я бился над той же проблемой. За завтраком я очень спешил и, сделав Помфрету несколько весьма прозрачных намеков на это обстоятельство, заставил поторопиться и его, так что мы успели отбыть в поместье Ганнетов до того, как Бененсон принялся обрывать телефон.
        Пока геликоптер подлетал к усадьбе, я с удивлением размышлял о том, что должно произойти сегодня.
        Со стороны все выглядело таким же, как и раньше, — это послужило для меня добрым знаком. Ведь дом Ганнетов стоял здесь почти тысячу лет, и за это время автотрассы и монорельсовые дороги окружили его со всех сторон, шум от пролетающих самолетов сотрясал воздух над ним, а туннели межконтинентальных коммуникаций подкатывались под него снизу. И каким бы мрачным и ужасающим ни выглядело убийство молодой девушки, старый дом за свою долгую жизнь наверняка был свидетелем гораздо более неприятных сцен.
        К моему удивлению, Помфрет отказался отвечать на вопросы о Лестере Нортропе.
        — Это не тот человек, который вам нужен, он только жил здесь, — сказал Джордж. — На самом деле вас интересует старый Вэзил Станнард.
        — Вэзил Станнард?
        — Ну да, вы же видели его вчера. Тот портрет у Ганнетов — помните? Художник, нарисовавший его, жил здесь в специально отведенных комнатах вместе со своими роботами, которым не разрешалось болтаться по дому. — Помфрет закудахтал от смеха. — Признаюсь, я посетил бы аукцион, даже если бы синдикат не поручил мне покупку Бернини, просто так, из бескорыстного любопытства. Этот дом, знаете ли, хранит столько тайн!
        Мы выбрались из геликоптера — на посадочной площадке стояли только две машины — и прошествовали по хрустящему гравию дорожки мимо аккуратно подстриженных живых изгородей, среди которых возвышались древние статуи — без носов, рук и прочих частей тела; время хорошо поработало над ними. Воздух светился той чистой шафрановой ясностью, которую можно ощутить только ранним летним утром, когда весь мир кажется заключенным в себе самом, томным, ожидающим, наблюдающим, впитывающим и концентрирующим заманчивое обещание будущего. И это обещание — обещание чего-то наступающего, ожидаемого — оказывается много приятнее, чем его исполнение в обыденности вечерних часов.
        Я поднял голову. Казалось, что голубая крыша особняка плывет куда-то по утреннему небу. Раньше я никогда не задумывался о цвете крыш, и если кто-то захотел бы узнать мое мнение по этому поводу, то я, наверное, промямлил бы что-нибудь о приятной теплоте красной кровли, веселящем румянце оранжевой и о достоинствах черепичной. Однако сегодня, осторожно пробираясь между спящими бутонами первых летних цветов, — настоящий праздник ярких красок и ароматов — я не мог не заметить, что здесь, как ни в одном другом месте, сочетание голубой крыши и желто-серых стен являет собой великолепный образец архитектурного решения. Все это напоминало мой родной дом под далеким серебристым небом.
        Может быть, в другое время и в другом месте я предпочел бы красный кирпич и красную черепицу, но не здесь, не у Ганнетов.
        Миновав застекленную галерею и несколько передних коридоров, мы вошли прямо в танцевальный зал. Помфрету уже не терпелось полюбоваться на Афродиту. За ночь к обычным охранникам в коричневой форме с зачехленным оружием на ремнях добавились полицейские; они стояли во дворе и выглядели гораздо мрачнее. Пожалуй, теперь никому не удалось бы поживиться чем-то существенным из знаменитой коллекции дома Ганнетов.
        Я застыл на пороге зала, опять очарованный теми грезами, которые он будил во мне. Это великолепных пропорций помещение должно было оглашаться звуками вальса и шуршанием кружащихся юбок — приметами давно прошедшей эпохи. Балкон для оркестра с резной балюстрадой и хитроумным освещением парил над полом, словно на антигравах… и тут мое сердце екнуло.
        С балкона для музыкантов на меня смотрел я сам.
        Уставившись вверх и глупо разинув рот, я заметил, что коринфский шлем в голубую и желтую клеточку чем-то перепачкан — я не сомневался, что зловещие пятна являлись не чем иным, как кровью; на серой тунике человека тоже расплылось несколько бурых клякс. Его плащ исчез, и с плеч незнакомца свисали лишь оборванные золотые цепочки.
        Я начал лихорадочно соображать, как забраться на балкон.
        Дверь красного дерева, к которой я рванулся, оказалась закрытой. Я оглядел зал, забитый всевозможными аукционными безделушками и похожий на какую-то свалку истории, но не обнаружил пути наверх. Человек надо мной шевельнулся, послышалось его хриплое тяжелое дыхание.
        — Эй, ты! — закричал я, вытянувшись вверх и отыскивая взглядом свою копию.
        В первый момент мне не удалось его разглядеть. Потом маленькая ярко-красная капелька упала на великолепный паркет у моих ног.
        Ага! Вот он обессиленно перегнулся через перила балюстрады…
        — Эй! Ты ранен? Тебе нужна помощь?
        Ответа не последовало. Тяжелый звук шагов охранника у меня за спиной и фигура обернувшегося Помфрета — все это, несомненно, говорило, что я, уже почти добившись своей цели, так и не смогу установить контакт с незнакомцем.
        — Берт, вы звали меня?
        — Послушай! Ты попал в беду. И у тебя мое лицо… Кто ты? Могу ли я помочь тебе?
        — Берт! Вы говорите сам с собой или…
        Крови больше не было. Только золотая цепочка блеснула где-то между перилами.
        — Да! — заорал я Помфрету. — Я разговариваю сам с собой!
        — Все в порядке, сэр? — Охранник — здоровенный смуглолицый детина в коричневой униформе, загорелые руки которого небрежно покоились на поясе в миллиметре от кобуры, — приветствовал меня с той многозначительной всеосведомленностью, которая всегда проскальзывает в тоне любого представителя воинских или псевдовоинских формирований при общении с гражданскими лицами. — Мне показалось, вы с кем-то разговаривали?
        — Только с мистером Помфретом, сержант.
        Он осмотрел нас обоих, ухитрившись не встретиться взглядом ни со мной, ни с Помфретом, пробормотал что-то насчет исполнения служебного долга и наконец удалился. Его неестественно прямая спина и негнущиеся ноги раздражали меня до нервного зуда.
        — Что, черт побери, происходит? — Помфрет взял меня за руку, чтобы я мог лучше прочувствовать его вопрос. — Вы кричали так, словно…
        — Вы видели… — тут я прикусил язык. Он не мог увидеть это, а если бы даже и увидел, то сделал бы то же самое, что и я, — переполошил охрану. Дьявольщина! Мне шла удача — но, как всегда, к ней потянулись чужие жадные руки. Агенты разведок всего мира не сумели бы воспрепятствовать той тонкой операции, которую я мог затеять при наличии денег, времени и криминальных склонностей.
        — Вы неважно выглядите, Берт. Идите сюда, присядьте. Я сейчас соображу чего-нибудь выпить.
        — Нет, Джордж, все в порядке. — Я засмеялся, сожалея, что не могу сохранить невозмутимый вид. — Просто у меня запершило в горле, и я попытался его прочистить, — тут я кашлянул и с притворным отчаянием добавил: — Поживите-ка с мое под водой — посмотрим тогда, какие странности у вас появятся.
        Он посмотрел на меня, как будто внезапно обрадовался тому, что завтра я его покидаю, попытался выдавить улыбку и произнес:
        — Вам надо смотреть за собой. Простуда — страшная вещь!
        Да, надо отдать должное старине Джорджу. Ничто не могло заставить его изменить своего мнения о чем-либо.
        Прежде чем мы ушли, я наступил на пятнышко крови и аккуратно затоптал его носком ботинка. Не знаю, зачем я это сделал, но мне показалось, что данный поступок отвечает сложившейся ситуации.

        III

        Как будто подхваченный одной из тех приливных волн, которые ощущаются сначала лишь по слаженному колебанию подводной зелени, я чувствовал себя несущимся в мутном потоке отчаяния и страха. И, подобно бессильно обвисшим лентам водорослей, поникли мои надежды на приятное времяпровождение. Истекающий кровью незнакомец в коринфском шлеме в голубую и желтую клетку — мой таинственный двойник — зачем он преследует меня? Не он ли зверски убил ту бедную девушку, чье обнаженное обезглавленное тело, словно в какой-то дурной театральной постановке, выпало из ящика комода к нашим ногам?
        Я следовал за Помфретом, спешившим приветствовать Пола Бененсона. Меня не покидало чувство, что лучше провести пять раундов подряд с тигровой акулой, чем общаться пять минут с этим типом. Бененсон, нацепив золотое пенсне, так несуразно выглядевшее на его физиономии, милостиво улыбался каждому встречному, будто давал понять, что тем самым день для них уже не прошел даром. Мы пожали руки и обменялись парой коротких фраз, после чего я удалился, чтобы еще раз полюбоваться замечательным глобусом, важно стоявшим в углу. «Номер сорок пять», — гласила прикрепленная к нему карточка; это означало, что данный предмет скоро будет выставлен на продажу.
        Вчерашние и сегодняшние события, мягко выражаясь, несколько вывели меня из равновесия. К тому же я совершенно не был уверен, что история уже закончилась. Изучая странные названия, украшавшие южный полюс огромной сферы, я удивленно вспомнил, что наш мир, оказывается, не всегда был таким, как сейчас. Я улыбнулся, представив, сколько противоречивых чувств у создателей этого глобуса могла бы вызвать тетя Нора и ее сиамские коты, обитавшие в тепле и уюте некогда смертоносного ледяного континента.
        Танцевальный зал, который потихоньку заполнялся публикой, вскоре стал похож на переполненный курятник, и монотонный надоедливый гул толпы путал мои мысли. Ничего интересного не произошло, пока полицейские не забрали облюбованный мной глобус как вещественное доказательство. После этого я ощутил острое желание побыстрее расстаться с миром надуманного, рафинированного, едва ли понятного мне искусства. У нас, в подводных городах, конечно, есть свои музеи, но наш стиль жизни как-то не вяжется с подобной обстановкой.
        Я покинул танцевальный зал, еще раз бросив опасливый взгляд на пустой балкон для оркестра, и поднялся вверх по мраморной лестнице с балюстрадой из изящно выгнутых железных и медных пластин. Охранники в коричневой форме бдительно расхаживали тут и там; мне показалось, что их стало больше, чем вчера.
        Поднимаясь со второго этажа на первый и проходя по длинному коридору, я увидел свои многократные искаженные отражения, сначала приближающиеся, а потом снова исчезающие в бесконечности. Кое-кто поправил бы меня, заметив, что я поднялся с первого этажа на второй; но большинство, думаю, не обратит внимания на эти старомодные различия. У нас под водой тоже есть свои традиции.
        Коридор переходил прямо в картинную галерею.
        Все картины были сейчас перевезены в Лондон для реставрации, а в некоторых случаях — с целью проведения экспертизы. Им предстояло стать предметом специального аукциона, который состоится позднее. Если повезет, я вновь окажусь здесь и погляжу, как старина Джордж будет выторговывать коллекцию Дж. Б. Морза, которую мне тоже очень хотелось бы заполучить.
        Картинная галерея простиралась передо мной, сверкая голыми стенами, — сияющие просторные окна, хрустальные люстры, разбрасывающие блики света, которые затейливым узором ложились на старинный паркет, отполированный ногами многих поколений. Охранник показался было в дальнем конце галереи, но, успокоенный моими мирными намерениями, сделал налево — кругом и удалился.
        Я снова остался в одиночестве.
        Около третьего по счету окна я обнаружил на полу светлый четырехугольник; по всей видимости, здесь долгие годы простоял тот самый злополучный ларец. Приблизившись к широкому деревянному подоконнику, я выглянул в окно. Рамы были плотно закрыты — когда настанет нужный момент, специальные датчики активизируются и раскроют окна.
        Галерея находилась в выдававшемся наружу флигеле, и со своей позиции я мог разглядеть голубую крышу главного здания и кольцо из желтого гравия, четко выделяющееся на фоне газонов ярко-изумрудного цвета — такой оттенок достигается только долгим заботливым уходом. Сразу за газонами и пышными кустами цветов начинался чудесный сад. Глубокая тишина и спокойствие безраздельно овладели мной в эту минуту. Тишина, долгожданная и благословенная тишина, росла и ширилась, вновь пробуждая то чувство, которое я испытал сегодня утром, шагая вместе с Помфретом по желтой дорожке. Пораженный, я быстро отвернулся от раскинувшегося внизу пейзажа и увидел ее.
        Девушка появилась из дальней двери.
        На мгновение я застыл с разинутым ртом, ослепленный солнечным светом, и только потом осознал, что в данный момент нахожусь на суше, где непосредственность и прямота может быть воспринята неоднозначно. Я повернулся к стене, собираясь полюбоваться ближайшей картиной, и только тогда вспомнил, что все они уже убраны.
        Ситуация стала еще более идиотской, чем минуту назад, и девушка засмеялась.
        Она смеялась надо мной.
        С того времени как мне пришлось выбраться на сушу, чужой смех ни разу не приносил мне такого удовольствия.
        — Смейтесь, смейтесь, моя дорогая леди. Ваш смех — словно бокал шампанского для путешественника, который только что пересек пустыню.
        — Простите меня, но вы выглядели так…
        — Так смешно?
        Ее огромные ярко-голубые глаза широко раскрылись — вдобавок к незаурядной внешности, она оказалась хорошей актрисой. Всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность, обиженно надув губки, девушка приготовилась ответить мне какой-нибудь колкостью. Я заметил, как странное выражение затуманило на миг ее глаза.
        — Да, — мягко произнесла она, — вы выглядели смешно, словно испуганный маленький мальчик, застигнутый врасплох за воровством шоколадных конфет.
        — И это, кстати, не первый раз, — с улыбкой ответил я. Мне нравилось на нее смотреть. Строгий темно-синий костюм подчеркивал линии стройного молодого тела. Я не стал бы утверждать, что она была ослепительной красавицей, но черты ее лица казались миловидными — как у любой молодой и привлекательной девушки в яркий летний день.
        — Вы тоже покупательница? — вежливо осведомился я. Мы стояли у окна, и освещенный квадрат паркета оказался прямо у нас под ногами, там, где тяжелые кисти темно-вишневых портьер касались пола.
        — Да, но я представляю лишь себя. Боюсь, что орды стервятников уже расхватали лучшие куски.
        — У вас довольно точное представление о нашей гнусной действительности.
        — Сильно сказано! Неужели вы столь разочарованы?
        — Разочарован? О нет! Наш мир движется прямиком в ад, и меня не волнует, каким образом это происходит. Хотя, с другой стороны, он падает в преисподнюю вот уже полтысячи лет, а мы все еще здесь.
        — Да, мы еще здесь. Меня зовут Фиб Десмонд.
        Девушка так мило и непринужденно протянула мне руку, что мне было очень приятно пожать ее.
        — Вы уже присмотрели что-нибудь интересное?
        — Да, конечно! — она снова рассмеялась, откинув голову назад. — Мне очень понравился тот изящный кукольный домик с мебелью и заводными куклами; эти куклы такая прелесть, просто уму непостижимо! Я полагаю, что Тимми, мой племянник, будет очень рад презентовать их своей сестре Долли, — ради этого я здесь и нахожусь.
        — Лично я не слишком верю во все эти штучки вроде горячей братской любви. Но в данном случае вам виднее.
        — Вы неисправимый пессимист!
        — Нет, так нечестно! Я всего лишь имел в виду свою тетушку, и не стоит сразу бить меня ниже пояса!
        Засмеявшись, девушка продолжила:
        — Я верю своей сестре. Салли говорит, ее дети буквально обожают меня, так что мне нетрудно поддерживать с ними вполне пристойные родственные отношения.
        Прежде чем я придумал достойный ответ, в дальнем конце галереи послышался топот, и мы оба повернулись в ту сторону, прервав наше словесное фехтование.
        По темному паркетному полу бежала обнаженная девушка, ее светло-рыжие волосы развевались, раскинутые руки словно молили о помощи, ярко-красный рот был перекошен. За ней, извиваясь и переваливаясь, с ужасающей скоростью двигалось… я не мог бы найти подходящих слов, чтобы описать ЭТО. Свирепый, отвратительный, клыкастый, поросший шерстью монстр с горящими малиновыми глазами. На его ногах — или лапах? — блестели тяжелые металлические башмаки, и каждый заканчивался весьма мерзким на вид длинным острием.
        Девушка наконец увидела нас. Ее глаза вылезли из орбит, дрожащая грудь приподнялась, губы раскрылись, судорожно захватывая воздух. Я понял, что она сейчас закричит. И она закричала.
        Внезапно и девушка, и чудовище исчезли.
        Только этот последний вскрик все еще отдавался эхом в моих ушах.
        Я почувствовал, как рука Фиб коснулась моего запястья. Ее била мелкая дрожь. Быстро взглянув на девушку, я сжал ее ладонь.
        — Я тоже видел это, мисс Десмонд. Но чем бы это ни было, теперь все кончилось. Все прошло!
        — Да, — ее голос дрожал, — теперь все прошло… — Она неожиданно повернулась ко мне и спрятала лицо у меня на груди. — О, это было… это было…
        Мои руки застыли где-то на уровне ее плеч, и я ни за что на свете не смог бы отнять их.
        — Зрелище, конечно, не из приятных, — я пытался утешить ее, как мог, — но оно не нанесло нам вреда.
        Некоторое время спустя Фиб отстранилась от меня и запустила руки в волосы, вызывающе откинув головку.
        — Нам лучше вернуться назад, — сказала она. — Иначе мой кукольный домик достанется кому-нибудь другому.
        — Да, мисс Десмонд. Мы так и сделаем.
        Я держал ее за руку, когда мы спускались по лестнице. Фиб не возражала, и это только укрепило мою убежденность в том, что сейчас она нуждается в помощи и поддержке.
        Абсолютно спокойная и непринужденная обстановка в танцевальном зале нас шокировала. Как могут нормальные люди столь хладнокровно сидеть здесь и разглядывать предметы искусства, когда прямо над их головами слюнявые монстры гоняются за голыми девицами?
        Найдя место для мисс Десмонд, я смог наконец оглядеться. Все, казалось, шло по-прежнему, и я не обнаружил ничего достойного внимания, кроме предмета, за который шла торговля.
        Этим предметом являлась скульптура из живого кораллового куста, добытого на одном из покинутых рифов у юго-восточного побережья Австралии. Цена на данный раритет взлетала все выше и выше. Красочные отростки коралла матово поблескивали в глубине наполненного водой контейнера. Скульптура оказалась действительно неплохой — направление роста коралловых ветвей было хорошо продумано и тщательно контролировалось, — но у меня дома стояло по крайней мере шесть гораздо более симпатичных вещиц, и я с удовлетворением отметил, что хоть в чем-то мне удалось переплюнуть этих жадных и крикливых сухопутных крыс.
        Коралл достался какому-то тощему облезлому человечку. Я не мог смириться с тем, что прекрасный коралловый куст будет украшать его ванную комнату, и тешил себя надеждой, что этот тип, возможно, подарит скульптуру своей подруге. Тем временем один из роботов убрал куст, а другой вкатил на возвышение мой долгожданный глобус.
        Глобус очаровал меня. Выпущенный еще до учреждения Федерации Южного Полюса и даже до того, как освоили шельфовые зоны, он представлял мир, давно ушедший в прошлое. Но когда-то этот мир реально существовал, и живые люди населяли его острова и континенты, постоянно сражаясь друг с другом за обладание ими. Глобус принадлежал миру, создавшему большую часть тех сокровищ, которые сейчас наполняли танцевальный зал.
        — Номер сорок пять. Глобус Земли. Докосмическая и доокеаническая эпоха, в превосходном состоянии, единственное исключение — след булавочного укола на Кентском побережье — там находился курорт Грейтстоун — очевидно, там был воткнут флажок.
        — Ну, я думаю, в ближайшем будущем никто не захочет посетить этот курорт! — сострил потный толстяк, глаза которого изредка отрывались от статуи Афродиты. Каждый раз, когда Помфрет видел этого толстого человека — его имя, как мне сказали, было Саймон Рейкли, — он поджимал губы, презрительно щурился и оборачивался в поисках соглядатаев.
        Торговля пошла вяло. Глобус изображал мир, который этим важным господам и дамам не удалось бы посетить, купив билет на самолет, а раз так, то какой в нем толк? Подумаешь, какие-то там географические названия, широты и долготы — все это было не модно, в отличие от прошлогодних политических глобусов.
        Ощутив вдруг свою плавучесть — чувство, странное на твердой почве, — я назвал цену, которая, без сомнения, позволила бы мне стать обладателем глобуса. Мой конкурент, дрожащая старая леди с желтым лицом, похожая на оголодавшую ворону, уставшую в поисках кормушки, с трудом повернулась в мою сторону, чтобы обозреть соперника; шелка, нейлоны и связки бус тормозили ее движения, и, пока она раздумывала, продолжать ли торг, звучно ударил молоток аукциониста.
        Она улыбнулась мне, продемонстрировав набор прекрасных коронок, и склонила голову в знак своего поражения.
        Я молча поклонился в ответ.
        Человек, появившийся в зале во время этого обмена любезностями, коснулся моего локтя. Я в недоумении уставился на него.
        — Это вы только что купили глобус?
        — Да, я.
        — Я хочу перекупить его у вас…
        На нем был хороший темный костюм, на ногах — ботинки свиной кожи. Руки — большие и сильные, с аккуратно подстриженными ногтями; он весь прямо-таки лучился здоровьем. Рубашка самого модного бледно-лилового цвета оттеняла каштановый галстук с пурпурными узорами. Я моментально отметил все эти факты и тут же забыл о них, взглянув на лицо моего собеседника.
        Должен сказать, что могу по внешнему виду мгновенно определить характер человека и его склонности; к тому же я хорошо поднаторел в искусстве утаивания своих мыслей. Однако, признаюсь, мне пришлось долго изучать незнакомца, который так настойчиво тянул меня за рукав.
        У себя под водой я бы отдал такому человеку свой последний кислородный баллон и протянул последний гарпун, даже если бы море вокруг кишело акулами. Грубо очерченное лицо, тяжелая челюсть, пронзительные глаза, большой рот и сломанный нос — все отличительные черты героической личности присутствовали в избытке; но что самое важное — он стоял выше таких мелочей, как героизм, он был человеком.
        — Но зачем вам глобус? — сказал я, не заметив, что разговариваю с ним так, словно мы знакомы много лет.
        — Я не могу сказать вам этого, поверьте… Я был бы здесь раньше, но мой геликоптер… мой геликоптер сломался. Я умоляю вас…
        Очевидно, он не испытывал ко мне такого странного дружеского чувства, и мне почему-то стало неловко за себя.
        — Вы знаете, мне тоже очень нравится глобус… И, в конце концов, я ведь уже купил его.
        — Но вас интересуют деньги? Готов заплатить вдвое больше…
        Я улыбнулся ему. Девушки обезглавленные, девушки голые и преследуемые отвратительными монстрами из ночных кошмаров, мужчина, удивительно похожий на меня, исчезающий подобно дыму, и, наконец, человек, готовый дать мне двойную цену за совершенно обычный, хотя и старый глобус… и все эти странные события, однако, происходят на банальном аукционе во вполне респектабельном загородном доме.
        Мне не удалось добиться успеха с моим исчезающим двойником. Девушка и чудовище тоже бесследно растворились в воздухе. А та первая девушка мертва.
        Но человек, предложивший мне за глобус кучу денег, стоял рядом и улыбался своей неотразимой улыбкой. Да, сомнений у меня больше не осталось.
        — Думаю, вам стоит прогуляться со мной, — подчеркнуто вежливо начал я. — Нам есть что сказать друг другу. О да, конечно, глобус мы тоже возьмем.
        Я убрал его руку и сам взял его под локоть.

        IV

        Холл Бреннан — так звали нашего нового знакомого — трахнул кулаком по столу. Скорее всего, он хотел только подчеркнуть важность сказанных им слов, а не продемонстрировать свою агрессивность. Джордж Помфрет слегка приподнял брови, словно собирался заметить, что не ожидал от гостя такого поведения в своем доме, а Фиб, напуганная этим взрывом эмоций, еще сильнее вжалась в кресло.
        Глобус, наиболее осязаемая причина нашего рандеву, важно стоял на полу рядом со мной; я отодвинул его подальше от солнечных лучей, которые проникали в комнату сквозь распахнутые окна. Помфрет живо отреагировал на мое предложение собраться у него на вилле; очевидно, ему вовсе не улыбалось дожидаться Афродиты в милом обществе Бененсона. Фиб, повиснув у меня на руке, заявила, что она не желает больше ни минуты оставаться у Ганнетов, не имея рядом надежного друга.
        — Ведь вы теперь мой друг, Берт. Я чувствую, что так должно было случиться. Это ужасное событие… оно каким-то образом объединило нас.
        — Что-то вроде фронтового братства?
        — Можете шутить сколько угодно, — она испуганно сплюнула через плечо, — но вы отлично знаете, что я имею в виду. Вот так!
        Вот так мы все и оказались за одним столом на вилле Джорджа Помфрета, где Холл Бреннан принялся излагать свою правдивую историю.
        — Я распутываю этот клубок вот уже двадцать лет. С тех пор как я впервые увидел своего двойника, я решил, что доберусь до конца нити.
        Многообещающее начало. Я был сразу заинтригован.
        — Но что же привело вас к Ганнетам? Что-нибудь вроде этого? — Помфрет указал на полки со своей античной коллекцией. — Я имею в виду, что нынешняя распродажа была широко разрекламирована.
        Бреннан провел рукой по своим подстриженным усам и невесело усмехнулся с видом человека, твердо знающего, что судьба всегда против него.
        — Последняя ниточка привела меня к глобусу — единственному из многих тысяч. Я думал, что поиски мои подошли к концу, и, счастливый, как победитель последних ракетных гонок, помчался сюда, мечтая о сказочных сокровищах. Но мой геликоптер по дороге атаковали.
        — Атаковали?!
        — Об этом мы поговорим позже, а сейчас мне хотелось бы вскрыть наш глобус.
        Он вытащил карманный ножик.
        — Минуточку, мистер Бреннан. — Я был абсолютно уверен, что сумею отстоять свою собственность в любой потасовке, но сейчас пришел к неутешительному выводу, что этот человек силой убеждения рано или поздно заставит меня разрезать на кусочки прекрасный старинный глобус. — Одну минуту. Ведь это мой глобус, и я не для того его приобрел, чтобы он тут же был обезображен.
        — Я знаю. Я заплачу вам двойную цену…
        — Дело не в том. Я соглашусь на вскрытие моего глобуса, но только при одном условии… Короче говоря, я хочу знать, что происходит.
        Яркие маслянистые пятна света, что падали на ковер и играли в стеклах веранды Помфрета, свежий воздух, пение птиц и ароматы первых цветов, которые разносил легкий ветерок, — все это, казалось, остановилось, застыло, когда Бреннан начал свой рассказ.
        Что-то защекотало мне руку, и, опустив глаза, я увидел пальчики Фиб в своей ладони. Я пожал их с нежностью.
        — История очень проста, — произнес Бреннан бесцветным металлическим голосом, — проста, но от этого не менее кошмарна. Я полагаю, никто из вас не слышал о Звере Времени? О Звере Времени, целую вечность лежащем в своем Склепе? Нет? Я думаю, что нет, и это вполне естественно… впрочем, Бог его знает. Иногда мне самому удивительно, почему я такой странный тип, покинутый и проклятый всеми на Земле, — он тяжело вздохнул, метнув плотоядный взгляд на мой глобус, и продолжал: — Я говорю о Камушкее Бессмертном.
        Это имя зловещим звоном отдалось в моем сознании. Я уставился на Холла, и на мгновение мне показалось, что позолоченные часы перестали тикать на верхней полке, а пылинки прервали свой вечный танец в луче света.
        — Камушкей Бессмертный, — выдохнул Бреннан, высоко задрав голову; глаза его казались щелками под густыми бровями. — Зверь Времени, лежащий в своем Склепе.
        Я собрался было отпустить какое-то замечание по этому поводу, но Помфрет опередил меня.
        — Что-то среди моих знакомых нет парня с таким именем, — заявил он. — Но при чем здесь глобус Берта?
        И неловкая пауза оборвалась.
        Фиб рассмеялась, ее пальцы еще теснее переплелись с моими.
        — Вот как я впервые наткнулся на это имя, — вновь заговорил Бреннан. Казалось, он обращался только ко мне, словно намекая на родство наших душ и оставляя за бортом непроходимых ослов типа Помфрета или симпатичных дурочек вроде Фиб. Если Бреннан и в самом деле так считал, то, боюсь, он был не прав. Но, возможно, я зря приписываю ему подобные мысли. Итак, он рассказывал дальше: — Я находился в пустыне, недалеко от трубопровода из Куркика, где недавно раскопали несколько древних городов. Конечно, в том месте все было не раз перелопачено — так же как и к юго-востоку от него, ведь Аккад и Шумер сейчас обычные туристические маршруты.
        — Да? А я думал, что пустыню превратили в цветущий сад — трава, вода, саженцы, контроль погоды, — я старался не утратить решимости защищать свой глобус до последнего.
        — Ну конечно, — Бреннан рассмеялся, — нынешние археологи работают совсем в других условиях, чем, скажем, сто лет назад, — всякие там пробные котлованы, обязательно куча местных жителей, нанятых на работу… если есть деньги — вы покупаете машины, которые копают, копают, копают… Теперь старичкам, обожающим рыться в земле ради ведра старых черепков, пришлось бы сдать свои лопаты в утиль.
        — Но какое это имеет отношение к… — начала было Фиб, но мне удалось вовремя сжать ее руку.
        — Мы не знаем, Фиб, — громким шепотом объяснил я. — Единственное, что нам известно, — что все это имеет какое-то отношение к мистеру Бреннану.
        — Ко мне может иметь отношение все что угодно, если только это касается дела моей жизни, — жестко произнес мистер Бреннан, как будто это и так не было всем ясно.
        — Успокойтесь, моя часть договора будет выполнена, — улыбнулся я ему. — Прошу вас, продолжайте. Я весь внимание.
        — Тигр, называемый также Хиддекелем, иногда менял свое русло, как и Евфрат, или Великая Река. Я со своими друзьями высадился много южнее. У нас был флайер, и мы вели археологическую разведку местности, далеко отклонившись от обычных маршрутов. Фактически, мы оказались в настоящей древней пустыне, где и обнаружили город.
        Тон его был вполне искренним, но я решил провести проверку.
        — Когда это произошло? — послал я пробный мяч. — Последний большой город был обнаружен в индейской пустыне Тха — очаровательное название, не правда ли? Мне абсолютно ничего не известно о находке еще одного ассирийского города — тем более в связи с вашим именем.
        — Вопрос принят, — как опытный теннисист, он моментально ответил на мой удар. — Естественно, я не публиковал никаких отчетов.
        — Естественно?
        Впервые со времени нашего короткого знакомства от улыбки Холла Бреннана мурашки забегали у меня по спине.
        — Два моих друга, великолепные, превосходные люди — кстати, их имена вам ничего не скажут, — так вот, они теперь мертвы. Оба. Убиты. Камушкей Бессмертный. Только не нужно предавать это огласке…
        — Продолжайте!
        — Город словно открыл нам глаза. Мы выкопали какие-то глиняные горшки и куски медной проволоки, из чего сделали вывод, что жрецы древнего Вавилона творили всевозможные чудеса при помощи электричества. Однако многому из того, что мы обнаружили, трудно было дать разумное объяснение. К примеру, вы находите фигурку обнаженной женщины и радостно восклицаете: «Богиня Иштар!» Хотя гораздо вероятней, что это останки чьей-то любимой куклы. Всевозможным рисункам и статуэткам, которые, скорее всего, были детскими игрушками, обязательно приписывается «божественное происхождение». Любая найденная вещь сразу трактуется как изображение бога или идола — на худой конец, как ценнейший религиозный артефакт. И это вполне понятно. Все музеи мира выстроятся в очередь за статуями Иштар или Астарты, а кукла маленькой девочки никому не нужна.
        — Ну и?..
        — Мы вошли в город с широко раскрытыми глазами. И если нам попадалось что-либо интересное, мы старались как можно скрупулезнее оценить такой предмет и вынести беспристрастное научное суждение о его предназначении. Мы обнаружили множество храмов и дворцов раннего доаккадского периода, удивительно хорошо сохранившихся. О правильности подобной датировки свидетельствовали причудливые контуры зданий, замысловатая резьба по камню, даже черепки под ногами, — и мы работали как сумасшедшие. Если хотите, можете завтра слетать на то место и увидеть все собственными глазами. Мы не осквернили там никаких святынь, только… только записали кое-что.
        Я заметил, что рука Бреннана слегка дрожит, и он, проследив направление моего взгляда, быстро убрал ее под стол, пристроив, по-видимому, на колене.
        — Мы отыскали печати цилиндрической формы, очень старые и примитивные, а также глиняные таблички. Один из моих приятелей хорошо разбирался в иероглифах, а я прихватил с собой портативный компьютер, так что мы быстро загрузили в него все тексты, и в ответ моментально, как горячие пирожки, полезли распечатки переводов. Вообще компьютер невероятно облегчает труд археолога. — Он говорил теперь жестко, цедил слова с каким-то дьявольским безразличием; я нашел, что подобная манера его не украшает. — Наконец ввод был закончен, и вскоре появились ответы, а вместе с ними — и Камушкей Бессмертный.
        Бреннан взял лист бумаги, вынул из кармана карандаш и рукой, которая уже обрела твердость, написал несколько слов.
        — Но что… — попробовала опять возмутиться Фиб.
        — У меня есть полный перевод, и вы сможете как-нибудь на досуге почитать его.
        Кончив говорить, Бреннан обвел комнату внимательным взглядом, затем встал и скованной одеревенелой походкой — совсем как у коричневого охранника — направился к окну и выглянул наружу. Вытянув шею, он уставился на сияющий утренний небосвод.
        Прищелкнув языком, Холл повернулся и зашагал в обратном направлении. Проходя мимо глобуса, он остановился и ласково похлопал его по крутому боку; потом плюхнулся в кресло.
        Пока Бреннан проделывал все это, остальные сидели молча и наблюдали за ним.
        — Короче, — небрежно произнес он, словно беседа наша не прерывалась, — в начале была Тьма. Затем дух Тьмы шевельнулся и обнаружил, что он страшно одинок… он плакал и стенал в своем одиночестве, и слезы его падали и падали, пока не превратились в океан. И что-то ушло налево, что-то — направо, а что-то осталось в центре маленьким облачком. — Он взглянул на меня. — Далее идет уже знакомая всем легенда про пресные воды Апсу и соленые воды Тиамат, но только гораздо более ранняя версия того, что мне доводилось слышать… и, разумеется, были там кое-какие отличия.
        — От женского духа, из моря, из слепых сил Хаоса, из Тиамат, — заговорил я, — и из Апсу, подобной Океану, описанному Гомером, из слияния этих вод произошли все вещи, все люди и все боги.
        — И куча конского навоза в придачу! — взорвался Помфрет, его щеки гневно зарумянились.
        — Да, и она тоже, — согласился я. — Продолжайте, Бреннан.
        — Поскольку мы уже сильно влипли в это дело, называйте меня просто Холл — так быстрее.
        Фиб улыбнулась ему. А я — Фиб.
        Он сжал кулак, давая понять, что время для взаимных представлений закончилось.
        — Далее следуют совершенно обычные ассиро-вавилонские предания. Наверное, таблички являются предшественниками многих аккадских и шумерских легенд, из которых потом возникли легенды ассирийские, вавилонские и иудейские. Итак, после всего, о чем я уже упоминал, и после рождения Лахму и Лахаму — чудовищных змееподобных близнецов, таблички расходятся с традиционными мифами. Следующим рождается Огненноволосый — Властелин Света. Заметьте, как рано он здесь является в мир, намного опережая, ну, скажем, Мардука.
        — И что же дальше?
        — Дальше он вступает в бесконечные конфликты с богиней Анкло Желанной, родившейся вслед за ним… Сохранились кое-какие её изображения — они посрамили бы витрину любого секс-магазина… Ну вот, и после бесконечного числа всевозможных войн между богами и гигантами Огненноволосого наконец повязали и упрятали за решетку.
        — Реакция, так сказать, восторжествовала? Потом, надеюсь, все вошло в свою колею?
        — О да. После этого случилось еще множество баталий. Но наибольший интерес представляет следующий эпизод. Анкло Желанная оскопляет Властелина Света и бросает его гениталии в море, откуда мгновенно появляется множество огненных змей, готовых растерзать ее. Она в ужасе воздевает руки к небу и молит о помощи… А теперь — самое важное: с небес опустился гигантский сияющий сноп света. Свет этот описывается как обжигающий. Вот так, без излишних предисловий, Камушкей Бессмертный входит в наше повествование и, читаем мы дальше, терзает и рвет на куски огненных змей и прочих оппонентов богини Анкло.
        — Что ж, прекрасно, — произнес Помфрет, поглядев на часы.
        — А что произошло потом? — испуганно спросила Фиб.
        — Обычная вещь, которая происходит между женщиной, умолявшей о помощи, и ее героическим спасителем. Но до того, как плод этого союза смог появиться на свет, Камушкей Бессмертный продолжал буйствовать, убивая все живое. К тому времени Земля уже давно была обитаема — везде росли города, процветала торговля. Представляете, вся Земля, населенная созданиями двух великих потоков и их богоподобными отпрысками, чьим упорным трудом шар земной был превращен в райский сад, в мир, где человек являлся хозяином своей судьбы, а боги — его добрыми покровителями, и все творилось и создавалось во имя добра, ро имя человеческой расы.
        — Выглядит неплохо, — голос Фиб звучал совершенно искренне. — И что же дальше?
        — Камушкей Бессмертный уничтожил все. Он разрушил города, погубил поля и сады, прикончил каждого зверя и каждую птицу, он отыскал и убил каждого человека, будь то мужчина, женщина или ребенок.
        Наступила напряженная тишина.
        — Только гадов ползучих пощадил он, чтобы они несли горе и страдания тем, кого он мог пропустить в кровавой бойне.
        — По-моему, это уже перебор. — Помфрет облизал губы. — Откуда же тогда мы все взялись?
        — Теперь, Джордж, — слегка улыбнулся Бреннан, — мы перейдем к традиционным легендам Создания. Вы, наверно, с ними знакомы… Все они повествуют о событиях, происходящих после уничтожения на Земле золотого века.
        — Вы упомянули о плоде их союза, как насчет этого? — вмешался я.
        Ловкость, с которой Бреннан сумел заинтриговать слушателей своим рассказом, восхищала меня. Построй он повествование в псевдобиблейском стиле, сплети какую-нибудь сказочку или ужасную историю, я был бы менее склонен поверить ему. Интересно, что основной груз информации содержался не в том, что он говорил, а в том, как он говорил.
        — Плод? — он громко расхохотался. — Из плохих яиц иногда и вправду вылупляются хорошие цыплята. Анкло Желанная разродилась самыми очаровательными близнецами, каких только видели на белом свете, — Муммусу и Шошшусу — мальчиком и девочкой. Камушкей Бессмертный потом не раз пытался прикончить близнецов вместе с их прекрасной мамашей, и в конце концов Анкло Желанной пришлось пожертвовать жизнью, чтобы защитить своих детей. Те, в свою очередь, решили как следует разобраться с папашей. Но он был Камушкеем Бессмертным, поэтому им не удалось бы его прикончить, как бы тщательно они ни готовились к этому мероприятию. И тогда Муммусу и Шошшусу придумали хитрый план.
        — Кто-нибудь хочет выпить? — жизнерадостно поинтересовался Помфрет. — Рассказывать такие страсти — довольно утомительная работа.
        — Спасибо, Джордж, мне бы чего-нибудь освежающего, — невозмутимо произнес Бреннан. — Буду бесконечно вам благодарен.
        — А как же план? — потребовала Фиб.
        — Они заманили его в самый прекрасный дворец, какой только смогли построить, и, пока папочка восхищался его внутренним убранством, заперли двери семью магическими формулами, заклинаниями, которые им на смертном одре поведала Анкло Желанная. Они истратили все свои жизненные силы на то, чтобы закончить заклинания как можно быстрее, ибо их отец, почувствовав неладное, взвыл от ярости и стал биться о двери, пытаясь выбраться наружу и убить сына с дочерью. И так сильно он там бесновался, что Муммусу и Шошшусу не решились оставить это место и возвели пристройку к дворцу, для того чтобы жить там и присматривать за своим отцом, Камушкеем Бессмертным.
        — Какая невероятная преданность своему делу, — изрек Помфрет, появившись на пороге комнаты. — Вот ваш бокал.
        — И они посвятили всю свою жизнь тому, чтобы держать отца в заточении; ведь потеряй они бдительность хоть на миг, — и он моментально разорвет сети заклинаний, вырвется наружу, а там…
        — Он с удовольствием уничтожит ту вторую Землю, на которой мы все и процветаем.
        — Совершенно верно. И, что хуже всего, он смог сохранить какую-то часть своей прежней силы, так как семь заклинаний не были завершены окончательно. Только шесть замкнулись полностью. Седьмое повисло в воздухе, очевидно, Муммусу и Шошшусу не смогли его закончить. Поэтому и по сей день они неусыпно наблюдают за Камушкеем Бессмертным, своим отцом. А тот в любую минуту может вырваться на свет божий вместе со всякими мерзкими тварями, которые ему подчиняются. У него есть еще кое-какие возможности, о них я расскажу вам позднее. — Бреннан осушил бокал. — Самая важная информация по этому вопросу досталась нам в качестве своеобразного послесловия. Мы все еще продолжали рыться на том месте, где обнаружили таблички с этой замысловатой историей. Было очень жарко, и мы истекали потом. Тогда я предложил сделать перерыв и отдохнуть. И вот один из моих спутников — помните, мы договорились, никаких имен, — подошел ко мне со странным белым черепком. Тогда мы уже знали иероглиф, обозначавший Камушкея Бессмертного… Так вот, на том черепке мы сразу увидели кучу таких иероглифов.
        — Что-нибудь вроде солнечного диска Шамы, бога Солнца?
        — Да, что-то в этом духе. Только Камушкей Бессмертный был представлен иероглифом-кометой. По крайней мере, мы определили это как комету с мохнатым клыкастым зверем, сидящим на ней.
        Некоторое время смысл того, о чем говорил Бреннан, ускользал от меня, но теперь с этим последним кусочком полезной информации все встало на свои места.
        — Вот оно! — провозгласил я более торжественно, чем мне хотелось бы. — Ведь все знают о Колесе!
        — Мы сидели на краю раскопа, уставшие и покрытые пылью, и, опорожняя одну за другой бутылки с тоником, читали то, о чем повествовал белый черепок, — пальцы Бреннана сжались, потом расслабились, словно опустив на стол этот злополучный обломок.
        — И?
        — Там было написано, что Муммусу и Шошшусу, которые являются, как вы помните, детьми Камушкея Бессмертного, с годами ослабевают, и наступит день, когда они без посторонней помощи уже не смогут сдерживать гигантские силы своего родителя, и он, возобладав над ними, сметет одно за другим семь замков-заклинаний и, ревя от ярости и злобы, покинет свой Склеп, чтобы еще раз уничтожить весь мир.
        — Да, я бы не стала на ночь глядя рассказывать своим племянникам такие истории, — несколько жеманно заявила Фиб, и я с удивлением заметил, что она испугана рассказом Бреннана.
        — Согласен, — кивнул Бреннан, — история не из приятных. Разумеется, она была написана во времена, когда древние ассирийцы уже научились делать звездные календари. Могу заметить, дело свое они знали. Насколько я понял, они подсчитали, что близнецы смогут продержаться около семи тысяч лет.
        — Опять семерка…
        — Мы прикинули, правда довольно приблизительно, что найденный нами город процветал примерно во второй половине пятого тысячелетия. По совокупности некоторых фактов, которые тогда еще не были мне известны, сейчас я могу с большей долей уверенности датировать его 4700 годом до новой эры.
        — Восхитительно, — сказал я, — как раз семь тысяч лет отделяет нас от этой даты.
        — О! — выдохнула Фиб. Её расслабившиеся было пальцы с новой силой вцепились в ладонь.
        — Неужели? — удивился Помфрет и чуточку погодя добавил: — Ага! Я понял — вы хотите сказать, что Камушкей Бессмертный вырвался из своего Склепа именно сейчас!

        V

        Да, легендам о кометах, огненных колесах и межзвездных скитальцах теперь предстояло увянуть. И причиной этому послужил тот факт, что Камушкей Бессмертный должен рано или поздно порвать путы, наложенные его детьми, выйти из своего Склепа и вновь опустошить нашу планету.
        Джордж Помфрет встал и осторожно опустил на стол свой бокал. На лице его, ко всеобщему удивлению, была написана холодная решимость, что делало его похожим на подвыпившего филина. Помфрет имел сейчас строгий торжественный вид, губы его плотно сжались, даже румяная физиономия стала немного бледнее обычного. Он подошел к внушительному сейфу, вделанному в стену и запиравшемуся хитрым электронным замком, и приложил к виску контактный электрод. Приняв управляющий сигнал, массивная дверца отворилась. Помфрет залез внутрь и вынул пистолет. «Фарли-экспресс» — не самая последняя модель (я, как и большинство моих знакомых, не слишком доверяю последним моделям); это надежный, как собственные пять пальцев, великолепный позитронный излучатель — оружие, могущее одинаково хорошо употребляться в двуручном и простом варианте, с оптическим прицелом и откидным прикладом, — и при всем том свободно умещающееся в кармане пиджака. Такой пистолетик свободно прорезает дырку в десятиярдовой плите из вольфрамовой стали, а человека разносит просто в клочья.
        — Если, — заговорил Помфрет, — мы должны встретиться с вашим другом, Холл, то лучше быть готовым к этой встрече.
        Мне пришлось срочно подвергнуть пересмотру свое мнение о Джордже Помфрете.
        — Минуточку! — Фиб вскочила из-за стола. — Что…
        — Тихо, тихо, — мне снова пришлось ее успокаивать. После чего я вновь повернулся к Бреннану:
        — Кончайте, Холл, а то, я чувствую, старина Джордж бросится искать Камушкея Бессмертного совершенно неподготовленным.
        Помфрет наградил меня свирепым взглядом, который означал: «Если бы ты не был моим лучшим другом, парень, с каким удовольствием я вышиб бы из тебя мозги!»
        — Ну что же, осталось совсем немного, — ответил Бреннан, взглядом знатока уставившись на «Фарли-экспресс». — Я, как и мои спутники, понял, что необходимо каким-то образом запечатать двери Склепа, чтобы все, что мы построили за несколько тысяч лет, не оказалось уничтоженным. И поэтому я начал работать над этой проблемой, — тут он многозначительно поглядел на меня. — Как раз тогда два моих друга были убиты.
        — А при чем тут глобус? — поинтересовалась Фиб.
        — Этот глобус… — вздохнул Бреннан. — Я бросился собирать легенды, обрывки фактов, какие-то сведения — если они вообще заслуживают такого названия — и, мотаясь по миру, случайно встретил некоего Нортропа в одном из кварталов Сингапура — настоящая клоака.
        — Ах! — удивился Помфрет.
        — Нет, это не тот Нортроп, о котором вы, наверное, подумали, — это его сын. Он был почти полумертвым от наркотиков, упрямый болван… Единственное, что я смог для него сделать, так это помочь умереть достойно. Он рассказал мне о Вэзиле Станнарде — весьма загадочная личность — и о глобусе. Конечно, все это для Нортропа вообще ничего не значило — но не для меня. Поэтому я поспешил сюда.
        — Ваш геликоптер, — деликатно напомнил я.
        Он поморщился.
        — Неудачно приземлился. Мотор сгорел. Бывает.
        Мне пришлось прочистить горло.
        — М-да… Понимаете, во время нашего пребывания у Ганнетов… произошли кое-какие неприятные события. И как раз из-за этого, а не в силу желания подарить вам глобус, я и решил устроить это сборище.
        — Я предложил купить его…
        — …за двойную цену. Я знаю. Нет, Холл. Вы скажете мне, отчего сгорел двигатель в вашем геликоптере, а я, может быть, поведаю вам все, что думаю по этому поводу.
        Бреннан улыбнулся. Сейчас он выглядел как настоящий покоритель звезд, не раз смотревший опасности в лицо на всех планетах и астероидах Солнечной системы.
        — Знаете, Берт, если честно… я не могу с вами не согласиться.
        Я быстро взглянул на Фиб, и Бреннан, проследив мой взгляд, сразу перестал улыбаться:
        — Боюсь, даме придется удалиться.
        Но Фиб Десмонд нельзя было так просто сбрасывать со счетов.
        — О нет! — яростно запротестовала она. — Я с вами!
        — О чем это вы болтаете? — недоуменно спросил Помфрет.
        Все рассмеялись.
        — Камушкей Бессмертный не позволит так просто снова засадить себя в темницу, — произнес Бреннан, как будто объясняя правила игры.
        — Ох! — только и сказал Помфрет и потянулся за оружием.
        — А о чем вам рассказал Нортроп?
        — Он рассказал о странных вещах, происходивших у Ганнетов, о том, как этот Вэзил Станнард не раз видел самого себя разгуливающим по дому в компании незнакомых ему людей. Станнард, оказывается, тоже копался примерно в том районе, где мы обнаружили город.
        — И вы думаете, он нашел какое-то недостающее звено в истории с Камушкеем Бессмертным? — Фиб явно все еще была под впечатлением от рассказа.
        — Точно. Не знаю, что именно, но только эта штука находится в глобусе!
        Я поглядел на свой глобус. Ну ладно, это редкая старинная вещь. Но если внутри находится что-то гораздо более древнее и невообразимо ценное, в конце концов, если это даст нам какую-то зацепку… Я вытащил нож и протянул Бреннану.
        — Чувствуйте себя как дома.
        Бреннан закудахтал от смеха, отдавая должное моей сметливости.
        — Если Вэзил Станнард вел раскопки там, где был найден текст старой легенды о Камушкее Бессмертном, он мог легко обнаружить еще какие-то детали, которые не удалось раскопать нам. Но что бы там ни было, если это хоть на шаг приблизит меня к разгадке, я буду удовлетворен.
        Я кивнул ему, догадываясь, что после многотрудных поисков, приведших наконец к желаемому результату, Бреннан колеблется — идти ли дальше. Такова иррациональность человеческой природы. Сам процесс поиска всегда более интересен, чем его результат.
        — Давай, Холл, — Фиб Десмонд не могла спокойно усидеть на месте..
        Бреннан взял нож и направил его на глобус.
        — Только, по возможности, аккуратней, Холл…
        Вдруг слабое предчувствие какого-то тайного подвоха сверкнуло у меня в мозгу, моя рука рванулась вперед и, вцепившись в локоть Бреннана, резко дернула его вниз. Бреннан испуганно оглянулся.
        — Какого черта…
        — Минутку, Холл. Взгляните внимательно на глобус. По вашим словам, в нем находится предмет, который откопал Вэзил Станнард и, следовательно, не могли найти вы… Но ведь глобус был сделан несколько веков назад!
        — Это каждому ясно, — Бреннан уже не скрывал своего раздражения.
        — Так вот, если внимательно посмотреть на глобус, то можно заметить, что его поверхность нигде не повреждена. Этот глобус никто не вскрывал, так что внутри не может быть спрятано ничего.
        — Что?
        — А как же Нортроп? — рассерженно спросила Фиб.
        — А что Нортроп? — произнес я с сарказмом, чувствуя, что моя собственность находится в опасности. — Я хочу сам вскрыть глобус, причем постараюсь не повредить его. Устраивает вас это?
        — Вдруг и в самом деле, — подыгрывая мне, выразительно сказал Помфрет, — там находится то, что вам нужно, Холл.
        Холл Бреннан пристально посмотрел на нас. Но посудите сами! Мы благосклонно выслушали его историю, попытались принять его абсурдные идеи на веру и не вдавались в излишние комментарии. А сейчас речь идет о вещах более реальных, чем старая легенда о Камушкее Бессмертном. В конце концов, глобус стоил немалых денег!
        Бреннан неловко произнес:
        — Я уже сказал вам, что мой геликоптер был поврежден… я сказал и о том, что два моих друга погибли… я обрисовал ситуацию с Камушкеем Бессмертным — а теперь вы толкаете меня…
        — Я думаю, мы имеем на это право, — произнес я. — Да ладно, Холл… Понимаете, ваш рассказ довольно противоречив… и то, что я, например, вам верю, еще не означает, что вам поверят все.
        — Хорошо. Я расскажу вам все… Я шел по следу Камушкея Бессмертного. Там слово, здесь намек… в общем, собирал фольклор, вещи, к которым обычные исследователи относятся с презрением. — Бреннан улыбнулся Помфрету. — Вот вы говорили, что неплохо было бы снова загнать Зверя в Склеп. Здравая, хотя и несколько опасная идея… Но где вы собираетесь искать этот склеп?
        Ну вот. Теперь все встало на свои места. Это и была та самая проблема, которую должен решить мой глобус.
        Фиб поднялась из-за стола и подошла к глобусу, он неторопливо завращался под ее пальцами — полоски воды и суши.
        — Я слишком долго предавалась безделью, — изрекла она, — так что теперь жажду совершить нечто необычайное. О Боже! — в своем нетерпении она выглядела довольно комично. — Ведь сейчас нам предоставлена реальная возможность немного поразвлечься!
        — Быть убитым — это, конечно, прекрасное развлечение, — мрачно заметил Помфрет.
        Мне же тем временем предстояло принять решение. К сожалению, я недостаточно хорошо успел изучить своих компаньонов. Скажем, Джордж Помфрет… Имеет кучу денег и роскошную виллу, занимается каким-то неопределенным бизнесом, с лихвой обеспечивающим его благосостояние… корчит из себя спортсмена — ну ладно, его я знаю лучше других. Но Холл Бреннан оставался для меня загадкой, а Фиб Десмонд — тем более. Вдобавок ко всему, я совершенно четко представлял, что, вскрыв глобус, мы могли за здорово живешь влипнуть в такую историю, что выпутаться из нее было бы неимоверно трудно.
        Решение мое было уже почти принято, но, являясь от природы человеком весьма методичным, я не отказал себе в удовольствии лишний раз разложить все по полочкам.
        — Итак, все в порядке, — обратился я к Бреннану, — можете вскрывать его, только очень аккуратно.
        — Но вы же сказали, что там ничего нет! — раздраженно воскликнула Фиб.
        — Ну, что поделаешь. Лишь бы Холлу было приятно, а там посмотрим.
        Бреннан нагнулся к глобусу. Солнечный луч упал на лезвие ножа, разбрасывая по комнате яркие блики.
        — Здесь, — резко сказал Бреннан. — Пластик сначала разрезали, а потом каким-то образом скрепили снова… Ага! Полистиреновый клей… он намертво сварил края разреза… Да, тонкая работа!
        И лезвие ножа вошло в пластиковую оболочку. Со звучным хлопком глобус распался на две полусферы. Из его распоротого чрева вывалился небольшой сверток, волоча за собой какие-то проволочки и куски пластыря.
        — Вот оно!
        — Дайте мне…
        Все заговорили одновременно, и чья-то рука потянулась к свертку. Но ведь это же был мой глобус! Я быстро шлепнул по дерзкой конечности:
        — Постойте! Подождите! Эта проволока приклеена к внутренней поверхности глобуса!
        — Часовая мина с сюрпризом? — поинтересовался Помфрет.
        — Вряд ли, — кисло отозвался я, — иначе мы взлетели бы на воздух сразу.
        — Своевременное предупреждение, — ядовито заметила Фиб.
        — А я знаю, о чем думает Берт, — Бреннан поглядел на меня, и я понял, что поползновения именно его руки мне пришлось пресечь мгновение назад. — Он думает о том, что место, к которому приклеена проволока, соответствует какому-то пункту на внешней поверхности глобуса.
        Я почувствовал, что вновь остался в дураках.
        Фиб тонкими изящными пальчиками пробежалась по внутренней поверхности полусферы, затем по внешней.
        — Примерно здесь, — наманикюренный ноготок уперся в незаметное пятнышко на глобусе.
        — Ирак. Ну, естественно, ничего другого и быть не могло.
        — Это нужное нам место? — спросила Фиб. — Или же здесь Станнард нашел… — она дотронулась до таинственного свертка.
        Бреннан осторожно поднял пакет, не отделяя проволоки.
        — Я копал не здесь… — сказал он так тихо, что нам пришлось наклониться, чтобы расслышать его слова. — По проволоке выходит… да, пятно примерно две мили в диаметре… где-то здесь должны быть более точные координаты.
        — Перережьте проволоку и откройте пакет, — предложил я.
        Бреннан еще раз внимательно глянул на меня, потом облизал губы и крепче сжал рукоятку ножа:
        — Вперед!
        Все невольно вздрогнули, когда лезвие рассекло проволоку. Однако ничего не случилось.
        — Я так и думал, что он не взорвется, — облегченно вздохнул Помфрет, кивнув на сверток.
        — Мне бы вашу уверенность, — сухо заметил я.
        Тем временем Бреннан развернул пакет, и коричневая глиняная табличка с отбитым уголком предстала перед нашими взорами.
        Широкие сильные руки Холла двигались сейчас с неимоверной точностью, осторожно освобождая табличку от ошметков пластика.
        Все затаили дыхание.
        — Красотища! — взволнованно сказал Бреннан.
        — Такое впечатление, что ее испекли сегодня утром. — Я посмотрел на четкие угловатые иероглифы, выдавленные в глине, — неразрывная связь времен и поколений.
        Табличка имела прямоугольную форму, один из углов, как я уже заметил, был отбит. Вытащив из кармана рулетку, Бреннан приступил к измерениям. Длина таблички оказалась тринадцать целых и семь десятых сантиметра, ширина — десять целых и девять десятых, на месте отбитого уголка Бреннан смог без помех смерить толщину таблички — шестнадцать с половиной миллиметров. Закончив, он долго разглядывал этот глиняный черепок, лежащий на его ладони.
        — Вы можете прочесть, что там написано? — поинтересовалась Фиб.
        — Только отдельные места. Но смотрите… — он указал на иероглиф со зверем и кометой — незабываемый символ Камушкея Бессмертного. — Он стоит в начале текста, а потом — во главе каждого раздела… кстати, замечу, что разделов ровно семь. — Лицо Бреннана приняло победное выражение. — Семь!
        — И у последнего отбит угол, — заметил я.
        Четко выдавленные на темном фоне письмена в этом месте внезапно обрывались — дальше насмешливо топорщилась лишь торцовая часть таблички.
        — Археология… — Я говорил в полной тишине, наступившей после моей последней реплики. — Я тоже немного занимался ею у себя под водой. Что же, идеальных экземпляров не существует, как бы нам этого ни хотелось. Давайте выжмем все возможное из того, что у нас имеется. Джордж, — я повернулся к Помфрету, — мы можем выйти на компьютер? Джонстон Хэйз Марк шесть, если я не ошибаюсь, Холл?
        — Ну, это только в случае крайней нужды, а так лучше что-нибудь помощнее, — откликнулся Бреннан.
        — Без проблем, — сказал Помфрет и бросился к видеофону.
        — Господи, наконец-то хоть что-то происходит. — Фиб Десмонд наклонилась над глиняной табличкой. — Она… она кажется такой маленькой и хрупкой… о, я думаю, вы назвали бы ее архаичной.
        — Она на самом деле очень древняя, Фиб.
        — Нет, я имела в виду, что это очень старый способ письма. Ведь сейчас мы можем сложить в наперсток целую энциклопедию… а здесь — все это так берет за душу…
        — Кому-то же нужно было начать! — По этому поводу у меня имелось собственное мнение. — Кто-то должен был придумать такую вещь, как письменность, а затем воплотить ее в жизнь. И это оказалось великим открытием!
        — Порядок. — Помфрет снова был здесь. — Я заказал машинное время в Капитолии. Их компьютер превосходит Джонстон Хэйз так же, как водородная бомба — лук и стрелы.
        — Нам бы вполне хватило лука со стрелами для того, чтобы выполнить работу на приличном уровне, Джордж, — улыбнулся Бреннан — Ну, и на том спасибо.
        Дни, когда для расшифровки и связного переложения Вавилонской клинописи на английский требовались длительные усилия экспертов и ловкое жонглирование словами в псевдобиблейском стиле, отошли в далекое прошлое. Теперь мы были вправе ожидать стандартного английского перевода через пять минут после того, как табличка окажется перед сканирующим устройством Капитолийского компьютера.
        — Прошу вас, — Помфрет показал на видеофон.
        Усмехнувшись каким-то глубоко личным воспоминаниям, Холл Бреннан устроился рядом с видеофоном и положил табличку под сканер.
        — А как вы думаете?.. — начала Фиб.
        — Солнечная система вообще есть место таинственное и удивительное. — Я старался, чтобы в моем голосе не прозвучали слишком уж покровительственные интонации. — И даже старушка Земля иногда озадачивает нас своими чудесами. Почему бы нам просто не подождать, пока Холл с Капитолием во всем разберутся?
        Тут зазвонил другой видеофон, и Помфрет, не спуская с нас глаз, пошел отвечать.
        На экране видеофона, установленного таким образом, чтобы не было видно второй аппарат, у которого сейчас дожидался ответа Бреннан, появилось серое лицо Бененсона. На нем отражалась обширная гамма чувств — злость, разочарование и откровенный ужас. Как у акванавта, вспомнившего на полпути, что он оставил дома запасной кислородный баллон.
        — Какие-нибудь неприятности, Пол? — вежливо поинтересовался Помфрет.
        — Неприятности? Откуда я знаю? — Бененсон вытер затылок носовым платком. — Здесь все пошло кувырком. Я сейчас приеду к вам, Джордж. И вообще, я не понимаю, почему вы вдруг смылись с распродажи.
        И снова Помфрет удивил меня:
        — Я подумал, что вы сами великолепно справитесь с этим делом. — Джордж незаметно подмигнул нам.
        Я широко ухмыльнулся в ответ. Помфрет, если не принимать во внимание его сварливый характер, оказался весьма надежным парнем.
        — Ну да, я отлично справился сам! — завопил Бененсон, его серые обрюзгшие губы отвисли. — Но там стало происходить что-то невероятное! Какие-то люди бегали совершенно голые и стреляли из пистолетов. Вам, очевидно, никогда не приходилось видеть подобное зрелище!
        — Нет… — Помфрет сглотнул.
        — И нам тоже, не правда ли?.. — нахмурив брови, обратился я к Фиб.
        — Да, но… — начала она, но я прервал ее, резко мотнув головой.
        — Мы ждем вас, Пол, — сказал Помфрет и прервал связь. Он повернулся ко мне лицом — громоздкий, краснорожий, но совершенно растерянный человек. — Что же, черт возьми, происходит, Берт?
        — Значит, им все-таки пришлось прикрыть аукцион, — я прищелкнул языком. — Простите, Джордж, если это покажется вам бессердечным, но, как и Фиб, я не буду проливать слезы по поводу произошедшего. Если правильно ко всему подходить, можно получить массу удовольствия. Теперь можете сколько угодно обзывать меня бесчувственным обывателем, только помните — я тоже отлично видел труп этой бедной девушки.
        — О, я знаю, что вы имеете в виду, — произнесла Фиб на одном дыхании.
        — С удовольствием бы обругал вас, — проворчал Помфрет. Подойдя к столу, он поднял «Фарли-экспресс» и взвесил его на ладони. — Мы с вами, бывало, охотились с одними кинокамерами в руках, Берт. Если для этой охоты нам потребуется что-либо более действенное, то я уже готов. — Он задрал голову и захохотал. — Даже если я не понимаю каких-то нюансов.
        — Вы все поймете, — заверил я его. — И гораздо раньше, чем вы думаете.
        Холл Бреннан провозился с компьютером дольше, чем я ожидал, но я старался, как мог, не мешать и не заглядывать ему через плечо. Ведь я и сам знал, как плохо, когда тебя все время отвлекают от важного дела.
        — Все это напоминает ожидание результатов какого-то теста — полный ты кретин или нет, — весело заявила Фиб. — И для меня этот вопрос актуален. Да-да, поверьте.
        — Неужели?
        — Ну конечно. Ведь я же не такой здоровый бездельник, как, например, вы или Джордж.
        — Кто вам сказал, что я бездельник?
        — Ну, по крайней мере я честно зарабатываю себе на жизнь в Университете, в то время как вы забавляетесь там у себя под водой.
        — Можете думать обо мне все, что вам взбредет в голову, мадам, — рассмеялся я. — А вы-то сами?..
        — Физик. Трудная и какая-то нереальная специальность. Университет я закончила неплохо, поэтому мне предоставили возможность остаться для продолжения работы, но с небольшим уклоном в преподавательскую деятельность. А обучаю я в основном всяких оболтусов, которые не могут идти в ногу с общей программой.
        Я попытался представить себе Фиб Десмонд обучающей всевозможных оболтусов. Сама постановка вопроса заинтриговала меня. Все равно что пытаться нарубить дров с помощью бритвенного лезвия.
        Отчаянно выругавшись, Бреннан отвернулся от видеофона.
        — Что-нибудь не в порядке, Холл?
        — А как же! Табличка — всего-навсего собрание каких-то там заклинаний; и ни малейшего намека, где искать этот чертов склеп Камушкея Бессмертного.

        VI

        Пол Бененсон появился, когда мы уже сделали себе по коктейлю и уселись в кресла поразмышлять, чем бы еще заняться.
        Вместе с Бененсоном приехала некая рыжеволосая девица. Она приторно улыбнулась, когда Пол сообщил, что ее зовут Лотти. Небрежно щегольнув своей смазливой спутницей, Бененсон тут же отодвинул ее на второй план и принялся возмущаться по поводу непотребства, творившегося у Ганнетов.
        Взглянув на Лотти, я обменялся с Фиб встревоженным взглядом.
        Фиб безнадежно кивнула.
        — Это она! — прочитал я по ее губам.
        Кивнув в ответ, я снова поглядел на Лотти — на девушку, которую в первый раз увидел совершенно голой, когда она неслась по галерее, спасаясь от отвратительного чудовища, рожденного, несомненно, в одном из кругов ада.
        Мой взгляд задержался на ней дольше, чем нужно, — внезапно повернув голову, девушка уставилась прямо на меня. Я отвернулся. Да, ошибки быть не могло — обнаженная девушка в галерее и секретарша Бененсона являлись одним и тем же лицом.
        — …И в конце концов нас всех вышвырнули оттуда! — ревел Бененсон. Этот болван зажег сигарету, и теперь везде плавали облака мерзкого серо-голубого дыма. Я недовольно замахал рукой, и Помфрету пришлось дать команду одному из домашних роботов. Тот покатился по комнате, включая вентиляционные устройства. Фиб и Бреннан тоже немножко покашляли, и, когда вентиляторы расправились с этим гнусным дымом, мы смогли снова вернуться к нормальному существованию.
        — Выставили нас вон! А Бернини так и не был вынесен на аукцион! Если они продадут статую до того, как я смогу нормально за нее поторговаться, я устрою этим аукционерам такой скандал!
        — Подождите, подождите, Пол, — гудел старина Джордж. — Они никогда не позволят себе такой выходки.
        — А что, собственно, произошло? — спросил я.
        — Произошло? — Бененсон изверг целый столб дыма. — Какая-то бесстыжая девка, абсолютно голая, влетела в зал. Увидев столько народу, она попыталась улизнуть, но охранники оказались быстрее. — Лицо Бененсона вдруг приняло растерянное выражение. Вероятно, воспоминания о произошедшем навели его на какие-то чрезвычайно развратные мысли. — Непонятно каким образом, но охранники упустили ее. А потом… — Он остановился и повернулся к Помфрету: — У вас не найдется чего-нибудь выпить, Джордж?
        — Конечно, — ответил Джордж, и я про себя усмехнулся над тем, что Бененсон почему-то перестал фамильярно называть Помфрета «стариной», что и по сей день оставалось его общеизвестным прозвищем. И Джордж снова занялся роботами.
        — А вы узнали бы эту девицу? — Бреннан задал как раз тот вопрос, который в данный момент вертелся у меня на языке, — так что я, в свою очередь, постарался незаметно подмигнуть Фиб, предупреждая ее.
        — О нет, конечно, нет. Я смог разглядеть только… — Бененсон, казалось, глубоко сожалел о своей рассеянности. — У нее были каштановые волосы, как у Лотти. Пожалуй, это все. — Без сомнения, он не разглядел ее лица.
        Но… но если это действительно была Лотти, — я глянул на секретаршу Бененсона, — то неужели она смогла куда-то удрать, переодеться да еще потом вовремя отыскать Бененсона, когда полиция стала выгонять всех на улицу? Если все так, то почему она сейчас сидит как немая и не признается ни в чем? Почему же, наконец, она не бьется в истерике?
        Фиб несколько наигранно пожала плечами — так никогда не пожимают плечами в обычной жизни, кроме, пожалуй, ситуаций, подобных той, в которой мы сейчас оказались. Улыбнувшись ей, я поднялся, стараясь заманить ее в какой-нибудь укромный уголок и быстро обменяться впечатлениями, но тут вмешался Помфрет.
        — Я думаю, нам всем не мешало бы перекусить, — предложил он. — Лично я умираю от голода, а думать всегда лучше на полный желудок.
        — Я не собираюсь долго размышлять над этим! — отрезал Бененсон. — Я и так знаю, что я видел.
        — Как это верно сказано. — Бреннан поднялся из-за стола и широко зевнул. — И как я устал!
        — Вы останетесь на ночь, Холл?
        — Это очень предупредительно с вашей стороны, Джордж. С удовольствием.
        Роботы быстро подали ужин — каждый заказал себе, что хотел, пощелкав клавишами на специальной панели, прикрепленной к креслу. Я особо отметил кибер-дворецкого Помфрета — великолепного стального колосса добрых восьми футов высотой с хулиганской физиономией. Казалось, будто на голову ему наехал паровой каток.
        — Это Чарли, — весело объяснил Помфрет. — Однажды он полез в погреб и поскользнулся на лестнице; с тех пор он выглядит несколько оригинально. Я так и не удосужился сменить ему лицевую панель. Тем более что и характер у него ей под стать.
        — Абсолютно уверена, — сказала Фиб.
        — Да, он знает, что делает. — Я вспомнил того Домашнего Робота-Садовника-Шофера-Камердинера, к которому приценивался у Ганнетов. Чарли, несомненно, был гораздо более высокообразованным созданием. И вообще, дворецкие — самое высокое сословие среди роботов; они больше, чем любые другие автоматы, походят на людей — наверное, из-за того, что по роду своей деятельности постоянно сталкиваются со всевозможными причудами человеческого характера.
        Сейчас Чарли ровно и невозмутимо руководил бесперебойной подачей блюд на наш стол, чем совершенно меня очаровал. Я даже не сумел бы вообразить такой ситуации, где Чарли меня чем-нибудь не устроил.
        Бененсон вел себя за столом так, как я и ожидал. Я сразу представил себе старого голодного группера, роющегося в песке где-нибудь у самого дна.
        Снаружи потихоньку смеркалось, но в комнате это практически не чувствовалось, потому что светильники с приближением темноты разгорались все ярче. Однако у меня, да и у всех, кто был посвящен в тайну существования Камушкея Бессмертного, возникло ощущение, что с уходом дня и наступлением ночи пробуждаются силы, которые могут запросто расстроить все наши планы. Можно всю ночь ждать рассвета. Можно также весь день ожидать сумерек. Мы же находились в преддверии этого наиболее зловещего времени суток.
        Для Бененсона, который по-прежнему предавался печальным размышлениям об аукционистах и владельцах прекрасной Афродиты, наше странное поведение должно было казаться совершенно неуважительным по отношению к его персоне. Ведь он — мы были обязаны это помнить — крупный бизнесмен, он занимается авиакомпаниями и фабриками, банками и процветающими фирмами, а наши многозначительные взгляды и длинные паузы при разговоре — о, знаем мы эти намеки!.. Но лично я, например, все еще никак не мог полностью осознать серьезность сложившейся ситуации. Я думал о мертвой девушке. Это уж — серьезней некуда, однако события произошли так мгновенно и так хаотично, совсем как в старой трагедии, не имеющей совершенно никакого отношения к реальной жизни.
        На данный момент меня перестало устраивать подобное положение.
        Поднявшись и вытерев рот салфеткой, я приторно улыбнулся Бененсону и произнес:
        — Сожалею, но мне придется вас покинуть. Работа не терпит отлагательств.
        Прежде чем я кончил говорить, Холл Бреннан и Фиб Десмонд уже стояли рядом, со мной.
        — Мы поможем вам, Берт, — в один голос сказали они.
        Все втроем мы направились к кабинету Помфрета.
        — Вы не возражаете, если мы займем ваш кабинет, Джордж?
        — Валяйте! — Помфрет улыбнулся, совсем как взошедший на эшафот человек, который еще не знает — казнят его или помилуют. — Я присоединюсь к вам, как только… тьфу, черт! Я присоединюсь к вам позднее.
        Бененсон вытащил вторую сигарету.
        Поспешно, но организованно мы покинули комнату.
        В кабинете мы снова занялись глобусом.
        — Приступим к делу, — произнесла Фиб, — я уже и не надеялась, что нам удастся отделаться от этого ужасного маленького человечка.
        — Это очень большой человечек, — сказал Бреннан, ощупывая проволоку. — Не забывай этого.
        — Вы знаете его, Холл?
        — Я много слышал о нем и вообще-то не собираюсь знакомиться с ним ближе, чем сейчас.
        Я не стал настаивать. В свое время, надеюсь, Бреннан еще расскажет о себе. Что касается Фиб, то она была преподавателем в Университете и поэтому вращалась в кругах, к которым я испытывал неприязненные чувства.
        — Вот здесь, — Бреннан одной рукой схватил за проволоку внутри глобуса, а в другой сжимал авторучку, держа ее в миллиметре над поверхностью. Ручка дрожала.
        — Так плохо, Холл, — практично заметила Фиб. — Нам нужно перенести точку с внутренней поверхности глобуса на внешнюю, не проделав при этом в нем дырки…
        — Несомненно, очень трудная задача, — посочувствовал я.
        Она захихикала — совсем как маленькая девочка.
        — Наука всегда найдет выход. Мы не можем применить старый метод света и тени, зато можно воспользоваться, например, магнитом.
        — Конечно! — раздосадованно вскричал Бреннан. — Как же я сам не догадался!
        — Но ведь вы же не физик, верно? — поинтересовался я.
        — Нет, — ответил Холл. — Фиб, где магнит?
        Отодрав панель с одной из любимых Помфретовых автоматических консолей, мы обнаружили внутри магнит, прекрасно подходивший для наших нужд. Бреннан осторожно поместил магнит рядом с проволокой, недалеко от того места, где она была приклеена к глобусу. Потом Фиб посыпала это место на внешней поверхности железными опилками, которые она где-то наскребла. Крупицы железа слегка заколебались, когда Фиб постучала по глобусу сияющим ногтем.
        — Так, аккуратно, — она старалась говорить в сторону, чтобы не сдуть легкие частички металла, — еще не все готово, ведь мы хотим… мы хотим — ух! — точку! — Фиб триумфально поглядела на нас. — Вот она!
        Я взял ручку Бреннана и тонким перышком поставил на этом месте маленькую точечку.
        — Здесь.
        — М-да.
        Мы все уставились на эту маленькую точку.
        Ирак на глобусе был виден довольно отчетливо, даже с кое-какими деталями, но сейчас нам требовался совсем другой масштаб. Я подошел к книжной полке и вытащил Большой Оксфордский Атлас — было приятно держать в руках этот увесистый том. Конечно, магнитозаписи намного поуменьшили книжные тиражи, однако издание всевозможных атласов представляло некоторые трудности, поэтому для массового пользователя они продолжали изготавливаться на бумаге.
        Я раскрыл атлас.
        — Ирак. Фиб, вы тут у нас единственный математический гений. Давайте, теперь осталось всего лишь перенести точку с поверхности глобуса в этот атлас. Сумеете справиться?
        — Запросто, только придется немного подождать.
        — Прекрасно, тогда пока вы работаете, я поищу старинный атлас. Если у Джорджа здесь завалялось что-нибудь типа Мюира, то нам повезло.
        Разумеется, я имел в виду не атлас, выпущенный давным-давно и ставший сейчас, как и мой глобус, антикварным предметом. Я просто хотел отыскать карту, показывающую мир таким, каким он был в античные времена. Новые люди дали старым городам новые названия. Бабилу превратили в Вавилон; а мы сейчас вели поиски в том времени, где нынешние арабские имена ровно ничего не значили. В конце концов я совершенно случайно обнаружил на одной из нижних полок Мэнкстоновский Исторический Атлас — он был завален какими-то газетами и журналами.
        Вернувшись к столу, я открыл атлас на страницах, посвященных Аккаду и Шумеру, а потом глянул на Фиб: нагнувшись, она что-то черкала карандашом, насупив брови и для верности высунув язык. Я подумал, что, вероятно, сейчас она впервые за долгое время обходится без помощи карманного компьютера. Однако, как вскоре выяснилось, я был к ней несправедлив.
        — Да, что касается умственной деятельности, тут голова у меня в полном порядке, — весело сказала она, поднимая глаза. — Вы нашли атлас, Берт? Я уже получила координаты.
        В Оксфордском Атласе в центре окружности оказалась область с загадочным названием «Ас Самайя». Сама надпись немного залезала на тоненькую изломанную линию, обозначавшую какой-то странный караванный путь, где сейчас, во времена повсеместно распространенного воздушного транспорта, разве что несколько электрических дизель-автобусов бороздят пески, издревле знавшие лишь шаркающую поступь верблюдов.
        Перенеся свой круг на карту в Историческом Атласе, мы оказались как раз посреди белого пятна.
        — Прямо в центр угодили! — с отвращением произнесла Фиб.
        У меня и у Бреннана, наоборот, вырвался вздох облегчения.
        — Если бы мы попали… ну, скажем, куда-нибудь в Урук или Эриду, я был бы очень обеспокоен.
        — Встревожен и разочарован, — вставил я.
        — Но почему?
        — Потому что, — Бреннан пустился в объяснения, — это бы означало, что данная территория перекопана вдоль и поперек. Вы же знаете, что теперь все раскопки в древнем Шумере превращены в туристические маршруты. Нет, тут мы действительно имеем реальную возможность обнаружить что-нибудь новенькое. — Он сделал паузу, покачал головой и усмехнулся. — Одним словом, я имею в виду, что если Камушкей Бессмертный действительно находится где-то там, то найти его мы сможем только в малоисследованной области.
        — Понятно, — кивнула Фиб.
        — Насколько я себе представляю, ближайший аэропорт находится в Багдаде, — Холл сверился с Оксфордским Атласом, в то время как Фиб изучала расписание движения самолетов. — Оттуда, наверное, можно будет заказать самолет в пустыню.
        Я глянул на Бреннана.
        — Слушайте, Холл, я вообще-то мокрошеий. О пустынях я знаю больше понаслышке, но…
        Какое-то мгновенье он колебался. Я удивился, с чего бы. Потом он решительно произнес:
        — Отлично. Я беру управление на себя. Но помните, если я командую парадом, то ожидаю от всех беспрекословного подчинения моим приказам. Я ведь как раз хорошо знаком с пустынями.
        — Прекрасно, Холл. Не знаю, как остальные, а на меня вы можете в этом положиться.
        — И на меня, Холл, — Фиб подняла на него глаза. Она все еще суетилась с расписанием полетов, и я вдруг почувствовал в ней внезапный нервный подъем, что немало меня озадачило.
        — А кто сказал, что мы вообще вас возьмем? — поинтересовался Бреннан.
        Фиб убрала расписание подальше и закрыла его своим телом. Смотрелась она в такой позе совсем неплохо.
        — Я спрячу расписание, если вы не разрешите мне поехать с вами! — пригрозила она. Мы засмеялись. Вопреки, а скорее даже из-за того, что задуманное нами дело обещало быть очень опасным, мы находили удовольствие в такой безобидной болтовне. Мы еще не достигли того состояния, когда люди общаются в основном с помощью испуганных восклицаний.
        — Мы успеваем на полуночный рейс из Хампдена, — сообщила Фиб, закончив просматривать расписание. — До этого у нас еще будет время, чтобы собраться здесь.
        — Почти все, что нам нужно, мы сможем раздобыть в Багдаде, — подчеркнуто произнес Бреннан. — Но, возможно, вы захотите взять какие-то личные вещи. Я не имею ничего против. А сейчас нам лучше всего посвятить Джорджа в свои планы. Ведь он тоже наверняка захочет поехать.
        — Ведь это будет такое захватывающее приключение, — мечтательно сказала Фиб. Я заметил подозрительные искорки в ее глазах, да и разрумянилась она что-то сильнее обычного. Потом я взглянул на Бреннана, и до меня постепенно стал доходить смысл нашей затеи.
        На этом наша милая беседа была внезапно прервана — пронзительный вопль ужаса донесся из соседней комнаты, вслед за этим раздался яростный рев, послышались чьи-то крики, топот металлических ног роботов и, наконец, безошибочно всеми узнаваемое шипение позитронного излучателя, работающего на полную мощность.
        Мы рванулись к двери.
        Бреннан дернул за ручку, и мы в изумлении застыли на пороге. Забавная картина открылась перед нашими глазами.
        Лотти обеими руками вцепилась в Помфрета, так что я сначала и не разглядел, что Джордж сжимал в ладони направленный в потолок пистолет. Бененсон обмяк в своем кресле, как смятый фантик от жевательной резинки. На ковре расплылась здоровая лужа крови, при искусственном освещении выглядевшая словно гигантская капля малиновых чернил. Резкий запах горелой плоти немилосердно ударил в нос.
        — Джордж, с вами все в порядке? — Фиб первая открыла рот, разрушив эту ужасную немую сцену.
        Помфрет сглотнул. Его левая рука твердо покоилась на талии Лотти.
        — Все хорошо, — проскрипел он. Потом сглотнул еще раз и уже обычным голосом добавил: — Ну и громадина!
        — Я ничего не понимаю, — вмешался дворецкий Чарли. — Каковы будут ваши инструкции, босс?
        Только Помфрет мог умудриться заменить обычное обращение «сэр» на адреналиноповышающее «босс».
        — Подожди секунду, Чарли, я и сам еще плохо понимаю, что здесь происходит. — Лотти попыталась отодвинуться, и Помфрет чуть-чуть усилил хватку. Почувствовав это, она вновь соблазнительно откинулась ему на руку. Джордж положил пистолет на ручку кресла и освободившейся рукой обнял Лотти еще крепче. — Все будет в полном порядке, Лотти.
        — Мне все это совсем не нравится, — выпалил Чарли своим стрекочущим металлическим голосом. — Что-то…
        — Что, черт возьми, здесь произошло?! — взревел Бреннан.
        Окно с темно-голубыми шторами, которые задернулись, когда последний солнечный лучик покинул небосвод, внезапно начало вспучиваться, раздуваться, словно воздушный шарик, в который накачивают воздух, Занавески, стекло, металлические карнизы — словом, все окно неестественно выгнулось, словно огромный мыльный пузырь. Осколки стекла полетели в стороны, подобно осколкам снаряда. Я оглянулся в поисках Фиб и увидел, что Бреннан уже схватил ее за талию и увлек под прикрытие перевернутого обеденного стола.
        — Это еще один! — завизжала Лотти.
        Смятый фантик в кресле конвульсивно дернулся.
        Помфрет снова схватился за оружие.
        Холл Бреннан, все еще обнимая Фиб Десмонд за талию, другой рукой выудил из внутреннего кармана небольшой пистолет. Я разглядел, что это был «Крейтон-40», — такая вещица способна прожечь дырку в мамонте с расстояния в полмили.
        В дьявольском шуме разламываемого окна, из каскада падающих голубых занавесок возникла сияющая фигура.
        Мельком взглянув на нашего непрошеного гостя, я понял, что еще один любовно взлелеянный миф пора отправлять на свалку.
        После этого я повел себя совершенно недостойным образом, присоединившись к Фиб и Бреннану, которые залегли за столом.
        Бреннан тяжело, прерывисто дышал, его лицо преобразилось — выражение необычайного удивления, смешанного с благоговейным страхом, проступило на нем.
        — Точно такой же, как те — на стенах дворца Саргона в Кхорсабаде! — пробормотал археолог.
        Я подтолкнул его.
        Существо, столь необычным образом проникшее к нам в комнату, оторвало от пола свое массивное туловище и, замахав тяжелыми, медного цвета крыльями, устроило настоящий ураган, вмиг разбросавший по разным углам все осколки и обломки. Чудовище выпрямилось во весь рост (он был не менее двенадцати футов), его копыта отливали серебром, а бычьи бока, волосок к волоску, горели яркой бронзой. Медно-красные крылья с необычайно красиво уложенными перьями гордо и неподвижно застыли за его спиной. По широкой груди спускалась кудрявая позолоченная борода, растущая на странном лице, которое имело одновременно зловещее и идиотское выражение — пухлые губы, совершенно безумные и безмятежные миндалевидные глаза. И все это венчала золотая корона, которая, словно в насмешку, победоносно сидела на этой ужасной голове.
        — Ламассу, — прохрипел Бреннан, — стерегущий джинн!
        — Крылатый бык с человеческой головой! — удивилась Фиб. — И совершенно живой!
        Существо, которому Бреннан только что дал название, двинулось вперед, и Фиб ласково заворковала:
        — Стерегущий джинн… тише-тише, малыш…
        — Следи за ней, Холл! — накинулся я на Бреннана.
        Мой вопль, должно быть, отрезвил их обоих.
        — Не дайте ему уйти на этот раз! — заорал Помфрет из другого угла комнаты. Но отчаянные попытки Лотти сесть на него верхом помешали ему точно прицелиться, и Джордж, к счастью, так и не рискнул нажать на спусковой крючок, в противном случае крыша дома оказалась бы на полу.
        Крылатый бык заревел: ужасный звук, заставивший все вокруг завибрировать, звонко отозвался у меня в голове. Ударив копытами, он дольками нарезал ковер на полу. Страшная голова повернулась, и темные, красивой формы глаза остановились на нас троих, скорчившихся под прикрытием стола. Бородатое лицо исказилось.
        Тяжелый стол красного дерева перелетел через всю комнату и раскололся в щепки. Огромные крылья сомкнулись над нами. Острые копыта готовились раскромсать нас на куски. Я выхватил у Бреннана пистолет и выстрелил — пуля вошла в одно из крыльев и разорвалась, тем не менее джинн продолжал двигаться вперед. Я выстрелил ему в лицо, но не увидел, куда попала пуля, потому что бык резко отпрянул и развернулся, заревев от боли. Кровь фонтаном била из его бока — это Помфрет начал отчаянно палить из своего излучателя. Следующий выстрел отделил крыло от туловища и вызвал новый фонтан крови. Лентами повисла обугленная плоть. Существо уже окончательно сошло с ума — хлеща хвостом, оно билось в агонии, разевая толстые губы и испуская страшные вопли.
        Помфрет выстрелил еще раз, и заросшая бородой голова с короной скрылась в яркой вспышке пламени.
        Обезглавленное туловище резко повалилось на пол.
        А потом прямо на наших глазах оно стало бледнеть, истончаться, сделалось плоским и наконец пропало совсем.
        Только лужа крови никуда не исчезла, а даже наоборот принялась сливаться с той первой, хлынув по ковру бурным малиновым потоком.
        Какое-то время мы не могли двинуться с места, затем Фиб, как всегда первая, заговорила:
        — Ух! Наверное, мне все это приснилось, не так ли?
        — Боюсь, что нет, Фиб.
        Бреннан наконец отпустил ее и поднялся. Я протянул ему пистолет. Он взял его и печально улыбнулся.
        — Не знаю, поверишь ты мне или нет, но это было все равно, что увидеть, как сфинкс на Трафальгарской площади сходит со своего постамента.
        — Пожалуй, я тебе поверю, Холл, — пережитая только что опасность располагала к более дружескому обращению. — Что бы это ни было, наверняка ты разбираешься в этом лучше, чем мы. А что касается меня, то я воспринимаю это как еще одно опасное приключение, что-то вроде охоты на какое-нибудь наше морское чудовище.
        — Или на какого-нибудь дурацкого льва, — вставила Фиб.
        — Да, конечно, на все что угодно — на львов, тигров, сфинксов, но это был настоящий крылатый бык, сошедший с ворот Саргона… с ворот древнего аккадского дворца в Кхорсабаде. Ведь я их видел…
        — Я тоже их видел, приятель, — Помфрет все еще держал в правой руке излучатель, а в левой — Лотти. — Но что больше всего меня удивляет, так это то, что они исчезают, когда их пристрелишь.
        Фантик от жвачки испустил долгий протяжный стон и, дрожа, попытался встать на ноги.
        — Выпустите меня отсюда! — едва обретя дар речи, завизжал Пол Бененсон. — На помощь!
        — А ну-ка сядь, Пол, и расслабься, — мудро посоветовал Помфрет. — Я принесу тебе выпить.
        — И мне тоже, милый, — проворковала Лотти.
        Бреннан, Фиб и я посмотрели друг на друга и расхохотались. Наверное, это было просто нервной реакцией после того, что произошло, но мы сейчас абсолютно точно знали, что думают остальные.
        Так или иначе, старому грязнуле будет с ней хорошо.

        VII

        — Всему этому должно существовать строгое научное объяснение, — твердо заявила Фиб Десмонд.
        — Раньше я бы согласился с вами, — сказал ей Холл Бреннан, покачав головой. — Но не сейчас. Нет, милая леди, все не так просто.
        В то время как домашние роботы прибирали в соседней комнате и вставляли новое окно, мы все, успешно пропустив полуночный рейс из Хампдена, устроились в кабинете Помфрета. Мы даже не попросили Фиб поглядеть, когда будет следующий рейс. Если говорить обо мне, то я нуждался в том, чтобы тихо посидеть и подумать.
        Бреннан сказал:
        — Теперь вы знаете, кто разбил мой геликоптер. Правда, это был не крылатый бык с человеческой головой, а кое-что пострашнее. На меня напал настоящий грифон… в общем, тварь куда более опасная. Другое дело, что он оказался чуть-чуть помельче нашего ночного посетителя.
        — Теперь совершенно ясно, как Камушкей Бессмертный отыскал нас, — я высказал мысль, давно тревожившую меня. — Он просто следовал за тобой, Холл, и сейчас мы все оказались в одной западне.
        — Боюсь, что так, дружище, — отозвался Бреннан. Он улыбнулся мне, и я вернул ему улыбку. Я ни в чем его не винил. Как человек, постоянно сталкивающийся с опасностями, я сразу же определил в Бреннане личность с мироощущением, весьма близким к моему. Таким типам плевать на все беды — одной больше, одной меньше, не важно.
        Однако, честно говоря, в данной ситуации возникали проблемы, гораздо худшие, чем какая-нибудь акула или кашалот-убийца.
        — Я все время размышлял о том, что мы нашли в этом глобусе, — сказал Помфрет, — пока развлекал наших гостей. — Он взглянул на Пола Бененсона, который, покачивая бокал с напитком, мешковато осел в кресле. Великий финансист выглядел сейчас весьма жалко. Вдобавок ко всему, никто не поддержал его вопль о помощи, и даже Лотти поспешила усесться поближе к Помфрету.
        — Довольно неблагодарное занятие, не так ли? — поинтересовалась Фиб.
        — Возможно. Я только подумал: может быть, там отмечено место, где Вэзил Станнард нашел табличку.
        Да, так и еще один крылатый бык мог свалиться нам на головы. Старина Джордж всегда видел такие вещи, которые, казалось, лежали на поверхности, однако остальные не замечали их.
        — Вот черт! — громыхнул Бреннан в притворном удивлении.
        — Ну, разумеется, — добавила Фиб.
        — Так или иначе, вы сэкономили нам деньги на проезд до Багдада, старина, — усмехнулся я.
        Помфрет изумленно уставился на нас. Пришлось ему рассказать все, о чем мы договорились, до того как ламассу ворвался в дом.
        Он попытался придать своему лицо строгое официальное выражение, но в результате мне только захотелось вручить ему таблетку от расстройства желудка.
        — Ну, может быть, — назидательным тоном произнес он, — но я предпочитаю придерживаться своей собственной теории на этот счет…
        Если бы мы сразу его не прервали, Помфрет мог еще довольно долго распинаться в том же духе.
        — Но если мы не отправимся в Багдад и не попробуем поискать в пустыне это место, — сказала Фиб, — то что мы вообще будем делать?
        Лотти, своим знойным голосом, спросила:
        — А неужели мы должны что-то делать? — Она заразительно улыбнулась и обвела нас взглядом. — Мы должны что-то делать? А это не будет… опасным?
        Мы все дружно предоставили кому-нибудь другому ответить на этот вопрос, и Джордж Помфрет смог спокойно нагнуться вперед, взять Лотти за руку и многозначительно сказать:
        — Я буду присматривать за вами.
        — Да, но… — начала она.
        — Достаточно! — отрубил Бреннан. — Я уже много лет пытаюсь добраться до Камушкея Бессмертного. Если он не заперт накрепко в своем Склепе, весь мир снова покатится ко всем чертям!
        Лотти слабо захихикала. Мы ввели их с Бененсоном в курс дела. Бененсон вообще ничему не поверил, а Лотти если и поверила, то только потому, что видела ламассу собственными глазами.
        — Очень странно, — следуя ходу своих мыслей, пожаловался я Бреннану, — ведь, насколько я помню, ламассу всегда были добрыми джиннами. Они как раз оберегали людей от воздействия злых сил. Злые джинны — утукку — имели ужасные обличья — помесь льва, орла и змеи.
        — Все это так, Берт, — коротко сказал археолог, — и это очередной раз доказывает, насколько силен Камушкей Бессмертный. Он может заставить совершенно приличные создания ненавидеть нас. Это лишь небольшая демонстрация его способностей.
        Мы больше не стали обсуждать моральную сторону того, что нам довелось узнать. Я думаю, любой из нас был сейчас возмущен и раздосадован тем, что это произошло именно с нами. Кто-то другой, рассерженно размышляли все, кто-то другой должен был влипнуть в эту историю, а не мы. Вот бы обратиться куда следует… но, даже принимая во внимание труп обнаженной девушки (он-то никуда не исчез), я не верил, что кто-то серьезно отреагирует на наше заявление. Словно подтверждая правильность моих выводов, Лотти раздраженно произнесла:
        — Но почему бы не сообщить в полицию? Я уверена, они знают, что делать в таких случаях. В конце концов, полиция должна нас охранять, иначе зачем мы платим налоги?
        — Можете сообщить, если хотите, — резко ответил Бреннан. — Меня лично более заботит его следующее нападение.
        — Следующее?!
        — Я не думаю, что Камушкей Бессмертный покинет поле боя после такой незначительной стычки, как эта, не так ли? — Бреннан вогнал свой правый кулак в ладонь левой руки. — Если бы мы только знали, где находится этот пресловутый Склеп!
        — Было бы очень предусмотрительно, — мягко посоветовал я, — побыстрее покинуть дом. Зверь нашел нас, преследуя тебя, Холл, а теперь мы все еще находимся на месте последнего нападения. Элементарный здравый смысл подсказывает сделать очередной ход.
        — Принято, — заявил Бененсон. — Давайте соберем манатки и действительно смотаемся отсюда!
        За окнами была уже глубокая ночь. Она не смогла пробраться лишь туда, где искусственный свет рассеивал темноту. Но даже несмотря на щедрый расход энергии, только очень незначительная часть земной поверхности освещалась по ночам, и я вдруг очень остро осознал, какой опасности мы подвергаемся. Когда мы поднялись, чтобы собрать вещи в дорогу, Лотти направилась к видеофону и вызвала полицию.
        Я, например, ни в чем ее не винил. Да и как она сможет доказать, что все то, что здесь произошло, правда? Я не знаю. Не могу не признать, что меня удивили ее мужество и самообладание. Одно могу сказать точно: для Бененсона она теперь была потеряна навсегда.
        — Идите, поищите себе оружие, Берт, — предложил Помфрет. Я прошествовал в его оружейную и там удовольствовался тем, что выбрал брата-близнеца помфретовского излучателя. Была заказана пара, объяснил Помфрет, в очередной раз демонстрируя свои ковбойские причуды. Бреннан, отпустив кислый комментарий по поводу своего сорокового «Крейтона», взял себе «Крейтон» восьмидесятый.
        — Эта штуковина меня вполне удовлетворит, — спокойно заметил он.
        Лотти вернулась от видеофона с угрюмым видом:
        — Они ехидно поинтересовались, что я пила сегодня и не принимала ли наркотики. — Она покачала головой, как будто пытаясь избавиться от какого-то надоедливого гула. — Они высылают сюда человека. У меня создалось впечатление, что они больше пытались меня поддеть, чем выслушать жалобу.
        — А вы рассказали им о той обнаженной девушке, которая вбежала в зал во время аукциона?
        — Да. — Она глубоко вздохнула, глаза Помфрета расширились от восхищения. — Они сказали, что у них есть кое-какие подозрения на этот счет.
        — Что, полицейские в чем-то вас обвиняют?
        — Ну, я бы так не сказала, но… — сейчас, после целой бури оскорбленных чувств, голос ее зазвучал озадаченно, — они сказали, у них есть вполне подходящее описание. Но они не сообщили мне, кому именно оно подходит.
        — Я думаю, вам стоит выбираться отсюда вместе с нами, — вмешался я. Не мог же я ей сказать, что этой девушкой была она; ведь если она сама этого не знала, то никакие разговоры не могли убедить ее в обратном. В конце концов, все может быть, но вот Фиб Десмонд, например, разделяла мою уверенность.
        — Давайте, Лотти. Присоединяйтесь к нам.
        Она посмотрела на Бененсона, который ухитрился подняться на ноги, чтобы вновь наполнить свой бокал.
        — А как же…
        — Забудьте о нем, Лотти! — потребовал Помфрет.
        — Я просто хотела сказать, — томно произнесла она, — что мне, по-видимому, не хватит денег на билет до Багдада.
        Если уж старина Джордж клюнул на эту девушку, то пусть сам покупает ей билет, возражений у меня не имеется.
        — Не беспокойтесь ни о каких деньгах, Лотти, — заверил ее Помфрет с волнением в голосе. — Вы во всем можете положиться на меня.
        — О Джордж! Как это мило с вашей стороны! — Она обернулась и подняла свое пальто. — Ну что ж, я готова.
        Пока мы загружались в геликоптер, который домашний компьютер заблаговременно вывел из гаража, мне показалось, что огромный крылатый силуэт закрыл на мгновение диск луны. Но секундой позже геликоптер уже рассекал ночной воздух, стремительно удаляясь от виллы Помфрета.
        — Этому вашему полицейскому предстоит приятная ночка, — заметил я. — Мне показалось, что в небе маячит еще один джинн.
        — Прибавьте скорости, Джордж, — обеспокоенно сказал Бреннан.
        Бененсона нам тоже пришлось забрать с собой. Естественно, мы не могли бросить его одного в доме, куда вскоре заявится либо полицейский, либо очередной монстр. Ни тот, ни другой не смогут составить ему приятную компанию. Ну, с джинном и так все ясно, а полицейский еще начнет выспрашивать, куда это мы отправились, и в результате наша компания во главе с Бененсоном окажется за решеткой.
        Геликоптер быстро глотал милю за милей, направляемый лучом транспортной сети. Далеко внизу равномерно ползли в обратном направлении пятна и полосы света — мы пролетали над пригородами. Если полицейский уже заподозрил что-то неладное, то скоро он свяжется со своим участком и там займутся всевозможными компьютерными проверками.
        Конечно, в первую очередь будет проверена национальная транспортная сеть, где они моментально отыщут наш коптер, запросят водительскую лицензию, которая выдана на имя Джорджа Помфрета, и для полного счастья еще просмотрят наш маршрут на большом контрольном экране станции. Видеофон в геликоптере зазвонит, и Помфрету деликатно предложат приземлиться у ближайшего полицейского участка.
        Одним словом, нас найдут быстро и безошибочно, как раненого зверя по кровавому следу.
        — Дадим ему пятнадцать минут, Джордж, — Бреннан, очевидно, имел в виду полицейского. — Потом быстро снижаемся и садимся. Понятно?
        — Как скажете, Холл. Вы здесь командуете.
        — Ну, мы пока еще не в пустыне, — загадочно ответил археолог.
        Фиб сверилась с картой на передней панели.
        — Здесь неподалеку есть вполне подходящее местечко, — промолвила она своим живым, хорошо поставленным голосом. — Небольшая церквушка, пара ресторанчиков, один магазин и несколько домиков. С прошлого века там ничего не изменилось, да и в этом, наверное, ничего не изменится.
        — Прекрасно, там и сядем, — раздался строгий голос Бреннана. Несмотря на свое предыдущее замечание, он уже принял командование. — Закажем такси на мое имя. Это должно сбить их со следа.
        Геликоптер приземлился на старой стоянке около того ресторана, что был побольше. Турбины еще продолжали вращаться, когда все вылезли наружу. Бененсон тусклым взглядом окинул окружающую обстановку. Помфрет протянул ему фляжку с виски, и тот сделал могучий глоток.
        — Вам здесь понравится, Пол, — пообещал Помфрет.
        Я захихикал. Бреннан подошел к ближайшему видеофону и набрал номер. Где-то на другом конце линии включился автоответчик. Присоединившись к нам снова, Бреннан произнес:
        — Такси будет через десять минут. Нужно поставить геликоптер в какой-нибудь незаметный уголок.
        Когда его обнаружат, мы, при определенном везении, уже должны будем по уши зарыться в песок где-то неподалеку от древнего Аккада.
        Такси наконец появилось (не самая новая модель), и мы все втиснулись внутрь. Лотти с Помфретом и Бреннан с Фиб как будто случайно поделили первые два места. Я поглядел на Бененсона.
        — Если мне уж предстоит разделить с ним третье сиденье, — обратился я к Помфрету, — то лучше держите вашу фляжку при себе.
        Автопилот поднял машину в воздух, завращались турбины, и такси понесло нас вперед. Добравшись до Стендстеда, мы сможем нанять самолет. Впрочем, все, что могло теперь с нами произойти, зависело от Камушкея Бессмертного.
        Это неожиданное и торопливое бегство посреди ночи расставило все на свои места — мы вмешались в слишком опасное для простых смертных дело. Мы вот так запросто собрались наглухо запечатать в своей темнице одного злобного бога, который уже отсидел там семь тысяч лет. Я считаю, что мы вели себя так беззаботно только потому, что не могли в полной мере осознать, куда идем и что делаем. Шутки и смех служили нам таким же оружием, как и позитронные излучатели.
        Если Помфрет прав и та точка на глобусе, к которой мы сейчас направлялись, просто показывала, где Вэзил Станнард нашел табличку, тогда мы — компания придурков. Но, несмотря ни на что, я продолжал сомневаться в этом. Вряд ли Вэзил Станнард в таком случае стал принимать подобные меры предосторожности. Тогда зачем он все так замаскировал? Зачем было прятать табличку в глобус? И зачем эта проволока? Почему он просто не мог поместить где-нибудь координаты? Чем больше я размышлял на эту тему, тем все больше убеждался, что мы идем верным путем.
        Не знаю, чем Фиб и Лотти занимались со своими спутниками, а рядом со мной Бененсон, завладев фляжкой с виски, моментально упился до скотского состояния. Я, конечно, понимал, что было бы разумнее взять его с собой в пустыню, но, с другой стороны, мне ужасно хотелось под каким-нибудь предлогом от него отделаться.
        Когда такси приземлилось на стоянке в Стендстеде, оставалось всего несколько часов до рассвета.
        Без лишней суеты, но и без промедления Холл Бреннан нанял самолет. Ему даже не нужно было указывать цель нашей поездки, так как в нынешние времена любая компания респектабельных людей могла арендовать самолет просто чтобы повеселиться. Кроме того, многим бизнесменам приятнее работалось на борту воздушного судна.
        Бреннан оказался к тому же и высококвалифицированным пилотом с коммерческой лицензией, чем нисколько меня не удивил, и мы совершенно спокойно отказались от пилота компании, которого нам попытались было навязать.
        Перед самым взлетом мы наконец принялись решать, что же делать с Бененсоном. Я целиком стоял за то, чтобы купить ему еще бутылку виски и оставить в зале ожидания. Бреннан же, наоборот, хотел взять его с собой.
        Лотти сказала, что ей теперь все равно, потому что у нее появился новый наниматель, гораздо лучше понимающий, как нужно обращаться с секретаршами.
        Помфрету вроде тоже было на все совершенно наплевать, но тут он, видимо, вспомнил про Бернини и про все свои остальные деловые предприятия с этим маленьким толстячком, поэтому он отдал свой голос за то, чтобы сохранить его для мира бизнеса.
        Фиб, естественно, тоже высказалась, и по ее отношению к Бененсону было легко догадаться, как она относится к Холлу Бреннану.
        Итак, Бененсона, глупо хихикающего и пытающегося вытрясти из фляжки Помфрета последние капли, покинули в зале ожидания. У нас не осталось даже времени на то, чтобы купить ему бутылку виски, как я предлагал, потому что самолет был уже готов и ждал на взлетной полосе.
        Когда подъехал аэродромный автобус, мы в последний раз взглянули на бодро горящие окна аэропорта. Вполне возможно, подумал я, что Бененсон окажется самым везучим из всех нас.
        Сразу после взлета Бреннан запрограммировал автопилот, который должен был вывести нас к Средиземному морю и сообщить, когда покажется восточный берег. Холл нацелил самолет немного южнее Кипра и немного севернее Бейрута. Покончив с этим, он широко зевнул и произнес:
        — Я пошел спать. С тех пор, как мы торговались за глобус, Берт, прошло уже сто лет.
        — И в самом деле, — согласился я. — Думаю, всем не мешало бы сейчас отдохнуть, перед тем что ждет нас впереди.
        Сказав это, я как лунатик дошел до спального блока и повалился на койку. Я заснул, как только моя голова коснулась подушки.
        Разбудила меня Лотти. Вид у нее был чрезвычайно испуганный — серое лицо, рыжие волосы закручены на макушке, размазавшийся по щекам грим: она походила сейчас на тающую восковую куклу.
        — Проснитесь, Берт! Холл хочет вас видеть!
        — А что случилось?
        Я медленно опустил ноги на пол и поднялся. Лотти сделала шаг назад. Я спал не раздеваясь, она, по-видимому, тоже. Лотти покачала головой и выбежала из кабины. Я зевнул, протер зубы пальцем и последовал за ней.
        В рубке между правым и левым угловыми окнами располагалось все необходимое для пилотирования самолета оборудование. Были предусмотрены также мягкие кресла для команды — первого пилота, второго пилота, штурмана, бортинженера и еще одно лишнее кресло. Бреннан восседал в кресле первого пилота, Помфрет устроился рядом — на месте второго. Фиб свернулась калачиком в штурманском кресле, а Лотти быстро уселась в кресло бортинженера. Ну что ж… мне приходилось бывать лишним и раньше.
        — Так в чем же дело? — задиристо спросил я. Если тревога окажется ложной, я буду возмущен, что меня разбудили слишком рано, тем более в такое хмурое и неприветливое утро; если же действительно произошло что-то серьезное, то станет ясно, что меня обо всем предупреждают последним. В любом случае я собирался проявить характер.
        — Погляди вниз, — буркнул Бреннан (в окна было легко смотреть: кресло могло поворачиваться во все стороны). Я повернулся и посмотрел.
        — Похоже, что либо автопилот сошел с ума, либо ты где-то ошибся, — кисло заметил я. Под нами бесконечной вереницей проплывали серые каменные глыбы, остроконечные гранитные пики и вышедшие на поверхность кристаллические скальные породы. И такой пейзаж тянулся во все стороны до самого горизонта. Солнце бросало косые лучи на эту безрадостную картину, и от подножья каждого утеса тянулась длинная густая тень. — Я не узнаю местность.
        — Компьютер сообщает, что мы летим сейчас над Ливаном. Здесь должны быть пески, оливковые и финиковые плантации. Ну и, естественно, дороги, города и поселки.
        Я протер глаза — как будто рашпилем провел по векам, — поморгал немного и высказался:
        — Что ж, мы, конечно, залетели не туда. Компьютер рехнулся. Ничего не поделаешь.
        — Я проверял компьютер. Мы там, где и должны были находиться в это время. Мы только что пересекли побережье.
        — Отлично. Ливан — большая страна. Вероятно, здесь не все еще приведено в божеский вид и кое-где остались пустыни. Может быть, песок просто сдуло ветром с каменного основания.
        — Да Бог с тобой, Берт! — махнул рукой Бреннан.
        Остальные предпочитали не вмешиваться в наш спор. У них, очевидно, вообще не существовало дельных идей на этот счет.
        — Ну хорошо, Холл! Скажи мне, что ты надумал.
        — Скажу, — на лице Бреннана застыла гримаса отвращения. — Я думаю, что Камушкей Бессмертный вновь достал нас каким-то образом. Он что-то сотворил с нами или с миром вокруг нас!
        У меня мурашки побежали по коже. Я отлично понимал, что пейзаж внизу действительно не принадлежал нашему миру.
        Песчаная пустыня — да, но не бескрайнее море застывшего камня.
        — Вопрос в том, — прочистил горло Помфрет, — что делать дальше.
        Он переоделся — на Джордже был легкий костюм цвета хаки, а на шее красовался изумрудный шарф.
        — Мы не можем сесть — это точно. На нашем самолете не установлено соответствующее оборудование. Поэтому мы либо полетим вперед — в надежде, что отыщется подходящая посадочная площадка — желательно до того, как в баках кончится горючее, — либо поворачиваем назад и пытаемся выйти к морю.
        — Поворачиваем назад… — как эхо повторил Бреннан. Его лицо внезапно осунулось, как будто он осознал то, что должен был понять давным-давно. — Конечно! Вот вам ответ. Если мы поворачиваем назад, значит, больше не гонимся за Камушкеем Бессмертным.
        — Ну?
        — Это и есть ответ! — набросился он на нас. — Неужели вы не поняли? Почему Камушкея Бессмертного еще называют Зверем Времени? До сих пор я тоже не знал, но теперь-то понял! Каким-то образом он отбросил нас назад во времени. Эти камни были здесь до того, как возникли и море и пустыня, до того…
        — Все ясно, Холл.
        — Если мы будем продолжать двигаться вперед, то Камушкей Бессмертный отбросит нас еще дальше. Если же мы повернем назад…
        Бреннан схватился за штурвал и, отключив автопилот, развернул самолет по плавной дуге. После этого он со вздохом откинулся в кресле.
        Все в ожидании прильнули к окнам.
        Что мы надеялись там увидеть? Пустыню, как по мановению волшебной палочки сменившую нагромождения гранита? Летели мы теперь в обратном направлении, и тень нашего самолета была ясно видна — темный крест, то взлетающий на каменные гребни, то проваливающийся в расселины, которые отнюдь не собирались исчезать с этого безрадостного ландшафта.
        Бреннан снова собрался было изменить курс.
        — Я думал…
        — Подожди же, Холл. — У меня были свои собственные соображения по этому поводу. — Под нами и так уже довольно отвратительная местность. Смотри не сделай ее еще хуже.
        Он понял, что я имел в виду, и тайком взглянул на Фиб.
        Она смотрела в окно, и на ее лице проступало выражение крайнего ужаса.
        Я быстро проследил направление ее взгляда, уже заранее ощущая, как сожмется от страха мое сердце при виде того, что бросится сверху на наш самолет.
        Да, сейчас это оказался настоящий утукку. Я бы не смог даже сразу определить, какие звери внесли свою лепту в создание этого летающего ужаса, — никакие добрые чувства не могли теплиться в груди подобного чудовища.
        Без малейших колебаний Бреннан рванул самолет вперед.
        — Мерзкая тварь, — заорал Помфрет, — она догоняет нас!
        — Я выжимаю из этой старой галоши все, что можно.
        — И тем не менее она приближается.
        Самолет вздрогнул от тяжелого удара, и на какое-то мгновенье мне пришлось испытать неприятное чувство свободного полета.
        — Но ведь не сможет же он развалить самолет! — резко сказал я, хотя понимал, что всего лишь сотрясаю воздух.
        И снова самолет содрогнулся. Двигатели начали кашлять. Не знаю, что там с ними произошло, но утукку больше не было видно.
        — Он попал в двигатель! — крикнул Бреннан, развернувшись в кресле, лицо его исказилось.
        Самолет нацелился носом вниз.
        Лотти покатилась вперед, и Помфрету пришлось бороться со своим креслом, чтобы добраться до нее.
        — Ты сможешь удержать машину, Холл? — прокричал я.
        Бреннан продолжал бороться со штурвалом.
        — Без моторов она летает не лучше кирпича! Но я попытаюсь.
        Мы все испуганно наблюдали, как Бреннан упрямо старается удержать самолет в воздухе. Внизу нас поджидали зазубренные макушки гранитных пиков.
        Лотти зарыдала, уткнувшись в грудь Помфрету. Он посмотрел на меня поверх волны ярко-рыжих волос и попытался улыбнуться. Я отвел взгляд в сторону. Фиб вжалась в кресло, не спуская глаз с Бреннана.
        — Пристегнитесь! — не оборачиваясь, коротко бросил он.
        Помфрет как-то ухитрился пристегнуть Лотти, а я помог Фиб. Уши заложило, когда самолет стал терять высоту. Мне это, вообще говоря, не доставило особого удовольствия. Но Холл Бреннан продолжал в своем кресле бороться за наши жизни, и я припомнил, как в свое время готов был отдать ему последний гарпун, последний баллон с воздухом.
        — Я попробую сесть в ложбине между утесов. Если нам повезет, мы проедем достаточно большое расстояние и успеем погасить скорость, прежде чем машина разобьется. — Плечи Бреннана напряглись, когда он навалился на штурвал. — А потом крылья и хвост отвалятся, и мы начнем крутиться. Будьте готовы моментально выбраться наружу — самолет может загореться. Я, конечно, установил пожарную защиту, и пена выльется, но…
        Мне вообще-то приходилось влипать раньше в такие истории, но я не хотел попасть еще в одну авиакатастрофу.
        Глядя в лобовое стекло, я наблюдал за проплывающими внизу острыми пиками, тянущимися к небу подобно окаменевшим морским валам. Самолет приближался к земле, ветер протяжно завывал, обтекая корпус. Я попытался закрыть рот и расслабиться. Я не хотел кричать…
        Еще ниже. Нос стал медленно подниматься. Бреннан повис на штурвале. Все шло к тому, что мы должны были врезаться прямо в макушку ближайшего утеса. Но вот правое крыло ушло вниз. Бреннан проклял все на свете и снова набросился на рукоятки управления. С трудом самолет уклонился от встречи с утесом, но нос его опять глядел в землю.
        Прежде чем Бреннан смог выровнять машину, она ударилась о камни.
        Лавина звуков нещадно обрушилась на мои барабанные перепонки, в голове зазвенело.
        Металлический корпус высекал гигантские искры, скрежеща по булыжникам, пена хлынула из выпускных отверстий. Меня швырнуло вперед, и я повис на ремнях. Пребывая в таком положении, я заметил, что дневной свет льется внутрь салона сквозь огромные трещины в металле. Нос и крылья самолета оторвались, а один из двигателей откатился к соседнему утесу, как отрубленная одним ударом голова.
        Перед моими глазами роились искры. Боли я не почувствовал, хотя понимал, что здорово треснулся затылком об изголовье сиденья.
        Последнее, что я увидел, прежде чем сознание покинуло меня, была голова Бреннана, склоненная над приборной панелью. Он еще пытался управлять этой бесформенной грудой металлолома, которая когда-то называлась самолетом.

        VIII

        Я все лелеял мысль, что эта преобразившаяся земля под нами — пугающее нагромождение голых зубчатых скал вместо ровных песков пустыни — не более чем коллективная галлюцинация, внушенная нам враждебной внешней силой. Увы, эта надежда разбилась вдребезги — вместе, с нашим самолетом.
        Чей-то стон достиг моего слуха, и я попытался шевельнуться. Меня держали привязные ремни. К счастью, кресло придавило меня не слишком сильно: я смог высвободить руку и щелкнул замком ремней. Во всем теле я ощущал боль, но смог встать, и подвижность рук и ног убедила меня, что я, по крайности, не поломал костей.
        Надо было помогать другим.
        И вот все мы стояли у искореженного фюзеляжа на острых камнях, рассыпанных по склону утеса, — зрелище довольно-таки жалкое.
        Лотти зарылась лицом в платочек. Фиб держалась за Бреннана. Одежда наша была разорвана; на наши ушибы и царапины не хватило бы аптечки первой помощи. Оправившись, мы стали обсуждать ситуацию.
        — Если пойдем пешком — то за полчаса и обувь развалится, и ноги собьются в кровь, — мрачно сказал Бреннан.
        — Но ведь здесь мы не можем оставаться, — заметил Помфрет.
        — Знаю. Так что же нам делать? — он посмотрел на меня.
        — Если бы это было в нашем веке… — беспомощно проговорил я. — Радио все равно разбито, но если бы и работало — по теории Холла, мы услышали бы только разряды. Так что на помощь к нам прийти некому.
        — Ну, я не собираюсь сдаваться этому Камушкею без боя, хоть он и Бессмертный! — прорычал Холл Бреннан. Мысленно я устроил овацию его словам. Он смело бросал вызов неведомой тьме и готов был пожертвовать собой, лишь бы спасти наших дам, — впрочем, не только их…
        Помощи ждать неоткуда. Это было ясно. Вся надежда была на то, что появится какая-то третья сила — посредник между нами и Зверем Времени. А меня уже мучила жажда, и я пытался прикинуть, сколько воды может быть во фляжке Бреннана. Меж тем солнце, подымаясь, палило с каждым мигом все безжалостней…
        Но невозможное свершилось — все встрепенулись, услышав далекое жужжание авиамотора, будто сама Надежда коснулась наших сердец механическими пальцами!.. Все вскочили с мест. Помфрет сорвал с себя изодранную гимнастерку и, как безумный, размахивал ею над головой. Даже сдержанный Бреннан, прикрыв глаза рукой от солнца, напряженно вглядывался в стальной блеск небосвода, пытаясь поймать в нем точку самолета…
        — Здесь тихо, звук разносится далеко, — сказал я, поудобнее устраиваясь на подушках — мы собрали их с ломаных кресел и разложили в тени фюзеляжа. — Впрочем, кто бы это ни был, скоро он будет здесь.
        — Ничего себе! — воскликнул пораженный моим спокойствием Помфрет; я усмехнулся — без всякой злобы к моему кирпичнолицему другу. — Что за рыбья кровь у тебя, Берт!
        — Да нет. Просто для меня очевидно: этот кто-то летит сюда за нами. Иначе и быть не может. Как иначе Зверю Времени сделать свое дело?
        Бреннан кивнул головой. На его оранжево-бурое лицо падали серебристые зайчики от фюзеляжа:
        — Вы, пожалуй, правы, Берт.
        — Смотрите! — я нехотя приподнялся. — Вот он.
        Самолет летел над самыми скалами, как бабочка-белянка над капустной грядкой. Мы отчетливо слышали завывание турбовинтовых двигателей. Четверо моих спутников махали руками и кричали, как безумцы, я же спокойно наблюдал. Вынув из чехла свой «Фарли-экспресс», я свободно держал его в руке, направив на жесткий камень под ногами.
        Эта машина не была ни геликоптером, ни антигравитационным флайером — это был какой-то вариант самолета с вертикальным взлетом, весьма распространенный лет сто назад. Я удивился этому… Машина замерла над нашими головами, и крылья стали медленно поворачиваться вокруг оси — пока пропеллеры не обратились к небу. Тогда моторы надрывно взвыли и самолет начал опускаться.
        — Ему никогда не сесть на эти каменные колья! — заорал Помфрет. Предупреди его, Джордж! — закричала Фиб, закинув голову и держась за ушибленный подбородок.
        Из фюзеляжа «вертикальщика» выросли четыре ходульные ноги. Рельеф почвы был учтен, две ноги вылезли только на два фута, а две другие — на добрые десять.
        С последним воем турбин самолет замер на земле. Пропеллеры покрутились немного и застыли. Вновь воцарилась тишина.
        Откинулся колпак кабины. Темная фигура спиной к нам спускалась по трапу. Я услышал вскрик Помфрета:
        — Чарли! Бог ты мой! Чарли!
        — Полагаю, вы в добром здравии, босс, — произнес робот-дворецкий Помфрета, склонив над нами свое плоское, комически-безобразное лицо.
        — Ах ты, старый чертов сын! Какой дьявол надоумил тебя прибыть сюда?
        — Все больше становится вещей, которых я не понимаю, — ответил Чарли все тем же весело звенящим металлическим голосом. — Я был запрограммирован на либеральной основе, благодаря вашему великодушию и широкому кругозору, босс. Я заключаю, что мы заброшены в прошлое каким-то немеханическим способом.
        Тон, каким Чарли произнес «немеханический», придавал этому слову некий глубинный зловещий смысл.
        — Да, мы так решили. Ну, а ты-то как догадался?
        — Я последовал за вами, босс, когда столь спешно вы отбыли, не оставив ни указаний по хозяйству, ни своего будущего адреса, ни средства связи с вами, — на вашем гелике радиоканалы отключены, — и когда полиция стала задавать нескромные вопросы… — Его металлическое лицо блеснуло на солнце и, я мог бы поклясться, изобразило самую ироническую из всех виденных мною улыбок. — Потом появилось еще одно из этих странных существ — крылатых быков. Тогда я понял, что вам грозит какая-то опасность. Я связался с моими друзьями-роботами, которые быстро разнюхали, что вы взяли такси до Стендстеда. Оттуда ваш четкий след…
        — Ну нет! — затряс головой Бреннан. — Не было у нас следов! Никто не мог выследить нас — особенно на винтовом самолете! Ты…
        Чарли повернул голову, и опять огоньки лампочек на его лице заставили меня увидеть на нем улыбку. Если кварцевые линзы и решетки динамиков могут создавать выражение лица, то у него это выражение было!.. И кто рискнет утверждать обратное!
        — Вы должны извинить меня, сэр. Я взял на себя смелость купить билет на ракету до Бейрута. Там я нанял этот старомодный тарантас для пустыни. Ракета могла проскочить в темноте мимо вас. — Его механические внутренности заурчали. — Разве не так?
        Я громко расхохотался.
        Стоявшая рядом Фиб дернулась, словно я уколол ее иглой.
        — Чего тут смешного? — сердито спросила Лотти. — Я уже изжарилась живьем. Пошли в самолет и выпьем чего-нибудь!
        — Ну что ж, — объявил Помфрет, подсаживая ее на трап самолета, — Лотти, как всегда, уловила самую суть дела.
        — С чем вас и поздравляю! — весело подхватил я.
        — А кстати, — спросил Помфрет, когда мы все набились в тесную кабину «вертикальщика», — тебе, Чарли, видимо, пришлось нанимать эту тележку на мое имя?
        — Да, конечно, босс. Иначе мне не удалось бы ее нанять.
        — Значит, если мы вернемся и нам удастся попасть в наше собственное время, — фараоны будут нас дожидаться. Они, вероятно, навесили нам убийство той девушки в Ганнете. — Помфрет долго тянул в себя из стакана, в котором Чарли ловко приготовил ему ледяной коктейль; наконец оторвался от соломинки и печально вздохнул.
        — Мы идем вперед, — категорически заявил Бреннан.
        — Вперед?
        — Мы продолжим свою миссию. У нас полно топлива, есть оружие, еда и вода. Раз Камушкей Бессмертный увидит своим вездесущим оком, что мы делаем, узнает, что мы не сдались, гонимся за ним, — ему придется придумать что-то новое.
        — Что-то очень гнусное, — заметила Фиб с гримасой отвращения.
        — Конечно. Но одно мы можем сказать наверняка: мы не останемся гнить в этом диком месте!
        И сидевший за штурвалом Чарли без лишних слов поднял нас в воздух, круто повернул к востоку и начал набирать скорость.
        Теперь мы летели над застывшими каменными волнами ниже и медленней, чем на погибшем «реактивщике»; поэтому я смог лучше изучить местность и сделать ряд выводов. Одни граниты, никаких известняков — это означало, что мы очень далеко улетели назад во времени, если, конечно, теория Холла Бреннана верна. Нигде я не заметил никаких признаков жизни. Ни песка, ни даже пыли не слетало с каменных гребней. Мертвый, каменный мир мчался назад под нашими крыльями — мир, еще только ожидающий зеленого покрывала трав и деревьев; ожиданию же этому длиться миллионы лет!
        Вдруг самолет покачнулся, — Чарли отреагировал с достойной робота быстротой и точностью — выправил полет. Но вот аппарат снова закачался и даже — как мне почудилось, — закувыркался на лету!.. Несколько мгновений всех мутило, пока робот не овладел управлением и не добился ровного скольжения.
        Что это? Солнце погасло.
        Мир почернел.
        Лотти завизжала. Бреннан выругался.
        Мотор замолк, и мы услышали вой ветра у фюзеляжа: значит, мы пикируем. Чарли откинулся в кресле и рванул рычаги. Снова из тьмы брызнуло солнце, и мы увидели под собой клубящийся туман; отраженные от его серебра, яростные солнечные лучи больно резали глаза.
        Не обращая внимания на наши проклятия и визг девушек, Чарли невозмутимо занимался своим делом. Самолет вышел из стремительного пике и теперь подымался прямо к солнцу — легко, как конек по льду.
        Под нами, насколько хватало глаз, расстилалось море тумана.
        — Мы на хвосте Камушкея Бессмертного! — возликовал Бреннан. — А ему это не нравится! Паникует!
        Наверно, только сейчас мы окончательно поверили, что ужасающая перемена всего мира вокруг нас — это не сон; до этого не все понимали ситуацию во всей полноте; а теперь, вместе с пониманием, в сердца закрался страх. Да и мне самому захотелось вернуться обратно. Но эта мгновенная слабость — если хотите, логичная реакция — перешла в чувство стыда. А как же мои товарищи? Как бы они ни боялись — они все же идут вперед. И раз они так хотят — я не вправе тянуть их обратно. То ли гордость, то ли стыд не позволили мне сделать такую попытку. Я решился: будь что будет — я больше не позволю себе поддаваться колебаниям!
        Должно быть, Холл Бреннан чувствовал то же самое: когда наши глаза встретились, на его лице мелькнула печальная улыбка.
        — Вот Фиб… — обратился он ко мне. — Она согласна идти вперед. Мы здорово… мы очень подходим друг другу… право… вы понимаете, Берт…
        — Понимаю, — кивнул я.
        — У меня нет родных — то есть я никого не знаю, — продолжал он, пока самолет мчался все дальше на запад над морем тумана. — И Фиб решила… соединиться со мной. Но Джордж… — он вопросительно взглянул на Помфрета.
        Тот прервал тихую беседу с Лотти, только для того чтобы заметить:
        — У нас — то же самое. — Прокашлявшись, он продолжал: — Я решил свою судьбу. Лотти решила свою, и она соединяется со мной, как Фиб с Холлом.
        — У меня где-то там есть старенькая мама, — заговорила Лотти, держа в ладонях руку Помфрета. — Но я — самая младшая из семи детей. Они меня не отпускали из дома. Целых три года я все, что зарабатывала, отдавала им в эту трущобу… И наконец вырвалась! Купила свою собственную одежду, вела свои собственные битвы — и вот, секретарь такого финансового туза, как Пол Бененсон, — это все-таки что-то значит!..
        — Шш, Лотти! — остановил ее Помфрет. — Ты все делала правильно. Но теперь ты со мной!
        — А раз такое дело, — весело воскликнул Бреннан, и этот приступ веселья лично меня очень ободрил, — мы летим за Колдуном. — Он расхохотался. — Мы летим, чтобы загнать Камушкея Бессмертного обратно в его Склеп.
        Наступил, решил я, самый подходящий момент узнать у Бреннана, кто он такой. Я и спросил.
        — Все, что вам надо обо мне знать, Берт, — его лицо сразу напряглось, и прищур глаз ясно показал мне, что ничего серьезного он не скажет, — это что я уже давно охочусь за Зверем Времени; что он убил двоих моих ребят; что на это дело я потратил все мое наследственное состояние; и что я жажду свести с ним счеты!
        — Ладно! — объявил я всем, стараясь, чтоб голос мой не звучал слишком легкомысленно. — Мы все заодно и более-менее довольны тем, что мы делаем.
        — Да.
        Самолет резал воздух в потоке полуденных лучей. Под нами плясала, исчезала и вновь скользила по поверхности тумана тень нашего аппарата. Сквозь толстый слой облаков ничего нельзя было различить.
        Я решил нарушить тишину изолированной кабины, вытащил из кармана карту и начал разворачивать ее. Все вытянули шеи, желая посмотреть.
        — Мы были бы здесь, — сказал я, поставив палец на полпути между берегом моря и Багдадом, — если б оставались в нашем родном времени.
        — Я думаю, ты прав, — уверенно заявил Бреннан. — Эта страна помнит много подъемов и опусканий земной коры, потопов, отложений, нашествий пустыни; но все же, полагаю, мы остаемся на тех же географических координатах. На той же широте-долготе.
        — Резонно, — согласился Помфрет.
        Чарли защелкал маталлом и заурчал. Мы сочли эти звуки за его согласие.
        Девушки вместе кивнули головами. Пока что, подумал я с удовлетворением, они вели себя просто замечательно. А вот что они будут делать, когда мы сядем и сцепимся с Камушкеем Бессмертным, — это покажет будущее…
        — Впереди разрыв в облаках, — заявил вдруг Чарли.
        Ни кто из нас не рискнул бы предложить ему пикировать сквозь облака.
        Ведь они, вероятно, поднимались от самой земли.
        Когда Чарли повел самолет вниз через прорыв, обрамленный клубящимися тучами, мы увидели, что эта догадка была правильной: облака, громоздясь кусками сахарной ваты, вставали от земли. Мимо нас неслись шевелящиеся стенки облачного колодца, клочья тумана — кремовые и розовые в закатных лучах. И вот мы взглянули на землю.
        — Опять глазам не верю! — Бреннан подавил крик удивления. — В каком же это мы времени? Сюда еще и пустыня не заползла!
        Теперь под нами стелилось лоскутное одеяло полей и лугов с деревьями и бегущими ручьями. Я сразу стал искать глазами город или что-нибудь в этом роде — ведь правильность межей говорила о трудах земледельца. Наконец-то мои глаза отдыхали на разнообразных оттенках живой зелени — после серости дикого гранита и бессмысленного серебра облаков.
        — Должно быть, вы правы, Холл, — Помфрет повертелся, чтобы удобнее устроиться у окна. — Совсем не вижу людей… — с сомнением заметил он. Все мы поняли, что он думает.
        Стена облачного коридора перед нами быстро отодвигалась в сторону; здесь она — мы это уже заметили — не доходила до земли. Видно было даже полосы дождя, льющего из туч. Вдруг солнечный луч, как сверкающий меч, прорезал облачные массы. Несколько птиц закружилось в этой полосе света.
        И тут, — о чудо! — из дождевой стены вынырнул и пошел на снижение маленький самолет. Мы смотрели на него, не веря глазам. Ярко-оранжевый, со стрекозиными, бешено вибрирующими крыльями, — он показался нам какой-то волшебной драгоценностью.
        — В жизни не видел такого аппарата! — сказал Бреннан с непререкаемым авторитетом опытного авиатора.
        Крылья стрекозы замедлили свою вибрацию и замерли. Самолет коснулся земли. Из него вышли трое мужчин и женщина, они встали и, задрав головы, следили за нами. Пока что мы видели лишь белые кружки их лиц, обращенных к солнцу.
        — Они так же обалдели, как и мы!
        — Не нравится мне это! — промолвила Фиб, и тревога в ее голосе заставила всех нас оторваться от удивительного зрелища и взглянуть на нее. — Ведь мы, наверно, улетели очень далеко в прошлое. А перед нами аэроплан такого типа, какого никогда ни одна авиафирма не выпускала — ведь это совершенно точно.
        — Строились же орнитоптеры, — возразил Бреннан.
        — Но это же не орнитоптер в точном смысле этого слова.
        — Все это верно… — задумчиво начал Помфрет. — Но что же нам делать? Вон как быстро стенка надвигается. Может, лучше снова прорываться наверх?..
        — Я голосую за посадку, — сказал я как мог спокойней.
        Самолет стал мягко снижаться. Чарли разделял наше понимание ситуации.
        — С этими людьми надо быть готовым ко всему; но для начала будем надеяться, что они нам друзья. — Бреннану посадка была явно не по душе. Но он, как и все мы, смотрел в лицо реальности. Окунуться снова в слепую стену тумана — это, пожалуй, слишком безрассудно.
        Чарли превосходно приземлился. Моторы заглохли. Мы увидели, что четверо из самолетика-стрекозы бегут к нам по полю. На них были белые костюмы с шортами и головные уборы с высокими перьями. У мужчин на поясах что-то висело, но на таком расстоянии мы не могли различить, оружие ли это.
        Когда они подбежали ближе, мы увидели, что это — широкие ножи в ножнах. Возможно — обычная деталь костюма, хотя — кто знает?.. Их лица имели странный, отрешенный, почти мистический вид. Девушка показалась нам очень красивой — но какой-то мрачной, идеальной красотой статуи; ее иссиня-черные волосы были заплетены в длинную косу, ярко-алые губы резко выделялись на смуглом лице. На бегу она легко раскачивала свое точеное тело на длинных и крепких ногах, окрашенных загаром.
        Бреннан заметил, искоса глянув на Фиб:
        — Именно это я всегда себе представлял при слове «одалиска».
        Фиб, фыркнув, перебила его:
        — Если ты хочешь остаться в моей записной книжке, Холл Бреннан, тебе не следует заводить гарем!
        — Мне кажется, что она больше похожа на идола, — рискнул вмешаться я, забавляясь первой размолвкой пары Бреннан-Десмонд.
        Те четверо остановились метрах в десяти от нашего самолета и стояли, тяжело дыша, опустив руки на бедра и рассматривая нас. Их глаза, казалось, не боялись прямых лучей солнца — они не щурились.
        Прямые черные брови сходились над переносицами, и от этого казалось, что все они сердятся на нас, обвиняя в каких-то неизвестных нам проступках.
        — Надо поздороваться, — сказал я, открыл дверь и спрыгнул вниз.
        Мой «Фарли-экспресс» оставался у меня. Но я был так изодран, что пистолет мог в любую минуту выпасть из дырявого кармана. Я крепко сжал рукоятку.
        — Хелло! — начал я. — На каком языке вы говорите?
        Они что-то сказали; старший из мужчин, мускулистый и скупой в движениях, четко произнес несколько слов, которые для меня ничего не значили. Я взглянул вверх на своих друзей:
        — Кто-нибудь что-то понял?
        — Ни слова.
        — Ничего.
        — Ноль.
        — Попробуем все языки, какие мы знаем.
        — Не думаю, что это нам поможет, — ответил я, снова повернувшись к трем юношам и девушке.
        Тут Фиб, спрыгнув, присоединилась ко мне с чем-то серебряным в руке. Сначала я ничего не понял, но потом разглядел: это была плитка шоколада. Послав ироническую улыбку Холлу Бреннану — он смущенно рыл ногой землю, вроде бы собираясь лезть назад в самолет, — Фиб шагнула к идолоподобной девушке и протянула ей плитку. И заговорила ласково, певуче произнося одни гласные, — как успокаивают ребенка или нервную лошадь.
        Одалиска отступила на полшага. Но потом все же улыбнулась, протянула руку и взяла у Фиб шоколад.
        Я смотрел, зачарованный этим зрелищем культурного обмена.
        Взяв девушку за руку, Фиб убедила ее откусить кусочек шоколада. По скульптурному лицу туземки пробежало удивление, но вскоре довольная улыбка показала нам, что незнакомка уловила вкус лакомства. Она разломила плитку на кусочки и раздала их своим спутникам.
        Через четверть часа, использовав конфеты и множество жестов, мы смогли медленно говорить с ними по слогам: мы узнали, что имя девушки — Ишфру, а имена юношей — Эзидру, Хабуру и Набуко; они вылетели на пикник из своего города Борсуппак. Нам пришлось принять это объяснение.
        Они все так же не щурились от солнца, и прямой взгляд их глубоко сидящих глаз таил в себе какую-то угрозу: это впечатление не могли рассеять веселая речь, жесты рук и хрумканье конфетами. Что-то было на уме у этих людей, и я хотел знать, что именно!.. Языковая проблема казалась неразрешимой без срочной помощи компьютера; а когда появятся компьютеры нужного нам типа, через сколько тысяч лет? В каком прошедшем тысячелетии мы находились? При наличии самолетов!
        — Слушайте, может, мы в будущем, а? — спросила вдруг Фиб.
        — Почему бы нет, не вижу причины…
        — Ну, докладывайте, Холл! — потребовал Помфрет в своей обычной грубой манере. — Вы у нас главный эксперт. Вот самолет, вот люди, — так куда ж мы заехали?
        Бреннан не успел ответить: неясный шум, который мы уже слышали, но как-то пропускали мимо ушей, занятые болтовней с незнакомцами, — этот шум вдруг вырос и превратился в сотрясающий землю рев: надвигался черный смерч, огромная воронка из воздуха, пыли, обломков и грохота, — самый страшный из смерчей, какие я видел в жизни!
        Он выломился из стены облаков. Как чудовищный цветок зла, он, раскачиваясь, мчался к нам.
        На своем пути он засасывал в себя все — листья, мусор, кусты и целые деревья. В его ужасной черной трубе мы могли различить что-то белое: камни из кладки разрушенных городских домов; они выплевывались центробежной силой, словно каменные снаряды.
        Прямо на нас надвигался страшный смерч.
        У нас не было никакого укрытия.
        Ревущая чернота приближалась скачками — сейчас она нависнет над нами, словно кобра, готовая к прыжку.

        IX

        Девушка тянула меня за руку. Ее большие темные глаза с тяжелым, гипнотизирующим взглядом под длинными загнутыми ресницами, были широко открыты в безумном страхе: из алого рта вырывались непонятные возгласы — она явно требовала, чтоб я бежал вместе с ней.
        Трое юношей также пытались заставить моих товарищей следовать за ними.
        Тут наш Чарли появился из кабинки самолета и встал на верхней ступеньке трапа — будто некий уродливый механический монстр из ночного кошмара.
        Все четверо отшатнулись: на лицах троих юношей отразился страх; но по судорожному рывку, причинившему боль моей руке, я понял, что у красавицы Ишфру желание помочь нам превозмогает боязнь. И я ощутил — в жутком реве надвигающегося смерча, в холодной сырости его черной тени, — что в моем сердце рождается большая любовь к этим неведомым людям неведомого времени.
        Да, страшная рожа Чарли могла напугать и опытнейшего трущобного фараона — а я не знаю людей хладнокровней, чем полисмены наших трущоб, но у этих четверых молодых людей были, должно быть, таинственные запасы духовной силы, которые позволили им принять это страшилище как должное и продолжать нам помогать. Ясно было: они хотят, чтоб мы бежали с ними.
        — Куда? — вскричала побледневшая от ужаса Фиб. — От этого не убежать! Он будет здесь через минуту! — крикнул Бреннан. Он принял то решение, которое следовало бы принять мне. — Хватайте что можете и бежим с этими ребятами! Они здесь живут! Они знают, что к чему!
        Чарли уже сам дошел до этого и теперь выбрасывал вниз наши пакеты с провизией и рюкзаки со снаряжением — все, что мы взяли с разбитого реактивщика. И мы врассыпную побежали на край поля — меня за руку тащила девушка, моим товарищам помогали юноши, а следом за нами тяжело топал Чарли.
        Смерч уже наваливался на нас своей осязаемой чернотой, становилось душно, нас тошнило, и казалось, что сам воздух наполнился вдруг духом гибели. Нагнув головы, мы бежали — не зная, куда и зачем, слепо подчиняясь отчаянным понуканиям наших новых друзей.
        На самом углу участка стоял бурый межевой камень, покрытый письменами; даже беглый взгляд на них сказал мне, что они не были ни иероглифическими, ни иератическими, как можно было бы ожидать. Один из юношей надавил скрытую пружину — и камень ушел в сторону, это была дверь, вращающаяся на шарнирах. Под нею открылась темная дыра.
        — Штормовое убежище! — выдохнул подбежавший Бреннан. — Ну да, раз они страдают от смерчей, то приняли меры!..
        И мы, держась друг за друга, побежали по каменным ступеням вниз, на сияние жемчужно-белых огней — да, электрических огней! Последний из вошедших вернул каменную дверь на место; в этот момент я обернулся и через плечо юноши успел увидеть, как последний кусочек голубого неба исчез в навалившейся на нас инфернальной черноте. Камень задрожал.
        Юноша что-то пробормотал, и я, полагаю, угадал смысл его слов, автоматически повторив за ним:
        — Там сейчас настоящий ад!
        Лестница привела нас в помещение приличных размеров, видимо, выкопанное с поверхности и покрытое сверху балками, с полом из каменных плит и деревянными стенами из неструганых досок. Вдоль них шла скамья, на нее мы все и уселись. Мое внимание привлекли четыре электрических светильника. Их колпаки из шероховатого стекла были явно ручной работы — каждая лампа несколько отличалась формой и размером от соседки; впрочем, они достаточно ярко освещали наш приют.
        Некий дух подавленности охватил нас, забившихся в убежище, — щупальца тьмы и хаоса из верхнего мира проникали и сюда — в эту камеру спасения.
        Никто не старался встретиться глазами с товарищами. Когда я кашлянул, Фиб и Ишфру вздрогнули.
        Камень-люк дрожал, мы чувствовали, как трясется вокруг земля… Но вот все это стало постепенно стихать. Чарли — его металлическая голова поцарапала потолок у входа — сидел на скамье в стороне от нас, и время от времени кто-нибудь из наших знакомцев бросал на робота быстрый взгляд, но сразу же отводил его от железного чудища. Когда наконец установилось полное спокойствие, — Чарли встал первым.
        Я без особого энтузиазма думал о предстоящем подъеме в наземный мир. Ведь с того самого момента, когда мы осознанно сформулировали свой план — водворить Камушкея Бессмертного обратно в тюрьму, — с этого самого момента он стал набрасываться на нас, как хотел и когда хотел. А теперь нам придется тратить драгоценное время, налаживать контакты с этими людьми — хорошо хоть, они кажутся искренними друзьями, — и просить у них какой-нибудь транспорт для продолжения нашего похода.
        Вдруг — как бальзам на рану — я услышал в разговоре Ишфру с ее товарищами знакомое слово, и все мои друзья тоже обернулись к девушке с немым вопросом на лицах.
        — Камушкей… — сказала Ишфру, сопроводив это страшное имя каким-то словом, — ясно, что это обозначало «Бессмертный». Ошибки быть не могло! Вот она, узловая точка для контакта!
        Когда мы уняли свое возбуждение, Холл Бреннан, само собой, занял пост спикера.
        — Камушкей? — осторожно спросил он у Ишфру.
        — Камушкей! Камушкей! — она показала рукой вверх, ее смуглое прекрасное лицо исказилось гримасой отвращения.
        Бреннан кивнул, повторил ненавистное имя и тоже искривил свое лицо, показывая ей, что и у всех нас нет никаких оснований любить Зверя Времени. Ишфру сразу отреагировала на это. Она взмахнула левой рукой и ударила кого-то воображаемым кинжалом — нельзя было ошибиться в смысле этого жеста, лицо ее искривилось в злобной гримасе.
        — Камушкей! — топнула она ногой и добавила ряд слов, которые по смыслу могли быть только проклятиями.
        Бреннан взволнованно обернулся к нам.
        — Я думаю, — проговорил он, задыхаясь от возбуждения, — мы попали в те времена, когда жила прежняя мировая цивилизация — та самая, разрушенная Камушкеем!
        — Да, это все объясняет… — согласился Помфрет; грубое лицо его покраснело еще больше — таким своего приятеля я еще не видел.
        — Но ведь Зверь Времени разрушил ее! — вмешался я. — Вот и этот смерч… Если это не Камушкей Бессмертный собственной персоной, то смерч в любом случае послан им! Причем не столько ради нас, сколько для того, чтобы весь этот мир разнести вдребезги!
        Ишфру и три ее компаньона не понимали нашего разговора, но вздрагивали при каждом упоминании Зверя Времени. Они уже передвинулись к выходу из буреубежища и стояли сейчас на каменных ступенях. Глядя на них, мы притихли, и только того и ждавший Эзидру легко взбежал по ступеням и нажал тайную пружину.
        Тяжелый камень стал медленно вращаться.
        — Они ждали, пока мы не кончим говорить, — прошептала Фиб, удивленно рассматривая наших спасителей. — Какая необыкновенная вежливость!
        И вот луч солнца золотым мечом ударил по ступенькам. Электролампы померкли.
        Ишфру взмахнула руками, радостно закричала и взбежала вверх по лестнице. Я с такой поспешностью бросился вперед, словно под упругой кожей ее стройных ног скрывался магнит. Мы вырвались наружу, в омытый грозой наземный мир.
        В восторге девушка что-то восклицала — ее переполняла радость от нашего спасения. Я сжал ее руку. Она взглянула мне в глаза огромными очами, хотела, как видно, вырваться, но, увидев мою улыбку, притихла…
        Когда мы вытащили весь свой багаж, Эзидру — он оказался старшим — указал рукой на восток.
        — Борсуппак! — объявил он.
        И мы двинулись вперед по мокрой траве. Впереди нас стена облаков уже поднималась, оторвавшись от земли; дождя там тоже не было.
        Нигде не осталось и следов ни от нашего самолета, ни от оранжевой стрекозы туземцев — смерч всосал в себя несчастные аппараты, перемолол их в пыль и рассыпал обломки по всему полю.
        Прогулка казалась приятной, я старался не отпускать руки Ишфру, Чарли быстро шагал, неся весь наш багаж. Его титано-стальные члены не знали усталости, столь часто нарушающей человеческие планы…
        Зато напавшая на Помфрета одышка заставила его пожаловаться:
        — И долго это будет продолжаться? Куда мы бежим, я хочу спросить?
        — В их город, Борсуппак! — кратко обрезал Бреннан.
        При этих словах все четверо горожан закивали, улыбнулись и стали жестами поторапливать нас.
        — Не по душе мне это, — продолжал ворчать бедный старина Джордж.
        Я уже хотел высказать ему, что я думаю о его мужестве, но Лотти опередила меня:
        — Ах, Джордж, закрой рот! Если бы у нас было на чем ехать, неужели бы мы тащились пешком? Смотри на этих людей — они же идут вместе с нами!
        И тут, словно слова ее были кем-то услышаны — в лучах солнца перед нами предстала гигантская изумрудная стрекоза; она так сверкала, что мы невольно зажмурились.
        Этот новый самолет-стрекоза, ослепительно блеснув крыльями, приземлился; вибрирующий звук упал до жалобного писка и замер. Ишфру подарила мне очаровательную улыбку, и мы все прибавили шагу.
        Еще полминуты — и мы стояли в тени незнакомого аппарата, а его пилот, человек средних лет, смотрел на нас с тем же печальным выражением лица, которое, видимо, было присуще всему этому народу.
        В полете я заинтересовался сложными маневрами нового аэроплана и не менее сложным устройством крыльев. Мы летели ровно, легкая вибрация, мягкое покачивание после тряски в нашем самолете — это было просто здорово. Я часто оглядывал горизонт и землю плывущую под нами. Я ждал нового нападения чудовищных утукку, но не говорил об этом товарищам — зачем их беспокоить; успею, когда понадобится. Я вспомнил гибель гелика Бреннана.
        Но вот за низкой грядой лесистых холмов нашим глазам предстал желанный Борсуппак.
        — Клянусь всем святым! — вырвалось у Бреннана. — Такого я не ожидал!
        По правде сказать, удивлен был и я, думавший увидеть окруженный стеной город цвета охры, дома без окон и с плоскими крышами, знаменитые зиккураты, сторожевые башни и массивные ворота. Да, такова была бы картина здешних городов — но не этих, а тех, что построят на их месте!
        Город, на который мы сейчас плавно опускались, вообще не имел прочных защитных стен. В нем было множество открытых площадок, садов и лужаек, веселых цветочных клумб. Жилища были врезаны в склоны холмов, так что стены с окнами выступали из заросших зеленью откосов. Свет, нежность и изящество пронизывали весь этот цветистый веселый город.
        Мы замерли, не в силах оторваться от нежданного зрелища.
        — Какая красота! — воскликнула Фиб.
        Я обернулся: от ее освещенного солнцем лица исходила какая-то аура красоты и свежести. Ни разу не видел я ее такой прелестной, как в этот миг. Я вспомнил нашу первую встречу — как недавно это было! — тогда она показалась мне юной, не очень красивой, но здоровой и привлекательной девушкой, вполне подходящей к тогдашнему ее окружению… Но она прекрасно вписывалась и в эту невероятную действительность. Наверно, ей нужно было благодарить за это Холла Бреннана…
        Ишфру заметила, что мой взгляд направлен на Фиб, и улыбнулась. Я наклонил голову и, улыбнувшись в ответ, показал глазами на Бреннана. Ишфру согласно кивнула мне и весело рассмеялась.
        Наша стрекоза садилась на город.
        Мы приземлились на площадке, вымощенной теплым красным кирпичом и прохладным желтым мрамором. Нас окружали высокие зеркала, оплетенные лианами с тяжелыми пурпурными и золотистыми цветами, испускавшими густой аромат; в зелени покрикивали и трещали перьями длиннохвостые райские птицы — эти живые украшения из топазов, изумрудов и сапфиров.
        Следуя за нашим авиатором, мы неспешно прошли по городу, непрерывно восхищаясь все новыми прекрасными видами и перспективами улиц. Наконец нас ввели в дом со свежеокрашенной стеной; поверхность холма, служившая крышей, была засажена перистыми пальмами, и они бросали на площадку перед входом приятную сетчатую полутень.
        Здесь нас разместили на этот день. Я понял это и, признаюсь, обрадовался, ибо в дальнейший поход пока не рвался; девушки-прислужницы, посмеиваясь и бросая на нас смущенные взоры, обнесли всех тазами с прозрачной водой и мягкими полотенцами. Потом хозяева задали нам настоящий пир, усадив за стол в большой беседке среди цветов; еда и вина были громогласно объявлены Помфретом лучшими, какие только он в жизни пробовал. А кому еще судить об этом, как не старине Джорджу?
        За час застольной беседы мы узнали следующее: все четверо молодых людей — братья и сестра; пилот — их отец; живут они, по-видимому, чисто идиллической жизнью; во всяком случае, все вопросы о работе вызывали у них заразительный смех, который невольно передавался и нам.
        Ишфру, приняв величественную позу Юноны, плавным жестом сорвала большой цветок. Улыбаясь лишь своими темными очами, она обняла его ладонями и подняла перед собой, как теплый желтый язык пламени в волшебном фонаре.
        Показав нам цветок, она приблизила его к себе, потом направила к братьям и отцу. Затем сделала широкий жест рукой, как бы обнимая ею весь город.
        И произнесла тихим, звучащим музыкой голосом несколько слов.
        — Она говорит, что все эти люди называются Народом Цветов! — догадалась Фиб. — Таково их самоназвание!
        Мы согласились с этим, но тщетны были наши попытки определить, в какую точку долгой временной панорамы забросил нас свирепый Зверь Времени…
        С наступлением ночи над нашими головами вспыхнули огромные лампы холодного жемчужного света, с легким шорохом на проемы беседки опустились плетеные экраны, и мы почувствовали себя парящими в пространстве, висящими в большом, светлом шаре… Развалившись в уютных тростниковых креслах с пухлыми подушками, мы потягивали превосходное вино и все пытались сообразить, в каком времени находимся и что можем сделать…
        Вскоре и Люди Цветов растянулись в своих тростниковых шезлонгах, устремив свои взоры на висящие над головой цветы, — казалось, они погрузились в глубокий транс. Однако они не спали. Наши слова, движения пробуждали их; они лениво поворачивались к нам, улыбались, выражали взглядом благожелательность — и вновь погружались в то же отрешение от всего окружающего.
        — Как будто под наркотиком, — прошептала Фиб.
        Из всех нас именно она стала лучше всего улавливать тонкие нюансы поведения этих людей. Когда она смотрела на них — лицо ее выражало необычайную теплоту к этим людям древних времен…
        Внезапно в беседку проникли звуки с улицы — звонкое пение множества веселых голосов. Что же там делается в ночи?
        Хабуру поднялся из своего шезлонга и обошел всю беседку, поднимая плетеные экраны; теперь мы могли видеть в проемах ночной город. Какое зрелище! Сотни многоцветных факелов вились змейками между холмами, через сады и рощи, как живые, пульсирующие реки света. Жизнерадостные песни разливались в ароматном воздухе южной ночи.
        Выйдя из транса, Люди Цветов повели нас на улицу, по усыпанным цветами тротуарам, и мы влились в хохочущую и поющую процессию людей, неторопливо шедших по городу среди ночи. На шеи нам набросили тяжелые гирлянды цветов. Факелы освещали эту сцену, отражаясь в смеющихся глазах и ярких губах людей, в незамысловатых украшениях из блестящих камней. А экзотические ароматы цветов и зелени наполняли воздух непередаваемой сладостью. Держась за руки, мы двигались среди блеска и пышности этого волшебного города…
        Уж не помню, как долго это длилось — прилив и отлив все новых хохочущих и поющих толп, переходы из темных переулков на залитые светом открытые площади, на широкие эспланады с рядами цветных фонарей, вниз и вверх по каменным лестницам, по краям высоких террас, мимо огромных ваз с необычайными цветами, под сенью отяжеленных огромными плодами деревьев. Но вот отец наших друзей, все с той же чарующей улыбкой, столь соответствующей этому куртуазному образу жизни, — показал нам жестами, что видит нашу усталость и приглашает нас отдохнуть. Мы неохотно согласились: это великолепие ночного торжества еще не потеряло для нас интереса. И теперь, возвращаясь в дом среди все тех же песен, блеска, аромата, — мы невольно думали: не это ли и есть единственно правильный образ жизни?
        Прежде чем развести нас по отдельным комнатам с удобным низким ложем и шелковыми простынями, хозяева вручили каждому из нас по цветку — по ярко-золотистому воплощению красоты. Держа в руке эти цветы, мы пожелали нашим спасителям доброй ночи. И странно — я был как дома, не испытывал ни малейшего смущения, даже не чувствовал никакой необычности своего положения. И мои товарищи, насколько я мог видеть, точно так же незаметно влились в этот необычайный Народ Цветов, прониклись их наивной беззаботностью, уже втянулись в их образ жизни…
        Перед сном я все же вышел из комнаты — еще раз взглянуть на сцену этого чудесного спектакля.
        Ночь все так же кипела жизнью, красками и песнями, как во время нашей прогулки.
        Возвращаясь в свою комнату, я увидел Ишфру, лежащую в плетеном шезлонге; ее белая одежда спустилась, обнажая руки и шею, и в жемчужном свете плафонов девушка показалась мне мраморной статуей гениального Праксителя. Или Афродитой великого Бернини? Нет, Ишфру была не Афродитой, а скорее — греческой Герой с ее спокойными, округлыми формами, римской Юноной в золотом пике ее величественной красоты.
        Я видел, что она не спит, а снова погрузилась в тот непонятный транс, который могли наводить на себя Люди Цветов, — столь похожий и в то же время непохожий на действие наркотиков. Я решил, что она переживает заново впечатления от полета и бури, и прошел легким шагом мимо, чтобы не мешать ей.

        На следующее утро мы получили на завтрак фрукты, разбавленное водой вино и слоеные булочки, щедро намазанные ярко-желтым сливочным маслом. За ночь моя решимость требовать продолжения похода рассеялась. Помфрет и Лотти смотрели только друг на друга, забыв о фруктовом соке, радостно посмеивались, потом стали поглядывать на дверь…
        — Пока мы не прорвем языковой барьер — никуда не двинемся, — заявил Бреннан; ответа на свою сентенцию он, видимо, не ждал, так как стал с наслаждением объедать огромную гроздь винограда.
        — Знаешь, Холл, — лениво проговорила Фиб, — я думаю, как чудесно было бы остаться здесь навсегда. По-моему, люди именно для такой жизни и предназначены…
        — Аминь! — резюмировал Помфрет; он уже без стеснения облапил Лотти и целовал ее; в общий разговор они больше не вступили и, забыв о нас, со смехом говорили друг другу нежные глупости.
        Я встал, пересек столовую и выглянул в окно — точнее, в проем в стене, откуда открывался вид на город. Даже сейчас не совсем еще умолкло пение — жители здесь поют с ночи до утра…
        Все это просто удивительно, — сказал я. — Слишком прекрасно, чтобы быть правдой, вам не кажется?
        Фиб ринулась на защиту Народа Цветов.
        Ее слова лишь подтвердили мои догадки: она в самом деле, без колебания, решила остаться здесь. Ее страстное лицо, сила убеждения в ее голосе… Да, она уже совсем не та девчонка, которую я встретил в картинной галерее Ганнетов.
        Нет, я должен воспрепятствовать ее намерениям!
        В это утро наши хозяева решили показать нам город при дневном свете. Отец и три сына были к услугам моих товарищей, а Ишфру прикрепила меня к себе.
        Днем город был не менее красив, чем ночью. Мы любовались аркадами, потоками и каскадами, искрящимися в солнечных лучах. Не умея говорить с нашими хозяевами, мы стали создавать язык жестов, который — в сочетании с улыбками и нахмуриванием бровей — быстро развился в импровизированную коммуникационную систему. Волей-неволей и я включился в эту игру — но нет! — нельзя было позволить этой мешанине из цветов, ароматов и красавиц оторвать меня от нашей миссии… более того, от нашего родного времени!
        Везде мы встречали улыбки, лучистые взгляды приветствовавших нас Людей Цветов. Но меня удручала эта спокойная смиренность в лицах горожан, эта тихая покорность судьбе, — мы поняли ее источник, когда шли вдоль границы страшной зоны разрушения, где все было изломано, раздроблено, осквернено…
        — Здесь смерч прошел, и совсем недавно, — констатировал Бреннан, и жесткие ноты в его голосе звучали резким контрастом с мягко звенящими голосами Людей Цветов.
        — Они, кажется, вполне свыклись с этими смерчами, — мечтательно проговорила Фиб, — Мне думается, они вроде тех бедняг из двадцатого века — вы знаете, как они бесились со своим ядерным оружием…
        — Что ты имеешь в виду? — спросил Бреннан, живо интересовавшийся мудрыми мыслями своей пассии.
        — Ну, ты же знаешь: в этом диком столетии их преследовал непрерывный кошмар: они постоянно ждали, что кто-то сбросит на них водородную бомбу. И это влияло на все, к чему бы они ни прикасались. На какое-то время они разрушили всю свою культуру… Пока дальновидные люди не сказали: «Хватит!» — и снова пошла настоящая человеческая жизнь… — Она указала жестом на руины. — Может быть, этот народ как-то иначе решил свою проблему…
        — Они просто сдались! — резко прервал я Фиб.
        Она обернулась ко мне. На ее лице вспыхнуло злое раздражение:
        — Ну что тебе надо, Берт? Ты с самого начала все придираешься к Народу Цветов! В чем дело, неужели их невинность не дает тебе покоя?! Может, это показывает тебе твою собственную грязь?!
        — Да брось ты, старушка, утихни! — взял ее за локоть Бреннан.
        Она стряхнула его руку. Да, ее переживания не были пустяком…
        — Я считаю: это лучшие люди, каких я встречала в жизни! И буду очень рада, если ты не станешь, как он, наговаривать мне на них!..
        Лотти и Помфрет отошли от нас, чтобы рассмотреть странную статую, причудливо изуродованную смерчем. Держась за руки, они продолжали свою любовную болтовню.
        — Полагаю, — язвительно вопросила Фиб, — Лотти и Джорджа ты тоже не одобряешь?
        — Да почему же? На здоровье — чего и вам с Холлом желаю, — усмехнулся я; оба явно смутились и спрятали глаза. — Ты и Холл? Ну и чудесно, все о'кэй! Верь в свои силы, Фиб! Не бросай Холла, когда мы выберемся отсюда.
        — Я вовсе… — она запнулась, и густо покраснела.
        — Пошли дальше, Берт, — вмешался Холл. — Я давно хотел поговорить с тобой…
        Мы двинулись за остальными. Фиб, успокоившись, последовала за нами. Но проблема оставалась: я не подавил их сопротивление, они по-прежнему хотят остаться здесь…
        Некая неуловимая, но тягостная атмосфера вражды нависала над нами… Но вот наши гиды ввели нас под арку, сделанную в откосе холма: это был вход в пещеры, или, точнее, — в катакомбы. Здесь меня ждало испытание, которое напрочь отвлекло мои мысли от всех этих минутных пустяков и вернуло к осознанию колоссальной значимости нашей задачи.
        Все стены и потолки соединенных друг с другом пещерных зал были сплошь покрыты всевозможными арабесками, розетками, бордюрами… это был целый музей причудливых форм и орнаментов в стиле не то романтики, не то рококо. Я остановился в центре главной, средней, пещеры, восхищаясь многообразием рисунков: словно огромная вышитая салфетка расстилалась на потолке надо мной, показывая мастерство ее создателей; каждый узор чем-то немного отличался от соседнего, но все они оставались уравновешенными элементами единого большого рисунка… Мягкое электрическое освещение создавало мозаику из жемчужного света и угольной тени.
        Вдруг раздался крик Лотти, Помфрет подхватил ее, иначе она упала бы, отшатнувшись от стены.
        — Череп! — кричала она. — Это кости! Скелеты! Все это кости!
        Я присмотрелся. Да, эти узоры в самом деле были составлены из костей, человеческих костей: фризы из черепов, завитки из пальцевых фаланг, длинные изящные бордюры из бедренных и берцовых костей, розетки из ребер, полукруги из тазовых поясов!.. Тщательность и артистичность отделки, жуткая некрофильная виртуозность создали из этого подземного грота настоящий шедевр данс-макабра!..
        Бормоча: «Кошмар, какой кошмар!» — Джордж Помфрет повел полубесчувственную Лотти к выходу. Фиб же с Бреннаном, наоборот, начали рассматривать чудовищные узоры, громко восхищаясь их разнообразием.
        Мне стало смешно: что бы они ни увидели, они остаются при своем убеждении, что здесь все прекрасно…
        Я дошел до самого конца пещеры по широкому проходу, своды которого были облеплены черепами, — их пустые глазницы словно звали меня похохотать вместе с ними над веселой шуткой создателей этого чудовищного некрополя. Я не мог даже примерно оценить число всех этих скелетов. Тысячи и тысячи людей родились, прожили и умерли в городе Борсуппак, а кости их приносились сюда, чтоб служить украшением страшной пещеры…
        — Я слышал о римской церкви Капуцинов, где в подвале сплошные кости, — сказал Бреннан. — Но это?..
        Мы побрели обратно. Да, если считать этот стройматериал таким же приемлемым, как кирпич, мрамор или стюк, — то, действительно, можно было бы считать эти гроты волшебной страной красоты. И я сознавал, что Люди Цветов именно в таком свете видят все это…
        Только мы вышли из пещеры, как небо стало быстро темнеть.
        — Опять смерч! — заорал Помфрет и рванулся обратно мимо нас, таща за собой Лотти. Она упиралась.
        — Надо укрыться! — зарычал он на нее. — Пусть даже и среди скелетов!
        Но нас ожидало нечто пострашнее смерча, куда страшней, чем некрофильная пещера: твердая земля беспорядочно заколебалась под нашими ногами.

        X

        Однажды я уже попадал в жуткий котел землетрясения. Причем это было в море, под водой, а там чувствуешь гораздо больший ужас, чем на земле, под открытым небом, — никуда не уйдешь от кошмара клаустрофобии. Так, во всяком случае, я подумал, когда помогал тащить Лотти в некрополь.
        Стены пещеры ходили ходуном. Сухие кости сыпались градом, и многие из них при ударе о пол рассыпались в порошок. Под ногами катались черепа — словно черти играли в шары. Из облака пыли у входа явилась бегущая Ишфру, а за ней и другие Люди Цветов; на их лицах отпечатался ужас неминуемой смерти: какой контраст с той безмятежностью, которую мы видели всего минуту назад…
        Того, что не смог сделать смерч, — мгновенно добилось это страшное содрогание земных недр.
        Уже целые куски потолка рушились и душили нас пылью, в пещере стало темно, будто набросили гробовой покров.
        Надо выбираться отсюда, там есть шанс на спасение! — прокричал я Бреннану сквозь грохот. Он кивнул, мрачное лицо его выразило решимость. Куда девался мечтательный, умиротворенный вид…
        Мы подхватили девушек и бросились наружу. За нами последовали и все остальные. Только мы выбежали из пещеры, как раздался треск — каменные опоры у входа раскололись и начали оседать. Миг спустя своды провалились внутрь — так умирающий закрывает рот с последним глотком воздуха.
        Мы огляделись: вокруг рушился город.
        Гигантские трещины внезапно раскрывались в земле — и люди с криками исчезали в этих страшных провалах.
        Во многих местах уже заполыхали пожары. Зловещие языки пламени просвечивали сквозь пыль и дым — оранжевые и красные вспышки. Непрерывный шум — скрежет раздвигающихся скал, грохот рушащихся зданий, душераздирающие крики людей…
        Ишфру в ужасе схватилась руками за голову. Ее глаза встретились с моими. Не способный сказать ей слова утешения, я просто схватил ее и крепко прижал к себе, лицом к своей груди. Мои глаза залепила пыль: земля расползалась под ногами, словно зыбучие пески. Каждое мгновение я ждал, что почва разверзнется и поглотит нас…
        — Теперь остается только ждать, когда все кончится! — прокричал Бреннан.
        Помфрет, ухватив Лотти своей медвежьей хваткой, подобрался к нам. И мы вшестером составили что-то вроде скульптурной группы — неподвижной посреди обезумевших, бегущих во все стороны горожан Народа Цветов. Вся родня Ишфру куда-то исчезла. Оставалось лишь надеяться, что они уцелеют.
        — Это дело рук Камушкея! — рычал Помфрет, сверкая оскаленными зубами в красном свете пожара. — Ух, если бы только его достать, я бы…
        — Город! Борсуппак! — перебила Фиб. — Он погибает!
        — Надо где-то добывать веревку, — сказал я Бреннану, наклонившись к его уху. Мы несколько пришли в себя и даже стали отряхивать пыль, приставшую к одежде.
        — Да! — крикнул в ответ Холл. — А где?
        В шуме и сумятице, среди бегущих людей и сдвигов земной тверди — думать было очень трудно.
        — Я рискну, зайду в дом, если только присмотришь за Ишфру, — сказал я.
        — Давай!
        Мы попытались знаками объяснить Ишфру, в чем дело, но с перепугу она ничего не понимала. Я мягко освободился от ее рук и передал ее под опеку Холла Бреннана и Фиб.
        — Присмотрите за ней! — сказал я. Ах, не нужно бы мне усложнять свою жизнь… Она — прелестная девушка, но…
        Ближайший к нам дом развалился: три четверти его — весь верхний этаж и половина нижнего — скользнули в расселину. Стоя на оставшейся куче кирпичей, я пытался сообразить, где могли хозяева хранить веревку. Мой взгляд удачно пал на остатки какой-то кабинки — должно быть, это была садовая мастерская, приставленная к еще уцелевшей наружной стене дома; да, так и есть — внутри, среди лопат, граблей и прочего садового инвентаря, я нашел моток хорошей веревки.
        Набросив его на левое плечо, я стал пробираться назад, к друзьям, почти ничего не видя сквозь пыль и дым.
        Вот рассеялось пыльное облако, и я разглядел перед собой свежую расселину… из нее вылезала какая-то гигантская фигура!.. Разбрасывая камни и грязь, обламывая куски скалы от края трещины, вставало это чудовище, словно освобожденный обитатель адской бездны!..
        Я замер в ужасе.
        Этого монстра нельзя было не узнать.
        Именно его я видел в картинной галерее Ганнетов — он гнался за вопящей голой девушкой, двойником Лотти; я помнил его слюнявую пасть и налитые кровью глаза.
        Всеми четырьмя обутыми в железо ногами чудовище вцепилось в край расселины, глубоко втыкая в землю стальные острия наконечников. С ревом заводящегося мотоцикла оно перевалилось через край. Бежавшие мимо Люди Цветов увидели монстра и с криками ужаса, спотыкаясь и падая, бросились прочь. Чудище увидело их. Одним невероятным прыжком оно настигло бежавших.
        Но к этому моменту я уже расчехлил свой «Фарли-экспресс» и всадил луч в мохнатую спину. И вызвал еще большую ярость.
        Он изготовился к новому прыжку на меня, но я успел прицелиться и прострелить его насквозь: разорвав желудок, луч прожег ему спинной хребет.
        Как ни велико было мое отвращение, я все же удержал рвоту, — жизнь под водой приучила меня к тошнотворным зрелищам.
        Спасенные мною Люди Цветов, вопя и толкая друг друга, разбежались, как мыши, и исчезли в облаках пыли.
        Скорее назад, насколько это возможно в хаосе катастрофы! Нужно было добраться до друзей, оставшихся у заваленного некрополя. По пути я думал: весьма интересная тема для научного исследования — как эти Люди Цветов относятся к ожидающей всех смерти. У меня есть возможность — хоть мне она и ни к чему — узнать это из первых уст…
        Бреннан разглядел меня в полутьме и закричал.
        Ободряюще размахивая руками, я подошел к ним. Ишфру подарила мне слабую улыбку. Мы снова стояли все вместе — в вихрях пыли и дыма, слыша вопли и стоны умирающих в развалинах людей.
        Сейсмические толчки не ослабевали. Удар следовал за ударом, земля качалась почти непрерывно — словно море в сильнейший шторм. Нет, это не могло быть обычным землетрясением. Это явно дело рук Камушкея Бессмертного.
        Я сказал Бреннану, чтобы он поостерегся трещин в земле, но уточнять ничего не стал. Хотелось надеяться, что этот железноногий монстр — единственный; так зачем же зря тревожить моих товарищей? Но все же предупредить их было нужно. Здесь опять вставала старая дилемма: все ли должен говорить врач больному?
        Увы, этот вопрос был разрешен без меня — и самым худшим способом.
        — Смотри! — взвизгнула Лотти, в страхе прижимаясь к Помфрету. Тот обернулся и поднял руку с «Фарли-экспрессом» — должно быть, он уже раньше вытащил его из кобуры.
        Новый железноногий гигант выбирался из ближайшей расселины. На этот раз клыки у него были не просто белые, а с красными полосками: то ли крови, то ли огня. Железные насадки на ногах громко звенели о камень — мы слышали это даже сквозь грохот землетрясения.
        — Какой дьявол!.. — рявкнул Помфрет.
        — Не теряй времени, Джордж! — крикнул я ему. — Они убивают!
        Но Бреннан уже выпалил из своего «Крейтона-80», и голова монстра превратилась в фонтан огня и крови.
        Фиб прокричала что-то, я схватил ее за руку, подтянул к себе и склонился к ее уху:
        — Помнишь Лотти? Она не знает!
        Новая волна дыма осыпала наши головы пеплом и пылью. Фиб кивнула мне — поняла. Из расселины в земле вырвапись искры, потом языки пламени. Через край выполз язык раскаленной добела магмы и неспешно пополз прямо к нам.
        — Скорей отсюда! — потянул я Ишфру. Она, дрожа, прильнула ко мне, полуоткрытые губы ярко алели на побелевшем лице.
        Вокруг нас погибал город.
        И вместе с ним погибал целый народ.
        Мы уходили от той дымящейся скважины — не бежали в ужасе, не удирали, словно за нами по пятам гонятся исчадия ада, — хотя так оно и было, — нет, мы шли осторожно, держась друг за друга, обходя даже самые маленькие трещины. Сквозь дым, пламя и тучи пыли пробирались мы только по открытым местам, избегая приближаться к горящим зданиям.
        Веревка связывала нас всех в цепочку. Бреннан сразу возглавил наш отряд, я шел последним, а прямо передо мной — Ишфру. Впрочем, вскоре она прижалась ко мне вплотную, и мы пробивались через развалины бок о бок; скрепляющая нас веревка тащилась между нами.
        Меня поразило, как легко находила Ишфру дорогу среди этих жутких руин; но она все шла вперед и в конце концов, переняв у Бреннана первое место, привела нас туда, где только что стоял ее дом. Никого из ее родных мы там не нашли.
        — Их нет здесь, — сказал Бреннан, прекращая поиски.
        — Мы так и не встретили ее мать, — заметил я, крепко прижимая к себе Ишфру за талию. — У отца и братьев — те же шансы на спасение, что и у всех.
        — Я голосую за то, — заявил Помфрет, сопровождая свои слова пантомимой, предназначенной Ишфру, — чтоб нам выбираться отсюда. Рано или поздно какой-нибудь проклятый дом обязательно свалится нам на головы.
        — Ты прав, Джордж! — согласился Бреннан.
        В грохоте и жути землетрясения к нам вернулся былой дух товарищества.
        Ишфру вдруг затрясла головой и стала вырывать свою руку из моей. Я отпустил ее — как джентльмен… или как дурак?
        Из моих глаз, разъеденных дымом, струились слезы. И у всех остальных глаза были так же красны и воспалены.
        Бреннан сбился с дороги; обернувшись к нам с кривой улыбкой, он без слов пояснил, что не знает пути.
        — Нас должна вести Ишфру, — потребовал я. Она стояла рядом, на расстоянии протянутой руки; ее грудь тяжело вздымалась, пепел падал на изорванное платье, распущенные волосы развевались от вихря, как у женщины, плывущей под водой без шапочки…
        И вдруг она побежала. Вопя и спотыкаясь, наш отряд последовал за ней. Мы почти ничего не видели; пыль и сажа смешались с птом на моем лице в противное клейкое тесто; бегущая девушка сильно натянула веревку, обвязанную вокруг моего пояса, и я упал на щебенку.
        Я понял, что Ишфру делает последнюю отчаянную попытку найти свою семью, но ведь она должна знать, что у них — те же шансы на спасение, что и у нас; и самая верная возможность уцелеть — это бегство из города, а значит, и они, вероятно, уже убежали. Но нет — она упрямо рвалась через руины, прокладывала себе путь по заваленному обломками склону холма, обратно к месту, где стоял недавно ее дом.
        Жесткими, негнущимися пальцами я стал дергать узел на веревке, пытаясь его развязать.
        И тут я услышал страшный крик, поднял глаза — и увидел Ишфру, балансирующую на обломке каменной колонны, который уже начинал падать. У ног девушки разверзалась земля. Дым и пламя вырвались оттуда.
        Вдруг веревка враз оборвалась; я бросился прыжками вверх по склону, скользя и падая, срываясь в каскаде кирпичей, камней, кусков земли, плиток с разбитой мостовой, — но упорно продвигаясь вперед и вверх….
        Я не простак, сразу впадающий в панику; я не стал кричать — все равно она не услышит в этом адском грохоте, а надо беречь дыхание для бега. Дым осел, и я увидел зловещую тень: новый железнообутый монстр уже двигался мне навстречу вниз по откосу холма! И ни следа не осталось от Ишфру… Я взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. Тщетные усилия! Меня сбила с ног лавина обломков из-под ног чудовища. Беспомощной куклой я закувыркался вниз.
        Бреннан поймал меня и поставил на ноги. А над нами звенели по камню железные наконечники, четко слышимые в грохоте катастрофы. Но Помфрет сверкнул лучом своего «Фарли» — зверь рухнул и исчез.
        — Ишфру! — закричал я.
        — Она погибла, друг! — ответил криком Бреннан. Он потряс меня за плечи. — Погибла, понял?!
        — А вот и новые звери! — Помфрет снова нацелил свою пушку. Рядом с ним стояла Лотти, а Фиб — все лицо в пятнах сажи — преданно держалась за Бреннана. Да, в первый раз за много лет я понял, что такое одиночество, — это было внезапным и сокрушительным ударом…
        Смертельные опасности следующих мгновений не оставили мне времени рыдать над потерей Ишфру. Я корил себя за то, что не спас ее, хотя хорошо понимал: она пошла бы туда, что бы я ни делал, что бы ни говорил. Вниз по склону на нас катились новые страшилища, — и пришлось переключить свое сознание с горя и угрызений на самосохранение.
        Наши пистолеты дали точный залп, но чудища лезли из-под земли нескончаемой чередой. Мы побежали прочь, задыхаясь в дыму и прислушиваясь на бегу — не прозевать бы приближение звенящего железа наконечников. Держались мы тесной кучкой; земля дрожала, здания продолжали рушиться, хотя теперь все реже и реже.
        — Огонь — вот самое страшное! — прокричал Бреннан.
        — Огонь? — отозвался я, решившись не думать о девушке с осанкой Юноны, навеки потерянной для меня. — Это адское пламя, а не огонь!
        Да, огня было столько, что весь воздух, куда ни глянь, дрожал и переливался, — перегретые воздушные воронки отсасывали остатки кислорода с улиц поверженного города. Становилось нечем дышать — это страшнее для легких, чем задыхаться пылью и дымом; мы уже ощущали, как иссушающее дуновение ада скоро заставит корчиться наши жалкие тела…
        А Ишфру не стало. И ничто теперь не в силах это изменить…
        Мы тащились сквозь дым и пламя, лижущее нашу одежду, прикрывая головы руками — напрасная попытка защиты; ноги наши скользили и цеплялись за обломки погибшего города…
        Вдруг в дыму возникла еще одна громоздкая фигура, и я, не раздумывая, выхватил и взвел пистолет, мой палец уже нажимал на спуск… Тут раздался знакомый металлический бодрый голос:
        — Не стреляйте! Это я — Чарли!
        Мы всей кучей бросились к родному роботу, — этот порыв признательности к нашему механическому товарищу был, наверное, реакцией на пребывание среди непрерывных ужасов…
        — Чарли! Где ты был?
        — Я искал вас в городе. Несчастливое место! Мы должны уходить отсюда — немедленно!
        Мне стало смешно, но я сдержался. Взял Бреннана за плечо.
        — Надо идти на восток! — проорал я ему в ухо, и мой голос показался мне воем загнанного волка.
        — Все равно, в какую сторону! — прокричал он в ответ. — Лишь бы выбраться отсюда!
        У нас не оставалось сомнений: страшные торнадо, что поражали Народ Цветов; землетрясение, разрушившее их город; весь этот ужас, переживаемый нами сейчас, — все это исходило от Камушкея Бессмертного.
        Я потянул Бреннана в том направлении, которое мне представлялось востоком. Там простиралась широкая площадь, вся в дыму, но, по счастью для нас, еще не охваченная огнем.
        За нами следовал Помфрет, кашляя от дыма, таща за собой Лотти.
        — Только бы спастись! — Фиб прильнула к Бреннану. Со стороны мы, наверно, казались грязными, полуголыми чертями, только что выскочившими из преисподней… Слезы ручьями катились из наших воспаленных глаз, оставляя полосы на закопченных лицах.
        Я почему-то упрямо верил, что только идя на восток, мы напугаем Камушкея и заставим его снова перебросить нас через время; поэтому я, рыча от напряжения, толкал четверых моих товарищей вперед. Безумно хотелось повалиться на землю, закрыть глаза и отлежаться, но я знал — мы должны идти вперед! Оставаться здесь, в этом времени — все равно, в городе или в поле — означало бы для нас полное поражение.
        Впереди шевелились какие-то тени.
        — Боже! Опять они!
        Сквозь вихри огня и дыма мы ясно различили, прямо перед собой, целую четверку этих безымянных железнообутых чудовищ, клацающих по камням прямо на нас. Их глаза сверкали отраженным огнем пожаров. Помфрет сразу свалил крайнего левого, прожег лучом серый мех и превратил железные наконечники ног в окалину. Бреннан сразил крайнего правого, всадив смертоносный снаряд своего «Крейтона-80» точно в середину мешкообразной туши. Я прицелился в одного из двух средних, но помедлил долю секунды: меня поразила возникшая вдруг перед нами кривая фиолетовая плоскость — что-то вроде отливающей сиреневым цветом оболочки мыльного пузыря… Словно из ничего появилась эта прозрачная фиолетовая сфера, окружившая нас!.. Но мой палец все же надавил на спуск, и третий монстр тоже рухнул. Помфрет добил последнего. Мы, пожалуй, могли бы даже пожалеть этих уродов, но только круглый дурак мог бы считать, что единственная их цель — пожать нам руки. Мы должны были защитить себя! И вся вина лежит на Камушкее Бессмертном.
        — Что же это?! — вскричала Фиб.
        Вдруг жар охватившего весь город огня, который всего лишь за миг до этого обжигал нас с такой яростью, совершенно исчез!.. Мы были внутри волнующейся, мерцающей оболочки, в фиолетовом мыльном пузыре.
        Кратковременное головокружение, какая-то общая переориентация молекул?.. Но вот исчез и этот фиолетовый пузырь, а мы, пораженные внезапностью перемены, оказались стоящими на обширном пространстве холодного, блестящего стального пола. Над нашими головами виднелся металлический же потолок — небо из металла! — но так далеко от нас, что огромные ребра — шпангоуты — у основания их ширина была футов пятьдесят, — казались там нитями паутины. Прохладный воздух был пронизан какой-то кисловатой свежестью, вроде запаха пряного вина, ободряющей, как озон. Впереди нас — вдоль всей стены, огромной ввысь и вширь, — вырастала и упиралась в металлический занавес гигантская лестница из нескончаемых ступеней. В нем не было заметно ни единой щели, и мы могли только догадываться, что же там — за ним. Я подумал, что мы похожи на муравьев на дне огромной ванны. Страшные шумы рождались вокруг, отражались эхом — и гасли в огромности пустого объема…
        — Где мы, черт возьми? — проговорил Бреннан. Он медленно поворачивался, держа свою пушку наготове. Мы тоже оглядывались, отказываясь понимать — куда же это мы попали.
        — Как смешно! — хихикнула вдруг Лотти. Кажется, у нее начиналась истерика, но Бреннан взорвался первым:
        — Заткнись, идиотка! — Он продолжал вертеть головой, ожидая, видимо, опасности со всех сторон.
        — Эй, Холл! — возмутился Помфрет. — Так не говорят с…
        — Пусть молчит! Кто знает, что сейчас будет? — Да, Бреннан был жестоко потрясен этим новым испытанием.
        Фиб сжала его локоть и с улыбкой заглянула ему в глаза, пытаясь хоть как-то успокоить…
        Я осторожно приблизился к той стене, где гигантские опоры, словно деревья-великаны с квадратными стволами, поднимались от стального пола. Там тянулся фриз, а на нем — бесконечный ряд статуй. Я мог четко разглядеть в странном всепроникающем свете — источник его был неведом — фигуры богов, людей и зверей в гротескных, часто непристойных позах; тут были ламассу и утукку…
        Чарли медленно вертел свое безобразное лицо, которое вдобавок сильно побило камнями в погибающем городе Борсуппак. Он обмерял, посредством своих датчиков, нашу гигантскую пещеру — зал? или ангap? — терпеливо перепроверяя все расчеты на своем внутреннем компьютере.
        — Ну, Чарли? — спросил Помфрет таким тоном, словно его дворецкий вошел в комнату с визитной карточкой на серебряном подносе.
        — Нехорошие данные, босс. — Датчики Чарли явно работали на пределе. — Здесь есть какая-то жизнь, но она идет на таком низком уровне, так замедленно, что, можно сказать, еле теплится. — Он указал на сплошной металлический занавес. — А там наверху — другая жизнь. Странная. Попытаюсь определить… — и замолк.
        Чувствовалось, что Бреннан злился на себя за свой некрасивый взрыв; юмора у него отчаянно не хватало…
        — Все сходится, — буркнул он. — Если этот гад, Камушкей Бессмертный, — стал он размышлять вслух, — именно отсюда насылает на нас своих сказочных зверей, то, значит, здесь они должны содержаться в чем-то вроде анабиоза, чтоб он мог по мере надобности насылать их на своих врагов. — Он со злобой пнул ногой металлический пол. — А я как раз его враг!
        — Не так громко! — в страхе прошептала Фиб.
        Отзвуки наших слов разбегались по гигантскому залу, шелестели и звенели в его углах…
        У самой стены я остановился и стал изучать резьбу. Невозможно было сразу определить, из какого вещества сделаны скульптуры фриза: не металл, не камень, не гипс… Я потрогал пальцем. Больше всего похоже на резину. Твердая, но все же поддающаяся давлению резина. Я прошел дальше вдоль стены.
        На фризе был пропуск: чего-то не хватало между ощерившимся грифоном и другим диковинным зверем, составленным из таких частей, которые я даже не знал, как назвать. На месте этого пропуска остались грубые очертания монстра, гладкого металла и какого-то иссиня-черного налета, и у краев фриза я заметил отпечатки чего-то вроде перьев… Я начал что-то понимать — и мне стало не по себе.
        В это время в воздухе стали возникать слабые электрические разряды; мои волосы зашевелились. Стало жарко и душно, ладони вдруг взмокли.
        Я пошел назад к товарищам.
        — Голова чешется, — произнесла Фиб.
        Бреннан хотел что-то сказать — может быть, извиниться за грубость и пошутить… но он запнулся и поднес руку к своим волосам.
        — М-да… — пробормотал он и охватил рукой талию Фиб.
        Только сейчас я сообразил, что все еще держу в руке свой «Фарли-экспресс».
        Впрочем, сейчас не такой момент, чтобы прятать оружие в кобуру.
        Электрическая напряженность нарастала. Чарли сильно икнул и объявил:
        — Будь я человеком, я заготовил бы себе чего-нибудь на завтрашнее похмелье.
        Это, должно быть, выглядело смешно: опьяненный электрическим полем робот… В начале нашего приключения мы хохотали и над более глупыми шутками; но здесь, в этой страшной дали от всего на свете, в холодной и мрачной пустоте, дышащей безымянными ужасами, — смех застревал у нас в горле.
        Только Помфрет отозвался:
        — Что ж, неплохая идея, Чарли!
        Вот уже голубые искры заскользили к нам от стен по волнистым силовым линиям. Тонкие серебристо-голубые молнии посыпались с далекого потолка. Начал содрогаться пол.
        — Что-то мне плохо, босс! — с трудом проговорил Чарли. — Постараюсь остаться с вами, но…
        Эти слова звучали уже как у патефона с кончившимся заводом.
        — Нечего сказать, хороший помощник — как раз тогда, когда он нужен! — сердито произнес Помфрет.
        Лотти снова хихикнула, но Бреннан одернул ее. Фиб схватила Бреннана за руку.
        Что же нам делать дальше?
        — Никто не видит дверей? — резко спросил я. По всему телу я ощущал, как колючую паутину, множество электрических покалываний: ощущение не из приятных… — Если б мы все-таки сумели выбраться отсюда, то…
        Я не кончил фразы.
        Как и все, я отпрянул назад, открыв рот перед невиданным зрелищем.
        Один из утукку сам отделился от титанического фриза, спрыгнул со стены и прошествовал по блестящему стальному полу; когти скребли и звенели по металлу.
        Помфрет поднял пистолет.
        — Нет! Стой, Джордж! — я отвел руку. — Он еще в полусне. Этот фриз — что-то вроде склепа времени! Камушкей Бессмертный будит тех, кого ему нужно…
        — Мы и сами видим! — рассердился Бреннан. Он набрал воздуху, готовясь к схватке. — Будем следить! Смотри за ним в оба! Видишь — глаза закрыты. Как откроет — сразу стреляй!
        — Два раза нам повторять не надо! — недовольно ответил Помфрет, держа точный прицел.
        Утукку, спрыгнувший с фриза, продолжал сонно пошатываться. Он открывал и закрывал свой широкий кривой клюв, под которым висел, как у индюка, красно-синий кожаный мешок.
        И вдруг из пустоты начал проступать мерцающий фиолетовый шар, окружая утукку переливчатым пурпурным ореолом. Глаза зверя открылись. Он сразу увидел нас и, под действием автоматического рефлекса гнева, приготовился к прыжку, — но тут в одно мгновение все исчезло — и фиолетовый шар, и монстр внутри него.
        Мы стояли потрясенные, поникшие, под дождем электрических разрядов, стекающих прямо из воздуха и вонзающихся иголками в кожу.
        — Это высшая ступень науки, — тихо произнес Бреннан. — Никакого колдовства!
        Действительно: как это ни странно, но кошмар, давивший на нас все это время, исчез, когда мы поняли, что над нами измывается не мистический Мумбо-Юмбо, а реальный враг, обладающий оружием мощного, но все же не беспредельного действия…
        — Хоп! — произнес Чарли, выходя из своего электрического опьянения.
        — Ну что, неплохо повеселился? — усмехнулся не без зависти Помфрет. А теперь включайся в работу! Мы ведь все еще сидим в этой дьявольской дыре!
        Со скрипом и звоном Чарли начал расправлять свои металлические члены.
        — Конечно, босс! Улавливаю наличие какой-то очень слабой жизненной силы, на пределе, но… — Его безобразное железное лицо вновь обратилось к зловещим ступеням и черному занавесу, жесткие складки которого смыкались над этой гигантской лестницей. — Там есть что-то… что-то для меня непонятное…
        Все мы, как один, повернулись в ту сторону.
        Ступени тоже были черные, словно покрытые паутиной многовекового зла. Теперь мы знали, мы точно знали, что Камушкей Бессмертный заключен именно здесь, за этим железным занавесом!..
        И когда мы поняли, что находимся там, куда стремились, — у порога Склепа Времени, — нас поразила простота окружения, ведь мы ждали увидеть совсем иное…
        Лотти снова захихикала, но ее нелепый смех заглох в кисловатом грозовом воздухе.
        — Если это то самое место, куда мы добирались… — начал Помфрет, но запнулся и растерянно взглянул на нас.
        — То как нам туда проникнуть? — закончила за него Фиб.
        И жалкий же вид имели мы — кучка зевак с открытыми ртами, измазанные грязью, оборванные карлики под сводами футуристического собора.
        Лотти извлекла компакт-пудру из какого-то тайника в своем разорванном платье; для меня осталось тайной, как это моим друзьям после всех передряг удалось сохранить на себе хоть что-нибудь. Собственно, вся одежда превратилась в лохмотья, уцелели лишь прочные кобуры наших пистолетов. Ну, пристойность мы пока что соблюдали, но скоро окажемся в костюмах Адама и Евы…
        Вот и нечто новое: какое-то желтое сияние возникло в дальнем конце нашей залы. Словно огонек свечи — но высотой побольше рождественской елки на Трафальгарской площади. Почему-то казалось, что это тихое желтое пламя не излучает, а наоборот — всасывает свет в себя, потому что стальные стены стали еще темней…
        Наши глаза еще болели после страшного пожара, но странное дело — немигающее пламя этого непонятного источника благотворно влияло на глаза, снимало боль, как удивительный бальзам…
        А вот еще один столб пламени вырос рядом — в стороне и сзади от первого, такое же неподвижное тихое свечение, но по цвету — нежно-розовое.
        — Они… ведь их только что не было… — произнесла дрожащим голосом Фиб.
        — Они не движутся, это не огонь, — выдавил из себя Бреннан. Взглянув ему в лицо, мрачное, грязное, небритое, с запавшими глазами, — я понял, в каком напряжении находится этот человек, взваливший на себя чудовищный груз ответственности.
        — Не знаю, что это такое, — решительно поднял Помфрет свой «Фарли-экспресс», — но вот сейчас мы это и узнаем.
        — Стой, Джордж! — в который уже раз удержал я своего друга от ненужной стрельбы. — Чем они тебе насолили? Это же не звери! Не гады с железными лапами!
        — Ну-у… Так что же делать?
        — Может, у нас есть друзья…
        — Нет у нас тут никаких друзей, ни одного друга! — раздался за моей спиной визг Лотти. Опять нервный срыв — не выдерживает девушка такого напряжения…
        Удивляться приходилось скорее тому, что мы еще живы. Я размышлял: и странность нашего положения, и опустошенность, ощущаемая всеми, и колоссальные пропорции страшного пустого зала, и дыхание угрозы от зловещего железного занавеса — все это могло быть придумано Зверем Времени, чтобы запугать и уничтожить нас. Я снова подошел к стене с фризом, влекомый желанием еще раз пощупать текстуру материала и попытаться связать, сравнить между собой эти два уровня развития: адскую мастерскую Зверя и технологию искусственного тела в нашей собственной эпохе. А тем временем оба столба недвижного пламени, розовый и желтый, продолжали светиться в дальнем конце зала.
        Я произнес слово «друзья», но от этих светящих столбов исходило поле не дружбы, а скорее — невраждебности. Я воспринимал их как нечто отчужденно-холодное, стоящее вне нас и над нами — ничтожными смертными…
        Я подумал: наверное, та жизненная сила, слабые проявления которой уловил Чарли, — она исходила не столько от анабиотических существ на фризе, сколько от вот этих самых пламенных столбов, таких высоких, чистых и неколебимых. Я коснулся фриза, щупая перья могучего крыла, которое вырастало из мускулистого бычьего плеча.
        Но вот пламенные столбы заколыхались. Словно под напором ветра, они стали изгибаться, меняя свой цвет и светимость.
        Да, порыв ветра пробежал по всему длинному стальному ангару.
        Лотти испуганно вскрикнула и уронила пудреницу.
        Она уже пустилась наутек, но Фиб поймала ее рукой и дернула назад, а Помфрет ловко обхватил талию своей подруги:
        — Спокойно, старушка, спокойно! Не бойся этого!
        Я был от них футах в двенадцати. Повернувшись в сторону огней, я ждал, что с ними произойдет дальше. Рукой я еще прикасался к стене — и вдруг ощутил движение оперенного крыла, которое только что щупал!.. За моей спиной раздался скрежет — это коготь зверя шаркнул о стальной пол.
        — Берт! Берт!!! — паническим фальцетом закричала Фиб.
        А вокруг них, четверых людей и железного Чарли, стала вырастать, как бестелесный туман, все та же фиолетовая сфера.
        Пригнув голову, я бросился вперед.
        Корявая лапа ужаса сдавила мое сердце. Такого страха я не переживал никогда. Если мои друзья сейчас улетят прочь в этом сиреневом пузыре, если они попадут в совершенно иное время, — я останусь один, в жутком стальном ангаре, полном диких зверей Камушкея Бессмертного!
        И не будет у меня выхода ни в будущее, ни в прошлое: останется лишь вечное мучение настоящего.
        В последнем усилии борьбы за жизнь я отчаянным рывком швырнул свое тело туда, к своим друзьям, к спасению…
        За моей спиной я слышал шум движений пробудившегося зверя, извлеченного из вековой спячки сверхнаукой Камушкея Бессмертного, чтобы разорвать меня на куски! Шелест шагов этих мягких лап наводил на меня безумный ужас. Еще один прыжок — а фиолетовая оболочка утолщается на глазах, сейчас все исчезнет… — я с силой оттолкнулся обеими ногами и вломился, головой вперед, внутрь спасительной сферы, которая все быстрее колебалась из стороны в сторону… таяла на глазах и вот уже исчезла в бездонной пропасти времени…

        XI

        Приветно светили огни моего подводного дома.
        Ласты на ногах мягкими толчками вели меня сквозь зеленовато-прозрачную воду, такую теплую и добрую. Казалось, что проплывающие рыбы дружески улыбались мне… свет и тепло обнимали меня. Над головой простиралось серебристое небо — в непрерывном движении, — оно дрожит, волнуется, пузырится, рассыпается мозаикой; и я знаю, что в моем мире, в моей аквасфере все в порядке…
        Впрочем, были же какие-то административные проблемы… кажется, снова эта проклятая стая акул-убийц? Ведь что-то заставило меня покинуть дом и спуститься в глубину. Но теперь-то я возвращался домой!.. Свободно скользя, не спеша пошевеливая ластами, я приближался к месту отдыха, где мир и покой… Но странно! Мягкий желтый свет моего дома стал меняться, слабеть, темнеть, превращаясь в зловещее фиолетовое сияние… оно растекалось, росло, близилось и наконец охватило меня целиком…
        — Ты цел, Берт?
        Знакомый голос — но он еще никогда не звучал в моем подводном доме…
        Мои глаза закрыты; если их открыть, я увижу свой дом со статуями и струящимися лентами ламинарий — ручных рыб-сторожей, увижу ряд приветных огоньков вдоль террас. И я открыл глаза, сопротивляясь этому злому фиолетовому облаку… Надо мной склонилось озабоченное лицо Холла Бреннана.
        Из-за его плеч на меня смотрели Джордж Помфрет, Фиб и Лотти, а над ними нависала безобразная маска Чарли с красноватым блеском глазных линз.
        — Что за черт?.. — проговорил я.
        — Он в порядке! — убежденно заявил Помфрет. — Способен ругаться.
        — Да я тебя сейчас так обругаю, Джордж!.. — выкрикнул я в непонятном приступе гнева. — Помолчал бы!..
        Бреннан отодвинулся, и я с трудом поднялся на ноги. Почувствовал боль, сильно саднило лоб. Поднял руку, чтобы потрогать голову, но Бреннан остановил меня:
        — Не тронь, Берт! У тебя все в крови. Фиб свой лифчик отдала, чтоб тебя перевязать.
        Мы стояли на стальном полу, окруженные кривизной стенок фиолетового пузыря. В тот момент, когда я встал, — пузырь задвигался, наклонился, мы схватились за руки.
        Фиолетовая оболочка задрожала… и вот пузырь исчез. Мы стояли на гладкой мостовой — швы между каменными плитами почти не различались; за нашей спиной — кирпичная стена, перед нами — вечерние сумерки на банальной улице восточного города.
        По дороге сновали автомашины, в воздухе — геликоптеры. Масса народу, кое-кто оборачивается и с немалым изумлением оглядывает нас, но тут же спешит мимо. Теплый воздух вечера дышал ароматом цветов. Огромные звезды уже загорались в темнеющем небе. Прохожие в большинстве своем носили вполне современную одежду Ближнего Востока, встречался, впрочем, и традиционный бурнус.
        — Вот что сделал Камушкей Бессмертный!
        — Моя одежда!
        — Люди на нас пялятся — ну и видок же у нас! — такими понятными комментариями обменивались мои друзья.
        Я показал рукой на геликоптер, который только что взлетел с плоской крыши — через улицу напротив нас:
        — Это «Би-Эм-Си-Калифорния»! Модель пошла в ход в прошлом году. Точно помню.
        — В прошлом году, — повторил Бреннан, усмехнувшись. — Вот вам и дата прибытия — не правда ли?
        — Ты думаешь… — Фиб так сильно побледнела, что не стертые с лица пятна светлой грязи проступили еще отчетливей. — Думаешь, мы вернулись обратно?!
        — Обратно, в наше собственное время?! — присоединилась к ней Лотти.
        — Или чертовски близко к нему! — весело ответил ей Помфрет.
        — И это — Багдад! — предложил я свою догадку.
        — Проверим, — согласился Бреннан, рассматривая здание отеля на той стороне. — Мне тоже кажется. Центр города я хорошо знаю, а здесь, наверное, — какая-то окраина. Это нам подойдет, — указал он на отель.
        Масса странных мыслей теснилась в моем уме, когда мы пересекали улицу на пути к отелю. Восточное гостеприимство вступило в действие с того самого мгновения, как мы вошли в холл через самораспахивающиеся двери, — и это несмотря на наш вид оборванных и грязных бродяг. Красные фески приветливо закивали нам, и их обладатели-роботы проводили нас в пять отдельных, но сообщающихся комнат. Краткий телефонный разговор Холла Бреннана с Багдадским отделением его банка подтвердил не только то, что он еще обладает в этом городе хорошим кредитом, но и гораздо более важную вещь: что мы вернулись точь-в-точь в наше собственное время. Только вчера мы вылетели из Стендстеда. И все наши жуткие приключения после этого вылета не заняли ни минуты, они произошли во временной петле! Мы выпадали из потока времени.
        И это рождало во мне смутные подозрения.
        Где-то слышалась жалобная мелодия скрипучих арабских флейт. Окружающая атмосфера города благоухала цветами и пряностями: совсем не похожа была она на ту вонь, что царила в таких городах еще не так давно, до реконструкции. Я вспомнил великолепную копию Ниневийских ворот, построенную в натуральную величину у входа в Национальный музей. М-да… теперь я совсем иначе буду смотреть на этих крылатых быков!..
        И вот, несмотря на удобство нашего нынешнего положения, подобострастие роботов, ароматный пар ванн, яства и вина, кондиционированный воздух, все удовольствия и роскошества, к которым мы, цивилизованные люди, привыкли; несмотря на все это сибаритство — я все равно ощущал какое-то зудящее недоверие, некую беспокоящую неопределенность.
        Нет, Камушкей Бессмертный наверняка не сдался!
        Здесь и лежал, вероятно, ответ на мои сомнения. Он соблазнял нас исполнением простых человеческих желаний.
        Мы сидели, отдохнувшие и посвежевшие, в новой чистой одежде из магазина-автомата; моя ссадина на лбу уже подсохла, перед нами расстилалась панорама города с его минаретами, куполами мечетей, современными блоками офисов, и я сказал Бреннану:
        — Какая тишь, какая гладь! Мы с момента прибытия друг другу и слова поперек не сказали. Но…
        — Снова мутишь воду, Берт? — недовольно фыркнула Фиб.
        — Ему нельзя долго быть одному, — оторвался Помфрет от милой беседы с Лотти. — В старину сказали бы, что его мучает язва.
        — Спасибо за сочувствие, Джордж, — ответил я, стараясь не показывать обиды. В самом деле — зачем нам ссориться? — Но все же что вы думаете: почему Камушкей Бессмертный выбросил нас обратно в наше время?
        — Я сам не могу понять, — отвечал Бреннан, улыбнувшись Фиб. — Когда мы перемещались только во времени, как это было с нами в самолете, — у нас было ощущение головокружения, но совсем короткое; если бы мы спали, то ничего не заметили. И мы прибыли туда. Но когда вокруг нас формировались фиолетовые пузыри — мы перемещались не только во времени, но и в пространстве.
        — А ведь верно, черт возьми! — удивленно воскликнул Помфрет.
        — Раз так, то нечего удивляться, что мы здесь — в Багдаде.
        — Я не об этом беспокоюсь, — печально вздохнул я. — Если Зверь Времени и может перебрасывать нас, то именно во времени. И я не думаю, что он хотел пригласить нас в свой склеп. Он вообразил, что раздавил нас, — и ведь ему это почти удалось. А когда он перевозил обратно своих тварей, этих железнообутых дьяволов, мы пристроились и прокатились зайцами. — Я оглядел своих товарищей, включая Чарли — он скромно стоял сзади, жужжа ниже порога слышимости. Все внимательно слушали мою речь.
        — Мы попали в тот зал и… не берусь здесь все объяснить… но кажется мне, что тут Камушкей Бессмертный запаниковал. Понял, что сам привел чужих в свое царство, и среагировал инстинктивно. Выбросил нас оттуда.
        — Но почему именно сюда?
        — А ведь мы долго были без движения в фиолетовой сфере? — взглянул я на Бреннана. — Я еле пробился в эту штуку и получил нокаут. И только когда я пришел в себя — тогда нас вывалили здесь, в нашем собственном времени. Мне думается, Камушкей Бессмертный напряженно думал…
        — И надумал?..
        — Вывалить нас именно здесь. Посмотрите: мы гонимся за ним, и он это знает. Он пытается нас раздавить, но пока что это ему не удалось. Но нам пришлось тяжело. И вот тут он решил сказать нам: «Смотрите — я вернул вас в ваше время. И отстаньте от меня».
        — Ты говоришь, — разгневалась Лотти, — он пытался нас подкупить?
        — Да!
        — Ну-ну, — протянул Бреннан.
        — Это имеет смысл, — заметила практичная Фиб. — Конечно, для него это имеет смысл, черт возьми!
        — Он мог вывалить нас в Борсуппаке. Но там-то мы точно от него не отстанем! А вот здесь — он рассчитывает, что мы бросим все и оставим его в покое…
        Но я хорошо знал, что в цепи моих аргументов есть недостающее звено, что правда лежит где-то поблизости… А если точнее, то у нас теперь есть шанс вынырнуть из этого адского водоворота.
        Как будто сговорившись, мы все обратили взоры к Холлу Бреннану.
        Это была его идея. Ведь именно он ворвался в нашу жизнь с высокими словами и решимостью хоть сейчас погнаться за Камушкеем Бессмертным.
        Если бы не Холл Бреннан, то никого из нас здесь бы и в помине не было.
        — Ну-ну… — снова произнес он, видимо не желая выражаться более определенно и рассматривая рисунок ковра на балконе. У меня заныло внутри — я знал, что он думает, и догадывался, что он скажет.
        — Да-а… нам пришлось туго… Право, нам здорово повезло, что мы здесь…
        — Вот как?.. — удивился Помфрет и взглянул на меня. Но я промолчал. Пусть каждый решает за себя.
        Холл Бреннан между тем продолжал:
        — Фиб, — произнес он, взяв девушку за руку, и повернулся ко мне. — Думаю — я поставлю вечный шах Камушкею Бес…
        — Какого дьявола! — взорвался Помфрет. Он разъярился не на шутку: — Я вижу, ты струсил, Холл?!
        Бреннан не оскорбился. Он выглядел теперь совсем не тем суперменом, человеком пустынь, каким он ворвался в наши спокойные жизни. Нет, теперь он стал мягче, осторожней, обкатанней… Его усталость — мы ее понимали, ибо разделяли ее с ним, — обтесала первоначальную грубость, разгладила шероховатость. Он, можно сказать, совсем цивилизовался теперь…
        — Я не боюсь Камушкея Бессмертного, Джордж. Ты должен это знать…
        — Да ладно, к черту, Холл! Конечно, я знаю тебя!..
        — Но я устал. И я вот что думаю: Зверю Времени не выбраться из его Склепа. Во всяком случае — очень долгое время. — Он не смотрел на нас, лишь сжимал руку Фиб в своих ладонях. — Знаете, я не уверен, что мои расчеты правильны на все семь тысяч лет. Ведь тот город, что мы нашли, — он мог и не быть таким древним, как мы думали. До Аккада был Шумер. Может, мы как раз…
        — Да ничего не «может», Холл! — вспыхнула Фиб и вырвала свою руку. — Если ты обо мне беспокоишься, то не надо, сделай одолжение! Если мы ничего не сделаем с этим проклятым чудовищем, то будут страдать другие! — Она смотрела в глаза Бреннану, чуть не плача от волнения.
        — Ну что ж, Фиб, — начал Бреннан в явном смущении.
        — Кто-то будет страдать. И я скажу тебе, кто именно! Наши дети, вот кто! Наши ребята только подрастут и — хлоп! Камушкей вылезет из своего Склепа и раздавит все на свете! Трах! И ничего не останется! Ни души! И наших ребят тоже! — Она простерла руку к усыпанному звездами небу. — А ты здесь расселся и говоришь, что ничего не собираешься делать. Подумай о наших детях!
        — Ну, Фиб… — совсем уж растерянный Бреннан не знал, что ей ответить.
        Тут Лотти хихикнула.
        Бреннан резко повернулся, готовый возмутиться, но Помфрет, обнимая Лотти левой рукой, важно объявил тоном председателя собрания:
        — Фиб вполне права, Холл! Присутствующие, насколько я могу видеть, признают обоснованность ее иска. Мнение собрания таково: мы продолжаем.
        — Но без девушек? — уточнил я. Нет, женщины давно уже не казались мне хрупкими статуэтками дрезденского фарфора, вроде тех, что украшали мой подводный дом; но я отнюдь не хотел снова затягивать девушек в наше опаснейшее предприятие. Достаточно того, что я помнил тот ужасный фрагмент временного потока, увиденный только Фиб и мною: несчастную Лотти, бегущую с криками по коридору галереи Ганнетов, а за ней — железнообутого монстра.
        Этого надо избежать, если только возможно!
        — Да! — жестко подтвердил Бреннан. — Без девушек.
        Фиб открыла рот для возражений; но, заметив мою кривую улыбку, надулась и с обидой, как теннисистка, потерявшая подачу, проговорила:
        — Что ж, я думаю — Лотти не надо идти.
        — Как?! — возмутилась Лотти. Ее фигура являла восхитительное зрелище — длинное голубое вечернее платье и мягкая волна медно-золотистых волос. — Почему я? Что я такого сделала? — Ее жалобный тон заставил всех нас засмеяться.
        Но ведь ни Фиб, ни я не могли объяснить, в чем дело.
        Двое наших мужчин — коль скоро Фиб объявила о своем намерении продолжать борьбу — не видели причины для исключения Лотти. Я подумал — Бреннан должен знать; надо попросить Фиб как можно скорее проинформировать своего партнера. Это все, что я мог сделать. И пусть даже Лотти вовсе не будет ни в чем участвовать, — как мы сможем спасти ее от этой беды, которая уже произошла где-то в потоке времени? Или все-таки сможем? Действительно ли это произошло? Может быть, есть еще возможность предотвратить это?
        Перед нами простирался славный город Гарун-аль-Рашида, под теми же самыми звездами, что светили, когда великий халиф, переодевшись, искал приключений в компании своего визиря. Те же звезды сейчас светили на нас, и нам предстояло такое приключение, перед которым померкла бы любая сказка Шахразады. Что же сможем сделать мы, пятеро людей и робот Чарли, вооруженные современной научной магией?..
        Но Лотти выиграла свои очки:
        — Если Фиб едет, — сказал Помфрет со всей серьезностью — и, как видно, его чувство к Лотти было именно таким, — то, я полагаю, мы не можем останавливать Лотти.
        — Вот именно! — заявила та с торжеством.
        И здесь произошло нечто… Не будь я закален предыдущим походом, я покрылся бы гусиной кожей от страха и чувствовал бы себя плачущим ребенком, бегущим спасаться в иллюзорную безопасность маминой спальни…
        Ибо из ночной тьмы, вначале еле ощутимо, потом все сильней и гуще, полилась на нас, сидящих на балконе, волна какой-то грозной эманации — пагубной, неумолимой, ненасытной!.. Мы все ощутили эту волну. Помфрет, резко откинувшись в кресле, сломал его спинку своей массой. Фиб поднесла руку к губам, Лотти схватилась за грудь. Бреннан, хрипло выругавшись, встал и простер руку перед собой, пытаясь защититься.
        Что за злой дух послал это наваждение? Нас будто с головой накрыло болотной грязью, и мы барахтались в ней, задыхаясь… Но, к счастью, полузадушив нас, подавив психику, ошеломив, волна схлынула и оставила нас потрясенными и больными…
        — Камушкей Бессмертный! — пробормотал Бреннан, хлопая глазами так, словно вынырнул из грязной воды.
        — Зверь Времени завозился в своем Склепе, — прошептала Фиб, содрогаясь.
        Мы встали и вошли в комнату, оставив кресла и напитки на балконе; мы ушли от ночных звезд, от таинственных сил, что пронизывают темные ветреные пространства над спящим миром людей… Автоматика ощутила наше присутствие, зажгла лампы и отрегулировала яркость света; это приободрило нас.
        Согрев свой желудок глотком крепкого виски и держа в руке новый стакан, я пытался оценить обстановку, освобождаясь от цепкой хватки презренного страха. Мне представлялось теперь несомненным, что Камушкей Бессмертный выслеживает и подслушивает нас. Как только Холл Бреннан собрал нас вместе в первый раз, — Зверь Времени навел на нашу компанию луч своего таинственного радара-пеленгатора; лишь один раз он дал маху: когда по оплошности затащил нас в волшебном пузыре прямо в страшный бестиарий своего Склепа Времени. Я не мог забыть, как прикасался к стальной стене в огромном зале и как в моих руках зашевелился чудовищный гибрид… Так. Значит, мы — под постоянным наблюдением, под колпаком.
        — Предлагаю, — объявил я, — всем лечь в одной комнате.
        На меня обратились четыре пары глаз.
        — В моей комнате оказалось две кровати, — продолжал я. — Я могу поспать на полу, на матрасе. Я ничего не увижу и не услышу. Так вымотался, что смог бы выспаться и вися на бельевой веревке.
        — Бедный ты болтун, — пожалел меня добряк Джордж, и его красная физиономия расплылась в широкой улыбке, — не накаркай, а то еще придется тебе в самом деле висеть.
        — Может быть, — ответил я ему в тон. — Пожелаем друг другу приятных снов. Но «муй пронто»![1 - Быстрей! (испан.)] — Я взял в соседней комнате матрас и пару простынь, бросил на пол. — Спокойной ночи!
        Свет погас.
        Что там делают в темноте мои товарищи на обеих кроватях — меня мало беспокоило. Я хотел одного — как следует выспаться.
        Но на боковом столике заверещал телефон — словно стая чертенят с трещотками вырвалась из ада.
        В ответ — испуганный женский вскрик, глухие мужские ругательства, хруст и скрип кроватных пружин. Я подождал, пока установится декорум. Все это время телефон трещал. Приоткрыв один глаз, я увидел обнаженную белую руку, берущую трубку, и услышал раздраженный голос Фиб:
        — Алло?
        Я спокойно слушал.
        — Хорошо, я скажу ему… нет, нет! Конечно, нет! — Она швырнула трубку на рычаг видеотелефона, экран которого так и оставался темным; мы в беспокойстве напрягли четыре пары ушей. — Чертов гнусный похабник! Хотел узнать, кто я тебе, Берт: жена или любовница!
        Я пропустил это мимо ушей. Мне давно уже было наплевать, что думают обо мне другие люди. Я лишь спросил:
        — А в чем дело, Фиб?
        — Полиция нас ждет для беседы. Они получили запрос от Интерпола. Всех нас ждут; позвонили сначала в твой номер, Холл, обзвонили всех и достали нас у Берта!..
        — Конечно, — заметила Лотти с забавной серьезностью, — на их взгляд, мы — очень странная компания.
        — Может, нам удастся отвертеться, если объявим себя какой-нибудь особой сектой со свальным браком, — посоветовал я ей. — Ты знаешь, есть такие группы, мульти-марьяж, все живут друг с другом вперемешку. Очень забавно, мне говорили.
        Лотти внимательно слушала, но, поняв непристойный смысл, запустила в меня туфлей:
        — Свинья!
        Хорошая реакция моих друзей придала мне уверенности. Ведь в обычных условиях быть разбуженными полицией среди ночи — это страх, зловещие предчувствия, нервный припадок у женщин. А мы запросто шутим на разные темы. Право, для того, кто завязан на Камушкее Бессмертном, все бытовые проблемы и неприятности отступают далеко на задний план…
        — Они в любой момент могут постучать, раз выяснили, в какой мы комнате, — решительно поднялся Бреннан. — Думаю, никто не хочет с ними беседовать в таком виде?
        — Расползайтесь по своих комнатам, — сказал я. — Я задержу их, пока вы не будете готовы.
        И когда раздался тяжелый удар в дверь — полисмены не захотели возиться с роботом-оповестителем, — я уже подготовился, пригласил их войти и встретил, сидя в постели с раздраженным и растерянным видом.
        Беседа была убийственно краткой.
        Я не спустил еще ног с кровати на пол, как оказался под арестом. Я настаивал на том, что в моей комнате не было никакой женщины. Бремя доказывания лежало на моих оппонентах, но они не стали затруднять себя. Я увидел противную торжествующую усмешку на лице инспектора, когда моих друзей под конвоем повели вниз по лестнице.
        Полицейский «воронок» подъехал со скрипом, и мы стали в очередь перед его задней дверью.
        — Не переживай, дорогая! — утешила Фиб многоопытная Лотти. — Представь себе, что это — рейд на наш притон, как в старину.
        Фиб и вправду переживала ужас от первого в жизни ареста и вообще — общения с полицией; но дружеский совет Лотти подействовал на нее так, как, наверное, действует стакан лимонного сока, если выпить залпом. Она гордо выпрямила спину и ответила не без колкости:
        — Спасибо, Лотти, милая, но я ведь совсем не знакома с теми кругами, где ты вращалась…
        — Да не трусь, подружка! — злобно хихикнула Лотти.
        Бреннан и Помфрет рассадили их подальше друг от друга.
        Полицейские в своих красивых мундирах были, впрочем, безукоризненно вежливы. Можно было подумать, что мы — какие-то важные люди, чуть ли не свита короля, посещающего старый Багдад; только вот королевскую чековую книжку потеряли. Они не объяснили нам причины нашего ареста, и я чувствовал, что если б мы «возникли», то они и вовсе плюнули бы на нас. Но стоит ли без нужды вступать в конфронтацию с полисменами, пока не знаешь расклада? Кстати, нас не обыскали, и наши пушки остались при нас.
        — В Ганнете, наверно, радуются, — промолвил Помфрет сквозь зевок, пытаясь вытянуть ноги в тесном пространстве. — Нашли-таки нас; а вот что они нам могут пришить, хотел бы я знать? — Он поудобней обнял Лотти, она же склонила голову ему на плечо с довольным мурлыканьем. — А ты, Чарли, приберег немножко виски в своей мехперсоне? Я ведь тебя просил.
        — Конечно, босс, — безобразная рожа Чарли повернулась к хозяину, оторвавшись от внимательного наблюдения за наружным миром. — Самое лучшее, на ваш вкус!
        — Добрая ты моя железяка, — ласково произнес Помфрет. — Не зря я всегда надеюсь на старого Чарли…
        — Что увидел, Чарли? — спросил я.
        — Обычный грузовик, сэр, переделанный в полиц-фургон. То, что вы называете «воронок». Если потребуется, я могу его без особого труда остановить, даже перевернуть.
        — Ой, не надо Чарли! Спасибо за готовность, но еще рано, — возразил я.
        Одно можно сказать о роботе-слуге наверняка: уж если вы благословили его на действия, то остановить его будет, пожалуй, не легче, чем памятное нам торнадо над Борсуппаком.
        Колеса фургона заскрипели: с главной улицы мы поворачивали в один из боковых проулков этого чудом сохранившегося кусочка старого Багдада. Днем жгучее солнце яростно бьет своими лучами по глинобитным стенам домов, по аркадам и куполам, окрашивая все подряд в ровный горчичный цвет, делая все плоским и одинаковым, похожим на домики песчаных муравьев, только увеличенные во много раз. Истома и лень разливаются по городу волнами горячего желтого воздуха. Но теперь, ночью, в воздухе царили ароматы цветов, и негромкие звуки волшебных восточных инструментов поднимались в начинающее светлеть небо… Чудное сплетение музыки и запахов!..
        «Воронок» вновь завернул.
        — Подвинься, — пробормотала Фиб, теснее прижимаясь к Бреннану.
        Я сидел напротив них и думал: ну, какого дьявола я впутался в эту историю? Ведь что я планировал: спокойно провести отпуск на суше; посетить добрых старых друзей; насладиться свежим воздухом и солнечным светом. А теперь… «Воронок» с визгом срезал еще один угол — так круто, что мы схватились за стенки и друг за друга.
        Не впадающий в уныние Чарли объявил:
        — Теперь мы движемся на юго-запад.
        Я сразу понял, что он хочет сказать. Теперь наша проблема — не оторваться от Камушкея Бессмертного.
        Я заговорил со всей серьезностью, что заставило друзей посмотреть на меня с новым вниманием:
        — Все согласны продолжать погоню за Камушкеем Бессмертным? Мы действительно решились на это? — Я переводил взгляд с одного лица на другое. — Ну, как?
        — Да! — сразу ответила Фиб. — Я думаю о своих детях.
        — Это и ко мне относится! — кивнул Холл Бреннан.
        — И Джордж, и я тоже поставили на это — ты же знаешь! — с жаром заявила Лотти.
        — А Чарли, — подвел я итог, — пойдет с нами, на то он и Чарли!
        «Воронок» вдруг затормозил. Мы уцепились за что попало и держались, пока колеса не замерли на месте с последним скрипом. Мотор заглох.
        Мгновение стояла полная тишина. Потом мы услышали извне перебранку испуганных голосов. Засовы дверей дернулись.
        — Неизвестно куда, — заметил спокойно Бреннан, — но мы прибыли.
        Двери фургона начали открываться.

        XII

        Двери фургона открылись.
        Я вскочил, готовый к любым самым невероятным и нелепым событиям, но Чарли, проходя мимо, оттолкнул меня на скамью с такой легкостью, словно я был вырезан из бумаги, и высунулся из дверей первым, сверкая металлом своего тела в золотых лучах утреннего солнца.
        — Но ведь еще ночь! — прошептала Фиб.
        Между полусогнутыми ногами Чарли появилось лицо полицейского инспектора. Меня поразило это лицо: оно было цвета заплесневевшего сыра. А вид у бедняги был такой, будто его загнали в психушку старых времен.
        — Это… э… — пытался он говорить. Мое знание арабского было не лучше его владения английским; он перемежал эти два языка, вставляя также французские и итальянские слова.
        — Да Бог с ним, выйдем скорей отсюда! — не выдержал Бреннан.
        Там продолжалась перебранка голосов.
        Мы друг за другом спрыгнули на песок.
        Багдад исчез! Вокруг расстилались только сплошные песчаные дюны. И Тигр тоже исчез. От города Аббасидских халифов ничего не осталось.
        Бреннан сдержал вскрик удивления и лишь коротко хмыкнул:
        — Багдад был дважды разграблен монголами: в 1258 и еще раз — в 1401. Но такого они никогда не делали!..
        Полисмены стояли на коленях: обратив головы к Мекке, уткнувшись в песок и высоко подняв зады, они с жаром молились. Я ощутил жалость к ним и осознание своей вины перед беднягами: ведь они ни с того ни с сего оказались втянуты в нашу собственную войну со Зверем Времени!
        Но нелепость этих мыслей заставила меня резко сказать Бреннану:
        — Получилось, что мы набрали на битву новых рекрутов. Что ж, человечество должно включиться в наши игры и помочь собственному спасению!..
        — Интересно, если вдуматься, — заметила Фиб, подойдя к нам и с иронической улыбкой глядя на молящихся полисменов. — Если бы мы сразу предупредили их о возможной опасности, они бы нам не поверили. А теперь они здесь — волей-неволей. И они нам пригодятся, черт возьми! — мрачно закончила она.
        — Подождите-ка! — вмешался обеспокоенный Помфрет. — Как нам дальше пробиваться? «Черный ворон» не проедет по этой сыпучке!..
        — Придется пешком, — ответил ему Бреннан и оглядел горизонт, прикрывая глаза рукой от яркого утреннего солнца. — Нет! Нам не удастся. Смотрите туда!
        По пескам прямо к нам, с порядочной скоростью, приближалось шесть-семь колесниц!.. Их высокие безрессорные колеса и пышно украшенные невысокие лошадки недвусмысленно говорили о высоком ранге владельцев этих боевых экипажей. Это не были рядовые армейские колесницы. Развевались огромные перья, звенели колокольчики, скрип смазанных салом деревянных осей, громкие выстрелы бичей — все это сливалось в грозную песнь величия и мощи пустынных царств, частицей которых были теперь и мы…
        Колесницы, подымая клубы песка и пыли, съезжались к нам, как американские индейцы, окружающие обоз переселенцев. И это сравнение оказалось ближе к жизни, чем нам бы хотелось. Возглас команды перекрыл скрип и звон — колесницы застыли на месте. И вот уже первая одиночная стрела сорвалась с лука воина, стоящего справа от царя; она гулко ударилась в стенку полиц-фургона. Отскочив от металлической панели, стрела сверкнула на солнце и вонзилась в песок.
        Я рассмеялся:
        — Они этого не ждали. Смотрите на них! Думали — стрела пробьет стенку. Это было бы предупреждением. А получилось наоборот!
        У воинов были массивные прямоугольные бороды, на голове — конические или округлые шлемы, низко нависавшие над бровями; каждый имел туго натянутый мощный лук из наборного дерева, стрелы, ждущие лишь команды, чтоб сорваться с тетив, и длинные, тяжелые, ярко раскрашенные одежды… Так кого же мне напомнили все эти воины с их колесницами, конями, с царем во главе?
        — Они сошли прямо с ворот Салманассара Третьего! — опередил мои мысли возглас Холла Бреннана.
        — Ну что ж, дата прибытия, во всяком случае, ясна, — сказал я. — Но хотелось бы знать: был ли вокруг «черного ворона» фиолетовый пузырь? Салманассар сделал своей столицей Нимруд, так ведь? А это — далеко отсюда к северу.
        — Значит, ассирийцы уже распространились и сюда, — ответил Бреннан, не отрывая глаз от колесниц. — Я хочу сказать: ассирийцы всегда были на тропе войны, совершали набеги, жгли и грабили соседей; но сюда, в голую пустыню, они никак не могли забрести. Значит, их наслал на нас Камушкей Бессмертный.
        — Как волк на овец, правда? — с невольным восхищением Фиб обвела рукой живописное кольцо ассирийских воинов.
        — А я вот что скажу! — вскричал Джордж Помфрет, и его яростный голос заставил всех нас обернуться: — Я так скажу, ребята! Эти проклятые головорезы захватят нас, заберут наших девушек и посадят на кол! А вы тут соревнуетесь в эрудиции — какое название им дать! — и он выхватил свой «Фарли-экспресс».
        — А честно ли это, Джордж? — попробовал остановить его Бреннан.
        — О чем ты, старина?
        — Это нечестно: твой позитронный аннигилятор — против этой кучки парней на тележках с примитивными луками и стрелами?
        — Не беспокойся! — Помфрет знал, что говорит. — Эти примитивные ребята выпустят тебе кишки гораздо раньше, чем ты попробуешь пожать им руки!
        — Все ж ты не прав, — вмешался я. — Посмотри на них: они не знают, что с нами делать. Даже царь не знает. Если, конечно, это царь. Они могут решить, что мы — боги, и будут на нас молиться. Или что мы — демоны, и попытаются нас прогнать. Они видели девушек — и, видимо, склоняются ко второй версии…
        Тем временем полицейский инспектор принял свое решение. Он слушал нас, слушал, а теперь, вспомнив о расовой и религиозной гордости, набрался привычной храбрости. Он и впрямь был очень храбрый парень.
        Он пошел навстречу ассирийцам, подняв перед собой одну руку — универсальный жест миролюбия.
        И ассирийцы просто расстреляли его на месте.
        Тогда сержант, вскочив с колен, выхватил свой штатный пистолет и в одно мгновение превратил центральную колесницу в груду обломков и кровавых тряпок. Его люди уничтожили всех остальных ассирийцев.
        — Я вижу — им выдают «Карлсруэ I —I», — отметил Помфрет. — Славная пушечка, но может дать осечку в критический момент.
        Лотти схватилась за его локоть; ее лицо казалось еще белей на фоне рыжих волос.
        — Ужасно! Ужасно!.. — повторяла она.
        — Какое зверство! — с отвращением произнесла Фиб.
        Дрожащие полисмены осторожно двинулись вперед — осмотреть то, что осталось после бойни.
        — Такую цену мы платим за прогресс, — сказал я, не найдя ничего умней. Меня тоже мутило от случившегося. Насилие есть зло — если только устраняемое им зло не будет еще хуже; правило упрощенное — но жизненное и почти всегда справедливое…
        Зверь Времени приземлил нас в древней Месопотамии — в эпохе необычайной жестокости, в эре насилия. Увы! Несмотря на высокий уровень цивилизации, на накопленные сокровища, на огромные статуи, стенные рельефы, богатую литературу, — ассирийцы вошли в историю в ряду самых кровожадных народов. Каждый лист их летописей заполнен военными походами, осадами городов, грабежами покоренных стран, жестокими казнями. Мало радости приносила жизнь простому крестьянину, — даже если его дом оставался цел…
        Полисмены шевелили ногами обломки колесниц, обрывки разноцветных тканей, оплавленные остатки оружия. Все они — числом около десятка — выглядели ошеломленными, тыкались во все стороны, как баранье стадо без вожака: ведь их инспектор лежал на песке мертвый, и ветерок шевелил оперение стрелы, торчащей в его груди.
        — Я считаю себя ответственным за них, черт побери все это! — мрачно сказал Бреннан.
        — Теряешь свои способности аналитика, Холл? — спросил Помфрет с необычайным для него злорадством.
        — Но ведь не можем же мы оставить их здесь! — с чувством воскликнула Фиб.
        Полисмены продолжали бродить по песку, шевелили то, что осталось после устроенной ими бойни, переговаривались отрывистыми фразами; некоторые вновь распростерлись ниц, головами в сторону Мекки.
        Не такова ли будет реакция и всего остального мира, когда Камушкей Бессмертный начнет наносить свои удары?
        Я вспомнил реакцию Пола Бененсона на появление первых кошмарных чудовищ, и это укрепило мою решимость.
        Такой подход выглядел несколько напыщенно: я воображаю себя спасителем мира!.. Но как иначе? Если не считать нескольких истинных святых, то разве не были дикими эгоистами все те люди, которые вошли в историю как избавители человечества от разных бед?
        — Мы должны, так или иначе, добраться до Эс-Самайя, — решительно объявил я. — У меня родилась интересная теория насчет Зверя Времени. Думается мне, что он — полуидиот. Ведь, наверное, каждый одуреет, просидев взаперти семь тысяч лет. Он яростно реагирует на малейшую угрозу. Как только мы делаем попытку достичь его, пусть даже самую слабую, — он сразу же делает ответный ход.
        — С его стороны это означает переброску нас во времени, — заметил Бреннан.
        — Именно.
        — Безумец, запертый на семь тысяч лет, — вздохнула Фиб. На ее лице отразился ужас.
        — Безумец — это человек, — возразил Помфрет, вытирая пот со лба. — А этот больше похож на дьявола!
        — Или на языческого бога, — угрюмо заметил Бреннан.
        — Только не говорите мне всякой мистической ерунды насчет бога-идиота на временном троне; упоминайте о нем с оглядкой, не называйте его вслух! — я говорил быстро и тихо, понимая, что Зверь может подслушать.
        — Да! — сказал Помфрет и непристойно, но очень точно охарактеризовал нашего врага. Мы все зашикали на старину Джорджа, и ему пришлось понизить тон.
        Ибо я вдруг понял, почему мы еще не погибли. В Борсуппаке было все что нужно для уничтожения нас. То же самое — и в безымянной пустыне острых камней. И только вмешательство Камушкея Бессмертного уносило нас от неминуемой смерти. Да, он перебрасывал нас в другую, не менее опасную ситуацию, но делал это лишь потому, что стар, одинок, полоумен и очень, очень напуган…
        И вот здесь снова мы были на грани гибели. Я не мог сказать этого вслух, опасаясь вездесущих глаз и ушей Зверя Времени; но, по иронии судьбы, только он один мог спасти нас от смерти в пустыне, куда он сам же нас и забросил.
        — Захватите все, что пригодится, — распорядился я. — Чарли, ты обследуй весь фургон. Холл — будешь главный, ты знаешь пустыню. Возьмем буровой станок и все, что нам нужно. — Я оглядел понуро стоявших полисменов. — За ними тоже придется присматривать.
        Холл Бреннан с минуту смотрел на меня, по-воробьиному склонив голову.
        — Пойдем налегке, Берт, — сказал он наконец. — Чарли может нести брезент с фургона. Он нам пригодится — накрываться от солнца в полдень. Вода… ну, возьмем все, что здесь есть — в радиаторе машины и во всех бутылках. Мне дьявольски хочется пить; но, как ваш лидер, я категорически запрещаю всем даже упоминать о жажде. Решено?
        — Решено! — отвечали мы хором.
        Теперь надо было объяснить багдадским полисменам, почему они должны начать поход по пустыне. Проблема невообразимо трудная. У них оставалось оружие. Любая попытка припугнуть их нашими пушками могла бы спровоцировать настоящую битву. Однако, к нашему удивлению, все они с дружной покорностью просто присоединились к нам и пошли за нами — след в след.
        Только начали мы этот полукомический пустынный марш, достойный Иностранного легиона, — как палящие лучи солнца вдруг потемнели и слились в несколько огненных столбов. Земля закачалась. Мощный порыв ветра пролетел над нашими головами. Полисмены бросились наземь с паническими воплями. Мы же — ветераны временных путешествий — сгрудились вокруг массивной металлической фигуры Чарли, придававшей нам хоть какую-то уверенность.
        Когда все стихло, мы подняли головы и стали оценивать новую ситуацию.
        На первый взгляд, местность к северу казалась все той же: желто-коричневая пустыня. У меня блеснула мысль: возможно, Зверь применил всю свою мощь для переброски нас во времени, но эта последняя попытка не удалась… И я взглянул на юг.
        С небольшой горки мы теперь могли обозревать весьма живописный край: сады, пересеченные узкими оросительными каналами, — они сверкали на солнце сквозь ветви; небольшие поля и пыльные белесые дороги, а кое-где возвышались охряные стены городов с зубцами и квадратными башнями.
        — Каждый город занимал площадь не более чем в одну квадратную милю, так, во всяком случае, казалось на первый взгляд, тут и там возвышались зиккураты — эти огромные ступенчатые храмы, политические и религиозные центры этих стран… Мне удалось насчитать целых пять таких городов.
        — Ну, Холл! — начала практичная Фиб. — Где мы теперь?
        — Что ж… — начал Помфрет и усмехнулся: — Пока что неплохо…
        Бреннан размышлял. Я посмотрел на полисменов. Ошеломленные и потрясенные, не понимая смысла происходящего, они снова пали ниц головами к Мекке. Вернее, они думали, что к Мекке. Направление Багдад-Мекка примерно совпадало с линией нашего пути в Эс-Самайя. Я нашел в этом некую иронию.
        — Смотри, — сказал я, прерывая размышления Бреннана. — Полисмены молятся на Мекку, а значит — на Камушкея Бессмертного. Интересно: нравится это ему?
        — Мне это, во всяком случае, нравится, — добавила Фиб. Я мало что знал о мироощущении Фиб Десмонд, но ее либеральное университетское воспитание, пронизанное веротерпимостью, — почти наверняка вызывало у нее невольное снисходительное презрение к религиям с открытым божеством. Она не могла принимать всерьез наших правоверных полисменов.
        Лотти вытянула свою компакт-пудру (новую, купленную в багдадской автоматической лавке, а не ту, что уронила на черный стальной пол) и начала приводить в порядок свое лицо, пытаясь защитить его заранее от будущего загара. Несколько мгновений Помфрет с нежной улыбкой глядел на нее, потом подошел к нам — полюбоваться новым ландшафтом.
        Я подумал: ну и дураки же мы все. Нас можно принять за компанию, возвращающуюся с уик-энда, но никому бы и в голову не пришло, что перед ним группа людей, выполняющая важную миссию и ежеминутно рискующая жизнью.
        Холл Бреннан уверенно заговорил:
        — Мне кажется — старик К. Б. на этот раз решил нас купить.
        У подножья высоты, где мы стояли, кончался мысок возделанной земли. Поле пересекал довольно широкий ручей. Над водой склонялись запыленные пальмы; какие-то длинные предметы плавали по воде и лежали на берегах.
        — Ну так что же? — вопросил Помфрет, оборачиваясь к нам.
        — Полагаю, — бодро сказал Бреннан, — мы можем идти по нашей линии без задержки. Вода, еда, что вам еще нужно?
        — Транспорт! — серьезно ответил Помфрет.
        Мы все засмеялись.
        Дружба, смелость, энтузиазм — все это последние несколько дней работало на нас. Я даже питал слабую надежду, что когда мы доберемся до Камушкея Бессмертного — то будем точно знать, что нам делать.
        Мы вновь двинулись к той точке, где — как нам представлялось — стоял Склеп Времени. Мы были очень похожи на мотыльков, упорно бьющихся головами об экран, который отделяет их от манящего, но губительного света. Да, мы шли по этой линии вниз, к потоку (правильность берегов, каменная кладка и глинобитные откосы говорили о его искусственном происхождении), — мы — слабые маленькие люди — гордо, уверенно шли к тому будущему, которое сами выбрали для себя!..
        — А реакция-то у старика ослабла! — весело заметил Джордж Помфрет.
        Мы согласились, но Лотти, со своей обычной способностью одной фразой наводить панику и портить настроение, сказала:
        — Если он уже не выслал новых чудовищ.
        — Вы накаркаете, миссис Лотти Помфрет! — с чувством произнесла Фиб.
        Мне снова пришлось отметить удивительную особенность человеческой психологии: непрошибаемая убежденность в собственном бессмертии — мы все разделяли ее, независимо от личных верований каждого. Ведь Зверь Времени уже не раз посылал своих монстров убивать нас; а мы по-прежнему уверенно говорили о завтрашнем дне, считая, что «завтра» обязательно наступит.
        Полисмены не без колебания поднялись и пошли за нами вниз, к каналу. Мы двигались осторожно, готовые к любой неожиданности: кто знает, куда Камушкей Бессмертный умудрится забросить нас отсюда.
        Но мы шли прямым курсом на его берлогу.
        На берегу канала мы остановились. По спокойной воде плыли какие-то бревна. Такие же бревна в беспорядке валялись на том берегу канала.
        — Внимание! Крокодилы! — указал на них Помфрет.
        — Я вижу. — Бреннан прикинул ширину канала. — Добрых тридцать ярдов. Видите — песок наступает на эту цивилизацию. Жители проиграли битву за пригодную к обработке землю. Таков жестокий порядок мировой истории…
        — Я думаю, когда-то это был главный оросительный канал, — Фиб захватила горсть песку и швырнула в воду.
        Гладь канала покрылась мелкой рябью.
        — Не перескочить, — покачал головой Бреннан. — Мне это не по душе: Камушкей Бессмертный собирается задержать нас каким-то каналом со стаей крокодилов!..
        — Мы поплывем группами, а те, кто на берегу, будут отпугивать этих гадов, — предложил Помфрет.
        Я сразу запротестовал. На этом песчаном берегу канала не росло никаких деревьев. Берег уходил плавными кривыми в обе стороны, и в пределах видимости мостов перекинуто не было. Были только крокодилы. Это не фантомы нашего воображения; равным образом, как мог я судить, это и не агенты Камушкея Бессмертного.
        — Ну так придумай сам что-нибудь другое! — с обидой за своего возлюбленного сказала мне Лотти.
        Наконец мы договорились. Мы объяснили полицейскому сержанту, что собираемся делать; напуганный перспективой остаться в пустыне, он согласился сотрудничать. Мы разделились для опасного заплыва. Чарли собрал все наше барахло (полиция тоже подготовилась) и с сомнением посмотрел на воду своими кварцевыми линзами, сверкнувшими на солнце.
        — Чарли! — крикнул я. — Иди прямо по дну, старина. Мы тебя смажем маслом на той стороне.
        Чарли звякнул металлическими суставами:
        — Я боюсь, — показал он на сверток, — что там слишком глубоко: ваша одежда промокнет.
        Мы рассмеялись — и все наши страхи как рукой сняло.
        Выстроив отряд, Бреннан, как признанный лидер, стал впереди. Бревна в воде зашевелились.
        Я остановился у самого края воды. Странная смесь уверенности и тревоги: проведя почти всю жизнь в воде, я успел отвыкнуть от нее, и даже эта канава меня несколько смущала…
        Крокодилы — я легко справлюсь с одним, с другим; но против всей стаи мне не устоять. Все будет зависеть от меткости стрелков, стоящих по берегам.
        — О'кэй! — весело крикнул Бреннан. — Начинаем рождественское купанье! — Он бросился в воду почти без всплеска.
        Он плыл на боку, далеко загребая рукой и раздвигая воду мощными движениями ног. Для меня этот стиль — половина тела на воздухе — казался странным и неумелым. Бреннан достиг половины пути, когда ближайший крокодил, внезапно вильнув хвостом, рванулся к нему; но Помфрет мгновенно вскипятил своим лучом воду вокруг чудовища. Крокодил исчез.
        Увы! Нам пришлось начать военные действия.
        «Фарли-экспресс» превратил в пар большое количество воды, и за паром мы уже не видели Бреннана.
        Наконец мы услышали, сквозь шипение и бурление кипятка, громкий крик Бреннана:
        — О'кэй! Кончайте стрельбу! Я добрался!..
        Пришлось подождать минут пять, пока не остынет вода.
        Теперь поплыла Фиб — ее переправу мы организовали уже лучше.
        Следующим вызвался Помфрет; на этот раз Бреннан смог добавить огня из своего «Крейтона-80», который ему перевезла Фиб. У меня возникла проблема: мне придется плыть тридцать ярдов со своей пушкой, не имея возможности пускать ее в ход. Когда я перевезу свой «Фарли» — работа пойдет хорошо. Но «Крейтоны» не дадут мне полноценной защиты — даже выстрелив залпом, они не согреют воду у этого берега.
        На берегу остались Лотти и я, а полисмены яростно ссорились. Одни хотели плыть поперек, как мы, двое даже помогали нам своими служебными пушками; другие — это было ясно по жестам — собирались пройти вдоль канала, в обход. Мне кажется, иные из них думали: если пройти достаточно далеко, то перед ними из-за горизонта встанет родной Багдад.
        — Я жду вас, сэр! — напомнил Чарли.
        — Спасибо, старина! — кивнул я ему. — Как хорошо, что ты с нами в этих передрягах…
        Лотти набралась смелости и приготовилась прыгать в воду. Я улыбнулся ей, чтобы ободрить:
        — Сразу греби руками и плыви точно по прямой, на Джорджа. Не отвлекайся ни на что, ясно?
        На ее лице отразилось сомнение:
        — Я — неважный пловец. Да и вообще никакой. Я только в бассейнах и плавала, скажу тебе…
        — Ну до того берега-то сможешь доплыть, черт возьми?!
        — Ду… думаю, да…
        — Дьявол!
        — Ой, не будь таким злым, Берт!
        — А ты не будь такой… давай! Прыгай и плыви!
        Она прыгнула в воду, блеснув своими белыми ногами и подняв целый фонтан воды. Крокодилы — их число заметно не уменьшалось — сразу ринулись к ней. Эти рептилии подчинялись своему обычному инстинкту — сжирать все съедобное, что попадется на глаза; какая бы ни случилась беда — она ничему их не учила. Те, кто научился, — уже убиты…
        Лотти колотила по воде своими белыми ногами, но почти не продвигалась вперед. Вдруг сквозь шипение и свист перегретого пара я услышал ее испуганный крик:
        — Спасите! Берт! Я тону!..
        Плохие пловцы в беде всегда предполагают наихудшее. Я сунул в руку Чарли свою пушку:
        — Отбивай крокодилов, Чарли! — и, разбежавшись, прыгнул в канал.
        Даже в этот ужасный момент я ощутил наслаждение от материнских объятий воды.
        Без ласт я не мог развить свою привычную скорость, но короткую дистанцию до Лотти я проскочил мгновенно. Поднырнув под нее, я обхватил ее за бедра и вытолкнул ее голову из воды.
        Девушка обмякла в моих руках. Я вновь погрузился с головой в свою любимую стихию и огляделся. Серебристое небо надо мной крошилось и вскипало, полосы жгучего огня прорывались сверху и разрывали на мелкие куски разрубленные трупы крокодилов. Я вытащил нож, предусмотрительно прихваченный мною в багдадском отеле.
        То ли Чарли был плохой стрелок, то ли рептилии набрались опыта, не знаю; но они подбирались все ближе, атакуя нас не только с боков, но и снизу.
        Вот первый из них — он поднимается вертикально от самого дна канала, повиливая хвостом и открывая зубастую пасть. Да, вид приближающегося к вам под водой крокодила, с его змеевидными движениями тела, страшен для rex, кто никогда не сталкивался с подводными чудовищами.
        Мы, новые аквамэны, — подводные жители — привыкли на своих океанских фермах и фабриках отбиваться от куда более страшных монстров, чем какие-то крокодилы; но, признаюсь, с такой обузой, как беспомощная девушка, я не был уверен в исходе боя…
        Мое подводное дыхание держалось устойчиво; и я, продолжая поддерживать Лотти левой рукой, развернулся в удобную позу для встречи с крокодилом. Он уверенно приближался. В последнюю секунду я увернулся от него вбок, увлекая за собой Лотти, и, глубоко воткнув нож в брюхо гада, выпустил в воду целое облако темной крови. Не медля ни мгновения, я резко ударил ногами и вытолкнул нас обоих из отвратительного бульона. Нужно было скорее выйти в чистую воду. Иначе, ничего не видя, мы стали бы легкой добычей для следующего крокодила.
        Сквозь слой воды непрерывные разрывы лучевых снарядов казались мне глухим барабанным боем. Я подумал, что полисмены усилили огонь. Но уже второй крокодил, распаленный вкусом крови, приближался к нам сбоку — гораздо осторожней, чем первый.
        Я подтолкнул Лотти вверх, выставил наши головы из воды и прокричал ей прямо в ухо:
        — Плыви на спине! Осталось немного!
        Потом я резко пошел вниз, в последний миг избежав страшных челюстей, утыканных кривыми зубами; левой рукой я ухватил переднюю ногу и шею ящера, оседлал его и смог нанести несколько быстрых ударов в мягкие места. Освободившись, я толкнул ногой ослабевшую тушу. Мой враг закувыркался ко дну, испуская клубы крови. Не наглотаться бы тошнотворной похлебки… я сделал рывок и высунул голову на свет.
        Лотти не удалось далеко уплыть: она болталась здесь же, по-собачьи колотя воду руками и ногами.
        Когда я обхватил ее рукой и быстро поплыл, она перестала трепыхаться и расслабилась; поняла — я знаю, что делаю.
        Сам я остался недоволен собой после встречи с любимой стихией. Аквамэны естественно гордятся своим умением жить под водой; как первопроходцы нового мира, мы считаем себя стоящими выше обычных людей. Аквамэны — это элита нашей системы. Во всяком случае, мы в это верим. Однако я мог себе представить усмешки своих товарищей, если я буду рассказывать им об этих своих приключениях.
        Когда мы добрались до берега, насмерть перепуганный Помфрет помог нам выбраться. Он поднял Лотти на руки, хлопал ее по спине, гладил ее мокрые золотистые волосы и бормотал что-то о своих ужасных переживаниях. Взглянув на него, я засмеялся. Может быть, это было не слишком учтиво, но мне требовалось сбросить напряжение после подводной схватки.
        Бреннан с наивным восторгом смотрел на меня.
        — Спасибо, Берт! Огромное спасибо! — обернулся к нам Помфрет. — Эй, Холл! Ты не знал, что Берт — аквамэн? Это ведь почти — сверхчеловек!..
        — Иди ты! — отмахнулся я от него.
        Эта немного детская реакция была, в общем, естественной. Когда Чарли тяжело вышел из воды, держа в одной руке нашу насквозь промокшую одежду, а в другой — оторванный хвост крокодила, которым он отбивался от рептилий, — мы все расхохотались. Близость Камушкея Бессмертного взвинчивала наши нервы. И мы искали разрядки нервного напряжения, идиотски смеясь друг над другом.
        Помфрет и Бреннан все же старались сдерживаться при своих подругах, и обе девушки имели перед ними преимущество большей свободы. Что до меня, то я, аквамэн, стоящий выше «сухопутников», не считал нужным держать себя в жестких рамках…
        Или аквамэны все же не вправе ставить себя выше остальных, как вы думаете?
        На том берегу полисмены так еще и не решили, что им делать. Мне стало жалко их.
        — Вперед, ребята! — Бреннан, уже надевший рубашку и брюки цвета хаки, снова возглавил нас. Мы двинулись прочь от канала. Полисмены не обратили ни малейшего внимания на уход своих бывших пленников. У них была другая проблема — как справиться с крокодилами. Я дал себе слово — не забыть их на обратном пути.
        Наш маленький отряд шагал на юго-запад, изрядно уставший, но решительный. Где-то впереди, за горизонтом, стоял Склеп Времени Камушкея Бессмертного. Рано или поздно, но мы дойдем до него!

        XIII

        Мы вообразили, что этот временной прыжок будет последним. И Зверь Времени немедленно отреагировал на нашу упрямую решимость. Мы шли по возделанным полям, по песчаным пустыням, через покрытые ледниками горы… По пути мы становились свидетелями кровопролитных битв, слышали воинственный рев боевых труб… Только мои навыки аквамэна позволили нам уцелеть в пору наводнения.
        Не знаю, как бы мы обошлись без Чарли: идя по дну, он переправлял нашу компанию по частям, от одного островка до другого.
        И вот, после многих головокружительных скачков через века, мы неожиданно увидели себя в таком времени, в каком еще не бывали: вокруг нас высились сталепластиковые и стеклобетонные громады футуристического города-гиганта.
        Мы стояли на широком бульваре; странные блестящие экипажи с тонким звоном проносились мимо нас внутри прозрачной трубы. В воздухе стоял явственный запах свежестираного белья.
        — Да это же будущее! — вскричала Фиб, пытаясь пригладить развеянные ветерком волосы.
        — Восхитительно!
        — Посмотри на эти здания! Они висят в воздухе!
        Нас заворожила быстрота и целенаправленность движения всей этой хорошо смазанной машинерии.
        — Я за то, чтоб использовать и будущее в нашей борьбе против Зверя Времени, — объявил Бреннан, с интересом рассматривая маленький киоск с испещренной кнопками панелью.
        — Если здесь — будущее, — заметила Фиб, — то, значит, мы победили! Камушкей Бессмертный не смог уничтожить наш мир!
        — Правильно! — в восторге воскликнула Лотги.
        — Поглядите-ка! — указал я на пролетавшие мимо блестящие авто.
        Существа, сидевшие в машинах, либо родились не на Земле, либо не были потомками Хомо сапиенс.
        — Боже мой! — воскликнул Помфрет. — Что это за дьяволы такие?!
        — Это гости с другой планеты, — рассудил я спокойно. — Или же следующая форма жизни, которая получится из нашей. Давайте разберемся в этом, черт возьми!
        Каким-то образом Бреннан сумел остановить одну машину. Мы забрались внутрь. Ощущение, что я — в ловушке, не покидало меня. Машина двинулась — именно на юго-запад.
        В самый момент отправления мы вдруг успели заметить что-то знакомое — наших железнообутых монстров. Они вошли в прозрачную трубу туннеля. Наша машина просвистела мимо них. Через заднее окошко я увидел, что железнообутые, действуя привычным жестом, остановили другую машину, погрузились в нее… И погнались за нами!..
        — Ты не можешь ехать побыстрее, Холл? — умоляюще сложила руки Фиб.
        — Я их пощекочу моим старым «Фарли»! — грозно заявил Помфрет. Он выставил в окошко ствол своей пушки, уперся локтем в спинку кресла и нажал спуск.
        Мы увидели, как луч ударил по машине наших преследователей.
        Но — увы! — она все так же летела в прозрачной трубе. Невредимая, презирающая страшную мощь нашего оружия, она бесшумно мчалась за нами!
        — Не сработало! — взревел потрясенный Помфрет.
        — Эти будущие люди строят из хороших материалов, — заметил я.
        — Вся наша надежда — скорей на юго-запад!..
        Преследующая нас машина увеличила скорость: несомненно, ею управлял на расстоянии некий разум, а не сидящие внутри железнообутые чудовища. И я понял: если не сделать решительного, резко враждебного хода против Камушкея Бессмертного, — то на этот раз все окончательно сорвется.
        И вот, заставив себя забыть всю фантастичность обстановки, я нащупал ответ; или, по крайней мере, часть его.
        — Холл! — закричал я. Все обернулись ко мне, как подсолнухи к солнцу. Они смотрели на меня, как на оракула. — Дай перевод тех семи проклятий с таблички, что мы нашли в глобусе. Скорей!
        Бреннан подчинился без малейшего колебания.
        Непромокаемая бумага сохранила свои свойства. Я начал читать с самого начала — громко, пронзительным голосом, нараспев. Мои друзья, вероятно, решили, что я свихнулся. Я понятия не имел о том, что именно я читаю; слова ничего не значили для меня. Я ощущал полноту и округлость гласных, шероховатость согласных… Я читал, срываясь на крик, вкладывая всю свою надежду в произносимые слова.
        Не прочел я еще и трех строк, как мне почудилось, что наша машина закувыркалась. Я увидел дно преследующей нас машины с железнообутыми: она ткнулась в корму нашего экипажа и перелетела через него. Я понял, что они опрокинулись, прозрачная труба осталась целой; кувыркание было только ложным ощущением. Но чувство головокружения не покидало нас.
        И вот, сцепившись друг с другом, обе машины отправились в странный полет. Вокруг нас возникла знакомая фиолетовая оболочка — вначале огромная, захватывающая дорогу, прозрачную трубу и окружающие здания; но постепенно она сокращалась, стягивалась — и внутри светло-пурпурного пузыря остались только две наши машины.
        — Временной пузырь захватил нас! — вскричала Фиб.
        — И железноногих! — добавил Помфрет, со злобой глядя на свой пистолет, словно тот его укусил.
        Я раздраженно подумал: такое могут сказать только сухопутники… Я бросил чтение и сунул листок в карман своей серой куртки. Если искусство жить — это умение не скучать, то мы все это время жили самой полной жизнью. Что дальше?
        Цветовые пятна, полосы, лучи, огненные струи, взрывы фейерверков вокруг нас… мне показалось, что все это — внутри моего черепа. Голова наполнилась звоном.
        Бег наших машин прекратился в то самое мгновение, как они покинули прозрачную трубу.
        Мы держались друг за друга, используя, как центральную опору, могучий корпус Чарли. Хорошо смазанный, он издавал знакомый запах земного уюта.
        — Сильная штука, — проговорил Бреннан.
        — Камушкей Бессмертный снова паникует! — прокричал мне в ухо Помфрет. — Почему ты перестал читать, Берт? Видишь, как ты достал старого хрыча!
        — Подожди — посмотрим, куда и когда мы приземлимся!
        Мы не представляли направления нашего движения с тех пор, как покинули трубу; но по опыту мы уже знали, что в фиолетовом временном пузыре можно перемещаться и в пространстве. И вот наша машина слегка дрогнула, словно опустилась на ровную площадку, и мы замерли в ожидании следующих толчков при исчезновении лиловой сферы.
        За этот крохотный промежуток я успел понять, что Зверь Времени в панике. Конечно, я мог и ошибаться, но все же мне казалось: Камушкей Бессмертный так потрясен, что реагирует бездумно и бессмысленно, как сущий идиот, нанося бессмысленные и почти безвредные удары…
        Фиолетовая оболочка пропала. Обе машины опрокинулись, и на густой траве получились две кучи-малы: из нас и из железнообутых. Приподнявшись, я разглядел знакомый, совсем недавно виденный пейзаж.
        Мы оказались на лужайках усадьбы Ганнетов!
        Железнообутые сразу же, не обращая на нас никакого внимания, с топотом бросились бежать к дому.
        — Ганнет! — вскричал Бреннан, покраснев от волнения. — Это ведь он?
        — Да, — подтвердил Помфрет. Он внимательно стал рассматривать старый дом, желто-серые стены которого обдувал легкий бриз с моря; голубые крыши темнели на фоне вечернего неба.
        — Хотя… — с сомнением пробормотал он, — половины северного крыла вроде бы нет… И вертолетная площадка не там, где я помню…
        Мы направились к дому, спотыкаясь на крупном гравии дорожки.
        Украшенная богатой резьбой карета, влекомая парой великолепных, серых в яблоках, лошадей, с шумом и звоном отъехала от главного портика здания. На возницах были пудреные парики. Уступая дорогу, мы отскочили в кусты бордюра. Посмотрев вслед, я успел разглядеть: в карете, словно в витрине музея восковых фигур, сидели мужчина и женщина — в пышных платьях конца XVIII века. Пудра париков отливала серебром. От этой пары исходил некий дух благородства и элегантности.
        — Скорее в дом, — объявил я. — У них в арсенале разве что рапиры да дуэльные пистолеты — этого не хватит против наших друзей с железными ногами!
        Когда мы подошли к самому дому, из окон его в вечерний воздух вырвались звуки музыки. Мы осторожно приблизились к стене и заглянули в высокие окна бального зала.
        Я сразу вспомнил свое первое впечатление от этого зала в Ганнете. Но здесь было не то…
        Длинные кринолины, букеты цветов на платьях, атласы и шелка, ослепительно яркие цвета, пудра и блестки, веера и страусовые перья, изящные башмачки под пышными юбками…
        Кафтаны с рядами огромных пуговиц и длинными, элегантными крыльями кружев, огромные карманы, раздутые рукава, тончайшие платочки за фигурными отворотами манжет, парики под толстым слоем пудры, башмаки с квадратными носами, быкоподобные лица кавалеров…
        Скрипучие, повизгивающие звуки струнного оркестра…
        Менуэт, гавот, а повинуясь желаниям старших гостей — и старинный коранто…
        — Чудесно, чудесно! — шептала Фиб, в восхищении прильнув к окну.
        — Вот как все это выглядело на самом деле, — отметил Бреннан. — Это вам не спектакль, не кино…
        — Очаровательно! — согласился и добряк Джордж. В самом деле: кто бы мог (кроме разве что энтузиастов Французской революции) не почувствовать сердцебиения, прилива любви и жалости к этому веселому, смеющемуся серебристому миру, предающемуся безумствам накануне своей гибели…
        Дрогнула земля, вечернее небо совсем потемнело, а потом внезапно сверкнул солнечный диск.
        Танцоры исчезли — так же как ассирийские колесницы, разрушенные аккадские города, нежная цивилизация Народа Цветов. Теперь мы увидели в зале совсем иную сцену. Весь пол был заставлен кроватями. Сестры в белых чепцах и бело-серых платьях до полу сновали между ними, разнося эмалированные чашки, белые с голубым краем.
        У самого моего окна стоял молодой мужчина с невидящим взглядом. В его темных глазах застыло напряжение смертельного ужаса. Его куртка цвета хаки была расстегнута; на майке были изображены крылья и буквы Р. Ф. К. — «Королевский авиационный корпус».
        — Так Ганнет был госпиталем!.. — успела произнести Фиб, пока новый толчок не скрыл от нас эту картину времен войны с кайзером…
        Теперь мы увидели некое собрание. Произошла смена декорации: изысканно украшенный зал XVIII века превратился в мрачное помещение со стенами из грубых сосновых панелей. Возникла эстрада, и на ней за столом восседала группа людей, до ругани споривших между собой; из зала за ними напряженно следили мужчины и женщины глуповатого деревенского вида.
        — Должно быть, это Великие дебаты о Мировой Федерации, — определил Помфрет. — Тогда по всему миру так спорили. Теперь нам трудно представить, о чем они могли спорить; но если б они не договорились, то весь мир бы погиб в диких междоусобицах между мелкими нациями…
        — Мне гораздо интересней, что собрался сделать Камушкей Бессмертный, — проворчал Бреннан. — Зачем он перекидывает нас через время?
        Я хотел ответить, но уступил это право Фиб:
        — Это же очевидно, дорогой! Он ищет табличку!
        — Точнее — его железноногие, — добавил я.
        — Ну уж! — возразил Бреннан, но, видимо, понял логику моих слов. — Да, конечно! Если он сумеет раздавить табличку, то у нас не будет возможности загонять его обратно в Склеп, — усмехнулся он. — Вот и причина всех временных парадоксов, вот почему он нас щадит до сих пор, но когда-нибудь это кончится!
        — Когда-нибудь кончится, — мрачно повторила Фиб.
        — Мы перелетаем снова! — вскричала Лотти, хватая Помфрета за локоть.
        Если не считать отсутствия кое-чего, а именно — оборудования для аукциона и рядов позолоченных стульев с позолоченными зрителями, — то зал был в точности тот самый, куда мы вошли с Джорджем Помфретом, чтобы принять участие в торгах. Я не успел подробно все рассмотреть: Бреннан толкнул меня в бок.
        — Смотри, кто подъехал! — странно изменившимся голосом проговорил он. Я обернулся.
        Только что приземлился старомодный геликоптер; шофер погнал его в гараж, а вышедший из машины хозяин усадьбы пошел к парадной двери. Загорелый, хорошо сложенный, он был точной копией того странно задумчивого человека, что хмурился на нас со старого портрета, но — молодой копией!
        — Это — Вэзил Станнард! — первым сказал Помфрет. — Но моложе, чем на том портрете!..
        — И табличка у него в дипломате! — встревожился Бреннан. — Сейчас что-то будет!..
        Так и есть — сзади Станнарда из кустов вырос железнообутый монстр. Мохнатая громадина бесшумно оттолкнулась от земли, ее прыжок нес гибель несчастной жертве… Но железные сапоги еще не коснулись гравия, как раздалось шипение — словно яичница с салом на сковороде: своим «Фарли» Помфрет аннигилировал чудовище на лету.
        Прыжок и выстрел — все это заняло меньше мгновения.
        Станнард обернулся в удивлении, но ничего не увидел и не понял; крепко сжимая левой рукой ручку дипломата, он шарил правой в кармане, ища ключ…
        — Хороший выстрел, Джордж! — воскликнул Бреннан, но мир опять закачался, потемнел и завертелся, проходя новую временную петлю…
        И снова вечер лег на зеленый край. Оранжевый свет вырывался из высоких окон Ганнета. Звуки оркестра вылетали оттуда в тишину сельского вечера — мелодии, популярные лет тридцать назад. В окно мы видели очередной бал: мужчин и женщин в ярких костюмах, танцы, выпивку с закуской… Нас охватило жгучее желание вернуться в тот век невинности, когда мы ничего не знали о Камушкее Бессмертном…
        — Бал-маскарад! — воскликнула Фиб.
        — Какая еда! — пустила слюнки Лотти.
        — Смотрите на того ассирийского царя! — прищурил Бреннан глаза от яркого света. — Это же Вэзил Станнард! Нацепил свои археологические трофеи!.. Он здесь царит, вообразил себя могучим Ашшурбанипалом. Какая колоссальная наглость!
        — Он хорошо веселится, — заметил Помфрет. — А насколько я слышал — жил он не очень счастливо.
        — Так сейчас он еще живет\.. — Фиб показала на ближайшую к нам фигуру: — А взгляните на этого! Если бы я не видела тех, настоящих, я бы сказала, что он…
        — Куда уж натуральней! — оборвал ее Бреннан. — Это он и есть! Берт! Нам нужно туда!
        Человек, о котором шла речь, передвигался по залу не без труда — ему мешала сгибать ноги длинная, до лодыжек, юбка. Остальная его одежда состояла из ярких шерстяных кусков ткани, обернутых вокруг тела; за спиной шевелились веерообразные крылья, составленные из множества перьев. Голова скрывалась под орлиной маской; хищный крючковатый клюв и сверкающие глаза были совсем как живые. Он, очевидно, представлял крылатого гения и ходил с конусом, полным «люстральной» — святой — воды для оплодотворения фруктовых деревьев. Этот маскарадный костюм, отвечающий ассирологическим пристрастиям хозяина бала, был великолепен по исполнению…
        — На нем не маскарадное платье!.. — дошло наконец и до Помфрета.
        — Конечно, нет! — выдохнула Фиб. — Он — реальный!!
        — К черному ходу, быстро! — крикнул Бреннан. И мы побежали вокруг дома, к заднему крыльцу усадьбы. Можно понять ужас, охвативший нас.
        Чарли вошел в особняк с черного хода. Его жуткий внешний вид вполне сходил за маскарадный костюм — несколько экстравагантный, но тем более удачный. Что ж, по безобразному лицу мы узнаем своего Чарли.
        Мы распахнули первую дверь из прихожей. Здесь на ковре сидели мужчина с женщиной; судя по состоянию костюмов, они не ждали посторонних. Парочка уставилась на нас с ужасом, как на выходцев из преисподней. Я было повернулся, но Бреннан не разделил моей деликатности.
        Он совершенно спокойно свалил мужчину на пол ударом по голове. На гостях были костюмы Самсона и Далилы. С быстротой автомата Бреннан надел на себя леопардовую шкуру, а на Фиб — накидку из перьев с алмазами, сорвав ее с девушки, которая в немом ужасе смотрела на нас.
        — Не бойся, куколка! — сказал ей Бреннан. — Сиди здесь, и тебе ничего не будет. Так нужно!
        Мы хотели бежать, но дверь открылась и вошел, шатаясь и икая, человек в шлеме шахматной — желто-голубой — окраски и с бутылкой в руке.
        — Хватай его, Берт, это твой! — указал Бреннан. — И скорей за нами! Джордж… ну, вы с Лотти уже готовы для маскарада. Охотники из Африки, потрепанные зверями. Пошли!
        Я понимал, что дело не терпит промедления, но попытался выразить слабый протест. Человек в шлеме глупо смотрел на меня. Я сорвал с него шлем — классической, гладкой коринфской формы — и этим же шлемом ударил его по голове. Человек молча свалился и остался лежать без сознания. Ничего, очнется. Накидывая его голубой плащ и застегивая золотые цепочки, я подумал: странно, что Камушкей Бессмертный забросил нас именно сюда. Ведь он прекрасно понимает, что мы можем помешать ему и похитить табличку…
        Не додумав этой мысли до конца, я насадил на голову шлем и бросился в открытую дверь. Надо держаться вместе, а не то Зверь Времени легко раскидает нас по разным эпохам. Я побежал.
        По просторным холлам и комнатам Ганнета слонялось множество людей. Звуки смеха и музыки, экзотические запахи дорогих духов, шуршание богатых платьев, наэлектризованная атмосфера вечера — все это будоражило мое воображение. Здесь я был как дома, в то же время хорошо понимая, что все окружающее — мираж, обман… Но все же я наслаждался тем, что снова здесь!..
        У входа в бальный зал, где меня оглушили фанфары, игравшие последние дикие такты какого-то местного танца, — ко мне бросилась Фиб. На ее лице я прочел страх.
        — Они пошли к библиотеке! Холл не мог здесь стрелять!.. — Она кивком показала мне на толпу танцующих. Оркестр загремел «Веселые Гордоны». Она взяла меня за руку, и мы побежали по коридору.
        — Библиотека, наверно, там, в конце… — Я взглянул ей в лицо и увидел, как дрожат ее губы. — О Берт! Я все думаю о той девушке, что бежала… и я…
        — Ты говорила Холлу?
        — Да, но он не поверил, что это была Лотти. Но мы-то знаем!
        — Будем разбираться тогда, когда это придет. Мы ведь еще живые…
        В библиотеке Бреннан и Помфрет осматривали глобус, который мы раньше видели на собственной вилле Помфрета. Лотти стояла у двери, нервно кусая пальцы; она не сразу увидела нас. От крылатого гения не осталось никаких следов. Разве только запах паленого мяса в воздухе…
        — Он уничтожен, Берт. Но я не могу разобраться в этом глобусе с табличкой… если все время…
        — Понимаю, — прервал я Помфрета. — Камушкей Бессмертный должен попытаться снова. И он уже начал.
        Внезапно дверь открылась и вошел Ашшурбанипал. Лишь на миг на лице его промелькнуло удивление; в руке появился пистолет, и во взгляде блеснула холодная ненависть хозяина к вору:
        — Попались?! Наконец-то! Хорошо! Сейчас здесь будет полиция. — Он пошел к телефону.
        Но Бреннан перехватил инициативу.
        — Одну минуту, Станнард! — Я был восхищен той уверенностью, что звучала в голосе Холла Бреннана. — Не остаться бы вам в дураках. Вы же не знаете, в чем суть. А мы знаем. — Не боясь пушки, он опустил руку в карман и вынул пакетик. — Поглядите на это. Потом — на ваш глобус. И начинайте думать.
        Бреннан сам развернул пакетик и показал Станнарду табличку. И этот человек — угрюмый фанатик порядка, хозяин многих людей и многих денег, повелитель огромной промышленности империи — потерял свою железную уверенность. Да, Вэзил Станнард в недоумении покачал головой:
        — Я положил ее туда на прошлой неделе — а глобус цел… Совершенно цел! Та самая табличка… но вы не могли вынуть ее оттуда…
        — Ладно, не нудите! — Бреннан победил в этом поединке. — Мы знаем, о чем написано в этой табличке. — И он кратко рассказал, что произошло с нами. Я не удивился реакции Станнарда. Как старая акула, чующая поживу или угрозу, он приготовился к действию:
        — Значит, если мы не запрем этого монстра обратно в его Склеп Времени, то…
        — Да, это будет конец!
        — Что ж, вы можете рассчитывать на меня. Я много лет не был в хорошей драке. Но такая удача — с голыми руками пойти на Зверя Времени! Хо-хо!..
        Тут пол вздрогнул, и яркие огни растворились в полутень; мы еще стояли в библиотеке Станнарда, но знали, что переброшены через время.
        Станнард этого не знал, но сразу догадался:
        — Библиотека! Как она изменилась! Это же она… ох, двадцать лет назад! Мы перепрыгнули через время!
        У меня блеснула мысль: если у кого ненормальная реакция, так это у нас. Любой будет изумлен после путешествия во времени, и лишь наша фамильярность с Камушкеем Бессмертным позволяет нам не удивляться. Станнард же был и потрясен, и заинтригован: он бегал по комнате, узнавая обстановку двадцатилетней давности…
        — Это значит — старый дьявол сделал новый ход, — заметила Фиб. Ее лицо потеряло ту живость, которая так понравилась мне при нашей первой встрече; ужасы, следующие один за другим, слишком хорошо отразились на ее внешности. Если мы проиграем этот бой с агентами Камушкея и они уничтожат табличку, — тогда пропадет всякая надежда удержать Зверя Времени, а сами мы будем навсегда выброшены в какую-нибудь чужую эпоху…
        Повернулась ручка двери. Мы сразу бросились в дальний, темный угол комнаты и укрылись за выступ огромного шкафа. Чарли скрипнул своими железными суставами, и Помфрет тихо выругал его:
        — Достань масла, Чарли!
        — Есть, босс!
        Дверь открылась, и вошел Вэзил Станнард — на двадцать лег моложе того человека, что стоял среди нас с открытым от изумления ртом. У нашего хозяина отвисла челюсть! Он еле пробормотал:
        — Но это же я!
        Вслед за этим младшим Станнардом появился он, долгожданный агент уничтожения — им управлял далекий Зверь Времени из своего Склепа, погребенного в песках.
        Молодой Станнард обернулся и с криком ужаса рухнул на пол с раскинутыми руками. В эту секунду Бреннан выступил вперед и всадил короткий луч своего «Крейтона-80» в железнообутого монстра. Но почти в то же время комната задрожала и огни замигали во временном переходе.
        — Я… я помню, это! — прохрипел Станнард.
        Мы напряженно ждали.
        — Он не может запустить сюда своего киллера, не затащив вместе с ним и нас! Боже мой! Это может длиться…
        — Чертовски долго! — подхватил я. — Думай, Холл! Надо расколоть этот орех, найти выход из вечного шаха!
        Быть может, думал я, с жалостью поглядывая на красно-золотые волосы Лотти, на ее белоснежную кожу, — быть может, нам удастся как-то вырваться из страшной временной петли — так, чтобы не произошло этого ужасного бегства по картинной галерее… и, может быть, — находки обезглавленного тела девушки в беннетовском комоде…
        На ковре отвратительной кучей лежал застреленный Бреннаном железноногий — вместе с нами его захватило во временной прыжок; и теперь я разделался с этой падалью одной вспышкой своего «Фарли». Только запах паленого мяса повис в воздухе, да черное пятно осталось на ковре.
        — Экономка так и не поняла, что это такое, — заметил Станнард. — Мы продвинулись вперед лет на пять. Если не ошибаюсь…
        Он не кончил: мы услышали тяжелое дыхание человека, в безумном страхе ломящегося в дверь; дверь распахнулась настежь, и вбежавший Станнард подскочил к одному из ящиков письменного стола. Он открыл его наполовину и уже вынимал оттуда пистолет, когда в дверях появился крылатый орлиноголовый гений…
        Я не мог бы сказать точно, чья именно пушка испарила этого демона. Конус смертоносной радиации стянулся в луч — и ничего не осталось.
        — А я-то голову ломал — ведь мне тогда не удалось и прицелиться, — сказал Станнард, глядя на своего двойника. Пол покачнулся. — Кажется, мы снова улетаем!
        Во время временного прыжка я подумал, что комедию пора кончать. Нужно скорее найти способ остановить эту карусель и проломиться к Камушкею. Как сказал Бреннан, эта попытка Зверя Времени раздавить табличку — может продлиться весьма и весьма долго…
        Не хватит ли с нас этих прыжков? Когда библиотека приобрела четкие очертания и Вэзил Станнард начал прикидывать дату, — я двинулся к двери.
        — Куда ты, Берт? — крикнул Бреннан. — Табличка же здесь. К. Б. посылает свою банду именно сюда…
        — Держи Лотти. Я думаю, что дом унесет меня через время вместе с вами; а эти твари, очевидно, болтаются где-нибудь снаружи, скажем — около тех ломаных машин из будущего города. — Я открыл дверь. — Я буду очень рад, если найду железноногого!
        — Если так, — взволновался Помфрет, — то, я думаю, Лотти не стоит здесь держать!.. Да и Фиб тоже!
        — Да-да, Джордж! — ко мне вернулась моя обычная раздражительность. — Я имею в виду — чтоб она не попадалась на пути железноногих!
        — Я, пожалуй, согласен: они все — из той шайки, что прикатила с нами в той футуромашине, — сказал Бреннан. — Так что ты останешься с нами во всех скачках, Берт. Но…
        — Нет времени для «но»! — Пол тряхнуло, лампы замигали. — Пока!
        Я выбежал наружу. По коридору ко мне приближался монстр, и я почти машинально выстрелил в него. Давно прошло то время, когда отвращение к убийству задерживало мой палец у спуска; теперь во мне не было жалости к этим агентам уничтожения, чудовищным порождениям времени. За окном желтая луна разливала по саду свой мягкий свет, и я отчетливо увидел опрокинутые машины; из одной выбирались новые дьяволы.
        Решение напрашивалось само собой. Я бросился к машинам, выхватив свой «Фарли-экспресс», и устроил тотальную позитронную аннигиляцию. Закончив с этой малоприятной задачей, я повернулся к дому.
        И ясно увидел в освещенном окне верхнего этажа силуэт девушки — с криками ужаса она убегала от железнообутого монстра.

        XIV

        Это могла быть Лотти, могла быть Фиб, могла быть и неизвестная мне гостья этого дома. Из-за собственной глупости я уже потерял Ишфру; но больше я такой ошибки не повторю — ради Джорджа Помфрета и Холла Бреннана!
        На бегу я почувствовал сотрясение земли, в глазах у меня потемнело; временной скачок исказил все окружающие предметы. Не хуже профессионального взломщика я взобрался по водосточной трубе. Окно было разбито — верный признак, что я иду по следам монстра. Я спрыгнул с подоконника на пол и увидел разбросанное по комнате оружие: опрокинутые панцири, целые снопы пик и алебард, мушкеты и винтовки Энфильда, высыпанные из ящиков, как спички из коробков. За дальней дверью, подумал я, должна быть картинная галерея. Я пробежал туда — ни души. Картины висели на местах, где я когда-то видел только пустые прямоугольники; сундуки и комоды стояли под каждым окном. Меня охватило жуткое предчувствие.
        Какая-то мерцающая невещественность обволакивала комнаты. Под лестницей появился человек — и с космической скоростью промчался мимо меня вверх. Я с изумлением поглядел ему вслед; но тут женщина и робот с мешком белья промчались вниз мимо меня, чтобы исчезнуть в служебной половине дома.
        Я остановился около кресла и одной рукой оперся о его спинку; но оно вдруг превратилось в стол красного дерева. Лампы мигали так часто, что получалось слабое свечение вполнакала. Картины на стенах менялись. Канделябры падали и становились другими. Как в мультфильме, менялись обои и обивка мебели.
        Но самое страшное — страшнее землетрясения в Борсуппаке — была какая-то нереальность окружающего. Ничто из видимого мною — не оставалось неизменным…
        Все новые люди проносились мимо меня. Я часто видел самого Вэзила Станнарда, а также и другого человека, властные движения которого говорили, что это, несомненно, Лестер Нортроп — последний владелец Ганнета.
        Я понимал, что происходит, но легче от этого мне не было. Камушкей Бессмертный, отчаявшись перебросить нас подальше от таблички, запустил теперь этот слепящий вихрь светотени. В безумной панике он перемешал все временные линии, как моток ниток. Отвлекая нас множеством и скоростью временных прыжков, он надеется, что мы наконец запутаемся и прозеваем монстра, пришедшего уничтожить табличку.
        Я спустился по лестнице и пошел к бальному залу, понимая теперь: и мои товарищи, и я, и оставшиеся монстры будут перемещаться только все вместе. Хронологическое время вокруг нас закручивалось в петли и узлы. Мы улетали все дальше и дальше. Я вломился в какую-то дверь, перелетел через низенький столик; но не успел я упасть на пол, как столик исчез.
        В нескольких сантиметрах от меня в пол вонзилось смертоносное острие, железный наконечник на ноге монстра.
        Его свиные глазки покраснели от ненависти.
        Я выхватил «Фарли», но зверь успел выдернуть острие и ловким ударом выбил пушку у меня из рук. Пистолет заскользил по полированному полу и угодил в отверстие решетки эр-кондиционера, искусно замаскированной в дубовой резной панели.
        Теперь я был отдан на милость железнообутых!
        Я вскочил на ноги. Во рту пересохло от непреодолимого страха. Вокруг нас все менялось, события мелькали, как кадры в кино, — рауты, балы, похороны, свадьбы… Я уворачивался от ударов острия и думал лишь о том, удастся ли мне дотянуться до заветной решетки: в это время бальный зал вдруг наполнился массой вещей, принесенных сюда из других комнат.
        Увиливая от зверя, я понял, почему никто из присутствующих нас не видит: для них мы существовали всего мгновение и улетали вновь в просторы времени.
        Тяжело дыша, я стоял за широким изгибом лестницы и видел железноногого, шарящего по комнате в поисках меня. Он был похож на уверенного жирного кота, играющего с мышью.
        Я рванулся в сторону, но был грубо отброшен назад внезапно возникшей скульптурной группой. Я покатился по полу. С этой стороны путь мне закрывал панцирь миланской брони. Бежать некуда! Я прислонился спиной к холодному металлу; монстр приближался; я чувствовал кровь, текущую из пораненного при падении лба.
        И вдруг я увидел… самого себя, удивленно на меня глядящего!
        Да, это был я сам, беззаботный, случайно зашедший с другом на аукцион… И тут мой двойник исчез.
        Исчезли статуи и панцирь. Я бросился бежать в открывшийся проход, хрипя, как раненый олень. Вверх по лестнице, через четыре ступеньки, по длинной галерее — кровожадная тварь сопела за моей спиной… Надо проскочить мимо нее и вернуться к друзьям — они вооружены!..
        Четыре раза я пытался увильнуть в расчете, что зверь пролетит мимо; но он не отставал от меня ни на шаг.
        Я вскочил в пустующий рыцарский зал и захлопнул дверь. Монстр без труда ее разломает, но я хотя бы успею немного отдышаться. Дверь затряслась. Но вместо треска ломаемого дерева я услышал глухое топанье железных сапог по старому деревянному полу. Я осторожно приоткрыл дверь.
        Да! Случилось то, что должно было случиться!
        По картинной галерее ко мне с криком ужаса бежала Лотти, а за ней — железнообутый. Я выскочил, понимая, что должен как-то помочь ей. Она задыхалась. Чудовище схватило ее за платье; пытаясь вырваться, она сломала длинные ногти. Полетели в сторону туфли на шпильках; одежда затрещала… Обнаженная, она все же вырвалась из смертоносных когтей и, вопя, побежала назад по картинной галерее.
        Я помчался следом.
        У третьего окна стояли Фиб и я сам, в ужасе мы смотрели вслед бегущему монстру. Я прибавил бегу, но обе фигуры уже исчезли.
        Но ведь я же и без пистолета справился с теми крокодилами! Значит, и с этим мохнатым смогу разделаться! Нож, на котором засохла крокодилья кровь, оказался в моей потной ладони. Я отчаянно рванул вперед, глотая воздух.
        Щелк! щелк! щелк! — таинственные часы отсчитывали прыжки через время. За секунды наших драматических схваток — люди, живущие в этом доме, проводили целые месяцы и годы. Не удивительно, что вокруг этого дома вилось столько легенд и страшных историй!..
        Лотти выбежала на верхнюю площадку лестницы. Зверь — за ней, пуская слюну. Меня, у которого перед глазами вставало безголовое тело из сундука, каждое пролетающее мгновение жгло раскаленным железом.
        Где-то в доме, держась на этой временной линии, наши ищут Лотти — Бреннан и Помфрет, Фиб и Чарли. Какого дьявола, выругался я, они не смогли сами ее найти?!
        Но миг настал: я прыгнул на спину железнообутого.
        Мохнатая шкура страшно воняла.
        Я вцепился левой рукой в жирную, спутанную шерсть и раз за разом погружал свой нож в бок зверя, чувствуя скрежет лезвия по костям. Признаюсь, никакой радости боя, гордости за себя я не ощущал — только непередаваемое отвращение…
        Проклятая тварь заурчала, как паровой котел высокого напора.
        Раненый зверь извернулся, пытаясь цапнуть меня лапой. Горячий коготь уже прикоснулся к моему боку. Но я держался на мохнатой спине, весь в поту и крови; глаза мои заплыли, в глотке пересохло, звон в ушах глушил меня… Собрав все силы, зверь встряхнулся, я соскользнул с его спины, и в моей руке остался большой клок вонючего меха. С тяжелым стуком я свалился на пол.
        Всего в ярде от меня, в стене лестничной площадки, виднелась низенькая дверца с панелью из ценнейшего красного дерева — цвета запекшейся крови. Распростертый на полу, оставивший нож в боку врага, я с ужасом смотрел на нависающего надо мной зверя. Его кровь забрызгала меня и все вокруг. Лотти сбегала по лестнице, крича и хватаясь за голову. Зверь нанес мне удар.
        Перекинув свое тело, я ухитрился использовать силу смертоносной железной ноги. Удар пришелся по дверце, она открылась, и я проскочил в нее. Головой я ударился о какие-то перила. Мой желто-голубой шлем с узором из кровавых пятен глухо зазвенел. Задыхаясь, с искаженным лицом, я привстал и заглянул через перила: снизу на меня смотрел я сам!..
        Да, с оркестровой галереи бального зала я смотрел на себя, смотрящего на меня…
        Я попытался что-нибудь сказать — ответить на вопросы, которые я тогда хотел задать своему двойнику, но не смог. В любую секунду монстр ворвется сюда, словно дьявол из преисподней, и насадит меня на острие, как мясо для кебаба.
        Вспышки света, боль в голове, искры в глазах, выстрелы и рев ракетного выхлопа… Мой несчастный мозг вынес это. Все затряслось, а сильнее всего — мое тело, попавшее в самый центр нового скачка.
        В этой временной перемене было нечто новое, зловещее… Здесь нужно быть готовым к любой неожиданности.
        Фиолетовые переливы света во тьме, подобные огненным сполохам полярных сияний, — такого я еще не видел… Заключенный в пузырь искривленного времени, я беспомощно барахтался, погружаясь в вязкое болото забвения.
        Холод стального пола обжег мои ладони и колени — я стоял на четвереньках.
        Когда фиолетовые переливы света померкли, я начал вставать. Рука нащупала какой-то предмет, я наклонился и увидел пудреницу — старую коробочку с окаменевшим кусочком пудры, израсходованной много лет назад…
        И я понял, что достиг наконец нашей заветной цели: Склепа Времени Камушкея Бессмертного!
        Я вскочил на ноги и, шатаясь, оглядел весь огромный зал. Здесь ничего не изменилось: твердый металл, гнетущая тишина, ощущение страшной и могучей энергии, запертой за этим железным занавесом.
        Я медленно повернул сильно болевшую шею, ища глазами те два загадочных пламени — желтое и розовое, что светились здесь раньше.
        Я испытал шок. Оба пламени, розовое и желтое, горели по-прежнему, но съежились, уменьшились. Они болезненно колебались, волновались от неощутимого мною ветра, чье холодное дыхание доносилось сюда через горизонт времени.
        От брака Камушкея Бессмертного и Анкло Желанной родились близнецы Муммусу и Шошшусу — прекрасные девушка и юноша. Теперь, измученные многовековым бодрствованием, утомленные непрерывными усилиями удержать узы на собственном отце, Звере Времени, — они почти до конца исчерпали свои силы.
        От языков пламени послышался вздох.
        Слова — значение их я не мог понять — звучали как шелест падающих листьев в осенних рощах. Я смотрел на оба пламени, на их слабое, побледневшее сияние — в них уже ничего не оставалось от того уверенного спокойствия, которое так утешало нас тогда, после стольких перенесенных ужасов.
        Жгучая жалость шевелилась во мне. Чувство глубокой благодарности, восхищения и вины — спаяло мою личную судьбу с судьбой этих пламенных близнецов. Ибо теперь я видел ясно: если близнецы не устоят, если погаснут огни Шошшусу и Муммусу, — то Камушкей Бессмертный победит.
        Как волны от необозримо далеких квазаров — через мрак пространства и времени — их голоса достигали моего слуха, жалуясь, отчаиваясь, прося и требуя.
        Эти голоса приходили ко мне, входили в меня без слов.
        Ограничены были их силы. Утонченные, хрупкие, легко уязвимые, они все же пытались выполнять свою задачу, лишь слабо беспокоя поток времени и почти не нарушая хода жизни Вселенной в пределах нашей мировой линии. Теперь я понял, сколь многим в счастливом исходе наших приключений были мы обязаны заботливому вмешательству. Теперь, когда их отец — Камушкей Бессмертный — в текущем времени втянул временной пузырь в свой Склеп, чтобы забросить в Ганнет новую банду железнообутых, — добрые близнецы тайно сумели превратить этот пузырь в спасательную капсулу для меня.
        Ибо, понял я, только пожертвованная человеческим существом энергия способна восстановить их силы, помочь выковать на этих мистических огнях новые, крепкие цепи для Зверя Времени.
        — Что еще желаете вы взять у меня?! — прокричал я. — Мою жизнь?!
        Мои слова быстро заглохли в пустоте гигантской палаты, и я понял: что может весить моя жизнь на весах семи тысячелетий…
        Мне почудилось, что за моей спиной сдвинулся огромный лист железного занавеса. Я повернулся. Да! Занавес двинулся!
        Он начал подниматься, миллиметр за миллиметром.
        Я знал — знал наверняка, что лежит там, за занавесом. Металлическая махина ползла вверх — ровным, еле ощутимым ходом, и сама эта вкрадчивая плавность говорила о хитрости, коварстве того, кто там прятался, — о его желании внезапно вырваться оттуда, все поражая…
        Открыв лицо, я смотрел на поднимающийся занавес. Огни пламени — розовый и желтый — рвались вверх, утончаясь, развеваясь короткими паническими толчками.
        Что же произошло? Может быть, все запоры, наложенные на Зверя Времени, рухнули и теперь остался лишь этот последний железный занавес, удерживаемый седьмым, недосказанным заклинанием? Страшная тяжесть давила на мои плечи. А голос близнецов нашептывал мне: «Мы стары и слабы, мы отдали всю свою силу, чтобы сдержать то зло, которое породило нас… нам нужна свежая жизнь, свежая энергия, свежие желания…»
        Я опустил руку в карман, нащупал листок, достал, разгладил — тот листок, что когда-то в футура-автомобиле города снов я в такой спешке скомкал и сунул в карман. Кто же жил в том городе? Люди или… Сейчас этот вопрос будет решен вместе с судьбой всего человечества.
        Я начал читать.
        Даже на английском эти грозные заклятия звучали полновесно и округло, словно медные шары…
        Странное мерцание возникло в воздухе и наполнило весь зал. Перезвон маленьких гонгов взорвал тишину. Стали оживать и спрыгивать с фриза каменные звери — вначале они вслепую тыкались туда-сюда, но постепенно они начали просыпаться, готовые броситься на меня и разорвать.
        Я читал дальше, руки мои тряслись; и чем дольше я читал, тем яснее понимал, что вовсе не мое чтение загонит Камушкея Бессмертного в его Склеп Времени. Нет, одни мои слова сделать это не могли. Тут нужна была моя жизненная сила, жизненная сила всего человечества, лишь она, в соединении с силой заклинаний, могла позволить Шошшусу и Муммусу, истинным Стражам Склепа, выполнять предопределенную им задачу.
        Высокие, торжественные столбы огня, желтый и розовый, росли с каждым произнесенным мною слогом, наливались уверенной мощью. И во мне росла уверенность. Я читал все смелей.
        Движение железной массы остановилось.
        Звери — ламассу и утукку, грифоны и железнообутые из глубин преисподней, где царят нечестивые божества Нергал и Эрешкигал, — вся эта медленно пробуждающаяся стая монстров с фриза начала отступать по своим собственным следам и снова становиться частью настенной резьбы.
        Вновь возвращались миру сила и уверенность.
        Железный занавес ударился о верхнюю ступеньку лестницы с глухим, мрачным звуком — словно нижние врата ада со скрипом заперли самого дьявола.
        Волна воздуха со знакомым кисло-сладким запахом озона прокатилась по залу. Перестав читать, я выпустил из руки листок, и он, трепеща, упал рядом с окаменелой компакт-пудрой.
        Мы победили! — меня охватила щенячья радость.
        Тут мысли пламенных близнецов вновь полились в мой мозг, теперь — сильные и мудрые. Заклятие не было еще выполнено мною: ведь уголок обожженной глиняной таблички был отломан, и я не знал конца последней фразы. И даже компьютер не смог восстановить эту завершающую часть заклятия. Так, значит, все повторится сначала? Значит, нам снова не удалось загнать Камушкея в ловушку?..
        Как бы в подтверждение этой мысли, железный занавес затрясся от удара изнутри словно огромный гонг загрохотал в зале.
        Мысли пламенных близнецов ускорили свой бег в моем сознании, говоря мне: они могут вернуть меня в мое собственное время — в тот момент, когда Камушкей Бессмертный впервые ворвался в наши жизни; и мои товарищи тоже смогут оказаться там. Спросив о несчастных багдадских полицейских, я понял, что и они будут возвращены в привычные им время и место.
        Я сделал небольшое уточнение: нас перенесут не в самолет, летящий над Ближним Востоком, а прямо в безопасный уют комнаты Джорджа Помфрета.
        Последний раз я обвел взором Склеп Времени, быстро взглянул вверх, где над эбеново-черными ступенями свисал металлический занавес. И тогда я поклонился — я знал, что пламенные близнецы, Шошшусу и Муммусу, отпрыски Камушкея Бессмертного и Анкло Желанной, поймут этот жест благодарности… фиолетовая пелена обволокла меня, мир качнулся и…
        — Это Берт! Берт! Какого черта!.. Где ты был?!
        — Я был почти что здесь, — ответил я, оглядывая комнату Помфрета, где все еще стоял мой глобус с вырезанной в нем дырой. — Но не совсем.
        Помфрет схватил меня за руку. Лотти бросилась целовать меня — такой ее я еще не видел: заплаканная, с красными глазами, с потеками макияжа на щеках… Они уже давно сидели здесь, не понимая, как это случилось. Холл Бреннан сидел за столом, подперев голову рукой, с остановившимся взглядом; другая рука его была судорожно сжата в кулак…
        Лотти снова разразилась рыданиями.
        Чарли, уродливый, как всегда, вошел топоча и внес коробку с новыми тканями — для обивки стен?
        Помфрет покачал головой. Я обвел глазами его уютный кабинет — и все понял…
        — Нет, нет!.. — Я нащупал рукой стул и грохнулся на него.
        В моем сознании туманно пробегали воспоминания о том, что мы прошли. Итак, мы спасли мир. Мы загнали ненасытное чудовище назад в его гробницу. Но потребовалась и была принята жертва. Мы заплатили свою цену…
        Собравшись с духом, я встал и подошел к Бреннану. Положил руку ему на плечо. Но снял — мне не хотелось, чтобы догадка оказалась верной…
        Но Бреннан поднял голову и открыл мне свое каменное лицо:
        — Ты знаешь, Берт?
        Я кивнул.
        — Мы сумели загнать Камушкея Бессмертного обратно в Склеп, — сказал я. — Но…
        — Это хорошо… — Он тщательно произнес эти слова, будто боясь, что потеря контроля над своей речью вызовет срыв и слова польются бессвязным потоком… — Это очень хорошо. А я этого и хотел, так ведь?
        — Да, Холл. Ты хотел этого — ради всех.
        — На этот-то раз Зверя Времени заперли надежно? — спросил Джордж Помфрет.
        Я хотел ответить утвердительно, но тут позвонил телефон. Чарли послушал и сообщил нам:
        — Будет проводиться следствие о теле девушки, найденном в комоде. Нас всех просят там быть.
        — Я буду там, — сказал Холл Бреннан. — Я хочу ее увидеть.
        Где-то под песками пустыни Камушкей Бессмертный ждет, когда снова ослабеют узы заклятий. Тогда он еще раз попытается выйти на свободу, чтобы похитить наш мир.
        Но об этом пусть позаботятся люди, которые будут жить здесь через семь тысяч лет.
        Да, пусть они позаботятся об этом…

        notes

        Примечания

        1

        Быстрей! (испан.)

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к