Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Абнетт Дэн / Warhammer 40000: " Пришествие Зверя " - читать онлайн

Сохранить .
Пришествие Зверя Дэн Абнетт
        Гэв Торп
        Роб Сандерс
        Дэвид Эннендэйл
        Warhammer 40000 #0
        Идет тридцать второе тысячелетие, и войны Ереси превратились в смутное воспоминание. После веков мирной жизни Империум охватывает паника: орки повсеместно атакуют владения людей. Штурмовые луны чужаков, словно неудержимая волна истребления, уничтожают планету за планетой гравитационным оружием неодолимой мощи. Верховные лорды Терры, парализованные ужасом пред столь масштабной угрозой, оказываются неспособными к эффективным действиям. Когда гибнут или пропадают без вести целые ордены Космодесанта, хватит ли кому-нибудь воли и силы, чтобы встать на защиту Империума?

        Warhammer 40000
        Пришествие Зверя

        Ярко горит наше пламя… мы смыли с себя позор потерь и Ереси. Их уродливые призраки остались в прошлом. Наступила новая эра — эра могущества, эра Империума. Мы скорбим о погибших, о павших сынах и о том, что Император, отныне надзирающий за нами не телесно, но духовно, более не произнесет ни слова. Мы выстоим. Столь грандиозных войн уже не будет. Эпохе бессмысленных разрушений пришел конец. Да, нас ждут и новые враги, и новые опасности. Нас еще не раз попытаются проверить на прочность, но мы будем готовы обрушить на головы супостатов свои могучие кулаки. Отныне нам по плечу любое испытание. И мы никогда не допустим прежних ошибок…

        Дэн Абнетт
        Я — Резня

        Глава 1
        Ардамантуа, 544.М32

        Убивать хромов было относительно просто, но они обладали невероятной плодовитостью.
        Восемь стен Имперских Кулаков зажали одну из их главных семейных групп в заросшей кустарником лощине, лежащей к востоку от гнезда-пузыря. После этого от тварей не осталось ничего, кроме обугленных панцирей да ошметков плоти.
        Над грудой трупов поднимался фицелиновый дым. Его темные клубы повисли в воздухе, желтоватом от распыленной на атомы плоти. Если верить магосу биологис, присланному помогать воинам на этом задании, плотный болтерный и лазерный огонь совместно с ударами клинкового оружия превратили почти семь процентов общей вражеской биомассы в буквальном смысле в аэрозоль. В долине, подобно утренней дымке тумана, клубилось желтое облако шириной двадцать километров и длиной шестьдесят.
        Магос биологис сообщил эту информацию Курланду с таким видом, будто она имела какое-то практическое значение. Но второй капитан роты-стены Дневного Света лишь пожал плечами. Для него от подобных сведений пользы было не больше, чем если бы кто-то сообщил, что лужа крови напоминает своими очертаниями карту Арктура или лицо двоюродного дедушки Ханьера. Курланда отправили на Троном забытую Ардамантуа уничтожить хромов. Он привык убивать разных тварей. И весьма преуспел в этом деле, так же как и остальные его братья по роте и щитовым корпусам. Он привык и к тому, что — когда твари гибнут в столь колоссальных количествах — чего-то подобного не миновать. Это могли быть дым, жижа, жирная грязная каша под ногами или пылающие угли. Капитану не требовался какой-то там эксперт с Терры, чтобы понимать: братья обрушили на хромов такую мощь, что часть своих врагов просто превратили в пар.
        Магоса биологис сопровождала свита из трех сотен прислужников и сервиторов. Эта закутанная в рясы суровая братия утыкала склон холма переносными детекторами и анализаторами. Их раструбы активно втягивали воздух (насколько мог догадываться Курланд, именно это и позволило магосу сделать вывод о семи процентах). Пикт-камеры снимали уже убитых и пока еще живых хромов. Ученые вскрывали трупы.
        — Хромы не относятся к действительно опасным видам, — заметил магос.
        — Неужели? — раздался из динамиков шлема голос Курланда; капитан успел смириться с тем, что ему все равно придется выслушать доклад.
        — Абсолютно, — подтвердил магос, покачав головой. Ему, очевидно, казалось, что Курланду и правда все это интересно. — Да сами посмотрите, — добавил ученый, указывая на распятый на анатомическом столе труп. — Разумеется, они покрыты панцирями, защищающими головы, шеи и спины, а конечности оканчиваются пальцеобразными клинками…
        — Или когтями, — вставил Курланд.
        — Именно, — продолжал магос. — Особенно у подростков и взрослых самцов. Они отнюдь не безобидны, но по природе своей совершенно не агрессивны.
        Курланд задумался над этими словами. Хромы — названные так из-за серебристого металлического блеска хитиновых панцирей — были ксеносами, жуками размером с человека, обладавшими длинными конечностями и потрясающей проворностью. Вспомнилось, как восемнадцать миллионов этих тварей ворвались в лощину, сверкая броней, размахивая острыми лапами и пощелкивая челюстями подобно неисправным когитаторам. В первые же минуты сражения пали трое братьев его стены, еще четверых потеряла стена Полусферы и троих — Шести Парадных Врат.
        Пусть магос им расскажет о природной неагрессивности.
        Хромы были невероятно многочисленны. Казалось, что чем больше убиваешь, тем больше их становится. Единственная тактика, которая против них работала, — продолжать стрелять, пока не останется ни одной твари. Учитывая, насколько неистовым было сражение и какую огневую мощь Имперским Кулакам пришлось обрушить на врагов, неудивительно, что семь процентов огромной биомассы превратилось в пар.
        — Хромов находили на шестидесяти шести других планетах в одном только этом секторе, — произнес магос биологис. — В двадцати четырех случаях это произошло во время Великого Крестового похода, остальные встречи состоялись позднее. При этом хромы всегда были весьма многочисленны и, как правило, только оборонялись. Судя по отчетам, они никогда прежде не проявляли настолько явной враждебности.
        Магос на минутку задумался.
        — Они чем-то напоминают мне крыс, — продолжил он затем. — Радкрыс. Помню их нашествие на подвалы и нижние этажи архива биологис санктум на Нумисе. Они тогда уничтожили множество ценных образцов и записей, но поодиночке не были особенно агрессивны или опасны. Мы направили туда вооруженные огнеметами и распылителями яда группы зачистки. Начали уничтожать зверьков. И тогда они сплотились. Все дело в страхе, если я правильно понимаю. Живая лавина выплеснулась наружу… в процессе мы потеряли трех человек и с дюжину сервиторов. Грызунов просто невозможно было остановить. Но, так же как и хромы, подульевые крысы никогда прежде не выказывали такой агрессии.
        — И эти больше и не станут, — отозвался Курланд. — Ведь когда мы закончим свою работу, все они будут мертвы.
        — Это была лишь одна из предположительно девятнадцати семейных групп, — заметил его собеседник и помедлил.
        Капитан понимал, что ученый вначале собирался обратиться к нему по имени, но, как и всякий простой смертный, магос биологис испытывал значительные затруднения, пытаясь отличить друг от друга носивших желтые доспехи генетически модифицированных великанов. Ему оставалось полагаться только на знаки воинского различия, гербы и символику подразделения на наплечниках брони. И анализ этой информации требовал некоторого времени.
        Наконец он слегка кивнул, как бы извиняясь за свою медлительность.
        — Капитан Курланд Второй стены Дневного Света…
        — Второй капитан роты-стены Дневного Света, — поправил Курланд.
        — Да, разумеется…
        — Забудьте о званиях, попытайтесь запоминать нас просто по стенным именам.
        — По чему?
        Курланд вздохнул. Ученый проявлял поистине нездоровый интерес к ксеносам, но при этом совершенно ничего не знал о воинах, которые оберегали его от чужаков.
        — По стенным именам, — повторил капитан. — Во время инициации мы забываем, как нас назвали при рождении, — свои старые имена. И старшие братья наделяют нас новыми, которые лучше соответствуют особенностям наших характеров. Стенные имена.
        Магос изобразил вежливую заинтересованность.
        Курланд указал на проходящего мимо них космодесантника.
        — Это Застрельщик, — сказал капитан. — А вот этот брат — Угрюм. Того видишь? Меткач.
        — Понятно, — произнес магос биологис. — Стало быть, каждый из них заслужил определенное имя, которым его называют в братстве.
        Курланд кивнул. Кажется, ученый ему успел представиться, но имя начисто вылетело у капитана из головы — слишком уж сложное, да и не настолько был важен этот человек, чтобы стараться его запомнить.
        — А вас как зовут, капитан? — полюбопытствовал магос. — Я о вашем стенном имени…
        — Меня? — переспросил Курланд. — Я — Резня.

        Глава 2
        Ардамантуа

        Не прошло и шести часов, как космодесантников вновь ожидал бой.
        На окрестности опустился болезненный полумрак. В красноватом пасмурном небе на низкой орбите, подобно лунам, зависли продолговатые клыкастые силуэты боевых барж. Магистр ордена выделил для выполнения этого задания почти девяносто процентов войск Имперских Кулаков. Грандиозная военная мощь. А с точки зрения Резни — чрезмерная. Вот только в дело вмешалась политика. Адептус Астартес были очень хороши во всем, что касалось ведения и завершения войн. Но затем наступали периоды затишья, и населению — особенно в процветающих системах Терранского ядра — становилось трудно понять, зачем им нужно кормить столь могучие армии, как Имперские Кулаки. Порой имело смысл отряхнуться от пыли и устроить небольшое представление, чтобы у граждан внутренних систем появился повод для праздника. Ликвидация ксеноугрозы — допустим, взять тех же хромов — служила оправданием для существования таких смертоносных организаций, какими были ордены Космического Десанта.
        Если верить данным разведки, популяция хромов насчитывала примерно восемьдесят восемь миллиардов особей, а миграционные карты указывали, что существа постепенно приближаются к центральным мирам. Более того, Ардамантуа — Троном проклятая Ардамантуа — находилась всего в шести неделях варп-перехода от Солярного Рубежа.
        Имперские Кулаки были главными защитниками Терры с самых ранних лет существования Империума. Остальные ордены — легионы, как они назывались до Великой Ереси и создания «Кодекса Астартес» — уходили в крестовые походы, занимались исследованиями и войнами в отдаленных уголках человеческого космоса. Зато именно Имперские Кулаки стояли на страже как самой Терры, так и других центральных миров. Это было их главной задачей. Сам возлюбленный примарх-основатель возложил на их плечи этот священный долг, прежде чем покинуть своих сынов.
        Это стало частью его завещания.
        Анализ поверхности показал, что возле гнезда-пузыря появилась новая крупная стая хромов. Дневной Свет форсировал реку, сопровождаемый двумя другими стенами. Еще одна рота переправилась на противоположный берег выше по течению. Река была хоть и широкой, но неглубокой и медлительной. Солоноватая мутная вода, кишевшая какими-то насекомыми, едва доходила воинам до пояса.
        Хромы устремились в бой сразу же, как заметили, что Имперские Кулаки направляются к их гнездовищу. Некоторые твари так торопились вступить в драку, что бросались в реку навстречу космическим десантникам. Над грязной водой прогремела канонада — братья открыли огонь, не прекращая шагать вперед. Враг был отброшен; хромы, хоть их и становилось все больше, едва успевали спрыгнуть с болотистого берега. Твари были в ярости. Медленное течение, вращая, уносило трупы. Имперские Кулаки действовали неспешно; они неторопливо брели в затхлой воде, методично расстреливая противников, в которых было до смешного просто попасть.
        Десантников радовала возможность принять участие в настоящем бою. И раз уж им выпал такой шанс, они решили подойти к делу со всей ответственностью. Кулаки направлялись к огромному, похожему на гнойный нарыв гнезду-пузырю на другом берегу.
        — Стена Дневного Света стоит вечно! — произнес капитан по воксу. — Ни одна стена не выстоит против нее! Свалить врага!
        Бойцы роты застучали болтерами и широкими мечами по своим щитам и повторили слова командира. Наступление ускорилось.
        Это была стена людей. Сверхлюдей.
        Сражение шло уже у самого берега — пологого, покрытого склизкой жижей и слоем чахлой болотной растительности. Хромы столпились впереди, приняв угрожающие позы — бросая вызов. Курланд вышел из воды, роняя капли маслянистой зеленой жидкости с желтой брони. По левую руку от него сражался Бешеный, а по правую — Разящий Сердца. Первые твари набросились на капитана.
        Резня владел двуручным энергетическим мечом с серебристой гардой и черной рукоятью. Прежде оружие принадлежало Имперскому Кулаку по имени Эметрис, сложившему голову во время Осады Терры. Шириной клинок был с бедро взрослого мужчины. Меч взметнулся и, описав дугу, обрушился на первого прыгнувшего хрома. Сияющая биоброня ксеноса развалилась пополам. Во все стороны брызнул ихор. В бой устремилась вторая тварь — и тут же отлетела назад с распоротым брюхом. Третий хром фактически самостоятельно насадил себя на меч и корчился в жуткой агонии до тех пор, пока космодесантник не выдернул клинок.
        Это было только начало. Ксеносы бросались в драку один за другим — по десятку, по два, затем все разом. Резне нравилось работать мечом. Это экономно. Позволяет сберечь боеприпасы для более серьезной ситуации.
        Широкий меч удобно лежал в могучих ладонях капитана. Сжимая оружие двуручным хватом, десантник мог с удивительной ловкостью наносить невероятно разнообразные удары.
        Резня начал резню.
        Он оставлял за собой дорогу из трупов — из рассеченных панцирей на истоптанный мох струился ихор. С каждым сделанным шагом капитан беспощадно расправлялся с парой, а то и тройкой тварей, мгновенно опрокидывая их на землю. С каждым ударом с клинка слетали ошметки плоти. В воздух били струи телесных жидкостей ксеносов, поливавшие броню капитана подобно дождю.
        Бешеный продирался сквозь заросли сухого камыша, вращая топором, созданным во времена до Великого Крестового похода и сменившим за эти годы многих владельцев. При усмирении Малла Ваджла на изгибе его лезвия появилась зазубрина, оставшаяся после столкновения с черепом босса зеленокожих. Бешеный был добрым и великодушным человеком, обладавшим поистине великолепной координацией. Его невероятно точные удары были настолько стремительными, что казались просто произвольным размахиванием оружием. Свое стенное имя он заслужил именно за эту манеру боя; он непрестанно пребывал в движении, часто менял хват, раскручивался, отпрыгивал назад и тут же вновь агрессивно бросался вперед. Топор в его ручищах вертелся подобно жезлу в руках церемониймейстера на параде. Оружие перелетало из ладони в ладонь всякий раз, как Бешеный поворачивался или менял стойку, но при этом он никогда не терял контроля над ним. Как и Резня, этот космодесантник приберегал заряды болтера до времени зачистки.
        Капитану отчаянно хотелось просто постоять и насладиться боевым мастерством своего друга и брата, но таковой возможности не было. Врагов вокруг становилось все больше.
        Справа от Резни, ломая тростник и вылепленные из высушенной слюны стены гнезда-пузыря, сражались Разящий Сердца и Душитель. Ствол роторной пушки в руках первого непрестанно вращался, наполняя воздух металлическим лязгом выстрелов. Второй же вел огонь из болтера, и каждый выпущенный им заряд уносил жизнь двух, а то и трех хромов разом.
        Резня проревел приказ держать строй. Спешить было нельзя. Он не мог позволить ксеносам прорваться через брешь в рядах космодесантников. Разящий Сердца и Душитель слишком быстро продвигались вперед, расчищая себе путь огнем. Их прыть требовалось умерить.
        Затем капитан выкрикнул стенные имена Тесака, Рукой Подать, Прагматика, Душегуба и Кровопийцы, приказывая им ускориться и, рассредоточившись по берегу, обеспечить прикрытие.
        Внезапно голова Резни содрогнулась. Из носа закапала кровь… впрочем, она почти мгновенно свернулась. Внутри шлема прозвенел сигнал тревоги, а на экране лицевого щитка замерцали значки, оповещающие о полученных повреждениях.
        На то, чтобы опомниться от удара, у капитана ушло менее секунды. Оказалось, что до него сумела дотянуться клешней одна из взрослых особей. А ведь он отвлекся от боя всего на долю мгновения, чтобы оценить обстановку.
        Его меч единым взмахом мгновенно казнил тварь за нанесенное оскорбление и царапину, оставленную на поверхности желтого шлема. Но на Резню тут же набросился еще один, более крупный ксенос. Он был на две трети выше космодесантника — Курланд никогда прежде не видел настолько огромных. Да и внешне существо отличалось от остальных сородичей. Его панцирь не был ни хромовым, ни серебристым. Хитиновая броня и когти чужака оказались окрашенными в смолисто-черный и коричневый тона, будто кора терновника в пору роста.
        Тварь попыталась вцепиться в кирасу Резни, но тот успел заблокировать удар, отрезав часть лапы существа, а затем прокрутил меч и прикончил хрома.
        Два удара ради одного убийства. Неэффективно.
        Но ксенос был крупным, и для его уничтожения требовалось больше усилий.
        В поле зрения возник еще один огромный темный силуэт, а потом и еще два. Что это такое? Какой-то новый подвид? Более крупная и агрессивная порода базового ксенотипа хромов?
        В шлеме Курланда зазвучали голоса участвующих в наступлении воинов, и все они докладывали об одном и том же: огромных черных хромах, которые обладали большей силой и которых было куда сложнее убить.
        Тактику требовалось переосмыслить. Резня принялся раздавать указания, невзирая на то, что на него набросилась еще парочка тварей этого нового вида. Два удара понадобилось, чтобы разделаться с первой, и еще три — для убийства второй. На броне образовалось еще несколько глубоких царапин.
        Зачем армии, какой бы расе та ни принадлежала, держать своих самых крепких и сильных воинов в резерве? Почему было сразу не бросить их в бой? Ведь они могли задержать, а то и отбросить космодесантников назад еще на подступах к гнезду-пузырю.
        Ставшее уже привычным пощелкивание жвал ксеносов, вызывающее ассоциации с неисправными когитаторами, тоже изменилось. Крупные черные особи издавали более низкие, глухие звуки: клац-клац-клац… Двое братьев из Имперских Кулаков уже успели пасть жертвой ярости и мощи неизвестной прежде разновидности хромов.
        — Может, отступим? — раздался в воксе голос Бешеного. — Резня, предлагаю отойти и перегруппироваться. Мы столкнулись с чем-то новым и…
        — Держать строй! — отозвался Курланд. — Никакой перегруппировки. Не отступать. Держать строй! Стена Дневного Света стоит вечно! Ни одна стена не выстоит против нее! Свалим врагов!
        — Так точно!
        Полный решимости ответ Бешеного был тут же подхвачен еще сотней голосов.
        Резня увернулся от удара коричневой клешни, что была размером с лезвие топора его товарища. Капитан улыбался.
        До него вдруг дошло. Он понял, в чем дело.
        «Они — это мы. Они — стена Дневного Света».
        Гнездо-пузырь было для хромов аналогом Дворца Терры. Самые отважные, могучие и умелые воины оставались в резерве, чтобы защитить его в том случае, если враг все же сумеет прорваться.
        Это была их последняя линия обороны. Их последняя надежда. Последний заслон, воины которого должны были выстоять или умереть.
        Имперские Кулаки были всего в паре часов от того, чтобы окончательно завершить зачистку Ардамантуа и прибавить еще одну строку к длинному списку своих славных свершений.
        Это был кровавый эндшпиль. Битва, после которой космических десантников ждал заслуженный отдых.
        — Держать строй! — еще раз приказал Резня. А затем, чуть поразмыслив, добавил: — Всем использовать болтеры.

        Глава 3
        Терра — Императорский Дворец

        В воздухе висел дым.
        Занимаясь приготовлениями к полуденному собранию Сенаторума, сервиторы зажгли лампады на верхних галереях, а также в проходах и альковах Пути Героев, огромные витражные окна которого, чудесным образом пережившие артобстрелы Осады, вот уже две дюжины столетий взирали на величавый парк возле Врат Вечности.
        В чадящих лампадах горели камфора и септр, розы и парвум — освященные благовония, зажженные в честь Императора Спасителя. Предполагалось, что их ароматы должны передавать благоухание Его непогрешимо святого Всевечного Тела.
        Вангорич не знал, так ли это на самом деле. Он был верховным магистром и поэтому мог попросить или даже потребовать предоставить ему возможность преклонить колена пред Золотым Троном. Мог, но зачем? Покойники его не заботили, какими бы великими они ни были. Куда больше Вангорич интересовался (и даже восторгался) способами превратить кого-нибудь в покойника и помочь тем, кто останется жив.
        Этим утром он явился во Внутренний дворец, миновав Западную кустодию и прошагав по тропам за Верхними садами и Стеной Дневного Света. Он немного постоял возле обычной часовни, оставив скромное пожертвование у купели.
        Вангорич был не слишком набожным человеком. Нет, верить-то он, конечно, верил, только к религии это никакого отношения не имело. А пожертвовал он, поскольку прекрасно понимал, что днем и ночью находится под неусыпным наблюдением агентов дюжины (а то и больше) различных ведомств и фракций. Было куда проще изображать благочестие, нежели прилагать массу усилий, ежедневно отлавливая и уничтожая шпионов.
        Пусть напрягаются недруги. А подобные представления разыгрывать было совсем не сложно.
        Дракан Вангорич занимался этим всю свою жизнь.
        Он всегда поступал именно так, как от него и ожидалось. Роль же великого магистра (пусть некогда могущественный Официо и считался теперь лишь атавистическим наследием более жестокой эпохи) предполагала проведение встреч — как формальных, так и тайных. Вангорич должен был изображать смирение и ответственность. И ни в коем случае не выказывать жестокосердия и жажды наживы, столь свойственных его конкурентам, ведь великий магистр Официо Ассасинорум не должен иметь подобных пороков. Ему полагалось чтить Кредо.
        Все члены Сенаторума причащались или же преклоняли колена у какой-либо святыни, прежде чем занять свои места на собрании, дабы их помыслами и деяниями руководила воля Бога-Императора. Кое-кто даже устраивал из этого целое представление, являясь при полном параде — как правило, в храмовом облачении одного из своих зависших на орбите боевых кораблей; к примеру, так поступал помпезный Лансунг. Да и Месринг был не умнее и вечно приходил в сопровождении разодетых в мантии и золотые шлемы священников-мудрецов, чтобы отслужить молебен в ротонде возле стены Полусферы. Напыщенные идиоты!
        Вангорич предпочитал простую одежду аскетически черного цвета, стремясь привлекать к себе поменьше внимания. Кроме того, он посещал простую часовню, предназначенную для будничных молитв слуг и управляющих Дворца. Это было немноголюдное место, представлявшее собой не более чем довольно скудно оформленную клеть. Вангорич прекрасно осознавал, что, остановив выбор на этой часовне, создает себе образ ответственного, скромного и смиренного человека. Кроме того, так он казался окружающим куда более набожным, нежели лорды, превращавшие каждую свою требу в спектакль. Подобное поведение говорило о том, что Вангорич близок к простому люду и чужд гордыни.
        Он производил впечатление доброго и благородного, представал в хорошем свете. Вангорича тешила мысль, что все это видят шпионы его врагов. Он знал: их до безумия бесит факт, что он остановился на пару минут в стоящей на отшибе скромной часовенке для прислуги, чтобы помолиться в тишине. Те, кто пытался его подсидеть, не могли найти в нем ни единого изъяна, и это их крайне беспокоило.
        Сказать по правде, он, скорее всего, куда больше думал о том, как выглядит в глазах других людей, нежели такие, как Месринг и Лансунг. Они всегда действовали напоказ, пытаясь завоевать популярность, в то время как Вангорич устраивал шоу исключительно для шпионов, которые постоянно кружили поблизости. Он играл эту роль для своих недругов, показывая им ровно то, что хотел, чтобы они увидели.
        И каким же он предстанет их взорам, когда придет на собрание? Человеком среднего роста, непримечательного телосложения, в черной одежде, с темными, умащенными маслом и зачесанными назад, точно у клерка, волосами над узким лицом. Из-за жизни в вечных сумерках Дворца кожа его приобрела бледность. У него не было каких-то особых отличительных черт, если не считать тяжелого взгляда широко посаженных глаз да полученного на дуэли шрама, рассекающего левую часть рта и подбородка.
        Вангорич никогда не распространялся о том поединке и говорил лишь, что тот состоялся задолго до его возвышения, когда он был еще юн, и что было ошибкой решать вопрос рапирами — ему следовало подкрасться с кинжалом в руке к ничего не подозревающему сопернику сзади.
        Дракану Вангоричу нравилось убивать. И обязательно с максимальной эффективностью и минимальными усилиями. Но убивал он, только если на то была причина… хорошая, достойная причина. Смерть служила окончательным решением величайших и наиболее пугающих проблем жизни.
        Остальные организации и агентства этой особенности древнего Официо Ассасинорум не понимали. Он был не просто какой-то там архаичной машиной убийства, сеющей повсюду хаос и разрушения по прихоти своего безумного великого магистра, — где-то пуская в ход яд, где-то используя нож. Нет, он был вовсе не алчущим крови мечом, которым беспорядочно размахивает маньяк.
        Он был необходимым очищающим пламенем. Последним словом, ставящим точку в любом споре. Надеждой и избавлением. Самым благородным и справедливым Официо Терры.
        Император же все понимал, почему и основал данную организацию, позволив ей функционировать еще при Его жизни. Он осознавал, что порой необходимо принимать тяжелые решения, и потому наделил Шестой легион теми же правами в отношении примархов и других соединений Адептус Астартес. А организация Вангорича выполняла подобные функции при дворе.
        Поэтому-то великого магистра так страшились другие лорды. Они постоянно ждали удара ножом в спину… и за-бывали о том, что сам он был не более чем инструментом в их руках. Это их голосование определяло имя его жертвы. Скорее им стоило опасаться друг друга.
        — Приветствую, Дневной Свет, — произнес он, перешагивая порог часовни и направляясь к Великому Залу.
        Закованный в безукоризненно начищенную броню Имперский Кулак неторопливо обернулся и слегка кивнул Вангоричу.
        — Доброго дня, великий магистр, — произнес космический десантник, чей голос, раздававшийся из динамиков шлема, рокотал подобно пробуждающемуся вулкану.
        В левой руке великан, возвышавшийся над лордом, сжимал инкрустированное копье, а в правой — украшенный словами литании щит. Вангоричу было жаль стенных братьев Седьмого. Они считались лучшими и самыми способными из всех воинов своего ордена. И все же из-за всех этих традиций и церемоний были обречены провести дни своей службы здесь. Избранные бойцы — один для каждой из стен Дворца, который обороняли Кулаки, — впустую растрачивали свой невообразимый потенциал, торча именно в том месте, куда война, может, и вовсе никогда уже не вернется.
        У них не было даже имен. Воинов в идеально начищенных доспехах называли так же, как и те стены, которые они патрулировали дни и ночи напролет.
        — Кажется, я опаздываю на встречу, — заметил Вангорич.
        — Сэр, у вас еще шесть минут и тринадцать секунд, — отозвался космодесантник. — Но советую воспользоваться Золотой Тропой и обойти Шесть Парадных Врат.
        — Потому что встреча пройдет не в Великом Зале?
        Десантник кивнул:
        — Именно так, сэр.
        — Всё не уймутся, — с раздражением в голосе произнес Вангорич. — Глупость какая-то. Великий Зал вполне устраивал наших предшественников. Его и построили для правительственных нужд.
        — Времена меняются, — сказал воин по имени Дневной Свет.
        Вангорич помедлил и, подняв глаза, посмотрел прямо на устрашающий шлем. Оптические линзы мерцали подобно пылающим углям.
        — Неужели? — поинтересовался великий магистр. — И тебе бы этого хотелось, Дневной Свет? Хотелось бы получить возможность сражаться?
        — Каждым фибром моей души и всякую секунду моей жизни, сэр, — ответил Имперский Кулак. — Но у меня есть долг, и я повинуюсь ему всем сердцем.
        Вангорич чувствовал, что должен что-то сказать, но так и не смог придумать ничего, соответствующего ситуации, а потому просто кивнул, развернулся и зашагал по тенистому проходу.

        Глава 4
        Терра — Императорский Дворец

        Великий Зал являлся средоточием власти Терры с момента постройки Дворца. Он представлял собой нечто вроде гигантского стадиона, настоящего колизея, с высокой кафедрой в центре, креслами для Верховных лордов и бесчисленными рядами сидений для менее значимых чиновников и господ, а также слуг, просителей и тому подобной челяди. Всего в нем могли разместиться около полумиллиона человек. Зал пострадал во время Осады, но был восстановлен и даже улучшен. У восточного выхода воздвигли огромный памятник Рогалу Дорну, прославляющий его сверхчеловеческие усилия по защите планеты и экстраординарные тактические навыки, проявленные во время развернувшейся в этих коридорах битвы.
        Решение об установке памятника принял не Дорн. Это Жиллиман приказал его воздвигнуть.
        — Мой брат оборонял Дворец в самый тяжкий час, — сказал тогда примарх. — Пусть же наблюдает он и за действиями властей.
        Но вот уже несколько десятилетий Сенаторум Империалис предпочитал назначать встречи в других местах. Большинство уверяли, будто Великий Зал так огромен, что годится лишь для полномасштабных собраний, — слишком уж шумное и официозное это было место. Правительство же проводило закрытые переговоры в небольших помещениях и в более интимной обстановке. Часто для этих нужд использовалась библиотека Кланиум, превратившаяся уже практически в их личный кабинет. Но иногда Верховные лорды отдавали свое предпочтение Анесидорийской часовне.
        Больше всего же ценился Церебриум — относительно небольшое, облицованное деревом помещение почти под самой крышей Противосолонь-башни. Рассказывали, что сам Император любил уединиться в этом здании ради медитаций и раздумий и особенно в Церебриуме.
        — Собираясь здесь, мы оказываемся ближе к Его мыслям, — заявил как-то раз Удо, отстаивая необходимость использования именно этого помещения.
        Но Вангорич прекрасно понимал истинную причину.
        В центре Церебриума стоял большой резной стол, достаточно большой, чтобы разместить перед ним двенадцать стульев.
        Стало быть, сидеть за ним могли лишь двенадцать членов верховного совета Сенаторума, а вот второстепенные чиновники, вроде самого Вангорича, были вынуждены стоять в тени или же занимать скамьи вдоль одной из стен.
        Демонстрация власти. Глупая инфантильность.
        Церебриум — отличное место с хорошей обстановкой и особенной атмосферой. Стоило распахнуть створчатые окна, и открывался прекрасный вид на крыши Дворца, его кольцевые врата и бронированные рубежи планеты. Вангорич часто думал, что неплохо было бы превратить это помещение в частную студию или кабинет.
        Но вот для управления Империумом оно совершенно не годилось. Слишком уж маленьким было, недостаточно основательным, каким-то даже неуместным. Это была задняя комната, годящаяся лишь для уединенных раздумий и тайных переговоров, но никак не для правительственных заседаний.
        Когда Вангорич вошел, на его появление обратил внимание разве что сервитор-секретарь. Верховные лорды как раз рассаживались. Великий магистр приветственно кивнул лорду-милитанту Хету, единственному своему подлинному союзнику среди Двенадцати, а затем отыскал свободное место на деревянных скамьях под восточными окнами, где располагались менее значимые члены совета и чиновники. Они поприветствовали его так, будто он был одним из них.
        Как же они заблуждались.
        Менее века назад великий магистр Официо Ассасинорум был постоянным членом Верховных Двенадцати. Теперь это называлось «Старая Дюжина» — тот совет управлял Империумом с момента основания Сенаторума.
        Времена, как и сказал брат Дневной Свет, меняются. Многие организации, и в особенности сообщество убийц, стали считаться в лучшем случае устаревшими и мало-значимыми, а в худшем — примитивными и бесполезными. Их исключили из Двенадцати, и тем, кого не распустили окончательно, позволили занять менее весомые места вне Верховного Круга. А их прежний статус перешел в руки более новых и продвинутых организаций.
        Это было просто унизительно. Нет, Вангорич понимал, что некоторые из молодых институтов вполне заслуживали места за этим столом. И агенты Инквизиции, и экклезиархи Министорума после войны Ереси просто обязаны были иметь своих представителей среди Верховных лордов. Они являлись фундаментальной частью современного Империума. Этого Вангорич оспаривать не собирался. Он лишь полагал, что совет вполне можно было расширить, а не полностью перекраивать, чтобы найти для них места.
        Он наблюдал, как они рассаживаются за столом, оживленно переговариваясь и даже смеясь. Молчала лишь Виенанд — Представитель Инквизиции. Эта тихая, собранная и удивительно молодая женщина выделялась своими острыми скулами и очень коротко остриженными, стального цвета волосами. Строго говоря, она отняла у Вангорича место. Именно к Представителю Инквизиции перешла та позиция, которую прежде занимал великий магистр Официо Ассасинорум.
        Вангорич не таил на нее злобы. По правде сказать, Виенанд ему даже нравилась, а ее предшественника он и вовсе крайне уважал. Его восхищала практически полная автономность Инквизиции, поскольку по сути своей та стала чем-то вроде предохранителя, как и Ассасинорум. Великий магистр часто проводил встречи (тайные, конечно же) с коллегами Виенанд и с ней самой, обсуждая оперативные вопросы, методы расследования, разделение юрисдикции и проводя обмен информацией. Инквизиторов изрядно поражало умение убийц добывать сведения, и потому они часто обращались к их руководителю за услугами.
        И это было взаимовыгодное сотрудничество.
        Хет же являлся командующим-милитант от Астра Милитарум — пожилым, изувеченным войной ветераном. Хоть Гвардия и была крупнейшей военной организацией Империума, Хет осознавал, что она стоит лишь на третьем месте по значимости после Адептус Астартес и Космофлота. Может, поэтому он и искал помощи в лице столь необычных союзников, как Вангорич.
        А вот Лансунг — пузатый, краснолицый и громогласный верховный лорд-адмирал Имперского Космофлота — обычно игнорировал его. Дородное тело этого человека обтягивала форма цвета морской волны с серебряным кантом. Он сел не сразу, вступив в диалог с Тобрисом Экхартом, главой Администратума, обсуждая какие-то грязные сплетни. Вернор Зек наблюдал за их перебранкой с молчаливым неодобрением. На фоне прочих Зек — главный провост-маршал Адептус Арбитрес — казался настоящим великаном. Среди собравшихся лишь еще один человек был настолько же аугментирован. На самом деле слухи, которые распускал Лансунг, его совсем не интересовали, он только притворялся, будто проявляет к разговору хоть какой-то интерес. Вангорич догадывался, что мыслями Зек витает где-то в миллиардах световых лет от этого места, перерабатывая невероятный объем административных и криминалистических данных, благодаря которым поддерживались закон и порядок в гигантских ульях Терры. Выражение неодобрительной заинтересованности на его львином лице было просто маской, надетой ради Лансунга.
        Стоило отметить, что сам Лансунг болтал с Экхартом только потому, что хотел наладить связи между Военным флотом и Администратумом. История, рассказанная им собеседнику, должна была привлечь внимание Зека и представить толстяка закадычным приятелем провост-маршала.
        «Может, мне стоит нарисовать карту? — подумал Вангорич. — Карту или схему… некую диаграмму, отображающую переплетение базовых связей между Верховными Двенадцатью. Ее можно раскрасить в разные цвета, чтобы обозначить линии презрения, лжи, лицемерия, политических выгод и откровенной вражды. Да, это мне вполне по силам. А еще очень хочется потом под каким-нибудь предлогом показать это изображение Сенаторуму».
        На другом краю стола обменивались репликами Кубик (генерал-фабрикатор Адептус Механикус), Месринг (экклезиарх Адептус Министорум) и Гелад Гибран (эмиссар Патерновы, представитель навигаторов). Кубик, что логично, был еще одним человеком со значительной аугментацией в этом помещении, но свое тело он модифицировал добровольно, начиная с самой юности, в то время как изменения Зека объяснялись полученными травмами. Вангорич с большим интересом приглядывался к повадкам и движениям Кубика. У великого магистра фактически не было знаний о том, как устранять служителей Механикус, а ведь если учесть ту политическую и военную мощь, которой обладал Марс, подобные навыки вскоре могли серьезно пригодиться. Вангорич догадывался, что убить подобное существо совсем не просто. Навигаторы, хоть они и в равной мере перестали быть людьми, хотя бы выглядели физически слабыми и уязвимыми.
        А вот против еще одного «подвида», представленного за этим столом, у Вангорича уже имелись свои отлаженные методы. Бледноликие, чудаковатые служители Астрономикона, от лица которых в совете Двенадцати выступал магистр Волкан Сарк, оставались людьми в достаточной мере, чтобы против них можно было применять привычный подход. Телепаты… да, вот с телепатами сложнее. Абдулиас Анвар, магистр Адептус Астра Телепатика, являлся типичным представителем их жуткой, неприятной породы. Управиться с самыми могучими, да еще и санкционированными телепатами Империума… Что ж, это и стало одной из причин, по которым Вангорич старался наладить мосты с Виенанд и ее коллегами.
        Одиннадцатой из Верховных Двенадцати была Юскина Тулл — спикер капитанов-хартистов. Очаровательная женщина в театрально вычурном платье, по мнению многих, играла в совете самую незначительную роль. С другой стороны, от Торгового флота межзвездная экономика Империума зависела не меньше, чем на девяносто процентов. В минуты кризиса спикер обладала властью большей, чем верховный лорд-адмирал.
        Прозвенел колокол, и даже самые увлеченные беседой делегаты наконец расселись. Херувим-сервиторы и записывающие вокс-дроны с гулом закружили по Церебриуму.
        В переполненное помещение вошел и занял свое место лорд-жиллиман. Предварительно он поклонился своим одиннадцати коллегам. Это был главнокомандующий Империума, отвечавший за все военные операции. Голова его была гладко выбрита, благодаря чему все могли отчетливо видеть огромный шрам, тянувшийся от затылка до самой шеи. Этот человек уже не принадлежал ни к одной из ветвей Имперской Армии, но все равно его богато украшенные облачения внешне напоминали ту адмиральскую форму, которую он носил во времена своей славной карьеры, предшествовавшей работе в совете.
        Звали его Удин Махт Удо. Он был не первым, кто занимал это кресло в Сенаторум Империалис, но, так же как и его предшественники (будь то простые или трансформированные люди), носил официальный почетный титул, образованный от имени первого главнокомандующего — Жиллимана Макраггского.
        Удо обвел помещение взглядом. Его глаза (на левом, пересеченном шрамом, было бельмо) остановились на Экхарте, магистре Администратума.
        — Приступайте согласно протоколу, сэр, — приказал лорд-жиллиман.
        Экхарт кивнул и, включив стоящий перед ним записывающий когитатор, застучал по кнопкам на длинных стержнях, расположенных по обе стороны от аппарата подобно крыльям гигантского мотылька.
        — Верховные лорды, мы можем начинать, — произнес он.

        Глава 5
        Ардамантуа

        Из извилистых переплетающихся туннелей доносилось глухое пощелкивание, извещавшее Резню о том, что ждет впереди.
        Еще более ожесточенное сопротивление. Новые, еще более могучие и многочисленные особи-солдаты.
        Имперские Кулаки пробились сквозь внешние рубежи огромного гнезда-пузыря хромов. Первыми, снискав тем самым славу, с этой задачей справились воины стены Дневного Света. Десятью минутами позже на другом краю сооружения сумела прорваться и стена Полусферы. На данный же момент братья штурмовали кошмарное обиталище ксеносов, вбегая сквозь две дюжины пробоин.
        Гнездо-пузырь представляло собой органическую конструкцию размером с крупный улей Терры. Его стены, помещения и коридоры имели округлые очертания и были то ли вылеплены, то ли выращены из какого-то сероватого полупрозрачного материала. Возможно, он как-то выделялся телами хромов и затвердевал на воздухе. Снаружи строение походило на вздувшийся волдырь. Внутри же оно скорее напоминало переплетение сосудов кровеносной системы некоей твари. Стены гулких сырых коридоров мягко пульсировали, сочась похожей на гной слизью, стекавшей по «коже» строения. Внутренние помещения казались не чем иным, как сосудами и органическими пустотами в плоти живого существа. Время от времени встречались грибные наросты или пятна плесени, а также заплаты тумана. Эхо доносило до космодесантников клацанье и шорох лап более могучих боевых особей.
        Через равные интервалы времени звуки, производимые народом хромов, заглушал рев сил воздушной поддержки. Они стремительно пикировали, обрушивая на гнездо-пузырь шквал огня и сжигая верхние этажи. При налетах использовались и штурмовые тараны «Цест», обычно применявшиеся при абордаже космических кораблей. Бронированные махины пробивали шкуру огромного гнезда и высаживали внутрь штурмовые отряды братьев оборонительных войск.
        Резня в это время вел собственную войну в сырых смердящих коридорах. Яркие, как солнце, языки огня, вырывавшиеся из подрагивающего ствола болтера, озаряли зеленый полумрак гнезда. Десантник не убирал меча, предпочитая расстреливать лишь самых крупных противников. Обычные же чужаки встречали свою смерть от клинка. На изгибающемся полу туннелей местами образовались скопления ихора, которые были глубиной по щиколотку. Жидкость отражала ослепительный свет множества огней и подергивалась рябью всякий раз, как земля содрогалась от очередного авиаудара.
        Из вытяжной трубы туннеля посыпались хромы. Курланд остановился и пустил в ход свои меч и болтер. Выпотрошенные клинком или разорванные зарядами трупы тварей валились по обе стороны от его могучего тела или же отлетали назад, под ноги сородичей. Резня проревел боевой клич стены Дневного Света и вместе с братьями вновь устремился по мрачным артериям, служившим коридорами гнезда.
        Желтая броня космодесантников была вымазана копотью и слизью. Очередной бросившийся на капитана хром отлетел, получив удар тыльной стороной ладони. Гадина испустила дух, врезавшись в стену, и сползла по ней, оставляя за собой влажный след. Тут же атаковала более крупная и темная особь. Резня хищно усмехнулся, когда вдруг понял, что мысленно называет таких существ «ветеранами». Это были опытные бойцы. Он отдавал должное их мастерству и силе. Они наверняка не раз сражались в войнах за господство своей мерзкой расы в космическом пространстве. Это в них ощущалось. Они защищали свой вид и, возможно, даже захватывали чужие территории. Капитану в некоторой мере было любопытно, с какими еще расами когда-то сражались его враги.
        Первым делом хороший воин всегда выказывает уважение сопернику. Курланд смерил взглядом и оценил своего недруга, ведь лишь глупец вступает в бой, не принимая в расчет того, на что способен противник. Резня был просто обязан отдать должное чужакам-ветеранам. За этот день они успели разодрать на части уже более чем достаточное число его братьев. Потери обещали быть высокими. «Зато, — размышлял он, — чертовы лорды и политиканы успокоятся». Война, вызванная распространением хромов, доказывала, что серьезные угрозы все еще остаются и что такие военные подразделения, как Имперские Кулаки, вовсе не пустая роскошь.
        Второй капитан встретил атаковавшего его ветерана взмахом клинка, отразив удар острых когтей на верхних конечностях твари. Существо оказалось сильным, и меч вылетел из рук космодесантника.
        Тот выругался и всадил заряд болтера прямо в черепную коробку соперника. Передняя часть брони тут же окрасилась в серый цвет. Еще один хром устремился вперед — и тоже был застрелен, рухнув с развороченной грудью и разодранными спинными оболочками. Следующую тварь прикончил удар топора Бешеного.
        — Что, уже устал, капитан? — поинтересовался Разящий Сердца.
        Резня в ответ сообщил тому, куда тот может запихнуть свою роторную пушку, а затем подобрал меч.
        — Шесть Парадных и Врата Баллады тоже пробились в гнездо, — доложил искаженный боксом голос Бешеного.
        — Это хорошо, — отозвался Курланд. — Четырех стен должно хватить, чтобы все здесь разнести.
        — На верхних этажах также работают штурмовые отделения Заратустры, — произнес Прагматик.
        — Вот и сказочке конец, — сказал Резня. — К тому моменту, как взойдет чертово местное светило, мы…
        Окончание его реплики заглушил рев. На них внезапно обрушился могучий гул, исходивший, казалось, прямо из космоса. Он длился недолго, но был невероятно силен. Стены гнезда содрогнулись. Даже вокс-системы десантников на время вышли из строя, а уши заболели.
        Дисплей визора Резни ушел на перезагрузку.
        — Что, во имя Трона, сейчас произошло? — спросил второй капитан.
        — Связываюсь с флотом, — доложил Бешеный. — Сейчас узнаем.
        — Какой-то сигнал, — произнес Душитель. — Очень высокочастотный. Большой интенсивности. Продолжительность шесть целых и шесть десятых секунды. Новое оружие?
        — Возможно, — неохотно согласился Курланд.
        Они продолжили свой путь. Парой минут позднее пришел тактический отчет флота, где указывалось, что и им не удалось определить источник звука. Но его зафиксировали все войска Империума как на планете, так и на орбите.
        — Новое оружие, — пробормотал Душитель, — говорю вам…
        Тот же самый рев раздался вновь спустя полчаса и длился семь целых и девять десятых секунды. В тот момент отряд Резни как раз сошелся в отчаянной рукопашной битве с десятками ветеранов. Звук застал врасплох обе противоборствующие стороны.
        Когда все утихло, ветераны хромов были слегка ошеломлены, но быстро оправились и бросились в бой с удвоенной яростью. Казалось, будто они напуганы и начинают паниковать.

        Глава 6
        Ардамантуа

        Магоса биологис звали Фаэтон Лаврентий. В миг, когда рев прозвучал в первый раз, он как раз собирался войти в гнездо-пузырь следом за отрядом оборонительных войск. Мощь этого гула надежно вывела из строя двух из шести чувствительных сервиторов, анализирующих акустическое окружение. Как и Резня, ученый поспешил связаться с тактической разведкой флота, а также отправил два вокс-сообщения непосредственно персоналу собственного судна — исследовательской баржи «Приам», следовавшей за кораблями Имперских Кулаков.
        — Сообщи им, что мне здесь нужна еще минимум дюжина аудиодронов, — приказал он коммуникационному сервитору.
        Сервитор — скалящийся бронзовый череп на скрытом под плащом оплетенном проводами остове — механически застучал зубами, в то время как его мозг посылал в эфир пакеты вокс-данных. Лаврентий же продолжал диктовать список необходимых ему сложных устройств: технолингвистические аппараты, синтаксические когитаторы, мониторы вокализации, трансэфирные респондеры.
        — В поставке затребованного оборудования отказано, — спустя минуту сообщил сервитор.
        Голос, звучавший из зарешеченного динамика, принадлежал, как ни странно, молодой женщине. В процессе бронзовый череп клацал зубами, что было совершенно бессмысленно и бесполезно.
        — По чьему распоряжению? — возмущенно поинтересовался Лаврентий.
        — Действующего командования, — ответил сервитор.
        — Свяжи меня напрямую с магистром ордена! — потребовал магос.
        — Не отвечает.
        — Разумеется, ведь он так занят. Сообщишь, когда связь будет установлена! — приказал Лаврентий, устремляясь к одной из моторизованных тележек, тяжелые, лязгающие гусеницы которой должны были пронести свиту магоса по обиталищу ксеносов.
        Дым над строением рвался ввысь так, словно пытался сбежать от войны. Небо почернело от сажи и роняло вниз мерцающие угольки. Земля и растения вокруг разбитого, точно яйцо, гнезда пропитались вытекавшими из него органическими соками и ихором убитых хромов. В воздухе повис всепроникающий смрад гнилых фруктов.
        Подобное зрелище и такая возможность вживую ознакомиться с родной для чужаков экологией, пусть и настолько оскверненной, гибнущей… все это должно было бы привести магоса биологис Лаврентия в полный восторг. Да, он посвятил всю свою жизнь изучению ксено-форм, но даже столь целеустремленному и уважаемому человеку, как он, крайне редко выпадал шанс лично принять участие в подобном действе. Как правило, магосам оставалось делать выводы о враждебных ксено-формах и их быте, основываясь исключительно на обгорелых останках, доставленных возвращающимися с войны кораблями.
        Но его энтузиазм, вызванный мыслями о предстоящем исследовании, обо всех этих тварях, только и ждущих, пока он погрузит в их плоть свои щупы и скальпели, уже успел несколько угаснуть. Неожиданный рев встревожил его. И магос прекрасно понимал почему.

        За следующие девяносто минут прозвучали еще четыре оглушительных сигнала, каждый из которых длился дольше предыдущего. Когда отгремел последний, магистр ордена Касс Мирхен медленно и задумчиво проследовал по начищенному до блеска капитанскому мостику боевой баржи «Ланксиум» к своему огромному стальному трону и махнул рукой, подзывая вокс-сервитора, который почти два часа терпеливо ждал его указаний.
        Собравшиеся на мостике командиры подразделений и корабельные офицеры напряженно наблюдали за магистром. Это был великий человек и, возможно, самый прославленный из всех живущих воинов Империума. Его деяния и достижения перечислялись на почетном свитке, подписанном всеми прочими магистрами орденов. Касс возглавлял Имперских Кулаков и являлся живым воплощением самого Дорна.
        Но характер у него был тот еще…
        С самого раннего утра, когда начала развиваться финальная стадия атаки, Мирхен неотлучно находился в корабельном стратегиуме, внимательно изучая каждое, даже самое малозначимое сообщение, поступавшее от воздушных и наземных сил, лично принимая окончательные решения, касавшиеся всех тактических нюансов. Хотя сильной стороной Имперских Кулаков и была оборона, в нападении они тоже проявляли стратегическую смекалку и гибкость. Они учитывали абсолютно все. Никакого сумасбродного героизма и риска. Пусть в бой сломя голову рвутся фенрисийские Волки или Белые Шрамы. Имперские Кулаки были лучшими военными инженерами Империума, и даже самые стремительные их атаки были продуманы с той же дотошностью, которая делала их оборону несокрушимой. Рассказывали, что Лев однажды попытался упрекнуть Дорна за излишнюю рассудительность, заявив: «Ни один план не переживает встречи с врагом». Но Дорн парировал: «Значит, ты просто не умеешь правильно планировать».
        По правде говоря, в методологии Имперских Кулаков — той методологии, что спасла Терру в самый мрачный час, методологии, что перешла по наследству от Дорна к нынешнему магистру ордена, — редко звучало слово «план». Мирхен гордился тем, что его «схемы нападения» состоят из тщательно просчитанных слоев переменных, каждый из которых можно было в любую секунду отбросить. Любой этап битвы — самого хаотичного и полного неожиданностей из всех событий в Галактике — дарил множество возможностей. Многие воины, такие как благородные Ультрамарины, отвечали на возникающие перемены интуитивно.
        Имперские же Кулаки заранее просчитывали все вероятности и просто следовали наиболее подходящей случаю ветви схемы.
        Многие полагали, что постоянное присутствие Мирхена в стратегиуме является обязательной частью этого тщательного продумывания. Но, если честно, он просто обожал испытания. Слишком уж редко доводилось ему принять участие в войне. И он воспринимал ее как проверку, игру, состязание, упражнение. Ему хотелось всецело проникнуться ситуацией, испытать себя на прочность.
        Войны, терзавшие Империум Человечества, постепенно заканчивались. А с ними исчезала и причина, приведшая к созданию Адептус Астартес. Они выполнили свою задачу. Мириад миров теперь пребывал в покое. Лишь на дальних границах еще время от времени случались перестрелки и вялые драки. В основном речь шла о бесконечной кампании по усмирению слишком расплодившихся зеленокожих. Эта угроза сохранялась постоянно. Орки грабили планеты, бросаясь на границы Империума подобно своре бешеных псов, и время от времени им удавалось прорвать метафорическую ограду и искусать метафорический скот. Раз в пару столетий появлялся новый могучий и жестокий военачальник, а число зеленокожих многократно возрастало, и тогда они предпринимали очередную попытку массового вторжения. Благодаря поступавшим донесениям, Мирхен знал, что сейчас орки как раз и находятся в стадии временного возрождения и что последний десяток лет битвы на границе были особенно ожесточенными. Но этим все и сказано: битвы на границе. А до нее очень и очень далеко… слишком далеко, чтобы демонстрация мощи имперских войск могла хоть как-то впечатлить
обитателей Терранского ядра. К тому же орки не представляли по-настоящему серьезной, ощутимой угрозы с тех самых пор, как сам возлюбленный Император расправился с ними на Улланоре.
        Ардамантуа — другое дело. Это была не какая-то там граница, а нечто более близкое: подлинная ксеноугроза, одновременно с тем не являвшаяся сколь бы то ни было критичной; шанс продемонстрировать способности ордена и его магистра, а также доказать неоценимую пользу, исходящую от Адептус Астартес. Подобные возможности выпадали крайне редко.
        Мирхен славился своим взрывным характером. И гнев его крайне часто проявлялся, когда кто-либо не поспевал исполнить его тактические замыслы. Бывали случаи, когда магистр набрасывался с кулаками даже на когитаторы и информационные модули. Он приходил в неистовство, если остальная Галактика не выдерживала того ритма, в котором был способен работать его блестящий ум.
        В частных беседах первый капитан Алгерин говорил о том, что благодаря своей гневливости Мирхен и стал магистром ордена. Да, его тактический гений был поразителен, но его вполне могли заменить остальные три дюжины высокопоставленных Кулаков. Однако таланты Мирхена усиливались темпераментом и невероятной интуицией. Кое-кто поговаривал, что он скорее похож на Сигизмунда, нежели на Дорна.
        То, что магистр занял место на троне в решающий момент наступления, заставляло остальной экипаж предположить, что сейчас последует очередная вспышка ярости. Недавний рев тревожил их, вызывая неприятное предчувствие того, что в этот раз они все же столкнулись с чем-то, что не было учтено в изначальной схеме.
        — Связь! — приказал вокс-сервитору магистр ордена.
        Устройство выдвинуло из своего нутра передатчики и открыло рот. Ударивший из него луч света образовал голографическое изображение на полу у ног Мирхена.
        Возник подрагивающий, неустойчивый образ магоса биологис, нарушаемый помехами и цифровыми данными. Лаврентий сидел в профиль к камере и, судя по всему, ехал на какой-то открытой технике. Освещение вокруг него было скудным.
        — Магос, — произнес Мирхен.
        — Сэр, — протрещал из динамиков голос ученого, и тот повернулся лицом к пикту так, чтобы его можно было нормально разглядеть.
        — Вы хотели поговорить?
        — Еще более чем два часа назад, сэр. Мне нужно переправить на поверхность кое-какое оборудование с моего судна, но я получил отказ.
        — Идет войсковая операция, магос. Я был не в том положении, чтобы позволять трансорбитальные перевозки гражданскому транспорту.
        — А сейчас у вас есть возможность одобрить мой запрос? Я объясню. Оборудование необходимо, чтобы…
        — Не нужно объяснений, магос, — прервал Мирхен.
        — Правда?
        — Это ведь касается тех посторонних звуков, верно? — произнес магистр ордена. — Ваш запрос поступил в скором времени после первого из них. Вы никогда прежде не пытались со мной спорить. Надо было мне быстрее сообразить, что, если вы просите о доставке оборудования в самый разгар боя, на то есть важные и срочные основания.
        — Благодарю за комплимент, сэр. Вы более чем правы.
        — Рассказывайте, что вам известно! — приказал Мирхен.
        — Насколько я могу судить, этот звук по природе органический.
        — «Органический»? — переспросил магистр. — Такой силы? Магос, его отмечали повсеместно…
        — Да, хотя он мог быть дополнительно синтезирован и усилен, — ответил Лаврентий. — Не могу объяснить, почему у меня такое ощущение. Прошу просто довериться моему опыту и чутью. Они подсказывают, что происхождение звука все же органическое.
        — Биологическое оружие? У хромов появилось что-то, о чем мы не знаем?
        Голографический образ Лаврентия покачал головой.
        — Сэр, я думаю, речь идет о коммуникационном сигнале, — сказал он. — Нужно только выяснить, что в нем содержится. Поэтому я и запросил дополнительное оборудование.
        — Ваш транспорт уже получил мое разрешение на вылет, — сообщил Мирхен.
        — Благодарю вас, сэр.
        — Полагаете, хромы пытаются связаться с нами? За все время контактов с ними не было отмечено ни одного случая, чтобы они проявляли хоть какие-то способности к осмысленному общению.
        — Столь сокрушительное нападение могло поставить их на ту грань, сэр, где они уже просто вынуждены попытаться наладить диалог, — ответил Лаврентий. — Возможно, они нарушили свое долгое молчание, потому что отчаялись и хотят заключить с нами мир или капитулировать. Трудно сказать на этом этапе, но я полагаю, что что-то точно пытается с нами связаться.
        — Оставайтесь на линии, магос, — сказал Мирхен. — Я хочу узнать как можно больше и желательно как можно ск…
        Он умолк на полуслове, поскольку изображение Лаврентия вдруг стало размытым. Магос был явно чем-то напуган. На заднем плане возникли какие-то вспышки света, а затем все заглушили помехи и треск. Изображение задрожало и погасло окончательно.
        — Исправить связь! — взревел Мирхен. — Восстановить сигнал!
        — Передача была прервана источником, сэр, — доложил сервитор.
        — Похоже, группа магоса подверглась нападению, — произнес третий капитан Акилиос, ожидавший приказов магистра ордена.
        — Я и сам прекрасно видел! — отрезал Мирхен. — Срочно отправьте к нему ближайший наземный отряд. Вытащите его зад из пекла. Он нужен мне живым.

        Глава 7
        Ардамантуа

        Когти. Это определенно были когти, а не просто «пальцеобразные клинки, прикрепленные или растущие из предплечий», как Лаврентий неоднократно указывал, составляя биологические описания хромов.
        Когти.
        Только так, а не иначе, называешь их, когда ими размахивают перед твоим носом.
        Хром был огромен. Он принадлежал к тому более темному подвиду, который так активно обсуждали по воксу Адептус Астартес после проникновения в гнездо-пузырь. Ему до смерти хотелось увидеть одно из этих существ. Какая ирония.
        Тварь весила, должно быть, под пятьсот килограммов. Ее прикрытую прочным панцирем спину украшал здоровенный, твердый на вид горб. Плечевую часть и верхние сегменты конечностей оплетали слои мышц и сухожилий, придавая хрому отдаленное сходство с огромной обезьяной. Лицо… нет, не лицо — скопление зрительных органов на бронированной морде, разделенной выступом, и комплект могучих жвал. Существо непрерывно клацало пастью, и звучало это словно похоронный марш, точно грохот барабана смерти или шелест гнилостных жуков, прогрызающих свой путь в древесине.
        Воин-хром выбежал из бокового ответвления в туннеле гнезда и атаковал передние телеги конвоя магоса биологис. Одна из машин уже была уничтожена, а стены украсили кровь и смазочная жидкость трех сервиторов, срезанных одним-единственным ударом.
        «Особи-солдаты» — так их называли Имперские Кулаки. На редкость удачный термин — простой и точный. Смыслом существования этих тварей была война. Они были созданы для нее. И заметно отличались от простых хромов — рабочих и трутней, — которые, впрочем, тоже обороняли гнездо.
        Боевые сервиторы из свиты Лаврентия открыли огонь, но их лазерное вооружение оказалось недостаточно мощным, чтобы пробить прочный панцирь врага. Хром кинулся вперед и подбросил вторую телегу в воздух, расшвыривая и расчленяя ее пассажиров.
        Туннель был слишком узким. Он не оставлял места для бегства, маневров… да в нем и дышать-то было тяжело. Вокруг царил мрак, и вспышки выстрелов ослепляли. Отовсюду раздавались крики. Выло лазерное оружие. Лаврентий едва слышал голос коммуникационного сервитора, пытающегося вновь связаться с магистром ордена.
        Магос влип по-крупному. Это было явно не то место, где ему хотелось бы находиться или окончить свою карьеру. В его планы определенно не входило окунуться в самую гущу безумия войны.
        — Спасайтесь, магос, — произнес пилот-сервитор ровным и удивительно печальным тоном. Встроенный в машину и навеки к ней прикованный, он точно был обречен.
        Но Лаврентию хотелось орать от ярости. Спасаться? Как? Куда ему было бежать? Вдоль по туннелю, прочь от конвоя? Оказаться в гнезде одному?
        Раздался громкий лязг. Особь-солдат вцепилась в одного из боевых сервиторов. Ее когти вспороли прикрытое броней органическое тело подобно скальпелям. Силовые кабели лопнули, а следом за ними взорвался энергомодуль, разбрасывая во все стороны искры и распространяя запах озона.
        Оглушенный, пронзенный когтями сервитор затрясся в агонии. Его автономные системы сработали рефлекторно, больше не управляемые никакими программными протоколами.
        Две лазерные установки, вмонтированные в дергающиеся руки, начали стрелять, и синие стволы заметались в пневматических креплениях, посылая в пространство один за другим лучи смертоносного света.
        Первый же залп поразил трех других сервиторов и ассистента, стоявших в хвосте соседней повозки. Все четверо рухнули как подкошенные. Вторая очередь вывела из строя приводы на левой стороне той же машины и уничтожила еще двух сервиторов.
        Лаврентий вздрогнул, когда мимо промчался еще один заряд и пробил голову его водителя. Сервитор даже не обмяк. Скованное тело, вмонтированное в повозку, сохраняло свою извечную уверенную выправку, и лишь из опаленного отверстия в черепе поднимался дымок.
        Спрыгнув с повозки, Лаврентий припустил по узкому проходу между ней и стеной туннеля. Магос слышал, как коммуникационный сервитор, скованный заложенными в него функциями, настойчиво пытается восстановить связь с орбитой и магистром ордена Имперских Кулаков.
        Подол рясы спутывал ноги, легкие горели, в горле пересохло. Страх. Паника. Его ждала гибель. Его ждала гибель. Бегство оставалось единственным выбором, хотя и бессмысленным. Его ждала гибель.
        Особь-солдат, стряхнув с когтей мертвого боевого сервитора, швырнула труп так, что тот врезался в потолок, а затем атаковала следующую повозку.
        Лаврентий бежал, хотя прекрасно понимал, что это вовсе не его конек. Пол под его ногами был губчатым, пропитанным какой-то слизью, и обувь магоса определенно не годилась для использования в подобных условиях. Он ударился локтем о выступ на капоте повозки, и ему было очень больно. По спине ученого струился холодный пот. Дыхание стало слишком частым. Лаврентий понимал, что совсем скоро выбьется из сил.
        Над его головой пролетел труп и впечатался в стену с отчетливым хрустом ломающихся костей, а затем безвольно рухнул к ногам беглеца. Это был надзиратель Финкс — распорядитель конвоя. Горло Лаврентия обожгла кислота едва сдерживаемой рвоты. Он и хотел бы остановиться и помочь коллеге, но для того уже явно ничего нельзя было сделать. Не надо было обладать степенью лодекс хонориум в высшей биологии, чтобы понимать: человек, лившийся столь значимой части своего тела, уже мертв.
        И все же было мерзко… мерзко и стыдно вот так просто перепрыгнуть через коллегу. Казалось неприличным пройти мимо, продолжать бегство. Но и останавливаться, а тем более поворачивать назад было бы глупо.
        Лаврентий вдруг понял со всей свойственной его научному разуму ясностью, что сбавляет темп. Страх сковал его ноги. Он выдохся.
        Повозка, мимо которой он как раз в этот момент пробегал, внезапно опрокинулась и врезалась в боковину туннеля. Она жутко деформировалась от удара, и во все стороны брызнули металлические осколки и детали. Машина едва не придавила магоса. Теперь он остался совсем один — слабый человек, стоящий подле трупа товарища и прижатый к изгибающейся, покрытой слизью стене.
        Корпус повозки продолжал деформироваться и приближаться к нему под ударами молотившего по ней «солдата». Пасть твари не прекращала клацать. С когтей хрома стекали кровь и смазка.
        — Храни меня Золотой Трон, — пробормотал Лаврентий, и голос его был тих, точно субвоксное эхо.

        Глава 8
        Ардамантуа — орбита

        Капитан Заубер, также известный как Отсекатель, возглавлявший роту Лотосовых Врат, склонил голову набок.
        — Речь не о звуковых волнах? — поинтересовался он. — Нет, сэр, — ответил адепт. — Хоть это и очень любопытно.
        — Мы составили таблицу периодичности и длительности, сэр, — добавил второй. — Желаете ознакомиться?
        — Нет, — отказался Заубер. Он продолжал вглядываться в экран когитатора, обрабатывавшего данные. — Итак, мы говорим не о звуковых волнах?
        — Да, сэр. Это независимый феномен, — подтвердил первый адепт.
        — Гравитационной природы? — уточнил Отсекатель. — Да.
        — Это напоминает мне масс-гравитационную кривую Мандевиля, — произнес капитан.
        Стоявшая рядом с ним командир корабля удивленно прищелкнула языком.
        — В чем дело? — поинтересовался Заубер, поворачиваясь к ней.
        — Вы распознали кривую Мандевиля, лишь посмотрев на схематичные данные, — произнесла Аквилиния, глядя на него. — А мне-то казалось, что вы просто солдат. Я поражена.
        — Да, масс-гравитационная кривая сходна с Мандевилем, — заметил адепт, — хотя и куда более слабая по…
        — Тем удивительнее то, что капитан сумел ее разглядеть, — перебила хозяйка корабля.
        — Так точно, госпожа.
        — Перейдем уже к делу? — спросил Отсекатель. — В орбитальной зоне Ардамантуа отмечена гравитационная нестабильность?
        — Да, сэр. Хоть и слабая, — ответил адепт.
        — Обстановка была изучена, еще пока мы летели сюда, — заметил капитан.
        — Искажение полей возникло недавно, — сказал адепт.
        — Так же, как и тот рев? — уточнил Заубер.
        Адепт кивнул:
        — Впервые мы зафиксировали изменения приблизительно через две минуты после первого звукового удара. Хотя и только потому, что отметили незначительное смещение орбитальной якорной точки. Анализ выявил, что в восьмидесяти восьми целых и семидесяти двух сотых единиц по левому борту от турбинного отсека возникла слабая гравитационная аномалия, вызвавшая смещение якорной точки. Мы скорректировали положение корабля, затем провели сканирование и обнаружили еще шестнадцать аномалий сходного профиля, возникших в тот же отрезок времени.
        Заубер развернулся и зашагал по длинному узкому мостику ударного крейсера «Амкулон». Помещение напоминало неф древнего собора. В галереях по обе стороны от капитана трудились группы членов экипажа, каждая из которых выполняла свою особую функцию. За массивным, закованным в броню воином засеменила и Аквилиния.
        — Связаться с флагманом! — крикнула она. — Капитану нужно поговорить с магистром ордена!
        — Вы читаете мои мысли, — заметил Отсекатель.
        — Просто я понимаю важность происходящего, — пояснила женщина. — Раз в орбитальной зоне возникла прежде отсутствовавшая гравитационная нестабильность, мы обязаны известить остальной флот. Это может поставить под угрозу наземную операцию.
        Заубер кивнул. Он чувствовал себя обманутым. Его стена еще даже не успела высадиться — люди в полной экипировке дожидались своей очереди в десантном отсеке «Амкулона».
        — Вы уже видели такое? — прорычал он, взглянув на Аквилинию. — Гравитационные всплески, которые взбухают, точно гнойники, а затем исчезают? Вам такое уже встречалось?
        Женщина покачала головой.
        — Мне доводилось наблюдать искажения гравитационного поля вблизи сверхгигантов, — произнесла она. — Также схожий «гнойничковый» разброс возникает на границах при входе или выходе из эмпиреев.
        — И даже схожесть с характеристиками Мандевиля?
        — Именно. Трона ради, капитан, я повидала достаточно неевклидовых гравитационных эффектов на изгибе поля перехода. Демоническое пространство совсем не умеет себя вести, как говорили мои наставники.
        — Но вы полагаете, что природа этого феномена естественная?
        Аквилиния пожала плечами. Обрамленный бронзой оптический модуль опустился на ее левый глаз с украшенного плюмажем головного убора, позволяя хозяйке корабля вновь свериться с полученными адептами данными.
        — Думаю, да. Да. Должно быть, так. Какой-то схемы я не вижу. Придется признать, что мы угодили в область гравитационной нестабильности.
        — Я извещу магистра, — сказал Заубер.
        Он сжал в огромной руке протянутую ему трубку передатчика и подождал, пока вокс-сервитор сообщит, что соединение установлено.
        — Слушаю, — раздался голос Мирхена.
        — Говорит Отсекатель, Лотосовые Врата, «Амкулон», — произнес капитан. — Мы отмечаем растущую нестабильность в верхней и внешней орбитальных зонах, сэр. Передаю все данные на ваш мостик.
        Он посмотрел на Аквилинию, и та, кивнув, принялась отдавать распоряжения своим адептам.
        — Данные сейчас поступят, сэр, — продолжил Заубер.
        Палуба внезапно содрогнулась. Раздался глухой низкий звук, словно нечто огромное и очень тяжелое столкнулось с объектом равной себе массы. По мостику пополз горячий едкий дым.
        Завыли сирены.
        — Что это было? — спросил капитан.
        Хозяйка корабля уже выкрикивала команды и требовала объяснений. Персонал мостика устремился к своим постам.
        — «Амкулон»? Отсекатель, докладывай, — проскрежетал из вокс-колонок голос Мирхена.
        — Минуту, — ответил капитан, глядя на Аквилинию.
        — В правом реакторном отсеке внезапно образовался гравитационный пузырь, — сообщила она. — Корпус поврежден. Есть утечка. Не уверена, что мы можем справиться с ситуацией и остаться на орбите.
        — Должен же быть… — начал было Отсекатель.
        — Капитан, прошу вашу роту и свиту срочно покинуть корабль, — сказала Аквилиния. — Велик риск критического схода с якорной точки и падения на планету.

        Глава 9
        Терра — Императорский Дворец

        Совещание Сенаторума длилось почти семь часов. На многих лицах к концу читалась откровенная скука, и мало кто мог скрыть свое разочарование, когда Экхарт объявил, что собрание будет продолжено после трехчасового перерыва, поскольку на повестке осталось еще восемьдесят семь вопросов.
        Вангорич ретировался в личный кабинет, чтобы дать голове отдохнуть. Он видел весьма отчетливо, что правительственный инструмент уже не был столь же остер, как в старые времена. Прежние Двенадцать собирались регулярно и обсуждали лишь действительно насущные дела. Все остальное оставлялось на откуп менее значимым представителям власти и Администратуму. Банальный просмотр записей заседаний показывал, насколько бережно и обдуманно относился к рассмотрению вопросов Сенаторум тех старых, более великих дней. Великих дней, когда жили великие люди.
        Теперь же Сенаторум разбух и заплыл жиром. В нем состояло множество лентяев и мелких чиновников, а встречи проводились нерегулярно, по прихоти Удо и других основных членов совета. Дела успевали накопиться, и при этом многие из них были настолько малозначимыми, что просто не заслуживали рассмотрения на подобном уровне. А как велось обсуждение! Эти люди не были настоящими политиками. Они много и попусту болтали. Никто не умел правильно вести дебаты. Голосование по самому простому вопросу могло тянуться вечно. О чем бы ни зашла речь, начинались подковерная возня и соперничество между Верховными Двенадцатью, разъедавшие механизм правительства не хуже кислоты и невероятно тормозившие принятие решений.
        Вот взять хотя бы вопрос поставки изотопов. Это же просто смешно! Они на полном серьезе подписали закон, явственно идущий во вред Империуму и снижающий работоспособность верфей Урана. Кто-нибудь из них об этом вообще задумывался? Конечно же нет! Месринг пропихнул предложение, поскольку защищал коммерческие интересы собственной семьи в секторе Тан. Для этого он оказал определенные услуги членам своего блока. Выиграл лишь дом Месрингов. Но не Империум.
        В кабинете Вангорича было тихо. Перстень отключил шоковую дверь и снял сигнализацию. Магистр скользнул внутрь. Внешняя комната была обшита мореным дубом и меблирована диванами с глянцево-черной кожаной обивкой. В подсвеченной витрине, подвешенные в защитных полях, были выставлены фрагменты древней керамики, созданной еще до Золотой эпохи Технологий.
        Вангорич отложил в сторону информационный планшет и папку с документами, а затем подошел к серванту, чтобы налить себе амасека. Напитки — скромная коллекция неплохих сортов — были запечатаны в особые бутылки, защищенные от вскрытия посторонними. Магистр сначала понюхал бокал и только потом наполнил. Старые привычки.
        Прежде чем сделать первый глоток, он воспользовался кольцом на большом пальце, чтобы открыть потайной ящичек серванта. Выдвинув его, Вангорич взял с подушечки изящный длинноствольный плазменный пистолет.
        Не оглядываясь, магистр произнес:
        — Шкаф слева. Рядом с пейзажем де Маувина.
        Затем он развернулся и нацелил оружие прямо на упомянутый предмет мебели.
        Из-за шкафа вышел низкорослый, но крепко сбитый мужчина в черном комбинезоне и смущенно поклонился Вангоричу.
        — Неплохая попытка, — заметил магистр, опуская оружие.
        — Благодарю, сэр, — отозвался мужчина. — Что меня выдало в этот раз?
        — Датчики, настроенные на обнаружение посторонних по теплу, исходящему от их тел, — ответил Вангорич, прежде чем отхлебнуть из бокала.
        — Я их выключал.
        Магистр кивнул.
        — Именно поэтому, — произнес он, — я не получил никаких оповещений при входе в помещение. Даже о собственном присутствии.
        — Ясно, — сказал явно пристыженный мужчина.
        — А еще ты напортачил в том, что отбрасывал небольшую тень рядом с ножкой шкафа. Следовало учесть наличие светосфер слева от тебя.
        Мужчина расстроенно кивнул.
        — Где она? — спросил Вангорич.
        — В атриуме, сэр, — ответил гость.
        Магистр наполнил амасеком второй бокал и проследовал в небольшой внутренний дворик. Виенанд сидела на скамейке возле термального источника и наблюдала за рыбками, скользящими на исходящем паром мелководье.
        — Все издеваешься над моим телохранителем? — поинтересовалась она, не поднимаясь.
        — Твой визит не доставлял бы мне полного удовольствия, если бы я не имел возможности подшутить над ним, — отозвался Вангорич.
        — Калтро очень хорош в своем деле, — сказала инквизитор. — Лучше его у нас никого нет. И только ты всякий раз его подлавливаешь.
        — Я рассматриваю это как часть его обучения, подарок Инквизиции от Официо Ассасинорум.
        Вангорич сел рядом с гостьей и, закинув ногу на ногу, поднял бокал.
        — Ты стала реже заходить ко мне, Виенанд. Я уж начал подумывать, что разонравился тебе. Чем я заслужил удовольствие лицезреть тебя?
        — Триста сорок шестой пункт повестки, — сказала она.
        — Триста сорок шестой? — Магистр помедлил, прокручивая в своей идеальной памяти чудовищно огромный список обсуждаемых в этот день вопросов. — Задание Имперских Кулаков на Ардамантуа?
        — Да, — ответила женщина.
        — С ним разобрались быстрее всего. Огласили и закрыли всего за две минуты. «Отложить до получения отчета магистра ордена».
        Виенанд кивнула. Ее скулы были остры, точно пики ледяных гор. Волосы серебристо поблескивали на свету.
        — И в чем же дело?
        Она поджала губы:
        — Я чувствую угрозу.
        — Угрозу?
        — С точки зрения Инквизиции, да.
        — Ксеноугрозу?
        Женщина кивнула.
        — Они называются… хромы, верно? — спросил Вангорич. — Я видел краткую справку.
        — Имперские Кулаки отправились на Ардамантуа, чтобы остановить вторжение ксеносов, именуемых хромами.
        Магистр приподнял брови.
        — И что я упускаю? — поинтересовался он.
        — Ты мне скажи.
        — Даже не знаю, — пожал плечами Вангорич. — Насколько мне известно, хромы просто хищные животные. Ничего особенного. От них надо избавиться. Скорее всего, они расплодились сильнее обычного. Кулаки бросили против них огромные силы. Почти все свои войска. Полагаю, это также политический ход, имеющий своей целью демонстрацию того, что они нужны и в мирное время.
        Он помедлил.
        — Виенанд, ты меня пугаешь. Неужели что-то может всерьез угрожать почти полному ордену?
        Гостья прочистила горло.
        — Нет, тебя должны беспокоить вопросы политического характера, — сказала она.
        — Продолжай.
        — Мирхен не зря бросил почти весь свой орден на Ардамантуа, чтобы устранить угрозу вторжения ксеносов. Он единственный, кто воспринял это всерьез.
        — И почему же? Кто его мог так насторожить?
        — Мы, — ответила инквизитор.
        — Ну, разумеется…
        — Кулаки более чем способны решить вопрос с хромами, — сказала Виенанд. — Проблема в том, что не должны. С этим вызовом Империум способен справиться сам. На Ардамантуа было необходимо провести совместную операцию силами Астра Милитарум и Космофлота, лишь при незначительной поддержке со стороны Кулаков. Отправка целого ордена нецелесообразна, идиотична.
        — Хет должен был…
        — Хет не может отправить Гвардию без содействия со стороны Космофлота, а Лансунга куда больше интересует та слава, которую приносят победоносные сражения с жалкими зеленокожими на границе. Поэтому он предпочтет бросить все свои корабли туда. Он сражается в пограничных конфликтах и фактически от своего имени расширяет территории. И при поддержке со стороны Удо ему этого никто не может запретить.
        — Как и многие в совете, Лансунг ставит собственные интересы превыше интересов Империума, — произнес Вангорич.
        Его гостья снова кивнула.
        — Ардамантуа всего в шести варп-неделях от Солярного Рубежа. Это не пограничная война. Бой идет прямо у нас на пороге.
        — И?..
        — Мы вклинились в коммуникационный поток между действующим флотом и штабом ордена. Приблизительно часов десять назад у них возникли проблемы. Судя по всему, в течение ближайшей недели Мирхен будет вынужден запросить подкрепление и помощь.
        — Против ксеносов? Тех… тараканов?
        Она подняла руку:
        — Ему будет нужна помощь. Но Лансунг ее не окажет. И мы должны решить эту проблему уже сегодня.
        — «Решить»?
        Мягкая улыбка Виенанд стала более жесткой:
        — Боюсь, Мирхен недооценил размеры ксеноугрозы.
        — С каких это пор Имперские Кулаки стали что-либо недооценивать? — поинтересовался Вангорич.
        — С тех, я полагаю, с каких им приходится действовать без полноценной поддержки со стороны Сенаторума, — ответила гостья. — Думаю… точнее, так думают стратеги Инквизиции и мое непосредственное начальство… Имперским Кулакам в течение ближайших трех месяцев понадобится масштабная поддержка со стороны флота, чтобы выполнить свое задание.
        — Или?..
        — Или ксеносы начнут уже всерьез грозить Терранскому ядру.
        Вангорич задумался.
        — Ядру ничто не угрожало уже… несколько веков, — беспечно произнес он, хотя на сердце у него было совсем не легко. — Ксеносы или кто бы то ни было еще — это просто немыслимо.
        — Политики могут это изменить. Своими играми во власть.
        Он внимательно посмотрел на свою собеседницу:
        — Эти… хромы? Серьезно? Они и правда так опасны?
        — Инквизиция сочла ксеноугрозу достаточно существенной и заслуживающей внимания. Мы довели это до сведения Удо, Лансунга, Кубика и Мирхена, предоставив им депеши о возникновении чрезвычайной ситуации. И только Мирхен отнесся к нашему рапорту с подобающим уважением.
        — Виенанд, мне кажется, или ты о чем-то умалчиваешь?
        — Нет, Дракан. Я говорю все, что знаю.
        Взгляд ее устремленных на магистра глаз был холоден, будто свет звезд.
        — И в этом-то вся и суть. Личные амбиции ослабили Сенаторум, сделали его неэффективным. Мы с тобой говорили об этом и раньше. Теперь же это грозит перетечь в нечто более серьезное, нежели теоретическая проблема. Я не собираюсь стоять и ждать, пока один из миров ядра будет уничтожен или захвачен, только для того, чтобы доказать фатальную некомпетентность Сенаторума.
        — И что же ты предлагаешь? — спросил Вангорич.
        — Мы столкнулись с критической ситуацией. Лансунг, Месринг и Удо обладают слишком большим весом, и большинство поддержит именно их, пусть даже Хет и на нашей стороне. Зек, возможно, тоже с нами, поскольку на кону честь Адептус Астартес, а он к ним неровно дышит. Разумеется, не стоит надеяться изменить мир за одну ночь. Нужно лишь сделать так, чтобы Сенаторум обратил внимание на проблему и позволил Хету отправить на Ардамантуа подкрепление численностью в пятьдесят полков. Нужно пристыдить Лансунга и заставить оказать им поддержку Флота. Верховный лорд-адмирал не захочет прославиться как человек, отказавшийся помогать и оставивший центральные миры без защиты.
        — А он сумеет дать то, что нам необходимо? Мы могли бы скомпрометировать его и зажать в угол.
        — Я уже проверила, — ответила женщина, — и тщательно. Он вполне способен мобилизовать три расквартированных в сегментуме флотилии или пару прохлаждающихся на Марсе штурмовых эскадр. Резервы у него имеются. Хвала Трону, что он не всех отправил на границу.
        Вангорич откинулся назад и уставился на мечущихся рыб.
        — Предлагаю не действовать грубо, — произнес он.
        — А как?
        — Не будем давить на него или пытаться унизить, чтобы получить его голос. Сделаем так, чтобы Лансунг увидел возможность предстать в роскошном свете.
        — Хочешь подарить ему славу?
        — Почему бы и нет, если это поможет защитить Терранское ядро? Сделаем так, чтобы он мог показаться с хорошей стороны перед Сенаторумом и народом. Пусть победит. Виенанд, от людей можно добиться куда большего, если им по нраву то, что ты заставляешь их делать.
        Гостья рассмеялась:
        — А если не выйдет?
        — Вот тогда и надавим. Заставим покраснеть от стыда. Мой голос у тебя есть. У меня есть определенное влияние на Зека, а также при необходимости могу напомнить Гиб-рану о том, что он мне должен.
        — Отлично, — произнесла инквизитор.
        — Хорошо, — отозвался магистр, улыбаясь. — Мне нравится с тобой беседовать.
        Она поднялась и протянула ему пустой бокал.
        — Виенанд, насчет ксеноугрозы, — повторил Вангорич. — Чего ты все-таки недоговариваешь?
        — Я рассказываю тебе все, — ответила женщина.
        — Ясно, — пожал он плечами. — Тогда, может, назовешь свое имя?
        — Дорогой Дракан, а с чего ты взял, что знаешь хотя бы мою фамилию? Сэр, убивать — дело ваше. Наше поле — тайны.

        Глава 10
        Ардамантуа

        Особь-солдат прыгнула на Лаврентия, распахнув жвалы, с длинных жал которых тянулись ниточки слюны. Некая сила отбросила тварь в сторону и вжала в стену справа от магоса биологис, расплескивая мутную слизь, покрывавшую пол туннеля. Раздался такой грохот, словно стенобитное орудие крушило рокрит.
        Огромная тварь не могла ничего сделать. Ее словно пригвоздили. А над ней возвышалась человекоподобная желтая фигура: Имперский Кулак.
        Капитан. Лаврентий сумел разглядеть необходимую символику, хоть броню космического десантника и покрывал толстый слой ихора и грязи.
        Резня. Его звали Резня.
        Капитан придавил хрома к полу, сжимая его горло левой рукой. Правый же кулак гигантского воина работал подобно пневматическому молоту, раз за разом всаживая в продолговатое брюхо существа огромный боевой кинжал. Брызнула, заливая туннель, какая-то бурая жидкость. Лаврентий ощутил отчетливый запах муравьиной кислоты и прогорклого молока.
        Особь-солдат обмякла. Резня распрямился, но его кинжал застрял во вражеской броне. А по туннелю к нему уже мчался еще один огромный ксенос с повисшей на когтях рукой сервитора-водителя.
        Капитан не стал даже пытаться выдернуть нож, просто оставил торчать в теле жертвы. Воин перемахнул через труп твари и устремился навстречу второй особи-солдату, прямо в прыжке выхватывая энергетический меч из заплечных ножен и выставляя оружие перед собой.
        Космодесантник и особь-солдат встретились. Они столкнулись с таким грохотом, что у Лаврентия заложило уши. Ксенос нанес Кулаку пару мощных ударов, высекая искры из его брони. Капитан пошатнулся и отступил на пару шагов назад, но затем будто с новыми силами ринулся в бой, сжимая меч двуручным хватом и обрушивая его на плечо хрома.
        Теперь зашаталась уже тварь. Она попыталась уйти в сторону, но Резня перехватил окровавленный меч и нанес еще один удар, причинивший его сопернику заметно больший урон. Хром вздрогнул и повалился навзничь с рассеченной грудью.
        Лаврентий даже не успел заметить, когда появился третий враг. А вот капитан — успел. Эта особь-солдат имела очень темный окрас — практически цвета кровоподтека. Она явилась с другой стороны туннеля, передвигаясь с поразительной скоростью. Ее когти обрушили град смертоносных ударов на Имперского Кулака.
        Курланд резко развернулся к ней лицом, взмахнул мечом и отсек одну из передних конечностей твари. Но та не прекращала молотить когтями, поблескивавшими в кажущемся болезненным свете. Капитан отпрыгнул в сторону, из-за чего выпад ксеноса прошел значительно выше его наплечника, и, пригнувшись, скользнул вперед, к груди хрома. Десантник вонзил свой меч в органическую броню и ударом плеча отбросил клацающую жвалами чужеродную тварь назад, чтобы высвободить клинок и нанести еще один удар. Во второй раз оружие пронзило гадину насквозь.
        Резня выдернул меч, и особь-солдат безвольно осела на пол.
        — Магос? — окликнул Резня, не убирая меча и оглядывая туннель.
        — Да, капитан?
        — Живы еще?
        — Вроде как, капитан.
        — Как только скажу, отправляйтесь за мной. Магистр ордена приказал стене Дневного Света вытащить вас из передряги.
        — Премного благодарен, — отозвался Лаврентий. — А то я уже грешным делом думал…
        — Тсс… — предупреждающе зашипел Резня.
        Откуда-то издалека до Лаврентия донесся грохот болтеров.
        — Мы здесь столкнулись с серьезным сопротивлением, — произнес капитан. — Серьезным.
        Лаврентий задумался над тем, куда подевались остальные бойцы Дневного Света.
        — Пойдем, — сказал Курланд и поманил магоса биологис за собой.
        Судя по всему, космодесантник выбирал путь, ориентируясь на некие данные, передававшиеся в его броню посредством вокс-сигналов, которые не мог слышать Лаврентий.
        Они зашагали по туннелю гнезда, пробираясь между обломками, оставшимися от конвоя. Повозки были изрублены и искорежены. Сервиторы и помощники погибли, хотя кому-то, кажется, и удалось удрать. В полумраке прохода повисла кровавая дымка. «Вот и конец нашим исследованиям», — мрачно подумал Лаврентий.
        — Внутри гнезда они оказывают неожиданно сильное сопротивление, — произнес он.
        Резня недовольно вздохнул и сказал:
        — Мы не любим неожиданностей.
        — Да?
        — Да. Неожиданностей быть не должно.
        — Понимаю.
        — К примеру, я не ожидал, что в моем болтере сегодня кончатся заряды, — добавил Курланд, и только теперь Лаврентий обратил внимание на то, что массивное огнестрельное оружие космодесантника прицеплено к поясу: воин полностью израсходовал боеприпасы — очевидно, бой вышел невероятно ожесточенным.
        Капитан посмотрел на Лаврентия с высоты своего роста.
        — В гнездо неподалеку отсюда должны были прибыть подводы со снаряжением, — сказал великан.
        — А, так вот чему я обязан своим спасением, — отозвался Лаврентий, пытаясь придать голосу отваги. — Вы направлялись за боеприпасами.
        — Нет, я получил приказ, — отрезал Курланд, — от магистра ордена.
        — Разумеется. Прошу прощения.
        — То, что вы оказались поблизости от подводы, просто приятное совпадение.
        Лаврентий натужно засмеялся. А затем по его позвоночнику пробежал холод. Магос вдруг понял, что капитан космодесантников пытается шутить.
        Значит, они влипли в очень большие неприятности.

        Глава 11
        Ардамантуа — орбита

        Магистр ордена Касс Мирхен наблюдал за тем, как поврежденный «Амкулон» отделяется от остальной флотилии. Двигатели ударного крейсера получили значительные повреждения. Он оставлял за собой облака радиоактивного газа, и всякую связь с кораблем гасил белый шум в воксе.
        — Лотосовые Врата успели выбраться? — спросил лидер Имперских Кулаков.
        Акилиос покачал головой:
        — Этого нам неизвестно, сэр.
        — Выясните как можно скорее. Я что-то не вижу ни десантных капсул, ни спасательных челноков.
        По правде говоря, разглядеть что бы то ни было представлялось затруднительным. Картинка, поступавшая на основные обзорные экраны, ретранслятор и даже усилители изображения была искажена помехами из-за радиации и гравиметрических искажений. Об этом их и пытался предупредить Отсекатель. Мирхен бросил на изучение данных, полученных с «Амкулона», большую часть технического персонала «Ланксиума». И уже первые отчеты не сулили ничего хорошего. В орбитальной зоне возникали карманы гравитационных аномалий. Объяснить их причину, как и то, почему феномен не фиксировался до прибытия флота, никому пока не удавалось.
        Теперь вот еще и «Амкулон». Целый корабль, и притом отличный, а с ним и полная стена боевых братьев с большой вероятностью были потеряны.
        Мирхен всматривался в мерцающее, дрожащее изображение на экране. Величественный ударный крейсер медленно заваливался под воздействием гравитации Ардамантуа, не в силах более противиться ее массе. Сколько ему еще осталось? Час? Два? Четыре? Скорее всего, еще раньше, чем корабль устремится в атмосферу, взорвутся его поврежденные турбины.
        — Мы можем направить к ним челноки? — поинтересовался магистр.
        — Уже работаем над этим, — ответил Акилиос.
        — Надо спасти хоть кого-то.
        — Так точно, сэр.
        Мирхен повернулся к инженерам и ученым адептам.
        — Мне нужны объяснения, — произнес он. — Все должно быть расписано и учтено.
        Адепты закивали, но на их лицах магистр не видел уверенности. Они были столь же сбиты с толку, как и он сам.
        Он как раз собирался их взбодрить — точнее, сделать то, что понимал под этим словом, — когда ряд экранов за его спиной озарила яркая вспышка.
        — Что случилось? — спросил он, оборачиваясь. — Это был «Амкулон»?
        Эфир забили вокс-помехи и искажения.
        — Никак нет, сэр, — ответил офицер-измеритель. — Это не «Амкулон». Сэр, боевая баржа «Анторакс»… она взорвалась.

        Глава 12
        Ардамантуа

        Небеса озарял свет.
        Резня проломился через поврежденную стену туннеля и выбрался на мягко изгибающуюся внешнюю поверхность гнезда-пузыря.
        Лил почти горизонтальный из-за шквального ветра дождь, хотя жидкость эта определенно не являлась водой. Все вокруг стало скользким и липким. Гнездо походило на титанических размеров кучу требухи, сочащуюся помоями на дорогу. Переплетения туннелей напоминали связки кишок, а отдельные части — потроха или даже рыбьи головы. Местами поверхность обширного органического города собиралась спиралями, точно у древних морских раковин. Другие секции были превращены в кашу бомбардировками. Из тысяч пробоин в своде гнезда-пузыря поднимались столбы дыма, подхватываемого ветром и расплывающегося грозовыми тучами. Курланд слышал, как стучат по его броне и шлему капли.
        — Идем, — позвал капитан.
        Головорез выбрался следом, а затем протянул руку вниз, чтобы втащить и измученного магоса. Затем к ним присоединились Укол и Ранящий. Прочие бойцы стены Дневного Света остались в гнезде, возглавляемые Бешеным. Магистр ордена приказал срочно доставить Лаврентия к точке сбора. Задача более чем посильная для четырех воинов. Не было никакого смысла выводить из боя сразу всю роту. Капитан доложил о своем решении на «Ланксиум», но ответа так и не получил. Что-то наводило чудовищные помехи и на вокс-передачи, и на пикт-трансляции. Должно быть, причиной тому служила наэлектризованность атмосферы. Ситуация у монумента Кародана повторялась. Там они тоже были глухи и слепы.
        И все равно одержали победу.
        Магос оглядывался по сторонам, щурясь на свету. Струи дождя хлестали ученого по лицу и заставляли его облачения липнуть к телу.
        — Это еще что? — поинтересовался он, указывая на небо.
        — Нет времени любоваться пейзажами, — отрезал Ранящий; он был сержантом и славным малым.
        В последнем отрезке туннеля они нашли одну из автоматизированных подвод, отправленных им на помощь. Она была полностью раскурочена особями-солдатами, а сервиторы погибли, но Ранящий и Укол сумели заставить противников отступить и перезарядили свои болтеры. Сортировкой и раздачей боеприпасов заведовал именно сержант.
        — Нет, вы все же взгляните, — сказал Лаврентий.
        Резня принял из рук Ранящего четыре болтерных магазина и обернулся посмотреть, на что там указывает магос. По небу расплывалось широкое размытое пятно света, разгоняющего наводящие жуть тучи. Но в самом центре пятна, подобно угольку, тревожно сиял крохотный красный огонек, сверкавший, словно осколок звезды.
        — Так умирают корабли, — произнес Головорез лишенным эмоций голосом.
        Курланд услышал, как чертыхается Ранящий. Капитан и рад был бы отмахнуться от картины, замеченной магосом биологис, но прекрасно понимал, что Головорез прав. Осознавали это и все остальные. Им уже доводилось наблюдать гибель кораблей с поверхности планеты. Душераздирающее зрелище.
        — Когда, Трон их дери, эти тараканы успели раздобыть орбитальное оружие? — спросил Ранящий. — С каких таких пор они способны атаковать суда?
        — Мы все еще не сумели выяснить, как именно хромы перемещаются по космосу, — заметил Лаврентий. — Предполагается, что они используют флуктуации варпа, чтобы рассеивать нечто вроде своих личинок или спор, но столь масштабная миграция и численность этих существ, какие наблюдаются здесь, никогда прежде не фиксировались и не имеют объяснения. Мы не думаем, что у них вообще есть космолеты, не говоря уж о флоте, но…
        Он вдруг замолчал. Четыре угловатых шлема мрачно взирали на него, и по их похожим на клювы выступам стекали струи дождя.
        — Я… лишь хочу сказать, — выдавил из себя Лаврентий, — что понятия не имею, как хромам удалось уничтожить один из наших кораблей. Возможно, это просто совпадение или несчастный случай.
        — Совпадений не бывает! — заявил Укол.
        Головорез тоже начал было какую-то витиеватую реплику, касавшуюся «совпадений» и безалаберности флотских.
        — И все же что-то произошло, — произнес Резня, заставляя своих товарищей замолчать. — Там гибнет корабль. И притом большой. Магос прав. Если его не могли сбить хромы, то речь идет либо о совпадении, либо о несчастном случае. А совпадение означает лишь одно…
        — Что? — спросил Лаврентий.
        — Нас атаковал кто-то еще, — ответил Курланд.
        Окружающий мир взорвался ревом. Снаружи, на смердящем «свежем воздухе», он звучал подобно боевому горну или воплю какого-то демона. Все вокруг задрожало. Четверка Имперских Кулаков поежилась, когда звуковая волна поразила их вокс-системы и ударила им по ушам. По спине Фаэтона пробежали мурашки. Волоски на руках встали дыбом, невзирая на дождь. Статическое электричество. Озон. Над удаленными изломанными отсеками в самом сердце гнезда-пузыря засверкали болезненножелтые цепные молнии. Последовало еще два звуковых удара. Лаврентий ощущал, как содрогается под ним поверхность органического города, резонируя с этим оглушающим ревом.
        — Хромы оказались куда более серьезной проблемой, чем предполагалось, — обратился Лаврентий к своим защитникам. — Эти звуки… эти шумовые удары… Из-за них магистр ордена и приказал вам сопровождать меня. У меня есть гипотеза…
        — Рассказывайте, — устало произнес Резня.
        Магос кивнул и пожал плечами:
        — Хорошо, сэр. Думаю, это коммуникационный сигнал. Хромы пытаются связаться с нами. Мы принимали их за бессловесное зверье, но вполне вероятно, что ошибались. Мне нужно проверить эту теорию, однако вначале придется вернуться к точке высадки и получить необходимое оборудование.
        Курланд кивнул, а затем сверился с ауспиком на левом предплечье.
        — Отслеживаю доставку. Приземлится в ЗВ — четыреста пятьдесят семь в течение двадцати минут. Пора выдвигаться.
        Они отправились в путь, преодолевая странно изгибающиеся холмы и рытвины внешней поверхности гнезда-пузыря. Для Кулаков, благодаря их силе, длине шага и весу бронированных сапог, все эти препятствия не доставляли каких-либо проблем. Зато Лаврентий постоянно спотыкался и оскальзывался. Он вымок до нитки и промерз до костей. Ранящий раз за разом подхватывал его за шиворот рясы и ставил на ноги, точно неуклюжего карапуза.
        — Суть послания… — произнес магос, тяжело дыша и едва волоча ноги. — Понимаете, если хромы и вправду способны на общение, если у них есть собственный язык… они могут уметь и многое другое. Нам известно, что они каким-то неведомым путем путешествуют между планетами и звездными системами. Вероятно, у них есть что-то такое, что позволяет сбивать наши корабли. Оружие, пригодное для космических сражений.
        — К примеру, у них все-таки есть собственные корабли, — произнес Резня.
        — Не исключено.
        — Предположим, они способны общаться, — сказал капитан, выдержав паузу и посмотрев на магоса. — Если ваша гипотеза верна…
        — Да?
        — Что они могут нам сказать?
        Лаврентий помедлил.
        — Вначале, капитан, я полагал, что они собираются обсудить с нами соглашение о капитуляции. Они ведь были уже почти у нас в руках, а их гнездо трещало по швам.
        — А теперь?
        — Теперь я боюсь, как бы это не оказалось предупреждением. Воплем непокорности. Вызовом. Возможно, они требуют от нас сдаться.
        — Иначе они нас уничтожат?
        Лаврентий вздохнул:
        — Похоже, они научились сбивать наши корабли. Да и наземное наступление дается нам нелегко. Успех этого предприятия уже не столь очевиден, как казалось вначале.
        Они спустились с гнезда, следуя вдоль уродливых, похожих на позвоночники наростов, вонзавшихся в прибрежную грязь подобно костлявым пальцам. В затянутом дымными тучами небе продолжали грохотать ревущие раскаты, вызывавшие новые потоки шквального ветра и дождя. Лаврентий старался вести базовый учет происходящему на своем информационном планшете, одновременно пытаясь не отставать от своих сверхчеловеческих телохранителей.
        На противоположной стороне гнезда-пузыря взметнулись фонтаны пепла и огня, а спустя мгновение до магоса долетели громовые раскаты.
        — Тяжелые орудия, — заметил Резня.
        — Орбитальный удар? — спросил Головорез.
        Ранящий покачал головой:
        — Скорее… подземный.
        — Хочешь сказать… у нашего врага появилось оружие, о котором мы не знаем? — удивился Укол.
        — С помощью которого они уничтожают собственное гнездо? — поддержал Головорез.
        — Отставить разговоры! — отрезал Курланд. — Идем.
        Земля вновь содрогнулась от взрыва, и примерно в шести или семи километрах от отступающего отряда к мрачным небесам взметнулся столб пламени. Кулаки из стены Дневного Света стоически и смиренно проигнорировали происходящее, продолжив выполнять приказ. Лаврентий поспешал следом.
        — Возможно, это и правда новое оружие, — продолжал магос биологис, несколько сбиваясь с дыхания. — Они вполне могут, как я подозреваю… уничтожить собственное гнездо, если поймут, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Это позволит им… кхм… посеять хаос и смятение, чтобы уничтожить как можно больше наших людей.
        — И какой им в том резон? — поинтересовался Резня, подхватывая ученого под мышку и помогая перебраться через лужу грязи, затягивавшей не хуже зыбучих песков.
        — А что, если у них еще осталось что защищать? — предположил Лаврентий. — Королева там или еще что-то подобное? Доминантная репродуктивная самка. Хранилище яиц. Это только допущение, но если они посчитают, что гнездо уже потеряно, то могут попытаться разрушить его в качестве прикрытия для эвакуации королевы.
        Прогремел еще один взрыв. На этот раз намного ближе. Ударная волна сбила всех пятерых с ног, окатив грязью и горячим паром. Сверху посыпались обломки, а струи дождя окрасились в коричневый цвет. Кулаки с трудом поднялись на ноги. Лаврентий мелко дрожал и кашлял, пытаясь прийти в себя.
        — Вышли из строя гравитационные сенсоры, — доложил Укол, сверившись с показаниями лицевого дисплея.
        — У меня тоже, — отозвался Головорез. — Нет. Поправка. Гравитационные сенсоры работают. Просто они показывают нечто странное.
        — Согласен, — сказал Укол. — Повторяю проверку. Гравитационное поле исказилось на десять миллисекунд, что и послужило причиной мощного взрыва.
        — Это оружие., новое оружие… — спросил Резня, — что это такое? Нечто вроде гравитационных бомб?
        Лаврентий затруднился ответить. Он и сам пытался найти разумное объяснение тому, как хромы могли научиться повелевать одной из самых непокорных сил во Вселенной. Может быть, именно это и позволяло им странствовать между планетами?
        — Осторожнее! — крикнул Головорез.
        Из гнезда за их спинами один за другим выбегали хромы. Это были обычные особи, чьи испачканные грязью и слизью панцири серебристо сияли в тусклом свете. Но их было очень много. Головорез и Укол встретили волну первыми, встав плечом к плечу и нанося такие удары своими тяжелыми мечами, что ксеносы, кубарем отлетая под ноги сородичей, оставались лежать неподвижно. Струи дождя смешивались со смердящим ихором.
        Резня и Ранящий подхватили Лаврентия и стали спускаться по заросшему камышами склону к воде. Почва, сырая, точно на болоте, была усеяна трупами ксеносов, погибших еще во время первой фазы штурма. Укол и Головорез постепенно отступали следом за товарищами. Магос, хоть и задыхался от ужаса, был в полном восторге от их мастерства. Скорости. Неукротимой ярости. Точности. Во все стороны летели, вращаясь в полете, отрубленные фрагменты хромов. Хлестал ихор. Напирающие ксеносы спотыкались о тела своих павших товарищей.
        Лаврентию эти твари напомнили муравьев. Обычных лесных муравьев, что бросаются в воды ручья, чтобы их тела послужили мостом для других их сородичей.
        И они всегда успешно преодолевали ручьи.
        Муравьи не скорбят о погибших. Они их используют.
        Еще одна волна хромов спешила к десантникам, заходя справа, вдоль берега. Челюсти тварей непрестанно клацали.
        Резня повернулся к ним и обнажил свой широколезвый меч. Ни один из космических десантников пока не прибегал к помощи болтера, экономя боеприпасы.
        Капитан насадил первого из приблизившихся хромов на меч и отшвырнул тело в реку. Описав дугу, ксенос рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Клинок Резни же вновь взмыл в воздух и обезглавил следующую тварь, а затем рассек и третью, опустившись той точно в середину лба.
        — Защищайте цель! — проревел Курланд.
        Лаврентий съежился от страха, замерев на топкой кочке. Четверо Кулаков обступили его, расположившись по сторонам света и отражая нападение врагов, наступающих сразу с двух флангов. Ихор лился в таком объеме, что им пропах даже дождь. Слизь покрывала бойцов с головы до ног. Хромы самоотверженно бросались на четверку обороняющихся воинов, но наградой ксеносам были лишь гибель и расчленение. «Нет ничего, — вспомнил Лаврентий слышанные когда-то слова, — более смертоносного, чем Имперский Кулак, удерживающий позицию».
        Магос мог лишь гадать, каких трудов магистрам и другим высокопоставленным лицам Имперской Армии, а также самому возлюбленному и великому Императору стоила работа по созданию легионов Астартес, по формированию их тел и умов… С какой дотошностью ученые изучали историю эволюции и навыки кооперации у различных видов зверей и насекомых, которым были присущи самоотверженность и способность к практически механическим действиям. Полный отказ от индивидуальности, возведение в абсолют коллективных интересов. Достаточно было бы заглянуть в заметки магосов биологис или энциклопедию, чтобы узнать о существовании в живой природе тысяч видов, обладающих способностями к кооперации, построению постлогических стратагем и обеспечению выживаемости своих сородичей.
        Огромный бронированный жук с легкостью убьет одинокого крохотного муравья.
        Но муравьи всегда успешно преодолевают ручьи…

        Глава 13
        Терра — улей Ташкент

        — Видок у вас недовольный, — заметил Эсад Вайр.
        — Неужели? — отозвался Вангорич. — Серьезно? Это так заметно?
        Вайр покачал головой:
        — Нет, по лицу этого не определишь. Во всяком случае, не с уверенностью, — признал он. — По вашему лицу никогда ничего нельзя с уверенностью определить.
        Он еще несколько секунд разглядывал Вангорича. Магистр стоял в дверях рубки управления на станции слежения и походил на тень, рожденную близящимися сумерками.
        — Кстати, прилично не виделись, — добавил Вайр. — Давненько ваше лицо здесь не показывалось. Я уже не так хорошо знаком с его нюансами и не распознал бы грусти, даже если бы вы вдруг выказали ее.
        Вайр поднялся с потертого кожаного кресла и стряхнул воображаемую соринку с двубортного арбитрского пиджака.
        — Прилично не виделись, — повторил он, словно собственное эхо.
        Вангорич по-прежнему стоял в дверях, и Вайр поманил его.
        — Заходите, сэр, — сказал арбитр. — Не стесняйтесь. Или же вас вначале следует пригласить, точно какого-нибудь ночного упыря?
        Вангорич шагнул в рубку управления. Помещение было ярко освещено… слишком ярко. Жесткое сияние светосфер и ламп выявляло каждую помятую грань и исцарапанную поверхность: циферблаты и тумблеры, истертые руками за долгие века, выцветшие распечатки, дребезжащие ряды старомодных коммутаторов, электронные доски, где сверкали буквы и огоньки, отмечавшие совершенные за день преступления и ответные меры, — информация обновлялась раз в пару минут, когда поступали свежие данные от удаленных наблюдателей на станциях слежения.
        Пункт наблюдения KVF (дивизион 134), под. 12 (арбитры). У Вангорича ушло четыре часа, чтобы добраться до этого места. Шестьдесят минут занял полет от Дворца до улья Ташкент на суборбитальном транспорте, затем еще три раза по столько ушло на спуск к подземным уровням в тряских лифтах, на антигравитационных платформах и по сырым туннелям.
        Путь Эсада Вайра к пункту наблюдения KVF занял куда больший срок. Отстирав свою жизнь добела и начав с чистого листа, он три года проходил начальную подготовку Адептус Арбитрес, потом еще два стажировался в делопроизводственной дивизии Домов Азии, а затем восемь лет служил в отделе крупных расследований Ташкента, после чего на протяжении шести являлся командиром своего подразделения. И вот он наконец прицепил к своему лацкану звезду секторального надзирателя и оказался хозяином рубки слежения, заставленной устаревшим оборудованием.
        Все должно было учитываться и документироваться. Каждое нарушение правопорядка требовалось занести в реестр, подробно описав и переслав копию соответствующей дивизии. Это была возведенная в ритуал система, никогда не поспевавшая в ногу с жизнью и подлинным уровнем преступности в огромном улье, но ничего лучше пока не придумали, поэтому ее и сохраняли. Должность управляющего станцией сбора данных считалась требующей большой ответственности, и потому на нее назначали лишь весьма именитых или же толковых людей, называя это повышением по службе. Эсад Вайр не был служителем закона. Он не расследовал преступления, а просто заносил их в базу.
        Практически все это делалось автоматикой. Вайр взмахнул рукой, и два менее высокопоставленных арбитра — кроме них, здесь других живых людей и не было — поспешили найти себе дела в прилегающих помещениях.
        — «Видок у вас недовольный», — произнес Вангорич. — Это так ты меня приветствуешь после столь долгой разлуки?
        Вайр пожал плечами:
        — Ляпнул первое, что пришло на ум.
        — Ну и как живется после ухода из Официо? — поинтересовался Вангорич, глядя мимо собеседника, — магистр изучал бегущие вверх и вниз по пощелкивающим экранам постоянно обновляющиеся строчки.
        — Сэр, из Официо невозможно уйти, — с усмешкой ответил Вайр.
        — Избавь меня от этих твоих «сэр», — попросил Вангорич.
        Вайр покачал головой:
        — Придется потерпеть. Вы имеете весьма серьезный вес в этом мире, в то время как я отнюдь не столь значим. Разница в нашем социальном статусе предполагает подобное обращение.
        — Рад повидаться с тобой, Зверь, — произнес Вангорич.
        — А я — с вами, сэр, — осклабился Вайр. — Проклятие, давненько меня так не называли.
        Он подошел к столу, наполнил две кружки густым черным кофеином и одну из них протянул великому магистру.
        — Дружеский визит? «Ведь прошла уже пара десятков лет с тех пор, как я в последний раз навещал старину Эсада»?
        — Мне не раз хотелось наведаться к тебе раньше, — с неожиданной прямотой отозвался Вангорич. — Но не удавалось улучить свободную минуту.
        — А теперь удалось?
        — Нет, но я все равно приехал. Мне надо развеяться. Надо… выговориться кому-то, кто никак не связан с делами Дворца.
        — Так найдите священника, — предложил Вайр. — Исповедника.
        — Все священники — шпионы, — возразил Вангорич.
        — Кхм… и поэтому вы пришли сюда. Что же, слушаю.
        — Ничтожества, — произнес Вангорич, усаживаясь перед одной из панелей слежения и потягивая кофеин. — Ничтожества, играющие в Верховных лордов. Их личные амбиции грозят очень дорого обойтись Империуму. Я пытался им помешать, но Официо уже не имеет былого веса, и меня переиграли.
        — Лансунг. Удо. Месринг, — тихо сказал Вайр.
        Вангорич улыбнулся:
        — Смотрю, ты неплохо осведомлен.
        — Сэр, я тут скучаю от безделья, — заметил Вайр. — Вот и коротаю время в обществе информационных планшетов да дворцовых сплетен. Предпочитаю быть в курсе последних изменений в законодательстве и Сенаторуме. Меня всегда влекла политика. Мой старик говаривал, что именно она определяет, кому жить, а кому умереть. И какой бы тягомотиной ни казались заседания этих болванов, стоит знать, что еще они задумали.
        — Опубликованные отчеты Сенаторума не показывают и половины истины, — сказал Вангорич.
        — Они показывают достаточно, чтобы понять: Лансунг метит в лорды-командующие, и Удо будет только рад ему в этом помочь. Месринг и Экхарт готовы их поддержать, если получат подобающее вознаграждение. Или мои суждения слишком примитивны, и я просто обычный диванный эксперт?
        — Твои заключения в целом верны, — подтвердил Вангорич. — Обычные закулисные игры.
        — Но?
        — Эти ребята настолько заигрались, что совсем перестали следить за доской. Кулаки отправились улаживать ситуацию, но вскоре им может понадобиться помощь. Поддержка военного флота.
        — Кулакам понадобится помощь?.. — изумился Вайр.
        — Этот момент пока опустим. Важно, что существует угроза. По крайней мере, так утверждает Инквизиция.
        Вайр присвистнул:
        — Серьезная проблема?
        — Даже слишком. Потребуется поддержка Космофлота, Гвардии… и Гвардии опять же нужен флот. Но Лансунг не хочет делиться своими игрушками.
        — Помогите ему предстать в хорошем свете.
        — Пробовали, — сказал Вангорич. — Мы сочинили пункт повестки для предварительного голосования, который вынуждал Лансунга предоставить нам услуги флота и притом стать героем дня. Он проглотил наживку, но в итоге переиграл нас, заявив, что если Кулакам нужна полная поддержка, то и они обязаны задействовать весь свой боевой резерв. Он отдал в наше распоряжение корабли, но даже стенные братья покинули свои извечные посты. Впервые в истории. Весь орден целиком. Ни на Терре, ни на «Фаланге» не осталось ни единого Имперского Кулака. Он словно бы позволил им обрести славу так, будто она изначально принадлежала ему. При этом, вынудив отправиться на войну целый орден, он значительно сократил численность войск Гвардии, которые ему предстояло перевезти на своих звездолетах.
        — Ерунда какая-то, — произнес Эсад Вайр. — Нельзя же выставлять на поле разом целый орден. Это ведь аксиома.
        — Только не для идиота, мечтающего о де-факто пустующем престоле. Не для того, кто ставит свои личные интересы превыше нужд человечества. И не для того, кто настолько привык к спокойным годам, что начал думать, будто никто и ничто нам больше не угрожает. А меж тем происходит возвышение зверей.
        Вайр рассмеялся, хотя лицо его и выражало озабоченность.
        — Не поспоришь, — согласился он. — Беда всегда приходит тогда, когда ее меньше всего ждешь. Это первое, чему нас учили.
        — Благодаря этому знанию ты и получил свое прозвище, — заметил Вангорич.
        — Оно принадлежало другому человеку, — возразил Вайр, перестав улыбаться. — Теперь я достопочтенный и смиренный слуга закона.
        Он взглянул в глаза магистру:
        — Давно все началось?
        — Шесть недель назад. Публичного заявления не было. Из соображений безопасности. И войска должны получить подкрепления как можно скорее.
        — Все настолько плохо?
        — Не то слово.
        Вайр пожал плечами.
        — Позвольте поинтересоваться, сэр, — произнес он, — в чем цель вашего визита? Просто хотели выговориться? Или думаете, будто я способен каким-то образом выручить из беды целый орден Адептус Астартес?
        Вангорич усмехнулся:
        — Было время, когда я не усомнился бы, что Зверю Крулю такое вполне по плечу.
        — Зверь Круль давно уже мертв.
        Магистр поднялся.
        — В любом случае ответ «нет». От слова «совсем». Я не жду от тебя помощи, да и не нуждаюсь в ней. Ведь, Зверь, речь идет о целом ордене Имперских Кулаков, обеспеченном огневой поддержкой. Они быстро разделаются с этой угрозой. Очень быстро. И потом никто уже не вспомнит, что мы едва не допустили большую глупость.
        Он посмотрел на Вайра:
        — Ситуация и правда серьезная. Поэтому для меня так важно твое мнение. Дело даже не в том, что происходит прямо сейчас. На данный момент мы исправляем идиотскую стратегическую оплошность, допущенную теми, кто слишком увлечен борьбой за самое теплое кресло. Все это скверно и дурно пахнет, но мы выпутаемся и все уладим. На Кулаков можно положиться. Зато в долгосрочной перспективе нам придется что-то решать насчет тех, кто не только допустил все это, но еще и считает происходящее совершенно нормальным. Нет никаких гарантий, что подобный идиотизм не повторится еще не раз и что однажды это не обойдется нам слишком дорого. Зверь, они ведь совершенно некомпетентны. И притом являют собой обладающий абсолютной властью блок в совете Двенадцати. Их позиции невозможно поколебать, их нельзя сместить, сколь бы отчаянно того ни требовали все остальные. Сенаторум Империалис принадлежит им, и они не выпустят его из рук.
        Вайр сочувственно кивнул.
        — Старина, — произнес Вангорич, — я пришел, поскольку существует риск, что у меня не останется иного выбора, кроме как просить тебя вернуться к прежней работе.
        — Проклятие, — прошептал Вайр, прежде чем тяжело вздохнуть. — Сэр, я не могу вернуться. Не после всех этих лет… Я… уже не тот, что раньше. Я ушел из Официо…
        Дракан Вангорич смерил его взглядом, в котором не было ни капли сочувствия или шутливости.
        — Идет пришествие зверей, Эсад, — сказал магистр. — Кроме того, из Официо невозможно уйти.

        Глава 14
        Ардамантуа — внешние пределы системы

        На весь квартердек «Азимута» трезвонили колокола, оповещая о переходе.
        Дневной Свет поднялся со скамьи в оружейной, снял шлем со стойки и водрузил его на голову. Зашипели и загудели запирающиеся герметитизирующие замки.
        К воину приблизился помощник в желтых одеяниях. — Я слышал, — произнес Дневной Свет прежде, чем слуга успел что-то сказать.
        Имперский Кулак неторопливо закрепил на броне болтер, выбрал и сунул в ножны гладий, а затем прилепил к магнитному зажиму на груди боевой нож. И напоследок украсил шлем лавровым венком — знаком старшего из воинов, отправленных в качестве подкрепления. Изображение листьев того же растения было нанесено и на наплечники космодесантника.
        Он развернулся и отправился на выход из оружейной, к квартердеку. Сотни слуг, облаченных в желтые балахоны, покорно замирали на месте, наблюдая за ним. Пробил решающий час. Дневной Свет отправлялся на войну.
        И он прекрасно понимал всю значимость момента. Он давно мечтал о сражениях, хотя и стыдился этих желаний. Только лучшие воины награждались именем своей стены, но в то же время это было наказанием, ведь тем самым они лишались права добывать себе славу и влачили остаток дней в роли церемониальных стражей в продуваемых сквозняками коридорах Дворца Терры.
        Воин мечтал об этом часе с той самой поры, как обрел свой статус. Ему всегда хотелось вернуться на войну.
        Но нет, о значимости момента он не забывал. Это было очень важное событие. Впервые в истории братьям, носящим имена стен, дозволили покинуть Терру и «Фалангу», чтобы принять участие в битве и поддержать товарищей. С самой Осады, когда они были еще легионом, Имперские Кулаки не отправлялись на войну полным составом. А еще с той же поры ни одному заслуживающему внимания врагу не удавалось подойти к Терранскому ядру ближе, чем на пятьдесят недель варп-перехода.
        И, даже будучи рожденным для войны, Дневной Свет был отнюдь не слеп и в том, что касалось политических вопросов. За долгие годы, проведенные в кулуарах Дворца, он многое узнал о Сенаторуме и научился распознавать признаки игр за власть и интриг. Достославное возвращение Дневного Света на войну и превращение всех Имперских Кулаков в единый клинок в критический миг были не более чем следствием стремлений Верховного лорд-адмирала Лансунга обрести всемогущество. Этот человек держал себя по-королевски, когда отправлял свои войска на помощь космодесантникам, и еще более по-королевски, когда «великодушно» предложил Кулакам отправиться полным составом и отстоять свою былую репутацию. Он все тщательно рассчитал. То, что ему по силам было мобилизовать разом целый орден Адептус Астартес, недвусмысленно намекало остальным о его подлинной власти.
        Слуги подбежали к Дневному Свету сразу с двух сторон, чтобы закрепить на его плечах длинный, струящийся за спиной плащ из синего шелка. Вокруг выстроились вооруженные солдаты — почетная свита, предоставленная Хетом. Пустая политика и такая же обуза, как плащ, от которого во время боя Имперский Кулак собирался избавиться.
        Они миновали квартердек, пройдя под арками шлюзов. Начищенная до блеска палуба вибрировала в такт работе двигателей корабля. Варп только что выплюнул «Азимут» после шести с половиной недель пути, и теперь, оказавшись в реальном пространстве, эскадра с подкреплениями скользила от внешних границ и астероидных поясов системы Ардамантуа к месту боевых действий.
        Дневной Свет занимался обработкой данных прямо на ходу. С самого момента отправления на его лицевой экран непрестанно поступала информация. Он изучал текущую оперативную обстановку и отчеты о сражениях, собирал сведения о планете, гнезде-пузыре и расположении войск и запоминал каждую деталь произошедшего с того момента начала войны. Со стороны Имперский Кулак выглядел так, будто маршировал на каком-то величественном параде. Но он уже перешел в боевой режим и превратился в стратегиум в одном лице.
        К сожалению, значимая часть тех данных, что были ему доступны, уже могла устареть. Они были получены в то время, когда противостояние только начиналось, и до того, как эскадра с подкреплениями покинула Терранское ядро. Во время многонедельного странствия по эмпиреям по астропатической связи не могло поступить никакой существенной и надежной информации.
        Теперь, когда они вернулись в реальное пространство и долгий переход завершился, связь должна была восстановиться.
        Вот только, насколько мог судить Дневной Свет по отчетам, мир, именуемый Ардамантуа, молчал.
        Во всяком случае, люди в эфир не выходили.
        Командующий силами подкрепления вошел на корабельный мостик. Офицеры флота повернулись к космическому десантнику, намереваясь воздать ему церемониальные почести, но воин жестом приказал всем возвращаться к терминалам, встроенным в высокие стены помещения. Операторы, стоявшие на приподнятых кафедрах, окруженных золочеными перилами, рассчитывали курс и обрабатывали данные, выводившиеся на огромные гололитические экраны центрального стратегиума. Вдоль главного прохода на отполированной до зеркального блеска палубе стояли лицом друг к другу две группы облаченных в парадную форму бойцов Космофлота, выстроившись в семь шеренг по сорок человек. Они образовывали проход, по которому Дневной Свет шел к своему командному посту. При приближении десантника бойцы замерли по стойке смирно, подняв лазерные карабины.
        Имперский Кулак молча шел мимо караула, продолжая обрабатывать информацию.
        «Люди молчат, люди молчат…»
        Адмирал Киран поднялся со своего кресла и в сопровождении генерала Маскара, а также целой армии прихлебателей, подчиненных и автоклерков направился навстречу космодесантнику. Киран являлся уполномоченным представителем Лансунга и был худощавым, недружелюбным человеком средних лет с навеки застывшей на лице вызывающей гримасой. Он носил одежду серебристых и синих тонов и широкую треуголку. В левой руке адмирал сжимал инкрустированный драгоценностями командирский жезл размерами с посох или палицу, который тихо напевал мягкие гимны глубинам космоса и варп-переходам.
        Маскар же представлял на флагмане лорда-милитанта Хета, в то время как сам его начальник путешествовал вместе со своими бойцами на огромном гранд-крейсере под названием «Дубровник». В отличие от Лансунга, искавшего в конфликте на Ардамантуа исключительно политические выгоды и взвалившего всю работу на своих подчиненных, Хет был куда более ответственным человеком. Он осознал, какую потенциальную угрозу несет этот кризис, и решил лично присоединиться к отправленным в качестве подкрепления войскам. Он возглавил шестьдесят восемь бригад Астра Милитарум — столь крупных боевых формирований в ядре не видели уже очень давно — и не собирался перекладывать ответственность на плечи менее высокопоставленных офицеров. Тем самым Хет показывал, что совершенно не похож на Лансунга и других Верховных лордов, что не боится при необходимости испачкать руки. Имперские Кулаки запросили поддержку управляемого им Астра Милитарум, и он намеревался лично убедиться, что таковая будет оказана.
        Когда Хет объявил о своих планах, это вызвало большой переполох. Лансунгу оставалось лишь молчать, чтобы не выглядеть жалко, но он понимал, что у него украли значительную часть славы. Командующий-милитант проявил себя верным слугой народа, лидером, предпочитающим действовать, а не болтать. Впрочем, было вполне очевидно: Хет просто увидел возможность продемонстрировать, что Астра Милитарум — мощная и благонадежная сила, стоящая на страже интересов Империума и всегда остающаяся верной своему долгу.
        Заодно это позволяло отречься от той тени, что бросили на весь Сенаторум Лансунг, Месринг и Удо.
        Следуя протоколу безопасности, высокопоставленные офицеры распределились по разным кораблям. Операторы вокса поддерживали постоянную связь, чтобы Хет мог отдавать распоряжения своим подчиненным.
        Маскар показал себя полезным человеком. Это был низкорослый офицер с бочкообразной грудью и отличным послужным списком, совсем недавно вернувшийся после улаживания пограничного конфликта. Как говорят, «даже кровь с формы отстирать не успел». Дневной Свет ознакомился с личным делом Маскара и зауважал этого человека настолько, насколько было возможно.
        Однако на текущую обстановку ничто из этого уже не могло повлиять… ни дело Маскара, ни политики Терры.
        — Сэр, — поздоровался Киран.
        — Есть что-нибудь? — спросил Имперский Кулак. — Мы получили что-то с поверхности?
        — Нет, — ответил адмирал.
        — Ничего от людей! — рычащим голосом добавил Маскар.
        — Я просматривал поступающую информацию, — сказал Дневной Свет. — Внизу довольно шумно.
        Киран кивнул одному из своих аналитиков, и тот включил между своими напичканными электроникой ладонями небольшой гололитический экран так, словно просто раскрыл книгу.
        — С момента получения последних данных с Ардамантуа, — произнес аналитик, — условия как на поверхности, так и в атмосфере существенно ухудшились. Там фактически царит первозданный хаос. Планета словно бы пережила некий космический кризис. Поначалу мы было подумали, что все дело в столкновении с другим небесным телом — к примеру, с астероидом, — но следов такого происшествия найти не удалось.
        Дневной Свет, наблюдавший за мерцающим дисплеем над руками говорившего, предугадывал каждое слово.
        — За те шесть недель, что прошли с момента получения сведений, Ардамантуа стала нестабильна, — продолжал аналитик. — И это касается всего: атмосферы, геологии, орбитальной обстановки. На поверхности усиливается радиация. Мы наблюдаем значительные и резкие изменения гравитационного поля.
        — Никаких проблем с гравитацией при первичном изучении планеты не выявили, — заметил адмирал Киран.
        — И все же, — парировал Маскар, — последние перехваченные нами сообщения экспедиционных войск указывают на наличие подобных аномалий.
        — К сожалению, все полученные данные слишком размыты, — сказал аналитик. — Мы пытаемся астропатически связаться с Террой на тот случай, если ударный флот успел им что-то сообщить за то время, что мы провели в пути.
        — Боюсь, ответ вас разочарует, — произнес Киран, прежде чем посмотреть прямо в глаза огромному космодесантнику. — Всякая связь с магистром вашего ордена и экспедицией была потеряна шесть недель назад. Спустя два дня после нашего выхода в варп.
        — Так их больше нет? — спросил Дневной Свет. — Они мертвы?
        — Мы не наблюдаем никаких признаков наличия флота или наземных формирований, — ответил Маскар. — Но это еще ни о чем не говорит.
        — Как на планете, так и на ее орбите слишком много возмущений и искажений, — отметил аналитик. — Вполне вероятно, что флот все еще где-то там, так же как и наземные войска, но наши сканеры не могут их обнаружить, и мы не слышим их вызовов.
        — Тогда что же мы слышим? — поинтересовался Имперский Кулак.
        — Невероятный объем звуковых и ультразвуковых шумовых потоков. Они весьма схожи с теми, о которых сообщали десантировавшиеся войска перед тем, как оборвалась связь, но имеют большие интенсивность, продолжительность и упорядоченность. Планета будто бы завывает в агонии.
        Киран обжег говорившего взглядом. Офицер-аналитик отступил назад, устыдившись своего излишнего цветистого описания ситуации.
        — Источник звука? — спросил Дневной Свет.
        — Думаю, какая-то космическая аномалия, — сказал Киран. — Солнечная буря, например, или последствия гравитационных нарушений.
        — Если бы не одно «но», — вставил Маскар.
        — «Но»? — заинтересовался Дневной Свет.
        — Все говорит об органическом происхождении звуков, — пояснил представитель лорда-милитанта; и сказал он это с такой неохотой, будто сам отказывался верить в происходящее.
        — Что значит «органическое»? — спросил Имперский Кулак.
        — Голос, — прошептал аналитик. — Это словно голос…
        — Только усиленный и накрывающий всю округу, — добавил Маскар.
        — Новое оружие? — предположил Киран.
        — Вот и что теперь делать? — поинтересовался Маскар.
        — Высадимся, разумеется, — произнес за их спинами лорд-милитант.
        Все обернулись. С «Дубровником» была установлена пикт-вокс-связь, и в красноватом поле большого гололитического проектора возникло лицо Хета, слегка искаженное помехами.
        — Не слишком ли это поспешное решение, милорд? — задал вопрос адмирал Киран. — Мы пока даже не знаем, насколько близко сможем подойти к планете, не рискуя безопасностью эскадры.
        — Мы более шести недель летели, чтобы решить возникшую проблему и, возможно, спасти жизни наших достопочтенных друзей, — протрещали динамики голосом Хета. — К тому же мы столкнулись с потенциальной угрозой всему Терранскому ядру. Не думаю, что сейчас время думать о собственных шкурах. Адмирал, в какой срок мы сможем подойти достаточно близко для десантирования?
        — Четыре часа семнадцать минут, — ответил Киран.
        — Генерал, наши люди готовы к высадке на планету? — спросил Хет.
        — Пехота и бронетехника будут погружены на десантные челноки менее чем за час, сэр, — отозвался Маскар. — Начнем полномасштабную высадку сразу же, как прибудем на место.
        — А Имперские Кулаки? — поинтересовался Хет. — Что насчет стенных братьев?
        — Мы готовы, — ответил Дневной Свет.
        — Стало быть, единственное, в чем я поспешил, — заметил лорд-милитант, — так это в том, что заявил о принятии решения, не дождавшись согласия почтенного и прославленного лидера нашей экспедиции. Простите меня, сэр. Я зарвался.
        Последовала небольшая пауза.
        — Благодарю вас, милорд, — сказал наконец Имперский Кулак. — Учитывая критические обстоятельства, считаю разумным вначале провести разведывательную операцию мощным мобильным отрядом, чтобы осмотреться на местности, прежде чем рисковать жизнями солдат основных войск. Этим займусь я. Приготовьте челнок.
        Космодесантник перевел взгляд на Хета:
        — Ударные силы должны сохранять готовность. Как только проведем разведку и установим, какой враг и обстоятельства нам противостоят, флот и гвардия должны обрушить на противника весь гнев Самого Императора. Вас устраивает такой план, милорд?
        — Я и сам не придумал бы лучше, — отозвался Хет.
        — Тогда приступаем, — сказал Дневной Свет.
        — Император сохранит нас, — кивнули Маскар и Киран, складывая ладони в аквилу.
        — А мы, в свою очередь, — ответил им Дневной Свет, — будем хранить Его.

        Глава 15
        Ардамантуа

        Точно соколы, пикирующие на свою жертву, «Грозовые птицы» ворвались в бушующую атмосферу изодранной войной Ардамантуа.
        Планету практически полностью окружила яркая, отчетливо видимая энергетическая аура, слепившая сенсоры. Это было нечто вроде солнечной бури: бурлящий, сияющий океан газа, пыли и радиоактивного излучения, переливающийся синими, золотыми, янтарными и красными тонами. Сам же мир был не более чем черным шариком, поверхность которого просвечивала сквозь всю эту мешанину красок.
        Когда братья стен были отозваны с привычной службы и покинули Терру, вместе с ними войска подкреплений получили и «Грозовых птиц» — самые быстрые и прославленные десантные машины Адептус Астартес. Это были изящные, мощные и вместительные корабли, созданные еще в начале Великого Крестового похода. Их дизайн скопировали с мифических «Небесных дротов» — челноков для высадки, использовавшихся во времена Объединительных войн и послуживших причиной падения ульев Цейлонии и Инды. «Грозовые птицы» стали важнейшим трансорбитальным видом оружия во времена окутанного ярким ореолом славы Крестового похода и в мрачные, пугающие дни, столь внезапно за ним последовавшие.
        Ересь значительно сократила их численность, так же как пожрала жизни многих людей и братьев из легионов, поэтому основным силам Империума отныне приходилось довольствоваться более примитивной техникой, которую было дешевле и быстрее производить в серийных количествах. Новые машины, впрочем, активно использовавшиеся теперь даже орденами, хорошо себя показали в деле благодаря простоте обслуживания и прочности.
        И все же у тех, кто прожил достаточно долго, ничто не вызывало такого душевного трепета, как «Грозовая птица» в действии. Символ гнева Императора, челноки с крыльями, расправленными, будто у аквилы… в последнее время их можно было видеть разве что на парадах да в Зале Вооружений или в эскорте Верховных лордов, главнокомандующих и губернаторов секторов.
        Дневной Свет приказал вывести шесть таких машин из ангаров ордена Кулаков и доставить челноки на корабли флотилии подкрепления. Спорить никто не стал. Немного в этом помогло и личное участие Хета. В конце концов, он же был Верховым лордом.
        Выстрелив из несущих их кораблей подобно торпедам, «Грозовые птицы» собрались в боевое построение и с ревом вонзились в охвативший всю планету мерзкий шторм. Внизу простерлась Ардамантуа — серая плоть, покрытая оранжевыми пятнами, со вздувшимися венами пожарищ. Над изувеченной поверхностью мира кружили тучи и бушевали грозы. Электромагнитные аномалии, радиация и взрывы гравитационных пузырей превратили верхние слои атмосферы в бурлящий опасностями суп.
        — Отмечаю высокую вулканическую активность вдоль экватора, — доложил техноадепт ведущей «Грозовой птицы». — Кора трещит по швам и разрушается.
        Челнок потряхивало. Дневной Свет сверился с данными на мониторе у себя над головой и опустил его ниже при помощи рычага. Мерцающее пикт-изображение, поверх которого накладывались сведения об обстановке, говорило о том, что у планеты и впрямь появился пылающий, добела раскаленный пояс.
        — И какая-то беда с электромагнитными полями, — добавил адепт. — Планета деформируется. Я…
        Голос его внезапно заглушил очередной шквал оглушительного дезориентирующего рева, раздавшегося из вокс-динамиков. Звук этот больно резал слух, но уши Дневного Света с ним справлялись. А вот в возможностях простых людей он сомневался. Немодифицированные, лишенные аугментики бойцы Имперской Гвардии составляли основной костяк его ударных войск. Если их даже не убьет чудовищная мощь этого шума, то дело довершит невозможность координировать действия из-за помех вокс-связи. Что, если вдруг высадить отряды Гвардии окажется нельзя? Справятся ли братья стен с заданием самостоятельно? Сумеют ли найти и спасти щитовые корпуса?
        Кстати, слово «спасти» Дневному Свету крайне не нравилось.
        «Грозовая птица» затряслась еще сильнее, когда челнок вошел в радиоактивный слой атмосферы. Сквозь крохотные, почти полностью закрытые жалюзи иллюминаторы кабины были видны языки пламени. Они переливались синими, лиловыми и зелеными тонами, точно испарения некоего опасного газа, сгорающего в лабораторной пробирке. На мгновение Дневному Свету показалось, будто они угодили в нечто вроде варпа, в демоническую бурю. В кулуарах перешептывались, что к проблемам на Ардамантуа причастна незримая рука Хаоса, подозрительно долго не выходившего на сцену галактического театра.
        Но нет, это было не лжепламя и не порча варпа — просто проявление геомагнитных сил, аура из заряженных частиц, мчащихся по охваченной безумием стратосфере.
        — Есть признаки других кораблей? — спросил Дневной Свет.
        — Никак нет, — отозвался техноадепт.
        Очередная надежда потерпела крах. Где-то рядом должна была находиться флотилия — лучшая и большая часть кораблей Имперских Кулаков… если только ее уже не успели серьезно потрепать или вовсе уничтожить. Но где именно? Она могла быть прямо у них под носом, скрытая всем этим безобразием.
        Чем ниже спускался челнок, тем сильнее становилась турбулентность. «Грозовая птица» тряслась, точно систр в руках фанатика на церковной церемонии. На панелях, окружавших пилота, вспыхнули цепочки красных огней. Летчик проворно и с ледяным спокойствием отнял затянутую в черную кожаную перчатку руку от штурвала и заглушил тревогу.
        Дневной Свет бегло просматривал скудные и далекие от совершенства данные по поверхности, наконец-то полученные со сканеров, после того как челнок вошел в плотные слои атмосферы. В качестве предварительной цели была выбрана дислокация гнезда-пузыря, основанием для чего послужило тактическое допущение: это был район, откуда последний раз выходили на связь другие Имперские Кулаки. Но разглядеть строение ксеносов не удавалось, да и окружающий ландшафт мало напоминал тот, что был когда-то нанесен на топографические карты географами-исследователями, сопровождавшими изначально прибывшие сюда войска.
        — Может, дело в банальном невезении? — спросил Заратустра.
        Дневной Свет оглянулся и посмотрел на стенного брата, пристегнутого рядом. Боевая пика Заратустры была подвешена, точно гарпун, на оружейной стоике над его увенчанной жутким шлемом головой. Он был старше всех прочих братьев стен и с наибольшей среди них неохотой согласился нарушить традиции и покинуть Дворец.
        — Невезение? — отозвался Дневной Свет.
        Он отметил, что Заратустра предпочел для общения прямую, скрытную связь со шлема на шлем. На одном корабле с ними находились и другие братья, не упоминая о сорока носящих защищающую от местных погодных условий броню штурмовиках из Семнадцатого асмодейского полка Астра Милитарум. Лучшие гвардейцы Хета и их командир майор Ниман. Эти бойцы были настолько хороши и надежны, насколько в принципе могут быть не получавшие улучшений люди, и все же не хотелось, чтобы кто-нибудь из них услышал, как кто-то из Адептус Астартес проявляет беспокойство во время этого спуска в самую пучину ада. Сквозь затемненные и слегка запотевшие от дыхания забрала шлемов Дневной Свет видел бледные, изможденные лица, нервозно подергивавшиеся, когда «Грозовую птицу» в очередной раз встряхивало или швыряло в сторону.
        — Порой даже хорошим парням не везет, — сказал Заратустра, чей голос дрожал и прерывался из-за помех, влиявших на связь даже на столь близкой дистанции. — Иногда побеждают силы света, а иногда верх берет тьма. А порой, как учит нас история, в их конфликт вмешивается сама судьба.
        Он повернулся, и его ничего не выражающее забрало посмотрело прямо на Дневного Света. Идеально отполированную поверхность шлема пересекала вставка из грубого металла — «шрам», оставленный клинком одного из Сынов Хоруса во время боя за Стену Заратустры. Такие «раны», полученные во время Ереси, никогда не заделывались полностью, хотя брат, оказавшийся в этих доспехах в момент удара, уже никогда и не наденет их вновь.
        — Вспомни, как Отморозок и его стена сражались в Сиротливых горах, — произнес Заратустра. — Они в полном блеске своей славы громили в пух и прах эльдарских рейдеров. А затем вспышка сверхновой прикончила и парней Отморозка, и остатки ксеносов. Победители и побежденные оказались уравнены по прихоти равнодушного космоса.
        — Поговаривают, что это эльдарские корсары привели в действие звездную бомбу, чтобы сделать нашу победу пирровой, — заметил Дневной Свет.
        — Поговаривают… поговаривают… Умеешь байку испортить, — проворчал Заратустра. — И все же ты меня прекрасно понимаешь. Порой ты убиваешь врага, а иногда он тебя, а бывает и так, что Вселенная кончает с вами обоими. Против ксеноморфов, этих хромов, были брошены достаточно серьезные силы, и Мирхен должен был просто вытереть о них ноги, напоив землю их кровью… ну или что там у них…
        Линзы шлема у Заратустры были непроницаемыми, молочно-белого цвета, подсвеченными зеленым изнутри, но Дневной Свет ощущал на себе тяжесть напряженного взгляда старого товарища.
        — Когда гибнет планета… будь то связано со вспышкой на солнце, гравитационной аномалией, тахионным всплеском… чем угодно… тогда нет разницы, кто побеждает. Все заканчивается вот такой вот неразберихой.
        Дневной Свет вновь поднял взгляд к экрану. До того всякий раз, как он видел столь печальные показатели, говорившие, что планета катастрофически пострадала так же, как Ардамантуа, ее рекомендовалось избегать. Шестью неделями раньше самые сливки ордена, большая часть его воинов, все оборонительные войска спустились на поверхность, закрепились и пошли в решительное наступление, чтобы выжечь последние остатки пусть и многочисленного, но слишком слабого врага.
        — Предлагаешь развернуться и записать парней в потери? — спросил Дневной Свет.
        — Разумеется нет.
        — Тогда о чем ты?
        — О том, что надо готовиться к худшему, — ответил Заратустра. — Если этот комок грязи взбунтовался, а затем погиб прямо под стопами магистра Мирхена и наших братьев, тогда…
        — Тогда мы закатим по ним такие роскошные поминки, каких не было, даже когда мы провожали в последний путь своего примарха-прародителя, — спокойно сказал Дневной Свет.
        — Это была бы худшая потеря, какую только можно себе представить, — согласился Заратустра, — для Имперских Кулаков, бойцов старого Седьмого легиона, величайших из всех Адептус Астартес и самых преданных защитников Терры. Чтобы наши ряды сократились всего лишь… до пятидесяти стенных братьев, прикрепленных ко Дворцу? Представить, что нас осталось лишь пять процентов, одна двадцатая часть… Как мы оправимся от такой трагедии?
        На это Дневной Свет ответить не мог. Заратустра был прав. О подобном и подумать было страшно. Даже столь самоотверженные, специально измененные воины, в любой миг готовые сложить головы на службе Империуму, боялись представить себе, что погибнут все разом. Уже одна только потеря генного семени казалась кощунством. Сумеют ли они оправиться, если даже обратятся к орденам-наследникам за поддержкой и жизненно необходимым материалом? Никогда еще в истории Империума, даже во времена Ереси, не погибал целиком орден Первого основания.
        Неужели Имперские Кулаки войдут в легенды первыми, кого постигла такая судьба?
        Люди поговаривали — крайне тихо, в неформальных беседах, — что это было неизбежно. Адептус Астартес являлись вымирающим видом. Разрушались родственные связи, постепенно деградировало генное семя. Былая слава успела увянуть, и давно уже миновали те, предшествовавшие Ереси, времена, когда многие и многие тысячи космических десантников шли победоносным маршем от звезды к звезде. Горький ветер Предательства подкосил их, наполовину сократил число легионов, значительно потрепал ряды тех, кто остался верен, и лишил ордены возможности создавать новых Астартес с той же скоростью, что в былые дни. Исключение, возможно, составляли лишь Ультрамарины… да и тех, по всей видимости, в самом скором времени ждала та же судьба. Адептус Астартес утрачивали свои позиции. Теперь они были всего лишь «истощимым ресурсом», используемым исключительно для выполнения элитарных заданий и операций. Они пусть и очень медленно, но угасали. Старшие чины ордена предупреждали о том, что если не появятся новые методы синтезирования генного семени и не наступит новый Золотой Век, то в течение ближайших четырех-пяти столетий
космодесантники станут не более чем мифическими персонажами.
        В начале своей карьеры, до того как стать братом стены и обрести имя Дневной Свет, воин сражался с Эльдарами. Более того, именно та война и послужила причиной назначения его на данный почетный пост.
        Он безмерно уважал эльдаров. Чужаки показали себя достойными соперниками, хоть и походили на печальных, полных трагизма персонажей из древних пьес. Космодесантник часто вспоминал о них, когда патрулировал продуваемые сквозняками коридоры Стены Дневного Света. Ксеносы выставляли на поле самых могучих бойцов из тех, кого могли родить другие расы, и в свое давно минувшее время не знали себе равных среди бесчисленных звезд.
        Но те дни канули в прошлое, а с ними ушла и слава этих существ. Их солнце клонилось к закату, а они были не более чем призраками себя прежних — непобедимых завоевателей с великой историей, о чьих подвигах и достижениях ходили легенды. Отныне эльдары всего лишь пытались отсрочить свой конец, сражаясь до последнего, хотя гибель их и была неизбежна. Когда Дневной Свет победил носящего шлем с плюмажем владыку искусственного мира Ситойвана, слезы стояли в глазах не только чужака, но и самого космодесантника. Во времена крушения великих империй каждый должен воздать должное их былой славе… даже герои новой эпохи. Нельзя допускать, чтобы воины предавались забвению, обращаясь в безымянные тени.
        Дневной Свет уже давно подозревал, что и космодесантников ждет подобное, растянувшееся на долгие годы угасание. Они были куда более схожи с Эльдарами, нежели желали признавать, — гиганты древности, доживающие остатки отпущенного им времени среди простых смертных и уже не способные разогнать сгущающуюся вокруг них тьму… навсегда утратившие свое ослепительное величие.
        Но он не задумывался над тем, что конец всему может наступить еще при его жизни. Если Имперские Кулаки, как допускал Заратустра, и правда погибли, то эпоха Адептус Астартес завершалась куда скорее, чем кто-либо мог себе представить.
        Но кое-что в словах Заратустры беспокоило его еще сильнее. Тот говорил, что зона высадки может быть одинаково опасна как для союзников, так и для противников, что настоящим врагом являются Ардамантуа и охвативший ее хаос.
        Перспектива была довольно мрачной. Имперские Кулаки гордились своей способностью держать оборону против кого угодно и где угодно. Но как могли они совладать с угрозой, если даже сама планета против них?
        «Грозовую птицу» тряхнуло еще сильнее. Зажглись новые предупреждающие огни и загудела сирена. На сей раз и пилот, и его штурман оказались слишком заняты попытками хоть как-то контролировать самоубийственный спуск, а потому не могли отключить тревожный сигнал. Содрогающийся в конвульсиях челнок начал уходить в штопор.
        — Погодные условия куда хуже, чем предсказывал когитатор, — с некоторым испугом в голосе доложил техноадепт. — Сильный боковой ветер и… тучи пепла.
        — Пепла?
        — Вулканического, если быть точным. А также превращенные в пыль земля и органика.
        — Держитесь! — внезапно крикнул пилот.
        «Грозовая птица» резко накренилась, заваливаясь относительно продольной оси. Внешний свет, проникавший в полумрак отсека, стремительно заскользил по стенам и потолку, озаряя измученные, полные отчаяния лица асмодейских солдат, чьи щеки и подбородки за забралами шлемов исказило внезапно изменившееся направление гравитационного притяжения.
        Заваливание сменилось непрестанным, все ускоряющимся вращением. Дневной Свет понимал, что простые люди на борту челнока просто не способны выдержать подобную авиакатастрофу. Экипаж «Грозовой птицы» был модифицирован в должной мере, чтобы уцелеть благодаря усиленным костям, дополнительной мускулатуре и замененному на аугментику внутреннему уху и проприорецептивным органам, а также тому, что вместо желудков и пищеварительных трактов им трансплантировали особую систему для употребления исключительно внутривенного питания. А вот имперским гвардейцам предстояло столкнуться с резким головокружением, паникой, мучительной болью, шоком и приступами рвоты, которая окажется у них внутри шлемов.
        — Стабилизировать корабль! — приказал Дневной Свет.
        — Не могу! Не могу! — закричал пилот. — Мы попали в какую-то гравитационную…
        Договорить он не успел. Турбулентность стала слишком сильной, чтобы можно было друг друга расслышать. Непредсказуемые гравитационные аномалии, раздиравшие Ардамантуа, считались наибольшей из всех угроз, поскольку их нельзя было пометить на картах и обойти.
        А еще их появление ничто не могло объяснить.
        Дневной Свет услышал, как вновь что-то прокричал пилот.

        Внизу, под зловещим небом, простерлось широкое поле склизкой грязи и бурлящих луж. Горячий ветер носил изодранные клочки травы. Вдалеке, на краю изуродованного горизонта, что-то коптило, кашляя дымом и искрами.
        Низко повисли болезненно выглядящие бурлящие тучи, среди которых плясали молнии. Вся эта жуткая масса стремительно мчалась над землей, точно поставленная на ускоренное проигрывание пикт-запись. Из завесы облаков вынырнули, ярко сверкая на солнце, шесть челноков, напоминавших хищных орлов. Они старались держать построение, но вскоре их разметало яростными порывами ветра и гравитационными аномалиями, отрицавшими все законы физики.
        Одна из машин вдруг превратилась в распускающийся огненный бутон, разбрасывая вокруг себя обломки изодранного фюзеляжа. Еще один челнок не смог выйти из штопора и камнем рухнул на дальние холмы. Третий попытался было выровнять крен, но затем его, точно лист, подхватило ветром и унесло прочь.
        Последние три продолжали спускаться к цели, хотя и их постоянно потряхивало.
        А затем свое слово вновь сказала гравитация. Небо вскипело и нанесло по кораблям мощный удар.
        Все три исчезли в пучине черных туч…

        Глава 16
        Ардамантуа

        Шесть Парадных Врат погиб. Они вытащили его из-под обломков и уложили рядом с телами девяти асмодейских бойцов. Дневной Свет ждал, пока Ниман представит отчет о других потерях.
        Заратустра вновь вернулся к разбившемуся челноку под предлогом, что ему нужно забрать свое копье. Но Дневной Свет понимал: товарищ собирается даровать милосердную смерть отважным пилоту и штурману, сделавшим все, чтобы доставить их вниз живыми, но теперь истекавшим кровью в носовом отсеке «Грозовой птицы». Увы, даже нервная система их была связана нейронными кабелями с кораблем. Их мозги изжарились в момент, когда челнок потерпел столь болезненное крушение. Даже не будь тела настолько чудовищно искалечены смявшимся в гармошку металлом, этих двоих все равно было бы бессмысленно пытаться отключать и спасать.
        Если честно, Дневной Свет предпочел бы сам выполнить эту работу, но сейчас на его плечах лежала ноша командования и слишком многие задачи требовалось решить как можно скорее. Он был благодарен Заратустре за то, что тот избавил его от этой проблемы.
        Командир посмотрел на тело Шести Парадных Врат. При столкновении с землей металлический обломок раскроил тому голову.
        — Не думал, что стану свидетелем его смерти, — произнес Покой, стоявший рядом с Дневным Светом.
        Равнина, на которой они потерпели крушение, была довольно широкой, окруженной низкими холмами пепельного цвета. Ее покрывало разнотравье, в котором то там, то тут виднелись удивительно красивые голубые цветы. Часть сорванных ударной волной и подхваченных ветром лепестков уже легла на желтую броню Шести Парадных Врат подобием погребального венка.
        — Не время для сантиментов! — отрезал Дневной Свет. — Брат, докладывай обстановку.
        Покой прочистил горло.
        — Летчики погибли, — сказал он. — Машина не подлежит восстановлению, вокс-передатчик уничтожен. Наши приборы ничего полезного не показывают, и даже переносной ауспик совершенно слеп. Последнее известное нам местоположение союзников находится в сорока километрах, недалеко от гнезда-пузыря.
        Дневной Свет кивнул.
        — С остальными «птичками» связи также нет, — добавил Покой.
        — Я видел, что одну из них снесло в сторону.
        — Думаю, как минимум еще кто-то успел упасть до того, как зацепило нас, — согласился Покой. — Гравитация не пощадила никого. Думаю, все машины потерпели крушение.
        — Стало быть, придется рассчитывать только на собственные силы, — произнес Дневной Свет.
        — Возможно, кому-то еще удалось пережить падение и… — начал было Покой.
        — «Возможно» — не то слово, на которое следует уповать в данной ситуации, — оборвал его Дневной Свет. — Сейчас нельзя доверять даже законам Вселенной. Будем полагаться только на то, что известно точно.
        — Принято, — отозвался Покой. — Стало быть, ты и я. Еще в нашем распоряжении Заратустра и Крепостной Вал. У нас довольно прилично боеприпасов плюс наше оружие ближнего боя. Наземный транспорт отсутствует. Также с нами майор Ниман, техноадепт с травмой мозга и двадцать шесть имперских гвардейцев в скафандрах.
        — Мне казалось, асмодейцы потеряли девять человек?
        — Все верно. Но еще пятеро слишком изувечены, чтобы пойти с нами. Полагаю, они не проживут и часа. И, даже имей мы возможность вызвать для их эвакуации фрегат медике, шансов у этих ребят было бы немного.
        — Тогда выдвигаемся! — приказал Дневной Свет. — Надо найти возвышенность, чтобы осмотреться и придумать, что делать дальше.
        Покой кивнул.
        Дневной Свет зашагал по цветущему полю к обломкам «Грозовой птицы», откуда как раз выбирался Заратустра, сжимавший в руках копье. В этот миг он показался своему командиру неким полубогом времен, предшествовавших Объединению, родившимся из чрева рухнувшего с небес орла. Дневной Свет обожал древние мифы. Картины и гобелены с изображениями тех времен украшали галереи и залы Дворца, но их смыслы, названия и символизм были утрачены навсегда, сохранившись разве что в воспоминаниях и снах Императора.
        — Все так плохо? — поинтересовался Заратустра.
        — И становится только хуже, — ответил Дневной Свет. — Идем к холмам. Мы с тобой выступаем первыми, а Вал и Покой обеспечат безопасность гвардейцам.
        — Не стоит нам разделяться.
        — Они нас только задержат. Им не по силам двигаться с той же скоростью, что и мы. К тому же они в шоке.
        — Что насчет раненых? Они будут задерживать их еще сильнее.
        — Знаю. С этим я разберусь.
        Они вернулись к группе выживших. Двое асмодейцев уже занималась выгрузкой ящиков с амуницией и вещами из трюма «Грозовой птицы». Остальные сидели подле искалеченных товарищей. Дневной Свет отметил, что они успели даже обеспечить периметр, выставив бойцов с лазерными винтовками наготове. Не в таком уж и шоке они были. Про долг эти ребята не забывали.
        Внезапно выглянуло солнце, озарив своим жарким золотистым светом соломенного цвета травы и качающие головами цветы. В бурлящих черных тучах появился недолговечный разрыв. Разбившаяся «Грозовая птица» пропахала в поле двухкилометровую борозду, очертаниями напоминавшую тот шрам, что оставил на шлеме Заратустры клинок сторонника Хоруса. Падение челнока перемешало траву с почвой и вывернутыми на поверхность камнями. Повсюду валялись серебристые обломки корпуса, крыльев и турбин. Кусочки металла отражали неожиданный поток света подобно зеркалам или же осколкам стекла, разбросанным по траве. Они походили на самоцветы, украшавшие длинный плащ, стелющийся по земле позади благородного корабля.
        — Мы выдвигаемся к тем холмам, — сказал Дневной Свет майору Ниману.
        — Я включил маячок, сэр, — ответил майор.
        Голос гвардейца, пробиваясь через динамики орбитальной брони, превращался в сиплый хрип. Командир космодесантников видел сквозь лицевой щиток майора, что тот рассадил голову, но кровь уже запекалась.
        — Отлично. Во всяком случае, если кто-то отправится следом за нами, то сможет найти место нашей высадки.
        — Думаете, кто-нибудь рискнет? — спросил Ниман.
        Дневной Свет собирался уже отвернуться, но остановился и вновь посмотрел на человека.
        — Я приказал этого не делать, но лорд-милитант Хет наверняка пришлет помощь, — сказал космодесантник. — Он не из тех, кто сдается. Да и я бы на его месте поступил точно так же.
        Ниман проследовал за Дневным Светом к пострадавшим асмодейцам.
        — Часть моих сил отправится вперед на разведку, — сказал командир космодесантников, — но хоть мы и готовы мириться с вашей скоростью передвижения, лишнее бремя позволить себе не можем. Вы знаете, что я имею в виду.
        Рот Нимана приоткрылся в ужасе, но слов он подобрать не мог.
        — Все они умрут примерно через час, а то и раньше, — вступил в разговор Покой, повторяя то, что уже говорил Дневному Свету. — Даже если бы мы могли организовать срочную эвакуацию и доставить их на фрегат медике, шансов у них очень мало.
        Повисло неловкое молчание. Солнце безжалостно пекло. Встроенные в броню счетчики трещали, точно цикады на закате, улавливая радиацию. Земля дрожала от грозовых раскатов, рева ветра и грохота вулканических извержений.
        — Имеются возражения? — спросил Дневной Свет.
        — Никак нет, сэр, — с большим трудом выдавил Ниман.
        Он повернулся к раненым спиной и взмахом руки приказал остальным гвардейцам последовать его примеру. Медленно осознавая весь ужас происходящего, бойцы отошли назад и устремили взгляды к безликому краю горизонта. Один солдат, впрочем, помедлил и даже опустил ладонь на рукоять пистолета, но Вал посмотрел на него, и этого вполне хватило.
        Заратустра встал рядом с Ниманом и его людьми, уставившись на далекие холмы и задымленное небо. Он за-тянул литанию по павшим, которую, как рассказывали в церквях и храмах по всему достославному Империуму, сочинил сам Малкадор во время самых кровавых месяцев Ереси. Голос космодесантника, лившийся из динамика боевого шлема, был чист и силен. Вал и Покой присоединились к боевому брату, чтобы воздать должное погибшим гвардейцам и самоотверженности асмодейцев. Ниман осенил себя знамением аквилы.
        Читая литанию, трое братьев стен усилили громкость динамиков. Отчасти, чтобы подчеркнуть значимость произносимых ими слов, а отчасти, чтобы скрыть хруст ломающихся костей.
        Дневной Свет вздохнул, а затем быстро, но аккуратно, свернул шеи пятерым раненым бойцам.

        Глава 17
        Ардамантуа

        Солнце словно бы играло с ними. Его блики от самого места крушения неотрывно следовали за бредущим по траве отрядом. Земля под ногами содрогалась в такт конвульсиям планеты, а вдали в небе клубились протянувшиеся на многие тысячи километров вширь тяжелые тучи горячего вулканического пепла.
        И все же именно выживших озаряли лучи, словно они создавали вокруг себя область покоя.
        Дневной Свет, Заратустра и Вал ушли вперед, преодолевая поле в едином размеренном, стремительном ритме, недоступном бойцам Нимана, хотя те и выкладывались на полную. Командир Астартес размышлял над тем, не стоило ли ему добить также и техноадепта. В момент аварии бедолага был напрямую подключен к когитатору «Грозовой птицы» и его нервная система испытала серьезные перегрузки. Кроме того, в результате крушения соединяющий кабель был выдран и повредил основной блок на задней стороне шеи. Сейчас адепт с трудом тащился в хвосте второй группы, да и то лишь благодаря помощи одного из гвардейцев. Дневной Свет решил, что выждет еще час или около того на случай, если раненый сумеет прийти в себя и сосредоточиться на деле. В этом случае техноадепт мог бы заняться кое-каким переносным оборудованием. А если нет… тогда космодесантникам придется изменить свое решение относительно его судьбы.
        Над полем плыли гонимые ветром клубы серого дыма и белые облачка пара — следствие далеких катаклизмов. Отряд покинул место крушения и оставленный обломками на безымянном поле «шрам Ереси» далеко позади и постепенно приближался к холмам.
        Шумовые всплески продолжались, раздаваясь как совсем рядом, так и прилетая откуда-то издалека. Казалось, будто это воют некие духи дикой природы, genius loci Ардамантуа, насмехаясь над жалкими потугами людей. Дневному Свету хотелось бы, чтобы техноадепт мог собраться с мыслями и проанализировал структуру этих звуков, но тот сейчас ни на что не годился. Что хуже, эти оглушительные раскаты — порой довольно продолжительные и словно бы надрывные — выводили из строя их и без того маломощные вокс-передатчики и плохо сказывались на самочувствии асмодейцев. Дневной Свет посоветовал Ниману приказать людям выключить коммуникаторы их скафандров, поэтому связь между двумя группами поддерживалась исключительно за счет вокс-контакта между командиром космодесантников и Покоем, сопровождавшим отряд гвардейцев. Ситуация была далека от идеальной.
        Также Дневной Свет обладал и достаточным уровнем воображения, чтобы понимать, насколько все это неприятно для рядовых солдат. Каждый из них пребывал в одиночном заключении в своем сковывающем движения неуютном скафандре. Броня для десантирования была тяжелой и натирала плечи. Сердца бойцов переполняли смятение и страх, а кости ныли от полученных травм; они совершали марш-бросок под светом странного, болезненного солнца и слышали лишь отдаленный гул шумовых всплесков, доносившийся за счет вибрации герметичных шлемов, да собственное дыхание… но ни внешних звуков, ни болтовни по воксу.
        Три космодесантника, значительно опережавшие неспособных тягаться с ними солдат, были уже на подходе к подножиям каменистых холмов на краю поля. Теперь солнце то появлялось, то скрывалось за завесой собирающихся туч. На горизонте что-то взорвалось, и небо затягивало чернотой — дым словно пытался удушить каждый лучик света.
        Заратустра шел впереди, используя древко своего копья в качестве походного посоха, чтобы было проще перепрыгивать через валуны и нащупывать шаткие камни. Вал и Дневной Свет поспешали следом, несколько изумляясь проворству древнего ветерана.
        Спустя некоторое время они взобрались на вершину. Примерно в тысяче километров дальше дышали огнем скалы — кольцо вулканов. Над лежащей впереди лощиной повисла пелена грозных черных туч. Поверхность же сотрясалась от хаотичных, возникающих словно по волшебству взрывов, когда спонтанные и ничем не объяснимые гравитационные аномалии, такие же как и та, что уничтожила «Грозовых птиц», перемалывали почву и выбрасывали наверх магму. По камням под ногами космодесантников прокатывались сейсмические волны, вызванные этими взрывами. Дневной Свет смотрел на все это, и перед его внутренним взором всплывали образы из книг и с картин Императорского Дворца: видения апокалипсиса и кругов ада, описанного Дантеем, — воображаемого жуткого места, которое, как когда-то верили, находилось под землей.
        Вся лощина представляла собой дымящееся каменистое поле, поверхность которого непрестанно пребывала в движении, изменялась, содрогалась от взрывов. Горы в этих местах могли вырасти и пасть за одну ночь. Долины вспучивались раздирающими твердь холмами, а скальные вершины обрушивались камнепадами, исчезая. Изувеченная почва плевалась в небо огнем пылающих гейзеров, и вид их вызывал дурные предчувствия. Облака ядовито-го газа горели, переливаясь странными цветами: лиловым, синим, зеленым, желтым… столь же разнообразными, как и те электромагнитные ауры, что позволили этой завесе расправить свои крылья.
        Местами пламя и вовсе было черным, вздымавшимся на милю в высоту.
        — Этих земель коснулся Великий Враг? — настороженно спросил Крепостной Вал. — Варп-колдовство?
        — Нет, — сказал Дневной Свет. — Просто так и умирают планеты. Когда они гибнут, много всего странного происходит.
        Примерно в четырех или пяти километрах от них за каменной грядой пролегло широкое озеро. Оно было илистым и грязным, а поверхность шла рябью от порывов ветра и вибрации. Дневной Свет заглянул в данные, сохраненные в памяти его шлема, и начал торопливо сверять и перепроверять карты.
        — А вот и река, — сказал он.
        — Река? — удивился Крепостной Вал.
        — Гнездо-пузырь было построено на берегу крупной реки. Ландшафт претерпел значительные изменения, но это и есть та река. Я в этом уверен. Сохранилось некоторое число ориентиров, позволяющих сделать такой вывод. Она вышла из берегов и разлилась, но затем ее заперло вон теми и теми каменными грядами, в результате чего образовалось озеро. Гнездо-пузырь, скорее всего, отчасти затонуло, а отчасти засыпано геологическими выбросами, но оно должно быть где-то там.
        Командир пометил предполагаемое местоположение цели на своих оптических приборах, а затем передал координаты на шлемы боевых братьев.
        — И каков же будет приказ? — спросил Крепостной Вал.
        — В последний раз наземные силы оборонительных войск выходили на связь от гнезда-пузыря, — сказал Дневной Свет.
        — В последний раз они выходили на связь с Ардамантуа, — проворчал Заратустра. — Более точной информации у нас нет.
        — Все равно надо осмотреть эту территорию, — настаивал Дневной Свет. — Надо же с чего-то начинать.
        Он взобрался на самую высокую точку неровного холма, чтобы улучшить связь и оповестить второй отряд о своих намерениях, но внизу увидел вспышки лазерных выстрелов.
        На залитом солнцем лугу, на который сыпался пепел чуждого мира, отбивались от врагов Покой и асмодейские гвардейцы Нимана.

        Глава 18
        Ардамантуа

        Это был хром. Майор Ниман знал это наверняка, поскольку тщательно изучил пакет данных, переданный офицерам войск подкрепления, а тот включал в себя сделанные со шлемов пикт-снимки ксеносов.
        Тварь выскочила из травы, размахивая когтями и клацая челюстями. При этом она издавала странные звуки, которые были едва слышны в вызывающей клаустрофобию тишине скафандра.
        Майор прокричал приказ, который, как он с запозданием понял, не мог достигнуть ушей его солдат. Затем Ниман вскинул лазерный пистолет и всадил два заряда в приближающегося ксеноса.
        Это затормозило врага, но не убило. Пришлось выстрелить еще четыре раза, прежде чем существо наконец-то рухнуло на землю буквально в паре метров от майора.
        Он огляделся, для чего ему пришлось повернуться всем телом — слишком скудный обзор предоставлял узкий лицевой щиток. Командир гвардейцев слышал свое учащенное дыхание так, словно был заперт в каком-то тесном ящике. В нос бил едкий от избытка адреналина запах пота. До его слуха долетели приглушенные звуки, проникавшие точно сквозь воду: глухой гул оружия, крики. Солнечные лучи били в лицевой щиток, ослепляя.
        Хромы были повсюду. В основном глянцевые серебристые особи. Майор не был уверен, откуда они взялись, но не стоило забывать, что эти существа хорошо роют норы и могли напасть из-под земли. Хоть солдаты и не слышали приказа, но утомительные и долгие тренировки не прошли даром — они уже выстроились в каре и расстреливали приближающихся со всех сторон врагов. Асмодейцы были славными бойцами, прошедшими подготовку в лучших военных школах старой доброй Пантихоокеании. То, что они полагали себя самыми высококлассными солдатами во всей Имперской Гвардии, было не пустым бахвальством.
        Лазерные винтовки поливали врага четко выверенными, скоординированными очередями, вспарывая органическую броню и отсекая конечности. Лохмотья плоти и брызги ихора были отчетливо видны на ярком свету.
        Один из хромов — очень большой и черный — сумел выдержать шквал огня и ворвался в ряды гвардейцев. Он схватил капрала Владена и разорвал пополам своими когтями так, как человек рвет лист бумаги, прочитав написанное сообщение. Брызги ярко-алой крови окрасили траву. Бронированный скафандр Владена лопнул, точно пластековый пакет.
        В дело вмешался Покой — массивный Имперский Кулак, — который откинул тварь назад двумя ударами силового молота. Роняя капли ихора, вытекавшего из разломов в панцире, хром отскочил назад, но затем вновь бросился на космодесантника. Тот даже не успел взмахнуть оружием, чтобы защититься. Покой столкнулся с огромной зверюгой и сцепился с ней, сжимая ее челюсти левой рукой, а правой отбиваясь от когтей. Когда они вновь разделились, у космодесантника в кулаке осталась часть челюсти врага. Ихор заливал шею и грудь воина. Покой уронил тварь на землю взмахом молота, а затем перехватил оружие обеими руками и нанес сокрушительный добивающий удар.
        На поверхность выбирались все новые и новые хромы, разбрасывая во все стороны землю и траву. И среди них были еще такие же огромные черные создания, как то, что убило Владена. Асмодейцы удвоили усилия, стараясь удерживать противника на максимальном расстоянии. Ниман тоже продолжал стрелять, жестами корректируя огонь своих бойцов.
        О том, сколько врагов прячется под землей, оставалось только догадываться.
        Покой, сойдясь в рукопашной с еще одной гигантской тварью, прикончил ее двумя стремительными ударами молота, но в ту же секунду на него набросились еще две таких же. Они рубили его когтями, мешая как следует размахнуться. Космодесантник выругался, а затем выхватил болтер и пристрелил каждую гадину в упор. Существа взорвались осколками панцирей, фонтанами мяса, кишок и ихора.
        Он прокладывал для них путь. Ниман понял это раньше, чем увидел подгоняющий взмах руки Покоя. Они могли отойти к холмам, по которым уже бежали вниз остальные Имперские Кулаки.
        Там можно было укрыться за валунами и постараться продержаться до тех пор, пока не подойдет помощь. Ниман понимал, что его бойцам придется не только мчаться со всех ног, но еще и отстреливаться на ходу.
        Он дал отмашку, и в большинстве своем солдаты пришли в движение. Но скафандры настолько ограничивали обзор, что некоторые не смогли заметить сигнал и оказались оторваны от остальных. Ниман бросился к ним, а затем принялся поочередно хватать так, чтобы они прижимались друг к другу лицевыми щитками, и орать — соприкосновение шлемами позволяло хоть как-то передать звук.
        — Уходим! К холмам! Бегом!
        Началось поспешное бегство. Ниман и рядовой Фернис потащили на себе изувеченного техноадепта. Бедняга даже толком не понимал, что происходит вокруг. Рядовой Галвет слишком поздно сообразил, что от него требуется, а затем и вовсе бросился не в ту сторону. Ниман с ужасом вспомнил, что этот боец сильно приложился головой во время крушения и потому дезориентирован.
        Ошибка стоила парню жизни. Два серебристых хрома настигли его, повалили на землю и разодрали когтями.
        Но Ниман на это не смотрел. Он бежал, поддерживая техноадепта одной рукой, а со второй отстреливаясь от преследующих их ксеносов.
        Как только асмодейцы устремились к холмам, Покой последовал за ними, отгоняя особо прытких. Он вращал молотом, отбрасывая кидающихся на него врагов, сокрушая панцири, ломая конечности и пробивая головы. Его силовое оружие имело длинную рукоять и было выполнено в виде молотка каменщика — того инструмента, при помощи которого возводились крепостные стены Дворца Терры. Дизайн был символическим. А вот урон — нет.
        Ниман, все еще волочивший вместе с рядовым Фернисом их оглушенную ношу, внезапно заметил, как мимо проносятся желтые силуэты. Дневной Свет, Крепостной Вал и Заратустра присоединились к сражению.
        Командир космодесантников обнажил гладий, Заратустра изготовил к бою свое копье, а Крепостной Вал покачивал силовой булавой. Все трое подбежали к Покою, в одиночку пытавшемуся сдержать волну хромов, и врезались в самую гущу тварей, потроша и пронзая, сокрушая и разрывая на части.
        Ниман добрался до нижнего валуна на склоне холма и укрыл за ним техноадепта, жестом приказав Фернису приглядывать за раненым. Остальные бойцы уже занимали позиции за камнями и в оврагах, скользя по щебню и шатким булыжникам. Найдя удобное место и расположившись, они тут же нацеливали на врага свои лазерные винтовки.
        Теперь у них была возможность снова повернуться к противнику лицом.
        Из-под земли выбрались несколько сотен хромов — в большинстве своем серебристых. Десятки тварей были уже мертвы, их искалеченные, изрубленные трупы устилали траву. Над лужами горячего ихора в прохладном воздухе повисла легкая дымка. Небо постепенно затягивали тяжелые тучи вулканического пепла, грозя полностью преградить путь свету.
        Четверо Имперских Кулаков, стенных братьев, товарищей по оружию из щитовых корпусов, сражались плечом к плечу. Они трудились сообща, со знанием дела, не позволяя противнику прорваться до той поры, пока гвардейцы укроются и поддержат их прицельным огнем. Они встали заслоном, защищая остальных, и удерживали позиции. Они делали именно то, чем были так славны Имперские Кулаки.
        Дневной Свет знал, что ни один из них, ни один из четверых никогда и ни за что не признается, какая пьянящая радость переполняла их в этот миг. Невзирая на проблемы, сложную обстановку, опасности и вероятность того, что весь их орден погиб, они испытывали тайный восторг.
        Их величайшие и самые страстные молитвы Богу-Императору Человечества и примарху-прародителю были наконец-то услышаны.
        Спустя годы молчаливого ритуального патрулирования стен Императорского Дворца они получили возможность снова принять участие в бою, даже если в последний раз.
        Война, ради которой они и были созданы, вновь доверила им свои мрачные и жестокие секреты. Они опять стали собой. И собирались как следует насладиться происходящим.
        Ниман и его люди с благоговейным ужасом наблюдали за тем, как четверо стенных братьев сдерживают поток. Избранные охранять Дворец, они являлись лучшими воинами ордена и в совершенстве владели оружием. Именно эти качества и привели к тому, что на их плечи легла обязанность служить живым воплощением чести Имперских Кулаков, стоя на страже стен, где легион некогда одержал свою величайшую победу, заплатив за то немалой кровью.
        И теперь майор видел, почему именно эти воины были избраны.
        Но еще он видел, что из-под земли на свет выбираются все новые и новые хромы — здоровенные, с окрашенными в темные цвета панцирями.

        Глава 19
        Ардамантуа — орбита

        — Есть связь с поверхностью? — спросил адмирал Киран.
        Вокс-офицер покачал головой.
        Киран чинно зашагал по мостику «Азимута», направляясь к Маскару и лорду-милитанту Хету. Последний перебрался к ним со своего корабля, когда флотилия подкрепления вышла к точке десантирования.
        — Стало быть, мы их потеряли, — произнес Маскар. — И спускаться вслепую в этот хаос — чистой воды безумие.
        Хет взглянул на него:
        — И все же тебе придется привести своих людей в боевую готовность, поскольку именно это вам, скорее всего, в самом скором времени и предстоит. Мы не можем бросить Имперских Кулаков гнить на этой планете.
        — Сэр, с чего вы взяли, что хоть кто-то из них вообще еще жив? — поинтересовался Маскар. — При всем уважении, взгляните на экраны. Вы же сами видите: это пустая затея. В том ужасе, что обрушился на Ардамантуа, не мог уцелеть никто. Даже их чертов флот не справился.
        — Дадим им еще пять часов, — сказал Хет. — Это мое решение. Пять часов. А потом пошлем новую разведывательную группу. Первое же, что сделает Дневной Свет по высадке, так это установит коммуникатор или оставит какой-нибудь сигнал.
        Маскар покосился на Кирана. Командиры Флота и Гвардии друг друга открыто недолюбливали, но сейчас они сходились в мыслях. Верховный лорд Хет явно рехнулся. Он, видимо, полагал Адептус Астартес бессмертными. Существовали определенные ситуации, определенные обстоятельства и определенные условия окружающей среды, в которых никто и ничто не могло бы уцелеть. Оба офицера были людьми дела, опытными вояками и прекрасно знали, насколько скверным порой оказывается положение… сидя на троне во Дворце даже трудно представить, что им доводилось видеть.
        — Подведите дозорные корабли ближе! — приказал адмирал Киран своим палубным офицерам. — Пусть сбросят еще одну партию зондов большой дальности.
        — Сгорят так же, как и предыдущие, — заметил Маскар.
        — Какие-то могут и прорваться! — не терпящим пререканий тоном заявил Киран. — Если даже только один продержится достаточно, чтобы передать нам хоть миллисекундный отчет, это уже будет что-то. К тому же, если дозорные подойдут ближе к границе атмосферы, у нас появится шанс проникнуть глубже с помощью ауспиков и основных сенсоров.
        Хет кивнул. Палубные офицеры устремились к своим постам и начали раздавать приказы.
        На дисплее стратегиума было видно, как корабли приходят в движение и меняют строй, кружа над гибнущим миром. Индикаторные огни и маркеры казались солнечными зайчиками, пляшущими на поверхности топографической сетки. В нижней части огромного гололитического дисплея стратегиума бежали колонки свежих данных, порой исчезая и обновляясь. Они рассказывали об энергетических флюктуациях и состоянии планеты. Киран еще никогда не видел, чтобы какое бы то ни было космическое тело столь быстро перестраивалось и генерировало такие жуткие и противоречивые показатели.
        — Отставить! — внезапно рявкнул он.
        Адмирал подошел к одной из обзорных консолей, отпихнув в стороны двух сенсор-адептов и взяв управление пультом на себя.
        — Что случилось? — спросил Хет.
        Киран ответил не сразу. Почти весь собравшийся на мостике экипаж наблюдал за своим командиром, который раздраженно сорвал с рук перчатки, чтобы было удобнее контролировать механизмы. Его пальцы заскользили по латунным ручкам регуляторов и костяным ползункам настроек, пока он наконец, спустя какие-то мгновения, не добился желаемых данных.
        — Вот.
        — Я не знаю, что должен увидеть, — заметил Маскар.
        — Адмирал, будьте любезны, объясните нам, — попросил Хет.
        — Главное, что вижу я, — отозвался Киран. — И, уверен, мои старшие офицеры уже все поняли.
        По правде сказать, большинство из них тоже ничего не понимали: лишь единицы обладали столь же многолетним опытом, сколь и Киран, и тем более мало кто был способен воспринимать потоки космологических данных с той же скоростью, что и адмирал. Но спустя пару секунд, когда тот принудительно остановил бег колонок с информацией, они тоже заметили.
        — Призрак, — произнес главный ауспик-супервизор.
        — Призрак, — ухмыльнулся в ответ Киран.
        — Но это может быть просто дефект отображения, — сказал артиллерийский офицер.
        — Или эхо, отраженное каким-нибудь обломком, выброшенным на орбиту возмущениями на поверхности, — предложил свою версию старейший из адептов-навигаторов, прогоняя те же данные через персональный наручный квантователь.
        — Вряд ли, — не согласился Киран. — Думаю, это все же призрак. И притом — друга.
        Хет и Маскар подошли поближе к огромному дисплею, пытаясь разглядеть то, что все, кроме них, уже видели.
        — Эта точка? — спросил лорд-милитант. — Вот эта тень в нижнем полушарии?
        — Да, милорд, — ответил Киран. — Сенсорий! Пусть дозорные корабли направят все свои ауспики и сети детекторов на изучение этой тени. Да и весь флот тоже. Оно того стоит. Пусть все наши сканирующие системы — хоть активные, хоть пассивные — изучают то, что лорд-командующий обозначил как «эта точка». Всю информацию направлять на мою консоль.
        — Но что это? — спросил Маскар.
        — Корабль, дорогой мой адмирал, — сказал Киран. — Кто-то из наших.

        Глава 20
        Ардамантуа — орбита

        Из бури разбушевавшихся стихий над Ардамантуа вынырнул корабль, оставляя позади радиоактивный суп и не на шутку разыгравшийся океан заряженных частиц. В этот миг корабль напоминал скорее остов, извлеченный на берег из морских глубин. За ним струился мертвенно-бледный полупрозрачный энергетический шлейф, стекавший обратно в пульсирующий кокон гравитационного безумия, овладевшего планетой.
        Корабль передвигался самостоятельно, хотя его двигатели и находились уже при последнем издыхании. Его вел отчаянный зов флотилии Кирана, и страдалец вышел на ее голос. Он пребывал в ужасном состоянии, сильно поврежден. Многие палубы получили пробоины, а корпус был прогнут, словно на каждом уровне «призрака» еще недавно шли неистовые бои. Как минимум один из основных двигателей вышел из строя и сочился в вакуум смертоносной радиоактивной кровью.
        Два самых мощных крейсера Кирана получили приказ подойти к несчастному выходцу с того света, поймать его гравитационными захватами и осторожно помочь выбраться из кипящего котла гибнущего мира.
        — Установили, кто это? — спросил лорд-милитант Хет.
        — Милорд, это корабль типа «Агрессор», — доложил Киран. — Стало быть, перед нами либо «Амкулон», либо «Амбраксас». Под началом магистра ордена таких было только два.
        — Килевой номер и позывные соответствуют «Амкулону», сэр, — доложил офицер, отвечавший за сенсоры.
        — Оттащите его подальше. И подождем, пока он очистится, — приказал Киран, а затем направился к главной коммуникационной станции, где подключенные напрямую операторы и сервиторы активно стучали по рядам титановых клавиш; они выглядели так, точно пытались исполнить некую чудовищно сложную симфонию для органа, но результатом порхания их пальцев были лишь постукивания и пощелкивания, — Свяжите меня с ним, — сказал Киран.
        Вокс-динамики вдруг взорвались шквалом дикого рева и воплей — голосом пространства, раздираемого взбесившимися радиацией и гравитацией. Сквозь всю эту какофонию с трудом пробивались попискивание и гул сигнала связи. Гололитические энергии затрепетали над связками кабелей, а затем собрались в мерцающий образ, дрожавший внутри кольца стационарного проектора подобно мыльной воде в детской рамке для выдувания пузырей.
        Помехи были очень сильными. Лицо сквозь них просматривалось, но было словно скрыто вуалью скорби или белым похоронным саваном.
        — Говорит адмирал Киран, командующий эскадрой подкрепления. Обращаюсь к вам с мостика своего флагмана «Азимут». «Амкулон», как слышите меня?
        Треск статики. Стенания призраков вакуума.
        — «Амкулон», «Амкулон», говорит «Азимут», вы слышите меня?
        — Рада доложить, что слышу, адмирал, — раздался из динамиков проектора надломленный голос. — Мы уж думали, нам конец. Что мы не в силах что-либо изменить. Говорит «Амкулон». Говорит «Амкулон». К вам обращается командир корабля Аквилиния.
        — Аквилиния! Клянусь Троном, я весьма рад слышать твой голос! — воскликнул Киран.
        — Вы пришли нас спасти, адмирал? Боюсь, это непростая задача. Весь отважный флот потерян. Ардамантуа скоро погибнет, и вместе с ней встретят смерть лучшие из нас.
        — Командир, — произнес Хет, становясь рядом с Кираном, — прошу прощения. Говорит лорд-милитант Хет. Я руковожу силами, получившими приказ оказать поддержку Имперским Кулакам.
        — Достопочтенный лорд, — отозвался бледный, едва видимый фантом, — для меня неожиданно, что столь высокопоставленный человек, как вы, решит лично прибыть нам на помощь.
        — Скажите, капитан, вы не могли бы описать ситуацию так, как видите ее сами? У нас слишком мало данных. Сумеете нас немного просветить?
        — Я вела бортовой журнал на протяжении всего этого времени, — доложила Аквилиния. Голос ее слегка заглушал треск статических разрядов. — Перешлю копию прямо на ваши когитаторы, чтобы вы могли узнать все подробности. Но если рассказывать в общих чертах, то мы были близки к победе. Гнездо-пузырь было взято штурмом и вскоре бы пало. Часть наземных войск вступила в бой, а другая уже готовилась к высадке. И вот тогда начались эти шумовые выбросы. Думаю, вы их и сами слышали. Затем пришел черед гравитационных аномалий. Ничто не указывало на то, что на этом участке космоса возможны подобные феномены, и все же они со скоростью чумы распространились по всей поверхности планеты и вокруг нее. Один такой пузырь открылся прямо в одном из наших турбинных отсеков, искалечив корабль. И в то же время именно это нас и спасло.
        — Вы не могли бы пояснить свои слова, «Амкулон»? — попросил лорд-милитант.
        — Нам пришлось эвакуировать персонал и боевые подразделения челноками и телепортами. Но мне удалось предотвратить падение за счет сброса поврежденного реактора, а затем выйти на более безопасную и высокую якорную точку, где мы и приступили к ремонтным работам. В конечном итоге наш корабль оказался единственным, находившимся достаточно далеко, когда разыгралась гравитационная буря. Милорд, она уничтожила весь наш флот. Я видела, как одни корабли распадаются на части, а другие, пылая, падают вниз. «Ланксиум» погиб прямо у меня на глазах.
        — Великий Бог-Император… — прошептал Хет.
        — Мы находились достаточно далеко, чтобы избежать наиболее серьезных последствий, но нас все равно захлестнуло бурей и ослепило. Все навигационные системы вышли из строя, сэр. Я не осмеливалась включить двигатели, опасаясь врезаться прямиком в Ардамантуа. Мы не знали, куда лететь, пока не услышали ваши голоса, указавшие нам курс.
        Потрепанный «Амкулон» все еще не до конца очистился от преследующих его пространственных искажений. За кораблем тянулся шлейф из обломков, серебристой пылью падавших обратно в кошмар гравитационного колодца. Качество изображения постепенно улучшалось, а звучание голоса женщины становилось чище.
        «Амкулон» перевозил роту Лотосовых Врат, — произнес Маскар, обращаясь к лорду-командующему.
        — Капитан, — сказал Хет, — скажите, а рота Лотосовых Врат покинула корабль или все еще с вами?
        — Они телепортировались на поверхность, следуя моему приказу, — ответила женщина. — Я лично вручила капитану Отсекателю жезл телепортационного локатора, чтобы вернуть их на борт сразу же, как только ситуация выправится, но потеряла с ними всякую связь. Сэр, я даже не знала, в каком направлении эта самая поверхность находится. Мы настроили автоматически повторяющийся сигнал запроса на локатор, но, боюсь, и капитан, и его рота потеряны для нас.
        Изображение на гололите прояснилось. Мостик за спиной хозяйки представлял собой дымящиеся руины. И хотя картинка стала более-менее отчетливой, кое-что из того, что офицеры изначально приняли за искажения, осталось на прежнем месте. Аквилиния, как и все попадавшие в кадр члены экипажа, была с головы до ног замотана в белую ткань, покрытую розовыми разводами сочащейся из-под нее жидкости.
        — Радиационные ожоги, — пробормотал Киран. — Еще никогда не видел настолько сильных… Экипаж обмотался слоями защиты, но они все равно очень серьезно пострадали…
        — Капитан, — заявил Хет, — мы немедленно высылаем спасательные шлюпки. Наши медике…
        — Прошу отставить, — тихим, но жестким голосом отозвалась женщина. — Милорд, все мы поголовно получили летальную дозу излучения. Все мы отравлены и опалены. Долго нам не протянуть. Из-за повреждения двигателей на борту фиксируется смертельный уровень заражения. Никто не должен и близко к нам подходить. Это верное самоубийство.
        — Но… — запротестовал было Хет.
        — Вы вытащили нас из пекла, сэр, но спасти уже не получится. Смиритесь. Единственное, что мне осталось сделать, так это донести до вас свое видение ситуации и предоставить всю имеющуюся у меня информацию.
        — Я не могу с этим смириться! — взорвался Хет.
        — А придется, милорд. На головы Имперских Кулаков здесь, на Ардамантуа, свалилось огромное несчастье.
        — Ну, это-то мы уже поняли, — заметил Киран. — Космическая катастрофа, гравитационные возмущения…
        — Они имеют искусственное происхождение, адмирал, — перебил его голос хозяйки «Амкулона».
        — Повторите?
        — То, с чем мы столкнулись, не является природным феноменом. Ардамантуа убила нас всех не по какой-то там прихоти Вселенной. Происходящее является следствием спланированного вмешательства. Мы подверглись нападению.
        — Нападению? — эхом откликнулся Маскар.
        — Но кто это сделал? Хромы? Эти ксеноморфы? — спросил Хет.
        — Не думаю, сэр, — ответила Аквилиния. — В шумах звучат голоса. Прислушайтесь к ним. И ждите восхода луны.
        — Но у Ардамантуа нет спутника, — вмешался Киран.
        — Не было, — уточнила хозяйка «Амкулона».

        Глава 21
        Ардамантуа — орбита

        — Это не может быть луной, — заметил первый навигатор «Азимута», изучавший распечатки, расстеленные на серебристых столах картографического зала. — Уж слишком близко оно находится к поверхности планеты. Вот, смотрите, эта штука соприкасается с верхними слоями околоземного пространства. Она просто разорвала бы Ардамантуа надвое.
        — Я правильно вас расслышал? — уточнил Хет. — У нас тут творится нечто непонятное, что проще всего описать как гравитационную бурю, уничтожающую мир под нашими ногами и вносящую нестабильность во всю звездную систему, а вы утверждаете, что…
        — Милорд, — ответил первый навигатор. — Я прямолинеен как никогда. Наблюдаемые нами гравитационные искажения, несомненно, значительны. Но они лишены упорядоченности и, по всей видимости, вызываются другими космическими явлениями. Если бы планетоид появился в такой близости от этого мира, эффект был бы куда более существенным и сфокусированным. Ардамантуа сменила бы свою орбиту, а то и вовсе сорвалась бы с нее. Мы же видим нечто, скорее напоминающее выстрел из дробовика. Луна… ее внезапное появление походило бы на удар силовым молотом.
        — И все же, — произнес Маскар, постукивая пальцем по странно затемненному участку распечатки, — что… что это такое?
        — Дефект отображения, — заявил первый навигатор.
        — Очень уж внушительных размеров он, — заметил Маскар.
        — Значит, это дефект отображения очень внушительных размеров, сэр.
        — «Амкулон» мы тоже за таковой принимали, — тихо напомнил Хет. — А оказалось, что перед нами корабль.
        — Физические законы Вселенной просто-напросто не допускают существования луны или иного спутника на таком расстоянии от планеты, как и того, чтобы подобное тело…
        — Я видел демонов, — проворчал Хет. — И очень близко. Не надо мне рассказывать о физических законах Вселенной.
        Они постояли в молчании, разглядывая огромный лист с распечатками. Прохладный, ярко освещенный картографический зал был предназначен для изучения космологических сведений. Ветерок, поднимаемый циркулятором воздуха, шевелил края пергаментного листа, свисавшие с серебристого стола.
        Ни один корабль флотилии Кирана так и не смог найти ничего хоть отдаленно напоминающего луну в гравитационном радиоактивном безумии, овладевшем Ардамантуа. Изображение на распечатке они нашли в судовом журнале, принятом с «Амкулона». Аквилиния сохранила показания ауспиков, полученные ею в то время, когда она уводила корабль от верной гибели. Данный снимок был сделан незадолго перед тем, как буря поглотила и ослепила ее.
        — Мы проверили качество изображения, — произнес вдруг один из техноадептов, собравшихся в зале. — Так называемая «луна» и правда является призраком. Со всей уверенностью, конечно, утверждать сложно, но данный объект, по всей видимости, лишь отчасти является материальным. Это словно некое эхо чего-то, что не в полном смысле этого слова находится здесь.
        — Дефект отображения! — твердо стоял на своем первый навигатор.
        — Нет, сэр, — возразил техноадепт. — Кажется, будто кто-то пытается вырваться в наш мир. Пробить стену. Осуществить переход. Словно через варп-врата.
        — Безумие какое-то! — прорычал Хет. — Да с кем же мы тогда имеем дело?!
        — Не знаю, — произнес адмирал Киран. — Но, сэр, я крайне признателен вам за то, что вы пытаетесь разобраться в проблеме, а не просто сбежать и закрыть на все глаза. Мы обязаны выяснить, что здесь происходит и кто за всем этим стоит. Если ему по силам перемещать целые планеты, он может с тем же успехом появиться где угодно и делать там все, что ему вздумается.

        Глава 22
        Терра — Императорский Дворец

        Встреча подошла к концу. Виенанд отпустила четырех дознавателей. Они поднялись со своих мест, поклонились, а затем, накинув на головы клобуки, покинули помещение наверху башни.
        Представитель Инквизиции осталась наедине со своими мыслями. Ей еще предстояло просмотреть кое-какие данные и составить по ним заключения, да еще и рубрикатор назойливо требовал поскорее опубликовать свежий список дежурств.
        Но все это могло подождать. Новости, полученные этим утром, угнетали… конечно, они полностью соответствовали ее ожиданиям, но все равно не могли не приводить в уныние. Начальство трех подотделов Инквизиции предъявляло к ней высокие требования, ведь ее избрали в Двенадцать ради великой цели. Вот только происходящее в совете напоминало некий запутанный танец, где всё решали баланс и точный расчет. Инквизиция же представляла собой рабочую лошадку Империума и плохо годилась для политических игр.
        Зато в этой организации прекрасно понимали, что и какую цену имеет, а потому были вынуждены в них участвовать.
        Штаб Виенанд размещался в восьмиэтажном комплексе внутри надежно укрепленной башни, которая выходила окнами на Крепостной вал и Водные сады. Вид, впрочем, был не из лучших, потому что обзору мешали многочисленные фортификационные конструкции самого здания. Когда Инквизиция приобрела башню для нужд своего Представителя, ее агенты установили там ряд собственных, особых защитных систем. На стены и бронестекла в окнах были наложены печати из серебряных нитей молекулярной толщины, а в декоративные узоры ковров и лепнины — тайно вплетены обладающие большой силой руны. Каждый лестничный проем, каждую дверь и каждый коридор обороняли автоматические орудия и другие средства защиты от непрошеных гостей, и практически каждый сервитор был готов открыть огонь в ту же секунду, как сработает сигнализация. Также здание накрывал «колпак» из нескольких слоев препятствующих прослушиванию и слежке полей. Кроме того, здесь нашли применение и более экзотические приемы — агенты воспользовались теми эзотерическими искусствами, которые Инквизиция одновременно практиковала и презирала. Верхние этажи были укрыты за стеной
«молчания», возведенной посредством псионических сил, но в то же время для них непроницаемой. А еще на балансе состоял произведенный на самом Марсе мощный пустотный щит, который можно было активировать голосом.
        Виенанд поднялась. Сегодня она надела скромное длинное платье из бледно-серой шерсти. Инсигния украшала ее запястье подобно браслету. Инквизитор подумала, что пора бы уже вызвать рубрикатора и заняться дневной корреспонденцией, но уединение в тиши пустой комнаты доставляло такое наслаждение…
        Она подошла к серванту возле своего стола и наполнила бокал водой из высокого хрустального графина, желая, чтобы разум ее сейчас был так же чист, как и этот напиток. Затем женщина поднесла бокал к губам.
        — Знаешь ли, в нем может быть что угодно…
        Виенанд сумела не вздрогнуть. Но удалось ей это лишь благодаря огромному, пусть и внешне незаметному усилию. Так и не отпив, она отставила бокал и вернулась к креслу за столом, избегая зрительного контакта с гостем и пытаясь никак не выдать обеспокоенности тем фактом, что в одном из кресел, предназначенных для дознавателей, вдруг очутился не кто иной, как Вангорич.
        — К примеру? — поинтересовалась она, переместив с места на место несколько документов.
        — Яд, разумеется, — отозвался магистр. — Говорят, они весьма популярны. Появились даже такие, что и не отследишь. Кстати, отрава не всегда убивает. Порой она может повлиять на настроение, изменить особенности характера. Один яд сделает тебя уступчивой, а другой — уязвимой для аутогипнотического воздействия. Выбор огромен.
        — Ясно.
        — Разве у тебя нет дегустатора? Официального? Советую завести. Кого-нибудь, кто тебя любит.
        — Заведу, если это доставит тебе удовольствие, — заверила инквизитор.
        — Просто я беспокоюсь за тебя. Ведь мы друзья.
        Она посмотрела ему прямо в глаза. Он улыбался, но его шрам изрядно портил эту улыбку.
        — Дракан, ты подмешал отраву в мою воду?
        Он покачал головой:
        — Во имя Трона, нет! Нет и еще раз нет. С чего бы вдруг? Какие дерзкие обвинения!
        Магистр помедлил и тоже посмотрел ей в глаза:
        — Но я мог. Так же, как и кто-нибудь другой.
        — Дракан, это невозможно.
        — И почему ты так уверена? — мягко поинтересовался Вангорич.
        — Да потому что никто… — Она вдруг осеклась.
        — Потому что сюда никому не пробраться? — спросил он. — Кажется, я только что доказал обратное. — Магистр поднялся. — Виенанд, ты обладаешь изрядной выдержкой. Я восхищен. Не выказала даже толики удивления, когда я сюда проник.
        — Чему уж тут удивляться.
        — Тому, что твой советник по безопасности утверждал, будто данное помещение обладает уровнем защиты «тройная аквила», который не может обойти никто, кроме примарха?
        Инквизитор даже не моргнула.
        — Я цитирую его письменный отчет, легший на твой стол девять месяцев назад.
        — Знаю.
        — Страница восемнадцатая, строка двадцать четвертая.
        — Как скажешь.
        — Довольно цветистое выражение… «Никто, кроме примарха…» Не совсем такое, какие обычно ждешь в отчете.
        — Согласна.
        — И заодно не совсем точное, — добавил магистр.
        — Я уже заметила.
        — На твоем месте я бы его уволил.
        — Дракан, — произнесла Виенанд, устав от его насмешек, — ты меня впечатлил. Доволен? Теперь успокоишься? Да, я поражена, что ты сумел проскользнуть, не потревожив сигнализацию и охранные системы. И меня невероятно пугает тот факт, что кто-то вообще на это способен.
        — Благодарю. Если честно, то из всех личных апартаментов Верховных Двенадцати в твои проникнуть сложнее всего. — Вангорич вновь посмотрел на нее, изобразил невинную улыбку и добавил: — По слухам, конечно.
        — Полагаю, ты пришел по делу, — произнесла инквизитор.
        Он опустился обратно в кресло, откинулся назад и положил ногу на ногу.
        — Полагаю, — повторил магистр следом за Виенанд, — ты уже просматривала утреннюю почту?
        — А конкретнее? — уточнила женщина.
        Ее собеседник вздохнул.
        — Пытаешься спихнуть всю работу на меня? — поинтересовался он. — Я говорю о первых отчетах, полученных от отважного спасателя Хета. Ардамантуа в хаосе. Все куда хуже, чем ожидалось. Численность потерь пока неизвестна, как и подлинная причина опасности. Но… дела обстоят скверно.
        — Да, об этом я знаю, — кивнула инквизитор.
        — Но тебя это словно и не беспокоит, — заметил гость.
        — Паниковать нельзя. На любой вопрос можно найти точный, разумный ответ. Но — да, это проблема. Серьезная.
        — Как ты и говорила с самого начала, — произнес магистр. — Поэтому я и решил к тебе заглянуть. Виенанд, ты мной малость воспользовалась, когда убедила выступить против Лансунга в Сенаторуме. Но это пустяки, мне даже понравилось. Приятно чувствовать себя нужным. Ты беспокоилась, что никто не воспринимает угрозу всерьез, но куда больше тебя заботил тот факт, что Лансунг с союзниками, а также другие блоки из-за своих склок скверно справляются с работой. Это был политический маневр, направленный на объединение Верховных лордов. Так ты мне все преподнесла.
        — Да, и что?..
        — А то, Виенанд, что угроза оказалась очень и очень серьезной. Она была не просто поводом для политических торгов, но вполне ощутимой проблемой. И ты знала об этом, когда обратилась ко мне. И я рискну предположить, что Инквизиция в курсе того, что происходит.
        — Я просто беспокоилась, что высокомерие Лансунга…
        Вангорич поднял руку:
        — Империуму грозит опасность куда большая, чем кто-либо может себе представить, но Инквизиция не спешит о ней сообщать. Более того, она идет на различные политические ухищрения, чтобы изменить наши законы и порядки.
        — Все не так, — произнесла Виенанд.
        — Очень надеюсь, иначе все это уж очень некрасиво выглядит. Инквизиция пытается перехватить управление Империумом? Для этого есть одно особенное слово…
        — Какое же?
        — Путч.
        — Дракан, — сказала инквизитор, — твоя паранойя начинает меня раздражать. Инквизиция вовсе не собирается устраивать путч и подчинять себе Сенаторум.
        — Видишь ли, — парировал магистр, — тут либо одно, либо другое. Или Инквизиция пытается захватить власть, потому что знает нечто, неведомое остальным, или вы и правда слишком обеспокоены тем, что высокие посты занимают такие типы, как Лансунг.
        Она промолчала.
        — Виенанд, что собой на самом деле представляет «угроза»?
        — Что надо, то и представляет.
        — Какова ее природа?
        — Великий магистр, я рассказала все, что знаю. Это была ксеноугроза, которая требовала нашего внимания.
        Вангорич вновь поднялся:
        — Стало быть, ты продолжаешь цепляться за прежнюю легенду. Дескать, тебя просто волновали вопросы баланса во власти, а также принципы, которыми руководствовались при принятии решений Лансунг, Удо и прочие?
        Она кивнула.
        — Тебе не кажется, что в таком случае в дело пора вмешаться мне? И моей организации?
        — О чем это ты? — В голосе инквизитора прорезалась нотка раздражения.
        — Понимаешь, если Верховный лорд с точки зрения его коллег не справляется со своими обязанностями, то данную проблему обычно раз и навсегда улаживает Официо Ассасинорум. Для этого мы и существуем. Это наша работа. Нет смысла в политических играх и ухищрениях, когда можно просто навести порядок.
        — Дракан, но это же дикарство.
        Магистр оперся о стол собеседницы и взглянул ей прямо в глаза.
        — Тогда советую довериться мне, — сказал Вангорич. — Расскажи о том, что нам угрожает. Говори начистоту. Что столь ужасное должно было произойти, чтобы испугать Инквизицию до попытки захватить власть над Империумом? Что тебе известно?
        Виенанда помедлила, прежде чем ответить:
        — Ничего. Мне нечего тебе сказать.
        Гость распрямился.
        — Ясно, — сказал он. — Ясно. Раз тебе нечего сказать, мне не остается ничего иного, как заняться своей работой.
        — О чем это ты? — спросила Виенанд. — Дракан, что ты предлагаешь?
        Он прошел мимо, поднял ее бокал с водой и выпил до дна.
        — Ничего я не предлагаю, — сказал магистр. — Я просто должен выполнить свои обязанности.
        Он направился к двери.
        — Дракан, — окликнула его инквизитор, — ничего не натвори. Не делай глупостей. Умоляю. Ситуация очень шаткая. Сейчас не время… для грубых мер.
        — С радостью, — последовал ответ. — Да только как я могу не наступить на шаткую доску, если мне не сказали, где она?
        Дверь распахнулась, и в помещение, сжимая в руках пистолет, влетел Калтро — телохранитель Виенанд. Увидев Вангорича, он замер.
        — Он бы со мной не справился, — заметил магистр, уходя. — И прибыл он слишком поздно.

        Глава 23
        Ардамантуа

        Дневной Свет возглавлял отряд, бредущий по изломанному хребту к усеянной валунами долине, где под черными небесами простерлось озеро. Его броню, так же как и доспехи еще троих Имперских Кулаков, покрывал слой ихора. Никто не стал тратить время на то, чтобы его стереть. За их спинами осталось поле, усеянное трупами ксеносов. Майор Ниман, чьи солдаты все же смогли собраться и помочь уничтожить последние десятки тварей сплоченным огнем, пребывал в полном восхищении.
        Гравитационные аномалии ползли и извивались невидимыми змеями по земле и воздуху, перемалывая дальние холмы. Грохот от их обрушения напоминал раскаты грома. Тучи мчались по небу, точно в ускоренной перемотке. Над треснувшими валунами и изрытой землей плясали языки красного, зеленого и желтого пламени.
        — Что будем делать, когда доберемся до озера? — поинтересовался Крепостной Вал.
        — Отыщем гнездо, — ответил Дневной Свет.
        — А потом? — не отступал Вал.
        — Постараемся найти выживших. Или их следы.
        — Что, если не найдем?
        — Поищем в другом месте.
        — Ну а если вновь появятся эти твари? — продолжал Вал.
        — Убьем их, — сказал Дневной Свет.
        Они пересекли вброд несколько мутных запруд, встретившихся на подступах к озеру, и могучие фигуры десантников отражались в воде на фоне бегущих туч. Завывал ветер. Воздух по-прежнему сотрясали звуковые всплески — дикий рев, доносившийся ниоткуда и в то же время отовсюду.
        Гравитационный пузырь лопнул без какого-либо предупреждения. Непредсказуемая аномалия возникла на краю одного из водоемов всего в пятидесяти метрах. В тот же миг камни, вода, воздух — все перемешалось. Казалось, будто взорвалась бомба. Тонны булыжников и грязи полетели в разные стороны подобно снегу, гонимому пургой. Землю прорезал разлом, попадая в который, вода обращалась в пар. Но основная часть пруда вздыбилась трехметровой волной, покатившейся в противоположном направлении и врезавшейся в соседний холм с силой, способной сокрушить даже камни.
        Град щебня, грязи и воды обрушился на отряд Дневного Света. Гвардейцев тут же посбивало с ног. Один из них погиб, когда тяжелый булыжник проломил ему череп. И только ничего не понимающий по причине контузии тщедушный техноадепт остался стоять.
        Галька и булыжники сыпались дождем, отскакивая от брони космодесантников. В этот миг Дневной Свет вновь испытал страх. Имперские Кулаки славились тем, что не уступали врагу ни пяди земли, но что делать, если земля сама пытается их уничтожить?
        Не успела эта мысль оформиться в голове капитана, как мир сотряс взрыв еще одного пузыря. Он был слабее первого — этакий повторный толчок, — зато лопнул пузырь прямо посреди отряда. Два асмодейца просто исчезли в вихре камней, превратившись в облачка распыленной крови и свистящие в воздухе осколки брони.
        Вместе с ними погиб Крепостной Вал.
        Когда дым и пар развеялись, когда упал последний камень, а земля перестала трястись, Дневной Свет увидел своего стенного брата. Тот лишился большей части левой половины туловища. Его плоть, кости и броню перемололо и вдавило внутрь. Казалось, какой-то великан сжал его, расплющив, точно жестяную банку. Из трещин в доспехах сочилась черная кровь.
        Заратустра склонился над братом, проверяя его жизненные показатели, хотя все понимали, что это уже бесполезно. Вала больше не было. Его жизнь забрали планета, земля и силы природы, на которые они так привыкли полагаться.
        На секунду Дневной Свет ощутил беспомощность, но затем заставил себя собраться: сейчас было не время позволять себе такую роскошь, как лишние эмоции.
        Вдали лопнул еще один пузырь, и над долиной прокатился рокот взрыва. Но все это было неважно. Внезапно возникла куда более серьезная угроза.
        Майор Ниман кричал, невзирая на разреженную атмосферу, сорвав шлем с головы, чтобы его услышали.
        Дневной Свет обернулся.
        На берег озера один за другим выбирались хромы. Все они были огромными, черными, матерыми — могучими воинами. Третий гравитационный всплеск отправил в полет камни, обрушившиеся на ксеносов подобно залпу из крупнокалиберного орудия и даже убившие нескольких тварей, но те не обращали внимания на потери и готовились атаковать имперский отряд.
        Ниман и его люди открыли огонь, хотя многие асмодейцы еще не до конца пришли в себя после чудовищного гравитационного удара. Заратустра выпрямился и устремился вниз по склону. Насадив на копье вначале одну тварь, а сразу за той и вторую, третью он уложил на землю ударом древка, после чего со всех ног бросился на выручку майору Неману. Офицер стрелял, не прекращая, но его оружие не могло остановить накинувшегося на него ксеноса. Заратустра отбросил чужака и сцепился с ним в рукопашной на отмели, взбивая воду и грязь.
        Покой выхватил болтер и зашагал к берегу, на ходу уложив еще пару хромов, слишком близко подобравшихся к асмодейцам. Реактивные заряды справлялись с этой задачей куда лучше, нежели лазерные винтовки гвардейцев, которым приходилось вести плотный огонь по единственной цели, чтобы прикончить ветерана хромов. Выиграв время для того, чтобы сблизиться с противником, Покой убрал болтер и извлек из-за спины силовой молот. Первым ударом он вогнал голову ближайшей твари внутрь тела, а вторым отшвырнул еще одну гадину в воду. Существо рухнуло на мелководье — панцирь его был раздроблен и сочился ихором. Голова третьего хрома, яростно атаковавшего Имперского Кулака, лопнула подобно пережаренной креветке, когда в нее врезалась рукоять молота.
        Вспененная поверхность озера окрасилась кровью ксеносов.
        Дневной Свет вступил в бой, сжимая в правой руке гладий, а в левой — боевой нож. Глава космодесантников насадил одну из тварей на меч, а затем перерезал ей горло. Разделавшись схожим образом с еще одним противником, Имперский Кулак использовал нож, чтобы защититься от ударов третьего, и, пропоров тому лапы, боковым ударом рассек грудь.
        Увернувшись от четвертого хрома и зайдя ему за спину, Дневной Свет перерубил позвоночник врага. Пятый налетел прямо на подставленный нож. Шестой упал на землю, крест-накрест рассеченный от плеч до бедер сразу обоими клинками.
        Незаметно подкравшаяся к Дневному Свету сзади особо крупная особь вонзила когти в его броню и вцепилась зубами. Она приподняла воина и начала заваливать на спину.
        Дневной Свет на долю секунды выпустил рукояти оружия, чтобы сжать обратным хватом и вогнать в прижимающийся к нему корпус врага. Из ран в панцире хрома брызнул ихор, и сотрясающийся в агонии ксенос рухнул, увлекая Кулака за собой в воду.
        На космодесантника тут же набросились другие твари, стремясь разделаться с ним, пока противник не успел подняться. Но Заратустра и несколько асмодейцев вовремя спохватились и пришли на выручку. Гвардейцы открыли кучный огонь по мерзким существам, а стенной брат принялся активно работать копьем.
        Поверхность воды подернулась рябью от выстрелов, и десятки хромов попадали точно подкошенные. Вначале показалось, будто озеро в очередной раз вспенил град каменных осколков, но нет, к сражению и правда присоединился кто-то еще.
        В ход пошли роторные орудия.
        Заратустра подхватил Дневного Света и помог ему подняться, одновременно отмахиваясь от обступивших их хромов.
        Покой огляделся.
        Вдоль каменистого берега навстречу им шел отряд, и первые два бойца в нем сжимали в руках роторные пушки, накрывая ксеносов в озере плотным огнем.
        Новоприбывшие оказались Имперскими Кулаками.
        Дневной Свет выбрался из воды, чтобы поприветствовать собратьев. Следом за ним направился и Заратустра.
        Командир пришедшего на выручку отряда подошел к ним и снял с головы шлем.
        — Капитан Отсекатель, стена Лотосовых Врат, — представился воин. — Какими судьбами?

        Глава 24
        Ардамантуа

        — Мы пробыли на поверхности уже шесть недель, — произнес Отсекатель. — Во всяком случае, мне так кажется. Принимая во внимание все эти гравитационные аномалии, я не уверен, что и остальным физическим законам здесь можно доверять. К тому же показания хронометров бойцов разнятся. На этот мир естественный порядок вещей в космосе не распространяется.
        — И становится только хуже, — заметил Дневной Свет. — Но шесть недель — достаточно точная оценка. По крайней мере, примерно столько времени у нас и ушло на то, чтобы добраться досюда от Терры.
        — Кто еще с вами? — спросил Заубер.
        — Больше никого. «Фаланга» пуста и стены Дворца беззащитны. Но у нас есть серьезная поддержка со стороны Космофлота и крупного соединения Гвардии.
        Отсекатель покачал головой:
        — Поверить не могу, что мы обнажили стены. Не верится. Если Мирхен…
        — Наш возлюбленный магистр ордена жив? — спросил Дневной Свет.
        Заубер пожал плечами:
        — Моя стена совершила аварийную высадку с помощью телепортации, когда «Амкулон» получил повреждения. Это были экстренные меры, и я бы предпочел не покидать корабль.
        Дневной Свет обратил внимание на то, что на поясе капитана Отсекателя закреплен помятый локатор телепорта. Огонек на корпусе устройства показывал, что оно все еще работает, хотя сейчас и бесполезно.
        — Попав сюда, мы просто ослепли, — продолжал Заубер. — Нас накрыло гравитационным штормом. С тех пор стараемся найти выживших или выйти с кем-нибудь на связь. Затем мы увидели десантные корабли. «Грозовые птицы»? Поэтому-то мы направились сюда.
        — Должно быть, вы были уже где-то неподалеку, — произнес Заратустра.
        — Да, — подтвердил Отсекатель. — Несмотря на изменения рельефа, нам удалось установить, что в этой области некогда располагалось гнездо-пузырь. Поэтому моя стена разметила территорию на участки и приступила к поискам выживших.
        — И боеприпасов, — добавил заместитель Заубера Милосерд. Голос его был мрачен.
        Дневной Свет улыбнулся. Его радовало, что он и Отсекатель независимо пришли к одному решению. Это успокаивало и говорило о том, что на навыки, приобретенные ими в ордене, по-прежнему можно положиться.
        — Нашли что-нибудь? — спросил Заратустра.
        — Лишь нескольких несчастных мертвецов, — ответил Милосерд. — Все были убиты спятившей планетой либо растерзаны хромами.
        — Но не они настоящий наш враг, — добавил Отсекатель.
        — О чем это ты? — удивился Покой.
        — Хромы лишь помеха, из-за которой мы отправились сюда, — пояснил Заубер. — Но есть кое-что еще. Нечто такое, чего раньше здесь не было. Вы и сами можете это ощутить. Услышать его голос в ветре.
        Словно подчеркивая его слова, над долиной прокатился очередной взрыв рева.
        — А точнее? — сказал Дневной Свет.
        — Точнее не могу, — отозвался Отсекатель. — Я просто ощущаю это.
        — Стены не полагаются на предчувствия, — отрезал Дневной Свет. — Щитовые корпуса опираются в своих решениях исключительно на факты.
        Он с сомнением посмотрел на Заубера. Возможно, боевой брат пробыл на планете слишком долго, и пережитое отразилось на его психике. Гравитационные аномалии, а также другие естественные и противоестественные силы, бесчинствовавшие и переплетавшиеся на Ардамантуа, могли повлиять на разум капитана, изменив биохимию мозга. Дневной Свет едва успел порадоваться тому, что они приняли общее тактическое решение, а теперь уже ощущал некоторую дистанцию… словно бы связь между стенными братьями и щитовыми корпусами была не столь уж и прочной.
        — Скажи, вы обратили внимание на объект в небе? — поинтересовался Отсекатель.
        — Нет, а что?
        — Не все можно объяснить.
        Заубер поднялся с валуна, на котором сидел, и жестом поманил боевого брата за собой. Дневной Свет неохотно подчинился. Вдвоем они взобрались на каменную насыпь, возвышавшуюся над черным зеркалом озера.
        — Так, — произнес Отсекатель, — а теперь смотри.
        — Куда? На что смотреть-то? На небо?
        — Нет, на озеро.
        — Но ты же спрашивал, видел ли я что-нибудь на небе?
        — Терпение, Дневной Свет. Оно то появляется, то исчезает.
        Они подождали. Дневной Свет подумал, что лишь зря теряет драгоценное время.
        — Гляди, — сказал вдруг Заубер.
        Завеса стремительно бегущих туч, катившихся по небу подобно потоку черной лавы, ненадолго разделилась, разодранная ветром и орбитальными аномалиями. Вниз ударил бледный столб солнечного света. Небо за тучами было непроницаемо белым, словно экран, который застили статические помехи. Смотреть там было не на что.
        Зато озеро…
        Дневной Свет вздрогнул. Объект появился и в то же мгновение исчез, но он определенно там был. Десантник отмотал запись, сделанную его визором, назад и остановил изображение на нужном моменте.
        Вверху, в разрыве между тучами, напоминавшими разделившийся театральный занавес, было лишь выцветшее пустое небо. Но в отражении на поверхности озера кое-что обнаружилось.
        Нечто огромное и пугающее. Огромная сфера словно грозила обрушиться на истерзанную планету.
        Это была луна. Черная, отвратительная, жуткая луна.

        Глава 25
        Ардамантуа

        Отряд, к которому теперь примкнул и Отсекатель со своими людьми, еще несколько часов обшаривал побережье, прежде чем они заметили сигнальную ракету.
        Вдалеке в небо взмыла ослепительно яркая точка, которая затем замерла и, обессилев, стала падать.
        — Это кто-то из моих! — крикнул Заубер. — Быстрее! Отряд зашагал с максимально возможной скоростью. Командиры устремились вперед, и Отсекатель поведал Дневному Свету, что приказал своим людям использовать для связи обычные сигнальные ракеты и визуальные сигналы, так как все остальные способы, включая вокс-передачи «шлем-шлем», не работали.
        Измотанные асмодейцы не могли за ними поспеть. Майор Ниман снова надел шлем, и не столько из-за загрязненного воздуха, сколько по причине регулярно раздающегося рева. Эти звуки измучили даже тех гвардейцев, кто с самого момента приземления был заточен в наглухо запечатанных скафандрах. Рев все равно проникал внутрь и отражался эхом от стенок шлемов и брони, действуя бойцам на нервы. Люди были психологически истощены.
        Отсекатель приказал четверым своим воинам сопровождать гвардейцев, а затем со всех ног устремился вперед.
        Космодесантникам потребовалось полчаса, чтобы добраться до того места, откуда запустили сигнальную ракету. Когда они остановились, Дневной Свет замер рядом с Отсекателем.
        Их поджидала еще одна поисковая группа стены Лотосовых Врат, возглавляемая сержантом Упорным.
        — Рад видеть, сэр, — окликнул тот, прежде чем уставиться на Дневного Света и остальных стенных братьев, и заметил: — Гляжу, ты тоже времени не терял.
        — Вы что-то нашли? — спросил Заубер.
        — Гнездо-пузырь. Точнее, то, что от него осталось, — ответил Упорный. — И выживших.

        Уцелевшие десантники из штурмовой группы прятались в руинах гнезда-пузыря, защитившись от основной части того, чем им мог грозить гравитационный шторм. За недели ожидания они успели устроить импровизированный форт из валунов, обломков и кусков гнезда.
        За неровными стенами укреплений укрылись воины стен Врат Баллады, Полусферы, Шести Парадных Врат и Дневного Света. Всего около ста тридцати человек и еще несколько хрупких сервиторов. У выживших не было ни необходимого оборудования, ни тяжелого вооружения или техники, да и с боеприпасами тоже имелись проблемы.
        Командовал фортом капитан Алгерин из стены Полусферы.
        — Хотел бы я встретиться при других обстоятельствах, — сказал он Отсекателю и Дневному Свету, прежде чем посмотреть на последнего, а также на стоящих рядом Покоя и Заратустру. — Оставили стены без присмотра, чтобы помочь нам? Не могу сказать, что одобряю.
        — Ты не первый, кто выражает эту мысль, капитан, — ответил Дневной Свет, — но мы сделали свой выбор. Орден оказался в окружении.
        — Если бы только в окружении, — произнес Алгерин, поникнув. — Если бы…
        Он сверлил взглядом землю. Броня его стала практически черной от грязи и была иссечена бороздами, оставленными когтями хромов.
        — Наш магистр погиб, — продолжил он, и каждое слово его словно бы вонзалось в почву выстрелом из лазерной винтовки. — Он успел воспользоваться телепортом, прежде чем флагман был уничтожен. Он добрался до нас и продержался еще три недели. А затем его растерзали хромы. Тогда нас еще было около трех сотен. Твари, несмотря на численный перевес, прибегли к трусливой тактике осады и взяли нас измором.
        Алгерин наконец посмотрел на собеседников.
        — Он был так зол, — произнес он. — Мирхен был великим человеком, но не умел сдерживать свой гнев. Он проклинал небеса и звезды за гибель своего флота и те потери, что понес орден. За то, что слава, которая возвышала нас над всеми прочими собратьями, скоро будет растерзана… зверями. Простыми животными с этой мерзкой планеты.
        Он перевел дыхание, прежде чем заговорил снова:
        — Знаете, из-за своей гневливости он и погиб. Хотел разделаться с ними. Лично перебить их всех, но тварей было слишком много. Он… — Алгерин замолчал, а потом взглянул на Дневного Света. — Стенной брат, у вас есть корабли, чтобы вытащить нас отсюда?
        — Есть, — ответил Дневной Свет. — Но условия пока не позволяют. Нам нужно что-то придумать, чтобы подвести корабли достаточно близко, иначе эвакуация будет невозможна.
        — Вряд ли условия станут лучше, — заметил Алгерин. — Не в ближайшее время.
        Затем он перевел взгляд на людей Отсекателя, как раз пришедших с асмодейцами к импровизированным укреплениям.
        — Жаль, — с толикой грусти произнес он. — Долго они не протянут. Вначале с нами было около пятидесяти таких же, как они. Звуки свели их с ума в первую же неделю. Нам пришлось… Положение наше было не из легких. Выжил только один. Впрочем, думаю, это из-за того, что он просто изначально малость с придурью. Но в чем ему не откажешь, так это в целеустремленности. Он намерен во всем разобраться.
        — О чем это ты? — спросил Дневной Свет.
        — Лучше сами посмотрите, — пригласил Алгерин. — Он с одним из твоих людей.

        — Резня, — представился второй капитан роты-стены Дневного Света.
        — А я — Дневной Свет.
        — Рад встрече, — произнес Резня. — Вы пришли за нами, и я этого не забуду.
        — Приятно, что эти слова хоть кто-то произнес, — кивнул Дневной Свет. — Но кого же ты здесь охраняешь?
        В углу одного из помещений гнезда над имперским оборудованием сгорбился усталый мужчина в изодранных одеяниях, покрытых коркой грязи. Многие устройства, установленные вдоль стены, были повреждены, а питавшие их батареи почти разрядились. Некоторые аппараты носили явные следы переделки или использовались не по назначению.
        — Магоса биологис, сопровождавшего нас на этом задании, — пояснил Резня. В помещении царил сырой полумрак — оно располагалось в одном из уцелевших секторов подземной части гнезда-пузыря; с органического потолка капала вода. — Предполагалось, что он будет изучать убитых нами ксеносов. Когда все пошло наперекосяк, мне поручили его охранять. С тех пор я только тем и занимаюсь.
        Вместе они подошли к ученому. Тот был всецело поглощен работой и что-то бормотал себе под нос. А еще ему давно следовало побриться. Слипшиеся грязные волосы были зачесаны назад и забраны в пучок с помощью погнутого зажима от мешка с патронами.
        — Его зовут Лаврентием, — сказал Резня.
        — Магос, — окликнул Дневной Свет, опускаясь на корточки рядом с ученым. — Магос? Меня зовут Дневной Свет.
        Лаврентий бросил на него беглый взгляд:
        — О, новенький! Новенький. Резня, я ведь прав? Видишь? Видишь теперь? Вот о чем я говорил.
        Он улыбнулся.
        Снаружи вновь пронесся шквал рева, но Лаврентий лишь поморщился и потер уши костяшками заскорузлых пальцев.
        — Длина волны меняется. Меняется! И сегодня, и уже пару дней. Амплитуда растет. Да… растет.
        Магос биологис посмотрел на космодесантников так, словно те должны были его понять с полуслова.
        — У меня тут есть кое-какое оборудование, — произнес он, — которое мне прислал сам магистр ордена… — Ученый вдруг задумался и помрачнел. — Он ведь погиб?
        — Да, — ответил Курланд.
        — Точно. Жаль. Но, перед тем как погибнуть, успел предоставить мне оборудование. Я его об этом попросил. Особое оборудование. И я о нем просил, улавливаете? Но при доставке все сильно повредили… Сплошное безумие. Сплошное…
        — Магос с самого начала заподозрил, — сказал Резня Дневному Свету, — что эти шумовые всплески представляют собой попытку связаться с нами. И ему захотелось расшифровать их. Поставленное оборудование должно было в этом помочь, но хромы успели добраться до ящиков первыми и нанести существенный урон.
        — Попытка связи, — произнес Дневной Свет. — Речь о хромах?
        — Да, я тоже так вначале решил, — заявил Лаврентий, внезапно подпрыгнув и начав растирать затекшие ноги. — Да, да! Так и было! Но только вначале. Мне даже подумалось, что мы недооценивали интеллектуальные способности хромов. Ведь они научились путешествовать между мирами. Что позволяет предположить серьезные… ох… кхм…
        По темному форту и коридорам разрушенного гнезда вновь прокатился оглушительный и долгий рев, отвлекший внимание ученого.
        — Так что я там говорил? — спросил магос, вновь принявшись растирать уши и покачивая головой.
        — Попытка связи, — кратко ответил Дневной Свет. И тут он отчетливо вспомнил то, что услышал на борту «Азимута». Шумы, поступавшие с Ардамантуа, имели органическую природу и были усилены для трансляции. Это было нечто вроде голоса. — Вы полагаете, с нами пытаются связаться?
        — Да! Да! Именно так я и решил! Такова была моя теория, и, кажется, она подтверждается. Вначале я подумал, что это хромы пытаются сдаться, предложить нам мир. Помнишь те мои слова, Резня?
        — Помню, магос, — подтвердил Курланд.
        — Затем предположил, что они бросают нам вызов. Потом — что пытаются нас предупредить… ну, знаете, предупредить в том смысле, что с ними лучше не связываться. Следующим моим умозаключением стало, что они хотят предупредить нас о чем-то еще.
        — О чем же? — спросил Дневной Свет.
        — Ну-у, — протянул Лаврентий, — это уже не важно, поскольку я больше не думаю, что это их сигнал. Я ведь так не думаю, Резня?
        — Не думаете, — сказал Курланд.
        — Полагаю, это кто-то другой. Да, так я и считаю. Кто-то другой.
        Магос обвел десантников взглядом:
        — А что думаете вы?
        — Я думаю, что вам следует несколько углубиться в подробности, — произнес Дневной Свет. — Кем этот другой может быть?
        Лаврентий пожал плечами.
        — Кто-то, обладающий весьма продвинутыми технологиями, — сказал он. — Весьма продвинутыми. Возьмем, к примеру, гравитацию. Им очень, очень многое известно в этой области. Гравитационная инженерия! Представьте только! Они что-то перемещают. А этот мир — просто пункт доставки.
        — И что же они перемещают?
        — Нечто очень большое, — сказал Лаврентий.
        — Луну? — спросил Дневной Свет, и Резня бросил на него быстрый взгляд.
        — Может, и луну. Да, это возможно, — согласился магос. — Ты ведь видел отражение в озере, верно?
        — Видел, — подтвердил Дневной Свет.
        — Но что бы это ни было, оно пока еще в пути. Если это луна или планетоид… что же, храни нас всех Трон. Мы в данном случае просто вне игры. Понимаете, мы научились терраформированию и даже можем перемещать небольшие планетоиды в пределах системы. Но передвигать столь огромные объекты на межзвездные расстояния? Для этого надо обладать… божественной силой. Ходят, конечно, кое-какие сплетни. Легенды. Мифы. В них говорится о древних, предшествующих нам расах, умевших делать нечто подобное. Да и эльдарам такое было по плечу на пике расцвета их цивилизации. Но они все растеряли. Такое больше никто не может повторить. Это слишком сложно.
        — Никто, кроме того… кому принадлежит этот голос? — поинтересовался Дневной Свет.
        — Да, возможно, — ответил Лаврентий.
        — И кому же принадлежит этот голос?
        Вновь раздался грохочущий, ревущий гул. Магос зачесал уши так, словно у него были вши, а на лице его появилась гримаса боли.
        — В этом-то и проблема, верно? Знать бы. Знать бы, кто это. Надо как-то перевести слова и понять, что нам пытаются сказать. Возможно… они хотят представиться? Может быть, это предложение контакта? Этакое «здравствуйте». Я уже шесть недель бьюсь над этой задачей…
        Он повел рукой, показывая на импровизированный комплекс оборудования.
        — …Шесть недель, которые вряд ли можно назвать приятными. Я просто скован по рукам и ногам. Особенно сейчас недостает синтаксических когитаторов. И мониторов вокализации. Я проделал серьезную, очень серьезную работу, но Трон святый! Чего бы я сейчас только ни отдал за нормального инженерного или вокс-сервитора… или… или за аугментический приемник. И имплантаты! Мозговые имплантаты! Себе-то я их никогда не вставлял.
        — Если это сигнал связи, — поинтересовался Дневной Свет, — он несет угрожающее послание?
        Лаврентий кивнул и затряс головой, когда вновь раздался рев.
        — Да, определенно. Определенно. Но все равно не помешало бы выяснить, что именно нам хотят сказать.
        — Стало быть, вы подтверждаете, что тот, кто отправил сигнал, питает к нам враждебность?
        — Мне незачем подтверждать! — воскликнул Лаврентий. — Взгляните на крыс!
        — Крыс? — переспросил Дневной Свет.
        — Нет, не на крыс в прямом смысле. На хромов. Вот о ком я. О хромах. Они похожи на крыс. Наблюдая за привычками и поведением животных, можно многое узнать. Крысы. Резня, помнишь, когда я впервые назвал их крысами? Помнишь?
        — Помню, магос, — кивнул Курланд.
        — В первый раз я произнес это в шутку, — продолжал Лаврентий. — Сказал, что их поведение напоминает мне повадки крыс. Знаете, таких внезапно взбесившихся крыс, вторгшихся на новые для себя территории с чрезмерной, нехарактерной для их вида агрессивностью. Это может быть очень страшно. И очень опасно. Они никогда не представляли опасности. Годами жили под досками пола и в стенах и никого не трогали. И вот в одночасье они становятся угрозой. Изменяются!
        — Почему? — спросил Дневной Свет.
        — Потому, что им самим угрожают. Некий более серьезный естественный враг. Кто-то, кого они боятся. Да, боятся настолько, что готовы атаковать тех, кого прежде не трогали. В нашем случае — Империум. И космических десантников! Боже, хромы ведь просто животные. Обычные паразиты! Крысы! Понимаете, крысы! Мы столкнулись с ними лишь по той причине, что они бегут в наше пространство от чего-то, с чем вовсе не мечтают находиться рядом. Они панически бегут, пытаясь спасти свои жизни, и в отчаянии готовы бросить вызов даже нам.
        Ученый обвел собеседников взглядом.
        — Это ведь многое объясняет, верно? — спросил явно довольный собой магос.
        Он ухмылялся. Дневной Свет обратил внимание, что биолог лишился нескольких зубов, и эта щербатая улыбка заставляла Лаврентия походить скорее на восторженного ребенка, нежели на умудренного опытом эксперта.
        — Но если они просто животные, то как же они путешествуют между мирами? — поинтересовался Дневной Свет. — Как им удалось покорить звезды и безвоздушное пространство?
        Лаврентий захлопал в ладоши и тихонько захихикал.
        — Они этого и не делали! Понимаешь? И с этим вопросом связан ответ на другую загадку! Как хромы переправляются с одного мира на другой? Как они кочуют? Как можно объяснить их великое переселение? Никак! Они этого не умеют! Они просто животные! И все же они здесь! Они передвигаются по туннелям!
        — Т… туннелям? — удивился Дневной Свет.
        — Именно. По туннелям. Впрочем, может, и стоит подобрать другой термин. Я пока еще не привел собранные сведения в пригодную для презентации форму. Так что временно остановимся на туннелях. И созданы они тем, кому принадлежит этот голос.
        Магос посмотрел на Резню, затем на Дневного Света и снова на Резню.
        — И кем бы этот кто-то ни был, — Лаврентий произнес это шепотом, будто их могли подслушивать, — он стоит на крайне высокой ступени технологического развития. Умеет манипулировать на фундаментальном уровне и гравитацией, и другими основными силами Вселенной. Как видим, ему по плечу передвигать на межзвездные дистанции целые планеты. И делается это путем построения туннелей… пока будем использовать этот термин… Конечно, это не в прямом смысле туннели, но они проложены через ассоциированные пласты некоего подпространства. Возможно, это гравитационный слой или даже телепортационный вектор. С уверенностью утверждать не могу, так что временно остановимся на термине «подпространственный туннель». Теперь вернемся к хромам. Мы ведь уже обсуждали, они похожи на паразитов? Вредителей? Они обитают в том самом подпространстве. Словно крысы, поселившиеся в канализационных трубах или на чердаке. Да, тот слой — нечто вроде невидимого для нас чердака Вселенной. Или космической канализации. И вот владелец голоса решил заглянуть на этот чердак… мир подпространства… Вы еще не потеряли нить моих рас-суждений? Так
вот, он заглянул туда и решил выгнать вредителей.
        — Итак, хромы распространяются не сами, — резюмировал Дневной Свет, — а путешествуют по проходам, созданным… неизвестной нам ксеноформой.
        — В точности так! — воскликнул Лаврентий. — Можно записать твои слова? Так же, как крысы, бегущие с горящего чердака, хромы пытаются спастись от «пожара» и атакуют все, что оказывается у них на пути. Ну, или как крысы, жившие в канализации, где вдруг завелись некие огромные ящерицы… и эти ящерицы пытаются съесть крыс, те пугаются, начинают убегать от огромных ящериц и…
        — Я все понял, — сказал Дневной Свет. — Успокойтесь, магос. — Он посмотрел на Резню. — Капитан, нам надо как можно скорее выяснить, что происходит.
        Курланд кивнул.
        — Когда он прибудет, у нас возникнут серьезные проблемы, — произнес Лаврентий значительно тише, чем прежде. — Мы в страшной опасности. Пусть хромы и всего лишь неразумные животные, но они живучи, выносливы и невероятно многочисленны. Их общая популяция, если суммировать все гнезда и семьи, исчисляется миллионами… и все же им пришлось бежать многие парсеки по подвалам и дымоходам пространства. — Он помедлил. — Точно крысам.
        Дневной Свет задумался.
        — Значит, — внезапно спросил он магоса биологис, — вам нужен сервитор? А как насчет техноадепта? Он подойдет?

        Глава 26
        Ардамантуа

        — Но ведь его основной разъем выдран! — возмутился Лаврентий.
        — Пострадал во время крушения, — спокойно объяснил майор Ниман, открыв забрало скафандра, чтобы его могли слышать. Командир гвардейцев определенно не доверял чумазому, нечесаному магосу биологис и с опаской воспринимал его нервозную, дерганую манеру поведения. — Он ранен. И хватит уже его лапать.
        — Успокойтесь, майор, — сказал Дневной Свет. — Магос, не могли бы вы повежливее обращаться с адептом? Он серьезно пострадал и пребывает далеко не в лучшей форме.
        — Да, да, конечно, — отозвался Лаврентий.
        Ниман и еще два асмодейца привели техноадепта в пристанище магоса биологис и помогли бедняге усесться на лавку, сделанную из ящиков из-под патронов, возле рабочего стола Лаврентия.
        Всем людям были выданы пайки из припасов форта, также они получили и очищенную воду. Но капитан Алгерин сомневался, что они протянут долго. Исходя из его опыта, простой человек ломался под воздействием условий Ардамантуа в течение четырех-пяти дней. Кроме того, командир импровизированной крепости довольно прохладно относился к заинтересованности, которую проявлял Дневной Свет в отношении теорий магоса биологис. С точки зрения Алгерина, Лаврентий был всего лишь наполовину спятившим чудаком, у которого и с самого начала-то было не все в порядке с головой.
        — Просто чудо, что он вообще еще жив, — заявил Алгерин, и Дневному Свету осталось лишь гадать, удивляется ли командир тому, что ученый пережил прочих простых смертных, или тому, что до сих пор не заставил магоса замолчать.
        Перекусив и утолив жажду, техноадепт немного успокоился. К тому же теперь они находились под землей, где рев был слышен чуть слабее. И все-таки взгляд раненого по-прежнему слепо блуждал по стенам, а движения оставались дергаными. Внезапное любопытство и маниакальное возбуждение щербатого магоса заставили его вновь испугаться и встревожиться.
        Лаврентий зашептал нечто убаюкивающее и приступил к изучению поврежденного основного разъема на задней поверхности шеи техноадепта. Когда пальцы ученого коснулись краев покрытой запекшейся кровью раны, тот вздрогнул. Лаврентий же раздосадованно цокнул языком и продолжил осмотр.
        — Вторичные разъемы, — с некоторым облегчением произнес магос. — В грудине и под мышками. И еще один в позвоночнике. Не такие качественные и быстрые, как основной, но сойдет и это. В текущих условиях на лучшее рассчитывать не приходится. — Он оглянулся на Дневного Света и прошептал: — Но, сэр, парень выглядит неважно. Его аж шатает.
        — Он ранен, — напомнил Имперский Кулак. — Пострадал во время крушения. И возможности его ограничены. Сейчас он ослаблен и туго соображает.
        — Крушение. Верно. Да, припоминаю, — произнес Лаврентий. — Что ж, сейчас выбора нет.
        Ученый склонился над грязными латунными циферблатами и рычажками своих машин. Осциллографы замерцали и запульсировали, а на маленьких гололитических экранах бешено заплясали графики, описывающие структуру всепроникающего рева. В выкрученных на минимум динамиках раздались звуки окружающей среды, включая не только раздающееся время от времени послание, но также и атмосферные шумы.
        Услышав продолжительный низкий гул, техноадепт съежился. А затем затрясся еще сильнее, когда Лаврентий принялся подсоединять провода к его имплантированным разъемам. Когда последний штекер был вставлен и подключение аппаратуры к его травмированному мозгу завершилось, раненый закатил глаза.
        — Над основным синтаксическим разбором пришлось биться более недели, — рассказывал Лаврентий, не отрываясь от работы. — Это оказалось довольно просто. Относительно, конечно. Вот только у меня не было подходящего монитора вокализации. Если в простых терминах, то я закончил перевод, но прочесть его не мог. Не мог! Чтобы прочесть или услышать перевод, поток полученных данных необходимо прогнать через языковые центры живого головного мозга. Остальную работу они выполнят уже сами. Изучат сигнал и расшифруют его.
        Он оглянулся на Дневного Света, не прекращая настраивать аппаратуру, а затем поправил кабель, выходивший из груди адепта.
        — Я подумывал использовать собственные языковые центры, — с весельем в голосе поведал магос. — Должно было получиться. Вот только у меня нет разъемов подключения к нервной системе. Нет, и все тут. Кое-что можно было, конечно, придумать, но я так и не успел найти достаточно чистого ножа.
        Адепт неожиданно напрягся. Его спина выпрямилась, а голова начала подрагивать.
        — Отлично! — сказал Лаврентий, подстраивая приборы.
        — Неуже-ели? — с сомнением в голосе протянул Ниман.
        — Более чем! — отрезал магос.
        Ученый повернул ручку регулировки и осторожно настроил силу подаваемого сигнала.
        Техноадепт затрясся в судорогах. Его голова дергалась и болталась из стороны в сторону, а глаза закатились так, что видны были только белки. Изо рта бедняги потекла слюна, когда губы начали изгибаться так, будто он пытается что-то сказать.
        — Прекрати это! — приказал Ниман.
        — Все идет прекрасно, — ответил Лаврентий.
        — Я сказал: прекрати! — предупредил командир гвардейцев.
        — Майор Ниман, либо замолчите, либо выйдите, — сказал Дневной Свет.
        Затем раздался звук. Мягкий. Едва слышимый шум. Все оглянулись. Звуки исходили от адепта. Его влажные от слюны, подергивающиеся и выгибающиеся губы уже формировали слова. Он начал говорить.
        — Что это? — спросил Ниман.
        — Слушайте его! — велел Лаврентий.
        Адепт стал издавать более громкие звуки. Он рычал и хрипел, выдавливая из себя нечленораздельные, полу-законченные слова, рождавшиеся где-то в глубине горла, словно в темных, потайных глубинах его разума пробудилась некая первобытная сущность.
        Звуки становились громче, отчетливее, глубже и грубее. Они до жути напоминали рычание зверя.
        И наконец, удалось разобрать слова.
        — Вы слышали?! — воскликнул Лаврентий.
        — Что он сказал? — спросил Ниман.
        — Вы слышали?! — с восторгом повторил магос.
        Слепой, перенапряженный, истекающий слюной техноадепт раз за разом басовито твердил одну и ту же фразу.
        — Я — Резня, — говорил он. — Я — Резня.
        — Дело дрянь, — разочарованно произнес Лаврентий. — Это ты. — Он оглянулся на Курланда и добавил: — Так ты и представляешься. Это твои слова. Он их услышал и теперь просто повторяет. Бедный безмозглый дурак. Стоило понять, что от него толку не будет. Слишком уж поврежден его мозг. Слишком. Теперь только и может, что повторять услышанное. Какая жалость. А я было начал надеяться. И все насмарку.
        Резня взглянул на техноадепта, который по-прежнему хрипел одну и ту же фразу.
        — Мы с ним не встречались, — произнес капитан. — И слышать он этого не мог. Мы с ним незнакомы.

        Глава 27
        Ардамантуа — орбита

        В ночной зоне околоземного пространства Ардамантуа происходило нечто странное. Гравитационная буря усиливалась. Все сенсоры и ауспики на мостике «Азимута» выдали вначале красный сигнал тревоги, затем киноварный, а потом и вовсе ослепли. Стеклянные циферблаты полопались и повылетали из латунных корпусов. Сенсорные сервиторы визжали, хватаясь за аугментированные уши и глаза, а то и вовсе выдирали свои кортикальные разъемы, забрызгивая все вокруг кровью и амниотической жидкостью. Центральный стратегиум замерцал и отключился, напоследок распавшись лентами разрозненных данных.
        Адмирал Киран, наблюдавший за тем, как идут работы по стабилизации и отводу поврежденного «Амкулона» для ремонта, соскочил со своего трона. Космические аномалии внезапно резко усилились. Бурлящий и бушующий над планетой шторм буквально за двадцать или тридцать секунд претерпел разительные изменения. Лучшие из находившихся на мостике операторов слежения и разведки серьезно пострадали. Основные сканеры и системы прокладки курса были уничтожены. Планету ждала скорая гибель. Учитывая энергетические сигнатуры, которые адмирал успел заметить перед тем, как экраны погасли, гравитационные аномалии разрастались и становились сильнее. Ардамантуа просто не могла пережить такого удара. Тектонические сдвиги и сейсмические колебания готовились проломить поверхность мира, точно сухое жнивье, выплеснув в космос потоки раскаленной магмы.
        — Щиты! Щиты! — заорал адмирал, хотя его закаленные в боях люди уже и без того включали передние щиты «Азимута».
        Кирану оставалось только надеяться, что командиры тех кораблей, что находились неподалеку, догадаются самостоятельно предпринять необходимые маневры уклонения и умчатся из опасной зоны на полном ходу.
        Гибнущая планета могла унести с собой весь его флот.
        — Что происходит? — крикнул Хет, вбегая на мостик.
        На офицере были лишь майка и шорты на подтяжках, в данный момент завязанных на поясе, половину подбородка покрывал слой пены для бритья. Следом за лордом-милитантом, точно собираясь помочь тому с гигиеническими процедурами, ворвались его слуги и адъютанты.
        Затем появился Маскар, выскочивший из штурманской рубки с инфопланшетами в руках и с удивленным выражением лица.
        — У нас проблема, — отозвался Киран, пытаясь вывести последние данные на запасные экраны. — И очень серьезная. С планетой что-то происходит.
        Он отвернулся и закричал на офицеров стратегиума:
        — Почините эту штуковину! Нам нужны данные! Сделайте это, даже если придется провода голыми руками зажимать!
        Персонал бросился исполнять приказ, хотя, судя по лицам людей, те сильно сомневались, что что-то получится исправить. С высокого потолка мостика «Азимута» градом сыпались искры и горелая обмотка кабелей. Несколько сияющих серебряных консолей было объято огнем, а экраны двух огромных мониторов полопались с пулеметным треском. Сервиторы уже спешили на борьбу с пожаром и оттаскивали раненых людей, которых опалило огнем и изрешетило осколками стекла.
        У Кирана был один из лучших экипажей во всем Имперском Космофлоте. В чем верховному лорду-адмиралу Лансунгу нельзя было отказать, так это в том, что каждый кандидат в основной, действующий на переднем плане состав команд боевого корабля обязательно проходил первоклассную выучку. Используя лишь имеющийся под рукой инструмент, инженеры сенсориума сумели заново подключить главный дисплей стратегиума и вывести тот на половину мощности.
        Перед собравшимися возник мерцающий, размытый искажениями и помехами образ.
        — Это еще что? Что тут… — начал было Хет.
        — Заткнись! — отрезал Киран, взмахнув рукой, и уставился на дисплей.
        — Как ты смеешь обращаться к лорду-милитанту в таком… — возмутился Маскар.
        — И ты тоже заткнись! — взревел Киран, не спуская глаз со стратегиума. — Смотрите! Смотрите на чертов дисплей!
        Гололитическое изображение показывало изуродованную, содрогающуюся под ударами сферу Ардамантуа, окруженную яркой аурой болезненного цвета. Дополнительные данные указывали, что два корабля Кирана, оказавшиеся ближе всего к планете, не успели выбраться и были разорваны на куски бушующими энергиями. Адмирал напряженно выжидал, понимая, что Ардамантуа сейчас взорвется.
        Но он ошибался.
        Вместо этого вдруг появилась еще одна планета — меньших размеров. Оба мира казались сиамскими близнецами. Они стояли чрезмерно близко, и на фоне более крупной Ардамантуа новичок походил на ее сильно разросшуюся раковую опухоль.
        Это был фантом. Должен был быть фантом. Дефект изображения.
        Призрачная луна. Но она вдруг стала более чем материальной и реальной.
        — Я не понимаю… — пробормотал лорд-милитант Хет.
        — Зато я понимаю, — сказал Киран.
        На дисплее вспыхнули ярко-красные значки триангуляции и обозначения сотен небольших объектов, взмывших с поверхности новой луны подобно ракетам.
        Адмиралу незачем было сверяться с дополнительными данными. Он уже видел подобное.
        Это были корабли.
        Они прошли сквозь гравитационный шторм и боевым строем устремились к имперской флотилии.
        — Канониры! Канониры! — взревел Киран. — Орудия к бою! Немедленно!

        Глава 28
        Ардамантуа

        По форту прокатились оглушительный грохот и ударная волна.
        Ее мощью в ряде мест прорвало биологическую структуру гнезда и разметало множество каменных стен, которые столь скрупулезно возводили для своей защиты уцелевшие люди Алгерина. Казалось, будто где-то неподалеку на поверхности разорвалась многомегатонная бомба. Стена ветра помчалась сквозь бушующую атмосферу Ардамантуа, подобно звуковой приливной волне, пересекая океаны, вспенивая моря, вздымая землю и выдирая с корнем траву и деревья.
        Все это сопровождалось самым продолжительным и громким ревом. Он обладал такой мощью, что отзывался прямо в костях и диафрагме каждого живого существа на планете. Он сотрясал внутренности даже таким сверхчеловеческим созданиям, обладающим усиленными, защищенными крепкой броней телами, как Адептус Астартес. От него лопались барабанные перепонки и шла носом кровь. Он вонзался в мозг, подобно стальным иглам.
        В помещении внутри гнезда-пузыря внезапно с победоносным выражением лица вскочил на ноги техноадепт, и провода, вставленные в его разъемы, натянулись. Он раскинул руки и громко зарычал:
        — Я — Резня! Я — Резня!
        Импровизированное оборудование магоса биологис начало отказывать. Возникло сразу несколько коротких замыканий, а экраны мониторов где погасли, где мерцали, а где просто шипели, демонстрируя белый шум.
        Лаврентий и Ниман повалились на пол, содрогаясь в конвульсиях и зажимая уши. Земля под ногами ходила ходуном. Стены вибрировали и гудели в такт сотрясающейся над фортом атмосфере. С разрушающегося, деформированного потолка посыпались полупрозрачные кусочки серого материала, из которого было построено гнездо-пузырь. Дневной Свет и Курланд побежали по туннелю, направляясь к поверхности, чтобы разобраться в сути происходящего, но ревущий, сбивающий с ног ветер отбросил их назад.
        А затем все стихло, будто отрезало, и вибрации начали затухать. Техноадепт умолк навеки и скорчился на полу, потратив остатки своих скудных сил на то, чтобы выдрать из себя штекеры.
        Резня и Дневной Свет выбежали наружу, грохоча окованными сталью сабатонами по ксенопокрытию коридоров.
        К сумеречному небу вздымались столбы пара. Форт был разрушен. Братья, находившиеся на поверхности, пострадали от ударной волны намного сильнее, нежели те, что, как Дневной Свет и Курланд, находились в сравнительной безопасности туннелей гнезда-пузыря.
        Небо приобрело болезненную пятнистую окраску покрытого синяками и ссадинами тела. Облачный покров растворился, а ветер утих. Трудно было понять, куда могли подеваться недавние тучи. В воздухе повис странный отчетливый гул, а сверху падали тонкие, но хлесткие струи ледяного дождя.
        Прямо над десантниками повисла луна, заполняющая собой все небо. Она была огромной, черной и располагалась так низко, что казалось, будто насажена на скальные пики Ардамантуа. Разумеется, это была лишь иллюзия, ведь ни одно небесное тело не могло находиться столь близко к другому; для этого понадобилось бы использование антигравитационных и энергетических технологий, невероятно опережающих таковые Империума.
        Дневной Свет и Резня могли даже рассмотреть поверхность спутника — бугристую и сложную, состоящую из груд сплавленных обломков и накладывающихся друг на друга металлических пластин. Луна напоминала некий огромный, наполовину проржавевший часовой механизм или игрушечную планету, ярко окрашенный внешний слой которой содран, чтобы показать внутреннее устройство поделки.
        Затем Дневной Свет увидел врывающиеся в небо Ардамантуа корабли, казавшиеся крохотными на фоне луны. Они представлялись роем саранчи, собравшимся засушливым летом, чтобы встать на крыло и переместиться в более уютные края.
        Тысячи кораблей. Их были тысячи.
        Пока они находились слишком далеко, чтобы что-то можно было утверждать с уверенностью, но Дневной Свет смог разглядеть достаточно и понимал, что эта флотилия состоит как из малых, предназначенных для полетов в атмосфере челноков, так и из массивных, пригодных для войны в космосе кораблей.
        Все они выстраивались в боевую формацию, определенно готовясь поразить цели как на поверхности планеты, так и на ее орбите.
        Стремительный рейд невероятных размеров.
        Атака планетарных масштабов.
        Войска вторжения.
        Дневной Свет вдруг услышал свист реактивных снарядов. Первые взрывы раздались в холмах над фортом, мгновенно превратив те в столбы света и пара. Монументальные орудия, ракетные установки залпового огня и способные вспороть поверхность планеты лучевые системы обрушились на Ардамантуа как с недавно появившейся луны, так и с извергнутого ею флота.
        Посыпались бомбы, вздымая грибы дыма и грандиозные столбы воды. Ослепительные лучи света поражали наземные цели и прожигали в почве глубокие каньоны со стенами из черного стекла и камня.
        — Всем собраться! Собраться! — закричал Дневной Свет.
        Он нигде не видел капитана Алгерина, а немногих оставшихся Имперских Кулаков требовалось сконцентрировать и направить.
        На поверхность планеты метеоритным дождем падали снаряды. Они походили на огромные бомбы, но не взрывались. За каждым приземлением следовал раскат грома.
        — Спускаемые модули! Они высаживают солдат! — закричал Резня.
        Дневной Свет не стал оспаривать этот вывод. Враг — этот новый, неведомый враг — высаживался невероятно многочисленными силами. Вскоре показались первые противники, выбравшиеся на край кратера, возникшего в результате падения спускаемого модуля.
        Все вокруг было затянуто дымом, но Дневной Свет видел их достаточно отчетливо. И сразу же узнал этих существ. Враг наконец-то показал свое лицо.
        Вот только происходящее казалось бессмыслицей — либо же смысл был столь пугающим, что сознание отказывалось его принимать. Дневной Свет был знаком с этими ксеносами. Как и любой другой брат щитовых корпусов. Более того, воины Адептус Астартес привыкли относиться к ним с высокомерным пренебрежением.
        Проблема заключалась в том, что этот враг никогда не вел себя так. Он просто был на это не способен.
        Но времени на рассуждения не оставалось. Ревущая орда уже приближалась, и пора было принять бой.
        Имперский Кулак выхватил меч.
        — Стена Дневного Света стоит вечно! — проревел он в вокс. — Ни одна стена не выстоит перед ней! Свалить врага!

        Глава 29
        Терра — Императорский Дворец

        Человек куда более уязвим, когда остается в одиночестве. Это основа основ.
        Официо обучал своих агентов и оперативников внимательно и методично следить за поведением цели, изучая привычки, и устранять только в тот миг, когда она будет наиболее уязвима.
        Одна. В ванной, к примеру, или в спальне. На отдыхе в загородном доме или во время путешествия на частной яхте. Бить надо, когда цель спокойна, расслаблена и ничего не опасается. Скажем, во время обеда.
        Приближение к цели, когда та находится в обществе других людей, способно все излишне осложнить. Убийцу могут раскрыть. В таких условиях может не быть времени удостовериться, что устранение прошло успешно. Рядом с мишенью могут находиться телохранители, слуги и сотрудники безопасности. Кем бы они ни были и какими бы навыками, внимательностью и скоростью реакции ни обладали, они оказывались свидетелями. Наличие посторонних делало агента уязвимым. Снижало шансы на успех и грозило раскрытием. Возникал лишний риск не довести дело до конца и не выбраться живым.
        Рядом с верховным лорд-адмиралом Лансунгом, когда к нему подобрался Вангорич, находились восемьдесят четыре тысячи двести сорок семь человек. Великий магистр знал это число с такой точностью, поскольку предварительно оглядел огромный зал с помощью миниатюрного сенсорного дрона.
        Вангорич прекрасно отдавал себе отчет в своих действиях.
        Лансунг, облаченный в золотистые и алые одеяния флота Зимнего Урожая, как раз закончил вступительную речь перед учащимися Высшего командного училища Космофлота, и обширная аудитория, состоящая из подтянутых кадетов и офицеров, все еще аплодировала. Над толпой витали золотистые херувимы, несущие знамена и вымпелы, бьющие в цимбалы и выдувающие фанфары из длинных серебряных труб. Лансунг начал спускаться со сцены в сопровождении своей свиты — двенадцати телохранителей из дивизии «Королевского барка». «Королевским барком» именовали мифический, воображаемый корабль. В реальности его не существовало, и все же он имел собственный серийный код, номер киля, регистрационный патент и даже персональный мрачный герб. Вступая в экипаж «Королевского барка», человек становился членом элитной охранной службы военного флота. Каждый из них был хорошо обученным, опытным убийцей, непрестанно тренирующимся и оттачивающим свои навыки. Таких людей назначали телохранителями высокопоставленных адмиралов и офицеров.
        Все они как один были рослыми и мрачными парнями в черной форме с красным кантом и того же цвета шнурами. Каждый был вооружен покоящейся в ножнах саблей и носил красные же перчатки. Один из бойцов нес за адмиралом его меховой кивер.
        Телохранители несколько напряглись, когда заметили, как Вангорич протискивается сквозь толпу радостных кадетов, наставников и прочего персонала, стремящихся выразить адмиралу свое восхищение его мудрыми, проницательными словами.
        — Назад! — тихо прорычал один из охранников, надеясь избежать предстоящей сцены.
        Лансунгу в этот миг энергично пожимал руку глава школы канониров. Вангорич лишь улыбнулся стоящему перед ним вояке.
        Лансунг, бдительный, как всегда, заметил великого магистра и понял, что ему бросили вызов. Профессионально отделавшись от визави, адмирал подошел ближе.
        — Послушай, Романо, — сказал он своему человеку, — тебе не следует говорить в таком тоне с членом Сенаторума Империалис.
        — Прошу прощения, лорд, — произнес телохранитель, обращаясь к Вангоричу.
        Впрочем, извинения явно были фальшивыми. Этот вояка не признал скромного и неприметного человека в черной одежде, когда тот приблизился, и не горел особым желанием знакомиться.
        — Скажи, Дракан, как часто ты заглядываешь побеседовать со мной? — спросил Лансунг.
        — Крайне редко, милорд, — ответил Вангорич. — Пожалуй, это надо исправить.
        Они зашагали через огромный зал, забитый толкающейся толпой, сопровождаемые людьми из подразделения «Королевского барка». Трубящие херувимы и псайбер-орлы парили над их головами. Лансунг улыбался и приветственно кивал тем, мимо кого проходил, время от времени обмениваясь с кем-нибудь рукопожатием. Он практически ни разу не посмотрел на Вангорича, хотя и не отвлекался от разговора. Великий магистр, в свою очередь, уделял основное внимание великолепной расписной фреске, виднеющейся на невероятной высоте за флагами и вымпелами; на ней изображались идущие полным ходом корабли, сокрушающие врагов огнем своих орудий.
        — Зачем ты пришел, Дракан? — поинтересовался Лансунг. — Явно не затем, чтобы убить меня, иначе выбрал бы менее шумное место.
        — Или вы, милорд, слишком недооцениваете мое мастерство, — парировал Вангорич.
        Лансунг бросил на него быстрый взгляд, но магистр всего лишь шутил. Сенаторум не выдавал одобрений на устранение уже очень длительное время.
        — Я шучу, милорд, — успокоил Вангорич. — Не волнуйтесь. Сказать по правде, я именно потому и выбрал этот момент, что тут много людей. Не хотелось бы, чтобы вы меня неправильно поняли, если бы я явился без приглашения в более уединенное место. Все могло слишком осложниться. Возникло бы недопонимание. Даже и не знаю, в чем дело. Люди всегда слишком нервничают в моем обществе. Видимо, надо что-то делать со своей внешностью.
        — Дракан, я сейчас занят, — сказал Лансунг, обмениваясь рукопожатием с лордом Воросом Денебским.
        — Тогда перейду прямо к делу, милорд, — произнес Вангорич. — Мы должны стать союзниками.
        — Что?
        — Политическими союзниками, милорд.
        — Зачем?
        Вангорич усмехнулся:
        — Понимаю, звучит безумно. Мы никогда не были друзьями, и я прекрасно понимаю, почему. Я недостаточно влиятелен, чтобы тратить на меня время. Зато вы, мой дорогой лорд, вы важны настолько, насколько это только возможно.
        — Дракан, мой добрый друг, я не пойму, к чему ты клонишь, — произнес Лансунг, продолжая пожимать руки.
        — О, звучит обнадеживающе, — сказал Вангорич. — В самом деле. «Мой добрый друг». Да, знаю, вы не вкладываете в эти слова буквальный смысл, но зато хотя бы внешне пытаетесь изобразить учтивость и сохранить лицо перед зрителями. Это вдохновляет. Итак, я вынужден настаивать. Нам необходимо стать союзниками.
        — Объясни, что тебе нужно, пока я не потерял терпение, — произнес Лансунг, фальшиво улыбаясь двум почтенным командующим.
        — Вы, милорд, очень важная персона, — заметил Вангорич. — Однажды… и день этот может настать очень скоро… вы можете стать самым важным человеком на свете. Структура власти, установленная вами в совете Верховных Двенадцати, весьма прочна. Вы, лорд-жиллиман, его святейшество экклезиарх. Вы заставляете всех остальных вращаться вокруг вас. И никто не может вам противостоять.
        Вангорич отдавал себе отчет, что находится прямо в середине живой демонстрации личного могущества и влиятельности Лансунга, в самом центре его культа личности. Высшее командное училище Имперского Военно-космического флота являлось элитной академией и стремительно превращалось в юношеское движение, боготворящее только Лансунга. Адмирал и сам когда-то закончил это заведение и теперь оказывал абсолютную поддержку. Все лучшие назначения на флоте доставались исключительно выпускникам училища. Взамен кадеты демонстрировали безграничную, слепую преданность, граничившую с влюбленностью. Многие юноши гордо называли себя «лансунгистами» и продумывали свои тактические решения, основываясь на действиях, некогда предпринимавшихся их покровителем.
        — Беда в том, — произнес Вангорич, — что хоть никто и не может вам противостоять, но кое-кто может попытаться.
        — О чем это ты?
        — Это будет глупо. Губительно. Но все же, милорд, отдельные группы способны рискнуть выступить против вас, хотя их потуги и будут бесполезны. Вот только на данный момент все это может повредить Империуму.
        Лансунг впервые посмотрел Вангоричу прямо в глаза и несколько секунд не сводил с собеседника взгляда.
        — Кого ты имеешь в виду? — спросил адмирал.
        — Сэр, с моей стороны было бы неучтиво разглашать чужие тайны, — продолжал улыбаться Вангорич, — но все дело, сэр, настоящая проблема заключается в Ардамантуа.
        — Ардамантуа? Дракан, это исключительно военное дело. С чего бы вдруг такому политическому аутсайдеру проявлять к нему хоть какой-то ин…
        — Сэр, сейчас оно представляет интерес для всех. Для всех нас. Ардамантуа становится стихийным бедствием. Настоящей военной трагедией, и мы все еще не можем предсказать последствий происходящего. Но давайте на мгновение представим, что последствия будут наихудшими из возможных.
        Лансунг пробормотал что-то в знак согласия и отвернулся, чтобы продолжить пожимать руки и обмениваться приветствиями. При этом он не прекращал слушать.
        — Сэр, если Ардамантуа обернется катастрофой, что более чем вероятно, это может иметь долгосрочное влияние на вопросы безопасности Терранского ядра.
        — Мы разберемся со всем, что…
        — Сэр, проблема, как ее вижу я… да-да, я просто политический аутсайдер… Но проблема, как ее вижу я, заключается в том, что мы никак не можем прийти к согласию, как решать вопросы. Отдельные… партии, отдельные союзы… все они смотрят на мир по-своему. Когда дело дойдет до принятия срочных решений, они могут не согласиться с предложенными вами мерами. Могут захотеть протащить через совет альтернативные варианты. Они будут противостоять вам в обсуждении того, как правильно преодолеть кризис на Ардамантуа и его последствия.
        Вангорич наклонился ближе, чтобы иметь возможность перейти на шепот, пока Лансунг продолжает пожимать руки.
        — Это может привести к фатальному исходу. Ваш силовой блок в Двенадцати обладает непререкаемой властью, но остальные настолько отчаялись, что будут бороться в любом случае. И к чему это приведет? К стагнации. Тупиковой ситуации. Жесткой политической междоусобице Верховных лордов. Параличу. Неспособности Сенаторума к активным действиям и изданию каких бы то ни было законов… И все это в тот миг, когда Империуму грозит опасность? Проще говоря, дорогой лорд, мой милый друг, факты таковы, что если Ардамантуа и правда окажется именно такой угрозой, как мы опасаемся, то Верховным лордам Терры ни в коем случае нельзя связывать руки бессмысленной борьбой друг с другом. Недопустимо, чтобы Империум оказался настолько уязвим. Сейчас не время идти на такой риск.
        Лансунг вновь посмотрел на Вангорича.
        — Может быть, я и политический аутсайдер, милорд, — добавил магистр, — и мой вес, так же как и моего Официо, заметно уменьшился по сравнению с былыми временами, но я не могу стоять в стороне и наблюдать за тем, как Империум сковывает паралич власти. Если у моего Официо и есть цель, так это служить последним предохранителем в том случае, если подобная опасность возникнет. И это, сэр, одна из двух основных причин, по которой я нужен вам в роли союзника.
        Публика вокруг них вновь разразилась восторженными аплодисментами. Лансунг поднял руку, выражая свою признательность, а затем телохранители повели его к лестнице.
        Лорд-адмирал остановился у начала ступеней и оглянулся на магистра, который больше не следовал за ним.
        — С вашего дозволения, мы продолжим разговор позже, — сказал Вангорич. — И довольно скоро. А теперь идите! Скорее! Кыш! Вас ждут!
        — А вторая причина? — спросил Лансунг.
        — Милорд?
        — Ты упомянул о том, что есть и другая причина, по которой я должен сделать тебя своим союзником. — Он пытался перекричать громогласный рев толпы. — Что это за причина?
        — Она очень проста, милорд, — ответил Вангорич. — Вы можете не рассматривать меня как союзника. Но вы определенно не захотите, чтобы я стал вашим врагом.

        Глава 30
        Ардамантуа

        Лаврентий пришел в себя. Он сразу понял, что серьезно пострадал. Его шею и подбородок заливала кровь, сочащаяся из ушей и носа. Суставы и внутренние органы отчаянно болели, и магос подозревал, что не смог бы и пошевелиться, не будь его нервная система оглушена.
        Он заставил себя подняться. Техноадепт был мертв, большая часть аппаратуры так же не подавала никаких признаков жизни. Майор Ниман лежал на полу рядом, подергиваясь и стеная.
        Сверху доносился ужасный грохот. Все вокруг ходило ходуном от непрекращающихся взрывов и ударов. За последние шесть недель Лаврентию довелось пережить множество ужасных часов, страдая от кошмарных климатических условий и гравитационных бурь.
        Но все это не шло ни в какое сравнение с нынешней обстановкой.
        Опираясь о склизкую стену туннеля в гнезде-пузыре, магос биологис медленно поплелся по направлению к выходу на поверхность, чтобы узнать, какие еще невзгоды выпали на его долю. Разрушенное гнездо продолжало содрогаться в такт непрекращающемуся грохоту. Также Лаврентий слышал нечто напоминающее звучание гигантских боевых горнов, выдающих продолжительные, бьющие по ушам хриплые апокалиптические ноты.
        Конец света. Конец света. Как раз вовремя. Они уже достаточно настрадались.
        Магос выбрался в дождливый сумрак и съежился от страха на выходе из туннеля. Он ошарашенно разглядывал форт и окружающий мир. Все небо закрывала луна. Импровизированная крепость была объята огнем и разрушена. Повсюду вокруг сквозь дым и завесу хлещущей с неба воды он видел желтые фигуры — Имперские Кулаки сошлись в яростной битве с врагом, чудовищно превосходившим их численностью.
        Это место просто кишело орками.
        Лаврентий никогда прежде не видел этих существ живьем так близко. Он лишь изучал образцы, доставляемые ему с границы, и теперь не очень понимал, что происходит. Откуда вдруг взялись орки? Какую роль они играли в трагедии, постигшей Ардамантуа? Может быть, они — еще одна вторичная проблема, свалившаяся на планету из подпространства, так же как и хромы?
        Лаврентий был озадачен. Он отдавал себе отчет, что сильно пострадал и что его разум слишком затуманен, чтобы выносить продуманные суждения. Звуки причиняли боль. Он отчаянно пытался осмыслить происходящее. Орки? Орки?
        Медленно, но неуклонно в его онемевшее тело начал проникать страх. Научное любопытство же стремительно угасало. Впервые со встречи в туннеле с хромом-воином магос по-настоящему почувствовал себя в смертельной опасности.
        При жизни, пока их души находились в этих смердящих телах, орки казались огромными. Каждый из них размерами не уступал космодесантнику. Ксеносы были просто воплощением массивности и силы от бугристых мышц на плечах и до похожих на стволы деревьев рук, заканчивающихся тяжеленными кулаками. Лаврентий никогда прежде не видел существ, столь могучих и энергичных по самой своей природе. Эти твари казались сгустками мускулов и жестокости, ярости и злобы, воплей и грубой силы. Они были настоящими чудовищами.
        Ксеносы носили доспехи из металла и шкур, но вовсе не столь примитивно изготовленные, как ожидалось. Кольчуги и наплечники, сплетенные из стальной проволоки, крепились на дубленой коже или синтетической подкладке. Швы были великолепны. Да и орнамент потрясал своей искусностью. У некоторых тварей обитые кожей выгнутые щиты дышали жаром и озоном, что свидетельствовало о встроенных генераторах кинетических полей. Оружие, сжатое в огромных лапищах, напоминало вороненые топоры и мечи морозных великанов, а не грубые поделки тупых огров. Крупнокалиберное оружие ксеносов имело странный дизайн, но тоже было сделано опытными мастерами.
        Зеленую кожу орки натирали разноцветными порошками и разрисовывали, украшая себя племенными гербами и узорами. Лаврентию хотелось бы знать, что означает каждая метка, полоса и отпечаток ладони. Какой-то первобытный ужас вызывали у него орочьи головы, посыпанные белой или бледно-голубой пудрой, с блестящими глазами и разинутыми слюнявыми пастями, где из поразительно розовых десен торчали расколотые желтые клыки или гниющие моляры. Атавистическое ощущение. В зеленокожих воплотился образ хищника, от которого убегали древние пещерные люди. Чужаки стали мифическим Зверем, прообразом всех чудовищ. Это было смертоносное лицо старейшего, чистейшего человеческого ужаса.
        Атакующие твари рявкали, порыкивали и ревели на бегу, распахнув клыкастые зевы размером с пасть грокса. Врезавшись в бойцов щитовых корпусов, они взмахнули клинками и раскололи керамитовые доспехи Адептус Астартес. Каждый удар звучал подобно раскату грома или хлесткой пощечине. Над полем битвы шел дождь, капли воды отскакивали от брони, шлемов и оружия, разбавляли струи крови, заливали землю, собирались в лужи под ногами.
        Изумленный Лаврентий отступил на шаг. Его трясло. Магос помнил, что в истории Галактики были долгие эпохи, когда племена орков являлись величайшей угрозой безопасности и самому существованию Империума людей. Фаэтон всегда предполагал, что причина крылась только в огромной численности зеленокожих, в том, что они селились повсюду. Техножрец не считал, что эти чужаки способны к дальнейшему развитию. Орки мало чем отличались от животных: безмозглые, неумелые, они сбивались в орды на звездных окраинах и служили бесконечным источником мяса для имперских пушек в пограничных конфликтах. Злобные сторонники Великого Врага, риск еретической гражданской войны, гениальные интриги эльдаров — все это представляло явную опасность. В отличие от зеленокожих. Прочие угрозы воспринимались серьезно. Орки были чем-то вроде шутки, раздражающей и надоедливой помехи. Их заразу требовалось только сдерживать, иссекать и усмирять. Они не были… Они не были…
        Они не были такими.
        Теперь он понял. Осознал, почему в прошлые времена человечество столетиями жило в страхе перед зеленокожими, почему на рубежах непрерывно бушевали сражения, почему периодические «Вааагхи!» заставляли сниматься с мест и бежать население целых колонизированных систем, почему слухи о появлении умелого военачальника и его орды бросали в дрожь губернаторов секторов и магистров войны. Ему стало ясно, почему Бог-Император, при всех иных достижениях в Крестовом походе, так стремился покончить с орочьей угрозой на Улланоре.
        Фаэтон сообразил, почему эти чужаки были вечной опасностью, которую не стоило игнорировать.
        Он только не мог понять, как они оказались в шести неделях варп-перехода от Терранского ядра.
        Магос поднял глаза. Дождь ударил ему в лицо, смывая кровь с бороды. Лаврентий смотрел на проявившуюся луну. Ее механическая, собранная из пластин, изрытая поверхность была творением орочьих технологий. Фаэтон видел это. Но как? Как им удалось подобное?
        Луна зажужжала. Фрагменты ее сдвинулись, перестроились. Громадные бронированные плиты изменили положение. Заслонки размером с внутренние моря раскрылись и сложились, как жалюзи. Возникла колоссальная пасть. На блуждающем спутнике проявилась стилизованная морда гигантского чудовищного орка. Его глаза вспыхнули магматическим светом из ядра планетоида. Он широко разинул титанический клыкастый рот и зарычал на мир под собой, издав самый громкий и долгий шумовой поток. Казалось, что некий языческий бог отвечает ревом на жертвоприношение.
        «Я — Резня!»
        Лаврентий содрогнулся и с трудом устоял на ногах. Кто-то схватил его за руку.
        Ниман.
        — Что вы творите?! — крикнул офицер. — В укрытие!
        Как минимум один из буйствующих неподалеку монстров заметил магоса биологис. Тварь бросилась к нему, воздев щит и тесак. Несколько раз выстрелив в ксеноса из пистолета, Ниман потащил Фаэтона за собой в туннели. Орк не отставал. Как только они вошли в тесные переходы гнезда-пузыря, от стен отразилось эхо ревущих кличей чужака.
        Майор остановился и снова открыл огонь. Зеленокожий продолжал наступать. Фаэтон уже чуял его запах. Ксенос шагал, наклонив голову и опустив плечи; он слов-но бы заполнял собой проход. Его голос звучал хрипло и гортанно, ниже любого человеческого тона.
        — Бегите! — скомандовал Ниман магосу биологис.
        Лаврентий хотел подчиниться, но бег не был его коньком. Вытащив из подсумка гранату, майор взвел ее и метнул в приближающуюся тварь.
        Взрыв обрушил часть туннеля, и орк либо оказался под завалом, либо вынужден был отступить. Ниман и Фаэтон, придя в себя, пробрались к жилищу магоса.
        — Нам конец, — сообщил майор. — Вы видели, сколько их?
        Лаврентий осознал, что вполне отчетливо слышит Нимана, поскольку тот поднял забрало скафандра.
        Также магос разобрал еще кое-что — тихий металлический шорох изнутри шлема гвардейца.
        — Ваш вокс работает, — сказал Фаэтон.
        — Что?
        — Ваш вокс!
        Ниман уловил шелест.
        — Да… Да, похоже, так и есть. Сигнал опять появился.
        Магос лихорадочно размышлял. Опустившись на колени перед своими устройствами и приборами, он принялся перенастраивать их. Вспыхнули экраны, заполненные белым шумом. На некоторых проступили изображения и инфопотоки. Часть дисплеев полностью выгорела, но многие работали явно лучше, чем в последние недели.
        — По-прежнему жуткие помехи от шумовых ударов, — заметил Лаврентий, не отрываясь от работы, — но гравитационная буря ослабла. Так, глядите… Глядите.
        Офицер присел рядом.
        — Вокс-частоты очистились, — сказал он. — Инфопакеты пошли.
        — Точно, — отозвался магос. — Пока луну переправляли из… откуда бы она ни появилась… уровень гравитационных искажений был колоссальным. Эта буря… она накрыла всю Ардамантуа. Любая техника была, по сути, бесполезной. — Фаэтон покосился на Нимана. — Но теперь луна здесь, проявилась полностью, и гравитационные всполохи ослабли. Нам снова пригодится кое-какая техника. Майор, сможете достучаться до вашего флота?
        Гвардеец уже вытащил из шлема вокс-штекер и подключал его к потрепанной станции связи, входящей в набор оборудования Лаврентия. Ее можно было использовать для увеличения радиуса передачи. Из динамиков зашипели помехи.
        — «Азимут», «Азимут», — произнес офицер. — Штаб группировки на «Азимуте», говорит Ниман. Повторяю, говорит Ниман с поверхности. Как слышите?
        — «Азимут», прием, — протрещала станция.
        — Флагманский корабль, — пояснил майор Фаэтону. — «Азимут», — сказал он следом в вокс, — мы обнаружили выживших после предыдущей операции, но никто из нас долго не протянет. Тут повсюду орки. Полномасштабное вторжение. Невообразимое множество врагов.
        — Понял вас, Ниман. Орочья угроза уже идентифицирована с орбиты. Эвакуация вашего отряда в настоящее время невозмож…
        — «Азимут»? «Азимут»?
        Повисла пауза.
        — Поверхность, ожидайте, — прохрипел динамик. — Переключаю на ваш вокс лорда-командующего.
        Внезапно зазвучал уже другой голос:
        — Ниман? Говорит Хет. Трон Великий, мужик, да ты жив?
        — Едва-едва, сэр. Дела нехороши.
        — Какие у вас там силы внизу?
        — Практически никаких, сэр. У Имперских Кулаков огромные потери. Нас зажали в угол и истребляют. Сэр, не пытайтесь совершить высадку или направить нам под-крепления. Даже если вы сбросите на поверхность все наличные войска, этого не хватит, чтобы отбить планету. Я никогда не видел столько зеленокожих.
        — Понял тебя, Ниман, — ответил Хет. — Честно сказать, штурм поверхности и так не был возможен. У нас тут пустотная битва в разгаре. Ударное десантирование — не вариант.
        Лаврентий дотронулся до руки майора:
        — Дайте мне с ним поговорить.
        Гвардеец помедлил.
        — Сэр, — произнес он в вокс, — у меня здесь магос биологис, он участвовал в изначальной операции магистра ордена Мирхена. Он хочет сказать вам что-то.
        — Разрешаю, Ниман.
        Майор щелкнул рычажком на пульте и передал Фаэтону микрофон.
        — Мой господин, меня зовут Лаврентий, магос биологис.
        — Слушаю вас, Лаврентий.
        — Сэр, простите за дерзость, — начал техножрец, — но вы должны сделать две вещи. Необходимо без промедления сообщить о данном происшествии на Терру. Однако это только начало. Ардамантуа не является особо важной целью. Какую бы технологию ни применяли орки для переброски своей штурмовой луны через подпространство, этот мир для них всего лишь подходящий сборный пункт, место отдыха. Возможно, у них есть ограничения по дальности или запасам энергии. Неважно. Здесь они сосредоточат силы. Вероятно, доставят сюда другие планетоиды.
        — Трон! Откуда вы знаете, магос?
        — Не знаю, сэр. Я предполагаю. Но мы обязаны готовиться к худшему развитию событий. Вчера мы не догадывались, что орки способны на такое. Завтра поймем, на что еще они способны, но будет поздно. Сэр, вы должны отправить на Терру предупреждение с полным отчетом. У меня тут есть кое-какое оборудование. Я неделями пытался расшифровать их шумовые всплески. Теперь, когда характер ксеноугрозы определен, я настрою мои переводческие программы на использование данных о синтаксисе и словарном запасе зеленокожих. Сэр, мне нужен прямой инфоканал между вашими основными кодификаторами и моими устройствами. Если мы поспешим, вы успеете добавить к срочному сообщению на Терру конкретные сведения о намерениях чужаков и их действиях.
        — Как это, магос? — спросил Хет.
        — Мы узнаем, сэр, что орки говорят нам.

        Глава 31
        Ардамантуа — орбита

        Адмирал Киран бессознательно вытащил саблю, думая только о сражении. Обнаженный клинок блеснул в лучах светосфер мостика. Офицер всегда поступал так во время пустотных битв. Меч ничем не мог помочь в бою между гигантскими звездолетами, но Киран чувствовал себя увереннее с оружием в руке.
        Как-то раз он даже признался своим офицерам — частным образом, на ужине в кают-компании, — что боится и стыдится умереть безоружным.
        — Когда смерть явится за мной, я не уйду покорно, — сказал им Киран.
        Сейчас члены экипажа за боевыми постами и пультами управления вокруг адмирала увидели клинок, выскользнувший из ножен, и поняли, что это значит.
        Они будут нести смерть врагам изо всех своих внушительных сил, но смерть ожидает и их самих.
        Мостик «Азимута» превратился в истинный бедлам. Раздавались тревожные сигналы, в основном извещавшие о повреждениях в других отсеках. Некоторые предупреждали о приближении неприятельских боевых кораблей. Воздух затянуло зловонным дымом пожаров на оружейной палубе. Во всех направлениях сновали матросы, которые доставляли сообщения или лихорадочно пытались починить отказавшие системы. Пока работу стратегиума удалось восстановить. На нем появились линейные корабли адмирала — дуга зеленых значков, похожая на коготь, что впился в орбитальное пространство Ардамантуа. Также Киран видел противника — вихрь красных иконок, который вырывался из метки опасности, обозначавшей бродячую луну.
        На каждый корабль тактической группы приходилось тридцать или сорок вражеских. Даже если бы офицеры на мостике не обучались годами в Высшем командном училище Космофлота, они поняли бы, чем закончится битва.
        — Перевес слишком велик, — произнес Маскар. — Бежим. Очевидно, что надо бежать.
        Адмирал покачал головой:
        — Уже поздно, сэр. Они прикончат нас до того, как мы уйдем в прыжок.
        — Что же делать? — с ужасом спросил генерал.
        — Передайте лорду-командующему, чтобы он составил полный отчет о здешних событиях и как можно скорее отправил его по астропатической связи. Я выиграю для него время, пусть и немного. Но мы заберем с собой как можно больше орков, генерал.
        Маскар взглянул на него.
        — Торопитесь, — добавил Киран, крепче сжимая эфес сабли.
        Генерал отсалютовал ему. Адмирал ответил тем же. Развернувшись, офицер Астра Милитарум поспешил через мостик к Хету, который стоял у вокс-станции.
        — Канониры! — рявкнул Киран.
        — Здесь!
        — Статус?
        — К бою готовы!
        — Выбор целей с моего поста. Зарядить главные батареи.
        — Есть зарядить главные!
        — Вспомогательным батареям огонь по готовности.
        Адмирал провел свободной рукой по сенсорной гололит-панели, указывая цели в порядке важности.
        — Автозагрузчики — есть! — доложил младший командор.
        — Орудийные порты открыты! — выкрикнул другой.
        — Убьем их, — сказал Киран и ткнул пальцем в стекло, запуская первую из запрограммированных последовательностей стрельбы.
        Основные носовые батареи и спинальные установки «Азимута» дали залп. Корпус громадного звездолета простонал от мощной отдачи. В пустоту ринулись энергетические лучи, за ними, уже медленнее, выплыли стайки ракет и пустотных торпед.
        Первый космолет орков, подобно новой звезде, погиб во вспышке света. Из распоротого брюха другого в пустоту вывалилась механическая требуха, окруженная облаком топлива, газов и пламени. Потеряв инерционную устойчивость, корабль беспомощно закувыркался.
        Киран активировал вторую последовательность. Одновременно он составлял третью, четвертую, пятую, шестую, не сводя глаз с комплексных схем на экране стратегиума. Еще две победы. И еще две. Щиты «Азимута» выходили на предел мощности.
        Адмирал приказал флоту идти вперед на курсовых плазменных двигателях. Ускорители реального пространства несли звездолеты навстречу рою чужаков. Один из фрегатов по левому борту исчез в облаке разрывов. Миг спустя судно обслуживания после сбоя щитов разлетелось струями перегретого газа и пара. По правому борту гранд-крейсер «Дубровник», отгоняя стаи орочьих абордажных челноков, уничтожил три громоздких боевых корабля огнем главных батарей. Последнего громадного неприятеля он изрешетил бортовым залпом, пролетая мимо.
        Киран заметил массивный крейсер зеленокожих, заходящий для атаки.
        — Сфокусировать щиты! — взревел адмирал. — Правый борт!
        Пустоту рассекли снаряды и потоки энергии, выпущенные крейсером. «Азимут» тряхнуло, щиты вспыхнули под ударами.
        Маскар направился по содрогающейся палубе к лорду-милитанту Хету.
        — Вызови астропатов, — велел ему командующий, не глядя на пульт связи. — Нужно хорошенько постараться. Нам передадут информацию для отправки, необходимо закодировать как можно больше пакетов.
        — Есть, сэр, — отозвался генерал и скомандовал адъютантам подготовить отсек астротелепатии.
        — Смотри, — сказал Хет, указывая на комм-панель. — Посмотри сюда.
        На смежных пикт-мониторах виднелись различные изображения. Среди них была и бродячая луна, с которой взирала на людей жуткая, механически созданная морда чужака. Из вокс-приемника доносились сигналы закодированных трансляций и шумовые всплески.
        — Нам помогают с поверхности, — объяснил лорд-милитант. — Магос биологис. Мы расшифровываем кое-какие передачи орков. Кажется, там одни лишь кровожадные угрозы. Ничего осмысленного, только выражения ненависти и обещания разрушений. А три минуты назад началось вот это.
        Указав на один из дисплеев, Хет увеличил изображение и перенес его на главный экран над пультом. От увиденного Маскар побелел. На мониторе возник пикт-поток, передаваемый какой-то необычной системой видеозахвата прямо на «Азимут». Трансляция велась именно для них — очередных жертв на пути зеленокожих.
        Масштаб изображения был неизвестен, но генералу показалось, что он смотрит в глаза самого великанского из орочьих военачальников — неописуемо огромной, зрелой, словно бы разбухшей твари. Из ее нижней челюсти, похожей на утес, торчали древесные стволы обломанных клыков. Гигант с экрана сверлил людей маленькими блестящими желтыми глазками и двигал челюстью.
        — Эта ублюдочная штуковина сидит внутри луны, — сказал лорд-милитант. — Лидер чужаков. Я думаю, Маскар, он размером с чертов жилблок. Святые на Терре, да такого здорового вожака не видели со времен Улланора! В смысле, они вообще больше не вырастали до таких размеров. Гляди, гляди! Видишь, на заднем плане? Воины зеленокожих. Они рядом с ним как дети.
        — Спаси и сохрани, — пробормотал генерал.
        — Поздно, друг мой, — заметил Хет. — Смотри на этого гада. Смотри на него. Звуки, которые мы слышим, — шумовые всплески — это он. Его голос. Он говорит с нами.
        Лорд-милитант показал на другой дисплей, с которого таращилась на них орочья луна.
        — Гляди. Заметил, как движется эта механическая рожа? Синхронно с мордой ублюдочного вожака. Видишь, рот открывается и смыкается в те же моменты. Так они усиливают его голос, превращают речь в инфразвуковой сигнал.
        Маскар почувствовал, что флагман резко вздрогнул от новых попаданий в щиты.
        — Ох, адовы зубья! — вдруг простонал Хет; он рассмотрел еще кое-что.
        На поверхности штурмовой луны распахнулись три больших круглых отверстия, похожих на громадные кратеры или красное пятно Юпитера. Из них к поверхности Ардамантуа устремились необъятные колонны сияющей энергии. Через несколько секунд офицеры увидели, как внутри них к планетоиду взмывают какие-то темные бугорчатые обломки.
        Командующий-милитант прибавил увеличение.
        Это были скалы. Само тело планеты. Штурмовая луна направляла на Ардамантуа мощнейшие гравитационные лучи и вытягивала ее вещество, миллиарды тонн физической материи и минеральных ископаемых из коры и мантии.
        — Что они, мать их, творят? — спросил Хет.
        — Я думаю… — начал Маскар. — Я думаю, это доза-правка.
        Для восполнения необходимой массы планетоиду явно не требовался весь всасываемый материал. Обращенное в космос полушарие луны начало выбрасывать огромные куски коры Ардамантуа — рукотворные астероиды, которыми орки обстреливали имперские корабли из колоссальных гравитационных пушек. «Азенкур» разорвало надвое прямым попаданием скалы лишь вполовину меньше самого звездолета. Целая гора из железа и кварца, несущаяся в шесть раз быстрее звука, пробороздила левый борт «Дубровника» и сбила пятьдесят процентов активных щитов гранд-крейсера.
        Хет утратил дар речи.
        — Мы… мы бивали их прежде, сэр, — выговорил Маскар; больше ему ничего в голову не пришло.
        — Что?
        — Зеленых, сэр. Раньше мы всегда их били. Даже на Улланоре…
        — Маскар, тогда с нами был Император, — мрачно возразил лорд-командующий. — И гребаные примархи. Это были другие времена, другая эпоха. Эпоха богов. Да, черт подери, в тот раз мы остановили орков. Но с тех пор они вновь набрались сил, стали крепче прежнего, а мы ослабели. Императора больше нет. Его возлюбленных сынов тоже. Но зеленокожие… Трон! Они, мать их, в шести неделях пути от Терры! Без предупреждения! Без единого хренова предупреждения! Никогда они не подбирались так близко! И у них технологические достижения, каких не было даже на чертовом Улланоре… Контроль гравитации! Туннели в подпространстве! Макротелепортация… целых небесных тел, мужик! И они почти истребили один из самых боеспособных орденов Космодесанта первой же атакой!
        — Император защищает, — сказал Маскар.
        — Когда-то так было, — отозвался лорд-командующий. — Но сегодня его здесь нет.

        Глава 32
        Ардамантуа

        Теперь Дневной Свет понимал, что славы им не видать.
        Он был глупцом, ожидая ее, и ошибался, стремясь к ней. Бойцы Адептус Астартес не идут на войну в поисках славы. Война — их долг. Единственный долг.
        Он так долго мечтал о новом задании. Как и все стенные братья, которые одиноко и безмолвно несли дозор на парапетах Дворца, воплощая собой стойкость Имперских Кулаков, он тайно и горько скорбел о своем безделье. Из-за этой жажды действия доходило до того, что в иные мрачные дни воин почти желал услышать о нападении на Терру, о вспышке нового внутреннего раздора — лишь бы ему представился шанс защитить стену и вновь испытать себя в битве.
        Когда же немыслимый призыв наконец прозвучал, Дневной Свет без сомнений облачился для боя и оставил свой пост, чтобы сразиться вместе с родным орденом.
        Во время перехода воин ничего не мог с собой поделать. Он не думал о долге.
        Он думал только о славе.
        Но в конце его ждала резня — последняя, унизительная резня. В сумеречной тени кошмарной, невозможной луны, под безжалостным леденящим дождем, на пропитанной кровью земле разрушенного захолустного мира… Его древний орден вырезали до самого последнего бойца. Почтенный капитул с блистательным прошлым и живое наследие примарха-прародителя будут потеряны навсегда. Их уже не удастся возродить.
        Величайших чемпионов Терры вскоре истребят, врата и стены Вечной Земли останутся без охраны. Неприятель уже внутри укреплений, пугающе близко к ядру.
        Причина тому — скудоумие. К такому исходу привели небрежность в стратегических вопросах, суетное честолюбие Верховных лордов и самоуверенность воинов-ветеранов, не сумевших проявить благоразумие. Все они приняли катастрофу за незначительный кризис. Они ужасно, ужасно недооценили старинного врага, которого так часто списывали со счетов.
        И что хуже всего — их ошибка никому не пойдет впрок, потому что некому будет учиться на ней. Терра сгорит.
        Без всякой славы.

        Орки накатили на них лавиной звериных рычащих морд под струями ливня. Тысячи чужаков, несущихся по берегу озера, свирепо завывали, дули в заунывные боевые рога и гремели оружием по щитам, отбивая ритм финальных ударов сердец горстки последних людей. Над ними висел низко опущенный лик необъяснимой механической луны, что изрыгала угрозы уничтожаемому ею миру.
        Дождевая вода и кровь стекали по визору шлема Дневного Света. Он крепче сжал рукоять гладия. Воин израсходовал боеприпасы, поэтому он закрепил на левом предплечье боевой щит и приготовился встретить орков в рукопашной, вынудить их очень дорого заплатить за его жизнь.
        Ксеносы обрушились на Кулака, ощерив клыки, брызгая слюной из оскаленных пастей. Дневной Свет вступил в схватку, пронзил клинком череп, отсек лапу, пробил броню и выпустил кишки. Алгерин погиб, его безголовый изуродованный труп лежал на черной от крови земле. Завеса ливня уже казалась плотным серебристым покровом, вроде кольчуги тонкой работы. Слева от Дневного Света бился Покой, справа — Заратустра. Вместе они составляли какое-то подобие стены, кололи и рубили, рвали грубые доспехи и зеленую плоть. Боевая пика Заратустры проходила через броню, кожу, мясо, кости и жилы. От ударов Покоя, орудующего молотом, за пелену дождя отлетали клочья плоти и сорванные колечки металла. Брызгала и хлестала кровь.
        Дневной Свет рассек гладием клык и челюсть врага. Обратным взмахом он вскрыл глотку другому, принял на щит топор третьего, шагнул вперед и убил его. Их стало слишком много. Слишком. Слишком много, чтобы сразить. Слишком много, чтобы отогнать. Они были неумолимы, бесконечны, как шумовые всплески и рев, от которого дрожало нутро. Имперский Кулак впервые ощутил, что ранен, — клинки начали пробивать его оборону, обходить щит, вонзаться сзади. В спину. В ягодицу. Выше поясницы. Ниже затылка. В бедро. Доспех раскалывается. Тревожные сигналы в шлеме. Боль в руках и ногах. Кровь во рту. Алые огни на дисплее визора. Стиснув зубы, он обернулся и увидел, как упал Покой: голова воина была почти снесена зазубренным секачом, его убийца вопил от радости, залитый кровью космодесантника. Заратустра рычал от ярости и муки. Дневной Свет пошатнулся. Он бился дальше. Он размахивал обломком меча.
        Он произносил:
        — Стена Дневного Света стоит вечно. Стена Дневного Света стоит вечно. Ни одна стена не выстоит против нее. Свалить врага.
        Воин повторял эти слова, как будто они еще что-то значили. Он повторял их, словно его слышал кто-то, помимо орков и мертвецов.
        Дневной Свет замолчал лишь после того, как свора чужаков разорвала его на куски.

        Глава 33
        Ардамантуа

        Погибая, звездолеты озаряли небо. На фоне штурмовой луны вспыхивали яркие огни — бледно-зеленые расширяющиеся овалы света или бесформенные кляксы пламени, моторного топлива и детонирующих боеприпасов. Из эпицентров нескольких особо мощных взрывов расходились кольца пылающего газа.
        Резня надеялся, что это орочьи космолеты разваливаются под залпами пришедшего на помощь флота, но мрачно подозревал, что по большей части видит погребальные костры доблестных, но превзойденных числом имперских кораблей.
        Укрепления были потеряны. Курланд не видел Ранящего с тех пор, как под натиском орков рухнула западная стена. С неба на них сыпались ракеты.
        Описав дугу древним клинком Эметриса, капитан разрубил двух чужаков и направился к ближайшим потрескавшимся входным вытяжкам разрушенного гнезда-пузыря. Они торчали из жидкой грязи, будто расколотые сливные трубы. Ливень не прекращался. Каждая поверхность словно бы фосфоресцировала из-за преломления света в брызгах дождя.
        Резню атаковал еще один орк — с багряной краской на морде. Имперский Кулак пригнулся под его замахом и распорол туловище врага мечом. Тварь повалилась в бегущие по земле потоки воды.
        Курланд добрался до входной трубы. У самого ее начала он увидел воина, лежащего там, где его настиг смертельный удар. Глубокая рана шла от бедра через позвоночник.
        — Брат!
        Умирающий Кулак поднял глаза. Отсекатель — из стены Лотосовых Врат.
        — Резня, — прохрипел он.
        Капитан хотел поднять боевого брата, оказать какую-то помощь, но повреждения были чересчур тяжелы, и даже сверхчеловек с ускоренным метаболизмом не мог исцелиться от них.
        — Все погибли, — пробормотал Заубер. — Все погибли.
        — Не покидай меня! — прорычал Курланд.
        Отсекатель покачал головой.
        — Слишком поздно, — произнес он и отцепил от разгрузки поврежденный маячок телепорта. На нем еще светился индикатор питания.
        — Возьми.
        — Он не сработает, — возразил Резня.
        — Для меня — да. Мне он бесполезен. А ты возьми. Пока еще есть надежда.
        Приняв маячок, Курланд закрепил его на поясе.
        — Спасибо за эти слова, брат, — сказал он, — но, боюсь, никого из нас уже не спасти.
        Заубер не ответил. Смерть забрала его.
        Резня услышал, что к нему вновь приближаются орки, и двинулся вниз по туннелю. Двое зеленокожих отыскали его во мраке чужого гнезда, но Курланд сразил обоих мечом.
        Затем до него донеслись звуки лазвыстрелов и жуткий крик.
        Человеческий крик.
        Помещение, где работал магос, было залито кровью. Там лежало тело майора Нимана, разрубленное надвое орочьим клинком. Лаврентий, раненный в живот, упал на драгоценную аппаратуру и разбил большую часть приборов.
        Зеленокожий воин развернулся к вошедшему Резне и провел выпад мечом. Кулак парировал, отбил клинок в сторону и рассек неприятелю морду. Тот с отвратительным булькающим визгом завалился вперед, и капитан снес ему голову.
        Магос с трудом втягивал воздух, ему оставалось совсем недолго.
        — Вот и конец, — прошептал Лаврентий. — вокс только что отключился, канал разорван. Значит, «Азимут» погиб. Флагман, лорд Хет, все они…
        — Одни мы остались, — сказал Резня.
        — На самом деле, один ты, — поправил магос биологис; его дыхание было поверхностным.
        — Мы еще сможем выбраться, если…
        Фаэтон усмехнулся.
        — Все пытаешься шутить? — тихо спросил он. — Значит, у нас и правда неприятности.
        Курланд кивнул.
        Лаврентий выдавил полуулыбку, закрыл глаза и умер.
        Выпрямившись, десантник обернулся с широколезвийным мечом в руке. От дверного проема доносились рычание и сопение, из тьмы возникали орки — двое, четверо, шестеро, еще больше…
        — Кто первый? — спросил Резня. — Меня хватит на всех, скоты.

        Глава 34
        Терра — Императорский Дворец

        — Мое сообщение будет вынужденно кратким, — продолжилась запись.
        Пикт-поток не отличался качеством и резкостью. Он был закодирован и передан астропатами в тяжелейших условиях, серьезно пострадал от помех. Едва удавалось разобрать лицо лорда-милитанта Хета. Вокруг него стояли другие, неузнаваемые люди, сзади угадывались очертания мостика на звездолете. Камера непрерывно сотрясалась и вибрировала.
        — Описанная мною штурмовая луна орков располагает громадными возможностями и, вероятно, почти бесконечными ресурсами. Поскольку у нас не имелось шансов уйти от флота зеленокожих, адмирал Киран, которого я всецело поддерживаю, повел флагман в ближний бой. Мы пытались повредить так называемую штурмовую луну из главного калибра, но безуспешно. Кроме брони, она прикрыта щитами — видимо, каким-то управляемым гравитационным полем. Враг обстреливает нас примитивными, но эффективными снарядами из сплошного камня. По данным сканирования, планетоид отчасти полый и его внутреннее пространство совершенно не сферическое. Ударная луна — просто физическая оконечность подпространственного коридора чужаков. Это выход из туннеля, ворота, через которые неприятель может перебрасывать теоретически неограниченные подкрепления и корабли.
        Космолет Хета неистово тряхнуло, и лорд-милитант на экране быстро поднял глаза. Пикт-изображение пропало, но через секунду восстановилось.
        — В очень краткие сроки, располагая весьма ограниченными средствами, мы постарались ускоренно перевести трансляции со штурмовой луны. Магос биологис Лаврентий, за которого я также безоговорочно ручаюсь, составил несколько вполне надежных транскрипций этих передач. Каждая из них — заявление, сделанное предполагаемым военачальником орочьей орды. Все записанные сигналы с планетоида, включая примечания и расчеты магоса Лаврентия, приложены к моему сообщению в сжатых инфопакетах. Мы пришли к выводу, что зеленокожие называют свой туннель «Вратами, Вааагха!“». Это достаточно близкий по смыслу перевод. Сам военачальник величает себя по имени, для которого сложнее подобрать точный эквивалент. В зависимости от различных нюансов, оно может означать «зверь», «резня» или «владыка, что устроит великую бойню». Думаю, это не имеет значения. Его замыслы очевидны, и…
        Изображение опять погасло и восстановилось уже не так быстро.
        — Времени почти не осталось, — произнес Хет, снова появившись на экране. Его лицо покрывали порезы, видимо, от осколков стекла. Лорд-милитант смотрел прямо в камеру. — Изучите информацию, которую я выслал. Изучите эти гребаные сведения. Ради Терры. Вы должны понять. Узнать, что вас ждет. Имперских Кулаков больше нет. Орки истребили их. Весь чертов орден. С нами покончено, и если вы не подготовитесь…
        Экран погас.
        — На этом реляция обрывается, сэр, — сообщил адъютант.
        Лансунг кивнул. Откинувшись в кресле, он надолго задумался.
        — Отправь послание напрямую лорду Удо. Сообщи, что нужно немедленно собрать внеочередное заседание Верховных лордов. Немедленно.
        — Слушаюсь, сэр. Вызвать весь Сенаторум, мой господин?
        — Нет, — ответил Лансунг. — Только Верховных лордов. Только остальных из Двенадцати. Больше никого.

        — Изучите информацию, которую я выслал, — произнесло дрожащее изображение Хета. — Изучите эти гребаные сведения. Ради Терры. Вы должны понять. Узнать, что вас ждет. Имперских Кулаков больше нет. Орки истребили их. Весь чертов орден. С нами покончено, и если вы не подготовитесь…
        Экран погас.
        — Свет! — скомандовала Виенанд.
        Одновременно с тем, как инквизитор поднялась с кресла, освещение в ее частных покоях стало ярче. Она оглядела своих дознавателей, безмолвно сидевших вокруг. Все они носили одеяния послушников, но некоторые были гораздо старше, чем казались.
        — Вы видели последний инфоперехват, — сказала Виенанд. — Сигнал был направлен прямо в Адмиралтейство через защищенный передатчик, но у нас есть друзья на нужных постах в Адептус Астра Телепатика, так что мы получили копию данных. В течение следующего часа Лансунг представит Верховным Двенадцати это сообщение — или по крайней мере его отредактированные фрагменты.
        Инквизитор помолчала.
        — Думаю, три вещи уже очевидны. Во-первых, мы должны действовать — без промедлений и сомнений. Начался кризис, именно такой скверный, как мы предсказывали и опасались. Во-вторых, широкие массы не должны узнать о гибели Имперских Кулаков. Это необходимо для поддержания боевого духа. В-третьих, нужно активнее исполнять наш план. Для деликатности времени не осталось. Мы знаем о происходящем больше, чем Космофлот или любая иная организация. Но мы не делились точной информацией с Верховными Двенадцатью, так как понимали, что клика Лансунга не позволит нам вести правильную и уместную политику. Консервативные, закоснелые военные доктрины связали бы нас по рукам и ногам, не позволили бы отреагировать вовремя. Отныне мы сами обязаны определять линию поведения. Нам следует стать настоящим, действенным органом власти на время этого кризиса и после него, иначе Империум не выживет.
        Повисла тишина. Один из гостей в капюшоне поднял руку.
        — Госпожа, а как быть с неконтролируемыми факторами? — спросил он. — Что насчет них? На доску выставлены не только главные и видимые всем фигуры.
        — У нас тут проблема беспрецедентных масштабов, — ответила Виенанд, — а не какая-то игра. Что касается пешек, то их принудят принять наши правила или сдержат. Или заставят умолкнуть.

        — Госпожа, а как быть с неконтролируемыми факторами? — уточнил дознаватель под капюшоном, сидевший у дальней стены. — Что насчет них? На доску выставлены не только главные и видимые всем фигуры.
        Виенанд внимательно посмотрела на спрашивающего.
        — У нас тут проблема беспрецедентных масштабов, — произнесла она, — а не какая-то игра. Что касается пешек, то их заставят принять наши правила или сдержат. Или заставят умолкнуть.
        Нажав кнопку на инфопланшете, Вангорич остановил запись. На экране замерло изображение личных покоев Представителя Инквизиции.
        — Звери приходят, — пробормотал он себе под нос. — И, придя, должны они пасть.

        Глава 35
        Терра — улей Ташкент

        Ночь выдалась снежная. Во тьме, ледяной, будто касание стали, ярилась пурга, которая засыпала шпили громадного улья белой крупой и превратила их в подобие горного хребта. Здания вертикального города мерцали огоньками — бесчисленными, словно звезды.
        Кое-кто уже некоторое время тщательно изучал распорядок дня Эсада Вайра, секторального надзирателя Адептус Арбитрес. Как правило, около трех часов утра он сдавал смену в пункте наблюдения KVF, после чего возвращался в свою квартиру внутри шпиля № 33456. Путь арбитра лежал через Учтепинский район, где он заглядывал в столовую, обслуживающую посетителей в неурочное время.
        Сегодня его рутинный режим претерпел изменения. Через два часа после начала смены Вайр получил личное сообщение по зашифрованному вокс-каналу. Звонок продолжался всего восемь секунд, причем Эсад только слушал. Тему и конкретное содержание разговора установить не удалось.
        Вероятно, следуя полученным инструкциям, Вайр доложил своему инспектору о плохом самочувствии, вызванном досадным рецидивом некоего хронического заболевания. Надзиратель запросил и получил разрешение уйти с работы раньше, чтобы посетить районного медике перед возвращением в жилблок.
        Эсад покинул участок за три часа до окончания смены, как только прибыл другой надзиратель. Впрочем, Вайр не отправился ни на прием к районному медике, ни к себе домой. Вместо этого арбитр облачился в длинное коричневое пальто, взял небольшую, но явно тяжелую сумку и направился на запад, через деловой центр к Мирабадской транзитной станции Трансалтайской магнитоплановой дороги.
        Подходя к вокзалу, Эсад как будто не замечал, что за ним ведут наблюдение или пешую слежку. Внешние ставни терминала были открыты, и снег врывался под крышу, засыпая перрон.
        Спустившись на два яруса, Вайр неожиданно свернул в сомнительный подвальный закуток, где собирались бродяги и отбросы общества. Там арбитр ненадолго затерялся в сыром лабиринте бетонных опор, мусора и костров, разведенных в бочках из-под топлива.
        Встревоженный Калтро решил, что нужно действовать, пока Эсад ничего не заподозрил. Агент Виенанд спустился с восточной стены вокзала на микроволоконном тросе и дождался Вайра возле южного выхода из колоннады на подуровне.
        Как только мужчина в длинном коричневом пальто появился, Калтро бросился на него. Он мгновенно повалил жертву, перебил ей позвоночник и сломал шею.
        Труп лежал лицом вниз на грязном рокритовом полу. Поднявшись, агент перевернул тело на спину.
        — В такую ночку любой бедняк без вопросов согласится взять теплое пальто, — сказал Эсад Вайр за спиной у Калтро.
        Агент развернулся. Стоит признать, он действовал очень проворно. В руке у него уже возник тупоносый лазпистолет. Калтро, как всегда хвасталась Виенанд, был превосходным оперативником, лучшим в Инквизиции.
        Но обернулся он уже не к Эсаду Вайру, секторальному надзирателю пункта наблюдения KVF (арбитры).
        Его встретила улыбка Зверя Круля. Коснувшись правого предплечья Калтро, ассасин раздробил ему кости. Лазпистолет выпал из беспомощных пальцев. Тут же Круль впечатал правый кулак в лицо агента.
        Рука прошла насквозь. Ото лба до затылка. Костяшки пальцев раскололи заднюю стенку черепа Калтро, наружу хлынула мощная струя крови и мозгового вещества. Труп оперативника, подергиваясь, повис на кулаке Зверя. Тот выдернул руку, покрытую алой массой и парящую на холоде.
        Тело агента рухнуло на пол рядом с мертвым бродягой в коричневом пальто. Растеклась лужа крови, темная и глянцевитая, над которой также поднялся пар. Она быстро свернулась и застыла на лютом холоде.
        Круль посмотрел на труп.
        — Неплохо, — признал Зверь, после чего досуха вытер руку об одежду Калтро, снова надел пальто и подобрал сумку.
        Насвистывая удивительно жизнерадостный мотив, он направился к входу на вокзал магнитопланов и скрылся в морозной ночи.

        Роб Сандерс
        Хищник и жертва

        Сообщение перехвачено…

        Конкуренция — это универсальная константа. Территориальность — исходный параметр. Создание империи — ожидаемый исход. Галактика постепенно расширяется, но в ней никогда не хватит места всем желающим достигнуть могущества. Желания всех разумных видов стремятся к абсолюту, так же как и наши собственные. Речь идет не о простом хищничестве. Не об охотнике и добыче. Не о выживании сильнейшего. Я посвятил всю свою жизнь и даже больше исследованию этого вопроса: великого замысла отбора и видообразования. Вселяющего одновременно благоговение и ужас.
        Высшие существа в нашей Галактике конкурируют не за ресурсы и пищу. Им всем нужно нечто большее, нежели базовые потребности. Они соперничают между собой просто потому, что могут. Это — хищничество внутри группы. Одни хищники убивают других. Охотятся друг на друга. Словно волки, решившие завалить льва.
        Мы участвуем в техноэволюционной гонке вооружений. Галактика испытывает нас на способность властвовать, процветать, существовать. Наш успех, однако, в то же время является нашей неудачей. С каждым шагом по пути к просвещению, господству и превосходству над другими мы роняем в землю семена собственного уничтожения. Пытаясь искоренить прочие разумные виды нашей Галактики, мы заставляем их адаптироваться. Учиться на ошибках на генетическом уровне. Мы создаем конкурентов, которые в своем эволюционном развитии приобретают все больше инструментов для того, чтобы стереть нас с лица Вселенной.
        Я размышляю об ужасных вещах, коими являются наши достижения. О том, что нам нет числа и вся наша культура основана на завоевании. О наших производственных мощностях, достижениях в нематериальной сфере и могучих кораблях, несущих наши жуткие орудия войны в межзвездное пространство. В моих мыслях всплывают образы принцев Галактики и созданных на основе их генетического материала легионов — наших космических крестоносцев. Они — смертоносный дар для вражеских империй. Я думаю об этих безрадостных вещах… и понимаю, что мы обречены.

        Глава 1
        Сегментум Солар — пограничные секторы

        Как такое могло произойти?
        Во всех анналах истории навряд ли удалось бы найти подобный случай. Обычно захватчики объявляли о своих намерениях с помощью армий или космических флотилий. Некоторые с мрачным спокойствием дрейфовали в бездне космоса, а иные появлялись на границах наших систем так внезапно, что с обшивки их судов не успевала исчезнуть ледяная корка, оставшаяся после выхода из варпа. Все они были пришельцами. Иногда дикими и безрассудными, иногда ненасытными или холодными и расчетливыми. Они своими чужацкими глазами наблюдали за распространением человечества и надеялись, что смогут остановить волну. Империум вышел за границы нейтральной территории, и ксеносы на границах начали огрызаться. Периодически агрессоры занимали незаселенные пространства, клочок за клочком, или разжигали давно забытые конфликты, отвоевывая потерянную в прошлом родину предков. Именно такими были испытания, выпадавшие на долю людей в огромной и враждебной Галактике.
        Так было до пришествия Зверя.
        Ранние признаки грядущей катастрофы затерялись в обыденных ритуалах и рабочей рутине, из которых состояла жизнь миллиардов людей. На сотнях планет граждане Империума жили и работали, даже не подозревая о том, что сквозь пустоту космоса к ним несется послание. Поначалу шумовые всплески поглощались вокс-статикой звезд и реликтовым микроволновым излучением. Они были едва заметны на фоне звуков, издаваемых грузовыми челноками, двигавшимися на субсветовой скорости, и эфирного рокота, с которым торговые флоты входили в систему и уходили за ее пределы. Их заглушили орудийные залпы имперских фрегатов, сражавшихся с пиратами на окраинах пограничных регионов космоса. Они потонули в грохоте промышленных предприятий планетарного масштаба и гомоне миров-ульев. В речитативе гимнов, эхом разносившихся под сводами соборов и в непокорном гомоне неугомонного человечества.
        Но постепенно шумы стали громче и резче, более настойчиво обозначив свое существование в инфразвуковом диапазоне. И тогда Империум вынужден был обратить внимание на глашатая своей судьбы. Первыми его услышали те, кто слушал. Чьи разум и уши уже готовы были принять сигнал. Пост прослушки Имперского Флота в Уробийском Поясе. Вокс-операторы 41-го полка Транксианских Стрелков на покрытом джунглями спутнике Босска. Маяк Телепатика под названием Изул-11 на Кантиллусе. Капер «Острегал», работающий в районе Призрачных Звезд по родовому свидетельству. Ему было позволено грабить корабли-призраки рукотворного мира Зар-Танн, но, прибыв в пункт назначения, капер обнаружил, что ксеносы загадочным образом покинули сегментум.
        Однако право называться первым, кто официально распознал аномальный сигнал в пределах внутреннего рубежа, принадлежит двум людям. Адепт Дивизио Лингвистика Мёбиан Ортекс выделил содержимое шумовых всплесков на борту судна класса «Ковчег Механикус» под названием «Сингуляритии», и в то же самое время сестра-эмеритус Астрид из Схола Лексикон смогла перевести вокс-запись аномалии в семинариуме на горе Нисэй. Совершенно независимо друг от друга они быстро пришли к одинаковым выводам и с равной поспешностью проинформировали о своих находках имперские власти пограничных районов.
        То, что звучало как утробный рев хищника с мира смерти, на самом деле оказалось речью на диалекте диких ксеносов. Варварским заявлением от их правителя, каким-то невозможным образом разносящимся по просторам космоса. Слова были неразборчивы и передавались похожими на артиллерийские залпы фрагментами, но совершенно точно можно было утверждать, что произнесены они были на языке зеленокожих. Передача принимала множество различных форм, однако определенные языковые схемы в ней не менялись. Перевод послания вышел грубым, но вполне достаточным для понимания.
        Если отбросить примитивное бахвальство безумного чудовища, то существо называло себя «грядущей Резней» и «Зверем». Оно было вне себя от ярости и обещало «отплатить кровью за кровь», «принести конец империям слабаков» и «низринуть всех в выгребную яму забвения».
        Пограничные секторы сегментума Солар быстро поняли, что Зверь не просто бахвалится. Шумовые всплески распространялись. Через несколько стандартных терранских недель количество систем, рапортовавших о феномене, выросло с шести до шестидесяти. А еще через несколько дней — до шести сотен. Зверь говорил. Люди слушали. То, что раньше звучало как далекие раскаты грома, не стоило внимания, игнорировалось, теперь гремело над головами подданных Империума. На планетах пограничных систем сводящий с ума рев Зверя заполнил собой все пространство. Любую деятельность парализовало. Люди не могли работать. Не могли спать. Не могли думать. Графики сбивались. Подати не собирались. Контроль над ситуацией начал ускользать из стальной хватки Империума.
        Миллионы сошли с ума. Мрачный и строгий быт граждан, несмотря на всю свою суровость и несправедливость, был отстроен с целью защиты населения от чужаков. Большинство никогда не покидало пределы своих жилых кварталов и районов, не говоря уже о планетах. Помимо небольшого количества выживших ветеранов Астра Милитарум, редко кто мог похвастаться тем, что видел живого представителя ксенорасы. Именно поэтому, когда неукротимая ярость инопланетного чудовища заполнила их разум, многим просто не хватило психологической устойчивости, чтобы сохранить рассудок.
        Среди рушащихся систем и планет, погружающихся в хаос восстаний, были и те, кто услышал обращение Зверя и попытался на него ответить. Чужацкая злоба поднимала из глубин их сознания нечто подавленное и угнетенное. В отличие от Бога-Императора, который, если не считать богослужений и проповедей, никак не участвовал в жизни простого гражданина Империума, Зверь был рядом. Его ярость билась в черепе. Разносилась по городским улицам и лавиной катилась по космическим просторам, окружавшим их родные миры. Спустя некоторое время начались осквернения алтарей и сожжения храмов. Таким образом, те, кто не имел в своем сердце веры, пытались смириться с грядущим роком.
        Слова обладают силой, но куда большее значение имеют деяния. Зверь смог произвести шокирующее впечатление на миллиарды обитателей пограничных секторов ревом и угрозами. Но за ними пришли гравитационные бури. Если новоиспеченным последователям Зверя требовалось свидетельство его всемогущества, то его незримая власть над разрушительной стихией была именно тем, что нужно.
        И в то время как авгурные блоки быстроходных торговцев, исследовательских станций и промышленных спутников фиксировали и отслеживали гравитационные аномалии на окраинах сегментума, многие узнали об их существовании лишь в тот момент, когда катастрофические разрушения начались в непосредственной близости от них самих. Верфи Ангелинского Узла — настоящее чудо современного Империума, — вращающиеся вокруг богатого торгового мира Корсик IV подобно планетарному кольцу, попросту разлетелись на куски. Обломки конструкции, на разработку и возведение которой потребовалось более тысячи лет, уплыли в космическую бездну вместе с телами примерно миллиона торговцев и их семей, называвших Ангелинский Узел своим домом. Для простых граждан Империума не существовало объяснения подобной трагедии. Адепты Механикус и служба безопасности Флота Узла понятия не имели о том, что могло вызвать гравитационный шторм. Для большинства это была просто демонстрация силы и могущества Зверя.
        На планете Виргилия с низкой гравитацией, где высокие башни школ и университетов тянулись к небесам, пронзая облака, аномалия устроила настоящий хаос. Мир ученых попал во внезапно разверзшийся гравитационный колодец, заставивший всю планету дрожать, словно в конвульсиях. Как в замедленной голосъемке лес башен, шпилей и колоколен обрушился на стоящие под ними древние институты и коллегии ученых. В течение нескольких минут величавые очертания зданий превратились в едва видимые за завесой поднятой пыли руины, в которых все еще угадывалась тонкая работа мастеров.
        Миры гибли один за другим, неспособные противостоять мощи гравитационных штормов. Фенимор по прихоти судьбы вращался вокруг газового гиганта 88-Клавия. Жители спутника часто любовались великолепной системой колец планеты, пересекавшей небо их родины. Но после того как гравитационная аномалия нарушила хрупкое равновесие, на Фенимор с небес обрушилась смерть. Осколки льда и спутников-пастухов пронзили тонкую атмосферу и превратили вопящих от боли людей в груды кровавого мяса. На следующее утро светило взошло над поверхностью мира, терзаемого бесконечным штормом из бритвенно-острых частиц.
        На планете-крепости Бригантия III генерал Мил Монтегю из 47-го полка тяжелой пехоты руководил двумя миллионами имперских гвардейцев, готовясь к броску на Разлом Зодиокса. В числе расквартированных здесь солдат были и такие знаменитые полки, как Факсатинский Пехотный и Друнийские Дылды. Немногочисленные звездные системы Разлома превратились в настоящий рассадник инопланетных захватчиков: хрудов, нулий и хромов. Однако ксеномерзости суждено было выжить и получить возможность в будущем разнести свою заразу еще дальше. Нечто колоссальное попыталось материализоваться в системе Бригантия, отчего мир-крепость содрогнулся и пал под натиском незримой и неумолимой гравитации. Несмотря на все свои бастионы, бронетанковые соединения и миллионы солдат, Бригантия III никак не могла защититься от вторжения целого небесного тела.
        Планета взорвалась. Невероятного размера обломки породы разлетелись в стороны, словно пушечные ядра, уничтожая флоты сверхтяжелых войсковых транспортов и эскортов Флота, ожидавших погрузки воинов генерала Монтегю для крестового похода на Зодиокс. На месте разрушенной планеты возникло новое небесное тело — маленькая черная луна. Такие же появились во многих секторах Внутреннего Кольца, не предвещая своим присутствием ничего хорошего.
        Сопровождаемые сводящим с ума ревом Зверя и гравитационными бедствиями, опустошавшими окрестные миры, эти неестественные небесные тела материализовались повсюду в пограничных секторах. Предвещая грядущую катастрофу, они прорывали ткань реальности, занимая свое место среди покрытых причудливым узором человеческих строений планет в системах Империума. Некоторые были черны как уголь и жадно поглощали свет окружающих звезд. Поверхность других представляла собой мешанину обломков и листов обшивки, покрытых ржавчиной настолько, что луны казались закованными в сплошной металлический панцирь. На каменной громаде, зависшей подле Аркс II Антареона виднелась колоссальная эмблема клана, а штурмовая луна, взошедшая над пустынным миром под названием Санвин, оказалась механическим монстром — составленный из множества металлических фрагментов череп ухмылялся с каким-то чужеродным весельем, разглядывая обреченных людей на поверхности.
        Пракседес Прим стала одной из первых планет, испытавших на себе мощь чудовищных орудий штурмовых лун. Гравитационные лучи обрушились на поверхность храмового мира, перемалывая города-государства и яростно подбрасывая к небесам развороченные остатки церквей, базилик и соборов. А на расстоянии в несколько световых лет был уничтожен Порт Оберон — база Флота, расположенная вблизи важного перекрестка эфирных путей субсектора. Колоссальные куски камня, метеориты и обломки небесных стен вырвались из бездонных, служивших пусковыми шахтами кратеров, словно оспины покрывавших поверхность перешедшей в атаку штурмовой луны. Они в клочья разносили крейсера Флота защитников и пытавшиеся бежать торговые суда.
        Но самым худшим было не это. Кроме каменных снарядов и гравитационных лучей луны выпустили целые рои грубых, готовых в любой момент развалиться артиллерийских кораблей, раздутых, бесформенных сборщиков обломков и таранящих катеров, обрушивших на отступающий Имперский Флот настоящий шквал огня. К обездвиженным судам во множестве тянулись разнообразные крючья и захваты. На пострадавших от обстрела мирах выжившие выбирались из-под обломков уничтоженных городов и поднимали глаза к разворачивающейся в небе бойне, сжимаясь под злобным взглядом штурмовых лун. Они видели, как небеса постепенно чернеют от бесконечных падающих камней, десантных модулей и капсул, полных зеленокожих воинов. И все на земле поняли, что теперь их ждет только забвение.
        Орки и раньше нападали на миры внутреннего рубежа. Из памяти местных жителей еще не стерлось вторжение Дьявола с Урсвина в субсектор Бородино. Орки обрушились на фермерские миры, словно зеленая волна. Уничтоженный урожай и торговые мощности сельскохозяйственных планет поставили близлежащий мир-улей Квора Коронис под угрозу голода. Большая часть десятилетия понадобилась Коронидским контрактным полкам под номерами с третьего по девятый при поддержке Королевских бородинских «Синих мундиров», чтобы выдворить Дьявола и его расползающуюся орду с имперской территории обратно в их презренные владения.
        Но Зверь не был Дьяволом с Урсвина. И хотя силы вторжения Дьявола и походили на бушующее море зеленой плоти, смертоносными волнами окатывающее человеческие миры, все воины его армии казались карликами по сравнению с громадными чудовищами, воевавшими под знаменем Зверя. Его бесчисленные полчища просто затоптали бы всех орков Урсвина. Самые могучие бойцы Дьявола, а может, и он сам, скорее всего, затерялись бы среди диких орд Зверя. Самые мелкие из них были похожи на небольшие горы мышц с оскаленными пастями, больше чем на голову возвышавшиеся над другими орками, но даже они уступали по размерам истинным монстрам, грузно прокладывавшим себе путь сквозь пучину безумия и колышущееся море зеленых тел. Это были настоящие башни, состоящие из клыков, зеленой плоти и ярости. Словно великаны или гигантские ожившие идолы зеленокожих богов, эти необъятные чудовища сжимали в лапах колоссальные орудия войны, способные снести здание одним ударом, или циклопические пушки, способные с одинаковой легкостью превратить в кровавую пыль и целые полки пехоты, и бронетанковые подразделения.
        Гнев армии чужаков апокалиптических масштабов. Именно таким был дар Зверя для каждого жителя внутренних рубежей сегментума Солар. Одна планета за другой, Империум начал погибать. Он тонул в крови невинных, не столько лившейся, сколько разлетавшейся алыми брызгами на захваченных мирах. Ни одному субсектору не удалось уйти от судьбы. Ни одно звездное скопление не пережило вторжение Зверя. Там, где появлялись черные предвестники злого рока — штурмовые луны, жизнь исчезала. Многолюдные миры звезд Скинты, космические колонии Константина Тула, Туманность Черепа, Граница Гасторниса, планеты у Потока Каркасиона, Залив Кватра и имперские крепости на Нео-Тавийском ответвлении и даже карантинные миры запретной зоны и кишащие мародерами окраины пали жертвой неутолимой жажды Зверя к разрушениям.
        Миллиарды погибли в пламени вторжения. Целые миры лежали в руинах. Люди молили о спасении, но к ним никто не пришел. Силы Астра Милитарум и планетарные войска, стоявшие на пути врага, сделали что смогли, но их просто смели с пути. Подкреплений не было. С древней Терры не мчался флот освобождения. Лишь миры смерти и родные планеты орденов Адептус Астартес обладали достаточной мощью, чтобы замедлить наступление орков. Постепенно Зверя перестало удовлетворять уничтожение отдельных планет, и он начал вырезать целые субсекторы. Зеленая волна разошлась еще шире, заполоняя все больше территорий имперского космоса. Люди перестали молиться. У них осталась лишь отчаянная надежда, что, как и соперничающие между собой кланы Дьявола с Урсвина, орды Зверя наконец устанут, разобщатся и передерутся между собой.
        Но с каждым новым месяцем на Империум обрушивались все новые беды, уносившие с собой больше жизней. Вскоре стало очевидно, что Зверь не похож на других вождей. Это была какая-то новая разновидность ксеносов. Он не остановится. Никогда. Он будет вести свою орду варваров от одного субсектора к другому, все дальше и дальше, пока весь сегментум Солар не окажется под властью зеленокожих, а мерзкие когти не сожмутся вокруг самой древней Терры.

        Глава 2
        Ундина — улей Тихе

        Люкс Аллегра не могла поверить своим глазам.
        Офицер провела на нижних уровнях улья уже несколько дней. Задание было несложным — найти лорда-губернатора и вывезти его в безопасное место. Учитывая, что весь мир-улей Ундина, на котором они находились, сейчас катился ко всем чертям: граждане бунтовали, жилые районы заливало водой, сотни тысяч человек находились в ловушке под завалами известковых отложений и обломков зданий. Казалось забавным, что именно ее, бывшего бандита, выбрали для руководства спасательной операцией. Что именно Люкс Аллегра, много лет выживавшая лишь благодаря остроте своих клинков и прихотям океанских течений, будет вытаскивать этих благородных ублюдков.
        Во время жизни в подулье она была пиратом и грабила лорда-губернатора и весь его улей. Она забирала деньги и припасы. Ей удавалось уйти и от его охотников за головами, и от правоохранителей, и от маритинской гвардии. Но в итоге ее поймали, принудительно зачислили на службу и в итоге повысили. Теперь она носила ненавистную форму: берет и украшенные синими и белыми полосками бронежилет и щитки.
        — Почему я, сэр? — спросила Аллегра у генерала Файфера. — Для этой задачи куда лучше подойдет кто-то с опытом консульской деятельности. Кто-нибудь более высокопоставленный…
        — Хватит извиняться попусту! — огрызнулся в ответ генерал. — Мне не нужно, чтобы вы там губернатору полы плаща придерживали.
        Все знали, где находится Шпиль-Маяк. В свою бытность пиратом и позже, уже работая на власти, Аллегра не раз использовала вращающиеся огни световой камеры дворца для навигации по рукотворным архипелагам и полным опасностей затонувшим зданиям на водном пути к улью Тихе. Немногие из Унидинского 41-го маритинского полка смогли бы проложить путь среди осыпающихся уровней города. Старшина Голандр и двадцать гвардейцев под его командованием были весьма рады тому, что их сопровождает столь знающий и уверенный в себе специалист. Посадочная площадка Шпиля-Маяка оказалась разрушена, так же как мощнейшие плазменные лампы. Да и сам дворец грозил обвалиться прямо на голову. Поэтому Аллегра повела своих подопечных вниз.
        Моря сотрясались. Ульи-острова ходили ходуном. Лорда-губернатора, немощного старика, пришлось отодрать от трубок и кабелей его трона на колесиках. Даже с помощью двух лакеев, поддерживающих старца с обеих сторон, вывести аристократа казалось непростой задачей: Артэм Боргеси отказался покидать дворец без бродячего цирка, состоящего из многочисленных родственников и прихлебателей, сбежавшихся в помещения дворца в поисках спасения. Сюда же относились дворцовая прислуга и домашние животные. И хотя Аллегра была рада подкреплению в виде церемониальной гвардии шпиля, она приказала старшине Голандру пристрелить всю коллекцию бесценных ластоногих млекопитающих губернатора, просто чтобы не спорить. И даже после этого чахлый Боргеси заставил всю спасательную команду ждать, пока его лакеи не облачат его в старую флотскую форму, включая медали и шляпу с загнутыми полями.
        — Это просто неправильно, — говорила Аллегра генералу перед заданием. — Я же из Братства. Я грабила, воровала и терроризировала этого человека и его подчиненных из шпиля.
        — А теперь я хочу, чтобы ты выкрала его самого. — Файфер был неумолим. — Эвакуация будет непростой. Транспорт подберет вас где сможет, но не исключено, что придется импровизировать…
        Выставив авангард из вооруженных штурмовыми лазерными винтовками маритинцев, Аллегра вела толпу благородных бастардов и дворцовых фаворитов по бесконечным лестницам жилых и производственных уровней вниз, в древние туннели подулья. От идеи эвакуации с открытых террас шпиля пришлось отказаться — транспортный челнок попросту снесли обезумевшие толпы. Попытка прорваться закончилась плохо: шаттл, атакованный паникующими людьми, врезался в стену. После этого толпа обратила гнев на гвардейцев, и Аллегре пришлось приказать открыть огонь по имперским гражданам, чтобы сдержать накатывающую на них волну безумия. Второй транспорт попросту не прилетел. Аллегра велела старшине организовать безопасный периметр среди устремленных в небеса шпилей и сухих доков для гигабарж. Здесь к ним присоединились комендант Гектор Сцек и пятеро его подчиненных в черной панцирной броне. Правоохранителям пришлось оставить свой участок из-за восстаний и осмелевших банд. Отряду служителей порядка пришлось с боем прорываться через грузовые склады.
        Спустя несколько часов ожидания и отбившись от нескольких небольших армий жадных до драки бандитов, которых выгнала с нижних уровней поднимающаяся вода, Аллегра приказала гвардейцам и их подопечным двигаться дальше. У нее не осталось иного выбора, кроме как проложить путь через подулье и выбраться наружу в плавучих трущобах. На этом пути было куда меньше желающих пострелять по гвардейцам и стражам порядка, но нижние уровни заливала морская вода, и некоторые отсеки оказались уже полностью затоплены. Из-за гравитационных встрясок впереди и позади пытающейся выбраться группы людей обрушились туннели, отчего по коридорам прокатились высокие волны, унесшие с собой нескольких из их числа.
        Боргеси едва держался. Лорд-губернатор за время путешествия смог осмотреть свой улей-прим куда лучше, чем за всю остальную жизнь, растянувшуюся на три сотни лет. Даже несмотря на помощь лакеев, спуск оказался для него слишком тяжел. Вместе с чрезмерным возбуждением от вида бунтов и звуков стрельбы, операция по спасению Артэма Боргези несколько раз чуть не оборвала нить его судьбы. Через каждые несколько уровней отказывал какой-нибудь орган, и личным врачам губернатора, на чьем включении в состав группы он настоял, приходилось реанимировать разваливающегося на части аристократа.
        — Я не приказываю тебе манерничать с ним, командир, — говорил Файфер, — но этот человек — планетарный губернатор и представитель Бога-Императора на этом мире. Мне наплевать, насколько сильно ты уязвишь его чувства, но он должен выбраться оттуда целым и невредимым. Ясно?
        Командир кивнула и отдала честь. Но на деле все оказалось не так просто. Два дня солдаты бродили по адскому лабиринту темных затопленных туннелей, потеряв в процессе несколько слабосильных родственников правителя, скончавшихся из-за суровых условий и от истощения. Тем временем доносящиеся по воксу отчеты рассказывали Аллегре о невероятном нашествии планетарного масштаба, которого та видеть не могла. Если не обращать внимания на звуки, доносившиеся из наушников, то здесь, во влажном полумраке подземелья, безумие и бойня, о которых рассказывал оператор, казались далекими и нереальными. Но в любом случае сообщения ее нервировали. Аллегра заставляла подчиненных фокусироваться на насущных проблемах: разведке, сохранении сил и необходимости держать вокс-станцию и батареи питания лазерных винтовок настолько сухими, насколько это возможно. Когда Голандр прострелил заржавевший механизм замка служебного люка и пинком откинул крышку, вода вытекла наружу, а внутрь хлынул дневной свет. Выставив вперед лазерный пистолет и щурясь, командир вышла из туннеля на рокритовую площадку.
        От увиденного ей захотелось вернуться обратно в темные и холодные, вызывающие клаустрофобию туннели подулья. Это было ужасающе.
        Люкс Аллегра не могла поверить своим глазам.

        Глава 3
        Ундина — плавучие трущобы

        Шел дождь из метеоритов. Огромных. Аллегра наблюдала, как в несметном количестве падают раскаленные глыбы. Небеса были исчерчены пересекающимися пылевыми следами, а воздух дрожал от звуковых ударов. Вдалеке, за бесконечной гладью переливающейся разными цветами воды, виднелись очертания улья Галатея: громадный город, затянутый туманной дымкой, падал в грязное море. Хотя Тихе и был ульем-прим, Галатея превосходила его и размерами, и возрастом. Так же, как и столица, этот город пострадал от гравитационных скачков и аномалий. Громадные приливные волны стали причиной гибели ульев Аретуза и Фетида, но Галатею повергли именно колебания морского дна и уничтоженная гидротермическая система.
        Над призрачным силуэтом умирающего города восходила новая луна, поднимаясь над горизонтом покрытого океанами мира-улья Ундины. Черное и совершенно невероятное творение нечеловеческих рук зависло над планетой уродливой громадой. Покрытая кратерами поверхность напоминала непропорциональное лицо: один глаз больше другого, а вместо носа — глубокий кривой разлом. Южное полушарие небесного тела было закрыто огромной, тускло поблескивающей металлической челюстью, каким-то чудом прикрепленной к экватору. Аллегра видела, как инопланетные дикари приделывают такие штуковины себе вместо оторванных в боях челюстей. Жители ульев прозвали ее луной-капканом.
        — Командир…
        Судя по тому, что подулье было затоплено, из-за гравитационных колебаний поднялся уровень моря. Острова, служившие фундаментом для городов-ульев, полностью скрылись под волнами смеси химикатов, из которой состоял Мировой океан Ундины, а плавучие трущобы, разбитые и опутанные водорослями, поднялись и сбились в кучу у городских стен. За их пределами метеоритный град обрушивался на поверхность. Огромные столбы воды и брызг отмечали точки падения, после чего неимоверный вес каменных глыб тянул их ко дну.
        Понаблюдав за несколькими ближайшими болидами, командир поняла, что далеко не все они сделаны из камня. Некоторые оказались бронированными посадочными капсулами и челноками. Полномасштабное вторжение началось совершенно внезапно. Если бы великая Ундина не увлекала диких чужаков в свои темные глубины, чудовища уже заполонили бы всю планету. Аллегра смотрела, как астероиды с установленными на них двигателями и кое-как склепанные капсулы, полные злобных ксеносов, тащат свой груз в пучину.
        — Командир!
        Проковыляв вперед и оглянувшись на улей, Аллегра обнаружила, что шпиля больше нет. Пернатые морские хищники кружили и пикировали в воздухе, напрасно пытаясь отыскать свои уничтоженные гнезда. Аллегра снова обернулась и увидела их.
        Тысячи громадных орков нескончаемым потоком выползали на мелководье — в полном соответствии со своей репутацией неубиваемых ублюдков. Кожа чудовищ влажно поблескивала, туго обтягивая жуткого вида бугрящиеся мышцы, а крохотные, похожие на бусинки глаза светились красным от бессмысленной чужеродной ярости.
        Словно изголодавшиеся межзвездные паразиты, они продвигались вперед, сбиваясь в толпы. Зеленокожие звери лезли по шатающимся стенам и разросшимся пристройкам городского массива. Твари буквально ползли друг по другу. Сплошная масса когтей, тянущихся лапищ и распахнутых пастей постепенно поднималась все выше, словно живой гейзер зеленой плоти. Но в этом сплошном потоке виднелись и твари еще большего размера, взбирающиеся на стену улья в окружении более мелких собратьев. Похожие на жуков десантные челноки, изрыгающие клубы черного дыма, зависли над похожими на пещеры точками входа, пробитыми ракетными залпами. С летательных аппаратов высаживались новые толпы жестоких чудовищ во главе с закованными в экзоскелеты вождями, которые казались монстрами, состоящими из поршней и металлических пластин. Они чуяли толпы обезумевших от ужаса людей, спрятавшихся во все еще величественных руинах улья. Они лезли вперед. Ревели. Зверь сообщал всем, насколько сильно он разъярен, посредством совместного вопля тысяч инопланетных глоток.
        — Люкс! — рявкнул старшина Голандр.
        Звук имени вырвал командира из цепких лап ужаса, сковавшего ее при виде кошмарного зрелища.
        — Старшина, — резко откликнулась Аллегра, — организуйте периметр! Прижаться к стене!
        Она оглянулась на трясущихся от страха мелких аристократов и их прихлебателей, постепенно выползавших из туннеля. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать отразившийся на их напудренных лицах ужас. Солдаты Ундинского 41-го маритинского под вопли старшины спускались на мелководье.
        — Рядовой ДюДек! — позвала Аллегра.
        Солдат выскочил из строя, не отнимая приклада от плеча и не спуская глаз с орды зеленокожих над головой. Держа пистолет наготове, Аллегра зашла рядовому в тыл и включила вокс-станцию, которую ДюДек нес на спине. Вытащив наушник и микрофон из рюкзака, она попыталась перекричать рев чудовищ и шум волн:
        — «Козерог-шесть», «Козерог-шесть»! Говорит командир Аллегра, ответьте!
        Пока Люкс ждала ответа, Лайл Голандр вместе с подчиненными пробирался по мелководью, занимая позиции вокруг командира и лорда-губернатора среди многочисленных отсыревших построек.
        — «Козерог-шесть», — продолжала она, — говорит командир Аллегра из Ундинского сорок первого, Клекочущих Орлов.
        Ксеносы были повсюду. Аллегра видела, как множество их — бесконечное множество! — показалось из-под воды, пробираясь в волнах.
        — Мы взяли цель и ожидаем эвакуации. Наши координаты: три — пятьдесят четыре — пятьдесят два — пятьдесят шесть на северо-восток от улья-прим. «Козерог», вы на связи?
        Зеленокожие ублюдки, постепенно заполоняющие окружающие постройки, наконец заметили отряд. Аллегра почувствовала их жажду крови, их голод, их желание крушить и убивать. Словно реки, внезапно сменившие направление, орда развернулась в их сторону. Сотни и сотни тварей шумной толпой прорывались сквозь волны, огибая искусственный мыс, образовавшийся, когда в воду рухнула сводчатая крыша барбакана, перепрыгивали через гротескную лепнину и горгулий из ракушечника, когда-то украшавших величественное здание. Твари бежали на них словно безумные, оскалив клыки и разинув пасти.
        Аллегра пыталась найти в ситуации хоть что-то вселяющее надежду. Высоко над головой, над вершиной улья, в небе проплывали штурмовые корабли и транспортные суда, обмениваясь залпами с роями вражеских машин. Нечто огромное выстрелило откуда-то из глубин захваченного города, превратив один из имперских кораблей в несущийся к земле огненный шар, оставляющий за собой хвост обломков. На воде среди падающих с неба метеоритов и капсул виднелся силуэт маритинского корабля пограничной охраны. Пушка «Инферно», установленная на его носу, поливала береговую линию сплошными потоками пламени.
        Два изящных десантных корабля опустились у стен города-улья чуть дальше по изъеденному химическими приливами берегу. Их носовые трапы с лязгом опустились, и взводы гвардии обрушились на зеленокожих. Аллегра разглядела вспышки лазерных выстрелов. Увидела, как мрачная решительность на лицах солдат уступает место первобытному ужасу. Словно океанский прилив, все новые тысячи зеленокожих захватчиков поднимались из глубин и выбирались на мелководье. Залпы лазерных винтовок стали интенсивнее. Высадка приостановилась. Десантники начали медленно отходить обратно к кораблям, но им уже ничто не могло помочь. Привлеченные криками и паникой монстры ринулись в атаку, отрывая конечности и разрывая людей на части.
        — «Козерог-шесть»… — почти умоляюще позвала Аллегра.
        — Они не придут! — проревел старшина Голандр, перекрывая грохот вторжения. — Разрешите открыть огонь?
        Последние несколько дней боезапас приходилось усиленно экономить, но сейчас Аллегра не стала медлить с приказом.
        — Стрелять по готовности.
        Периметр обороны озарился серией вспышек. Маритинская гвардия держала оборону, выпуская пучки лазерных лучей из винтовок, переведенных в автоматический режим, и не обращая внимания на жжение от раскалившихся силовых ранцев. Зеленокожим было все равно. Их самодельная броня и твердая, как железо, кожа просто поглотили огневую завесу. Изрешеченные тела, тлеющие и дымящиеся, оказались втоптаны в камни напирающей ордой. Звероподобные твари толкались и цеплялись друг за друга, каждый из них отчаянно желал первым убить врага. Выстрелы гвардейских винтовок смешались с периодическими всполохами из дул фузей дворцовой стражи и ритмичным треском дробовиков оперативников.
        — Старшина! — позвала Аллегра.
        — Я знаю! — огрызнулся он.
        Но он не видел того, что видела она. И не слышал. За ревом чудовищ, пробирающихся в его сторону, и рокотом штурмовой винтовки с быстро пустеющим боезапасом офицер не мог заметить завывания приближающихся самолетов.
        — Нет! — завопила Аллегра, не прекращая стрелять из лазерного пистолета. — Смотри!
        С небес пикировала тройка истребителей-бомбардировщиков типа «Гром». Они нацелились на улей, быстро приближаясь на малой высоте. Это могло значить лишь одно: авиация собиралась зачистить побережье.
        — Назад! — приказала Аллегра. — Солдаты! Отходим!
        Взмахом руки она отправила лакеев и родню лорда-губернатора обратно в служебный люк. Выдернув ДюДека из строя за вокс-ранец, командир гвардии последовала за аристократами. Старшина наконец услышал звук двигателей «Грома» и повторил приказ Аллегры.
        Большей части маритинцев не нужен был повод, чтобы бежать от приближающейся стены клинков, громадных стволов и зеленой плоти. Но некоторым, например рядовым Фриелю и ЛаНою, не удалось заставить себя сдвинуться с места. Неизвестно, что послужило этому причиной — страх или вера в собственное оружие, но гвардейцы остались стоять, поливая потоками света ряды атакующих дикарей. Они погибли за считанные мгновения. Орда поглотила их. Не было ни доблестной обороны, ни штыковой схватки. Через секунду гвардейцы просто разлетелись на окровавленные ошметки.
        Как только старшина Голандр затолкал последнего маритинца в люк, Аллегра услышала, что ревущая толпа врагов грохочет ногами по рокриту, ускоряясь. Зеленокожим было наплевать на «Громы». Они не видели огненного вала, катившегося по берегу за их спинами. Голандр, Аллегра и комендант Сцек ухватились за крышку люка и, потянув на себя, закрыли проход. Почти в ту же секунду с противоположной стороны по металлу забарабанили когтистые лапы зеленокожих, и дверь на несколько секунд приоткрылась, прежде чем маритинцев отбросило в глубину коридора, когда могучий импульс снаружи снова захлопнул люк. Над головами людей свод туннеля сотрясался в такт взрывам на побережье. Скрежет когтей и безумные удары кулаков по металлической крышке постепенно стихли, заглушенные воем огненной бури, уничтожавшей все на своем пути.
        В глазах выживших отражался свет немногих оставшихся у группы ламп. Время шло. Комендант оперативников поднялся, собираясь открыть дверь.
        — Стой! — приказала Аллегра, прижимаясь ухом к все еще теплому металлу.
        Удовлетворенная отсутствием подозрительных звуков, женщина кивнула. Комендант собирался распахнуть люк ударом закованного в панцирную броню плеча, но в результате вся крышка целиком слетела со сгоревших петель.
        Морской бриз быстро разгонял клубы повисшего над берегом дыма. Сажа и пепел хлопьями кружили в воздухе. Аллегра вышла наружу, и под ботинками захрустели обгоревшие останки зеленокожих. Все побережье было покрыто сплошным ковром почерневших трупов ксеносов. Командир удовлетворенно кивнула, хотя и понимала, что твари вернутся и в следующий раз их будет больше. Дальше по берегу она увидела, как несколько гвардейцев отбиваются от орков, окруживших поврежденный посадочный модуль. Катер береговой охраны, на который она так надеялась, опасно накренился, как будто какой-то зеленокожий титан вцепился в него из-под воды. Судно окружали фрагменты плавучих трущоб — их конструкция не выдержала нагрузок и распалась на множество частей, теперь расползавшихся по воде в разные стороны. Побережье превратилось в руины, а отсутствие связи с эвакуационным транспортом, который должен был их вывезти, оказалось тяжелым ударом, но ждать дольше было нельзя. «Клекочущие Орлы» попросту не смогли бы обеспечить безопасность периметра.
        — Понтоны! — приказала командир. — Пробиваемся туда.
        Выстроив оставшихся в живых солдат в две колонны, Голандр рявкнул на лорда-губернатора и его чудаковатую свиту, заставляя бежать к мелководью. Большая часть обитателей шпиля никогда не приближалась к воде из боязни отравиться коктейлем химикатов. Они и сейчас не горели желанием в нее заходить, однако вид зеленых чудовищ, двигающихся в их сторону по обгорелым трупам собратьев, придал аристократам решительности. Прокладывая себе путь яростными залпами лазерных винтовок и взрывами осколочных гранат, Голандр заставлял отряд идти вперед, уводя людей от прибывающих со всех сторон орков.
        Взобравшись на понтонную платформу, на которой уцелела часть трущоб, старшина подхватил хрупкое тело лорда-губернатора с рук изможденных лакеев и втащил его на землю плавучего района. Когда солдаты и гражданские из группы начали забираться из воды на твердую поверхность, из укрытий показались обитатели трущоб. Они тянули чахлые, как будто состоящие из одних костей руки, пытаясь помочь кричащим от ужаса выжившим, не догадываясь, что эти люди когда-то жили во дворцах и считали себя куда более достойными представителями человечества.
        На выжженном побережье показался новый зеленокожий, из-за громадных размеров похожий на какую-нибудь рептилию из мира смерти, и направился в сторону отступающего отряда. Он заметно превосходил габаритами всех остальных орков, заполонивших берег. Тварь рычала сама на себя и колотила кулаком по чудовищному оружию, зажатому в другой лапе. Монстр затряс свою роторную пушку, и из стволов полились струи воды.
        Еще один яростный удар, и оружие, словно неохотно и неуверенно, пробудилось к жизни. Внезапный залп выкосил неудачливых зеленокожих перед монстром, прежде чем тот успел выровнять стволы и одной очередью разделить надвое группу отступающих людей. Почувствовав, как земля под ногами начинает вибрировать, а в опасной близости падают снаряды, поднимая фонтаны брызг, Аллегра ничком рухнула в воду.
        Она провела под поверхностью всего несколько секунд, но, вынырнув, тут же почувствовала, как от растворенных в воде химикатов начало щипать глаза и жечь кожу. Нащупав ногами дно, командир неровной походкой двинулась обратно к берегу. Комендант Сцек и несколько гвардейцев оказались отрезаны от основной группы очередью, выпущенной наступающей тварью.
        — Командир! — взревел Лайл Голандр.
        Отставшим уже нельзя было помочь, но она все равно не могла заставить себя повернуться спиной к подчиненным. Все закончилось быстро. Зеленокожие прорвались сквозь отчаянные лазерные выстрелы и смяли воинов Ундины. Сцек уложил нескольких врагов, прежде чем в дробовике закончились патроны. Метнув опустевшее оружие в прущего на него орка, комендант вытащил потрескивающую энергетическим полем силовую булаву. Но, готовясь нанести удар в голову нападающего, он не заметил, как более крупная тварь ринулась на него с тыла, расталкивая мелких сородичей.
        Чудище отбросило оперативника в сторону одним ударом грубо сделанного молота. Тело Сцека изломанной куклой пролетело несколько метров и упало, превратившись в кучу окровавленных костей и обломков брони. Это зрелище заставило Аллегру прийти в себя. Женщина развернулась и побежала по отмели к дрейфующим трущобам.
        Забравшись на понтон с помощью одного из стражников лорда-губернатора, Люкс оглянулась, пытаясь отыскать Голандра. Зеленокожие уже карабкались по ржавым металлическим резервуарам и бакам. Но первым, что видел орк, забравшийся на плавучую трущобу, было дуло штурмовой лазерной винтовки, направленное ему прямо в морду. Нескольким все же удалось прорваться, и они яростно бросились громить местные хижины, лачуги и дома из гофрированного железа, но два выживших оперативника быстро сбросили их за борт выстрелами дробовиков. Трущоба уплывала прочь от улья, но недостаточно быстро. Залитый кровью десантный корабль теперь полностью принадлежал оркам, а катер береговой охраны тонул. Гигантский зеленокожий, атаковавший судно, горел. По воде расползалось пятно прометия, вытекавшего из пробитых резервуаров с топливом для пушки «Инферно». Уничтожив корабль, чудовищный орк, продолжая пылать химическим пламенем, канул в глубину.
        «Громы» развернулись на второй заход, и зеленокожие, заметив угрозу, начали спрыгивать с дымящегося остова города. Зеленые фигуры падали с невероятной высоты прямо на крыши расположенных у основания улья зданий и рокритовые мостовые. Некоторым, однако, удалось выжить, зацепившись в падении за кружащие штурмовые корабли и десантные катера когтистыми лапами и грубыми бионическими протезами, после чего ксеносы пробивали обшивку кабины и убивали пилотов. Худшее же заключалось в том, что весь улей, похоже, кишел чужеродными тварями. Словно плесень, разрастающаяся внутри, зеленокожая зараза расползалась по улью, дикая и неудержимая. Вскоре такая же судьба ждала и плавучие трущобы.
        Монстр выскочил из воды, словно плотоядная рыба, хищно щелкая челюстями. Судорожно нажимая на спуск, Аллегра разрядила остаток батареи пистолета прямо в морду твари. Еще один орк перебрался через шаткий мостик и несся к ней. Лазерные лучи, выпущенные одним из гвардейцев, попали в ксеноса, но он не заметил ранений. Собранный из обрезков листового металла настил трясся под ногами твари. Выбросив ставший бесполезным пистолет и ухватившись за ненадежные перила, Аллегра спрыгнула с возвышения, на котором находилась, и повисла на руках, позволяя врагу, ослепленному яростью, пробежать мимо.
        Как только женщина попыталась забраться обратно, громадная лапа вцепилась ей в ногу. Орк ее схватил. Аллегра чувствовала его животную ярость. В грязном кулаке умещалась вся ее голень вместе с ботинком. Ксенос вылез из воды, бормоча что-то своей клыкастой пастью. Аллегра потянулась за последним оставшимся у нее оружием — офицерским кортиком. Это был элегантный клинок, совершенно не похожий на грубые обрезки острого металла, которые ей доводилось использовать в прошлой жизни. Но мономолекулярное лезвие гвардейского кинжала было ничуть не менее эффективным и с легкостью выскользнуло из коротких ножен. Клинок чиркнул по открытому горлу зеленокожего, отчего даже эта безумная тварь на миг замерла. Орк разжал лапу, сжимавшую ногу женщины, и та, упершись подошвой в грудь монстра, хрипя от напряжения, столкнула тушу в воду.
        Взобравшись обратно на настил, командир почувствовала, что вся конструкция под ногами закачалась. Вероятно, что-то — болид или посадочная капсула — рухнуло в воду поблизости, подняв такие волны, что несколько объятых ужасов обитателей трущоб с криками вылетели за борт. Зеленокожие же и не думали останавливаться. Они выскакивали из тонущих капсул и посадочных модулей и цеплялись за ближайшие опоры, до которых могли дотянуться.
        — Люкс! — услышала Аллегра чей-то голос как раз в тот момент, когда закончила вытирать окровавленный кортик и убрала клинок в ножны.
        Это был Голандр. Старшина забрался на погнутый ржавый балкон несколькими этажами выше, от которого во все стороны тянулись веревки с развешанными на них лохмотьями. Рядом с офицером стояли рядовой ДюДек и лорд-губернатор, опиравшийся тощей рукой на плечо вокс-оператора. Голандр сбросил Аллегре винтовку ДюДека. Поймав оружие, женщина выкрикнула распоряжения.
        — Ведите Боргеси выше! — приказала она.
        — А ты?! — проревел в ответ старшина, перекрывая хаос сражения.
        — Я догоню, — ответила Аллегра.
        Она проверила боезапас в винтовке и переключила режим стрельбы на автоматический, после чего забросила оружие за плечо и начала карабкаться вверх по шатким конструкциям.
        Изобилие точек опоры, предоставленных собранными из чего попало зданиями трущоб, позволило ей без особого труда подняться на два этажа. Время от времени Аллегра цеплялась бронежилетом за торчащие тут и там железные прутья и заклепки. Откуда-то сверху доносились лай дробовиков и щелчки лазерных выстрелов. Зеленокожие, роняя из пастей хлопья пены, также с легкостью поднимались по стенам, яростно атакуя поредевший отряд гвардейцев и выживших, пробирающийся через лабиринт трущоб. Аллегра рискнула взглянуть вниз и увидела, что нижний уровень полностью захвачен. Как и улей Тихе, трущобы теперь кишели пришельцами.
        Внезапно вся конструкция снова зашаталась, и командир гвардии потеряла ненадежную опору под ногами. На этот раз конструкция содрогнулась не от волн, поднятых упавшей поблизости скалой или десантной капсулой. Что-то приземлилось прямо на трущобы. Ремень лазерной винтовки соскользнул с плеча Аллегры. Она попыталась поймать оружие, но промахнулась на ширину ладони. Ремень зацепился за ржавый гвоздь. Все вокруг продолжало раскачиваться, и Аллегру, вцепившуюся в гофрированную стену чьей-то хибары, бросало из стороны в сторону.
        Монстр, чья зеленая кожа почернела, покрывшись рубцами и ожогами, вылез из воды, словно какое-то древнее морское чудовище, и начал прокладывать себе путь через нижние уровни трущоб. Вода потоками стекала с его могучего тела. Чудовище сносило ветхие хижины местных жителей одним взмахом могучей руки, не обращая внимания на то, что целые толпы его сородичей при этом улетали за борт. Одной из тварей хватило наглости возмущенно взреветь, но громадный зверь попросту схватил недовольного собрата чудовищной лапой и начисто откусил ему голову.
        Дотянувшись свободной рукой до винтовки, Аллегра наконец смогла нащупать надежные опоры. Женщина забросила оружие, которое, видимо, хранили какие-то высшие силы, обратно за плечо и начала карабкаться в отчаянной попытке спасти свою жизнь и сбежать от гигантского ксеноса, также начавшего подъем по стенам трущоб.
        К этому времени старшина уже добрался до самых верхних лачуг. Словно подражая городу-улью, на этих уровнях жилища были куда просторнее и даже могли похвастаться сварными террасами, нависающими над раскинувшимися внизу лабиринтами лачуг. По сравнению с металлическими гробами из гофрированного листа это были настоящие дворцы. Голандр и выжившие солдаты обрушили град выстрелов на бесчинствующего монстра внизу. Выбравшись на скрипящий мостик, Аллегра прижала приклад своей винтовки к плечу. Она не могла позволить этому зеленокожему добраться до верхних уровней. Он пока не заметил занявшую позицию для стрельбы женщину — все внимание колоссального орка было поглощено подъемом и потоком лазерных лучей, терзавших его и без того обгоревшую шкуру.
        Командир гвардии направила винтовку вниз и начала обстреливать зеленую, не тронутую пламенем плоть на открытом брюхе твари. Боль от ран в конце концов заставила зверя обратить внимание на источник повреждений, и он развернул свою уродливую, покрытую ожогами морду с почерневшими клыками в сторону мостика, на котором засела Аллегра.
        — Правильно, — прошипела она, выпуская еще один залп прямо в обугленную пасть чудовища. — Ко мне, ублюдок! Ко мне!
        Гигантский зеленокожий заглотил наживку и заревел, обдав командира потоком смердящего гнилым мясом воздуха. Титанический кулак врезался прямо в мост. Аллегра почувствовала, как металлическая сетка уходит из-под ног, и инстинктивно развернулась, пытаясь уцепиться за что-нибудь. Она схватилась за какую-то решетку, потеряв при этом винтовку, рухнувшую вниз с потоком мелкого мусора и обломков. Зверь не просто разрушил мостик. Его кулак снес целую угловую секцию здания на этом уровне трущоб. Цепляясь за остатки настила, едва держащиеся на собранной из разношерстных фрагментов стене, Аллегра видела внутренности жилого блока, выставленные напоказ после жуткого удара. В углу лачуги сидела, сжавшись в комочек, маленькая девочка. Ее глаза, широко распахнутые и белые от ужаса, четко выделялись на черном от грязи лице. Аллегра перевела взгляд с ребенка на зеленокожего. Монстр пробирался внутрь, проламывая ветхие переборки и протискивая уродливую голову все дальше сквозь на скорую руку собранные конструкции.
        — Сюда, — ласково позвала Аллегра, протягивая руку к шокированной малышке.
        Девочка не пошевелилась. Похоже, кошмарный вид зеленокожего чудовища приковал к себе все ее внимание.
        — Быстро! — рявкнула женщина.
        Времени на уговоры и утешения не осталось. Существо приближалось, и девочка побежала прямо в объятия Аллегры.
        — Держись, — велела она, и маленькая нищенка обхватила руками шею офицера и повисла на ее спине.
        Аллегра оперлась ногой на оставшиеся от мостика перила и возобновила подъем к вершине трущоб. Огромный орк издал чудовищный рев, сотрясший все здание, и выбрался наружу из разрушенных помещений.
        Аллегра чувствовала, как все вокруг шатается в такт движениям монстра, ползущего вверх по другой стороне здания, и карабкалась изо всех сил со спасенной девочкой на спине.
        — Старшина? — позвала она, обращаясь к товарищу на верхней террасе, но того нигде не было видно. — Кто-нибудь?..
        Стрельба стихла. В голове Аллегры зашевелились мрачные мысли. Вероятно, Голандр и остальные бойцы отряда погибли, а в конце утомительного подъема ее будет ждать толпа ксеносов.
        Внезапно гигантский орк оказался совсем рядом. И солдат, и малышка физически ощутили на себе мощь его торжествующего звериного рева, когда кошмарная тварь показалась из-за угла.
        — Лайл! — завопила Аллегра, но наверху никого не было.
        Чудовище протянуло к жертве огромную лапу.
        Здание в очередной раз сотряслось. Зеленокожий великан исчез в яростном пламени. Как только огонь и дым рассеялись, Аллегра увидела напоминающий осу силуэт штурмового корабля маритинской гвардии, зависшего в воздухе. Монстр, лишившийся плоти на спине после ракетного залпа и снова охваченный пламенем, отполз за угол, прячась от безжалостного огня крупнокалиберных пушек.
        Оглушенная взрывом и ревом зверя, Аллегра преодолела последние этажи жилого комплекса. Когда до верхнего парапета оставалось совсем немного, в глазах потемнело от боли, но все же она разглядела Голандра и ДюДека. Они что-то говорили, однако Аллегра не могла разобрать слов. Тогда они втащили командира с ребенком на террасу, и женщина увидела зависший над ней «Козерог-шесть» и маритинских гвардейцев, помогавших губернатору и остаткам его семейства взойти на борт. ДюДек попытался забрать девочку, но та отказалась отпускать Аллегру и переползла со спины женщины на грудную пластину бронежилета.
        — Все нормально, — сказала Аллегра, с помощью Голандра нетвердым шагом направляясь к зависшей над зданием «Валькирии».
        От ее отряда осталось всего несколько человек. Они сгрудились в кучку с мрачным выражением лиц, но, очевидно, были рады видеть командира живой. Один из оперативников Сцека также добрался до вершины и теперь стоял в окружении напуганных бродяг и нищих, которых отряд подобрал по дороге.
        По трапу «Валькирии» сбежал офицер гвардии и отдал честь Аллегре, после чего поспешил представиться:
        — Лейтенант Кейл.
        — Что?
        — Лейтенант Кейл, — повторил офицер. — У меня приказ доставить вас и лорда-губернатора к генералу.
        Аллегра кивнула и ступила на трап.
        — У меня нет разрешения на перевозку неучтенных гражданских, — произнес лейтенант, указывая на ребенка, которого несла командир, и на толпу жителей трущоб, уже, похоже, смирившихся с мыслью о том, что им суждено умереть от рук зеленокожих.
        Аллегра собиралась ответить, но ее опередили.
        — Пустите людей на борт, — донесся голос из пассажирского отсека. Когда лейтенант развернулся, Аллегра увидела, что говорит лорд-губернатор Боргеси, пристегнутый ремнями к медицинской каталке. — Это приказ.
        — Да, сэр, — ответил Кейл и жестом приказал маритинцам пустить выживших внутрь.
        Люкс Аллегра сползла на пол по стене десантного отсека, так и не выпустив девочку. Она почувствовала, как «Козерог-шесть» набирает высоту, оставляя плавучие трущобы на поживу диким ордам зеленокожих, и уносит их всех в небеса Ундины. Чувствовала, как транспорт виляет из стороны в сторону, уклоняясь от капсул и камней, падающих с орбиты. Голандр, все еще в бронежилете, устроился у противоположной стены. Он смотрел, как Аллегра баюкает девочку-найденыша, и не смог сдержать улыбки, хотя она и походила скорее на звериный оскал.
        Женщина улыбнулась в ответ. Она наслаждалась этими минутами спокойствия. Ощущением безопасности. Несколько последних дней были настоящим кошмаром. Она нашла Боргеси и, как и приказано, вывела его из улья. Чем хуже обстояли дела и чем сильнее вторжение чужаков захлестывало Ундину, тем четче командир осознавала, что пробилась через пылающий город, затопленные лабиринты подулья и пылающий берег не ради того, чтобы выполнить приказ. Больше всего на свете она хотела выжить — как и всегда. Где-то на этом пути она осознала, что важна не ее жизнь и даже не жизнь девочки, свернувшейся у нее на руках, только что спасенной из сердца бури.
        Важнее всего была жизнь ребенка, растущего в ее чреве, отцом которого был Лайл Голандр. Два солдата, разделенные пространством десантного отсека, переглянулись, упиваясь изумительно прекрасной тишиной.
        — Командир! — подал голос ДюДек.
        Волшебная атмосфера рассыпалась на куски. Улыбка старшины стала шире. Рядовой стоял у узкого иллюминатора в борту корабля. Поудобнее подхватив девочку из трущоб, Аллегра поднялась на ноги и подошла к своему бойцу. Голандр присоединился к ним.
        «Козерог-шесть» летел высоко над переливающимися просторами химического океана Ундины в сопровождении двух других кораблей. Прямо под собой гвардейцы увидели флот океанских судов. Там были и пузатые транспортники, и медицинские корабли под охраной поблескивающих серебристыми бортами сторожевых катеров и тяжеловооруженных корветов. Самыми большими во флотилии были громадные авианосцы, на полукруглых взлетных платформах которых разместились целые эскадрильи ударных истребителей типа «Мститель». Следом за ними шли приземистые миноносцы и торпедные катера. Тут и там сновали штурмовые и транспортные летательные аппараты, развозя людей и материалы по фрегатам и канонерским лодкам.
        Люкс Аллегра покачала головой. В любой другой день такая армада сил местной обороны и кораблей Ундинского маритинского показалась бы ей внушительной. Но сейчас перед глазами висела луна-капкан, ухмылявшаяся с небосклона, а перед внутренним взором стояли толпы зеленокожих, с которыми ей пришлось столкнуться в улье Тихе. Она вспомнила рой капсул, обрушившихся на океанский мир, и представила еще миллиарды таких же, которые, как она полагала, войдут в атмосферу в ближайшем будущем.
        — Этого не хватит… — пробормотала командир, и едва заметная улыбка окончательно сошла с ее лица. — Никак не хватит.

        Глава 4
        Инкус Максимал — Криокузня Гибориакс

        Маллеус. Инкус. Молот и наковальня.
        Миры-кузни Инкус Максимал и Маллеус Мунди сверкали в космической тьме, словно пара жемчужин. Двигаясь с удивительной синхронностью, планеты вращались друг вокруг друга и далекого светила их родной системы, будто два танцора на губернаторском балу в шпиле города-улья. Однако их длящееся уже много тысяч лет выступление закончилось с появлением третьего небесного тела. Планеты-пришельца. Среди облаков криовулканической пыли, висевших между двумя ледяными мирами, появилась луна, как будто бы собранная из металлолома. Ржавые пластины и заклепки, составлявшие ее поверхность, были покрыты слоем инея. Она возникла прямо между мирами-близнецами, моментально погрузив эту вотчину Адептус Механикус в столь ненавистный ее хозяевам хаос и дисгармонию.
        Гололитическое изображение пошло помехами, исказилось и потухло. Через несколько секунд аппарат снова заработал, и полноценная картинка вернулась на свое место.
        — Пусть главный технопровидец отчитается по девятнадцатому участку и перенаправит питание через генераторные! — приказал Альтарий Филакс.
        Алгориторий располагался на сорок седьмом подземном уровне, под защитой замерзшего аммиака, покрывавшего всю поверхность Инкуса Максимала, но даже это не спасало от резонирующего грохота взрывов, заставляющих все вокруг вибрировать.
        Филакс издал короткую трель на машинном коде, означавшую недоверие. Было сложно поверить, что могучие корабли-ковчеги Адептус Механикус обрушили мощь своих орудий на собственный мир-кузню. Хотя его покрытое следами обморожений лицо по-прежнему походило на то, которое он получил от природы, все ткани под кожей были искусственными, и им требовалось время, чтобы поспеть за ходом мыслей и эмоциями хозяина.
        Он, окруженный суетливой свитой сервиторов и адептов, стоял в вырубленном в толще льда помещении и кутал свои многочисленные конечности из плоти и металла в новую красную мантию — священное одеяние локум-фабрикатора кузни Инкус Максимал. Эту должность Филакс унаследовал каких-то четырнадцать минут и тридцать две секунды назад. Механикус потеряли фабрикатора Торкси, когда Востоке неожиданно начал бурно извергаться, пока наконец мощный взрыв не стер с лица планеты гору из криомагменных отложений вместе с расположенным на ее склонах производственным комплексом. Госпожа Селестика считала, что вторжение ксеносов нужно встретить лицом к лицу. Она вывела свою храмовую стражу вперед, прямо на белоснежные равнины Фреон-Астройки, двигаясь во главе двух тысяч только что сошедших с конвейера боевых сервиторов типа «Катафрон», модифицированных для ведения боевых действий в условиях крайне низких температур. Особи-воины вида Veridi giganticus появились на застывших аммиачных потоках в неисчислимом количестве и превратили госпожу Селестику вместе с ровными колоннами ее сервиторов в дымящиеся обломки, раскиданные
по ледяной равнине. Предшественник Филакса Моритор Вулк просто заперся в своих чертогах вместе с армией калькулюс логи и вычислительных машин, пока инопланетные захватчики опрокидывали оборону одной криокузни за другой. После завершения статистического анализа вторжения и сопутствующих факторов конгресс счетоводов был распущен, а Моритор вернулся в храм-кузню, отключил защитные протоколы и добровольно загрузил в себя нановирус, превративший его величественное аугментированное тело в кучу ржавой пыли и исходящих паром масляных потеков. Следующий в рунной иерархии молодой, но подающий надежды магос Альтарий Филакс стал локум-фабрикатором Инкуса Максимала.
        Сервочерепа и технодроны жужжащими роями пролетали сквозь потрескивающую голограмму.
        — Осадных дел мастер Энтаурии, — обратился Филакс к магистру ауксилии Мирмидон, — вы уверены, что орбитальная бомбардировка наших позиций с собственных кораблей — это необходимая мера?
        — Абсолютно уверен, мой повелитель, — ответил он.
        — Там, над нами, — храм Криокузни Гиборакс, — напомнил собеседнику Филакс, — гора Прим и столица планеты. Технологическое чудо, коим является данный комплекс, услаждает взор Омниссии, и разрушение его нашим собственным оружием — это грязное богохульство.
        Борц Энтаурии, приземистый воин с большим количеством кибернетических улучшений, больше напоминал груду пневматических поршней, чем человека. Его гидравлические системы и похожая на бочку грудь были облачены в бронзовую броню и просторную мантию с капюшоном багрового цвета, столь любимого Омниссией. Это был хрестоматийный ветеран, прямолинейный и лишенный воображения.
        — Если бы «Контривенант» прекратил обстреливать нашу позицию, мой повелитель, — произнес Энтаурии, — то у нас уже не было бы вообще никакой позиции. Ксеносы уже прорвались бы на подземные уровни.
        — Возможно, орудия великого ковчега лучше послужат нашей цели, если будут обращены на луну? — продолжал настаивать Филакс.
        — Два корабля, «Этнокс» и «Меланхола», уже были потеряны в ходе подобной попытки, — ответил Энтаурии. — Данное небесное тело слишком хорошо защищено. Броня, щиты и, предположительно, скальные породы в глубине. Даже мощнейшему оружию из благословленного Богом-Машиной арсенала не удалось произвести сколь-нибудь впечатляющего воздействия.
        — А что с наземными войсками? — спросил Филакс.
        Офицер скитариев с лицом, скрытым за маской противогаза, вышел вперед и поклонился. Он был облачен в церемониальную кольчугу и накинутый поверх нее белый камуфляжный плащ с меховой оторочкой. Судя по виду солдата, недавно он был на передовой. Как и в случае с Филаксом, повышение скитария произошло по внезапной необходимости.
        — Триб… — начал он и тут же поправился: — Мастер Андромах, храмовые преторианцы Инкуса.
        — Мастер Андромах, — поприветствовал его Филакс.
        — Милорд, — кивнул командир скитариев, — даже с учетом стратегического моделирования и подкреплений, поступающих из сборочных цехов, потери крайне серьезные. Большая часть «Катафронов» была потеряна при первом контакте на Фреон-Астройке. Скитарии из десятой дентикулы Федрика и артиллерийские батареи Баллистерии Альгистры разбиты у Хорценграда, а оборонительные рубежи Новоляриса прорваны. Идут траншейные бои.
        — Даже величайшая боевая машина Ординатус Инкус лежит в руинах на равнине Архомата, — добавил мастер осады Энтаурии.
        — Нам удалось увеличить численность за счет ускоренного производства орудийных сервиторов с помощью инкубаторных баков, — признал мастер Андромах, — но генеторы недовольны результатом. Подобное ускоренное производство привело к высокому проценту брака и врожденных уродств. Кроме того, орудийная автоматика данных отрядов едва настроена, а пехота идет на фронт прямо из операционных.
        — Но у нас остались ветеранские подразделения храмовой стражи…
        — Большая часть наших сил была размещена в региональных столицах, — ответил Андромах, — однако многие храмы-кузни, расположенные в жерлах криовулканов, были уничтожены при извержениях.
        — Оценочная рабочая мощность? — спросил локум-фабрикатор.
        — Двадцать две целых и шестьдесят семь сотых процента, — ответил Андромах. — Оценочно.
        — Как вы считаете, мастер, с такими силами можно рассчитывать на оборонительную стратегию или тактическое преимущество, которые спасли бы нашу невероятную ситуацию?
        — Нет, локум-фабрикатор, — прямо ответил скитарий. — Сложные тактики применяются против искушенных в военном деле противников. Они создают варианты развития событий. Veridi giganticus ограничивают наши возможности самыми простыми стратегиями. Их просто больше. В определенных ситуациях расчеты и исчисления уже не могут помочь. Я считаю, что сейчас именно такой случай.
        — Сколько человек мы потеряли?
        — По имеющимся данным, около восьмидесяти миллионов. — Высокий и тощий старший логус Филакса семенящим шагом вышел вперед. Будучи калькулюс-принципал вычислительного конгресса, именно он мог дать наиболее близкие к действительности прогнозы по данному вопросу. — И это число растет, лорд-фабрикатор.
        — Конгресс пересмотрел результаты статистического анализа? — спросил Филакс.
        — В худшую сторону, мой повелитель, — ответил логус. — Как только нам стали известны истинные масштабы вторжения, мы сопоставили имеющиеся данные и обновили рекомендации. Настоящим сообщаю вам, что пересмотренная вероятность победы составляет ноль целых четыре десятых процента.
        — Вы утверждаете, что мы не можем отразить атаку.
        — Мы утверждаем, что слуги Бога-Машины на Инкусе Максимале не смогут ее пережить, повелитель.
        Альтарий Филакс позволил себе секундную паузу, чтобы обдумать услышанное.
        — А наш братский мир-кузница?
        — Исходя из получаемых данных, по сравнению с нами Маллеус Мунди находится в худшем положении по большей части сравниваемых параметров, — сообщил старший логус.
        — Осадных дел мастер?
        — У них есть Легио Форнакс, — отозвался Борц Энтаурии. И я бы отдал все, если бы их богомашины сейчас оказались на ледяных равнинах нашей планеты.
        — Посол Утерика, — позвал Филакс.
        — Лорд-фабрикатор? — шагнула вперед закутанная в темные одежды старуха с серебристой кожей; ее морщинистое лицо было расчерчено мерцающими от синаптических вспышек линиями, напоминавшими электрическую схему.
        — Есть ли у нас послания или просьбы от Владычицы Горна? — спросил Филакс у посла Маллеуса Мунди.
        Старуха забормотала что-то на машинном коде, после чего переключилась на готик:
        — Она передает, что титаны Легио Форнакс обрушивают на ксенопаразитов возмездие Омниссии и, если будет на то воля Бога-Машины, выжгут их с поверхности нашего мира. Это все.
        — Я не хочу спорить с послом… — начал Энтаурии.
        — Продолжай, — велел Филакс.
        Гололит увеличил изображение мира-кузни Маллеус Мунди. Даже с орбиты повреждения, нанесенные планете, были очевидны и ужасны. Половина поверхности превратилась в разбитую грязевую равнину, из которой тут и там торчали ледяные айсберги. От большинства храмов и криокузниц поднимались густые клубы черного дыма и пепла, а белоснежная поверхность была практически полностью скрыта за темными пятнами развернувшихся вражеских орд, поглощавших планету, как разрастающийся покров теней.
        — Это всё армии, — заметил Филакс, сразу поняв, что пытается сказать мастер осадных дел.
        — Да, милорд.
        — Я полагаю, наша планета с орбиты выглядит аналогично.
        — Я могу переключить…
        — В этом нет нужды, — остановил подчиненного Филакс.
        Локум-фабрикатор пытался мыслить за пределами холодной логики своих директив и протоколов. Было непросто. Его преследовали ощущения затуманенности разума и неестественности происходящего. Однако ему удалось добраться до давно забытых закоулков собственного сознания, до той части своей сущности, которая испытывала беспричинные страдания из-за смертей — бывших и грядущих в ближайшем будущем. Он позволил образам и визуализациям ярко вспыхнуть перед мысленным взором. Магос представил мертвецов. Разрубленные на куски трупы, похожие на груды мяса и проводов, лежащие на льду. Ему было больно оттого, что эти когда-то живые существа слепо следовали недавним приказам и прихотям, отправившим людей прямо под клинки захватчиков. Он ощутил некую связь — ту, что не требовала молитв и кодовых сигналов, но простиралась на огромные расстояния. Связь не только с инкусийцами, но со всеми миллионами жертв на обоих мирах-кузнях. Чувство было невероятно сильным и неприятным. Локум-фабрикатор еще какое-то время позволял этому ошеломительной мощи ощущению доминировать над остальными аспектами его существа, прежде чем
логические протоколы вернули ход его мыслей в привычное русло.
        — Посол, независимо от присутствия Легио Форнакс я считаю, что Владычице Горна придется признать, что ее планета потеряна, — твердо сказал Филакс. Старуха промолчала. Сопровождающие ее магосы и начальники кузниц напряглись. — Так же, как и мне.
        — Что вы имеете в виду, лорд-фабрикатор? — спросил старший логус.
        — Я говорю, что нам пора оставить Инкус Максимал.
        — Лорды Диагностика не дадут согласия на подобные действия, — с осторожным напором сообщил логус. — Они выступят с алтарей Бога-Машины и выскажутся против. Они заявят, что Инкус Максимал — суверенная вотчина Омниссии, и слуги Бога-Машины должны защищать ее до последнего.
        — Это не вопрос религии, — спокойно возразил Филакс. — Кроме того, разве я, локум-фабрикатор, не говорю от имени Омниссии на Инкусе Максимале?
        — Да, милорд.
        — Тогда решено. Если мы не начнем действовать сейчас прямо сейчас, — то некому будет проповедовать у алтарей, — произнес Альтарий Филакс и перевел взгляд на посла Утерику. — Возможно, наши действия заставят Владычицу Горна пойти тем же путем и проигнорировать волю своих диагностиков.
        — Путь, о котором вы говорите, милорд, крайне нелогичен, — возразил старший логус.
        — Я говорю голосом разума, — отрезал Филакс, — здорового и ясного. И это высшая из добродетелей Омниссии, можете не сомневаться. Враг совершил вторжение, и оно увенчалось успехом. Бог-Машина не требует жизней всех вовлеченных в ситуацию слуг для усвоения данного урока. Мастер Энтаурии?
        — Да, лорд-фабрикатор.
        — Я приказываю эвакуировать всех выживших инкусийцев с поверхности мира-кузницы. Лорды Диагностика получают задание сохранить алтари и передать содержащиеся в них знания и технобожественную сущность. Старший логус и конгресс приступят к анализу и составлению матриц событий для успешной эвакуации выживших техножрецов, рабочих и технологий, а также оборудования, которое можно вывезти. Силы скитариев должны будут привести в негодность или разрушить то, что мы не сможем забрать с собой при отступлении.
        — Разве это не будет богохульством, владыка? — засомневался мастер Андромах.
        — Было бы, если бы мы позволили священным инструментам Бога-Машины и духам, заключенным внутри, стать оскверненной добычей инопланетных захватчиков. — Локум-фабрикатор был неумолим. — Я ожидаю, что вы объясните это своим солдатам. Это придаст им уверенности и поможет справиться с конфликтующими протоколами.
        — Что делать мне, милорд? — спросил Энтаурии.
        — Точка планетарного исхода, мастер, — ответил Филакс, — Бастион, откуда смогут уйти наши отступающие товарищи.
        — У северного полюса есть вспомогательный космопорт, — кивнул тот, — Лямбдагард. Это грузовая станция, в основном автоматизированная, которая применяется для хранения и вывоза отходов и токсичных материалов.
        — Но температуры… — начал было мастер Андромах.
        — За полярным кругом они будут тяжелыми даже для местных, — признал Энтаурии, — но такие же трудности испытают и захватчики. К тому же в этом регионе концентрация врага наиболее низкая на всей планете.
        — Звучит приемлемо, — согласился локум-фабрикатор. — Используем склады и грузовые терминалы для размещения тех, кто ожидает эвакуации. А ледяные полосы — для посадки транспортных челноков.
        — Но как же холод, милорд? — продолжал настаивать Андромах. — Только представьте себе объем потерь.
        — Они будут меньше, чем при попытке эвакуировать выживших, пробиваясь сквозь орды ксеносов, — произнес Филакс. — Уж лучше я заставлю людей побороться с родной планетой, чем с врагом.
        — Да, лорд-фабрикатор.
        — Мастер Энтаурии, — Филакс развернулся к осадному инженеру, — вы должны организовать оборону арьергарда. Передайте ковчегам «Контривенант», «Архимагос Альфарац» и «Слабость Плоти», что я приказываю им рискнуть и выйти на низкую орбиту, чтобы взять на борт максимальное число обитателей нашего мира. Найдите багажные челноки, грузовые шлюпки, легкие корабли — все, на чем можно вывозить людей. Они должны продолжать эвакуировать выживших из Лямбдагарда столько, сколько смогут. Конгресс решит, как лучше передать нашу волю оставшимся войскам и населению.
        — А что, если захватчики атакуют ковчеги? — подал голос старший логус.
        Энтаурии покачал головой:
        — До настоящего момента тактика пришельцев не предполагала настолько сложных маневров. Им нужна планета, и они хотят взять ее силой.
        — Трех кораблей не хватит, чтобы вместить всех выживших, — раздался угрюмый и подавленный голос посла Утерики.
        — И что вы предлагаете? — требовательно спросил Филакс. — Я молю Бога-Машину, чтобы вы оказались правы. Что в живых действительно останется так много.
        — Используйте мои дипломатические протоколы, — предложила старуха. — Они равнозначны приказу архимагоса или Коллегии Императрикс. С их помощью вы сможете вызвать корабли-фабрики, фрегат «Шестерня» и супертранспорт храма Титаника «Деус Чариос» с причалов над Маллеусом Мунди. Они помогут при эвакуации.
        — Посол, Владычице Горна могут понадобиться эти корабли, — возразил Филакс.
        — Не понадобятся, — покачала головой Утерика. — Владычица умрет на своей планете вместе со всеми своими людьми. Ее жрецы Диагностика не позволят ничего иного. У них нет вашей органической мудрости.
        Альтарий Филакс уважительно кивнул.
        — Мы почтим принесенную ею жертву, — сообщил он послу. — И если я доживу до того момента, то лично возглавлю операцию по отвоеванию ее мира-кузницы у ксеносов наравне с собственным.
        Посол поклонилась и передала Борцу Энтаурии свои протоколы.
        — Куда отправимся мы? — спросил старший логус.
        — К центральным мирам, — ответил локум-фабрикатор. — И там объединимся с братьями-техножрецами миров-кузниц внутренних регионов сегментума.
        — А если там нас ждет неудача? — продолжал давить логус.
        — Если на то будет воля Омниссии, то на главный мир, — мрачно ответил Филакс. — И дадим бой на священной красной земле самого Марса. Молитесь Богу-Машине, чтобы до этого не дошло.

        Глава 5
        Эйдолика — «Альказар Астра»

        — Братья, переключаемся на инфракрасный фильтр! — приказал второй капитан Максимус Тейн. Поскольку магистр Аламеда погиб при первой атаке, а первый капитан Гартас руководил обороной из тактического ораториума, Тейн оказался старшим офицером Кулаков Образцовых на стенах бастиона. Авточувства его брони среагировали на команду, и оптика шлема включила температурный фильтр. В тот же миг абсолютная тьма эйдоликанской ночи преобразилась. Вместо ошеломляющей черноты пустыни перед глазами предстали уходящие за горизонт дюны и над головой — лишенное звезд небо разных оттенков синего цвета. Тейн знал, что россыпь светящихся точек исчезла из-за того, что штурмовая луна сейчас зависла прямо над их позицией, заслоняя пустоту космоса своей уродливой поверхностью. Тень родного мира космодесантников полностью скрыла чудовищный планетоид, и единственным признаком того, что он все еще на орбите, были огненные росчерки от падающих метеоритов и штурмовых катеров, наполненных ксеносами. Так было до первой волны атакующих.
        Красные точки, обозначающие наиболее жадных до драки чужаков, появились на горизонте, контрастируя с синевой пейзажа. Отдельные тепловые сигнатуры, отмечающие авангард наступающей орды, вскоре превратились в многоцветный кошмар, полностью поглотивший кобальтовый ложный цвет пустыни. Даже Тейн и его братья-космодесантники, которым не привыкать было к величественным зрелищам после бесчисленных военных походов в самые дальние уголки Галактики, были поражены невероятной численностью налетчиков. Ночную пустыню захлестнула волна злобных ксеносов. От количества целей начали барахлить ауспики и целеуказатели.
        Адептус Астартес на бастионах стояли в молчаливой готовности, наблюдая, как неистовый враг пересекает прометиевые поля Акбара. Орки прорывались сквозь световые коллекторы и склады с фотоэлементами. Они разоряли один поселок за другим, ровняя с землей световые фермы, генератории и склады с аккумуляторами, затем добрались до колодцев с прометием.
        Сквозь оптику шлемов космодесантники смотрели, как столбы белого пламени взметнулись к темным небесам. Колонны огненной ярости и разлившийся по песку сырой прометий не слишком замедлили продвижение инопланетных монстров.
        Капитан услышал за спиной звук шагов бронированных ног по настилу и развернулся навстречу Менделю Реоху, апотекарию Второй роты. На разрушенном корпусе звездного форта в кругу боевых братьев в покрытом копотью керамите белая броня апотекария выглядела как брошенный врагу вызов. В отличие от капитана, медик вышел в эйдоликанскую ночь без шлема. То, что осталось от губ и раздробленной челюсти, давным-давно было скрыто под уродливой решеткой бионической полумаски. Пара глазных имплантатов мрачно сверкала в темноте, словно цветные очки.
        — Разве старшему медику не нужна твоя помощь в апотекарионе? — спросил Тейн старого друга.
        — Когда работа Императора здесь будет завершена, — искусственным голосом прорычал Реох через скрытый за маской вокс-динамик, — то моя помощь вообще никому не понадобится. Здорово, правда?
        — Ты, похоже, не боишься немного замарать руки, а, апотекарий? — мрачно поддразнил товарища Тейн.
        Реох вытащил болт-пистолет из кобуры и посмотрел на настил под ногами сквозь прицел.
        — Есть разница между просто работой и любимой работой. Если ты спросишь, чего мне больше хочется — торчать в апотекарионе и пришивать оторванные конечности братьям или отрывать их же врагам, то ответ, полагаю, очевиден.
        — Твои знания и навыки придутся здесь очень кстати, брат, — признал Тейн, — в отличие от наших гостей.
        Реох поднял взгляд. Свечение его оптических имплантатов усилилось, когда он наконец разглядел надвигающиеся волны врагов. Апотекарий хмыкнул, словно бы раздраженный досадной помехой.
        — Не стоит проявлять неучтивость, брат, — отозвался он. — Им нужно оказать такой же прием, как и любым другим чужакам, нарушившим священные границы Империума. Пристрелить.
        Небольшая группа служителей апотекариона в белых халатах проследовала за своим господином на парапеты бастиона. Реох передал тяжелый пистолет первому в их шеренге.
        — Прицел нужно переналадить, — сказал он. — Займись и в этот раз сделай как надо. Даже эти проклятые твари могли бы справиться лучше. К инструментам, забирающим жизнь на поле битвы, нужно относиться с таким же почтением, что и к тем, что спасают ее на операционном столе. Я очень надеюсь: мое запасное оружие у вас с собой — для твоего же блага.
        Другой слуга передал космодесантнику второй болт-пистолет. Реох внимательно осмотрел оружие, прежде чем вновь обратиться к слугам:
        — Ну что ж. Придется обходиться тем, что есть. В любом случае враг не станет ждать, пока вы научитесь как следует выполнять свои обязанности. Я измыслю исправительные меры для вас позже. Если останусь в живых.
        — Мы будем нужны вам, мастер Реох? — Одному из слуг хватило храбрости задать вопрос; несмотря на то что их лица были скрыты под капюшонами, все эти люди всматривались в темноту и вслушивались в какофонию звериной ярости, рокотавшую за стенами.
        — Нет! — резко ответил космодесантник. — Здесь нужны только Избранные Императора. Возвращайтесь к старшему апотекарию. Возможно, у него найдется для вас тряпка и ведро для крови. А теперь — убирайтесь с глаз моих.
        Слуги отправились обратно к пусковым шахтам, оставив на парапете стойку с оружием. На ней были закреплены запасные обоймы с болтами, безыскусные гладии и длинный, хищно зазубренный цепной меч апотекария. Отполированная до зеркального блеска поверхность клинка сверкала, словно лезвие гигантского скальпеля. Реох взял белую полусферу своего открытого шлема и водрузил ее на голову поверх бионики и покрытой шрамами плоти. С тяжелым вздохом гидравлики шлем состыковался с полумаской, превратившись с ней в одно целое.
        Капитан Тейн через брата Аквино передал запрос на коммуникационную башню с просьбой отследить какие-либо попытки наземных сил врага связаться со штурмовой луной на орбите. Ничего. Данный факт беспокоил капитана. Обрушившись на поверхность Эйдолики в своих грубых десантных устройствах, выжившие после спуска ксеносы собрались в кровожадные шайки, а потом, словно кровь, густеющая в жилах мертвеца, шайки стали толпами, а те, в свою очередь, превратились в орды. Похоже, варваров направляла какая-то единая жестокая сила или подсознательное чувство единства. Без помощи привычных человеку видов связи звери, которые по всем правилам должны были начать грызться друг с другом, пуская в ход зубы, когти и примитивное оружие, объединялись в черных песках Эйдолики. Они стягивались к позициям Адептус Астартес, подчиняясь какому-то общему хищническому импульсу.
        Тейн подумал, что причиной могло быть отсутствие сопротивления на их пути. К счастью, прометиевые поля Акбара пустовали, поскольку наступил сезон Прилива Ночи. Суровые караваны кочевых рабочих с семьями мигрировали на восток, к Шелдраку и полям Фарада, оставив автоматизированные буровые установки и световые коллекторы в каменных бункерах-полусферах на попечении сервиторов с выдубленной до состояния твердой корки кожей. Тейн мог только гадать, какой хаос сейчас творится на востоке, в Большом Бассейне и на плоскогорье Тракиса. Там сейчас как раз начались сезонные работы, к тому же пришло время платить десятину Терре.
        Но это была проблема седьмого капитана Дентора, хотя, судя по вокс-сообщениям, дела там шли не очень хорошо. Во тьме пустыни, на открытой позиции, обреченные защищать сотни тысяч гражданских при поддержке кое-как экипированного ополчения с прометиевых полей, Дентор и его боевые братья оказались в самом сердце намечающейся грандиозной мясорубки.
        Однако ауспики подтвердили, что большая часть вражеских войск, градом сыпавшихся на поверхность Эйдолики, направлялись к «Альказар Астре», крепости-монастырю Кулаков Образцовых. После своего основания этот орден космодесанта был размещен в секторе Абра для наблюдения за варп-штормом под названием Поток Рубриканте. Бушующий на территории Империума, на окраинах сегментума Солар и в опасной близости от Древней Терры, Поток периодически просыпался, выплевывая в реальность космических скитальцев и армии вторжения из мутантов и космодесантников-предателей, разорявшие окрестные системы. Новообразованному ордену Кулаков Образцовых было поручено встать гарнизоном на этом участке дикого космоса, измученном то стихающей, то разгорающейся с новой силой бурей.
        Для выполнения поставленной задачи им передали «Альказар Астру» — тяжеловооруженный звездный форт, верой и правдой служивший Имперским Кулакам, легиону-прародителю Кулаков Образцовых, в Недрах Вольготы в темные дни Ереси. Капелланы ордена утверждали, что это был подарок самого Рогала Дорна.
        И все шло своим чередом до недавнего пробуждения Потока Рубриканте. Хотя активность аномалии продолжалась всего несколько часов, разрыв в ткани пространства был колоссальным по своим масштабам. Из-за него нарушились транспортное сообщение и связь во всем субсекторе, что привело к возникновению ряда апокалиптических культов во многих окрестных имперских мирах. Но, несмотря на все вышеперечисленное, наиболее значимой жертвой шторма стала сама «Альказар Астра». В момент катастрофы звездный форт пересекал близлежащую систему Франкентал на буксирной тяге, с помощью планетарных кораблей-мониторов. Импульс разрыва отбросил его с курса прямо в гравитационное поле местной звезды. Только мастерство магистра ордена Данталиона и его помощников-кастелянов позволило отвести «Альказар Астру» к ближайшей планете и посадить в черных песках Эйдолики. После такого приземления крепость уже никогда не сможет почувствовать на своей обшивке морозного касания космоса. Три из четырех древних колонн-двигателей уничтожило при ударе, а секреты изготовления плазменных приводов оружейники и технодесантники ордена давно
утратили. Так звездный форт превратился в наземную крепость.
        Все до одного Кулаки Образцовые в тот день возносили благодарности своему магистру. Ориакс Данталион пережил Ересь, но не аварийную посадку крепости-монастыря. Многие космодесантники тогда поверили, что их жизни и геносемя были спасены во имя некоей великой цели, возможно, как-то связанной с причудами Потока.
        Капитан Максимус Тейн ждал врага, стоя на бастионах крепости-монастыря — искореженного остова «Альказар Астры», наполовину погруженного в черный песок. Могучие вычурные конструкции и готические башни покосились, но все еще гордо вздымались к небесам. Чем больше монстров ревело во тьме, тем больше цветных пятен появлялось на дисплее тепловизора капитана. По мере приближения врагов он начал различать контуры отдельных светящихся красным, словно от гнева, тварей. Сияние постепенно переходило в прохладные оттенки синего на грубом оружии орков.
        Тейн услышал лязг заряжающих механизмов орудий, расположенных уровнем ниже.
        — Вот это мне больше нравится, — заметил апотекарий Реох.
        Духи машины зашевелились. Автоматические системы пробуждались к жизни. Мощные лазерные установки звездной крепости уставились в небо, обрушив свой бессильный гнев на поверхность штурмовой луны. После приземления Кулаки Образцовые работали не покладая рук, пытаясь подготовить «Альказар Астру» к штурму. Расположившийся в тактическом ораториуме первый капитан Гартас приказал открыть огонь из многоствольных бластеров и мегаболтеров. В динамиках вокса Тейн слышал, как восьмой капитан Ксонтаг сообщает о целях на подходах к южному трансепту. Почти сразу раздался голос пятого капитана Тириана с восточной стороны. Девятый капитан Иеронимакс и командир роты скаутов Кастрил одновременно заявили, что видят врага на подходах с севера. После этого стало очевидно: зеленокожие варвары хотят просто опрокинуть оборону Кулаков, атаковав сразу со всех сторон. Тейн почувствовал одновременно ненависть и уважение к врагу, которые, словно желчь, поднимались по глотке. С такой численностью ксеносы-захватчики вполне могли позволить себе подобную стратегию. Она даже могла сработать. Тейн пообещал себе, что заставит
безумного врага заплатить за эту самоуверенность.
        Капитан обернулся к брату Аквино. Рядовые космодесантники Кулаков Образцовых не красили доспехи. Это было нерушимой традицией ордена. Однако на Эйдолике керамит брони быстро приобрел многоцветный жирный блеск, такой же, что появлялся у сопел огнеметов и теплоотводов на мелтаганах. Сквозь инфракрасный фильтр оптики шлема броня Аквино казалась капитану темно-синей, а ротный штандарт — призрачной прямоугольной дырой в ночном небе. Тейн кивнул мрачному ветерану-знаменосцу, предлагая также переключиться на тепловизор.
        Сержант Хок шел по стене звездного форта. В инфракрасном спектре пробоины и следы ударов на броне ветерана, оставшиеся после разведывательной вылазки, выделялись особенно четко. Воин двигался от одного космодесантника к другому, каждому выражая одобрение или высказывая замечания касательно занятых ими позиций, состояния оружия и выправки. С почти отеческой любовью и бранью сержант раздавал своим бойцам подзатыльники и тыкал в темноту заключенными в керамит пальцами.
        По воксу Тейн слушал, как технодесантники читают литании, заклиная духи машины пробудиться ради войны и разить врага без осечки. Наконец первый капитан Гартас дал приказ открыть огонь. Зубчатые блоки, горгульи и статуи, в которых скрывались мегаболтеры и многоствольные бластеры, разразились оглушительным грохотом пальбы. Вспышки огня окрасили ложные цвета брони сержанта Хока и остальных десантников Второй роты в оттенки красного. Сквозь линзы тепловизора казалось, что стволы их орудий пылают ярким пламенем божественного гнева.
        Капитан Тейн окинул взглядом черные дюны. Багряные силуэты, угловатые и несуразные, постепенно формировали сплошную стену, надвигающуюся на их позиции. Мускулистые великаны украсили броню шипами и зубцами, а очертания грубо высверленных стволов, чудовищных тесаков и механических клешней предвещали жестокую бойню. Тейн с радостью ощутил, как весь его организм вибрирует в такт орудийным залпам крепости, и с немалым удовольствием проследил за тем, как очередь из мегаболтера врезалась в ряды наступающих врагов, разрывая чудовищ на куски горячей плоти и превращая первые шеренги в кровавый туман. Чудовища гибли, по мере того как залпы автоматических пушек вгрызались все глубже и глубже в их ряды.
        А затем капитан почувствовал, что пушки одна за другой начинают замолкать, вхолостую щелкая опустевшими обоймами. Почти сразу началась процедура перезарядки. Но за несколько секунд тишины, пока эхо выстрелов все еще разносилось над пустыней, Тейн успел разглядеть, как восстанавливается строй ксеносов. Прорехи в рядах авангарда быстро затягивались, звери чуть ли не дрались друг с другом за право бежать впереди всей орды. Они топтали ногами искалеченные останки павших сородичей и ревели — радостно и издевательски. Спустя всего несколько секунд не осталось никаких следов орудийного залпа.
        — Ну разве не замечательно? — заметил Реох.
        — Ты это видишь? — Максимус Тейн открыл канал связи с тактическим ораторием.
        — Вижу, — мрачно ответил первый капитан Гартас. Тейн услышал, как он обращается к одному из своих офицеров: — Запускайте корабли.
        Как только мегаболтеры и бластеры снова принялись за не приносящее никаких результатов выполнение заложенных в них протоколов обороны, датчики силовой брони Тейна зафиксировали тепловой выброс от реактивных двигателей: «Громовые ястребы» и «Грозовые орлы» вырвались из распахнувшихся за спинами космодесантников пусковых шахт. Когда корабли с яростным воем пролетели над головами защитников стены, знамя в руках брата Аквино затрепетало и забилось в поднятом ими воздушном потоке. Тейн наблюдал за тем, как эскадрильи Кулаков Образцовых, отливая оттенками ярко-голубого на фоне иссиня-черных небес Эйдолики, заходят на врага для атаки. Их тройные двигатели пылали белым, словно звезды, и оставляли за собой светящийся в инфракрасном спектре след выхлопа.
        Корабли сменили построение: загруженные бомбами «Громовые ястребы» поднялись вверх, а «Грозовые орлы» перешли на бреющий полет, готовясь к атаке. Этот танец был встречен радостной пальбой со стороны дикарей. Они не могли видеть эскадрильи, но вполне хорошо их слышали. Выпуская в небо снаряды из своих грубых пушек, орки яростно рычали в сторону источника рева.
        Заходящие на атаку «Грозовые орлы» ответили им залпами носовых мультимелт и лазерных турелей на крыльях, испарив тысячи монстров. Как только штурмовики, качнув крыльями, разлетелись в стороны, «Громовые ястребы» сбросили свой смертоносный груз — зажигательны бомбы. Ночь на пустынной планете отступила перед яркими вспышками взрывов, превративших орды жутких ксеносов в горы трупов.
        И хотя в эпицентре даже самые громадные из их представителей превратились в пар, многие сотни врагов просто вспыхнули, словно спички. Эффект усилился за счет прометия, разлившегося повсюду из разрушенных колодцев. Вскоре черные пески стали сплошным костром, настолько ярким, что в его языках тяжело было разглядеть силуэты орков.
        Переключившись обратно на обычный спектр, Максимус Тейн увидел полночно-черные дюны, возвышающиеся в океане пожарища. Подобный тактический прием мог переломить ход битвы с практически любым соперником. Очень немногие виды в Галактике имели способность успешно противостоять экстремальным изменениям температуры. Большая часть известных органических форм жизни сгорела бы в пламени битвы, и, по идее, орки тоже должны были входить в этот список. Однако, глядя на то, как захватчики продолжают бежать к стенам, освещенные огненными языками, змеящимися по пластинам их грубой брони и по грубой коже, Тейн решил, что они, вероятно, все же стоят особняком от других.
        Помимо размера, зеленокожие мало чем отличались от других видов диких племенных варваров, с которыми доводилось сражаться капитану. Возможно, все дело именно в габаритах, подумалось Тейну. Не исключено, что данный вид — громадные мускулистые чудовища с толстой кожей и крепкими костями — не нуждался в сложной нервной системе и мозге, способном осознать агонизирующую боль, которую испытывало сжигаемое заживо тело.
        Пробежав сквозь пламя, враги продолжили атаку. Страх не сковал их движения. На клыкастых мордах не было видно ни следа паники. Концепция смерти не воспринималась примитивным разумом этих созданий. Они шли толпой на штурм «Альказар Астры». Над пустыней разносились рев огня и вопли зеленокожих. Космическая крепость отвечала стрекотом многоствольных бластеров. Среди безудержного хаоса битвы, возле изогнувшихся при падении шпилей крепости-монастыря, высоко над кольцом пламени в море зеленой плоти второй капитан Максимус Тейн и его Кулаки Образцовые стояли молча, неподвижно и спокойно, точь-в-точь как декоративные горгульи над их головами. Однако статуи не смогут помочь в сегодняшней обороне против зла, атаковавшего «Альказар Астру».
        — Ты изучал физиологию ксеносов. Советы будут? — спросил Тейн старого друга. — Я открываю общий канал.
        Апотекарий склонил набок голову в белом шлеме.
        — Если надо, — ответил он, явно не испытывая восторга от выполнения этой своей обязанности.
        — Вторая рота! — объявил Тейн по открытому каналу. — Всем прослушать рекомендации апотекария!
        — В среднем, — начал Реох, — эти враги выглядят больше, чем те дикари из их вида, которых мы уничтожили на Мире Борка. И орки на Конраксе смотрелись сущими детьми по сравнению с теми, что противостоят нам сейчас.
        — И?.. — спросил капитан, чувствуя, что желание Реоха продолжать речь тает с каждой секундой.
        — Они смогут довольно эффективно сопротивляться повреждениям, которые наше оружие способно нанести, — предупредил апотекарий, — однако я сомневаюсь, что увеличенная толщина черепа позволит костям остановить благословленный полет болта.
        — То есть выстрелы в голову становятся приоритетными на сегодняшний день, — кивнул Тейн.
        — И ночь, — задумчиво пробормотал апотекарий, глядя в далекое небо.
        — А в ближнем бою? — надавил капитан.
        — Эти крупные гуманоиды имеют слабые места у горла и в районе живота, — сообщил Второй роте Реох, — но не пытайтесь атаковать их бедра. Лучше обратить внимание на то, что ниже колена. После потери нижних конечностей и падения на песок особи предложат вам куда больше возможностей их уничтожить. Это все, что у меня есть.
        Апотекарий отключился.
        Тейн посмотрел на Реоха, но лицевая пластина шлема скрыла выражение его лица. Капитан отключил канал. Апотекарий также развернулся к другу.
        — Это твои люди, — заявил Реох, глядя своими оптическими имплантатами куда-то за спину товарищу, сквозь сержанта Хока и выстроенную им линию обороны, туда, где по черному песку на них катилась зеленая волна, почему-то заставляющая подумать об орде яростно щелкающих автоматических молотилок с сельскохозяйственных миров. — Поговори с ними… пока можешь.
        Тейн мрачно склонил голову. Он смотрел на сержанта Хока. За спиной ветерана охваченные огнем громадные фигуры с топотом неслись к замершим в ожидании Кулакам Образцовым. Грубое оружие — обожженные заточенные обрезки листов металла — торчало вверх, словно зазубренный лес, предвещающий гибель. Неказистые пушки с огромными стволами выпускали свои смертоносные заряды в сторону «Альказар Астры». Эти выстрелы делались навскидку и со слишком большого расстояния. Какое-то время снаряды падали в песок или разрывались в воздухе. Однако на последнем этапе штурма атакующие монстры уже не могли совладать со своей кипящей яростью, и металлические пули забарабанили по пустотной броне звездного форта, бессильно отскакивая от обшивки. Время от времени случайный выстрел, один из многих, оставлял отметину на броне укрывшихся между зубцами Кулаков, но по большей части ликующий грохот орочьих орудий был просто надоедливой и шумной помехой.
        — Рота может зарядить оружие, сержант, — произнес Тейн.
        — Вторая рота! Заряжай! — отдал приказ Хок по открытому каналу.
        Космодесантники сняли с магнитных зажимов на поясе изогнутые магазины и вставили их в болтеры модели «Умбра».
        — Максимус, — снова заговорил Мендель Реох неожиданно мягким, но по-прежнему искусственным голосом, — поговори с ними.
        Максимус Тейн позволил своим мыслям вернуться на Чарнассику. В тот день он впервые ступил на трап «Громового ястреба» и отправился по пропитанному кровью пути бесконечных завоеваний. Он вспомнил, как изменялась его юная плоть, какие силы и возможности были ему дарованы. Вспомнил ощущения, когда к недавно имплантированному черному панцирю впервые подключают силовую броню, и то, как импульс боли прокатывается по телу от интерфейсных разъемов. Он вновь, как впервые, почувствовал присутствие Императора в своих сердцах, близость врага и неотвратимость первого убийства, холодную красоту войны, на которую его отправили. Тогда он был полноценным боевым братом Кулаков Образцовых всего несколько дней, однако при этом все равно ощущал себя живым и дышащим инструментом воли Императора. Ему было дано все необходимое для исполнения этой воли на поле битвы на Чарнассике, но он бы все равно многое отдал в тот день за несколько теплых слов, прозвучавших в динамиках, сказанных просто так, ради укрепления уверенности в душе воина.
        — Вторая рота, говорит ваш капитан, — произнес Тейн в вокс-микрофон шлема. Пока он говорил, атакующие монстры подходили все ближе, позволяя лучше оценить их размеры и бурлящую внутри ярость. — Нам предстоит столкнуться с опасным врагом. Мы — безрассудные воины, вставшие на пути несметных полчищ. Не сомневайтесь в реальности исходящей от них угрозы. Не обнадеживайте себя прошлым опытом в борьбе с зеленой чумой. Эти твари — армия зверей, и с подобной мы не сталкивались ни разу. Они овладели технологиями, о которых раньше не могли и мечтать.
        Раздался грохот шагов по металлу — ксеносы-захватчики ступили на обшивку звездного форта там, где крепость-монастырь Кулаков Образцовых погрузилась в черные пески Эйдолики.
        — Верьте в своих командиров. В свое обучение. В броню на ваших плечах и в оружие, зажатое в руках. Помните благородную историю своего легиона и заветы примарх а. Знайте, что именно его мудрость привела нас — братство, орден, самых достойных представителей нашего рода — сюда. Знайте, что я стою здесь, рядом, так же как и первый капитан Гартас. Знайте, что духи магистров Аламеды и Данталиона, избранных Дорном, будут биться плечом к плечу с вами.
        Орды тварей подошли на оптимальное расстояние для стрельбы. Теперь резня могла начаться в любой момент. Тейн почувствовал, как его бойцы прильнули к прицелам болтеров. Как они выбирают первые цели. Ощутил единый порыв сотни сверхлюдей, их несокрушимую веру, гордость за свою судьбу и яростную ненависть к ксеносам.
        — И прежде всего — знайте, что в ваших венах течет кровь Самого Императора, и он не даст вам потерпеть неудачу. Эйдолика — Его владения. Это имперская земля и песок. Пускай они невелики, но принадлежат человечеству, и Кулаки Образцовые не имеют права уступать ксеносам. Я знаю, что вы будете биться изо всех сил. Я знаю, что вы заставите ваш орден и Императора гордиться вами. Отдайте все, что у вас есть, во имя Него, ибо это Он дал нам все, что мы имеем. Пусть ваши генетические улучшения, таланты и умения помогут вам в этой битве. Сраститесь со своим доспехом. Будьте одним целым со своим оружием. Братья мои, мы должны выполнить то, ради чего нас создали.
        Одним мягким движением Тейн загнал изогнутый магазин в собственный болтер. Модель «Умбра» пользовалась большим уважением, однако считалась грубоватой и устаревшей, пережитком мрачных лет Ереси. Тейн же полагал, что «Умбра» — удивительно надежный и покрытый славой болтер. Настоящая рабочая лошадка в арсенале ордена.
        — Говорит Максимус Тейн, капитан Второй роты ордена Кулаков Образцовых. Приказываю…
        Тейн поднял оружие и выбрал зеленокожего, которому не повезло стать первой жертвой на его счету: бледное чудище, покрытое жуткими шрамами и увешанное звенящими друг о друга кольцами, шаманскими побрякушками и пирсингом.
        — …открыть огонь!

        Глава 6
        Терра — Императорский Дворец

        В Праздник Освобождения Сенаторум обычно собирался только по наиболее срочным делам Империума. Весь Дворец был наполнен звуками вечерних песнопений, в жаровнях жгли фимиам, а стражам из числа Астартес и Адептус Кустодес пришлось облачиться в парадные доспехи. Сводчатые залы и коридоры были увешаны гобеленами с вышитыми на них благочестивыми образами, а целые стаи крылатых херувимов зачитывали бесконечные списки дворян и просителей, желавших быть помянутыми во время службы. Молитвы и благословения лились нескончаемым потоком. Многочисленную армию послов с различных планет разбили на группы и запускали в ритуальные залы по очереди, позволяя им увидеть совершающееся в тишине таинство богослужения. Полк Черных Люциферов в парадных мундирах выполнял функцию почетного караула и давал торжественный залп каждый раз, когда заканчивалась очередная церемония.
        Помимо срочных дел в рамках индивидуальной сферы ответственности каждого из Верховных лордов Терры, время от времени им приходилось прерывать уединенные размышления или шумные вечеринки и собираться по вопросам особой важности. Таковыми являлись, к примеру, эпидемия чумы в улье Самаркан или восстание в Зиракузах. После события, получившего название «Кошмар на Ардамантуа», утомительные и незапланированные встречи совета стали привычной помехой в графиках членов Сенаторума.
        Сегодняшний вопрос касался потери храмовых миров в кластере Иеронима Федоры, а также истинной жемчужины и образца набожности — кардинальского мира Флер-де-Фиде. Сообщения о каких-нибудь ужасных событиях где-то на задворках Империума приходили каждый день. Они уже начинали казаться чем-то обыденным. Подобные новости, стань они известны широким массам, погрузили бы миллиарды жителей Терры в состояние паники и заставили бы активизироваться сотни различных группировок, стремящихся расширить сферу влияния на планете или преследовавших какие-то иные цели.
        Было принято решение, что подобное развитие ситуации не отвечает интересам Империума, поэтому вся информация об этих кошмарах не покидала пределов комнат, в которых собирались мудрые и уравновешенные Верховные лорды. Это были неформальные совещания между Двенадцатью, и именно на них величайшие и благороднейшие люди Терры решали, какие меры предпринять в этой связи.
        — Это действительно большая трагедия…
        — По-моему, мой исповедник посещал кафедральный колледж на Флер-де-Фиде.
        — Прекрасный был мир. Большая потеря для Империума.
        — Кардиналу Крейцфельдту, похоже, придется искать новое место работы.
        — А разве Гильберзия не входит в скопление Федора? Нет, подождите… Точно, я перепутал его с Внешними Тройками.
        — Ужасные дела творятся…
        Информация о потерянных жизнях, исчислявшихся миллиардами, могла бы вселить излишнее, совершенно ненужное беспокойство в разум простого гражданина Империума. Уничтожение миров, иногда даже по несколько штук зараз, подтачивало патриотические представления о галактической гегемонии и пробуждало подозрения о том, что человечество, возможно, теряет контроль над своей бесценной межзвездной империей.
        Двенадцать мужчин и женщин, собравшихся в Анесидорийской часовне, не думали о подобных сантиментах. Они навеки попали в плен бесконечных решений, оценок и бюрократических процедур, где показатели достатка и нищеты, войны и мира, жизни и смерти измерялись в масштабах планет, субсекторов и сегментумов. Не было ничего удивительного в том, что, участвуя в галактической игре и управляя бесчисленным множеством фигур, даже самые острые и амбициозные умы Сенаторума утратили способность придавать значение мелким деталям. И действительно, со временем опытные игроки переставали замечать отдельные фигуры среди множества присутствующих на столе. Когда государственными процессами руководило собрание подобных личностей, даже незначительные поначалу помехи грозили разрастись до серьезных проблем. В королевстве глухих, слепых и тугодумов маленькие (по галактическим масштабам) беды имели неприятное свойство нарастать, как снежный ком.
        От своих легионов помощников и наблюдателей лорды Терры получали различные фрагменты информации, из которых составлялась общая картина. Иногда их внимание привлекали отдельные персонажи, выделявшиеся в общей массе, или значимое изменение хода действий, вовремя всплывшее на поверхность, которое не имело смысла, если не знать картины предшествовавших событий. А иногда они смотрели на разворачивающиеся перед глазами катастрофы и не понимали этого. Они все читали книгу, часть слов в которой отсутствовала, — настоящее испытание на понимание прихотей судьбы… и зашифрованное послание о грядущем бедствии. Однако ни у кого из присутствующих не было самой главной части повествования — финала.
        Юскина Тулл тайно сговорилась с капитанами-хартистами поднять цены на проезд и транспортировку грузов между центром и окраинами сегментума, но не могла предвидеть уничтожения своих грузовых флотов и блокировки древних торговых маршрутов.
        — Флер-де-Фиде был маяком надежды во тьме Внешнего Кольца.
        — Безусловно.
        Марсианин Кубик, генерал-фабрикатор и глашатай Культа Механикус, должен был заботиться о благе собственной империи. Разве мог человек, пусть даже давно превзошедший все положенные природой пределы с помощью аугментических улучшений, служить одновременно двум господам с одинаковой преданностью? Кубик предпочитал проводить большую часть времени на борту консульской баржи, постоянно перемещающейся между Террой и красной планетой, но в глубине своей механической души понимал, что верен только Омниссии. Во времена Великой Ереси эти две планеты воевали между собой. Но те дни давно прошли, и культы наконец вновь заключили непростой, но старательно соблюдавшийся договор об объединении. Священной обязанностью Кубика, как генерала-фабрикатора, была служба логике Бога-Машины. И сегодня она требовала от него заключить взаимовыгодный союз. При этом ничто не мешало участникам данного союза действовать в собственных интересах. Никогда больше могучий Марс не станет служить первым рубежом обороны, призванным ослабить врага на подступах к крепостям Терры. Кубик обеспечит защиту красной планеты, а также силу и
эффективную работу всей марсианской империи.
        Именно по этой причине генерал-фабрикатор знал об угрозе вторжения ксенорасы хромов. И благодаря бескомпромиссной эффективности передал тщательно отобранные данные Инквизиции, которых было как раз достаточно для принятия пакета мер для критической ситуации, несмотря на то что Кубик сам впоследствии подвергал сомнению эту возможность ради политической выгоды. По той же причине одаренный магос Фаэтон Лаврентий отправился на Ардамантуа в составе экспедиции Имперских Кулаков, после того как напыщенный магистр Касс Мирхен предсказуемо взялся за задание. И эта же беспощадная эффективность позволит Механикус пережить катастрофу, вероятность которой легион логиков Кубика уже оценил как стопроцентную. И эффективность требовала, чтобы только у слуг Бога-Машины были все данные, которые обеспечат марсианской империи существование после того, как грядущая буря стихнет.
        — Люди на Флер-де-Фиде были очень набожными. Только на Серенетриксе могут похвастаться большей преданностью культу.
        — А престол на нем свободен?
        — Да, Серенетрикс станет хорошим уделом для кардинала Крейцфельдта.
        Кубик обменялся занесенными в его модифицированную память любезностями с чудаковатыми Сарком и Анваром. Волкан Сарк и Абдулиас Анвар были, соответственно, главами Астрономикона и Адептус Астра Телепатика и, таким образом, являлись одними из наиболее могущественных псайкеров в Империуме. И в действительности были существами совершенно иного плана бытия. Вместе с Геладом Гибраном, эмиссаром Патер-новы домов навигаторов, они помогали соткать сложную нематериальную сеть транспортных маршрутов и астротелепатических каналов, которая связывала воедино физические фрагменты Империума. Без их власти над эмпиреями, над путями снабжения и связи Империум бы замер, словно заржавевшая древняя машина. Если бы они не были так заняты своей погоней за влиянием и властью, то вполне могли бы обратить внимание на рваные дыры в своей сети. Могли заметить, с какой скоростью тонкие нити, связывающие Империум, рвутся — одновременно со смертями их слуг-псайкеров на внешних рубежах. Возможно, они бы поняли причину, по которой их безотказная Лига Черных кораблей перестала укладываться в график и почему усилился ненасытный
голод Императора, поддерживающего свет Астрономикона.
        Главный провост-маршал наблюдал за коллегами. Вер-нор Зек был массивным, хотя примерно половину этой массы составляли аугментические улучшения. Та часть лица, которая не была бионической, пестрела заплатками пересаженной кожи. Такая внешность осталась ему на память о долгих годах работы в городах-ульях Макромунды, отличавшихся крайне высоким уровнем преступности, и о тяжелой работе, которая понадобилась, чтобы подняться в иерархии Адептус Арбитрес: ему приходилось поддерживать порядок, а также выслеживать и карать людей, в чьем сердце поселилась скверна. Несмотря на все попытки скрыть отсутствие интереса в данном собрании, напряженная квадратная челюсть выдавала арбитра. Таким образом, истинная природа всплывала наружу. Зек мог проследить путь партии наркотиков по улью с удивительной точностью, до последней пылинки. Мог выбивать признание из мутантов, аристократов и даже товарищей по службе в застенках полицейских участков. Мог председательствовать в судах, тянувшихся месяцы и даже годы, неся правосудие криминальным синдикатам, охватившим целые сектора своей структурой, настолько сложной, что
попытка ее анализа могла бы сжечь когитаторы взявшегося за это дело калькулюс логи. Но в окружении патриархов Сенаторума, изнывая от бесконечной скуки происходящего, Зек обнаружил, что его чутье на коррупцию и преступления стало ослабевать. Время от времени он замечал признаки недобросовестного исполнения обязанностей: злоупотребление полномочиями, действия в личных интересах, спекуляции — и игнорировал это. Словно кибермастиф, натолкнувшийся на реку или канал с вонючими отходами, Зек потерял нюх, и все его подозрения растворились, унесенные потоком банальной бюрократии.
        — Возможно, какая-нибудь субсидия придется тут к месту.
        — Для наиболее влиятельных кланов аристократии.
        — Да, именно. Для аристократов.
        Лорд-главнокомандующий и Экхарт, глава Администратума, были больше остальных виновны в бездействии. Если считать Империум кораблем, раскачивающимся под ударами волн обстоятельств, то информация была его якорем. Имея на руках информацию со всех уголков Империума и армию советников, архивариусов, клерков и писцов, являющихся звеньями бесконечной цепочки обмена данными под своим руководством, Экхарт и лорд-главнокомандующий Удо обладали всеми знаниями, необходимыми для решения самых сложных проблем — как нынешних, так и грядущих. Бездонные инфосклепы имперского казначейства. Палаты Нотариум, занимавшиеся распределением десятины. Бесчисленные полчища Департаменто Муниторум. Информация по запросам и запросам о запросах, собранная в горах документов Официо Официум. Архивы прогнозов военных угроз за десятки лет от Логис Стратегос, а также инструкции по стратегическому планированию класса «алый» в разбивке по сегментумам: Солар, Обскурус, Пацификус, Темпестус, Ультима и Экстра-Галаксия. И это лишь малая часть сложнейшей структуры учреждений и инстанций, напрямую подчиненных Удо и Экхарту. Однако
утверждать, что эти двое не знали о Кошмаре на Ардамантуа, было бы неправильно. Задолго до катастрофы Инквизиция представила Удо ее описание в рамках пакета мер для критической ситуации. Экхарт тоже был прекрасно осведомлен о расе хромов из-за причиненного их вторжением ущерба в виде недополученной десятины и нарушенных торговых маршрутов.
        После Ардамантуа, когда одна ксеноугроза сменила другую, для Экхарта и лорда-главнокомандующего мало что изменилось. Орки всегда были бичом для Имнериума. Флоты лорда-адмирала постоянно воевали в пограничных регионах, защищая планеты и торговые маршруты от собирающих мусор зеленокожих пиратов и самозваных военных вождей, объявляющих войну всем подряд, стоило им вылететь из варпа на очередном уродливом космическом скитальце. И действительно, Верро, новый лорд-милитант и главнокомандующий Астра Милитарум, совсем недавно унаследовавший бастион Императора в межзвездном пространстве, быстро осознал, что его подчиненные постоянно ведут несколько крестовых походов помимо кровопролитных войн с зеленокожими на границе и затяжных войн. Ему пришлось столкнуться с попытками расширения территории со стороны роев К’ворл. С опустошительной миграцией хрудов через сегментум Солар. С экспедиционными флотами республики Надиракс. С участившимися появлениями агрессивного рукотворного мира Бьель-тан в близких к центру регионах. С плотоядными сверхрастениями, организовавшими вторжение на имперские системы, окружавшие
мир смерти Непентис. С перемещениями наемников-тареллианцев в секторе Фидас. С Братством. С ксеронгийскими симилисворнами. С ужасающим возрождением убергастов. Данные о событиях на множестве театров боевых действий шли сплошным потоком, и хотя Авель Верро изо всех сил старался уделить внимание всем угрозам и среагировать на них должным образом, аккуратно распределяя людей и ресурсы, время реакции системы было невероятно медленным. Лорд-милитант часто работал с отчетами месячной давности. Армии прибывали в пункт назначения и обнаруживали, что ксеносы давно уничтожены. Некоторые попросту исчезали, наткнувшись на силы чужаков, многократно возросшие с момента принятия решения об отправке армии. Иные выявляли в полученных координатах допущенную ошибку, когда вместо вражеской армии сталкивались с пустотой космоса. В этом случае воины в равной степени испытывали облегчение и разочарование по причине упущенной возможности снискать славу.
        И хотя кто-то мог бы сказать, что неопытность лорда-милитанта как в ведении галактической войны, так и в затейливых политических интригах Дворца стала одним из факторов, повлиявших на масштабы развернувшейся катастрофы, а также на то, что ей не было уделено достаточно внимания, иные бы возложили ответственность на плечи лордов Удо и Экхарта. Только у них на руках были все фрагменты мозаики. Причиной их слепоты было не отсутствие опыта, но профессиональный педантизм. Среди явных угроз, и без того нависших над Империумом, среди мириад трагедий планетарного масштаба и в окружении бесчисленных врагов разрастающаяся катастрофа, начавшаяся с Кошмара на Ардамантуа, была лишь одной из многих.
        — Предлагаю тост: за Бета-Новакс…
        — …Флер-де-Фиде.
        — Бета-Новакс была вчера.
        — Тогда за Флер-де-Фиде.
        Форма Космофлота великолепно сидела на адмирале Лансунге. Его китель отливал синевой океанских глубин, а золотые эполеты на плечах напоминали водопады. Он вошел в комнату, где проходило собрание, словно флагманский корабль на маневрах, и присоединился к Удо и Экхарту у алтаря Экклезиархии. Среди разбившихся на группки великих людей Империума тенями ходили слуги, разнося крепленый амасек и выполняя различные мелкие поручения собравшихся. Один за другим члены Двенадцати приближались к Анесидорийскому алтарю и получали благословение от экклезиарха Месринга. Священник погружал пухлые пальцы в пепел, оставшийся после сожжения ладана, и, сложив большой и указательный пальцы в щепоть, рисовал аквилу на лбах присутствующих.
        Окрест этого действа, словно волк, рыщущий в поисках добычи, кружила Виенанд. Из уважения к остальным членам совета она оставила своего телохранителя у входа в часовню и теперь молча наблюдала за происходящим, хищно сощурив блестящие из-под идеально остриженной челки глаза. Она автоматически взяла фужер с амасеком у проходящего мимо слуги и обменялась приветствиями с эмиссаром Патерновы Геладом Гибраном, даже не глядя в его сторону.
        Виенанд прошла все необходимые ритуальные процедуры сегодняшнего совещания: выпила в честь праздника, получила благословение и пепельный символ на лоб. И все это время инквизитор не прекращала наблюдать. Размышлять. Принимать решение. Империум был болен и уязвим. Люди, призванные быть величайшими его умами, на ее глазах превратились в раковую опухоль на теле подконтрольных им инстанций. Инквизиция была лекарством. Ее организация хирургическим путем устранит злокачественное бездействие и потакание личным интересам из священных залов Императорского Дворца ради спасения государства. Уже разворачивались стратегические схемы. К нужным местам прилагалось давление. Внутри одних шестеренок крутились другие, заставляя Империум двигаться в правильном направлении.
        Женщина подняла взгляд на расположенный за спинами Месринга и его неизменной свиты из священников высшего ранга витраж, изображавший Бога-Императора. Это ее работа. Ее священная и неприкосновенная обязанность. Она должна была содействовать осуществлению бесчисленных расследований Инквизиции и удерживать Империум на верном пути. Она ненавидела сюрпризы и гордилась тем, что является самым информированным человеком среди присутствующих. Больше всего на свете Виенанд хотелось, чтобы так оставалось и дальше.
        Однако сюрпризы были до неприятного частым явлением на подобных встречах. И не только на собраниях Сенаторума, но и при столкновениях агентов — членов данного собрания в темноте подземных уровней городов-ульев. Виенанд все еще привыкала к Разнику, своему новому телохранителю. Изуродованное тело ее предыдущего доверенного оперативника было обнаружено в подвале вокзала магнитной дороги улья Ташкент. Он недооценил свою цель. И это стало хорошим уроком для нее. Инквизитор не собиралась повторять ошибку подчиненного.
        Ее рыскающие движения не ускользнули от внимания еще одного хищника в этой часовне. Когда жрецы и служки из свиты Месринга затянули молитву, экклезиарх присоединился к остальным членам Двенадцати. Его встретили выражения сочувствия и ложной озабоченности потерей храмовых миров в скоплении Иеронима Федоры и кардинальского мира Флер-де-Фиде, которые относились к юрисдикции самого Месринга. Некоторые опасности — как, например, разрастающееся вторжение зеленокожих в пограничных секторах — были очевидны. Другие предпочитали оставаться скрытыми. А кое-какие прятались прямо у всех на виду. Только одно было предельно ясно: Анесидорийская часовня Императорского Дворца, наполненная смертоносными амбициями хищников и жертв, была одним из самых опасных мест в Галактике.

        Глава 7
        Терра — Дворец Экклезиархии

        Большую часть пути от Императорского Дворца Месринг провел в уединенных молитвах на борту своего жреческого ялика. Это судно по сути своей являлось парящей и укрепленной базиликой, укомплектованной гарнизоном фанатичных бойцов Фратерис Темплар. Скопление шпилей, минаретов и звонниц проплывало над древними городскими агломерациями южного континента, удерживаемое в воздухе антигравитационными двигателями. Движение базилики над разросшимися до колоссальных размеров кварталами улья Восток было размеренным и торжественным. Тысячи проповедников зажгли фимиамовые алтари-маяки на западных склонах, чтобы отдать дань уважения высокому гостю. Экклезиарх ненадолго появился на смотровом балконе, облаченный в парадные одеяния, чтобы удовлетворить желание полумиллиона прихожан, забравшихся, рискуя жизнью, на скрипящие от натуги алтари в надежде хотя бы мельком увидеть Верховного лорда. После чего жрец вновь удалился в свои личные покои для отдыха и восстановления сил перед ритуалом очищения и запланированными в графике встречами с понтифексом Луны касательно важных вопросов вероисповедания и архиисповедником
Ярославом для усиления его и без того внушительной системы безопасности.
        На подлете к дворцу Экклезиархии, когда ялику оставалось преодолеть лишь галерею из колоссальных, доходящих до облаков колоколен, до слуха пассажиров донеслись рокочущие звуки богослужений. Флаги и вымпелы развевались на ветру, а дым от сжигаемых в честь праздника благовоний на какое-то время полностью окутал корабль. Далеко внизу под ревущими двигателями раскинулись бесчисленные площади и дворы храмовых комплексов и соборов, до отказа набитые армиями молящихся монахов. Проповедники и епископы ковыляли между рядами верующих, потрясая церемониальными посохами, и с фанатичной страстью зачитывали отрывки из «Лектицио Дивинитатус». И снова Месринг позволил лицезреть себя в парадном облачении экклезиарха, после чего провел службы совместно со всеми верховными кардиналами. Каждый из них старался переплюнуть остальных в размахе празднования Дня Освобождения. Только по окончании проповеди кардинала Гормански, которую экклезиарх проспал (священникам из свиты пришлось потрудиться, чтобы скрыть его похрапывание), Месринг смог удалиться в свои покои.
        Священнослужитель прошагал вверх по бесконечной лестнице, отмечая каждый шаг ударом великолепнейшего посоха по мраморным ступеням. Когда экклезиарх в сопровождении небольшой орды дьячков и пономарей проходил мимо караулов дворцовой стражи, крестоносцы из Фратерис Темплар опускались на бронированные колени. На вершине громадной лестницы двойной строй монахинь-хористок распевал навязчивые священные гимны, призванные проводить Верховного лорда в его громадную золотую кровать. Месринг остановился, заметив в хоре ясное и красивое личико.
        — В мои покои, — произнес он, указав рывком посоха на приглянувшуюся монахиню, — поможешь мне совершить вечернюю молитву. — Взгляд желтоватых глаз переместился на юную деву, стоявшую рядом. — А ты, дитя мое, приходи к рассвету.
        Обе послушницы буквально засияли от радости, похоже, слабо представляя, какого рода помощь потребуется от них экклезиарху. Преодолев последние ступени, Месринг позволил сопровождавшим его священникам забрать посох, митру и снять длинную мантию с его разжиревшего тела.
        После того как процессия миновала две напичканные ауспиками арки и два поста стражи Фратерис Темплар, экклезиарх решил распустить свиту.
        — Только один! — рявкнул он, заставив суетливую толпу камердинеров, помощников и жрецов расползтись по сторонам и отправиться либо в свои кельи, либо выполнять пожелания Верховного лорда, отчет о которых он ждал к утру.
        Наконец, войдя в личные покои, полные древностей и богатств, Месринг передал последнему оставшемуся с ним священнику остатки церемониальных одежд. Когда экклезиарх подошел к стоящему в комнате столу из септревого дерева с миской и кувшином святой воды, из одежды на нем осталась лишь нижняя сорочка и драгоценные кольца. Сопровождающий его священник молча повесил врученные ему рясы на ближайшую стойку.
        — Мне теперь придется прождать полночи из-за вашей медлительности, уважаемый? — прошипел Месринг, жестом указывая слуге перелить воду из кувшина в мраморную чашу.
        Экклезиарх вытянул руки, и священник тут же склонился и пылко поцеловал тыльные стороны пухлых ладоней.
        — Ладно, довольно, — нетерпеливо пробормотал Месринг.
        Слуга принялся снимать кольца с толстых пальцев экклезиарха, размещая их на паре изваянных из мрамора подставок в форме человеческих кистей. По окончании этого действа Месринг погрузил руки в чашу и умыл усталое лицо. Затем выдернул полотенце из рук помощника и насухо вытерся. Только экклезиарх собирался скомкать влажную полосу ткани, которую сжимал в руках, и бросить ее обратно, как обнаружил, что священник с восхищением разглядывает одно из изысканных колец, несколько секунд назад украшавшее палец Верховного лорда.
        — Да как ты смеешь?! — зарычал Месринг, занося ладонь, чтобы научить слугу манерам. — Что за наглость! — воскликнул он, заметив, как тот, не обращая внимания на слова, пытается примерить драгоценность.
        Рука священника из свиты метнулась вперед с невероятной скоростью и силой. Через секунду вытянутая для пощечины кисть Месринга оказалась в болевом захвате. Заплывшее жиром лицо экклезиарха исказилось от боли. Едва заметного скручивания сустава хватило, чтобы дрожащее тело Верховного лорда охватила жуткая боль.
        Слуга продолжал разглядывать надетое на указательный палец кольцо экклезиарха. Оно было выполнено в форме символа Адептус Министорум с крохотным черепом в центре. Глазницы пылали красным, показывая, что кольцо заряжено. Ухватив Месринга за один из многочисленных подбородков, священник прижал его к холодному мрамору стены. Экклезиарх попытался бороться, но быстро прекратил это бесполезное занятие, когда рука была выкручена сильнее.
        Священник прижал палец с кольцом к горлу Экклезиарха.
        — Изумительно, — произнес он, разглядывая крохотный наперстный лазер. — Работа джокаэро, да?
        Месринг, практически парализованный от ужаса, кивнул.
        — Осторожнее, — предупредил священник, — я бы не хотел, чтобы ты сам себе глотку перерезал. Это замечательное изделие должно спасать твою жизнь, а не стать причиной ее окончания. Уверен, что ты согласишься.
        В этот раз Месринг выразил согласие, медленно закрыв и снова открыв желтоватые глаза.
        — Кто ты? — прошипел экклезиарх, корчась от боли. — И чего тебе надо?
        — Кто я? — повторил вопрос священник — тот самый священник, который был старшим и приближенным слугой экклезиарха уже много десятилетий. Знавший все пристрастия и секреты своего господина. Не отходивший от Месринга в течение всего пути от Императорского Дворца и помогавший благословить Верховных лордов в Анесидорийской часовне. — И чего я хочу?
        Он сделал движение челюстью, как будто перекатывая что-то во рту, а затем с силой сжал зубы. Месринг с ужасом наблюдал, как лицо священника начинает дергаться и дрожать. Затем по нему пошла рябь, как от брошенного в воду камня. Перед полными ужаса глазами экклезиарха проходила ужасная трансформация. Длинные седые волосы осыпались на мраморный пол вместе с клочками спутанной бороды. Линзы скатились по щекам перевертыша, словно две слезинки, а покрывавшая губы пластековая пленка отслоилась и упала на пол, похожая на полоску высохшей кожи. Когда полиморфин окончательно прекратил действовать и превращение полностью завершилось, Месринг сумел разглядеть своего незваного гостя.
        — Вангорич…
        — Именно.
        Увидев врага в лицо, экклезиарх смог вернуть себе часть привычного самодовольства.
        — Это беспредел, — процедил священник, — Верховные лорды узнают об этом.
        — Нет, — с полной уверенностью покачал головой Дракан Вангорич, великий магистр Официо Ассасинорум. — Секунду назад ты спросил, чего я хочу. Прямо сейчас, ваше высокопреосвященство, я хочу, чтобы вы заткнули бездонную дыру, которая у вас вместо рта. Потому что иначе я избавлю твои плечи от необходимости таскать на себе голову. А потом один из моих оперативников, внедренных в твою организацию, досконально изучивший твои манеры и стиль поведения, примет твой облик и будет выполнять твои обязанности. Мы поняли друг друга?
        Месринг обдумал слова великого магистра и снова моргнул, соглашаясь.
        — Вот что я от тебя хочу, — начал Вангорич. — Свяжешься с лордом-главнокомандующим Удо и заставишь его провести еще одно внеплановое собрание Двенадцати. Только Двенадцати.
        — И зачем мне это делать? — спросил Месринг.
        — Ой-ой, — перебил его Вангорич, постучав пальцем с наперстным оружием по горлу. — Я не хочу, чтобы меня приглашали, но можешь поставить свою жизнь на то, что я не пропущу встречу. Так же, как и сегодняшнюю.
        — Я…
        Великий магистр поднял темные брови.
        — Мне нужна хорошая причина, — выдавил Месринг, — чтобы все получилось.
        — И у тебя она есть. Скажешь им, что плохо спал сегодня. Что потеря храмовых миров Иеронима Федоры омрачила твои мысли и что ты воспринял уничтожение кардинальского мира Флер-де-Фиде как наказание. И знак. Знамение того, что Бог-Император недоволен нынешним курсом в отношении пограничных секторов, выбранным Верховными лордами.
        — Я не стану упоминать имя Императора всуе, — прошипел Месринг, — и унижать свою веру подобными небылицами.
        — Станешь, — заверил Вангорич. — Ты же уже это делаешь. Каждый день. Не забывай, с кем говоришь, экклезиарх. Я был твоей тенью дольше, чем ты вообще знаешь о ее существовании. Ты объявишь войну веры. Поставишь под ружье монашеское ополчение и своих храмовников. Твои проповедники по всему сегментуму возвестят об этом со своих кафедр. И все будет сделано под знаменем священного возмездия. Священнослужители и миряне Флер-де-Фиде должны быть отмщены. С помощью своего влияния на лорда-адмирала ты заставишь его, учитывая кошмар на Ардамантуа, опустошенные границы сегментума и свою войну веры, отозвать армады, флоты и флотилии из всех их рейдов и крестовых походов. Это чтобы у лорда-милитанта и его Астра Милитарум не было недостатка в транспортах и эскортах. Все это позволит нам развернуть силы в сегментуме и подготовиться к вторжению ксеносов. Недавние успехи зеленокожих, их новые варварские технологии и этот самозваный Зверь — все это признаки серьезной угрозы не для отдельного мира или даже сектора, но для всего сердца Империума. Мы все в очевидной и неминуемой опасности.
        — Твоя должность не предполагает возможности подобных действий, — вставил Месринг. — Как и моя.
        — Верно, — согласился Вангорич. — Но среди наших коллег есть те, кто может это сделать. Те, кто знает и всегда знал больше об этой угрозе Империуму человека среди звезд. И они — жуткие люди. Я беру с них пример.
        — Тогда почему бы тебе не довериться их опыту и возможностям? — спросил экклезиарх. — Если они все делают, зачем нам вмешиваться?
        — Ты, Удо, Лансунг… Ваше бездействие продиктовано желанием получить политическое преимущество. Они же действуют вопреки вам, и мотивы у них иные. Ужасные вещи могут совершаться во имя необходимости. Кроме того, у меня нет причин доверять кому-либо из вас. Ты выполнишь мою просьбу не потому, что я об этом прошу. И не потому, что угрожаю. А потому, что это твой долг. Твоя священная обязанность — следить за безопасностью и неприкосновенностью Императора и Его владений. Это единственный смысл твоей жизни, экклезиарх.
        — Лансунг — себе на уме, — упирался Месринг. — Он не станет жертвовать своими амбициями. Я не смогу убедить его бросить те битвы, в которых он сейчас сражается. Он не станет разделять свои армады. Я не…
        — Можешь и сделаешь, — не отступал Вангорич. — Многие считают, что и ты себе на уме и обладаешь властью и безграничными амбициями. И все же я здесь и использую доступные мне инструменты давления. И ты сделаешь то же самое. Используй то, что у тебя есть на Лансунга, и найди способ добиться цели.
        — Почему просто его не убрать? — предложил Месринг. — Если он является проблемой, то убей и замени его. А меня не втягивай.
        — Как и всегда, я сделаю то, что должен, — кивнул великий магистр. — Но, если сегментум окажется под угрозой вторжения, нам нужен будет именно адмирал Лансунг и его опыт командования. Возможно, ваше преосвященство, вы будете удивлены, но я не хочу никого убивать. Однако, как уже было сказано, иногда приходится делать ужасные вещи, когда это необходимо.
        — Предположим, что я согласен, — обреченно сказал Месринг. — Предположим, чисто гипотетически, что я даже согласен со стратегией сбора войск. Этот ублюдочный ксенос, Зверь, в конце концов, и мои миры опустошает. Но что я с этого получу?
        Вангорич одарил экклезиарха полным презрения и брезгливости взглядом и поджал губы.
        — Ну, господин мой Месринг… ты останешься в живых. — Ассасин становился более скуп на эмоции после каждого выпада священника и от этого начинал казаться опаснее и опаснее. — Несколько минут назад твоей кожи коснулся яд с беспрецедентно высоким уровнем токсичности и крайне болезненными побочными эффектами. — Месринг нахмурился. — Во время пылкого выражения почтения с помощью поцелуя.
        Экклезиарх посмотрел на губы Вангорича, затем перевел взгляд на собственные ладони и, наконец, на пол, где лежала изогнувшаяся и забытая после завершения трансформации пластековая пленка с нанесенным ядом.
        — Ты отравил меня? — просипел Месринг, пытаясь совладать с дыханием.
        — У тебя есть три дня на то, чтобы выполнить мою просьбу, — сообщил Вангорич. — Три дня, чтобы встретиться с Верховными лордами, надавить на Лансунга и заставить его отозвать Флот. Иначе через три дня ты умрешь на коленях, истекая кровью из ушей, ноздрей и глаз, молясь о милости быстрой и безболезненной смерти. Хотя своей скверной службой Богу-Императору ты ее не заслужил. А после успешного выполнения моего задания один из моих оперативников передаст тебе антидот. Если ты не справишься, то этого не произойдет.
        Вангорич отпустил экклезиарха и снял наперстное оружие с пальца.
        — Я знаю о яде только с твоих слов, — слабо промямлил Месринг.
        — Как и о том, что у меня есть антидот, если вдруг я сказал правду, — напомнил Вангорич с холодной уверенностью. — Думай об этом следующим образом: ты доверяешь мне так же, как я — тебе.
        — Но ты сказал, что никому из нас не доверяешь.
        Вангорич бросил кольцо джокаэро в чашу со святой водой, улыбнулся и пожал плечами. Он накинул на голову капюшон своего священнического облачения, скрывая лицо в густой тени, и направился к выходу.
        Жирные губы Месринга скривились от одновременно обуревавших его ярости и замешательства. Судорожно расплескивая воду из чаши, экклезиарх схватил свое кольцо и надел на мизинец. Направив оружие в незащищенную спину Вангорича, Верховный лорд Терры задумался о яде, проникающем через поры кожи в кровь, медленно расползающемся по внутренним органам, а также о противоядии, которое было у великого магистра ассасинов, — и опустил руку и взгляд, признавая поражение.
        — Три дня. — Голос убийцы разнесся по просторным личным покоям экклезиарха.
        Месринг поднял глаза, но Дракана Вангорича уже и след простыл.

        Глава 8
        Инкус Максимал / Маллеус Мунди — орбита

        Астропат Орм де Зут, тощий, облаченный в зеленую мантию, пробрался сквозь люк рабочего модуля и поплыл в невесомости переполненного людьми отсека. Он носил темные очки, скрывавшие пустые глазницы, и это вкупе с тщедушной фигурой делало его похожим на насекомое. Астропат прижимал к груди баклагу с дешевым амасеком и оставлял за собой длинный шлейф дыма от палочки лхо.
        Он молча пересекал модуль, втягивая дым через узкие щели ноздрей и выдыхая через мрачно искривленный рот. Свободной рукой слепец цеплялся за переборки и тащил себя мимо различных сервиторов, работавших с базами данных, голографическими изображениями и автоматикой. От них тянулись пучки кабелей, терявшиеся в глубине рабочих подвесных платформ. В конце концов астропату удалось найти уголок, не заполненный скрученными проводами, исследовательским оборудованием или жрецами и сервиторами Адептус Механикус. Де Зут забрался в нишу и, неуклюже барахтаясь в невесомости, попытался в ней устроиться.
        — Мастер де Зут, — обратился к нему нотацио логи Лютрон Видел, — вы одурманили свой разум, сэр. Опять.
        В прошитых статикой словах адепта не было ни намека на обвинение или неудовольствие, а на эбеново-черной коже скрытого под капюшоном лица говорившего не дрогнул ни один мускул. Будучи старшим жрецом на сигнум-станции широкого спектра Адептус Механикус под обозначением «Аддендус-727», нотацио логи не мог позволить себе таких вольностей. Это была просто констатация факта. Подобно пилоту грузового шаттла на перевалочном пункте, услуги которого требовались только во время цикла разгрузки-выгрузки в момент прибытия новых кораблей, де Зуту было скучно, нечем заняться и развлечь себя.
        Астропат не ответил.
        — Мой брат-адепт напоминает вам о ваших обязанностях, — подала голос лексмеханик Аутегра Зигль, поднимая голову от рунных блоков, покрывавших стены отсека почти полностью.
        Она протянула руку в сторону астропата и слегка оттолкнула его в сторону, чтобы добраться до нескольких нужных ей циферблатов и кнопок. Торчащий из ее бритой головы черепной когитатор напоминал очертаниями исследовательскую станцию, вцепившуюся в поверхность астероида.
        — Это — работа Омниссии, — продолжила она, — его верные слуги трудятся в поте лица и собирают статистические данные и факты для передачи их с помощью канала межзвездной связи.
        — На Марс, — отозвался де Зут, положив одну руку на грудь, а другую, с зажатой флягой, поднимая вверх в издевательском салюте.
        — Если пакет данных не доберется до хоралов диагностиад генерала-фабрикатора, эта миссия станет непозволительной тратой времени, сил и данных, — добавил нотацио логи Видел.
        — Верно, — согласился де Зут, в очередной раз прикладываясь к фляге с амасеком.
        — По этой причине я начал разбирательство касательно вашей пригодности для выполнения данной важной задачи, — сообщил Видел холодным и безразличным голосом.
        — Разбирательство… — пробормотал де Зут. — О, это честь. — Он снова поднял флягу.
        — Ауспикмеханик Келсо Толлек был признан наиболее подходящим кандидатом для контроля вашей компетентности, — продолжил Видел.
        Толлек повернул скрытое под капюшоном лицо от мерцающих рунных блоков и сфокусировал четыре оптических имплантата на астропате.
        Де Зут стряхнул табачные крошки с тонких губ.
        — Я могу представить вам учетно-послужную карту и сигнум-спецификации адепта Толлека для ознакомления, — произнес Эрлен Омино.
        Омино был крайне навязчивым трансмехаником с раздражающе веселой металлической маской, заменяющей лицо. Де Зут глубоко затянулся палочкой лхо, выдохнул, наполнив тесный исследовательский модуль шелковистым дымом, и потянулся к переключателю в потолке отсека.
        — Прошу, не трогайте, — произнес Видел, — логи очень бережно относился к оборудованию сигнум-станции.
        Де Зут перевел на него взгляд пустых глазниц за темными линзами и резко дернул за рычаг. Помещение задрожало, когда металлическая защитная заслонка опустилась, открывая обзорный экран модуля. Сияющие белым светом ледяные сферы миров-кузниц Инкус Максимал и Маллеус Мунди занимали большую часть космического пейзажа. Поверхности обеих планет испещрили темные пятна разрушения. Посредине между ними висела покрытая ржавчиной и слоями металлической обшивки штурмовая луна — чудовищное порождение зеленокожих, выпускавшее целые рои атакующих кораблей на ледяные планеты, над поверхностью которых завис флот кораблей-ковчегов Механикус и громадных транспортов, принимавших на борт последних выживших.
        — Вот об этом я и говорю, мастер-астропат, — прокомментировал Видел, по-прежнему не выражая ни раздражения, ни недовольства действиями де Зута. — Столь своевольное поведение требует надзора. Я ожидал от вас большего. Но это моя ошибка. В конце концов, вы созданы из плоти, а плоть — слаба. — Логи обернулся к ауспик-механику. — Толлек, мне нужно, чтобы покрытие сканеров, мощность авгурных кластеров и вокс-станций была увеличена на сорок процентов в тех квадрантах, которые мы можем наблюдать. В особенности которые заняты силами Механикус. Оставшись без фильтров, мы, возможно, на какое-то время выдали свое положение на оптическом уровне или выбросом энергии.
        — Сканирую, — подтвердил тот.
        — Я понимаю, почему мы должны скрываться от врага, — признал де Зут. — Но как же ваши собственные люди и служители культа? Вы просто смотрите, как они умирают. Скоро здесь не останется никого, кто мог бы заметить ваше присутствие.
        — Мастер де Зут, — произнес Видел, — вам знаком наш третий закон универсальной вариантности?
        — Он не поймет, — уверенно заявила Аутегра Зигль.
        — Его еще называют Парадоксом свидетеля, — продолжал Видел, — и он утверждает, что слуга Бога-Машины влияет на все, за чем наблюдает. Интерес магоса металлургик к эксперименту может изменить химическую реакцию сплава. Чужеродная форма жизни под взглядом магоса биологис ведет себя иначе, нежели в естественных условиях. Пациент иногда подавляет боль или симптомы болезни в присутствии магоса физик. Как вы знаете, у данной сигнум-станции есть строгий приказ от самого генерала-фабрикатора. Скрытно наблюдать. Записывать. Документировать. Не вмешиваться. Это — наша священная обязанность. А ваш столь же священный долг — отправить итоговый результат нашей работы обратно на Марс.
        — Священный долг, да? — повторил астропат. — А как же наш долг перед этими людьми?
        — Цена их потери была взвешена и найдена легкой относительно того, что мы приобретем, — ответил Видел.
        — А что с потерями на других мирах? — сварливо бросил де Зут. — Пока вы тут фиксируете, сколько слуг Бога-Машины перебили зеленокожие, я слышу предсмертные вопли с десятков имперских миров. Крики миллиардов умирающих, которые я обязан передать дальше, подчиняясь древним правилам моего ордена, а ваши протоколы мне это запрещают!
        — По моему мнению, это тяжкое бремя, мастер астропат, — сообщил Лютрон Видел, — но необходимое. Мы не можем позволить врагам — ни ксеносам, ни людям — узнать о нашем исследовании. Я понимаю: то, что вы слышите, становится тяжелым испытанием…
        — Эти смерти для вас — всего лишь данные, — мрачно выдавил де Зут. — Вы можете закрыть свои заслонки и не смотреть на потери. У меня нет такой возможности. Я переживаю каждую из них вот здесь. — С этими словами астропат похлопал себя ладонью по виску.
        — Повторяю: мы понимаем бремя, которое легло на ваши плечи.
        — А что с астротелепатическими сигналами бедствия, которые мы получили? — оборвал его де Зут. — Что делать с живыми, жрец? Мир Триска? Агиларн Терциус? Эйдолика? Окоемные Миры? Ксеркси Пятьдесят Один? Порт-Санктус? Ундина? Как быть с теми, кого мы могли спасти, нарушив ваш драгоценный закон универсальной вариантности? Тех, кого мог бы спасти кто-то другой, если бы вы просто дали мне переслать эти сообщения? Возможно, никто, кроме нас, не слышит их зова о помощи.
        — У нас четкие приказы, — произнес Видел, оставаясь равнодушным к мольбам астропата. — Мы можем отправить только одно сообщение. С нашими материалами и результатами исследований. Там должны быть обзоры вражеской стратегии нападения, информация об уровне технологии и относительном успехе или неудачах защитников при отражении штурма. Одно-единственное сообщение, которое будет означать, что станция готова к эвакуации и передислокации. Эти миллиарды, которым вы так сочувствуете, погибнут не напрасно. Генерал-фабрикатор многое узнает благодаря их смертям.
        Де Зут убрался обратно в свой угол, неспособный что-либо противопоставить холодной логике техножрецов. Аутегра Зигль отсоединилась от своей подвесной станции, подплыла к потолку и вернула на место рычаг переключателя, управляющего ставнями. Гидравлические поршни вновь опустили металлическую заслонку на обзорный экран. Она никак не могла подбодрить астропата. Эту возможность давным-давно хирургически удалили из того, что оставалось от ее биологического мозга. Однако Зигль с интересом наблюдала, как Зут качает головой и делает большой глоток из фляги с амасеком.
        — Я вас не понимаю, — промямлил он и снова приложился к горлышку.
        Зигль обернулась к своему командиру.
        — Возможно, стоит отправить сообщение прямо сейчас, — сказала она.
        Келсо Толлек направил четыре глаза-окуляра на лекс-механика.
        — Но данные же неполные. И присутствуют пробелы в аналитике.
        — Мы подведем и генерала-фабрикатора, и Омниссию, — добавил Эрлен Омино; его улыбающаяся маска оставалась все такой же неподвижной.
        — Ты присматриваешь за мастером де Зутом, — обратилась Зигль к Толлеку. — Можешь поручиться, что он сможет отправить сообщение после разрушения криокузниц? Мы говорим о днях. Возможно, неделях. Сколько еще предсмертных криков он услышит за это время?
        Ауспикмеханик задумался, после чего обратился к Виделу:
        — Возможности и желание мастера де Зута служить Богу-Машине уменьшаются пропорционально степени интоксикации организма и ослаблению умственных способностей. Очевидно, что он не подходит для службы в изоляции на сигнум-станции. По моим подсчетам, вероятность, что он злоупотребит своими навыками и передаст полученные астротелепатические сообщения, обесценив, таким образом, нашу работу и, возможно, выдав нас врагу, составляет двадцать шесть с половиной процентов.
        — Лучше отправить неполный пакет данных, который хоть как-то пригодится диагностиаде, чем не отправить им вообще ничего, — кивнул Видел.
        — Но протоколы… — уперся Эрлен Омино.
        — Вторичные протоколы позволяют адаптироваться к ситуации в случае угрозы сохранности священных данных, — нажал логи, — например, аварии или атаки врага. Я воспринимаю подобную слабость плоти мастера де Зута как одну из таких угроз.
        Отобрав флягу у Орна де Зута, Видел перевел взгляд с астропата на своего лексмеханика.
        — Начинайте подготовку данных к передаче. Когда мастер де Зут протрезвеет, он отправит наши материалы на Марс, где, если будет на то воля Омниссии, они помогут генералу-фабрикатору и его хоралам диагностиад в их священных размышлениях.

        Глава 9
        Марс — сборочная площадка титанов «Олимпика Фоссе»

        «Интернкнция», грузовая баржа Адептус Механикус, с оглушительным грохотом коснулась посадочными опорами красной марсианской земли. После входа в атмосферу безразличие космоса к весу корабля исчезло, и гравитация мира-кузни вступила в свои права, отчего огромное судно вместе с грузом гигантских комплектующих для титанов вновь обрело свою привычную громоздкость. Посадочный модуль был практически полностью автоматизирован, и его команда состояла лишь из похожих на мумий сервиторов, сервоматных дронов и роботизированных погрузчиков. Челнок постоянно перемещал груз с производственными деталями, которым требовались ремонт и доработка, от терранских ангаров на сборочные площадки «Олимпики», расположенные на Красной планете. Расстояние между двумя небесными телами баржа преодолевала с помощью буксира под названием «Мул», который в настоящий момент терпеливо ждал ее возвращения на орбиту. Старшим членом экипажа был рулевой-механик, соединенный пучками проводов с оборудованием, занимавшим большую часть крохотной кабины. Его обязанностью было вести баржу в путешествии между низкой орбитой и поверхностью
планеты.
        Когда открылись массивные створки грузового отсека и механизированные дроны принялись за перемещение драгоценного груза, из-за них выскользнула фигура в темных одеждах. Не сервитор. И не дрон-автомат. Некто, прокравшийся на борт тайно. Человек спустился по напоминающему горный склон трапу, скрываясь за широкими корпусами роботов-грузчиков и среди тяжело шагающих сервоматов с механическими подъемниками. Его лицо было скрыто в тени просторного капюшона. Он задержался лишь на миг. Слабые лучи утреннего солнца пробивались сквозь внушительную архитектуру храма-кузни горы Олимп — огромного, эффективно функционирующего, прекрасного. Гора Олимп, кузня древних. Столица культа Адептус Механикус, вотчина генерала-фабрикатора Марса. Зрелище было великолепным. Храм напоминал колоссальную корону из сияющих труб, блоков печей и башен, венчающую вершину крупнейшего вулкана в системе Сол. Он служил вечным напоминанием о могуществе слуг Бога-Машины. Империя — союзная, но все еще отдельная от царства Императора, — управляемая из красных песков Марса.
        У подножия трапа новоприбывший нашел группу людей, собравшихся в тени грузовой башни. Это была встреча одинаково мрачных фигур, терпеливо ждущих начала разговора. Встреча, окутанная тайной и не предназначенная для чужих глаз. Встреча убийц и мстителей, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять, что посторонние свидетели данного действа — неважно, случайные или преднамеренные — вряд ли доживут до следующего рассвета.
        Пока однозадачные механизмы и аугментированные рабы занимались своими обязанностями по разгрузке, группа поприветствовала прибывшего на планету товарища. Двое из них маскировались под служителей Адептус Механикус в алых мантиях. Еще двое носили маски и полночно-черные плащи, скрывающие под собой плотно облегающие костюмы из синкожи и ботинки того же цвета. Пятый отличался громадными размерами и наготой. Он был заключен в криокамеру. Саркофаг был установлен вертикально и испускал клубы металонового газа, медленно опускавшиеся к земле.
        — Группа внедрения «Красный приют», подтвердите личности, — велел пришелец.
        Первым вперед выступил один из тех, кто выдавал себя за жрецов-механикус, вытягивая вперед руку, пальцы на которой оканчивались разъемами для подключения к аппаратуре.
        — Клементина Йендль, милорд, — произнесла ассасин, — храм Ванус.
        Прибывший с корабля человек взял протянутую ладонь в свою и проколол кожу тонкой иглой, скрытой в перчатке. Несмотря на боль, ассасин не шелохнулась. Не отпуская руки, пришелец перевел взгляд на крохотный рунный экран на тыльной стороне кисти.
        — Клементина Йендль, храм Ванус, «Красный приют», подтверждаю, — произнес человек.
        Процедура повторилась.
        — Марьязет Изольде, храм Каллидус, «Красный приют», подтверждаю, — кивнул он второму псевдотехноадепту, маскировка которой выигрывала за счет бронзовой маски, аутентичной аугментики и запаха масла и тухнущей плоти.
        — Саскине Хааст, храм Виндикар и Склера Верро, храм Виндикар, «Красный приют», подтверждаю, — прозвучал спокойный голос после идентификации обоих снайперов.
        Наконец человек положил руку на борт криоконтейнера и через специальный разъем взял немного крови у находящегося внутри громилы.
        — Тибальт Избавитель, — сообщила гостю Йендль из храма Ванус.
        Тот сверился с экраном на перчатке.
        — Храм Эверсор, «Красный приют», подтверждаю, — завершил он процедуру идентификации.
        Стрелки Виндикара так и остались стоять в своих масках. Тибальт был надежно заперт в криоконтейнере. Йендль и Изольде откинули капюшоны на спину. Ассасин-каллидус также сняла почетную маску Протектората Механикус, под которой обнаружилось бледное, но красивое лицо. Одна ее рука был заменена на импульсное оружие с нейроконтролем, а под плащом светился компактный плазменный пистолет.
        Йендль оказалась невзрачной женщиной с лицом библиотекаря. Она была лишена той доведенной хирургическими операциями до совершенства привлекательности, которой отличались многие женщины — оперативники храмов. Для большинства ассасинов красота была просто очередным оружием в богатом арсенале, но Йендль предпочла оставаться неприметной по сравнению со своими товарищами по группе. Тем не менее обрамленное прядями седеющих волос и наполовину скрытое голографическими линзами очков лицо инфоцита светилось мрачным и разрушительным интеллектом. В одной руке она держала бронированный планшет с данными, выходящие из которого пучки кабелей и проводов скрывались в глубине ее мантии.
        — Милорд, — твердым голосом произнесла она, — если не возражаете.
        Пришелец кивнул.
        — Вы имеете полное право настаивать, — ответил он.
        Полупрозрачные многослойные экраны и таблицы на голографических очках ассасина замерцали и пошли рябью, и по лицу незнакомца пробежали лучи устройства для сканирования, вживленного в тело Йендль. Человек терпеливо ждал окончания процедуры.
        — Ну?! — не выдержала Склера Верро.
        Пропущенный через вокс-фильтр маски голос казался лишенным эмоций, однако оба снайпера напряглись, заметив, что вычисления Йендль занимают больше времени, чем обычно.
        — Дракан Вангорич, — наконец сказала она.
        — Великий магистр Официо Ассасинорум. Подтверждаю, — кивнул Вангорич.
        Все члены группы внедрения «Красный приют», кроме чудовищного Тибальта, который физически не мог осознавать, что находится в присутствии главы всей организации имперских убийц, благоговейно опустились на одно колено.
        — Магистр, — начала Йендль, — если бы мы знали, что вы прибудете на Марс лично…
        — То, надеюсь, не стали бы тратить время на церемонии, — перебил ее Вангорич. — Здесь безопасно?
        — Да, милорд, — уверенно сказала агент Вануса. — С помощью вируса я заблокировала все системы вокс- и пикт-наблюдения, а также систему идентификации личности в данном секторе. И на поверхности, и на орбите.
        Магистр кивнул.
        — Я почтил Красную планету своим присутствием потому, что собранные вами данные очень важны не. только для меня или Официо Ассасинорум, но и для всего Империума. Несущие свою стражу группы внедрения, подобные вашей, никогда еще не играли столь важной роли. Со времен Великой Ереси деяния отдельных людей не приводили к появлению такой опасности для всех нас.
        — Конечно, магистр, — поклонилась Йендль; она была слишком умна, чтобы задавать лишние вопросы.
        — А теперь, — продолжил Вангорич, — перейдем к свидетельствам преступлений генерала-фабрикатора Кубика.
        — В этом зашифрованном журнале содержатся все собранные нами доказательства и результаты наблюдений, — произнесла Йендль, отсоединяя планшет от про-водов и передавая его Вангоричу. — Если вкратце, милорд, то генерал-фабрикатор скрывал ценную информацию от Сенаторума.
        — Какую именно? — уточнил магистр.
        — Результаты исследований и данные наблюдений, собранные его жрецами и адептами касательно распространения определенного вида ксеносов в пограничных секторах, — ответила Йендль. — Так называемых хромов. Генерал-фабрикатор обязал своих магосов биологис и мастеров траекторэ со всего сегментума передать данные из лабораторий строгой изоляции, с наблюдательных постов и сигнум-станций.
        — Где находятся эти учреждения?
        — Разбросаны по всей территории пограничных секторов, магистр. Они скрытно собирают и анализируют данные с миров, которые подверглись вторжению хромов, в том числе с тех, на которых наблюдались незначительная очаговая деятельность ксеносов и планетарные вторжения первого разряда.
        Вангорич выругался.
        — Кубику же показали пакет мер, связанных с хрома-ми, но он отказался считать угрозу реальной. И в то же время организовал свою сеть наблюдательных постов.
        — Генерала-фабрикатора самого можно считать серьезной угрозой, — заметила Йендль.
        — Кубик не ошибся, — медленно покачал головой Вангорич. — Последовательный ублюдок. Хромы сами по себе не являются проблемой. Их гонит вперед какой-то более сильный вид. А для них никаких пакетов мер не предлагалось.
        — Нет, милорд.
        — Виенанд, наверное, желчью плевалась, — задумчиво произнес магистр, обращаясь к самому себе. — Это Кубик передавал данные инквизиторам?
        — Да, — подтвердила Йендль. — Поначалу.
        — А потом, когда генерал-фабрикатор понял, что это может оказаться чем-то значимым и полезным для Адептус Механикус, он оборвал канал, — продолжал Вангорич. — Кубик похоронил ее пакет мер. Оценку угрозы делали его люди. Ох уж эти машины… — восхитился он. — А что Виенанд?
        — Леди-инквизитор — частый гость на Марсе, — ответила Марьязет Изольде, — и она не очень тщательно внедряет сюда своих оперативников. Мы наблюдаем за ними.
        — Хотите, чтобы мы действовали агрессивнее, милорд? — спросила Саскине Хааст.
        — По возможности избегайте столкновений с Инквизицией, — покачал головой магистр. — Если возможности не будет, то делайте то, что умеете лучше всего. — Кивнув, Вангорич вернулся к обсуждению действий Кубика: — Вы говорите, что эти станции тайно собирают информацию?
        — Да, в том числе сейчас, — подтвердила Йендль. — Зашифрованные астротелепатические сообщения приходят каждый день на имя генерала-фабрикатора и его хоралов диагностиад. — Дракан вопросительно поднял глаза, услышав новый термин. — Разветвленная структура, в которую входят жрецы и магосы, созданная генералом-фабрикатором для анализа проблем и потенциалов, появившихся в связи с вторжением ксеносов в пограничные сектора, — пояснила ассасин Вануса.
        — А что с мирами-кузнями Адептус Механикус?
        — Персонал наблюдательных станций получил строгий приказ не вмешиваться в то, что генерал-фабрикатор называет «Великим Экспериментом». Он не делал попыток предупредить или спасти жизни собственных слуг.
        — Машины… — повторил Вангорич. — Мир, на котором мы столкнулись с ксеносами, Ардамантуа, тоже был под наблюдением?
        — Кубик по-прежнему получает астротелепатические послания из системы, — сказала Йендль.
        — Но флот на орбите Ардамантуа уничтожен.
        — Сообщения приходят из изолированной лаборатории на борту исследовательского брига Адептус Механикус «Субсервий», замаскированного под корабль снабжения Имперских Кулаков. Судя по данным бортового журнала, во время гравитационных аномалий корабль отлучался на дозаправку, однако на самом деле старший жрец Механикус на борту корабля, мастер траекторэ ван Аукен, отдал приказ отойти подальше от основного флота до начала гравитационной бури. Это было признано необходимым для наблюдения за появлением врага.
        — У Механикус была система, предупреждающая о появлении гравитационных штормов до катастрофы на Ардамантуа? — уточнил Вангорич.
        Появление видов-вредителей, за которым последовала звуковая аномалия с нарастающей амплитудой и усиливающиеся сейсмогравитационные нарушения. Их система прогнозирования была организована и испытана на Деше, Конкорда Короне и Ностройе Четыре.
        Я не припомню, чтобы в Сенаторум сообщали об этих катастрофах, — заметил Вангорич.
        — Они произошли до Ардамантуа, — пояснила Йендль. — По всей видимости, трагедии на этих планетах были представлены как какой-то другой феномен. Однако сейчас данные миры имеют статус мертвых. На самом же деле они были захвачены. Великий магистр, разрешите говорить откровенно?
        — Разрешаю, ассасин.
        — Протоколы, регулирующие нашу деятельность, весьма строгие, — начала Йендль.
        — И этому есть причина.
        — В соответствии с этими протоколами, — продолжила адепт храма Ванус, — разве действия генерала-фабрикатора не дают нам оснований для его устранения? Он укрывает огромное количество данных от Сенаторума и своими единоличными действиями может подвергнуть Империум страшной опасности. Наше вмешательство будет оправданно, милорд. Можно считать, что оно требуется и необходимо.
        — К сожалению, — отозвался Вангорич, — не все так просто.
        — Но, милорд, разве серьезность ситуации не выходит за рамки политической деятельности Сенаторума?
        — Ничто не выходит за эти рамки, — покачал головой великий магистр. — Я понимаю ваше нетерпение. Желание действовать. Мне тоже доводилось видеть, как те, кто заслужил смерть, продолжают дышать, избегая наказания. Время генерала-фабрикатора и всех остальных еще придет. Дело в том, что с настоящего момента, когда сердце Империума находится под угрозой беспрецедентного по своим масштабам вторжения ксеносов, нам будут нужны Кубик и результаты его «Великого Эксперимента». Несмотря на все презрение, которое мы можем к ним испытывать, преимущество над врагом, которое так ищет жречество Марса, может в итоге помочь нам всем.
        — Великий магистр, — осторожно, но твердо возразила Йендль, — прошу простить меня, но я не разделяю вашей уверенности. Вам следует знать, что, помимо диагностики и анализа вражеской стратегии, а также относительных успехов и неудач имперских миров по отражению атаки, основным интересом Адептус Механикус во всех этих катастрофах являются технологии, благодаря которым они стали возможны.
        — Кубик активно исследует технологии ксеносов? — медленно и задумчиво проговорил Вангорич.
        — Более того, магистр. Он организовал несколько проектов максимального уровня секретности. Земляные и строительные работы под поверхностью Марса идут полным ходом. До настоящего момента мы не могли получить доступа к этим проектам, но знаем, что один из них находится под Лабиринтом Ноктис, а несколько более крупных площадок расположены на равных расстояниях под долинами Маринера.
        — Что они строят?
        Мы пока этого не знаем, господин. Но значительная часть данных, пересылаемых на Марс с секретных постов и сигнум-станций, посвящена технологии телепортации и построению векторных систем, которые используются ксеносами для транспортировки штурмовых лун на расстояния, сравнимые с протяженностью сектора.
        — Кубик хочет узнать еретические секреты этой варварской технологии? — произнес Вангорич, и в следующий миг его мысли снова вернулись к политике. — Возможно, интерес Инквизиции к генералу-фабрикатору вызван не только желанием сотрудничать.
        — Милорд, — продолжила Йендль, — со всем уважением, но вы недостаточно серьезно относитесь к ситуации. Мы считаем, что генерал-фабрикатор заинтересован в благосостоянии не столько Империума, сколько Механикус. Кубик изучает технологию ксеносов не для того, чтобы уничтожить ее или найти способы противодействия. Он собирается ее использовать. Воссоздать. Применить.
        — Хочешь сказать, что…
        — Милорд, я хочу сказать, что в случае угрозы внутреннему периметру и субсектору Сол, будь то вторжение или что-то еще, он хочет убрать Марс с пути разрушительных сил.
        — Переместить планету? — протянул Вангорич, с трудом заставляя себя поверить в столь невероятную затею.
        — Спасти Марс, — подтвердила ассасин Вануса, — и бросить Империум на растерзание врагу.
        — У него уже есть эти секреты?
        — Неизвестно, милорд. Но если и когда он их получит, помимо оборонительного потенциала, который они открывают, эти техноеретические чудеса превратят мир-кузницу Марс в слишком мощное оружие.
        — Согласен, — наконец кивнул Вангорич; он развернулся, держа в руках планшет с данными, и зашагал обратно по колоссальному трапу.
        — Милорд, — крикнула вслед Йендль после секундного замешательства. Не успевший уйти далеко магистр ассасинов посмотрел назад. — Прошу понять, что все это — домыслы. У нас нет неопровержимых доказательств строительства этой еретической мерзости.
        Вангорич мрачно окинул взглядом свою группу внедрения.
        — «Красный приют» — приоритет прим, — объявил он. — Найдите их.

        Глава 10
        Ардамантуа

        Ардамантуа превратилась в перемешанную гравитационным хаосом массу. После колоссального тектонического сдвига вся планета представляла собой огромную братскую могилу. Свежеперекопанная земля смешалась с гниющими телами. Удивительное зрелище.
        Мастер траекторэ Аргус ван Аукен стоял в напоминающей кратер впадине, окруженный толпой прислужников Механикус и сейсоматов, которые беспрестанно собирали данные и обеспечивали их передачу на исследовательский бриг «Субсервий», зависший на низкой орбите над местом высадки экспедиционных сил. Магосы астрофизикус без устали обрушивали на изувеченную землю Ардамантуа импульсы магназвуковых матричных антенн и мощных структурных сканеров. Тарелки и антенны огромного количества оборудования были устремлены к поверхности планеты.
        Как только прекратилась подача последних сигналов бедствия с поверхности планеты и колоссальная штурмовая луна ксеносов исчезла так же быстро, как появилась, «Субсервий» вернулся на орбиту. Аргус ван Аукен высадился на поверхность во главе небольшой армии жадных до новой информации жрецов и адептов, каждый из которых больше всего на свете желал понять механизмы, спровоцировавшие катастрофу. Они моментально занялись проведением экспериментов и наблюдений, в перелопаченной земле постоянно натыкаясь на трупы ксеносов — как привычных хромов, так и Veridi giganticus, а также на изувеченные останки вспомогательного персонала Механикус и расколотые желтые доспехи павших Имперских Кулаков.
        Только знание имеет значение. Тела ксеносов, даже мертвые, выглядели внушительно и устрашающе. Величественные Адептус Астартес, разорванные на куски бесконечно прибывающими врагами, заслуживали лучшей участи. Но Аргус ван Аукен не мог отвлекаться на подобные вещи. Отсутствие сентиментальных чувств позволяло ему качественнее делать свою работу. Некоторые считали его ущербным. А иные — сверхчеловеком. Именно холодная логика ван Аукена удержала «Субсервий» вдали от развернувшихся боевых действий и заставила соблюдать протоколы наблюдения, когда адепты более низкого ранга, такие как магос биологис Элдон Урквидекс, умоляли вернуться и вмешаться в ход событий. Возможно, все дело было в преданности Урквидекса науке о жизни. Возможно, именно это стало причиной его слабости. Ему приходилось смотреть на потоки данных, говоривших о неминуемой участи для всех, кто находился на поверхности планеты. Он видел, как орден Адептус Астартес оказался на грани уничтожения, как физически совершенные люди с богатейшей генетической историей завоевания и доминирования очутились на волосок от полного уничтожения. И поэтому
магос биологис поддался своим низменным органическим импульсам и направил ван Аукену запрос на эвакуацию последних выживших.
        В просьбе ему было отказано. И, будучи вторым по старшинству жрецом Инквизиции, Урквидекс получил выговор от вышестоящего офицера. Ван Аукен напомнил коллеге о Третьем законе универсальной вариантности и Парадоксе свидетеля. Урквидекс ответил, что его не просто так называют Парадоксом.
        Инопланетный Зверь обрушил свою дикую мощь на Ардамантуа и всех, кому не повезло оказаться на поверхности планеты. Выживших не было. Осталась только информация, чистая и неискаженная. И обязанностью ван Аукена была доставка этой информации на Марс, где она, возможно, поможет генералу-фабрикатору в исполнении воли Бога-Машины.
        Прокладывая себе путь между группами ауспикмехаников и осцилломатов, анализировавших структурные повреждения недр планеты, ван Аукен поднялся по склону впадины и обнаружил, что рабочие бригады Урквидекса уже установили электростатические жезлы в рыхлой почве. Энергетические поля подняли тела мертвецов в воздух. Грузные трупы зеленокожих зависли в нескольких футах над поверхностью, окруженные потрескивающим статическим полем, позволяя магосу биологис и его техноадептам без труда исследовать разорванные болтерным огнем ткани. И из-за бесконечной ярости Зверя, обрушившейся на Ардамантуа, других останков здесь попросту не осталось. Космодесантники и вспомогательные части Адептус Механикус были изрублены и разорваны на куски. Инопланетные чудовища были словно заражены вирусом ярости, распространявшимся даже на их низшие формы, обычно выполнявшие в сообществе роль рабов и мусорщиков.
        Отпихивая с дороги чудовищные тела, тощая фигура ван Аукена пересекла левитирующее поле боя. Если бы не электромагнитные подавители, имплантированные в тело, мастер бы точно так же бессильно завис над измученной землей. Скитарии из секции Эпсилон XVIII несли караул в этом море трупов, крепко сжимая гальванические ружья бионическими руками. Они были приписаны к экспедиции в качестве охраны и теперь добивали тех монстров, которые еще не до конца испустили дух. Альфа-прим Орозко увидел приближающегося главного мастера и вышел ему навстречу.
        — Прошу за мной, магистр, — приказал ван Аукен.
        Офицер скитариев ничего не ответил. Орозко вообще не отличался общительностью и даже для передачи приказов и сообщений предпочитал пользоваться бинарным кодом. Он просто пошел за старшим жрецом.
        — Магос, — поздоровался ван Аукен, заходя в лабораторию-павильон, наспех собранную из металлического полотна.
        Ни Элдон Урквидекс, ни его хирурги и ассистенты не подняли взгляда от громадной туши орка, которую они препарировали. Обрезки плоти и помеченные ярлыками органы плавали тут же рядом в статическом поле.
        — Магос, — повторил мастер-прим, — мои бригады практически завершили работы по документированию повреждений, нанесенных чужацким оружием.
        — И?.. — наконец отозвался похожий на бочонок Урквидекс, не отрывая телескопических окуляров, служивших ему глазами, от мозга твари, который он кромсал с помощью встроенного в палец лазерного скальпеля.
        — Умения врага в том, что касается управления гравитацией и расчета векторов для телепортации, впечатляют, — сообщил ван Аукен, и это не было ни шуткой, ни красивой фразой. Жрец сделал паузу. Он знал о привычке коллеги требовать информацию даже в тех случаях, когда отчитываться должен он сам. — Остаточные гравитационные аномалии начали стихать, как только оружие врага покинуло систему. Однако в целом влияние искусственного тела все еще ощущается на планете, хотя эффект постепенно сходит на нет. Пройдет некоторое время, прежде чем на планете снова установится гравитационное равновесие.
        — Занятно…
        — Это не похоже ни на что из зафиксированного слугами Бога-Машины прежде. У врага есть оружие, простое присутствие которого можно приравнять к применению оружия массового поражения. Клинок, который рубит, не покидая ножен. Болт, поражающий цель, оставаясь в стволе. Если мы хотим добиться подобных результатов, то нужно понять, каким образом это сумели сделать чужаки. Исследование уцелевших фрагментов их технологического оснащения показывает только то, что оно вообще не должно работать. А это является неприемлемым допущением для нашего пакета данных.
        — Верно, — согласился Урквидекс.
        Генерал-фабрикатор требует, чтобы мы приложили все усилия, — произнес мастер.
        — Как всегда, — равнодушно отозвался магос биологис.
        — Магос! — повысил голос ван Аукен. — Мне нужны результаты вашей работы.
        Урквидекс поднял голову. Его телескопические глаза зажужжали и задвигались, перестраиваясь.
        — Зачем торопиться со столь важными исследованиями? — спросил он, устало глядя на начальника.
        — Всему должно быть отведено свое время, — назидательно сказал ван Аукен, — и для каждого дела — свой час.
        — Конкретно это время, похоже, должно было быть потрачено зря, — заметил Урквидекс, — потому что ничего дельного таким образом добиться не удастся.
        — «Субсервий» получил новые приказы, — не сдавался ван Аукен. — Мы должны встретиться с несколькими сигнум-станциями и выдвигаться по направлению к Макромунде для организации наблюдения.
        — Смотреть, как еще один мир, не получивший предупреждения о нависшей угрозе, безуспешно пытается сопротивляться кровожадным пришельцам? — уточнил Урквидекс.
        — Ты должен научиться контролировать свою сентиментальность, — заметил ван Аукен. — Макромунда — это такая же жертва, как генетические образцы, на которых ты ставишь опыты в лаборатории. Эти миры в любом случае обречены. Мы смотрим, как они умирают, чтобы Марс мог выжить. Но довольно споров. Какую информацию ты можешь добавить к нашему пакету? В чем секрет технологии ксеносов?
        Урквидекс посмотрел на старшего магоса, до предела сузив диафрагмы телескопических объективов, заменявших ему глаза. Затем он втянул наперстный скальпель в паз на бионической руке и активировал световую указку, входящую в комплект инструментов его черепного имплантата. Красная точка замерла посредине узкого лба мастера траекторэ. Урквидекс повернулся и снова склонился над мозгом пришельца, который только что препарировал.
        — Вот эта структура, — произнес магос биологис, указывая на луковицеобразный вырост у стволовой части мозга, похожий на плодовое тело гриба, выросшее у комля дерева, — управляет у данного вида способностью решать проблемы. Вернее, это моя гипотеза.
        — Я тоже жрец Марса, как и ты, — понимающе кивнул ван Аукен. — Перед нами чужеродная мерзость, и в ее отношении ничего нельзя сказать с уверенностью. У нас есть только теории. Продолжай, магос.
        — У большинства видов, способных к космическим путешествиям, включая нас самих, подобные структуры, отвечающие за вдохновение, тягу к экспериментам и технологическое развитие, располагаются в лобных долях, — точка указки переползла на относительно слабо развитую часть мозга существа, — ну, или в аналогичных структурах в органах ксеносов. У любой расы, способной на столь важный для своего развития и технологически сложный шаг, как выход в большую Вселенную, данный участок должен демонстрировать признаки недавнего эволюционного развития.
        — Согласен.
        — Но у Veridigi giganticus все иначе, — произнес магос биологис. — У этого вида описанные участки мозга находятся в одной из самых примитивных областей органа.
        — Но что это значит? — спросил ван Аукен.
        — Это значит, что их технические навыки, какими бы они ни были, имеют не эволюционную и интеллектуальную природу, как у людей и многих других рас. Их вид обладал всем этим с самого начала.
        — Ускоренное развитие?
        Ван Аукен надеялся, что это действительно так. Ускорение можно смоделировать. И оценить теоретически.
        — Нет, — покачал головой Урквидекс, — нечто изначальное. Природная особенность их вида. Их технологии, в том числе гравитационные и векторные, которые вам так хочется воспроизвести, — это врожденный навык, а не продукт какой-то развившейся концепции высокого порядка.
        — Эти выводы не обрадуют генерала-фабрикатора, — произнес ван Аукен.
        — Всего лишь гипотеза, — пожал плечами магос биологис. — Наши коллеги на других исследовательских площадках могут прийти к иному заключению.
        — Узнал что-нибудь еще? — спросил старший магос.
        Урквидекс развернулся и включил гололитический проектор. Мозг чудовища окутало иллюзорное изображение пульсирующего поля.
        — Что это? — уточнил мастер траекторэ.
        — Честно? — отозвался магос биологис. — Не знаю. Я случайно наткнулся на этот феномен. Но сейчас поле уже очень слабое. Оно постоянно уменьшается с момента остановки биологических процессов в организме.
        — А если бы я попросил твое экспертное мнение?
        — Какое-то биополе или излучение, — снова пожал плечами Урквидекс. — Похоже, оно исходит из глубинных областей мозга. И это тоже природная особенность вида.
        — Оно может иметь псионическую природу? — осторожно спросил ван Аукен.
        — Неизвестно. — Ответ был столь же осторожным. — Не моя специальность. Однако прошу обратить внимание вот на что…
        Урквидекс приказал паре сервиторов войти в палатку. Они тащили чужацкое оружие — грубое приспособление с зубчатой цепью, отдаленно напоминавшее цепной меч. В районе толстой рукояти, украшенной варварскими символами и рисунками, был вмонтирован примитивный двигатель. Магос приказал своим слугам вложить это орудие войны в сведенные предсмертной судорогой пальцы твари, боевая часть при этом легла поперек развороченной груди.
        — Что ты делаешь? — удивился ван Аукен, когда Урквидекс отдал сервомату команду прикрепить силовые кабели к жуткому двигателю ксенооружия. — Магос?
        — Отойдите… — бросил тот и велел сервомату подать питание.
        Зубчатая цепь с ревом ожила, грубые механизмы привода со скрипом и скрежетом пришли в движение, и кровь ангелов Императора, оставшаяся между чудовищными зубьями, брызнула на ван Аукена. Мастер отступил на шаг и стер алые капли с лица.
        — Выключи! — скомандовал он.
        — Как пожелаете, — отозвался Урквидекс, беря тесак с мономолекулярной заточкой, предназначенный для вскрытия, со стойки, полной столь же жутких инструментов.
        Магос биологис с силой опустил лезвие на запястье зеленокожего. Чтобы прорубиться сквозь кость и плоть, потребовалось несколько ударов. Наконец когтистая кисть отделилась от предплечья. Мотор тут же начал кашлять, работать с перебоями и, наконец, заглох. Ван Аукен снова подошел к телу ксеноса. Его интерес разгорался с новой силой.
        — Там еще осталось питание?
        — Дело не в питании, — заверил его Урквидекс. — Это оружие было сломано, что неудивительно, учитывая качество производства и обслуживания. Но я боюсь, что это поле, которое, кстати, быстро угасает после смерти особи, каким-то образом помогает работать их грубым поделкам.
        — А технологии, не находящиеся в прямом контакте с ксеносами?
        — Неизвестно. Нужно отметить, что в примере с оружием был задействован мертвый зеленокожий. Я не имел возможности оценить свойства данного поля у живого объекта. И я не до конца уверен, что гипотеза о функции поля верна.
        А если она верна, то можно ли воссоздать это поле?
        — Неизвестно. Не моя специальность.
        Мастер ван Аукен несколько секунд обдумывал новую информацию.
        — Это очень важные данные, — наконец произнес он, — их нужно незамедлительно отправить на Марс.
        Урквидекс понимал, что мысли мастера траекторэ сейчас посвящены далеко не только новым данным. Ван Аукен, который презирал своих коллег за проявление эмоций, никак не мог скрыть гордости за проделанную его экспедицией работу. Вскоре она сменилась жадностью. Жаждой власти, признания и политического влияния. Именно его именем и идентификатором будут подписаны пакеты данных, отправленные на Марс. Именно его призовут на службу в ряды святейшей диагностиады генерала-фабрикатора.
        — Есть кое-что еще, — сказал Урквидекс, вырвав ван Аукена из грез о триумфе.
        — Я слушаю, — подбодрил коллегу мастер траекторэ, обуреваемый жаждой новых откровений.
        — Я взял образец генетического материала существа, — произнес магос биологис, — и сверил его с базой данных на «Субсервии».
        — И что ты нашел? — Ван Аукен сгорал от нетерпения.
        — С точки зрения генетики, они все происходят из одного места, — сказал Урквидекс. — После дополнительной проработки вопроса мы сможем сузить сектор поиска до определенной области Галактики. Возможно, даже до конкретной планеты.
        Диалог жрецов был прерван потоком бинарного кода от альфы-прим Орозко. Альфа секции Эпсилон XVIII рапортовал командиру. Урквидекс и ван Аукен обернулись, и Орозко жестом приказал подчиненному отчитаться перед магосами.
        — Мастер-прим, — начал трибун, — авгуроматы обнаружили признаки жизни и идентифицирующие сигнатуры в четвертом квадранте. Сигнал слабый, но четкий. Исходит из-под земли.
        — Выжившие? — с надеждой в голосе произнес Элдон Урквидекс.
        — Свидетели, — поправил коллегу ван Аукен. — Свидетели конца света. Ведите нас к ним.

        Альфа вел своего командира и двух жрецов по полю левитирующих под воздействием электростатики трупов. Не обращая внимания на разряды, рабочие бригады, занятые забором проб, и стоящих на страже скитариев, альфа привел их к небольшой площадке, где велись активные земляные работы. Вокруг находки собралось плотное кольцо скитариев, авгуроматов и сервиторов-экскаваторов. Все они расступились, давая пройти мастеру-прим. Медицинский сервитор прервал работу и поднял взгляд на новоприбывших техножрецов.
        Пара сервиторов тащили на носилках мертвенно-бледное тело искалеченного жреца. Он был закутан в мантию Механикус, грязную настолько, что казалось, будто она впитала в себя землю этой планеты. Найденный адепт лишился ног. Похоже, их отрубили каким-то грубым ору-днем. Из развороченного живота несчастного тянулись обрывки внутренностей и кабелей питания.
        — Стоп! — приказал магос, заставляя сервиторов замереть. — Статус?
        — Угрожающий, — монотонно забубнил медицинский сервитор. — Состояние критическое. При обнаружении не подавал ни признаков жизни, ни импульсов данных. Инвазивное вмешательство позволило стабилизировать ядро и когитатор. Органические системы мертвы или умирают. Выживание маловероятно.
        Те остатки крови и масла, что еще сохранились в теле техножреца, постепенно вытекали на носилки. Его аугментированное тело все еще частично функционировало, однако с технической точки зрения назвать его живым было нельзя, а механическая часть пребывала в состоянии системного шока. Его руки тянулись к несуществующим вещам, а с губ слетали бессмысленные фразы.
        — Ты знаешь его? — спросил ван Аукен.
        — Да, — ответил Урквидекс. — По воле Омниссии у нас была одна область специализации. Это Лаврентий. Фаэтон Лаврентий. Он был приписан к экспедиции с самого начала.
        — Лаврентий…
        — Проделал неплохую работу, будучи полностью изолированным от наших ресурсов, когда сопровождал Имперских Кулаков. Собрал ценные данные, провел полезные наблюдения.
        — Не такие уж и полезные для генерала-фабрикатора, — заметил ван Аукен, — когда он отослал их на Терру.
        — Как и многие другие наши братья, — произнес Урквидекс, — Фаэтон не был посвящен в планы генерала-фабрикатора касательно захватчиков. Он знал не больше, чем офицеры Гвардии и Адептус Астартес, попавшие в осаду вместе с ним. Его тяжело винить за то, что он старался помочь товарищам. И, как я уже говорил, кое-что из его находок обладает высокой ценностью, особенно учитывая ограниченность имеющихся ресурсов.
        Ван Аукена это не убедило.
        — Отнесите его в мой челнок, — скомандовал мастер сервиторам, — и доставьте на корабль для наказания и переработки.
        — Его утилизация не кажется мне разумной, — возразил магос биологис. — Возможно, у него имеется еще информация, кроме отправленной, — ван Аукен задумался над этой идеей, — которую он собрал между моментом передачи и окончательным поражением имперских сил.
        — Безусловно, эти данные могут оказаться полезными, — признал ван Аукен. — Известите магосов физик и специалистов кибернетика, что данного жреца нужно стабилизировать и подготовить к извлечению данных и к допросу, — приказал он сервиторам и отправил их к своему личному челноку.
        Ван Аукен обернулся, собираясь двинуться дальше, но обнаружил, что его коллега биологис уже спускается в раскоп. Внизу они обнаружили инфирмеханика, сканирующего три будто бы восковых кокона. Формой напоминающие человека, эти образования были похожи на мумии древних царей, обнаруженные археологической экспедицией. Однако вместо полос ткани все три фигуры покрывал слой маслянистого вещества, сформировавшего тонкую защитную пленку. Сквозь полупрозрачную поверхность оба жреца смогли разглядеть ужасные раны на заключенных внутри телах: выпотрошенные животы, отсутствующие конечности и осколки керамита. Из-под растянутой пленки одного из коконов виднелся желтый наплечник. Эмблема четко читалась: черная латная перчатка, сжатая в кулак.
        — Вероятно, их похоронило здесь при гравитационном катаклизме, — сказал мастер траекторэ, — вместе со жрецом… Магос?
        — Да, — согласился Урквидекс, фокусируя телескопические окуляры глаз на находке. — Это генетическая адаптация Астартес к критическим условиям. Своеобразная приостановка жизненных функций, которая позволяет им выжить, даже будучи смертельно раненными. Пленка — особый защитный секрет. Она герметична и устойчива к изменениям температур. Настоящее чудо генетических технологий.
        Магос биологис заглянул в планшет инфирмеханика.
        — Они выживут? — спросил ван Аукен.
        — Возможно.
        — Поразительно.
        — Их раны серьезны, а жизненные показатели практически отсутствуют.
        — Как и жрец, они обладают ценнейшими знаниями тактических приемов врага, — произнес мастер-прим. — Ты сам это говорил. Данные куда более качественные, чем полученные от тысячи дронов.
        — Согласен, — кивнул Урквидекс. — Но я хочу сообщить, что если мы нарушим целостность оболочки и вернем их к жизни, то, возможно, не сможем спасти.
        — Их свидетельства слишком важны, — настаивал ван Аукен. — Они необходимы для пакета данных.
        — Адептус Астартес, кто-нибудь из орденов-наследников может обладать необходимыми знаниями для…
        — Мы отвечаем не перед Астартес, — отрезал ван Аукен, — а перед генералом-фабрикатором.
        — Возможно, это все, что осталось от Имперских Кулаков.
        — Пусть их перевезут на борт «Субсервия», — приказал ван Аукен. — И приступайте к реанимации.
        — Вы берете на себя ответственность?
        — Беру.

        Глава 11
        Терра — Императорский Дворец

        Собрание Сенаторума Империалис шло полным ходом.
        Зрелище было поистине захватывающее, однако Дракан Вангорич находил в нем только скуку и излишнюю бюрократию. У него были тысячи возможностей собирать информацию на подобных пышных официальных совещаниях, при этом не присутствуя лично. Однако он считал неразумным пропускать эти встречи слишком часто. Отсутствие некоторых персон неизбежно начинало бросаться в глаза. Когда великий магистр ассасинов перестает посещать такие сборища, обуревающая других членов совета скука может заставить их задуматься над тем, где же в таком случае находится этот лорд и чем он занят. А появление подобных мыслей в головах сильных мира сего было бы крайне нежелательным. Подобные размышления могли бы даже привести к чьей-нибудь смерти.
        Тем не менее Вангорич больше не являлся членом Двенадцати. Эти высокие сановники восседали на своих тронах на центральном помосте, который медленно, но безостановочно вращался. Таким образом, перед глазами Верховных лордов постоянно мелькал калейдоскоп лиц чиновников и просителей, набившихся в амфитеатр зала совещаний. Внизу у помоста кишела орава закутанных в мантии младших чиновников, их помощников и советников. Вангорич, конечно же, не относился к числу этих людей, но и ему пришлось проталкиваться через толпу представителей делегации гильдии кожевенников, чтобы наконец добраться до столь желанной уборной. На пути от его собственного трона, расположенного у подножия громадной статуи Дорна, до умывальни столпилось множество мрачных префектов и консулов. Многие другие лорды уровня великого магистра предпочитали пользоваться верхними галереями во избежание подобных неудобств. Но в переходах между частными покоями высших руководителей Империума и их туалетными комнатами постоянно дежурили различные адепты, чиновники и служащие, ожидая, что Верховный лорд уделит им всего секундочку своего времени или
не глядя поставит подпись на документе, чтобы побыстрее отделаться от них. Иные легисты и министраторы ждали по несколько недель или даже месяцев, пока нужный им лорд или чиновник не решит сходить именно в ту уборную, возле которой они его поджидали. Если бы не политические вопросы и иные проблемы, которые действительно решались над раковинами в туалетах, шанс подобной встречи был бы куда более низким.
        Но все это не относилось к Дракану Вангоричу. Великий магистр проходил сквозь группки чиновников, как темный нож сквозь масло. Весьма немногие в Сенаторуме захотели бы поговорить с ассасином или быть замеченными в такой беседе. Вангорича подобный расклад более чем устраивал, и именно поэтому он крайне удивился, когда его окликнули.
        — Магистр Вангорич, — произнесла одна из дежуривших в переходе служащих, — на два слова, если позволите.
        Ассасин замедлил шаг и обернулся. На его лице застыла улыбка, вызванная в равной степени любопытством и раздражением. Он ничего не ответил. Служащая была одета в грубую темную мантию, но вела себя с уверенностью человека, понимающего, что разговаривает с наиболее смертоносной личностью в этой комнате, и при этом не особо волнующегося по этому поводу. Она была высокой. В глубине капюшона, бросавшего густую тень на лицо, похоже, скрывалась экстравагантная прическа. Темные, лучащиеся интеллектом глаза поблескивали, отражая холодный синий свет оптического имплантата над бровью. В полумраке коридора они казались небольшим треугольным созвездием.
        — То есть это ты заменяешь Калтро, — произнес Вангорич, после чего повернулся спиной к агенту Инквизиции и продолжил свой путь через переполненный зал Сенаторума. Загадочная женщина догнала его через несколько секунд. — Жаль, что с ним так получилось, — продолжил он. — Мне нравились наши маленькие игры.
        — Со мной вам поиграть не удастся, милорд.
        — Ерунда, — отмахнулся ассасин. — Мы же только что начали. Как тебя зовут?
        — Вам не нужно знать моего имени.
        — Даже если так, я хочу его знать, — заметил Вангорич, лавируя в массе чиновников. Похоже, новая телохранительница Виенанд так же любила хранить секреты, как ее хозяйка. — Разве тебе уже не наскучило томиться в этой комнате? Мне в любом случае не составит труда узнать его иным способом.
        — И тем не менее сейчас его у вас нет, — парировала женщина. — Разочаровываете, великий магистр.
        — Итак, ты — их лучший сотрудник, — продолжил Вангорич, не обращая внимания на колкость. — После Калтро, конечно же. И что я должен сказать своим ребятам? Им стоит следить, чтобы ты не появилась у них за спиной?
        — Именно это вам стоит сказать Эсаду Вайру, бывшему работнику пункта наблюдения KVF, дивизион сто тридцать четыре, подразделение двенадцать.
        — У меня нет оперативников с таким именем. — Вангорич сощурил глаза.
        И это была в какой-то степени правда. При работе Вайр использовал позывной «Зверь».
        — Называйте его как хотите, — сказала женщина, — но держите подальше от меня.
        — Я бы хотел напомнить, что твой предшественник скончался, пытаясь следить за моими людьми, а не наоборот, — заметил Вангорич.
        — Моя госпожа желает избежать дальнейших столкновений между нашими организациями, — произнесла женщина.
        — Понимаю, — кивнул ассасин. — Особенно учитывая результат нашего недавнего недопонимания.
        — Леди Виенанд воспринимает случившееся именно как недопонимание. Ответных мер не будет. В самом деле, она ценит ваши попытки помочь в эти нелегкие времена. Мне даже кажется, что вы ей нравитесь, милорд, хотя ума не приложу почему.
        — К чему ты клонишь?
        — Еще она просит вас больше не вмешиваться в эти дела. Следователи Инквизиции займутся текущими проблемами и примут необходимые меры. Защита Империума от врагов, внешних и внутренних, является целью, ради которой и была создана Инквизиция. Леди Виенанд просит вас с уважением отнестись к этому факту и ограничить свою деятельность и деятельность ваших агентов сферой ответственности вашего официо.
        — Не надо рассказывать мне о моей сфере ответственности! — огрызнулся Вангорич, проталкиваясь через группку просителей, осаждавших эмиссара Патерновы навигаторов. — Инквизиция и ее сомнительные союзники утаили от Сенаторума данные, необходимые для обеспечения безопасности Империума. Миллиарды людей пострадали из-за этих махинаций. Множество миров было потеряно, захвачено врагом, существование которого Инквизиция утаила от Империума.
        — Моя госпожа извиняется за то, что не посвятила вас в эти вопросы, милорд, — заявила агент. — Сейчас она понимает, что вы были бы и по-прежнему можете быть ценным союзником в нашем предприятии.
        — И тем не менее она извиняется через тебя? — бросил ассасин.
        Женщина жестом указала на подиум с тронами в центре Великого Зала, один из которых занимала Представитель Инквизиции Виенанд.
        — Она сожалеет, что ей приходится заниматься другими делами, — сказала агент, — однако в качестве жеста доброй воли уполномочила меня передать вам информацию, которой, как нам известно, вы не обладаете.
        Вангорич окинул ее мрачнейшим из своих взглядов.
        — Леди Виенанд знает, что перемещения Флота, объявленные сегодня лордом верховным адмиралом, были организованы вами с помощью экклезиарха Месринга, — продолжала женщина. Магистр молча слушал. — В знак дружбы она желает сообщить, что ее глаза и уши в командном эшелоне Космофлота имеют полное понимание маневров, запланированных лордом-адмиралом.
        — И?.. — поторопил Вангорич.
        — Лансунг не будет перебрасывать Флот, — предупредила агент.
        — Но он только что объявил, что при поддержке магистра Удо отзывает пограничные эскадры, — заметил Дракан, подхватив бокал крепленого вина с подноса проходившего мимо слуги.
        Ноздри чуть заметно шевельнулись, когда ассасин, поднося напиток к губам, по старой привычке проверил его на наличие возможных ядов. После этого он выпил вино и отдал пустой бокал другому рабу в парадной форме.
        — Отзывает — да, — кивнула помощница Виенанд, — но передислоцировать его он не будет. Лансунг собирает армаду в Главказийском Заливе у Лепида Прим. Авель Верро не станет разворачивать полки Астра Милитарум. Экклезиарх выполнит обещание и объявит войну веры, — оперативница жестом указала на Двенадцать лордов Терры, сидящих на своих тронах, — сразу, как только лорд Удо закончит рассыпаться в бесконечных восхвалениях предусмотрительности и решительности лорда-адмирала. Но если Флот встанет на якорь в Главказии, а капитаны-хартисты заломят такие цены за свои услуги, что до пограничных секторов доберутся только самые богатые крестовые походы экклезиарха, эта война веры Месринга станет войной лишь на словах.
        — Зачем ты мне об этом рассказываешь? — спросил Вангорич, с трудом сдерживая гнев.
        — Леди Виенанд желает заслужить ваше доверие, — пояснила агент. — Угрозы, стоящие перед Империумом в наши дни, выходят за рамки ответственности Официо Ассасинорум. Позвольте Инквизиции выполнить свой долг. Перестаньте мутить воду. Даже действуя с самыми благими намерениями, вы можете подставить наши операции под удар. Поверьте в нашу решимость. Пусть Инквизиция и молода, но мы лучше всех остальных можем справиться с этой угрозой во всем множестве принятых ей форм. Позвольте нам делать нашу работу.
        — А если я не соглашусь?
        — Если вы не являетесь частью решения, — и не питайте иллюзий, великий магистр, вы ею не являетесь, — то становитесь частью проблемы.
        Вангорич резко развернулся к агенту. На миг в ее позе появилось напряжение, хотя слуга Инквизиции и пыталась это скрыть. Ассасин был удовлетворен достигнутым эффектом.
        — Как интересно, что вы выбрали именно палаты Сенаторума Империалис, чтобы мне угрожать, — заговорил он спокойным голосом, удивительно контрастирующим со скоростью движений. — Знаешь, когда Император только начинал планировать создание этого монструозного бюрократического аппарата, многие считали, что изначальная задумка была ошибочной. Слишком сложно обеспечить преданность и согласованную работу стольких фракций и заинтересованных сторон. Но эти люди не могли понять того простого факта, что по идее Императора я и не должен вам доверять. И вы мне — тоже. Вот в чем кроется гениальность этой чертовой системы. Наши распри и разная мотивация — это гири и веса, которые нужны, чтобы столь могучая империя могла не сбиться с курса.
        Мы действительно попали в критическую ситуацию. И я считаю, что Инквизиция сыграет важную роль в ее разрешении. Но ей, столь юной, жадной до власти и расширяющей влияние, не будет позволено набрать ту силу, которую она хочет. Ибо хочет она подмять под себя древние организации, которые и без того сейчас заняты только своими интригами. Ваши союзники своими действиями или бездействием подвергают опасности имперские миры. Вы умерите их амбиции — или я буду вынужден сделать это за вас. Я буду мерилом ваших дел. Вашим противовесом. И во имя блага Империума Официо Ассасинорум будет исполнять то, ради чего нас создали, и то, для чего мы подходим лучше всего. Мы будем следить, чтобы все остальные Официо играли честно. А теперь, — сказал Вангорич, разворачиваясь и направляясь к дверям уборной, — прошу меня извинить. Вино, понимаете ли, подошло к концу.
        Пройдя мимо бормочущей что-то толпы подхалимов в сторону ванной комнаты, ассасин остановил очередного сервитора-официанта и подхватил последний бокал с серебряного подноса. Пригубив напиток, Вангорич наблюдал, как сервитор, так же как и многие из его собратьев до этого, механически опустил пустой поднос. В полированной поверхности отразилась помощница Виенанд, смотрящая в спину отошедшему магистру, и еще одна фигура, в такой же мантии и капюшоне, только что присоединившаяся к агенту.
        Вангорич оценил рост и сложение нового лица на сцене. Это была стройная женщина с горделивой осанкой и плавными, даже несмотря на тяжелые одежды, движениями. Ассасин уже немало времени посвятил ее изучению. Он знал, сколько она весит, какая у нее реакция и чувство равновесия, и даже то, какой рукой она лучше владеет. Все, что нужно, чтобы пройти сквозь защиту и оборвать жизнь даже голыми руками. Когда женщина повернулась и стали видны не скрытые тенью капюшона острые скулы, Вангорич окончательно убедился, что это Виенанд, Представитель Инквизиции. Настоящая — она призраком скользила по залу под личиной неприметного чиновника, в то время как двойник, хирургическими методами приведенный в полное соответствие с оригиналом, занимал ее трон в центре Великого Зала.
        Вангорич присмотрелся к губам. Он следил за их движениями, за тем, как они произносят слова, которые ему совсем не нравились. Эти двое следили за ним, вряд ли понимая, что он делает то же самое. Магистр подождал, пока помощница Виенанд отчитается перед начальницей.
        — Печально, — прочитал он по губам инквизитора.
        — Для вас, миледи, — сказал Вангорич себе, — если вы не станете внимать моим словам.
        Как только Виенанд и ее телохранитель растворились в толпе, Дракан вернул опустевший бокал сервитору. Мертвенно-бледное существо поставило его на поднос и ушло куда-то по своим делам. Пройдя мимо политиков, обсуждающих дела у раковин в туалетах, магистр ассасинов зашел в свою личную уборную. Даже отхожие места в Императорском Дворце выглядели величественно благодаря великолепной архитектуре и вычурным узорам на трубах.
        — Жди снаружи! — скомандовал, проходя внутрь, Вангорич сервитору-уборщику в бронзовой маске.
        Убедившись в том, что остался один, магистр извлек из складок одежды бусину вокс-приемника и вставил ее в ухо.
        — Зверь…
        — Сэр?
        — Месринг нашел способ поиметь нас, не нарушая обещания.
        — Он рассказал все лорду-адмиралу.
        — Пограничные флоты отзовут, но не передислоцируют, — прошипел Вангорич. — Он создает армаду.
        — Красивый жест, — заметил Эсад Вайр. — Так он может изобразить героя Галактики и не рискнуть ни единым кораблем.
        — Равно как и своим влиянием в Сенаторуме.
        — Вы хотите, чтобы я придержал антидот у себя? спросил Вайр у своего господина.
        Вангорич задумался.
        — Месринг выполнил половину сделки, — передал он Зверю, — поступим так же. Передай ему раствор вещества в половинной концентрации. Так, чтобы его светлость остался в живых, но все еще мог быть полезен нам.
        — Считайте, что уже сделано.
        — Зверь…
        — Да, сэр?
        — Встретимся у горы Возмездия.
        — Как прикажете, милорд.
        — Пришло время приниматься за работу.

        Глава 12
        Система Аспирия — точка Мандевиля

        Космос, обычно пустой и черный, сейчас был наполнен следами недавнего катаклизма. Колоссальные каменные обломки кувыркались во тьме, сталкиваясь друг с другом. От этих ударов во все стороны разлетался дождь осколков реголита, наполняя смертью пространство между чудовищными глыбами уничтоженных планетоидов. Так выглядела граница системы Аспирия. Но планеты, давшей ей имя, больше не существовало.
        Астротелепатический сигнал бедствия с Аспирин привлек внимание небольшого крестоносного флота маршала Боэмунда в регионе Вульпис. Крестовый поход Вульпис ордена Черных Храмовников был частью операции зачистки против нулий в регионе Миров Вельда. Адептус Астартес выполняли функцию тарана, взламывающего оборону ксеносов, и действовали в качестве вспомогательной эскадры для имперской флотилии под руководством коммодора Де-Прассе, которому не удалось вытравить нулий с покрытых лесами и болотами лун орбитальными бомбардировками.
        Аспирия была крупным имперским шахтерским миром, главным в системе. Теперь на ее месте расположилась уродливая штурмовая луна, о которой и говорилось в сигнале бедствия. Омерзительная конструкция палила во все стороны из чудовищных пушек. Периодически ее озаряли вспышки силового поля. Оно, похоже, то с треском отключалось, то загоралось снова с ослепительной силой. Часть луны отсутствовала — возможно, по причине случившегося ранее столкновения с планетой или катастрофической неполадки с оружием. Вместо уничтоженного фрагмента обитатели возвели грубую систему из балок и мостиков, позволяющую разглядеть все ужасы внутренностей планетоида — ангары флота и доки для варварской армады зеленокожих: крейсеров, штурмовых катеров и обшитых металлом в несколько слоев подобий броненосцев. Разрывая на части испещренную шахтами Аспирию огнем гравитационных пушек, штурмовая луна, словно кокон с паучьей молодью, извергала из своих глубин десантные катера, капсулы и метеориты, градом сыпавшиеся на все оставшиеся миры системы. То, что уцелело после бомбардировки планетарными обломками, уничтожали орды высадившихся
зеленокожих. К тому моменту, как объединенные силы флота и Черных Храмовников вошли в систему, в ней не осталось никого, кроме врага.
        Маршал Боэмунд сжал закованными в латные перчатки руками подлокотники своего командного трона. Причиной был не страх и не опасение за собственную жизнь, несмотря на то, что и мостик, и весь корабль дрожали от столкновений. Это был гнев. Злоба. Боевая баржа Черных Храмовников под названием «Ненависть» ушла в вираж, настолько резкий, насколько это было возможно, учитывая габариты корабля, увертываясь от пролетающего мимо чудовищного обломка Аспирин. Кастелян Клермон, командующий офицер корабля, приказал перейти к маневрам уклонения. Ни разу за всю жизнь не упустивший возможности сразиться с ксеносами, Клермон орал на вилланов на мостике, заставляя их направить баржу в самую гущу орочьих таранных кораблей и десантных модулей. Боэмунд позволил себе минутную радость, когда понял, какую стратегию выбрал кастелян, и представил удивление на лицах чужаков, когда корабль, который они собирались протаранить, ринется им навстречу. Однако, как только «Ненависть» обогнула препятствие, не обращая внимания на скорлупки орков, разлетающиеся в клочья от столкновения с пустотными щитами, и на обзорном экране мостика
опять появилась штурмовая луна, Боэмунд почувствовал, как в горле снова копится желчь. Его рот самопроизвольно скривился в хищном оскале, словно кто-то потянул за ниточки, привязанные к лицевым мускулам космодесантника.
        Боэмунд уже много раз сражался с зеленокожими. Гилиак 3-16. Мир Хорнера. Гамма Форск. Драакория. Именно на Драакории дикий орочий шаман забрал глаз маршала. С помощью своих противоестественных сил тварь поджигала все вокруг себя, но ненависть провела Черного Храмовника через мистическое пламя. Космический десантник убил вождя племени и тысячи его мерзких сородичей и поклялся, что колдуна постигнет та же участь. Сжимая в руках покрытый коркой засохшей крови орков меч, маршал ринулся в огненный ад.
        Однако у порождения варпа все еще оставались силы, и оно окутало Боэмунда столь мощным и яростным потоком жара, что даже керамитовая броня начала обугливаться. Бросив меч и закрывая рассыпающийся шлем рукой, Храмовнику удалось спасти один глаз и часть лица. Космодесантник шагал, превозмогая боль, навстречу презренному чужаку, а его доспех кусками отваливался с обожженной плоти и падал наземь, поднимая облачка пепла. Когда маршал наконец дошел до выдохшегося монстра, то забил зеленокожего до смерти кровоточащими кулаками.
        А сейчас, глядя на штурмовую луну уцелевшим глазом, Боэмунд чувствовал, как внутри разгорается та же самая ненависть, что и во время боя с зеленой чумой на Драакории. Он ощущал присутствие чего-то чуждого, неестественного и омерзительного. Того, что не заслуживало права на существование. На них должны были обрушиться холодная ярость и инструменты праведного гнева Дорна — Черные Храмовники.
        Тем временем «Ненависть» вернулась на прежний курс, а поле астероидов, оставшееся после уничтожения Аспирин, стало терять плотность, и безумная ярость мусорного флота зеленокожих нашла себе новую цель. Между боевыми баржами и штурмовой луной разместился целый рой дрейфующих кораблей: на скорую руку восстановленные обломки, бездействующие орудийные платформы, развалюхи с двигателями, неудачные эксперименты по сочетанию технологий путешествий на субсветовых скоростях и массового поражения. Оскал Боэмунда стал еще шире. Маршал понял, что успокоится только тогда, когда окажется на поверхности луны и начнет потрошить ее обитателей. Но между ним и этой благородной целью лежала целая армада мелких препятствий.
        — Кастелян, — обратился он к офицеру, — прикажите «Умбре» сбавить ход. — Боэмунд заметил, что один из ударных крейсеров вырвался далеко вперед.
        — Командор Годвин желает обрушиться на врага, — заметил Клермон.
        — Я разделяю его чувства, — проворчал Боэмунд. Можете передать, что сам Рогал Дорн благословил бы такой поступок.
        Маршал обернулся, не вставая с трона, и взглянул на капеллана Альдемара, желая получить от того подтверждение своим словам. Но капеллан не повернул голову к командиру. Окруженный рабами-киновитами, сжимающими в руках реликвии ордена, с лицом, скрытым за безликой маской шлема, Альдемар просто медленно кивнул.
        — Однако именно «Ненависти» принадлежит честь возглавить штурм, — продолжил Боэмунд. — Прикажите «Братству» и «Мечу Сигизмунда» занять позиции с наших флангов. «Эбен» и «Честное намерение» помогут «Умбре» и прикроют наш подход. Всем кораблям — двигаться за кормой боевой баржи и использовать усиленные фронтальные щиты как прикрытие. Врагов много и ударят они сильно, но мы выдержим. Как снаряд болтера мы пробьем их жалкое подобие брони из этих колымаг и развалин.
        Как только офицеры мостика принялись передавать приказы Боэмунда, кастелян Клермон обратился к командиру с еще одним вопросом:
        — Что мне сказать коммодору ДеПрассе, маршал?
        — Пусть он со своими капитанами организует фронт боя за нашими спинами, — был ответ. — Они могут выбирать себе цели на свое усмотрение. Мы проведем их через армаду зеленокожих, а потом нам понадобится их тяжелое оружие, чтобы пробить дыру в этой проклятой луне. Тогда Черные Храмовники смогут принести возмездие ксенотварям, укрывшимся внутри.
        — Передаю, маршал, — кивнул Клермон.
        — Брат астротехник, — позвал Боэмунд.
        Технодесантник Кант стоял среди толпы сервиторов и вилланов, наблюдая за работой инжинариума через экраны рунных блоков.
        — Да, маршал, — ответил он, не шевеля сшитыми губами, — рокочущий голос доносился из вокс-динамиков, вживленных по обе стороны мускулистой шеи.
        — Носовой пустотный щит на полную мощность! — прорычал Боэмунд. — Ничто не должно его пробить, брат Кант!
        — Исполняю, маршал.
        Боэмунд нажал клавишу вокс-передатчика в подлокотнике трона закованным в керамит пальцем.
        — Капитан Ульбрихт, маршал на связи. Грузитесь на «Громовые ястребы» и штурмовые суда и готовьтесь к космическому десантированию. Я присоединюсь к вам на последних этапах подготовки.
        — На меньшее я и не рассчитывал, маршал, — ответил находящийся на пусковой палубе Ульбрихт. — Удел ксеносов — уничтожение. Праведное и полное.
        — Очень хорошо, капитан, — произнес Боэмунд, — ожидайте приказа на запуск. Ускоряемся до таранной скорости! — Последняя фраза предназначалась офицерам мостика, ибо «Ненависть» уже почти вплотную приблизилась к рою вражеских кораблей.
        И космодесантники, и вилланы почувствовали внезапное изменение в вибрации палубы, когда могучие двигатели боевой баржи толкнули их вперед, прямо на заграждение из судов зеленокожих.
        — Фрегаты и крейсеры крестоносцев набирают скорость и устанавливают курс в соответствии с приказами, — объявил один из смертных членов экипажа.
        — Маршал, — подал голос Клермон, — похоже, у нас проблема.
        — Говори.
        — Мы потеряли вокс-связь с кораблем коммодора.
        — Потеряли связь? — пророкотал Боэмунд. — «Магнификат» атакован?
        — Линкор еще не вступил в бой, — ответил кастелян.
        — Кант?
        — На авгурах и бинарных частотах ничего нет, — донесся металлический голос технодесантника. — Суда флота замедляют ход, маршал.
        — Что с «Пресерваторио»? С «Фальчиаксом»? С «Раскатом грома»?
        — Нет связи, милорд.
        — Связывайтесь с эсминцами и тяжелыми эскортами! — крикнул маршал. — Какого дьявола он творит?!
        — Только крейсер «Аквилон» продолжает движение в одном строю с нами, милорд, — отчитался Клермон, когда ему не удалось связаться даже с малыми судами. — Под командованием капитана Гренфеля.
        — Кант, это может быть вмешательство ксеносов? Способны их технологии блокировать нам связь?
        — Передатчики и антенны видят и остаточную волну, и фоновую радиацию, — произнес технодесантник. — Вокс-передача между боевой баржей и флотом крестоносцев также не пострадала.
        — Милорд, — подошел к командному трону, снимая капюшон, дежуривший у входа на мостик караульный виллан.
        — Что?
        — Я понимаю, что это необычно, маршал, — заговорил смертный, — но корабельный астропат просит уделить ему немного вашего времени. Он испросил разрешения войти на палубу.
        — Он разве не в курсе, что вот-вот начнется бой? — прошипел Боэмунд сквозь сжатые зубы.
        Храмовник и без того был разъярен действиями коммодора ДеПрассе. После столь ненавистного разговора с одним из немногих псайкерских отродий, которому было позволено находиться на борту, маршал имел все шансы выйти из себя.
        — В иной ситуации я бы ему отказал, милорд, — осторожно произнес виллан, не желая провоцировать гнев космодесантника, — но он утверждает, что это очень важно. Что-то о проблемах со связью.
        Боэмунд перевел взгляд сначала на Клермона, а затем на Альдемара. Капеллан медленно и торжественно кивнул.
        — Впусти его, — наконец сказал маршал.
        — Мастер Изерикор, — объявил караульный.
        Изерикор, шелестя одеждами, проковылял на палубу, стуча посохом по незнакомому настилу. Выйдя вперед, он поклонился и снял капюшон. Там, где когда-то были глаза астропата, теперь зияли две старые раны с неровными краями, скрытые за наглазниками, — на манер шор, что надевают на скот.
        — У тебя есть информация для меня? — рявкнул Боэмунд.
        — Я только что перехватил сообщение, милорд, — с энтузиазмом ответил Изерикор. — Столь важное, что я решил рискнуть и испортить вам настроение, маршал.
        — Говори! — с трудом сдерживая себя, приказал Храмовник. — Что тебе известно о наших проблемах со связью?
        — Коммодор ДеПрассе получил новые приказы с Терры, милорд, — продолжил псайкер, — от людей, обладающих большей властью, чем вы.
        — Какие именно приказы? — потребовал уточнения кастелян Клермон.
        — Коммодору приказано отвести свою флотилию к точке сбора в Главказийском Заливе так быстро, как это возможно.
        — Кто отдал распоряжение? — спросил Боэмунд.
        — Сообщение имеет телепатическую подпись Тигаса Урелии, астротелепата самого верховного лорда-адмирала Лансунга.
        — Они тянут время, — догадался Клермон, — потому что не знают, что хуже: нарушить приказ или оскорбить Адептус Астартес.
        Маршал Боэмунд внезапно вскочил на ноги, заставив даже слепца Изерикора отступить на шаг.
        — Отправь сообщение старшему астропату на борту «Магнификата», — тихим и полным ярости голосом приказал он. — Скажи, что мне прямо сейчас нужны объяснения от его господина, если он не хочет, чтобы я лично заявился к нему на флагман.
        — Маршал… — начал кастелян.
        — Делай! — взревел Боэмунд, заставляя астропата подпрыгнуть.
        — Как прикажете, — поклонился Изерикор.
        — Вражеский строй, — объявил технодесантник Кант. — Приготовиться к удару!
        Вилланы и сервиторы вцепились в поручни и перила, а Храмовники примагнитили подошвы своей силовой брони к полу, пытаясь удержаться на месте. Фронтальный щит корабля пылал и вспыхивал от попаданий. Сначала по барже с малой дистанции ударили торпеды, бомбардировщики-камикадзе и залпы макропушек. Следом за ними шли остроносые штурмовые катера и тараны, битком набитые абордажными отрядами орков, которые высадились бы на борт баржи, если бы смогли преодолеть ее могучие пустотные щиты. Чем дальше «Ненависть» пробивалась через грубые посудины зеленокожих и огонь их орудий, тем больше увеличивались масса кораблей и их агрессия. Вскоре на пути неудержимой атаки Храмовников начали появляться суда, сравнимые размерами с крейсером, и целые астероиды, напичканные оружием.
        — Маршал, — привлек внимание командира Клермон, когда нечто, неуклюже пытающееся походить на линейный крейсер, дало нестройный бортовой залп прямо по надвигающейся барже Храмовников.
        Боэмунд кивнул и ухмыльнулся:
        — Покажите дикарям, как это делается.
        Кастелян ткнул пальцем в сторону нескольких офицеров мостика:
        — Подготовить бомбардировочное орудие.
        — Орудие готово.
        — Огонь!
        Боевая баржа дернулась, когда раздался выстрел из главного калибра, отправивший магменную боеголовку в полет к цели. От ее попадания, сопровождавшегося ослепительной вспышкой взрыва, гора мусора, изображавшая корабль орков, развалилась пополам, и «Ненависть» растолкала эти обломки в стороны.
        — Дело сделано? — спросил Боэмунд.
        — Да, милорд, — ответил астропат.
        Время шло. Обломки разлетались с пути судна. На поверхности пустотных щитов расцветали и затухали взрывы. Корабли зеленокожих рвались вперед, выставив острые тараны и захваты, чем-то напоминая глубоководных хищников.
        — Вокс-передача с «Магнификата», маршал, — раздался голос виллана, нарушивший повисшую тишину. — На связи флаг-адъютант Эстерре.
        Клермон заметил, как суровое лицо командира Черных Храмовников на миг исказила холодная ярость.
        — Выведите флаг-адъютанта на громкую связь! — скомандовал он.
        После непродолжительного всплеска помех на мостике раздался новый благородно звучащий голос.
        — Я говорю с маршалом Боэмундом?
        — Вопрос, флаг-адъютант, в том, — пророкотал Боэмунд, — почему, во имя Терры, я говорю не с вашим коммодором?
        — Коммодор ДеПрассе сейчас нездоров, маршал, — пояснил офицер Флота бархатным голосом. — Прошу принять его искренние извинения.
        — Пока мы говорим, мне приходится воевать с ксеносами, — сообщил Боэмунд. — И мне по-прежнему нужна связь с союзниками. Как того требует протокол.
        — Повторяю, маршал: прошу принять наши искренние извинения.
        — Да горите вы в аду с вашими извинениями! — рявкнул Храмовник. — Думаете, можно просто так лгать Адептус Астартес?
        Вокс затих. Для ответа на подобные заявления не существовало установленной протоколом процедуры.
        — Мы — в самой гуще боя, адъютант. У нас нет времени ни на что, кроме правды. Холодной и четкой. Подумайте, прежде чем ответить, ибо я могу судить всех слуг Императора за действие и бездействие. И даже не сомневайтесь в том, что за бездействие Черные Храмовники спросят с вас со всей строгостью.
        Лейтенант Эстерре, похоже, задумался. Возможно, он размышлял над своими перспективами в Имперском Флоте. Или над перспективами в принципе. А может, советовался с коллегой или начальством.
        — Нас отзывают, маршал, — наконец сказал Эстерре. Чувствовалось, что правда дается ему нелегко. — Сам верховный лорд-адмирал требует, чтобы коммодор и его флотилия отправилась к точке сбора у Лепида Прим. У нас нет выбора. Это приказ уровня вермильон.
        — Я и не прошу вас нарушать приказ, адъютант. Летите к своей точке сбора, отправляйтесь на Лепид Прим — сразу, как мы закончим здесь. Когда победа будет у нас в руках, а враг встретит свой конец.
        Помехи. Молчание.
        — Адъютант, говорит кастелян Клермон. Нам нужны тяжелые орудия «Магнификата». Нам нужны «Пресерваторио» и «Фальчиакс». Нам нужны лэнс-излучатели «Раската грома». Мы не сможем пробить поверхность луны ксеносов без их помощи. Просто не сможем.
        — Милорды, — снова раздался голос Эстерре, — я полагаю, что для Адептус Астартес практически нет невозможных задач.
        — Тогда вы должны понимать, насколько тяжело сынам Дорна признать свое бессилие, — парировал Клермон. — Ваши приказы, очевидно, являются маневрами в ответ на эту новую угрозу.
        — И она находится прямо здесь, Эстерре, — вставил Боэмунд. — Зачем отходить в центральные регионы, когда мы можем прикончить тварей здесь, на границе сегментума?
        — Мне жаль, маршал, — наконец произнес Эстерре. — Правда, жаль. У нас у всех есть приказы. И коммодор ДеПрассе собирается выполнить свои. «Магнификат», конец связи.
        — Эстерре! — взревел Боэмунд.
        Гневный возглас эхом отразился от стен просторного помещения командной палубы.
        Отключился, — сообщил один из вилланов. — Вокс-связь прервана с их стороны. «Магнификат» разворачивается.
        — Открывай канал! — приказал Клермон. — Все частоты. Капитаны и командиры. Говорит боевая баржа «Ненависть». Просим оказать огневую поддержку в координатах три — пятьдесят шесть — пятьдесят два. Нас атакуют. Мы просим помощи на основании раздела четыре-два-семь Декларации Вортангело-Хейдрича, подписанной маршалом Григхтером и гранд-адмиралом Адрианом Окес-Мартином во время Авригийских войн. Говорит «Ненависть». Просим оказать поддержку.
        Клермон ждал. Турели боевой баржи уничтожали абордажные астероиды и десантные капсулы. Залпы бортовых батарей разносили в клочья жуткого вида корабли и орудийные платформы. Целое море обломков и космических мин проверяло на прочность фронтальный щит боевой баржи. Нос «Ненависти» продолжал прокладывать путь через творящийся кругом хаос.
        — «Пресерваторио» разворачивается, сэр, — объявил офицер мостика. — «Раскат грома», «Фальчиакс»…
        Клермон перевел взгляд на маршала. Боэмунд грузно опустился на командный трон.
        — Маршал, — начал кастелян, — без «Магнификата» или крейсеров Флота мы не сможем повредить это сооружение ксеносов.
        — «Олигарх Константин» разворачивается, — продолжал бубнить виллан, — «Ангел-хранитель» разворачивается, «Утренняя звезда» разворачивается, «Тиберий Рекс» разворачивается…
        — Маршал…
        — Кто остался с нами? — пробормотал Боэмунд.
        — Маршал…
        — Какие корабли еще держат строй, кастелян? — не уступал тот.
        После короткой консультации с офицерами на мостике Клермон дал ответ:
        — «Аквилон», крейсер класса «Диктатор», капитан Гренфель. «Подстрекатель», корвет класса «Ланцет», командир Уланти. Ни на том, ни на другом нет лэнс-излучателей.
        Боэмунд обеими руками сжал подлокотники трона. Сплав, из которого было изготовлено кресло, застонал от напряжения. Он не сводил взгляда единственного глаза с вражеской штурмовой луны. Лицо маршала все чаще и чаще озаряли вспышки красного света — на командной палубе раздавались сигналы тревоги.
        — Кант? — позвал кастелян Клермон.
        Но прежде чем технодесантник успел подтвердить угрозу, несколько кораблей зеленокожих, не переставая стрелять по боевой барже, взорвались один за другим. Каждый следующий взрыв гремел ближе к обшивке, чем предыдущий.
        Цепочка разрушения закончилась на координатах «Братства». Только что ударный крейсер был там, а в следующую секунду на его месте осталось лишь облако горящего топлива и искореженных имплозией обломков. Бронированный нос и верхние орудийные палубы вдавило прямо в отсеки двигателей и варп-приводов, как будто невидимый кулак с огромной силой смял судно. Никто на «Ненависти» не видел этой катастрофы, но каждый член команды боевой баржи почувствовал, как палубы содрогнулись от взрыва.
        — Угроза с правого борта! Маневр уклонения! — скомандовал Клермон.
        Боевая баржа резко накренилась и ушла вниз.
        — Командир Кляйн с «Честного Намерения» рапортует об уничтожении «Братства», — сообщил один из вилланов, отчаянно цепляясь за поручни своего рунного блока, чтобы не упасть.
        Подтверждаю, — кивнул кастелян, — ударный крейсер «Братство» погиб. Сорок один боевой брат и двести шестнадцать вилланов экипажа мертвы, маршал.
        После этих слов Боэмунд скривился, словно от боли. Он обернулся к капеллану Альдемару, но тот молча опустился на колени и начал бормотать погребальные литании и молитвы по павшим.
        — Кант, мне нужно знать… — начал Клермон.
        — Какое-то оружие гравитационной природы, — отозвался технодесантник, — способное к прицельной стрельбе узконаправленным потоком. Вероятно, то же самое, что применялось против Аспирин.
        — Маршал?
        — Пусть все корабли ордена и Флота укроются за боевой баржей, — приказал Боэмунд.
        — Сэр, мы в меньшинстве…
        — И когда это волновало Черных Храмовников?
        — У врага преимущество, — попытался продолжить кастелян.
        — Ты только что описал начало любой достойной битвы, в которой Храмовникам приходилось сражаться, — гордо заявил Боэмунд.
        — Каждой достойной битвы, в которой Храмовники выжили, маршал, — поправил Клермон. — Но в данном случае мы все погибнем до того, как успеем даже поцарапать врага.
        — Укрепи свой дух, брат, — произнес Боэмунд. — Эти мысли исходят из какого-то трусливого уголка твоей души.
        — Но его нет, милорд.
        — Похоже, все-таки есть! — взревел маршал. — Потому что в твоих осторожных советах я слышу предложение отступить!
        — Братья! — подал голос технодесантник Кант.
        Однако это не было призывом к примирению. Цепочка взрывов снова рассекла космическое пространство. Броненосцы зеленокожих и орудийные платформы разлетались на части на пути потока энергии, наконец ударившего в баржу Черных Храмовников. Боэмунд слетел с трона, а Альдемар был вынужден прервать свою заупокойную молитву. Рунные блоки, авгурные станции и когитаторы выплюнули фонтаны искр и затрещали от перегрузки. Два виллана погибли, многие сервиторы и члены команды мостика получили ранения разной степени тяжести. Клубы дыма окрасились в кровавый цвет, когда включилось аварийное освещение. Помещение наполнилось ревом сирен.
        «Ненависть» получила прямое попадание из гравитационной пушки штурмовой луны. Удар пришелся на усиленный носовой пустотный щит. К уже звучащим сигналам тревоги добавился вой системы сигнализации об опасном сближении. После попадания баржу сбило с атакующего курса, и она чуть не столкнулась с «Мечом Сигизмунда».
        — Отчет о повреждениях, — выдавил Клермон, поднимаясь на ноги; на его лбу, параллельно линии штифтов за выслугу лет, виднелась длинная рваная рана.
        Кант благодаря своим бионическим усилениям и увеличенному весу оказался единственным из не закрепленных за рабочими местами членов команды, кто смог удержаться на ногах.
        — Пропускной способности каналов не хватает, чтобы передать полные данные по диагностике, — доложил он. — Пока могу сообщить только о структурных повреждениях и нескольких пожарах от замкнувшей проводки.
        Клермон обошел вилланов и сервиторов, которым повезло оказаться пристегнутыми к своим рабочим станциям, глядя на мерцающие экраны.
        — Семнадцать погибших среди экипажа, — наконец сказал кастелян. — В основном от ударов о стены. Жертв среди боевых братьев нет. Капитан Ульбрихт сообщает, что два «Громовых ястреба» — «Разящий» и «Очистительный рассвет» — повреждены и не смогут участвовать в сражении.
        — Мощность пустотных щитов упала до двадцати двух процентов от номинальной, — произнес Кант.
        — Брат, — взмолился Клермон, поворачиваясь к Боэмунду.
        — «Ненависть» не выдержит еще одного такого попадания, — мрачно добавил технодесантник.
        — Маршал, — сказал кастелян, подходя к командиру, — мы должны отступить.
        Боэмунд встал на ноги. Несмотря на падение, он так и не отвел взгляда от ненавистной луны.
        — Это трусость, — прошипел он сквозь зубы.
        — Милорд, в этом не больше трусости, чем когда я откладываю бой, чтобы облачиться в доспехи и взять в руки меч и болтер, — заверил его Клермон. Боэмунд перевел взгляд на своего кастеляна. — Эти звери никуда не денутся. И мы вернемся, как делали всегда, с большими силами, с большим рвением и с инструментами, которые помогут нам выполнить работу. Аспирии больше нет. Но с тех пор как мы вошли в систему, мастер Изерикор, помимо множества предсмертных криков, получил и просьбы о помощи.
        Астропат, также упавший на палубу при ударе, каким-то образом умудрился подняться и теперь стоял, опираясь на посох. Лицо Боэмунда сразу же исказилось от злобы, как только космодесантник заметил ненавистного псайкера.
        — Все верно, маршал, — сказал Изерикор, — мир-улей Ундина находится в осаде. А также миры Плетраполис и Макромунда. Сельскохозяйственные миры Горманди атакованы. Механикус взывают к древним договорам и союзам. Они теряют планеты-кузни Инкус Максимал и Маллеус Мунди.
        Клермон хотел что-то сказать, но астропат еще не закончил.
        — Первый полк Квашанидских штурмовиков, так называемые Бессмертные, удерживает мир-крепость Проментор. Мир-тюрьма Турписта Четыре также сопротивляется дольше ожидаемого. И те и другие просят о помощи. Обе планеты доказали, что могут быть прекрасными точками обороны. Ваши братья по крови и оружию, Кулаки Образцовые, сражаются за свою крепость-монастырь и планету Эйдолика. Список можно продолжать, милорд.
        Клермон и Боэмунд встретились взглядами. Один Храмовник смотрел в глаза другому.
        — Пограничные секторы взывают к Ангелам Императора, — сказал кастелян. — Они зовут Черных Храмовников. У нас нет родного мира, который нужно защищать. Только походы. У нас есть только война и миры, на которые мы ее приносим. Зеленая чума поразила сегментум. Разве нам не найдется в нем работы?
        Боэмунд обернулся к капеллану, который вновь опустился на колени и молился.
        — Альдемар?
        Монотонный поток литаний, звучавший из-под шлема капеллана, прервался.
        — Выбирай, брат, — сказал Альдемар.
        Боэмунд снова взглянул на своего друга и кастеляна.
        — Прикажи Флоту разделиться, — скомандовал он. — Так у каждого отдельного корабля будет больше шансов уйти от чудовищной пушки.
        — Есть, маршал.
        — Всем войскам крестоносцев — встречаемся у точки Мандевиля!
        — Есть, маршал.
        — Всем кораблям — приготовиться к переходу через имматериум!
        — Есть, маршал.
        — Вы уже выбрали, куда мы направимся? — спросил кастелян Клермон.
        — Да, — ответил Боэмунд. — Выбрал.

        Глава 13
        Адрамантуа — орбита

        Исследовательский бриг Адептус Механикус «Субсервий» дрейфовал на орбите Адрамантуа, периодически исчезая в тени «Амкулона». От крейсера остался лишь искореженный обломок, напоминающей о ярости и мощи обрушившегося на мир оружия ксеносов. Гравитационные аномалии вокруг планеты продолжали медленно затихать. И хотя взять с «Амкулона» было нечего — даже зеленокожие не тронули радиоактивный остов, — он служил небольшому исследовательскому судну якорной точкой, крошечным островком стабильности, созданным за счет собственной гравитации погибшего корабля.
        Магос биологис Элдон Урквидекс был благодарен за эту стабильность. Его магосы физик и специалисты кибернетика получили все необходимое для своей непростой работы, которой они неотрывно занимались последние несколько часов. Медицинский отсек лабораториума заполонили хирургеоматы и сервиторы. На трех столах лежали коконы, поднятые с поверхности Адрамантуа. Имперские Кулаки. Трое последних выживших из этого благородного и покрытого славой ордена. Истинные сыны Дорна лежали израненные, полуживые, находящиеся в состоянии искусственной комы.
        Поскольку организмы космодесантников использовали последнюю имеющуюся у них возможность выжить, Урквидекс решил, что будет неразумно извлекать их из оболочки. Вместо этого он и другие магосы работали над телами прямо внутри защитных коконов. Вокруг столов, на которых проводилось сразу по несколько операций, собрались все присутствующие на борту «Субсервия» адепты, способные хоть как-то помочь делу. Сканеры и поля ауспиков, специально откалиброванные под их сверхчеловеческую физиологию, отслеживали признаки жизни Астартес. После генетического анализа подтвердилась теория, выдвинутая изначально на основе осмотра остатков брони. Это действительно были члены карательной экспедиции Имперских Кулаков, отправленной на Адрамантуа для уничтожения гнездилищ ксеносов, известных как хромы. Их жизненные показатели, однако, были на крайне низком уровне и постоянно ухудшались.
        Пока магос Урквидекс со своими слугами сражались за жизни Адептус Астартес, передавая друг другу инструменты и обмениваясь мнениями, Фаэтона Лаврентия поместили на гусеничную каталку, расположенную у стены операционной. Медицинские сервиторы стабилизировали состояние того, что осталось от техножреца, а главный специалист кибернетика ампутировал остатки нижней части тела и подготовил выжившего к последующим процедурам имплантации бионики. Учитывая критическое состояние Адептус Астартес, на лучшее качество диагностики и ремонта эвакуированному магосу биологис рассчитывать не приходилось. Бессмысленные фразы все так же слетали с разбитых губ жреца, а длинные пальцы по-прежнему шарили, пытаясь найти какие-то несуществующие предметы. Мастер-прим ван Аукен приказал извлечь полезные данные и наблюдения из ядра когитатора Лаврентия.
        Сам ван Аукен наблюдал за происходящим через бронированный иллюминатор в толстой стене лабораториума. Это была привычка. Данная лаборатория отличалась повышенными требованиями по безопасности и до настоящего момента использовалась для препарирования живых и мертвых образцов Veridi giganticus. Альфа-прим Орозко из секции Эпсилон XVIII и караул скитариев стояли на страже мастера-прим. Ван Аукен понимал, что в действительности от него будет немного пользы при проведении операций, но хотел оставаться поблизости и лично проследить, чтобы Элдон Урквидекс выполнил его распоряжения касательно выживших Имперских Кулаков в точности. В то же время жрец организовал передачу результатов исследований миссии Адептус Механикус с поверхности Адрамантуа и провел последние проверки пакета данных, который вскоре отправится на Марс.
        Мастер траекторэ настоял, чтобы Урквидекс, единственный из старших жрецов, еще не сдавший отчет, поторопился с представлением данных. Ван Аукену не терпелось покинуть Адрамантуа и отправиться на Макромунду, где нашествие ксеносов сейчас находилось на раннем этапе развития. Но для этого нужно было отправить информацию, и мастер-прим чувствовал, что результаты попытки воскресить Адептус Астартес и, если получится, свидетельства из их уст необходимо включить в отчет. Кроме того, Элдон Урквидекс потребовал, чтобы «Субсервий» не двигался и удерживал максимально стабильную орбиту в течение реанимационных мероприятий.
        Дела шли не очень хорошо. Несмотря на все усилия жрецов, космодесантники умирали. Их раны были ужасным свидетельством дикости воинов Зверя и способностей грубого оружия зеленокожих. То, что Ангелов Императора можно так искалечить, было хорошим напоминанием всем присутствующим в лабораториуме, что ксенозахватчиков не стоит недооценивать.
        Ван Аукен же размышлял о мощи и силе, которую можно исследовать и обуздать. Потому что если неудача постигла даже величайшее оружие Императора Терры, генетических наследников тех самых воинов, что бились с ренегатами Воителя на стенах Императорского Дворца, то воистину возможности дикой расы требовали дополнительного исследования.
        Когда умер первый Астартес, работа в лабораториуме закипела с удвоенной силой. Стоило индикаторам жизненных показателей погаснуть, жрецы и медицинские сервиторы сгрудились вокруг пациента. Магосы исступленно работали, пока их руки по самый локоть не покрылись кровью. Металлические приемники лязгали, когда сервозахваты хирургических столов вытаскивали осколки и здоровенные пули из тела, сбрасывая их в быстро заполнявшиеся контейнеры. Хирургоматы впрыскивали синтетические сыворотки и стимуляторы прямо в сердца Астартес. Второй десантник быстро последовал за братом, заставив толпу магосов и сервиторов разделиться надвое.
        По идее, в лабораториуме сейчас должны были царить разочарование и сильные эмоции. Потеря лежащего на хирургическом столе пациента вызвала бы именно такую реакцию у любого имперского медика и планетарного врача. Значимость конкретно этого события должна была дополнительно усилить накал страстей. Перед глазами и оптическими имплантатами жрецов последние члены благородного ордена Имперских Кулаков испускали дух. Истекали кровью. Проживали последние секунды своих жизней.
        Но в лабораториуме были жрецы Адептус Механикус, не видевшие смысла в подобных эмоциях. Их сражение за жизнь было битвой с неизбежностью потери знаний. Если Адептус Астартес погибнут, то возможность получения информации будет упущена, данные останутся неполными и дальнейшие исследования станут невозможными. Самое большее, что мог почувствовать слуга Омниссии, — это едва заметный укол профессиональной гордости. Но даже в неудачах слуги Бога-Машины находили возможности для обучения и совершенствования. Препарирование тел все еще могло раскрыть секреты, полезные для «Великого Эксперимента».
        Потеряв двух пациентов из-за ран, полученных ими на Адрамантуа, магос Урквидекс перенаправил усилия всех своих ассистентов на спасение последнего космодесантника. Лаборатория погрузилась в какофонию звуков, в которой смешались высказанные мнения, песнопения на бинарном коде, предлагаемые оперативные решения, гудение лазерных скальпелей и сигналов ауспикторий. Чем ниже падали жизненные показатели пациента, тем активнее работали жрецы. Испытания становились все менее щадящими, щупы проникали все глубже. Предпринимались попытки грубой установки бионических имплантатов. Кровь брызгала фонтанами, доставая до потолка лабораториума.
        — Мы его теряем, — объявил один из магосов физик.
        Как только индикаторы жизнедеятельности воина погасли и биологическая смерть организма была официально подтверждена, интенсивность отчаянных попыток спасти ситуацию выросла вдвое. Когда жрецы и мастера кибернетика закончили работать над телом, было похоже, что Механикус вывернули Астартес наизнанку. Большая часть органов была извлечена из тела, а защитный кокон превратился в изрезанный и пропитанный кровью чехол.
        — Вот и все, — наконец произнес Урквидекс. — Вызовите магосов конкисус. Нужно почтить священную работу, проделанную над телом нашего субъекта. Пусть проведут необходимые ритуалы перед началом вскрытия.
        Взяв полотенце у сервитора и стирая кровь с рук и манипуляторов, Урквидекс поднял взгляд на обзорный иллюминатор лабораториума.
        — Занесите в бортжурнал, что в этот день и час мы дрейфовали в космосе и спишите все на аномалии в работе хронометров. Никто не должен узнать, что мы только что убили последних Имперских Кулаков на операционном столе.
        — И вновь, магос, — раздался голос ван Аукена, — я прошу вас научиться обуздывать свою сентиментальность. Братья магосы и адепты, ваши самоотверженные действия были зафиксированы в журнале задания. Можете быть свободны.
        Лабораториум постепенно опустел, но Урквидекс и ван Аукен не спускали взгляда друг с друга.
        — Что нам удалось узнать? — требовательно спросил мастер траекторэ.
        Урквидекс бросил грязное полотенце в приемник утилизационной печи.
        — Что химическая терапия Адептус Астартес и их имплантированные органы способны поддерживать жизнь в Имперских Кулаках лучше, чем наши хирургические вмешательства, инъекции и кибернетика.
        — Ты считаешь, что я ошибся, настаивая на операции?
        — Именно так, — подтвердил Урквидекс. — И я хочу, чтобы мой протест был указан в рапорте.
        — Уже сделано, — сказал ван Аукен. — Но мне интересно, о чем ты больше волнуешься? О судьбе пациента на столе или о себе и своей неспособности спасти ему жизнь?
        — Я не уверен, что понимаю вас, мастер-прим.
        — Могу объяснить иначе. Я думаю, что твоя сентиментальность — ложная. Ты точно так же страдаешь от гордыни, как и остальные наши братья. Ведь всех нас оценивают по результатам работы. Ты, так же как и я, боишься неодобрения генерала-фабрикатора. Тебе не хочется быть направленным куда-нибудь на исследовательскую станцию мертвого мира на Восточной Окраине и изучать окаменелые останки нематод с кремниевой структурой. Омниссия готов прощать ошибки, являющиеся шагами на пути к успеху. Но неспособность вступить на путь к вершине является грехом незнания, и Бог-Машина, как и его слуги, становится куда менее милостив в данном случае.
        — Я думаю, что вскоре мы узнаем, что милость Адептус Астартес на подобные вещи вообще не распространяется, — заметил Урквидекс.
        — Ты угрожаешь мне, магос? — холодно спросил ван Аукен.
        — Давайте просто надеяться, что Астартес никогда не посетят Восточный Предел, — подытожил Урквидекс. — Что-то еще, мастер-прим?
        Жрецы продолжали смотреть друг на друга через бронированное стекло иллюминатора.
        — Что с выжившим магосом? — после долгой паузы спросил ван Аукен.
        — Магос биологис Фаэтон Лаврентий теперь официально является единственным выжившим после катастрофы на Адрамантуа, — сказал Урквидекс, оборачиваясь к половине жреца, лежавшей на моторизированной каталке.
        Его там не было.
        Урквидекс с удивлением обнаружил, что полумертвый магос смог дотянуться до рычага ручного тормоза своего ложа и протащить себя через весь лабораториум, хватаясь руками за кабели и каналы данных. Ценой невероятных усилий он добрался до операционного стола, на котором лежало выпотрошенное хирургами тело одного из Имперских Кулаков. Урквидекс и ван Аукен смотрели, как Лаврентий, не переставая бормотать какую-то бессмыслицу, положил руки на желтый наплечник мертвого космодесантника.
        — Похоже, что сентиментальность является обычным пороком жрецов вашей сферы, — заметил ван Аукен.
        Урквидекс проигнорировал начальника, с интересом наблюдая за магосом биологис. Оттолкнувшись от наплечника, Лаврентий схватил оптоволоконный кабель, идущий от тела Астартес к блоку ауспиков. Шаря изломанными, мертвенно-бледными пальцами по приборам, техножрец принялся калибровать настройки и частоты.
        — Ты собираешься вот так стоять и позволишь безумному пациенту сбивать настройки своего оборудования, магос? — спросил ван Аукен. — Он, возможно, стирает бесценные данные, полученные во время операции.
        — Третий закон универсальной вариантности, — пробормотал в ответ Урквидекс.
        — Парадокс свидетеля?
        — Не вмешиваться, — кивнул Урквидекс.
        Наконец, ударив окровавленной ладонью по большому переключателю, Лаврентий завершил свою работу с лабораторным оборудованием. Неподвижные линии жизненных показателей и писк, свидетельствующий о смерти пациента, исчезли. Вместо них на экране появился слабый сигнал. Еле заметное биение двух сердец.
        — Что это такое? — забеспокоился ван Аукен.
        Урквидекс подошел ближе и положил руку на лоб изувеченного жреца. Его грудь судорожно поднималась и опускалась из-за перенапряжения, на лице выступила испарина. Магос все так же нес бессмыслицу. Осмотрев полевой ауспик, над которым колдовал Лаврентий, Урквидекс понял, что тот выставил его в режим широкополосного сканирования.
        — Это четвертый десантник, — сообщил он ван Аукену. — Очень слабый сигнал. Погребен глубже, чем остальные. — Пальцы Урквидекса заплясали по клавишам рунного блока. — Передаю эти данные на мостик. Альфа-прим, если вас не затруднит…
        Орозко уже подошел к устройству связи с сенсорной палубой. Звук слабых ударов сердец продолжал разноситься по лаборатории. Не такой могучий, каким, наверное, когда-то был, но тем не менее настойчивый. И ван Аукен, и Урквидекс выжидающе смотрели на командира скитариев.
        — Авгурные системы корабля усилили и отследили сигнал. Они идет из остова «Амкулона».
        — Святый Марс… — пробормотал Урквидекс, — радиация.
        — Мастер-прим, — продолжал Орозко, — несколько членов вашей команды траекторэ находятся на мостике. Они утверждают, что сигнал несет в себе следы недавнего векторного переноса.
        — Телепортационный маяк?
        — Да, мастер-прим.
        — Ван Аукен, — позвал Урквидекс сквозь бронестекло, — почему мы только сейчас это обнаружили?
        — Гравитационные аномалии в системе, вероятно, подавляли работу телепортационных технологий, — предположил мастер траекторэ. — После исчезновения катализатора — штурмовой луны ксеносов — аномалии начали стихать, и ранее запланированные векторные перемещения сработали.
        — Жизненные показатели очень низкие, — заметил Урквидекс.
        Мастер-прим кивнул.
        — Альфа-прим, прошу выбрать спасательную бригаду из своих людей. Выжившего нужно извлечь из отравленной атмосферы крейсера.
        — Да, мастер-прим.
        — Альфа-прим, — добавил ван Аукен, — эта миссия — дорога в один конец. Скитарии, отправленные на «Амкулон», подвергнутся смертельной дозе облучения и, скорее всего, не выживут.
        — Я отправлю авангардные отделения. Они и так получают смертельную дозу радиации, — равнодушно ответил Орозко и покинул помещение.
        Когда ван Аукен обернулся к смотровому иллюминатору, то обнаружил, что магос Урквидекс все так же стоит у стекла.
        — Похоже, что для встречи с Астартес необязательно путешествовать к Восточной Окраине, — заметил он.
        — Постарайся, чтобы этот выжил, — холодно произнес ван Аукен, — и этого путешествия вообще не будет.
        После этих слов мастер-прим покинул помещение, оставив магоса Урквидекса наедине с пациентом.

        Глава 14
        Ундина — под водой

        Было почти невозможно найти уединенное место на борту боевой субмарины «Тиамат». Под поверхностью океана Ундины и свободное пространство, и уединение были редкостью, особенно сейчас, после атаки на улей Феруза. Командир Люкс Аллегра знала об этом лучше многих других, но тем не менее умудрилась найти крошечную служебную нишу в окутанном клубами пара инженерном отсеке. Она стала местом, где можно опуститься на колени. Местом для сжатых зубов. Для дрожащих рук. Для слез, которые так и не появились.
        Генерал Файфер и адмирал Новакович привели флот Сил планетарной обороны в Ферузу для дозаправки, загрузки боеприпасов и пополнения экипажа. Нашествие зеленокожих еще не успело добраться до торгового улья, к тому же там была внушительная гавань. Пока транспортники и грузовые суда принимали на борт отряды маритинских солдат и добровольцев, эскадрильи авиации перетаскивали контейнеры со снарядами и топливом на авианосцы и тяжелые мониторы[1 - Монитор (англ, monitor — «наблюдатель, контролер») — класс низкобортных броненосных кораблей с мощным артиллерийским вооружением.] Новаковича. К тому моменту, когда небеса на востоке начали темнеть, было уже слишком поздно. Без данных от орбитальных авгурных систем у командиров флота были весьма смутные представления о надвигающейся угрозе. Они никогда раньше не сталкивались ни с чем похожим на это вторжение зеленокожих. И атака на порт Ферузы не стала исключением.
        Перед штормом из падающих с неба десантных капсул и метеоритов летел отряд разнообразных летательных аппаратов с похожими на бочки толстыми фюзеляжами, летучих крепостей и сверхтяжелых бомбардировщиков. Колоссальные бомбовые отсеки были под завязку забиты мегабомбами и оружием массового уничтожения. Ревущие двигатели едва могли удержать машины в воздухе, а широкие крылья служили посадочными полосами для более мелких самолетов и управляемых ракет-камикадзе. На раздутых корпусах теснились геликоптеры и стрелковые платформы с крупнокалиберными пушками, ракетницами и макростабберами. Приближение орочьей авиации было неспешным и неумолимым, их армада заслоняла солнце и отбрасывала тень на океанские просторы.
        Эскадрильи «Мстителей» были попросту проглочены этим гудящим роем. Оборонительные турбопушки шпиля и батареи палубных орудий пробивали дыры во вражеском строю, но не смогли предотвратить сброс смертельного груза. Мониторы и корветы взрывались, поднимая достающие до облаков столбы дыма и пламени. Могучие авианосцы разваливались надвое. Переполненные транспорты шли ко дну прямо на якорных стоянках, унося с собой тысячи гвардейцев планетарных войск. Маритинцев. Наемников. Добровольцев. Мужчины и женщины, взявшие в руки оружие и готовые сражаться за Ундину, теперь были мертвы.
        Спастись удалось только подводному флоту, который сейчас уносил старший командный состав армады в глубины, ставшие могилой для их подчиненных. Когда выжившие наконец решились подняться ближе к поверхности, где авгуры могли просканировать порт, то обнаружили, что в доках остались лишь обугленные остовы и плавающие в воде трупы. Улей Феруза представлял собой жалкое зрелище. За несколько часов зеленокожие уничтожили весь город, обрушив на него бесконечный поток бомб. Теперь он превратился в небольшую гору дымящихся обломков и камней, постепенно сползающую в океан.
        Командир Люкс Аллегра знала об этом потому, что находилась на борту командной субмарины «Тиамат» в момент начала атаки. Ее вызвали на аудиенцию к генералу Файферу и адмиралу Новаковичу, хотя она и подозревала, что без вмешательства лорда-губернатора Боргеси тут не обошлось. Оказалось, что дело в неожиданном, но определенно заслуженном повышении. Люкс Аллегра больше не была простым командиром. Теперь она стала капитаном Аллегрой.
        Ей до боли хотелось поделиться этим с Клекочущими Орлами. Рассказать Голандру. Но их больше не было. К моменту, когда женщина добралась до ведущего наружу шлюза, атака уже шла полным ходом, и Новакович приказал погружаться. Сотрясаемая взрывами на поверхности и получающая бесконечные шокирующие отчеты от тонущих и горящих кораблей, «Тиамат» вместе с машинами сопровождения ушла на глубину.
        — Капитан Аллегра, на связь! Капитан Аллегра, на связь! Срочно! — вопили встроенные в стены динамики.
        Но впервые за долгое время она не могла заставить себя пошевелиться. В животе все свело. Грудь сдавило с такой силой, что движения стали практически невозможны. Ботинки, казалось, приросли к настилу палубы. Перед мысленным взором одна за другой проносились картинки. Детство, проведенное на улицах подулья. Голандр. Пиратство. Наемничество. Вербовка. Голандр. Улей Тихе. Голандр спасает ее жизнь. И ту жизнь, что растет внутри нее. Жизнь, что принадлежит Лайлу Голандру. Раньше принадлежала. Женщина провела рукой по пластинам бронежилета, закрывающим живот, и позволила губам задрожать.
        — Капитан Аллегра, на связь! Срочно! — повторил динамик.
        Аллегра убрала руку с живота. Тыльной стороной ладони вытерла глаза, но слез по-прежнему не было. Женщина схватилась за поручни, расположенные по бокам ниши.
        — Вставай! — приказала она себе. И поднялась.
        Разум по-прежнему был затуманен, но ноги работали.
        Она позволила им самим найти дорогу в рубку.
        Там ее ждала небольшая толпа маритинских офицеров и обслуживающего персонала. Все они двигались с исступлением и целеустремленностью обреченных. Мужчины и женщины, поглощенные катастрофой, не позволившие себе остановиться и подумать о разрушениях, учиненных на их родной планете.
        В центре тесного и темного командного центра она нашла и лорда-губернатора. Боргеси молча сидел в кресле-каталке. Больше не было ни властных распоряжений, ни бессмысленных требований. Они исчезли вместе с бестолковой свитой из благородных выскочек. Теперь на его плечах лежал весь груз ответственности человека, рожденного, чтобы править от имени Императора. Он выглядел почти так же плохо, как и Аллегра. Губернатор не отвел взгляда и ничего не сказал. Просто поджал губы и печально посмотрел на вошедшую женщину.
        Файфер и Новакович потеряли слишком много людей и кораблей, чтобы переживать за кого-то конкретного. Как и судорожно работающий экипаж, они нашли спасение в том, что осталось от их воинской чести и профессиональной ответственности. Когда Аллегра появилась в командном центре, они стояли у тусклой гололитической проекции, изображающей Великий Океан. Города-ульи гибли один за другим. Зеленокожая орда, словно саван, накрывала Ундину, быстро двигаясь по покрытой водой планете. При виде этой картины Аллегра поняла, что самым могучим союзником были океаны, поглощавшие бессчетное количество дикарей, ставших кормом для глубоководной мегалофауны. Будь Ундина миром из почвы и камня, зеленокожие монстры уже давно заполонили бы всю поверхность.
        Но данный факт не делал ситуацию менее отчаянной. Судя по изображению, только отдаленные западные ульи — Немертея, Аретуза и Понтоплекс — пока не пали жертвой армии чужаков. Несколько изолированных патрулей еще бороздили неспокойные моря в том регионе, включая авианосную группу «Меридий» и западную штаб-квартиру маритинцев Порт Сквалл. Там были расквартированы эскадрильи «Громов» и два крыла «Мародеров», а также Первый и Третий маритинские полки. Аллегра решила, что субмарины направятся именно туда. Но ошиблась.
        Новакович, похоже, только сейчас заметил, что она подошла. Пожилой адмирал носил длинный китель и непромокаемые ботинки. Он мрачно кивнул Аллегре, а та в ответ с трудом смогла отдать честь. Файфер никак не поприветствовал женщину. Среди маритинцев он имел репутацию бесчувственного ублюдка, но ни разу не давал повода усомниться в своей компетенции. К тому же он был единственным из знакомых Аллегре офицеров, которому доводилось сражаться за пределами этого мира. Он мрачно смотрел на голограмму, наблюдая за разворачивающейся трагедией. Похоже, что генерал знал, к чему все идет, и этот результат ему не нравился.
        — Вызывали? — произнесла Аллегра, больше всего на свете желая, чтобы ее отправили обратно.
        Она не понимала, что может сделать. Клекочущих Орлов больше не было. Ее капитанский чин стал простой формальностью. Возможно, «Тиамат» удастся добраться до боевой группы «Меридий». Может, те солдаты, что остались на борту субмарин, смогут усилить Первый и Третий полки при обороне улья Аретузы или Порта Сквалл. Аретуза не выстоит под напором могучих налетчиков, ползущих из морских глубин. Порт Сквалл может даже не надеяться выдержать удар бомбардировщиков зеленокожих, имеющих полное превосходство в воздухе.
        — Она понимает, — пробился сквозь статический шум гололита голос Новаковича.
        Файфер кивнул, по-прежнему не глядя на капитана. Его лицо превратилось в лишенную эмоций маску, суровую и неподвижную.
        — Да, — согласился он, растягивая гласные. Такой выговор был типичным для уроженцев севера.
        — Понимаю что?
        — Безнадежность ситуации, — пояснил Новакович. — Мы не выстоим против этой угрозы.
        — Маритинцы — это Силы планетарной обороны, — произнес Файфер. — И мы защищали наш дом, насколько хватило сил. Но это еще и имперский мир. Часть владений Императора. Нам нужно обратиться к верным слугам Империума с близлежащих миров, чтобы они помогли нам в этот трудный час.
        — Откуда мы знаем, что нашествие не затронуло и их тоже? — спросила Аллегра. — И что дела у них идут лучше, чем на Ундине?
        — Мы и не знаем, — ответил старый адмирал.
        — Лорд-губернатор позволил нашему полковому астропату использовать свои консульские коды и отправить сигнал на Зету Корону, Фархавен и Триасси Прим. Также мы попытались связаться со служителями Механикус на Кузнях Флогиста и попросили о помощи крестовый поход Вульпис, проходящий через Миры Вельда. Астропат подтвердил, что космодесантники из ордена Черных Храмовников получили нашу просьбу о помощи. Скорее всего, Адептус Астартес уже движутся к нам.
        — Звучит обнадеживающе, — кивнула Аллегра, но тон ее утверждал обратное.
        — Ангелы Императора были созданы для противодействия таким угрозам, — сказал Новакович, — а Черные Храмовники известны своей ненавистью к чужакам. Ундина восстанет из пепла, после того как они пройдутся по ней своим яростным очистительным пламенем. Я не испытываю жалости к этим дикарям, но вполне мог бы, окажись они на пути у Черных Храмовников.
        — Но есть что-то еще? — уточнила Аллегра.
        — Адмирал, лорд-губернатор и я размышляли над запасным планом, — мрачно сообщил Файфер.
        — В случае, если Адептус Астартес не придут, — пояснил Новакович.
        — Мы не можем позволить зеленокожим захватить Ундину, — подытожил генерал Файфер. И это были слова полководца из иного мира, а не избыток чувств, захлестнувший местного патриота. — Мы несем ответственность за этот мир перед Империумом и перед Императором. В жизни или в смерти, но мы не должны уступить ксено-сам этот крошечный кусочек Галактики.
        — Я согласна, генерал, — сказала Аллегра. Слова давались ей с трудом из-за того, что недавние смерти близких людей все еще бередили душу. — Но как мы сможем это сделать? Миллиарды людей вскоре погибнут. Все оружие, которое у нас было, отправилось ко дну. Их не остановить.
        — Мне нужен небольшой отряд, — начал объяснять генерал, — возглавляемый твердым и надежным офицером. Тем, кто сделает то, что должно.
        — Генерал…
        — Лорд-губернатор рекомендовал вас, — сообщил Файфер. — А то, что в прошлом вы часто ходили в этих водах, только подтвердило выбор. — Генерал заставил гололит сфокусироваться на крошечном островке посреди безбрежного океана, вдалеке ото всех крупных ульев и плавучих городов. — Вы, конечно, знаете о Мысе Отчаяния.
        Аллегра кивнула. Она прекрасно о нем знала. Она была вторым помощником на пиратском судне с Мыса, прежде чем стать капитаном собственного корабля и начать мародерствовать в окрестных водах. Она успела побывать и пиратом, и наемником, охотящимся на пиратов подле этого полумифического порта. Мыс Отчаяния был давно похороненным воспоминанием из прошлой жизни.
        — Несмотря на то что у нас тут почти конец света, Братство не станет сражаться за солдат, которые всю жизнь на них охотились, — сообщила им Аллегра.
        — Но вы же стали, — напомнил ей адмирал Новакович.
        — Те, кто сейчас не предается разврату и не валяется под кайфом, уже узнали о вторжении и ушли в открытое море, — сказала Аллегра.
        — Трусы, — пробормотал Файфер.
        — Они хотят выжить, генерал, — заметила Аллегра.
        — Ну, нам ничего подобного не светит, — произнес Новакович, — если Храмовники не появятся вовремя.
        — И именно по этой причине нужен запасной план действий, капитан, — продолжил Файфер. — На Мысе Отчаяния есть нечто, имеющее стратегическое значение, но мы сейчас не о хорошей пристани и не о кишащих там головорезах Братства.
        — Тогда что это?
        — Вы когда-нибудь задумывались, — спросил адмирал Новакович, — почему маритинцы просто не взяли «Мародеры» и не разбомбили этот остров в пыль?
        — Не понимаю, адмирал.
        — Мыс Отчаяния — это самый страшный секрет Шестнадцати Морей, — сообщил Новакович. — Силы обороны Ундины могли взять его в любой момент, а не гонять пиратские шлюпы по всему океану и нанимать подобных вам охотников за головами.
        — Тогда почему вы этого не сделали? — В голосе Аллегры появилась слабая нотка вызова.
        — Потому что ваше Братство, — генерал практически выплюнул последнее слово, — выбрало Мыс из-за его труднодоступности. Как и Имперская Армия.
        — Простите, что?
        — Вы построили свой ржавый приют поверх старого склада Имперской Армии, — объяснил Файфер. — Скалистый остров был слишком мал, чтобы стать фундаментом для улья, но оказался идеальным местом для небольшой подземной базы. Склада для двухступенчатых орбитальных боеголовок и планетарных бомб, оставшихся после Великой Ереси. Их спрятали на Мысе Отчаяния и забыли, пока Братство не прибрало островок к рукам.
        — Мы не могли взять это место, — пояснил адмирал, — потому что боялись, что Братство нашло боеголовки и могло использовать их против нападающих или даже жителей ульев. Вы думали, что можете прятаться. На самом же деле мы не могли и пальцем вас тронуть. И именно это было причиной процветания пиратства и того, что лорд-губернатор сквозь пальцы смотрел на деятельность Братства.
        — Я никогда ни о чем таком не слышала, — сказала Аллегра.
        — Скорее всего, оружие так никто и не нашел, — произнес Новакович. — Оно спрятано в укрепленном подземном хранилище. Но рисковать было нельзя. Люди переходили не только из Братства к нам, но и обратно, — сверкнул глазами адмирал.
        Люкс Аллегру не особо интересовала древняя история. Но в ее груди начало разгораться злобное пламя.
        — Это оружие массового поражения можно использовать против захватчиков. — Она наконец поняла, к чему был этот урок истории от высшего командования.
        — В некотором роде, — аккуратно поправил ее адмирал.
        — Судя по имеющимся в архивах записям, в хранилище в основном находятся биологические боеприпасы, — сказал Файфер. — Войска лоялистов перестали их использовать и некоторое количество спрятали под Мысом Отчаяния.
        — Биологические?
        — Вирусные бомбы, капитан.
        Пламя в груди резко потухло.
        — Небольшой отряд, — произнесла она, повторяя ранее сказанные генералом слова, — который сможет предотвратить захват планеты…
        Глаза Файфера горели мрачной решимостью.
        — Если Адептус Астартес не прибудут вовремя, — сказал генерал, — то я сохраню Ундину под властью Императора.
        — В виде мертвого камня посреди космоса. — В голосе Аллегры звенело обвинение.
        — Да, но этот камень будет очищен от зеленой чумы, — парировал Файфер. — Это будет имперский камень, капитан.
        — А что с западными ульями? — спросила Аллегра, поворачиваясь к лорду-губернатору Боргеси. — С миллионами жителей Понтоплекса, Немертеи и Аретузы?
        Старик печально покачал головой.
        — Никто не выживет после детонации биологического оружия, — признал Файфер. — Но и после нашествия ксеносов будет то же самое, а оно уже началось.
        Люкс Аллегра затихла. Она не могла осмыслить чудовищность решения, предложенного Файфером, Новаковичем и Боргеси. Постепенно ее охватило холодное спокойствие человека, смирившегося с неминуемой судьбой. Рука бессознательно скользнула на живот. Внезапно ей стало казаться, что Лайл Голандр теперь не так уж далеко.
        — Мы говорим о крайних мерах, капитан, — напомнил адмирал Новакович. — Давайте надеяться, что Черные Храмовники придут вовремя и освободят нашу драгоценную Ундину.
        — Капитан? — позвал Файфер.
        — Я сделаю это, — ледяным тоном отозвалась Аллегра.
        Три старика — генерал, адмирал и губернатор — молча кивнули.
        Повисла жуткая тишина.
        — Мои люди мертвы, — сказала Аллегра.
        Она наконец смогла произнести это вслух. Необычное ощущение.
        — Возьмите мою личную стражу, — произнес генерал. — Командир Тирон?
        Из теней, собравшихся в углах крохотного командного центра, выступил офицер, одетый в угольно-черную форму элитных маритинских подразделений. Темная кожа выдавала в нем уроженца южных ульев. Лицо солдата, казалось, состояло из хрящей и костей. Этот человек явно привык выполнять непростые поручения.
        — Тирон и его отряд переходят под ваше командование, — объявил генерал. — Командир поможет вам снарядить боеголовки перед детонацией.
        Аллегра кивнула командиру своего нового отряда, но тот никак не отреагировал. Файфер передал ей планшет с данными.
        — Здесь указаны координаты и коды доступа в хранилище. Мы не можем гарантировать вам безопасную дорогу на суше. Мыс Отчаяния — маленькая колония, но и она, без сомнения, привлечет врага в огромных количествах.
        — Просто высадите меня так близко к земле, как только сможете, — сказала Аллегра. — Северо-восточный причал — самый глубокий, и субмарины обычно приходят туда.
        — Захватите хранилище! — приказал генерал. — Подготовьте бомбы и ожидайте команды. Вы справитесь?
        Аллегра развернулась на месте, сжимая планшет, и направилась к шлюзу.
        — Я уже говорила, — ответила она, обращаясь в том числе и к самой себе, — я сделаю это.

        Глава 15
        Эйдолика — «Альказар Астра»

        Стена зеленой плоти. Масса мышц, костей и брони.
        Концентрированная дикость и ненависть. Когда-то генетические предки Кулаков Образцовых стояли на стенах Императорского Дворца во время битвы за Терру. Все сыны Дорна знали, как удерживать стены и как их рушить.
        Знал это и второй капитан Максимус Тейн. Но, несмотря на то что одна стена зеленокожих за другой валилась на землю у подножия звездного форта, заливая все вокруг фонтанами крови и разбрасывая осколки костей, на ее месте всегда вырастала новая.
        Весь последний час шла резня. «Альказар Астра» содрогалась от топота ног атакующих ксеносов. Боевые братья удерживали позиции, скрываясь за выступами толстой брони своей крепости-монастыря. Яростные удары клинков и пули зеленокожих высекали искры, попадая по обожженной силовой броне. Зеленокожие кишели повсюду, оскверняя рухнувший звездный форт гнилостным чужеродным присутствием. Космодесантники сражались за своих командиров, за боевых братьев, за орден и за крепость-монастырь. Они бились за родной мир. Как железные горгульи, украшающие то, что когда-то было космическими бастионами форта, Адептус Астартес отказались отступать. Они не позволят проломить оборону. Но зеленую лавину было не остановить, и она несла в своем потоке все больше и больше чудовищ, забиравшихся на парапеты и заполонявших трансепты крепости.
        Максимус Тейн уклонялся и увертывался от ударов, бил и стрелял в ответ, но даже в самой гуще битвы не мог отделаться от ощущения, что крепость тонет. И не в песке, а под напором вражеских тел. Зеленокожие были везде. Дикари один за другим бросали ему вызов. Другие воины его роты тоже оказались затянуты в бесконечную мясорубку. Картина, которую позволяли оценить внутренние системы шлема, была не многим лучше. Капитан утопал в отчетах и запросах, динамики брони фильтровали голоса подчиненных, отсекая их от какофонии голосов других Кулаков Образцовых, удерживавших периметр форта. Казалось, что инопланетные дикари напали со всех сторон одновременно, и их численности было достаточно, чтобы поддерживать постоянный поток подкреплений.
        Прижимая к плечу болтер модели «Умбра», Тейн чувствовал, как благородное оружие дергается при выстрелах. Словно вьючное животное, пытающееся вырваться из пут, он хотел, чтобы ему позволили обрушить всю мощь на зеленокожих, но боеприпасы приходилось беречь. Никто из боевых братьев не знал, когда потребуется его болтер или его жизнь. Поэтому лучшим вариантом казалось сохранить драгоценные снаряды, а не тратить их на зеленокожих, и без того падающих наземь.
        Выставив локоть и прижимая болтер к груди, капитан пробивал себе путь сквозь стены плоти ксеносов. Кровь и осколки зубов разлетались в стороны, когда бронированные налокотники Тейна врезались в оскаленные зеленые морды. Внутренности вываливались из животов гигантских чудовищ, попавших в прицел его оружия. Один монстр бросился слева, а другой, настоящий гигант, пыхтящий поршнями аугментических протезов, атаковал справа. Какое-то грубое подобие топора чиркнуло по наплечнику. Громадный ксенос, с трудом управляющийся с дымящейся от перегрева роторной пушкой, по счастливой случайности нашпиговал снарядами орков, попытавшихся свалить Тейна на землю. Броня капитана зафиксировала несколько попаданий, но тут же вывела на дисплей шлема сообщение об отсутствии повреждений. Тейн поднял болтер.
        В отличие от зеленокожего стрелка, космодесантник не промахнулся. Несколько расчетливых выстрелов раскололи череп звероподобной твари, словно перезрелый фрукт — из тех, что росли в оазисах. Набрав скорость, капитан врезался в наступающих орков и отбросил их на несколько шагов, заставив смешать строй. Одного из захватчиков насмерть затоптали напирающие сзади товарищи. Второй смог выдержать несколько ударов, прежде чем локоть Тейна наконец пробился сквозь его шлем, аугментику и кости черепа.
        В те краткие моменты, когда не нужно было уклоняться, увертываться и уходить от ударов и когда он не убивал очередного обезумевшего от ярости монстра, капитан пытался оценить общую обстановку на кишащем врагами трансепте. Несколько космодесантников упали. Он своими глазами видел, как монстр с силовой клешней прикончил Воукса и Матрегана.
        — Сержант Хок, — передал он по воксу, — все боевые братья должны сражаться на парапетах.
        — Да, сэр, — отозвался тот.
        На заднем плане слышалась исступленная болтерная пальба.
        — Даже шаг в сторону ворот ангара — это отступление, — заявил капитан. — Пусть каждый боевой брат, решивший сделать этот шаг, дважды подумает!
        — Да, сэр, — повторил Хок; его голос снова заглушил грохот выстрелов.
        Тейн снес головы трем наступавшим на него оркам болтерными выстрелами, а четвертый успел окатить Кулака очередью из своей грубой автоматической пушки.
        — Брат Аквино, — сказал Тейн, — прекрати играть с этой тварью и убей ее. Враг усиливает напор.
        — Да, капитан.
        Орк-стрелок подошел почти вплотную, продолжая поливать космодесантника потоком свинца. Тейн отбросил ствол грубого оружия в сторону и отметил, что примитивное устройство довольно легко развалилось на части. Уверенный, что его болтеру такая судьба не грозит, Тейн ткнул стволом в челюсть твари, оторвав фрагмент зеленой плоти. Монстр замешкался, ошеломленный ударом, но уже через секунду потянулся к запасной пушке, висевшей на поясе. Однако дотянуться до нее ему было не суждено. Тейн выстрелил орку в глаз и двинулся дальше по стене, прежде чем зеленокожий труп рухнул на палубу.
        — Отряд Автоликон, отряд Люцифус, — закройте брешь! — рявкнул капитан в вокс. — У вас тут «Лэндрейдер» проехать может.
        — «Лэндрейдер» бы нам не помешал, — откликнулся один из боевых братьев, на секунду отвлекшись от размахивания мечом.
        — Закрой рот, брат! — рыкнул на него сержант Хок. — Сфокусируйся на задании и выполняй приказ.
        Пристрелив еще двух дикарей, Тейн поймал себя на мысли, что согласен: «Лэндрейдеры» ордена смогли бы переломить хребет вражеской армии. Их тяжелые болтеры пробили бы строй чудовищ навылет. Лазерные пушки могли бы прорезать самые крепкие их доспехи. Гусеницы могучих танков смешали бы зеленокожих захватчиков с черным песком Эйдолики. Можно было бы организовать движущуюся линию опорных пунктов и отбросить авангард захватчиков от стен.
        Но теперь об этом приходилось лишь мечтать. Магистр ордена Аламеда решил дать бой первой волне зеленокожих на равнине Фортуната, когда они только начали сыпаться с небес пустынного мира. Предположив, что ксеносы окопаются и будут использовать свои посадочные модули и десантные метеориты в качестве укреплений, магистр привез с собой гусеничные крепости — весь парк «Лэндрейдеров» ордена. Однако вторая волна атакующих высадилась буквально на голову собственному авангарду. Несмотря на то что таким образом большая часть десантных устройств и бойцов первой волны превратилась в кашу, та же судьба постигла и строй «Лэндрейдеров». Танки оказались погребены под каменными завалами, разбиты на части. Они отлетали в стороны и переворачивались, попадая под ударную волну от приземляющихся повсюду капсул. Строй сломался. Экипажам многих частично обездвиженных машин пришлось отступать и занимать слабо защищенные позиции в дюнах. Магистр Аламеда не входил в число выживших. Его командный танк оказался одним из первых, попавших под удар.
        Тейн уже давно перестал считать, сколько волн нападавших высадилось с тех пор на планету. Пятьдесят? Или, может, сотня? Всего нескольким танкам удалось вернуться к звездному форту, но и их первый капитан Гартас тут же отослал на помощь капитану Дентору, сражающемуся на плоскогорье Тракиса и в Большом Бассейне.
        Капитана внезапно обхватили две могучих руки. Кто-то смог подобраться к Тейну со спины. Ручищи были толстыми и покрытыми шрамами. Они сжимали его с силой теперь бесполезных пустотных якорей звездного форта. Громадный орк поднялся в полный рост и оторвал космодесантника от земли. Несколько его разъяренных собратьев тут же подскочили к капитану и замолотили по болтающимся в воздухе ногам топорами и цепными рубилами.
        Силовая броня Тейна предупреждала его о колоссальном давлении и угрозе целостности доспеха. Он даже мог разобрать, как трещит керамит и с каким напряжением работают сервомоторы. Где-то за спиной зеленокожий гигант торжествующе ревел, еще сильнее распаляя беснующееся вокруг море ксеносов, прежде чем раздавить космодесантника в своих объятиях, как жестяную банку.
        Тейн почувствовал, что хватка монстра сжимается сильнее, а затем авточувства брони зафиксировали резкое падение, и он снова ощутил под ногами настил палубы «Альказар Астры», не успев даже осознать, что происходит. Существо разжало лапы. Капитан был свободен. Опустившись на одно колено, Тейн резко развернулся, скользя на заливавшей палубу крови и поднимая болтер, чтобы пристрелить огромного орка.
        И обнаружил, что у зеленокожего больше не было ног ниже коленей: он завалился на пол, неловко подвернув под себя кровавые культи. Но уже через секунду тварь поднялась на четвереньки, и Тейн увидел апотекария Ре-оха за спиной зверя. Именно он сразил орка. Броня апотекария оказалась покрыта пятнами крови, но цепной меч блестел ярко, как скальпель хирурга. Космодесантник шагнул вперед, рубя покалеченного монстра точными ударами, как будто вскрывая его на операционном столе. Чудовище яростно ревело, брызгая слюной из клыкастой пасти, пока медик не добрался до головы и не снес ее с плеч.
        — Назад! — заорал Максимус Тейн, снова разворачиваясь на одном колене. За те несколько секунд, что он наблюдал за гибелью гигантского ксеноса, за его спиной успела вырасти еще одна стена зеленой плоти. — Назад… Назад… Назад! — вопил он, подкрепляя каждое слово одиночными выстрелами.
        Один за другим нападающие валились наземь, неспособные устоять перед яростью болтера.
        Над головами пророкотал «Громовой ястреб», обрушивший на вражеские орды мощь своих тяжелых орудий. Штурмовой корабль проделал настоящую просеку во вражеских рядах, превратив множество орков в ошметки кровавой плоти, в том числе и тех, что атаковали Тейна. «Громовые ястребы», как и всегда, великолепно делали свою работу. Урон, нанесенный ими армии нападавших, был поистине чудовищным, но боевые братья, сражавшиеся на земле, не получили передышки и не заметили уменьшения напора со стороны зеленокожих. Орки не обращали ни малейшего внимания на сеющие смерть корабли над своими головами. Рев разработанных на Марсе двигателей и выстрелы тяжелых орудий приводили ксеночудовищ в состояние исступления и ярости. Орки своей необъятной массой напоминали какого-то громадного мифического зверя, и на месте одного убитого существа сразу же вырастали два новых.
        Поднявшись на ноги, Тейн столкнулся с апотекарием ранцами силовой брони. Двум космодесантником пришлось сражаться, стоя спиной к спине. Реох потрошил монстров точными ударами меча, а Тейн стрелял, и каждый его выстрел находил свою цель.
        — Потери? — по воксу спросил капитан у товарища.
        — Четырнадцать, если верить системам моей брони, — ответил Реох, не прекращая выписывать цепным мечом изящные дуги.
        — Я думал, будет хуже.
        — Это число тебя радует? — удивился апотекарий. — Зря. Посчитай сам: такими темпами мы не доживем до рассвета.
        Тейн пригнулся, уходя от сокрушительного удара грубым молотом, и ткнул корпусом болтера в живот нападавшего. Приложив всю свою увеличенную силовой броней мощь, космодесантнику удалось оттолкнуть от себя ксеноса. Но не сильно. За спиной твари ревели тысячи других монстров, жаждущих сверхчеловеческой крови. Однако и этого небольшого расстояния хватило, чтобы поднять болтер и пробить несколько сквозных рваных ран в груди зеленокожего. Орк опрокинулся в ревущую зеленую массу.
        — Ну, есть и хорошие новости, — сообщил Реох. — Наши потери ниже, чем на других трансептах. Иеронимакс потерял четверть бойцов, а Ксонтаг — почти половину.
        — Трон святый… — прошипел Тейн. — Перезаряжаюсь!
        Реох шагнул вперед, чтобы прикрыть капитана, пока тот меняет обойму. Он пронзил мечом одного из врагов и обратным движением пропахал зубьями по рукам еще двоих неудачливых орков. В этот момент снова просвистел молот. Размахивающий им монстр вернулся в гущу сражения, несмотря на пробитую болтами грудную клетку. Тяжелый металлический боек несся на космодесантников сверху, сопровождаемый утробным ревом твари. Тейн и Реох бросились в разные стороны, и страшный удар пришелся в обшивку звездного форта. На какой-то миг капитану стало интересно, смог ли зеленокожий оставить на ней вмятину. Апотекарий, не давая врагу поднять оружие, наступил ногой на оголовок молота и принялся пилить армированное древко цепным мечом.
        — Голова, — предложил он товарищу.
        Тейн кивнул. Уродливый орк пялился на палубу, в то место, куда ударил молот, видимо, надеясь разглядеть останки поверженных космодесантников. Закончив перезарядку, Тейн на секунду встретился взглядом с врагом, после чего приставил дуло к его подбородку и одним выстрелом вышиб мозги. На этот раз тварь действительно умерла.
        Увлекшись боем с громадным дикарем, капитан и апотекарий позволили напирающей отовсюду толпе орков окружить себя. Тейн теперь выпускал свои болты почти в упор. Реоху не хватало места для коронных, отличавшихся хирургической точностью ударов. Апотекарию даже пришлось вытащить болт-пистолет из набедренной кобуры и продемонстрировать свои навыки стрельбы с близкой дистанции.
        Удар тяжелого топора, грубо вырезанного из куска корабельной обшивки, застал Тейна врасплох. Капитан отлетел в сторону с пробоиной в наплечнике. Кроме того, удачное попадание сбило прицел космодесантника, и один из болтов улетел в темноту, так и не найдя своей цели. Тейну потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя, но на него тут же набросились и орк с топором, и тот, которому предназначался последний выстрел. Оба существа принялись яростно молотить по броне капитана. Монстры ревели. Тейн взревел в ответ и ринулся навстречу нападающим. Схватив одного из них за шип на наплечнике, десантник прижал ствол болтера к свисающему брюху твари и несколько раз нажал на спуск. Чужак упал, пытаясь удержать лапами вываливающиеся внутренности. Не теряя времени, Тейн вскинул оружие и прострелил горло второму нападавшему. Тот рухнул, но за его спиной уже маячила тень более крупного монстра.
        — Так не пойдет, — сказал Тейн в вокс-передатчик.
        — Не мне об этом надо рассказывать, — отозвался Реох, размахивая цепным мечом со смертоносной эффективностью.
        — Ораторий, — Максимус переключил канал, — говорит второй капитан Тейн, западный трансепт.
        — Ораторий на связи, — ответил ему чей-то голос; это был не первый капитан.
        — Где Гартас?
        Тейн пристрелил очередного громадного орка. На это потребовалось три болта, что превышало запланированный капитаном расход боеприпасов. Ударом головы он убил врага помельче и размозжил череп третьему рукоятью болтера. Мозги чужака забрызгали его броню.
        — Враг прорвал оборону, капитан, — ответили из оратория. — На севере. Капитан Иеронимакс погиб. Первый капитан отправился помогать Девятой закрывать брешь, забрав с собой почетную стражу магистра.
        — Это на него похоже, — заметил Реох по личному каналу; в голосе апотекария слышались одновременно насмешка и уважение.
        — С кем я говорю? — уточнил Тейн.
        Умер еще один зеленокожий. За ним еще. И еще.
        — С братом Церберином, капитан.
        Тейн знал этого десантника. Один из почетной стражи Аламеды. Эти воины сейчас сражались вместе с первым капитаном на северных бастионах крепости-монастыря.
        — Ты ранен, почтенный брат?
        — На Фортунате, — ответил Церберин.
        — Брат, — произнес Тейн, — враг нас прижал. На пустотных бастионах кишмя кишат зеленокожие. Сможет ли капитан Тириан выделить нам часть боевых братьев, чтобы мы могли отбросить врага в зону поражения крепостных орудий? Там мы, возможно, сумеем закрепиться.
        — Ответ отрицательный. Первый капитан отдал очень четкий приказ. Каждая рота удерживает свой периметр. Он не желает, чтобы стратегические уязвимости, возникающие при растяжении сил, привели к прорыву обороны.
        — Но ее уже прорвали! — рявкнул в ответ Тейн; пока они разговаривали, бойня продолжалась.
        — И мы не можем позволить себе еще один такой случай, — ответил Церберин. — Мне жаль, сэр, но таковы приказы первого капитана. Я не стану их аннулировать, так же как не стал бы отменять и ваши указания.
        — А что с пушками? — бросил апотекарий Реох, рассекая нападающих зажатым в одной руке клинком, одновременно яростно молотя по свиной роже еще одной твари рукоятью пистолета.
        — Крепостные орудия молчат, — передал Тейн.
        Действительно, мегаболтеры и многоствольные бластеры прекратили стрелять некоторое время назад. Отсутствие огневой поддержки остро ощущалось всеми воинами Кулаков Образцовых на западном трансепте.
        — Мастер Алойзий приказал прекратить стрельбу, сэр, — рапортовал Церберин. — Магистр кузни учел протоколы, в соответствии с которыми бои на бастионах являются сражением малой дистанции. Орудия прекратили работу, чтобы не подвергать опасности жизни боевых братьев.
        — Мы готовы рискнуть! — прорычал апотекарий.
        — Запускайте орудия! — скомандовал Тейн.
        — У меня приказ от магистра кузни, сэр, — попытался возразить Церберин. — Его протоколы воспрещают подобные действия.
        — Мы что, и умирать тут должны по правилам и протоколу?! — огрызнулся Тейн. — Соедини меня напрямую с мастером Алойзием.
        — Как пожелаете, капитан.
        — Боюсь, что сейчас мы его неплохо потешили, — прокомментировал Реох.
        Но Тейн был занят другими проблемами. Магазин его болтера стремительно пустел. Как и многим из его боевых братьев, вскоре ему понадобится пополнить боеприпас. Но на подобные процедуры времени банально не хватало. Вынужденный отражать постоянные атаки зеленокожих, карабкающихся на завалы из трупов павших сородичей, он потратил последние несколько болтов, чтобы сдержать натиск обезумевшей толпы чужеродных чудищ. Он не смог найти даже пары секунд на то, чтобы снять последнюю обойму, примагниченную к поясу брони. Капитан космодесанта встретил окружившую его толпу орков сокрушительными ударами локтей и бронированных ног. Уклоняясь от самодельного оружия и позволяя широким клинкам грубо сделанных тесаков соскальзывать с полукруглых наплечников, Тейн прилагал все усилия, чтобы сторицей вернуть всю ту дикую ярость и злобу, с которой его атаковали зеленокожие.
        — Мастер Алойзий?
        — Да, второй капитан, — отозвался магистр кузни.
        Перед мысленным взором Тейна тут же появилась фигура технодесантника в генератории, окруженного армией лоботомированных сервиторов, с его извечной ухмылкой, едва различимой среди густых прядей седой бороды.
        — Мастер, мне нужно, чтобы орудия крепости вновь обрушили гнев Дорна на врага, — заявил Тейн, сбил очередного зверя наземь ударом облаченной в силовую броню ноги и раздавил ему горло; пришлось несколько раз опустить подошву, прежде чем хрящи и твердые как железо мышцы на шее зеленокожего поддались.
        — Невозможно, капитан, — отказал Алойзий.
        — Я не принимаю такой ответ, мастер. Меня не волнуют требования ваших протоколов. Мне нужны эти пушки.
        — Это рунические протоколы, — возразил технодесантник, — они не могут нарушить собственные директивы. А эти директивы требуют от них хранить жизни хозяев.
        — У нас здесь проблемы с сохранением жизни, мастер Алойзий, уж поверьте.
        — Капитан, — отозвался магистр кузни, — я ничего не могу сделать для вас. Каждое священное орудие придется перенастраивать вручную. Кроме того, я отправил артиллерийские бригады в северную часть крепости для постройки баррикад и опорных точек в коридорах.
        — А чем нам может помочь генераторий? — разочарованно спросил Тейн. — Враг наступает сплошной стеной. Боеприпасы кончаются, боевые братья гибнут от рук этого скота.
        — Немногим, капитан, — печально произнес Алойзий. — Когда-то «Альказар Астра» была инструментом, охраняющим жизни людей. Теперь же звездному форту самому нужна защита. Это место, которому необходимы гарнизон и стража, — оно по-прежнему достойный дом и крепость. Но форт уже никогда не будет тем могучим космическим оружием, каким был раньше.
        Тейн задумался над словами магистра кузни. Он представил восстановленную «Альказар Астру» во всем ее великолепии. Представил, как могучие двигатели разворачивают звездный форт орудийными батареями навстречу армаде кое-как собранных кораблей флота захватчиков. На какой-то миг перед его мысленным взором предстали картины разрушения, которое крепость Кулаков Образцовых могла бы учинить среди войск противника и летящих в сторону планеты десантных капсул, доверху набитых проклятыми зеленокожими. Несколько секунд ушло бы на испепеление с орбиты всех тех ксеносов, которых они уже несколько часов уничтожали на земле.
        Эта фантазия дорого обошлась Максимусу Тейну. Возвышающееся над остальными сородичами зеленокожее чудовище, невероятно уродливое даже по меркам своего племени, отбросило в сторону двух орков помельче, по случайности оказавшихся между ним и капитаном космодесанта. Оно размахивало длинной заточенной балкой, орудуя ею как двуручным мечом. Невероятной силы удар пришелся Тейну в бок, чуть ниже ребер, и отбросил десантника в сторону. Керамитовая броня в месте удара не выдержала и смялась, словно бумага. Авточувства шлема будто бы сошли с ума. А балка уже снова летела к Тейну, на этот раз сверху. У орка не было возможности размахнуться так же широко, как при первом ударе, но все, что капитан мог ему противопоставить, — это наручи силовой брони и болтер с опустевшей обоймой. Самодельный клинок глубоко вошел в пластину доспехов, закрывающую предплечье поднятой в защитном движении руки. Неспособный бороться с чудовищной силой продолжавшего давить орка, Тейн припал на одно колено.
        Внезапно между ксеносом и капитаном сверкнул цепной меч апотекария. Блеск зубьев с мономолекулярной заточкой привлек внимание зверя. Он отмахнулся от Ре-оха своим мечом-балкой. Апотекарий защитился настолько грациозно, насколько это вообще возможно в противостоянии врагу подобной силы и ярости. Противники рубили и кромсали друг друга, но дикая тварь, похоже, даже не обращала внимания на раны, нанесенные зубьями меча. Наконец клинки скрестились в клинче. Держа меч обеими руками, Реох форсировал двигатель своего оружия, заставляя зубья вращаться столь быстро, что они слились в единую смазанную полосу.
        Поединщиков осыпал фонтан искр. Балка, похоже, была сделана из особо прочного сплава, и монстр подобрал ее на месте крушения какого-то космического корабля. Цепной меч с трудом прорезал этот материал, и орк использовал эту секундную заминку, надавив на сцепившиеся клинки всей своей массой. Монстр вложил всю свою звериную силу в толчок, и Реох кувырком отлетел прямо в толпу более мелких зеленокожих.
        Когда великан вновь обратил свое внимание на Тейна, капитан уже был на ногах. Заточенная балка взметнулась в воздух. Клыкастая пасть торжествующе оскалилась. Внезапно на пути твари встал еще один Кулак. Космодесантник отчаянно палил из болтера, пытаясь защитить своего командира, но зеленокожий монстр походя разрубил воина надвое.
        — Капитан! — прокричал второй Кулак Образцовый.
        У него тоже не осталось патронов, и десантник атаковал чудовище с гладием в руках. Ему удалось погрузить клинок глубоко в зеленую плоть орка, прежде чем тот резким движением схватил космодесантника за шлем, который практически полностью уместился в громадной лапе. Боевой брат выронил болтер и меч и начал судорожно молотить руками и ногами, пытаясь вырваться из мертвой хватки. Но орк без труда смял шлем в кулаке и выбросил мертвое тело воина в вопящую толпу своих мелких сородичей.
        В ту же секунду внимание зверя вернулось к Тейну. Балка вновь поднялась для удара. Капитан космодесанта выставил вперед болтер. Это было все, что он мог противопоставить сокрушительной мощи клинка зеленокожего. В последний момент десантник ткнул болтером в морду чудовища, разбив тому челюсть пустым магазином. Тейн нажал на защелку магазина и отступил на шаг. Пустая обойма так и осталась торчать в развороченной челюсти.
        Балка со свистом опустилась. Тейн шагнул в сторону, занося правый кулак. Вложив всю свою силу в удар, Максимус Тейн вбил болтерный магазин глубоко в череп монстра. Чудовищный клинок с лязгом обрушился на палубу. Через мгновение за ним последовал труп орка, замерший на настиле горой мертвой зеленой плоти.
        Тейн снял последний магазин с пояса и загнал его в болтер, после чего подстрелил нескольких орков, навалившихся на яростно отбивающегося апотекария. Остальные твари погибли, когда Реох, пользуясь тем, что пол под ногами стал скользким от пролитой крови, крутнулся вокруг своей оси, выставив ревущий цепной меч.
        — Капитан? — позвал магистр кузни. — Капитан, вы еще там?
        — Да, мастер Алойзий, — откликнулся Тейн, — но это ненадолго. Нам нужно выдавить врага обратно в зону поражения пушек. Их слишком много, а нас слишком мало, чтобы перебить их по одному. Как верно заметил апотекарий Реох, арифметика не в нашу пользу.
        — Что я могу сделать для вас, капитан?
        — Можете активировать оставшийся плазменный двигатель «Альказар Астры».
        — Капитан?
        — Вы меня слышите, Алойзий? — крикнул Тейн в вокс. — Мне нужно, чтобы вы запустили двигатель восточного трансепта.
        — Но, капитан, — запротестовал магистр кузни, — звездный форт находится глубоко в кратере, который образовался при падении. Он не взлетит на одном двигателе.
        — Однако мою просьбу можно выполнить?
        — Конструкции крепости-монастыря пострадают.
        — Вы предпочтете, чтобы их сломали захватчики?
        — Форт накренится, а не взлетит, — продолжал настаивать технодесантник.
        — На это я и надеюсь, — сказал Максимус Тейн.
        Скользя по заливающей палубу крови, прорубая цепным мечом просеку в стене неподатливой зеленой плоти, Реох позволил себе одобрительное ворчание, когда догадался о замысле товарища.
        — Я должен связаться с первым капитаном, — сказал Алойзий.
        — Капитан Гартас сейчас занят, — сообщил Тейн. — Я являюсь старшим офицером на бастионах, и данное действие направлено исключительно на их защиту.
        — Да, капитан.
        — Как можно скорее, мастер Алойзий, — добавил Тейн. — Наши братья платят жизнями за каждую минуту задержки.
        — Да, капитан.
        Расстреливая бросающихся на него зеленокожих из болтера, Тейн пробивал себе путь к апотекарию Реоху.
        — Брат Церберин, — связался второй капитан с раненым членом почетной стражи.
        — Капитан?
        — Я хочу, чтобы ты передал всем ротам и всем капитанам следующий приказ. — Тейн продолжил быстрее, чем боевой брат успел возразить: — И если ты этого не сделаешь, то очень пожалеешь меньше чем через минуту.
        — Что за приказ? — спросил Церберин после секундного замешательства.
        — Все Кулаки Образцовые должны активировать магнитные подошвы своей брони и зафиксировать себя на обшивке.
        — Зачем? — уточнил космодесантник в ораториуме.
        И снова капитан с апотекарием столкнулись ранцами. Стоя спиной к спине, космодесантники из ордена Кулаков Образцовых прорубали и пробивали бреши в надвигающейся на них зеленой стене, состоявшей из одних мускулов и злобы. Островок жизни, крохотный и отчаянно сопротивляющийся, в море чужеродной жестокости и смерти. Четыре сопровождаемых брызгами текущей по полу крови звонких щелчка разнеслись над полем битвы. Тейн и Реох зафиксировали свои бронированные ботинки на палубе.
        — Почему? — повторил капитан вопрос Церберина. — Потому что мы только что собрались полетать.

        Глава 16
        Ундина — Мыс Отчаяния

        Северо-восточный причал отличался коварным фарватером, но, как и сказала Аллегра, оказался достаточно глубоким, чтобы «Тиамат» могла подойти к нему, не поднимаясь на поверхность. Над волнами показалась лишь верхняя часть рубки, когда капитан Люкс Аллегра вместе с элитным отрядом командира Тирона вышла на маленькую смотровую палубу. Солдаты были вооружены традиционными для маритинцев кортиками и короткоствольными лазерными карабинами в водонепроницаемых чехлах.
        Перила обзорной площадки были на одном уровне с поверхностью химического коктейля, который на Ундине заменял морскую воду. Командир отряда и несколько бойцов выволокли на палубу надувные плоты. Каждый из них предназначался для одного человека: легковесная гондола, рули и мощный погружной мотор. К корме каждого плота крепились лестницы из металлического троса, за которые уцепились Аллегра и остальные члены отряда, не имевшие транспорта.
        Небо было расчерчено следами от метеоритов и посадочных капсул. При падении в океан они поднимали огромные столбы брызг. Зеленокожие добрались до Мыса Отчаяния первыми.
        Как Аллегра и предсказывала, причал был по большей части заброшен. Почти все обитатели мародерской колонии узнали об опасности из вокс-передач. Корабли, увешанные грузозахватными крючьями, световыми ловушками и вспомогательным оборудованием, взяли на борт всех, кто смог позволить себе покупку места, и ушли в море. Даже сейчас суда покидали порт сплошным потоком. Среди них были и изрыгающие клубы черного дыма аутриггеры, и вооруженные транспортники, и обшитые пластальными листами шлюпы.
        И хотя в цели маритинцев не входило привлечение к себе излишнего внимания, Аллегре и ее подчиненным не понадобилось никаких специальных мер, чтобы миновать пиратские корабли на подходах к береговой линии, потому что каждый из них брали на абордаж с особой жестокостью. Как только зеленокожим захватчикам удавалось подняться на палубу, они устраивали на ней погром и резню. Твари принимали на себя картечные выстрелы палубных орудий и без труда расправлялись с вооруженными легким оружием матросами. У последних не было иного выбора, кроме как отступать вверх по мачтам и снастям.
        Сама колония — хрупкая конструкция из металлолома, переделанных гигаконтейнеров и висящих на цепях мостков — вскоре могла бы превратиться в город-улей на зачаточной стадии развития. Однако особенности лежащего в основе грунта диктовали свои условия, и архитектурные решения становились все более и более причудливыми, а карабкающиеся вверх здания — все менее надежными. В пиратском городе пылали пожары, из наземных строений и цитаделей из гофролиста валил черный дым. Пока командир Тирон вел свой плот по неспокойным водам эвакуирующегося причала, Аллегра крепко держалась за лестницу и наблюдала за последними часами колонии на Мысе Отчаяния.
        Отношения с новым элитным отрядом не заладились у капитана с самого начала, и на то был ряд причин. Во-первых, большая часть солдат, как и Тирон, происходили из южных ульев и с недоверием смотрели на капитана-северянина со снежно-белой кожей. Более того, татуировки и пирсинг Аллегры выдавали в ней перебежчика, бывшего пирата, перешедшего на сторону властей. Для них она по-прежнему была отребьем, на которое они, настоящие маритинцы, вели охоту испокон веков. Ее звание тоже не вызывало особого уважения у этих солдат. Ее Клекочущие Орлы были просто бойцами береговой охраны и судовыми матросами и в подметки не годились профессиональным оперативникам, которых генерал Файфер использовал в качестве личной охраны.
        Последней каплей стало то, что Аллегра настояла, чтобы солдаты поели перед началом миссии. Тирон заявил, что, по его прогнозам, выполнение задания займет немного времени и тратить провизию бессмысленно, а его подчиненные бросали на нее злобные взгляды. Кроме того, при необходимости эти бойцы могли добывать пропитание в океане и обеспечивать свое существование столько времени, сколько понадобится для выполнения миссии. Аллегра вынуждена была повторить свою просьбу в форме приказа, после чего каждый маритинец получил стандартную войсковую жестянку с плав-травой. Некоторые отказались есть пахучую кашу, и Тирону пришлось повторить приказ. Несмотря на свою доступность и насыщенность питательными веществами, среди представителей среднего класса плав-трава считалась едой для бедняков, потому что выращивали ее на гидропонных фермах в трюмах плавучих трущоб. Большинство солдат в новом подразделении Аллегры происходили из семей потомственных военных со средних уровней улья и потому смотрели на предложенную им вонючую массу с отвращением.
        Как только плоты с уцепившимися за них маритинцами отошли на безопасную дистанцию, «Тиамат» скрылась под водой. Командир Тирон, не желая терять время, собирался высадиться прямо на побережье, но Аллегра приказала ему уйти в сторону, к каменистой косе, выступавшей в море. Когда плоты подошли ближе, то обнаружили, что берег острова уже заполонили зеленокожие. Они выходили прямо из океанских глубин, вытрясая воду из грубых механизмов своего оружия. Тут и там в гавани виднелись отдельные островки сопротивления. Пираты мира-океана использовали оборонительные сооружения острова против зеленокожих захватчиков, пока те, против кого они устанавливались, незаметно подбирались к берегу.
        На косе, однако, орков практически не оказалось, и очень скоро солдаты поняли почему.
        Вода у каменистого наноса бурлила, и не из-за особенностей течения или подводных камней. Блестящие гладкой кожей и кажущиеся от этого похожими на резиновые шланги, собрались в стаю и рыскали у глинистого берега в поисках добычи геликондры. Длинные и толстые водяные змеи, коренные обитатели Ундины, двигались в воде, словно бы ввинчиваясь в жидкость. На них охотились многие представители глубоководной мегалофауны планеты, но и сами они были далеко не безобидными существами. Змеи выползали на мелководье и замирали, выжидая, пока одна из ластоногих собак, живших на берегу, не пройдет мимо. Тогда геликондра одним резким броском хватала добычу. Жители Мыса Отчаяния предпочитали не употреблять в пищу жирное и вонючее мясо китовых собак. Но морские змеи были куда менее разборчивы. Их стая, словно огромный монстр из глубин, обосновалась на мелководье, скользя в волнах и атакуя неуклюжих ластоногих и их детенышей, после чего возвращались на глубину, чтобы спокойно переварить добычу.
        Тирон осторожно вел плоты к берегу. Тут и там солдаты замечали раздувшиеся тела змей, сытых и вялых, полубессознательно качающихся на волнах. Судя по форме, которую приобрели тела животных, они сожрали тех орков, которые, на свою беду, решили добраться до гавани через косу. Некоторые ксеносы все же сумели достичь берега, но на каждом из них висело по три-четыре змеи, каждая из которых не оставляла попыток проглотить необычную добычу. Геликондры ломали кости зеленокожих в объятиях своих колец, а руки и ноги захватчиков целиком пропадали в распахнутых пастях.
        Внезапно из воды в сторону плота Тирона выстрелила змеиная голова. Геликондра в прыжке ловко схватила бойца, плывшего сразу за Аллегрой, и утащила вопящего маритинца под воду с другой стороны. Длинное тело животного еще некоторое время скользило но поверхности, не касаясь ни плота, ни остальных солдат, которых суденышко тянуло за собой. Бойцы за спиной Аллегры вытащили кортики, а Тирон сбавил обороты двигателя.
        Аллегра вспомнила, что погибший солдат с высокомерной улыбкой отказался есть розданную по ее приказу пищу.
        — Он не ел плав-траву! — крикнула женщина. Она оглянулась, после чего снова перевела взгляд на Тирона, злобно озиравшегося по сторонам. Было сложно сказать, на кого он больше зол: на погибшего маритинца или на саму Аллегру. — У змей сильно развито обоняние. И они не выносят запаха этого растения. Именно так островитяне защищаются от их атак. — Она жестом указала на каменистую косу. — А чужаки становятся уязвимыми. Причаливай там.
        Аллегра указала на ничем не примечательный пологий участок берега. Судя по выражению лица, Тирона не особо убедили ее слова, но иного выбора, кроме как довериться знанию бывшего пирата, у него не было, поэтому командир направил плоты к глинистому пляжу. Выбравшись на сушу, оперативники принялись судорожно вытаскивать лазерные карабины из непромокаемых чехлов и прикреплять к ним глушители и подавители светового излучения. Солдаты выглядели обеспокоенными. Они проверяли снаряжение, одним глазом постоянно следя за морем и плавающими в нем змеями. Скорчившись на глинистом берегу, выбеленном химическим прибоем, Аллегра наблюдала за тем, как зеленокожие исчезают под водой, опутанные кольцами геликондр, и прислушивалась к влажному тревожному лаю китовых собак, предупреждающих сородичей о внезапной опасности. Командир Тирон нес с собой два карабина и собирал оружие вдвое быстрее своих подчиненных. Один он оставил себе, а другой бросил Аллегре.
        — Это подавитель, — указал солдат на выступ на казеннике оружия, переключатель на котором был установлен в крайнее положение. — Сейчас он настроен так, чтобы луч выстрелов не был виден в оптическом спектре.
        Аллегра кивнула. У ее старой винтовки стандартного для маритинских полков образца не было такой настройки. Будет непросто целиться, не видя, куда попадают лучи.
        — Просто смотри, кто из врагов упадет после выстрела, — посоветовал Тирон.
        Аллегра кивнула и направилась вверх по глинистому берегу. Командир отряда и его подчиненные двинулись следом. Все они шли быстро, но осторожно, водя из стороны в сторону стволами карабинов и высматривая врага.
        Вскоре даже самым упертым бойцам стало ясно, что выскочка из отребья, по несчастливому стечению обстоятельств ставшая их капитаном, своим решением сохранила им немало боеприпасов и спасла их от многих встреч с противником. Если бы не змеи, то каждого зеленокожего монстра, утянутого под воду или задушенного в смертоносных кольцах, пришлось бы убивать маритинцам. Аллегра вела отряд вдоль косы и мимо заливающихся лаем стай китовых собак. Склады и рынки, расположившиеся на побережье, были охвачены пламенем. Драгоценные товары и пиратские трофеи сгорали в огне, а наиболее толстокожие из супостатов рыскали по лабиринту стеллажей и сваленных в кучу контейнеров.
        Было непонятно, кто поджег гавань, — то ли ксеносы, то ли последние пираты. Многие местные бандиты провели на Мысе Отчаяния всю жизнь и не захотели бы просто так отдавать его захватчику. Местные обитатели организовали сопротивление на площадях, в химических лабораториях и притонах для курения обскуры. Тем не менее по большей части местные, встреченные отрядом по дороге, оказались молодыми матросами или шлюхами, которые ничего не могли противопоставить зеленокожим дикарям.
        По мере продвижения в глубь приюта Братства, капитан узнавала знакомые с детства места, здания, на которые она тогда забиралась, качалась на свисающих цепях и где прыгала с крыши на крышу. Они прошли мимо дребезжащего холодильного погреба, откуда она в свое время любила воровать яйца ихтидов. Мимо лачуги татуировщика, набившего ей когда-то грубую наколку, означавшую, что у нее есть место на пиратском судне. Бойцовскую яму, в которой она впервые забрала чью-то жизнь.
        Все, что Тирон сказал ей о хранилище Имперской Армии, — это то, что оно было в центре. Поэтому Аллегра вела отряд именно туда. Через кварталы жилых лачуг, по навесным мосткам и подобиям улиц элитный отряд маритинцев пробирался через осажденную колонию. По возможности Тирон и его люди предпочитали избегать перестрелок и обходили стороной импровизированные укрепления защитников. Если впереди слышались грязные проклятия, изрыгаемые глотками оборонявшихся пиратов, или лязг грубого оружия зеленокожих по металлу и камню зданий, то отряд отступал, и Аллегре приходилось придумывать новый маршрут. Их целью была не война с населением гавани, их миссия заключалась в другом.
        Иногда встречи с орками избежать не удавалось. Время от времени зеленокожие варвары просто проламывали ближайшую стену или металлическую перегородку. В этом случае элитный отряд маритинцев действовал четко и слаженно. И хотя их лазерные карабины при выстреле издавали только тихие щелчки, а выпущенный луч оставался невидимым глазу, свидетельством меткости солдат были отлетающие тела врагов с множеством тлеющих ран. Несмотря на то что для убийства любого монстра требовалось намного больше одного попадания, огневая дисциплина и эффективность работы маритинцев были, вне всякого сомнения, на высоте.
        Осторожно перебираясь через висячие мостики и периодически спускаясь в значительно более старые кварталы, где жилые блоки и укрепленные подземные переходы сплетались в единый лабиринт, Аллегра вела командира Тирона и его бойцов к центру Мыса Отчаяния — многоэтажной конструкции, состоящей из бесчисленных наркопритонов, питейных заведений и борделей. После того как капитан подтвердила, что они на месте, командир Тирон вытащил из подсумка ауспик, настроенный на отслеживание сигнатур смертоносного оружия. Через секунду устройство сообщило, что значительное количество старых боеприпасов Имперской Армии находится глубоко под землей.
        — Здесь можно спуститься? — спросил Тирон.
        — На несколько уровней, — кивнула Аллегра.
        В центре гавани зеленокожих не было совсем. Зато пиратов и мародеров оказалось более чем достаточно. Мыс Отчаяния был единственным местом, которое эти люди могли назвать домом, и они не собирались уступать его ни новым врагам в лице инопланетных захватчиков, ни старым, коим являлись силы безопасности Ундины.
        — Пушки на землю! — раздался низкий гортанный голос откуда-то сверху.
        Солдаты напряглись и вскинули лазерные карабины, выискивая цели впереди и на верхних уровнях. По решетчатой лестнице к отряду маритинцев спускались, с мрачным видом передергивая затворы, несколько пиратов, вооруженных крупнокалиберными автоматическими винтовками. На верхних уровнях засело еще больше бандитов. Большинство из них использовало обычные пехотные ружья, но у некоторых оказались пусть потрепанные, но, вероятно, вполне работоспособные снайперские прицелы.
        — Я сказал, бросайте! — снова раздался уже знакомый голос.
        Предводитель банды вышел на улицу. Как и все его люди, он был покрыт татуировками, а волосы заплел в тонкие косички, но выделялся на фоне подчиненных за счет широкополой шляпы и длинного плаща. Пират держал руку на рукояти огромного револьвера, пока что покоящегося в висящей на поясе кобуре.
        — У нас нет на это времени, — сказал Аллегре командир Тирон.
        — И чего ты от меня хочешь? — отстраненно спросила она; похоже, что мысли женщины блуждали где-то далеко.
        — Они же из Братства. Это твои люди, — продолжал командир отряда, переводя лазерный карабин с предводителя на двух телохранителей с дробовиками, вставших по бокам от своего господина.
        — По-твоему, у нас есть какой-то тайный знак для своих или что-то в этом роде?
        — Да, именно так я и думал.
        — Извиняй, командир, — произнесла Аллегра, глядя куда-то вдаль, за балконы и сетчатые мостики, — они из Братства, это да. Но они при этом отмороженные убийцы и попытаются прикончить нас в любом случае. Попытки поговорить только сильнее их разозлят.
        — Считаю до трех! — заявил предводитель шайки.
        Его люди направили оружие на маритинцев. Солдаты тоже прицелились во врага. Аллегра подняла взгляд к узкой полоске, видневшейся в просвете между зданиями и переходами. Она выглядывала что-то в небе.
        — Один…
        — Когда услышите сигнал, — сказала женщина, обращаясь к маритинцам, — быстро бегите к нижним уровням.
        — Что за сигнал? — уточнил командир отряда.
        — Два…
        — Поймешь, когда услышишь, — ответила Аллегра.
        — Три! — прорычал вожак Братства.
        Аллегра заметила, как он потянулся к револьверу. Он мог бы успеть выстрелить, если бы не удар.
        Учитывая то количество десантных капсул, что сыпалось в океан, рано или поздно одна из них должна была упасть прямо в город. Аллегра наблюдала за маслянистым дымным следом, оставляемым одной из таких капсул. Смотрела, как метеорит увеличивается в размерах, ждала столкновения. Капитан решила, что скала рухнула где-то в восточной части Мыса, но удар пришелся в каменное основание острова и сотряс всю колонию. Раздался оглушительный грохот. Все балконы, мостики и здания опасно зашатались.
        Как только пираты вместе со своим вожаком отвлеклись на внезапно ставшую ненадежной опору под ногами, командир Тирон и его бойцы сделали то, что приказала Аллегра. Они спрыгнули вниз, на подземный уровень, через люки и пробоины в настиле искусственной улицы вслед за капитаном. Двигаясь за Аллегрой по влажным туннелям и переходам, солдаты слышали, как порывы ветра, поднявшегося от недавнего удара, завывают в безумных переплетениях архитектуры улья. Вскоре до них донеслись гулкий грохот и мучительный стон перекручивающихся и деформирующихся металлоконструкций. Здания наверху валились друг на друга, неспособные устоять перед мощью ударной волны.
        Маритинцы прыгали с уступов, сползали и скользили все ниже и ниже по прогнившим и проржавевшим подземным уровням, а за их спинами рушились проходы и опорные конструкции. Аллегра и командир Тирон вдвоем прокладывали путь. Женщина использовала свое природное чувство направления в подулье, а Тирон — сигнатуры боеголовок, отражающиеся на его переносном ауспике в качестве путеводной звезды.
        Частично обрушившаяся колония над головами отряда наконец замерла, и маритинцы, преодолев бессчетное количество этажей, добрались до затопленного ржавой водой ее дна. Капитан почувствовала долгожданный камень острова под ногами. Некоторые солдаты включили фонари и двигались за командиром, который брел по колено в коричневой жиже, следуя за сигналом портативного ауспика.
        Добравшись до указанных устройством координат, Тирон остановился и вопросительно взглянул на Аллегру. Та кивнула. Опустившись на колени, командир отряда начал шарить по илистому дну. Наконец, отбросив в сторону несколько горстей ржавой грязи, Тирон что-то нащупал, и на его лице, обычно мрачном, на миг отразилось облегчение.
        — Нашел, — пробормотал он и велел: — Дайте свет!
        Но ни один луч не смог пробиться сквозь мутную воду.
        — Придется на ощупь, командир, — сказала Аллегра.
        Тирон проворчал что-то невнятное и закатал рукав. На эбеново-черной коже предплечья серебристыми чернилами были вытатуированы коды доступа к хранилищу боеприпасов Имперской Армии.
        — Организовать периметр обороны! — приказал он своим бойцам. — Мы не знаем, кто или что могло последовать за нами.
        — Никто не смог бы пережить это, — сказал один из маритинцев, тыча пальцем в потолок.
        — Мы же пережили, — заметила Аллегра.
        — Просто делайте, что приказано! — рявкнул Тирон, начиная вводить коды на погруженной в воду клавиатуре.
        На это потребовалась не одна попытка. Можно было бесконечно гадать, было ли дело в ошибках, допущенных маритинцем при наборе, или древний механизм замка по какой-то причине отказывался принимать введенные пароли. Но наконец крышка люка открылась и ржавая вода хлынула внутрь. С помощью нескольких подчиненных Тирону удалось полностью открыть проход.
        — Вы четверо остаетесь здесь! — приказал он бойцам, стоявшим на охране периметра. — Это — хранилище высшей степени важности. Никто не должен попасть внутрь. Приказ понятен?
        — Так точно, командир! — хором ответили маритинцы.
        Внутри пахло ржавчиной и пылью. Казалось, что они пробрались в чей-то склеп. Спускаясь по лестнице во тьму подземелья, Аллегра практически наяву слышала шепот, исполненный древней ненависти. Чувствовала вражду, не ослабевшую за века. Отвращение столь сильное, что заставляло врагов использовать оружие, способное полностью уничтожить жизнь на планете. Именно для такого оружия и предназначалось это хранилище.
        Наконец Люкс Аллегра и сопровождавший ее отряд добрались до самого низа. Сверху по-прежнему стекали струйки ржавой воды, собираясь в лужицы на полу. В помещении среди сервокранов и транспортных тележек лежали, ожидая своего часа, орбитальные торпеды и биологические боеголовки. Несмотря на пятна ржавчины и облупившуюся краску, зловещие знаки и символы на корпусах снарядов позволяли без труда определить, какие из них являлись оружием класса «Экстерминатус».
        На почетном месте, в самом центре, отряд обнаружил цель своей миссии. Три толстые вирусные бомбы стояли на постаменте, возвышаясь над всеми остальными орудиями смерти и разрушения, покрытые ржавчиной, забытые, так и не нашедшие применения. Когда лучи фонарей и взгляды солдат остановились на боеголовках, все замерли и замолчали. Аллегра и маритинцы просто смотрели на заключенную в металл смерть. Шли долгие и мрачные секунды.
        Наконец Люкс глубоко вдохнула, втянув затхлый ржавый воздух полной грудью.
        — Вокс-станцию сюда! — приказала она.
        Боец, тащивший коммуникационный модуль на спине, сбросил его и передал Аллегре. Положив станцию на ближайшую торпеду, капитан покрутила ручку настройки частоты.
        — «Тиамат», говорит «Элита-один», на связь.
        В темноте хранилища зашуршала статика помех.
        — «Элита-один» — «Тиамат», код каппа-тета-йота. Сообщение стратегической важности, прием.
        Ответа не было. Холодный страх одиночества начал медленно пробираться в души маритинцев. Командир Тирон взглянул на Аллегру, ожидая распоряжений. Она отдала микрофон вокс-оператору.
        — Продолжай попытки! — приказала капитан и развернулась к Тирону. — Давайте приниматься за работу, командир.
        Маритинский офицер вытащил из рюкзака взрывчатку, опустился на колени перед одной из бомб и начал готовить ее к детонации.

        Глава 17
        Зйдолика — «Альказар Астра»

        — Первый капитан Гартас мертв, милорд.
        — Повторите, ораторий. Прошу повторить.
        Когда оборонительные орудия крепости снова пробудились, а штурмовой корабль «Свежеватель» завис над бастионами звездного форта, словно ангел-хранитель, разобрать, что говорит брат Церберин, стало совершенно невозможно.
        — Первый капитан Гартас мертв, — торжественно повторил член почетного караула по личному вокс-каналу.
        Максимус Тейн наконец-то расслышал, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы свыкнуться с мыслью.
        — Как? — Это все, что пришло на ум.
        — Пикт-материалы с северной стороны крепости-монастыря говорят, что первому капитану удалось одержать победу над прорвавшимися сквозь периметр силами врага, — рапортовал Церберин.
        — Да, брат.
        — Лорд Гартас осматривал мертвецов и передавал новые приказы капитану Ксонтагу и его людям, — произнес космодесантник. — Один из дикарей, подрывник, все еще дышал, когда первый капитан нашел его. Он был жив, несмотря на крайне тяжелые ранения.
        — Продолжай, брат Церберин.
        — Он привел в действие запасы взрывчатки, которые нес с собой. Лорд Гартас и его почетный караул погибли при детонации, — закончил воин. — Их броня не защитила их от взрыва подобной мощности. Тело лорда Гартаса нашли, но старший апотекарий сказал, что ему уже ничем нельзя помочь.
        Тейн раздраженно посмотрел на бушующее море зеленокожих дикарей, которое продолжало накатывать волнами на разбитые пустотные бастионы «Альказар Астры». Несмотря на сражение, растянувшееся на всю эйдоликанскую ночь, несмотря на множество смертей и жестокие испытания, выпавшие на долю сынов Дорна, враг не ослаблял напора. Штурмовая луна забрасывала ночную сторону Эйдолики метеоритами и транспортными модулями. Капсулы и десантные корабли по-прежнему падали среди черных песков мира-пустыни и изрыгали из своих недр толпы зеленых монстров, разъяренных до безумия после головокружительного падения с орбиты. Неважно, скольких врагов убивали Кулаки Образцовые, выкрикивая имена погибших магистров и примарха, на штурмовой луне павшим всегда находилась замена.
        Мастер Айлозий сдержал слово. Несмотря на испытываемые сомнения, магистр кузни приложил все свои навыки и умения, чтобы пробудить к жизни последний рабочий двигатель звездного форта. Могучий плазменный реактор когда-то помогал «Альказар Астре» маневрировать в планетарных системах. Теперь же его мощь выбросила крепость-монастырь из песчаной ловушки и превратила пустыню вокруг в обсидиановую равнину. Как и предсказывал мастер Алойзий, звездный форт не взлетел. Он накренился.
        Как только восточный трансепт поднялся на потоке плазмы, все, что не было зафиксировано на скользкой от крови обшивке, кувырком полетело вниз. Пятый капитан Тириан смотрел, как тысячи зеленокожих дикарей срываются с парапетов и летят на спекшийся от плазменной струи песок. Твари скользили по обшивке навстречу клинкам и болтам Адептус Астартес, не имея никакой возможности защититься. Зафиксировав магнитные подошвы доспехов, Ксонтаг, восьмой капитан, вместе со своими боевыми братьями зарубил немало чудовищ, пока те, бессильно цепляясь за обшивку когтями, проносились мимо них. Капитан Кастрил и его рота скаутов закрепились на элементах архитектуры и статуях с северной стороны крепости-монастыря. Когда пол под ногами заходил ходуном и накренился, скауты принялись отстреливать тварей из снайперских винтовок поверх плеч боевых братьев из Девятой.
        Для Тейна и Второй роты зеленая волна отступила почти одновременно с командой капитана. Мгновение назад Тейн и апотекарий Реох стояли спиной к спине, рубя и стреляя по громадным чужеродным монстрам, а в следующий момент на палубе уже не было никого, кроме замерших, словно статуи, Кулаков Образцовых, залитых чужацкой кровью и зацепившихся магнитными подошвами за все сильнее кренящуюся поверхность. Монстры хватались, скребли когтями, пытались удержаться за настил и друг за друга. Они начинали биться в исступлении, когда понимали, что гравитация неумолимо утаскивает их от добычи. Но когти и оружие не смогли помочь им найти надежную опору. А тех, кто оказался достаточно быстрым и расторопным и все же успел вцепиться в выступающие элементы палубы, ждала быстрая смерть от рук ближайших космодесантников. Как только орудия на бастионах восстановили свои огневые протоколы, а «Громовые ястребы» зависли над головами стоящих на стенах Кулаков Образцовых, Тейн приказал мастеру Айлозию постепенно снижать тягу плазменного двигателя и позволить крепости плавно опуститься обратно.
        Эта стратегия увенчалась успехом. Несмотря на новые разрушения несущих конструкций и новые разрывы обшивки, звездный форт смог отбиться от первой атаки зеленокожих. Космодесантники смогли получить драгоценные боеприпасы из оружейных комнат крепости. В течение нескольких следующих часов защитникам удавалось удерживать врага в зоне поражения оборонительных орудий крепости. Слуги ордена вернулись на бастионы, неся с собой снаряды и необходимое оборудование, а апотекарий Реох воспользовался затишьем, сменил цепной меч на скальпель и занялся лечением ран своих братьев, вместо того чтобы кромсать врага.
        Шли часы. Вокруг периметра стен рос вал из дымящихся трупов зеленокожих. Рокотали пушки, ревели двигатели «Громовых ястребов». Рявкали болтеры. От попаданий снарядов в податливую плоть в воздух поднимались кровавые облачка и медленно уплывали во тьму. Инопланетные захватчики гибли сотнями, но тем не менее продолжали идти вперед. Какой-то первобытный хищный инстинкт гнал их через дюны навстречу смерти. Каждый час на смену убитым с орбиты высаживались новые монстры. Десантные устройства дождем сыпались на поверхность Эйдолики, подгоняемые чьей-то неумолимой волей и жаждой завоевания. Новоприбывшие твари, такие же огромные и злобные, скалили слюнявые пасти и с ненавистью смотрели на становящийся все более четким силуэт «Альказар Астры» маленькими свиными глазками.
        Силуэт крепости становился четче, потому что Кулаки Образцовые и второй капитан Максимус Тейн, старший офицер на парапетах и с недавнего времени старший офицер во всем звездном форте, достигли цели. Продержались до рассвета. Резкий серебристый свет звезды Франкентала, солнца этой системы, совсем недавно грозившего поглотить крепость-монастырь целиком, озарил далекие дюны на западе.
        И, даже несмотря на то что света пока было совсем немного, родную планету Кулаков Образцовых наконец стало можно разглядеть. В неподвижном воздухе над черными пустынями Эйдолики человеческому взору ничто не мешало достичь самого горизонта. А улучшенное зрение космодесантника позволяло увидеть куда больше деталей. Прометиевые скважины, будто бы угрожая небесам, изрыгали столбы маслянистого черного дыма. Черного песка у крепости-монастыря почти не было видно. Все пространство, насколько хватало глаз, было заполнено чудовищами. Бесконечное море звериной ярости затопило пустыню и осквернило ее. Когда осадившие крепость орки заметили надвигающийся рассвет, они торжествующе взревели, и самый воздух задрожал от мощи боевого клича этих варваров, жаждущих крови защитников форта.
        Дальше на юге, за морем зеленой смерти, метеориты и капсулы продолжали сыпаться на прометиевые поля, приземляясь в дюнах и прямо посреди строя своих же товарищей. Но на место раздавленных тварей из десантных модулей выбегало вдвое больше бойцов. Периодически на поверхность спускались и более крупные транспортники и орбитальные буксиры, состоявшие, казалось, из магна-захватов, анкерных связей и реактивных двигателей. Эти неуклюжие посудины были далеко не так быстры, как начиненные пехотой метеориты, зато они спускали на поверхность колоссальные боевые машины, грубо собранные из гор железного хлама, отдаленно напоминающие орочьих божков и их предводителя — Зверя.
        Когда авточувства брони засекли легкое дуновение ветерка, Максимус Тейн удовлетворенно кивнул. Восходящее солнце заставило воздух двигаться.
        — Всем ротам, — объявил он по открытому каналу связи, — прекратить огонь! Бережем боеприпасы.
        Треск болтерных выстрелов затихал, в то время как ветер становился все сильнее. Вскоре смолкли и пушки «Громовых ястребов», и орудия крепости. Орки тут же ринулись вперед, перелезая через горы трупов сородичей и грохоча подошвами по обшивке корабля, готовые броситься на врага. Их грубые клинки хищно блестели — чистые, не запятнанные кровью. Стрелковое оружие грохотало, пули при попадании в стены форта рикошетом отскакивали в сторону, высекая пучки искр. Ксеносы разевали пасти и испускали утробный рев, исполненный чистой звериной агрессии. Бастионы дрожали от топота тысяч ног.
        Кулаки Образцовые молча смотрели на врага, опустив болтеры. Никто не попытался выхватить меч или пистолет. Ни один боевой брат, стоящий на парапете, не шевельнулся. Атакующая орда приближалась. Беспорядочная пальба звучала все ближе. До защитников форта донесся рев цепных топоров, рубил и лязг мечей. Чудища исходили слюной, предвкушая кровь и пыл сражения. Три длинных шага до цели. Два. Один.
        Мягкие предрассветные сумерки закончились. Лучи яркого солнечного света полыхнули над горизонтом. Эйдолика сделала оборот. Над пустынным миром начинался день. Ночь, которая на этой планете была временем массового производства и разработки прометиевых полей, завершилась. Обычно с наступлением дня начинали работать световые коллекторы и панели фотоэлементов. Люди старались извлечь максимум пользы из близости Эйдолики к своей звезде. Однако сейчас все это оборудование лежало разбитым на части, серебристыми осколками отмечая путь зеленокожей орды.
        Солнце взошло. Дюны вокруг звездного форта не давали никакой защиты от невероятного жара и радиации звезды Франкентала. Температура у поверхности резко возросла, и черный песок начал спекаться под ослепительными лучами. Пустынный мир обернулся вокруг оси, оставив луну на темной стороне. Местная звезда, истинная повелительница эйдоликанских небес, начала свое путешествие по небосводу. Оптическая система в шлеме Максимуса Тейна подобрала фильтры, больше всего подходящие для защиты глаз капитана. Все вокруг стало белым и ярким. Толпа врагов превратилась в единую массу. В рваную тень. В черную стену клыков, шипастой брони и зазубренного оружия на фоне бесконечного сияния.
        И эта стена вспыхнула. Все, что могло гореть, начиная с примитивной одежды и шкур и заканчивая тяжелой кожаной броней, загорелось. От мощной радиации зеленая плоть обугливалась, а внутренние органы тварей спекались. К тому времени как зеленокожая орда добралась до Тейна и строя Кулаков, звезда Франкентала уже сделала свое дело, оставив от нападающих лишь сажу и пепел, кружащийся на ветру.
        Адептус Астартес еще несколько секунд простояли на парапетах. Некрашеный керамит их брони переливался в лучах эйдоликанского солнца всеми цветами радуги.
        — Всем ротам, — объявил Тейн по общему вокс-каналу, — уходим в крепость!
        Едва различимые в огненном аду силуэты космодесантников развернулись и двинулись сквозь ослепительное сияние к входам в ангары и шлюзы. Тейн приказал опустить экраны звездного форта. Громадные металлические щиты, которые будут, если потребуется, опущены и при обороне, закрыли все входы и иллюминаторы «Альказар Астры», ограждая обитателей от радиации и безжалостного жара звезды Франкентала и позволяя им пережить этот смертоносный день.
        После того как щиты опустились и ночная битва наконец завершилась, самым простым решением было бы распустить космодесантников по своим кельям для отдыха и орденских ритуалов. Но у них оставалось слишком много работы. Крепость-монастырь получила серьезные повреждения, и на их устранение могло понадобиться куда больше времени, чем длительность эйдоликанского дня. Нужно было провести ремонтные работы и возвести дополнительные укрепления перед новой кровавой бойней, что ждала их следующей ночью. На другой стороне планеты седьмой капитан Дентор все еще сражался с врагом на плоскогорье Тракиса. В дневное время из-за излучения звезды вокс-связь становилась невозможной, но Максимус Тейн верил, что Дентор догадается укрыться в подземных хранилищах и древней системе пещер Большого Бассейна и переждет день, в то время как враг поджарится под лучами безжалостного солнца Эйдолики.
        Капитан в сопровождении Менделя Реоха вошел в крепость через пусковые шахты «Громовых ястребов». Проходя между закрепленными на палубе кораблями, Тейн обернулся к апотекарию:
        — Я хочу поблагодарить тебя, брат, за твою дерзость и упорство, за добрый совет, — капитану Кулаков Образцовых удалось выдавить из себя слабую полуулыбку, — и больше всего — за мастерство, с которым ты машешь мечом.
        Реох остановился и посмотрел на своего капитана и друга. Он не мог улыбнуться в ответ из-за металлической решетки, заменявшей рот. Но было очевидно, что от похвалы воин чувствует себя некомфортно.
        — Я благодарен нашему светилу, — сказал он. — Думаю, что моя помощь нужна в апотекарионе.
        Как только двери ангара захлопнулись за спинами космодесантников, Реох свернул в ближайший коридор.
        — А вам, магистр Тейн, нужно отправиться в тактический ораторий.
        — Я не магистр, — возразил Максимус Тейн.
        Капитан очень щепетильно относился к таким вещам.
        Однако, учитывая смерти Аламеды и Гартаса, он был старшим выжившим офицером в иерархии ордена.
        — А вполне мог бы быть, — заметил Реох. — С титулом или без, ответственность все равно лежит на тебе.
        В оратории Тейн обнаружил почтенного Церберина. Космодесантник выглядел как мешанина из разбитой брони, тряпок и грубо зашитых ран. Кровь капала на пол помещения, а слуга с ведром и тряпкой подтирал постоянно натекающие лужи.
        — Капитан, — поприветствовал его Церберин.
        Тейн поджал губы.
        — Нам нечасто раньше приходилось беседовать с глазу на глаз, — наконец заявил он.
        — Капитан?
        — Временами у меня были причины считать тебя назойливым, недостаточно скромным и чрезмерно официозным, — продолжал он. Космодесантник отвел глаза. — Но ты показал себя с хорошей стороны и верно служил и магистру Аламеде, и первому капитану. Поскольку сейчас я — старший офицер нашего ордена, то мне тоже понадобятся твои услуги. Согласишься ли ты продолжить службу в качестве почетного стража, ибо у Кулаков Образцовых он остался только один, и передавать мою волю другим братьям?
        Церберин, привыкший скрывать свою невысказанную обиду и не отпускать замечаний по поводу происходящего, просто уважительно кивнул:
        — Почту за честь служить вам, сэр, как только смогу.
        — Благодарю тебя, брат, — сказал Тейн. — Я попрошу начать с приглашения капеллана на встречу со мной в покоях магистра Аламеды. Мне нужно наставление. Затем собери ротных капитанов и офицеров крепости здесь, в оратории. Пусть место Иеронимакса займет сержант Анаток. От Второй роты вызови сержанта Хока. Также мне нужен отчет старшего апотекария по количеству погибших и раненых как можно скорее. И пусть знаменосец ордена тоже придет на встречу.
        — Брат Визандер погиб, милорд, — сообщил Церберин.
        — Печально, — кивнул Тейн. — Тогда пусть его заменит мой знаменосец, брат Аквино.
        — Слушаюсь, сэр.
        Как закончишь, отправляйся к апотекарию Реоху, пусть он займется твоими ранами, — заключил Тейн. — Если он зашивает их хоть вполовину так же мастерски, как наносит, то можешь считать, что ты в хороших руках.

        Глава 18
        Терра — гора Возмездия

        Дракан Вангорич занял место на троне в центре похожего на склеп помещения. В рабочей камере храма царила темнота. Великого магистра окружала свита из тактиков, логистов, инфоцитов, заместителей и членов Официо Логистас. Но он не замечал их присутствия, несмотря на весь тот шум, который они производили. В бездонной черноте комнаты советники и помощники магистра были не более чем бесплотными голосами, звучащими вокруг. — Начинайте! — скомандовал Вангорич.
        Чернота замерцала, пробуждаясь к жизни, и в помещении возникла громадная гололитическая проекция, занявшая собой все пространство. Трехмерное изображение было четким, отличалось насыщенными цветами и качеством проработки. Это был вид из чьих-то глаз.
        — Я вижу то, что видит он, — произнес Вангорич. — А он меня слышит?
        — Слышу, великий магистр, — донесся низкий голос Эсада Вайра, более известного среди коллег под именем Зверь.
        Вскоре находящиеся в обзорной комнате люди смогут стать свидетелями того, как Зверь выполняет работу. Голоптометрические имплантаты, установленные в глазницах Вайра, передавали всю информацию на гололит.
        — Ассасин, — обратился Вангорич к своему живому оружию, — разрешаю начать миссию. Не разочаруй меня, Зверь Круль.
        Эсад Вайр посмотрел на пол. Он находился в раздевалке. Накрахмаленная флотская форма висела на дверцах шкафчиков и на одежных стойках, а те, кто должен был ее носить, лежали на полу. Офицеры Первого Королевского батальона военной полиции флота расстались с жизнью, когда обнаружили, что в их раздевалке скрывается человек, которого на корабле быть не должно. Зверь Круль с легкостью расправился с вооруженной охраной, ломая кости и хребты. Проблема с обнаружением была решена быстро. Заперев дверь в помещение, ассасин продолжил выбирать форму, которая смогла бы вместить его могучее тело. Маскировку дополнили парадная лазерная аркебуза, сабля с мономолекулярной заточкой и пистолет модели «Сципион».
        Закончив облачаться в до смешного щегольскую форму флота, Зверь запихал трупы в туалет. После того как дверь переполненной кабинки закроется, вес навалившихся на нее тел станет достаточно серьезным препятствием для желающих посетить уборную офицеров или тех, кто будет разыскивать пропавших. К тому времени, как их наконец обнаружат, Круль планировал быть далеко от корабля. Натянув ремешок фуражки на подбородок и надвинув козырек на глаза, ассасин вышел из раздевалки в вестибюль.
        Круль пристроился к группе офицеров Первого Королевского и, точно так же, как и они, чеканя шаг и расправив плечи, промаршировал на ангарную палубу линкора класса «Император» под названием «Автокефалий извечный». На палубе разместились эскадрильи начищенных до блеска звездных истребителей и множество бойцов. По прикидкам Круля, здесь собралось от двух до трех тысяч человек. Все они носили ту же парадную форму, что и ассасин, и были вооружены точно такими же лазерными аркебузами. Многие уже выстроились в плотные формации перед подиумом и вокс-динамиками в дальнем конце ангара, но еще больше солдат еще только подходили к своим местам.
        Марш подразделения, к которому присоединился Зверь, оказался долгим и скучным. На обзорных экранах виднелась медленно и торжественно вращающаяся Древняя Терра со всеми ее безумными политическими интригами. «Автокефалий извечный» стоял на низкой орбите в сопровождении почетного караула из допотопных тяжелых фрегатов. Вся эта формация висела над миром-ульем, словно разукрашенные игрушки.
        Подобравшись ближе к подиуму, Зверь Круль провел привычные для представителей его ремесла ритуалы и проверил рабочие инструменты. Оружие, позаимствованное у офицеров в раздевалке, было практически бесполезным. И лазерная аркебуза, и пистолет оказались незаряженными и без боеприпасов. В присутствии столь важного лица нельзя было допускать даже вероятность случайного выстрела, особенно учитывая накал страстей в связи с текущей ситуацией.
        И в этом крылась гениальность замысла. В окружении тысяч вооруженных солдат цель могла чувствовать себя в безопасности и утратить бдительность. Но ни у одного офицера, ни у одного бойца Первого Королевского не было возможности стрелять. Это и делало данное время и место столь привлекательными для удара. Мономолекулярная сабля была оружием, больше всего подходящим для рубящих и секущих ударов. Оружием головореза, несмотря на искусное исполнение и богатые украшения.
        Ничто из этого не позволило бы Крулю осуществить столь необходимую сейчас молниеносную атаку, поэтому он решил положиться на другие инструменты, имеющиеся в его распоряжении: бугрящиеся мышцы рук и тяжелые, пропитанные пласталью кости кистей. Такой усиленный прочнейшим металлом кулак, приведенный в движение мощными мускулами, с легкостью проламывал черепа и ломал ребра. Когда в драку вступают простые люди, то обычно все заканчивается разбитыми губами и гематомами. Но когда Зверь Круль избивал свою жертву, во все стороны летели осколки костей и вырванные органы. Иногда он даже срывал ударами головы с шеи. Это был его любимый метод казни и причина, по которой ассасин получил свое жуткое прозвище. Прекрасно знающему человеческую физиологию и мастерски владеющему несколькими видами боевых искусств, Зверю часто приходилось в буквальном смысле пачкать руки в начале его службы в Официо Ассасинорум.
        Наконец убийца услышал свою жертву. Он подошел достаточно близко, чтобы разобрать слова, доносящиеся из вокс-динамиков. Многие из его спутников уже нашли свои места в ровных рядах бойцов, выстроившихся перед подиумом, но Зверь продолжал идти по центральному проходу, надвинув фуражку на глаза и безупречно чеканя шаг.
        — …поэтому я с радостью сообщаю, что адмиралу Виллерсу, а также всем отважным мужчинам и женщинам, служащим на «Автокефалии извечном» приказано отправиться в Главказийский Залив, — рокотал лорд-адмирал Лансунг, — и принять на себя командование армадой сегментума, которая по моему повелению собирается над Лепидом Прим.
        Верховный лорд-адмирал был хрестоматийным примером легкой цели. Огромная туша в синей форме флота, с красным лицом, на котором виднелись следы от омолаживающих инъекций, вещала из роскошной ложи, не забывая параллельно наслаждаться изысканными креплеными винами и богатым столом, который обеспечила его личная кухня. Судя по виду, он ни разу в жизни не доставал ни пистолет из кобуры, ни кортик из ножен. Политических связей и семейного влияния оказалось достаточно, чтобы командовать флотом, не марая руки. Внушительная масса говорила, что в случае попытки побега он не сможет уйти далеко. К тому же это значило, что его личная охрана из Черных Люциферов, очень удачно вставшая чуть дальше обычного из-за иллюзорной безопасности в окружении тысяч солдат флота, не сумеет быстро схватить своего господина и забросить в транспорт.
        Рядом с Верховным лордом Терры стоял столь же ничтожный представитель рода человеческого. Как и Лансунг, он получил все блага, положенные офицеру флота, но не испытал никаких сопутствующих трудностей. Адмирал Шеридан Виллерс, его высочество космический барон Кипра Нубреа, с лицом, по мнению Круля, похожим на лошадиную морду, и кадыком, который издалека вполне бы сошел за небольшой астероид.
        Зверь Круль ускорил шаг. Он неуклонно стремился к цели. Уже совсем близко. Мелкие детали маскировки перестали иметь значение. Он все еще выглядел как солдат, пытающийся отыскать свое место в строю. Но Зверь почуял кровь. Он уже ощущал, как под его ударами ломаются кости.
        Убийца перешел с быстрого шага на бег. Лансунг все еще говорил, но уже передавал слово пучеглазому командиру «Автокефалия извечного». Круль отбросил аркебузу и одним движением пальца отстегнул пояс с кобурой. Сабля в ножнах и пистолет упали на пол с глухим стуком. Зверь Круль уже поднимался по ступенькам, преодолевая по две или три с каждым шагом. Люди начали проявлять первые очевидные признаки беспокойства. По-прежнему не понимающие смысла происходящего, солдаты просто смотрели. Бровь Виллерса поднялась, отражая испытываемое им недовольство. В конце концов, это были его корабль и его войска.
        Но движения Лансунга выдавали осознание опасности. Круль заметил, как зрачки Верховного лорда расширяются, а вены на шее набухают. Личная охрана лорда-адмирала наконец начала двигаться. Черные Люциферы выбегали из боковых коридоров и ниш в стенах ангара. Но они были слишком далеко. Зверь получил то, что хотел. Убийца стоял перед беззащитной жертвой.
        Фуражка Круля слетела, когда он, перепрыгнув через последнюю ступеньку, поднялся на подиум. Виллерс попытался выхватить кортик, но не смог вытащить клинок из ножен. Ассасин решил, что клинок застрял из-за редкого использования. Лансунг отступил на шаг. У него не возникло даже мысли о том, чтобы схватиться за оружие. На широком лице лорда-адмирала был только ужас.
        Круль преодолел расстояние, разделявшее его и Лансунг а, одним прыжком. С кошачьей грацией убийца миновал Виллерса и приземлился прямо на небольшой островок податливой плоти — грудь адмирала. Ассасин буквально повис на своей цели, упираясь ботинками в бока, а коленями — в необъятную грудную клетку. Одной рукой он вцепился в обмякшее плечо, а вторую занес для удара. Теперь Зверь мучился выбором. Куда направить движение усиленного пласталью кулака? Сквозь тройной подбородок адмирала, к хребту? Или пробить ребра и раздавить сердце? Ассасин решил иначе. Он пробьет череп оплывшего от жира Верховного лорда и размажет все амбиции, родившиеся в этом мозгу, по палубе.
        Внезапно Зверь Круль заметил, что с губ паникующего Лансунга срываются какие-то слова. Это был приказ тем, кто находился рядом с ним. Приближающимся Черным Люциферам. Свите. Виллерсу и офицерам «Автокефалия извечного». Ассасин понял, что эти слова были важны, и каким-то образом смог вернуться к нужному моменту времени.
        — Огневой протокол «Тринадцать»! — верещал лорд-адмирал. — Трона ради! Огневой протокол «Тринадцать»!
        «Довольно слов», — решил Зверь Круль.
        Кулак опустился.
        — Стоп! — приказал Дракан Вангорич.
        Подчинение. Круль увел удар в сторону, и вся его разрушительная сила ушла в настил палубы.
        — Проклятие, что такое «огневой протокол "Тринадцать"»? — требовательно спросил великий магистр ассасинов.
        Гололитическая проекция померкла, и из темноты вышли храмовые инфоциты, тактики и логисты, почтительно кланяясь. Одна из стенных секций задрожала и сдвинулась в сторону. За ней оказалась маленькая комнатка, чуть более светлая, чем основное помещение. Там, привязанный к столу симулякра, лежал Эсад Вайр. Его тело от головы до пальцев ног покрывали иглы датчиков. Тонкие провода были подключены к импульсным разъемам в висках, а еще несколько волоконных кабелей уходило внутрь черепа в районе скулы, подключаясь к голоптометрическим имплантатам в глазницах.
        Ассасин резко сел, выдергивая из себя иглы датчиков и кабели передачи данных. Индоктраностическое моделирование было завершено. На лице Вайра отчетливо читалось раздражение. Хищнику не дали убить свою жертву. Его не покидало чувство провала. Восстановление навыков и смертоносных приемов было прервано разозленным Драканом Вангоричем.
        — Еще раз, — повторил магистр. — Что такое «огневой протокол „Тринадцать"»? Что-то новое. Я раньше о нем не слышал.
        — Это болванка, — ответил один из инфоцитов. — Наши оперативники на борту корабля передали данные по физическим параметрам. Информация не входила в состав полученного пакета. Болванку создали в стратегиуме.
        — Что она заменяет? — спросил Вангорич.
        Вперед вышел тактик, лицо которого было скрыто под капюшоном.
        — Гипотезу, разработанную логистами, — сказал он. — После встречи оперативника Вайра с Представителем Инквизиции в Ташкенте появилось великое множество вероятностей, которые логикам пришлось прорабатывать. Огневой протокол «Тринадцать» — это шаблон поведения цели, полученный по итогам результата анализа данных вероятностей.
        — А именно?
        — Знание различных вовлеченных и связанных группировок о существовании и расположении ряда площадок Официо Ассасинорум, — сообщил тактик.
        — О тайных храмах?
        — Столь ценная информация может быть предметом торга между заинтересованными лицами и организациями: Инквизиция, Экклезиархия, Адептус Механикус, Имперский Флот…
        — То есть «Огневой протокол "Тринадцать"» — это?.. — Вангорич желал услышать ответ.
        — Удар по площадке Официо Ассасинорум на горе Возмездия, — сообщил тактик.
        — Они знают об этом месте? — уточнил магистр, разглядывая казавшегося уязвленным Вайра.
        — С определенной вероятностью. Поведение цели приводит к патовому сценарию развития событий. Оперативник не может выполнить миссию, если цель обладает подобной информацией. Если бы он попытался сделать то, что задумывал, то, в соответствии с симуляционной моделью, корабль обстрелял бы с орбиты данное место. Однако мы пришли к выводу, что истинная причина выстрела и местоположение храма останутся в тайне. Инцидент будет описан как печальный несчастный случай.
        — Ну, это меняет дело, — сардонически ухмыльнулся Вангорич.
        Тактик не оценил шутку. Великий магистр поднялся с трона и направился к выходу. На полпути он остановился и обернулся к собравшимся в зале:
        — Я хочу, чтобы из этого места вывезли людей, данные и оборудование в течение часа.
        — Да, магистр.
        — Довольно симуляций. Круль, за мной! — приказал Вангорич.
        Как раз успевший выдернуть все датчики и кабели из своей плоти, Эсад Вайр последовал за своим господином к выходу из помещения.
        — Что мы будем делать? — спросил он.
        — Заставим лорда-адмирала делать то, что нам нужно, — ответил Вангорич. — Сбор армады в Главказийском Заливе не поможет защитить центр от угрозы ксеносов. Что я не стал бы называть патовой ситуацией.
        — Куда мы направляемся? — задал еще один вопрос Эсад Вайр.
        — Кое-куда, где даже самая большая пушка адмирала нас не достанет, — сообщил Вангорич подчиненному.

        Глава 19
        Эйдолика — «Альказар Астра»

        В ротной часовне никого не было. Максимус Тейн предпочитал приходить сюда именно в такие часы. Все Кулаки Образцовые, от капитанов и магистров до рядовых братьев, и слуги ордена были слишком заняты подготовкой к ночи. Отчаянная стратегия Тейна спасла жизни многих космодесантников, но дорого обошлась крепости. Трещины и разрывы в толстой обшивке пустотных бастионов были наименьшей из проблем. Звездный форт получил серьезные повреждения несущих конструкций. В генератории вышло из строя несколько критично важных систем. Однако оставшемуся старшим по званию среди выживших космодесантников Тейну не пришлось латать дыры в керамите, таскать боеприпасы и проводить инвентаризацию в оружейной. Ему даже не нужно было следить за тем, как эти задачи выполняются. Командование Второй ротой капитан временно передал сержанту Хоку.
        Вместо этого Тейн должен был разработать стратегию, которая с наибольшей вероятностью обеспечит выживание Эйдолики. Стратегию, которая позволит нанести как можно больший урон врагу. В идеале ему нужно было выбрать такой вариант, который позволил бы достичь обеих целей.
        Даже часовня Второй роты не избежала повреждений. Без искусственной гравитации и инерционных подавителей, которые обеспечивали сохранность культовых помещений в космосе, часовня, как и большинство других отсеков, практически лежала на боку. Малые реликвии ордена валялись на полу в окружении осколков витрин. Статуи опрокинулись, а гобелены упали прямо на алтарь. Тейн положил шлем у стены и принялся за уборку.
        Любимый артефакт капитана, из-за которого десантник приходил сюда столь часто, также оказался поврежден. В полой центральной колонне между алтарем и аркой входа был установлен маленький витраж. Он изображал Рогала Дорна, но не в битве и не в темные времена Великой Ереси, а в минуту размышления. Собранный из кусочков цветного стекла примарх в золотых доспехах сидел, погруженный в раздумья.
        Витраж изображал момент, когда Дорн решил разделить свой любимый легион и принять Кодекс Астартес, создав множество орденов-наследников верных и стойких Имперских Кулаков. Но это изображение нравилось Тейну не только потому, что описывало момент создания Кулаков Образцовых. Все ордены-наследники Имперских Кулаков Второго Основания переняли характер воинов-предтеч. Все крестоносцы и фанатики легиона пошли за Сигизмундом, а Алексис Полукс привлек в свои ряды большинство молодых боевых братьев, отличавшихся гибким умом. Многие ветераны, составившие костяк ордена Сдирателей, удерживали стены дворца во время осады Терры и связали себя узами братства с Деметрием Катафалком.
        Всем известно, что примарх и его генетические сыновья воспротивились решению разделить легион. Однако некоторые, как и сам Дорн впоследствии, увидели мудрость в предложении Жиллимана. Капитан Ориакс Данталион высказался в поддержку этого решения с самого начала, заслужив, таким образом, порицание, а по некоторым источникам — даже враждебность примарха. Но когда Дорн обдумал все, то пришел к выводу о мудрости Данталиона. Именно этот момент и был изображен на витраже. Тогда примарх наградил капитана собственным орденом, состоящим из наиболее прогрессивных боевых братьев, — под стать новоиспеченному магистру. Они были признаны образцом для подражания в этом новом мироустройстве и получили имя Кулаков Образцовых от самого примарха.
        Тейн заметил, что несколько цветных стеклянных пластинок выпало из рамы. Изображение Дорна утратило целостность, в нем появились прорехи. Многие выпавшие фрагменты разбились о стены крохотной часовни во время пуска плазменного двигателя. Однако Тейн обнаружил, что один кусочек желтого стекла из изображения священной золотой брони примарха остался цел, несмотря на удар. Космодесантник подобрал его и осторожно вставил на место.
        Дверь в часовню отворилась, и свет ламп, горящих в коридоре, озарил витраж, заставив изображение Рогала Дорна величественно сиять. Это зрелище очаровало Тейна настолько, что он не заметил, как в помещение вошел брат Церберин.
        — Милорд, — обратился к нему почетный страж, преклоняя колено перед алтарем и целуя свои кулаки, закованные в керамит.
        — Брат?
        — Милорд, — повторил Церберин, поднимаясь на ноги, — часовые доложили о странном происшествии у шлюза восточного барбакана.
        — Что случилось?
        — Стук с внешней стороны дверей, — ответил Церберин. — Как будто кто-то хочет войти.
        — Ни один зеленокожий не смог бы выжить под светом звезды Франкентала, — уверенно заявил Тейн.
        — Чужаки обладают новыми технологиями, с которыми мы раньше не сталкивались, — возразил боевой брат.
        Тейн кивнул.
        — Пусть сержант Хок с отрядом бойцов встретит меня у барбакана, — сказал он. — После того как мы зайдем внутрь, закройте переборки. Если это враг, то нужно быть уверенным, что он не сможет проникнуть далеко.
        — Как прикажете, милорд, — кивнул Церберин и оставил Максимуса Тейна наедине с Дорном.
        Капитан поднял шлем и отправился к восточному трансепту. На полпути он встретился с сержантом Хоком и отрядом космодесантников. Вскоре они подошли к шлюзу барбакана.
        — Что думаешь? — спросил Тейн у Гаспара, боевого брата, стоявшего на часах у ворот.
        — Звук ударов слишком размеренный и спокойный для зеленокожих, сэр, — ответил Гаспар, но его болтер при этом все равно был направлен на входной проем.
        Тейн ждал. За их спинами начали опускаться переборки отсека.
        Затем раздался звук. Как будто кто-то молотил громадным кулаком по толстой металлической двери. Действительно, звучало не похоже на безумного дикаря или ксеноса.
        — Сержант, — кивнул Тейн, и отряд Хока окружил вход; если их гость окажется врагом, то его встретят перекрестным огнем десятка болтеров.
        — Прошу, Гаспар. — Капитан надел шлем и жестом указал на запорный механизм.
        Часовой активировал шлюзовой замок, и массивная дверь с грохотом поползла к потолку. Ослепительный дневной свет сразу же пробился сквозь щель и на-полнил внутренние помещения барбакана. Авточувства силовой брони среагировали на изменение условий и защитили глаза космодесантников оптическими фильтрами.
        Как только проход открылся окончательно, Кулаки Образцовые вскинули болтеры. В дверном проеме показалась одинокая фигура в силовом доспехе. Когда встречающие опустили оружие, воин Астартес, озаренный лучами солнца, шагнул внутрь. За ним быстро проследовали еще несколько боевых братьев в запечатанной броне.
        — Закрывай! — приказал капитан брату Гаспару.
        Как только створка опустилась на место и барбакан погрузился в прежний сумрак, оптика шлема Тейна среагировала и вернулась к нормальному спектру. Капитану, однако, скорость реакции техники показалась недостаточной, и он снял шлем.
        Перед ним стоял маршал-крестоносец в обуглившейся броне Черных Храмовников. Его сопровождали капеллан с лицом, скрытым под маской шлема-черепа, и два члена Братства Меча, вооруженные силовым оружием и щитами. Последним членом группы оказался капитан Кулаков Образцовых в почерневшей от жары керамитовой броне. Когда офицер снял шлем, Тейн узнал Дентора из Седьмой роты.
        — Рад тебя видеть, — поприветствовал брата Тейн.
        — И я, Максимус, — отозвался тот.
        Когда командир Черных Храмовников снял свой раскаленный шлем, Дентор представил гостя:
        — Капитан Тейн, это Боэмунд, маршал крестового похода Вульпис.
        — Эта встреча — честь для меня, брат-капитан, — поклонился Храмовник.
        — Аналогично, маршал, — ответил Тейн. — И она стала для меня неожиданностью. Мы отправляли просьбы о помощи нашим братьям, но не думали, что вы придете так быстро. Мы, разумеется, рады приветствовать вас в стенах «Альказар Астры» и готовы разделить с вами славу грядущей битвы. Сколько боевых братьев вы привели, маршал?
        Боэмунд мрачно, но понимающе смотрел на Кулака Образцового. После долгой паузы космодесантник кивнул словно сам себе.
        — Второй капитан, — произнес Дентор, — маршал не…
        — Благодарю, капитан, — прервал его Боэмунд. — Вы являетесь старшим по званию Астартес в этой крепости?
        — Да.
        — Мы можем поговорить наедине, сэр? — Храмовник не отрываясь смотрел в глаза командиру Кулаков Образцовых.
        — Разумеется, маршал. Я знаю подходящее место.
        Как только периметр безопасности барбакана был восстановлен, а людей Боэмунда разместили в кельях, Тейн отвел маршала Черных Храмовников в ротную часовню. До нее можно было добраться быстрее, чем до оратория, к тому же она все еще пустовала — боевые братья были заняты ремонтными работами и подготовкой к ночи. Боэмунд, как только увидел витраж с изображением Дорна, опустился на колени и четырежды коснулся сжатым кулаком нагрудника, осеняя себя знамением крестоносца.
        — Прекрасное произведение, — произнес он, поднимаясь на ноги.
        — Маршал, — поторопил Тейн, глядя на алтарь, — я не хочу нарушать ваш ритуал или традицию, но день близится к концу. С приходом ночи враг вернется, и у нас будет возможность отомстить за павших.
        — Я видел вашу планету с орбиты, — вернулся к действительности Боэмунд, — и луну ксеносов, висящую над ней. Черные пески кишат орками. Они движутся вместе с линией терминатора. Похоже, враг оказался достаточно хитер, чтобы адаптироваться к смертоносным условиям этого мира. Завтра они возьмут крепость. С орбиты все очевидно.
        — Это будет не так просто, как кажется.
        — Капитан, все будет именно так, — покачал головой Боэмунд.
        — Я ждал большего от крестоносцев Сигизмунда, — заявил Тейн. — Храмовнику не подобает уходить от боя. Ты говоришь о шансах на победу. Но что это для сына Дорна, если не пустой звук?
        — Тяжело это сознавать, правда? — произнес Храмовник, начиная ходить взад и вперед по часовне. — Знакомое чувство. Но ты прав, такое поведение нам не к лицу. Однако мы не уходим от боя. Мы просто отправляемся воевать в другое место. Мы — крестоносцы, и наши походы не заканчиваются в один день и на одной планете. А Эйдолика — это как раз одна планета, у которой остался лишь один день.
        — Ты так уверенно говоришь о наших перспективах, маршал, — сказал Тейн, — но почему бы вам с братьями не помочь нам их улучшить?
        — Я уже это сделал, — ответил Боэмунд. — Мои «Громовые ястребы» вывезли капитана Дентора и остатки его роты из окружения зеленокожих.
        — Ты не имел на это права, Храмовник! — злобно бросил Тейн.
        — Иначе они были бы уже мертвы.
        — А что с людьми, которых они защищали? Что теперь станет с ними?
        — Ничего, капитан, — сказал маршал. — Они уже мертвы.
        — Мне нужны твои воины, Боэмунд.
        — Но я не могу их дать, — ответил крестоносец, — ибо они нужнее в другом месте. Как и твои люди, капитан.
        — Маршал…
        — Я был на твоем месте, — доверительно произнес Черный Храмовник. — Космодесантнику непросто повернуться к врагу спиной и отступить, но мой кастелян объяснил мне, что все это — вопрос точки зрения. Можно бежать от кого-то, а можно — куда-то. Мы сражались возле Аспирин, и да, я мог бы послать моих воинов на смерть во имя чести и славы. Но я услышал зов. Который сейчас передаю тебе. Это зов Дорна. Он звучал из динамиков моей боевой баржи, из сообщений Имперского Флота. Он разносится, не умолкая, по всему имматериуму вместе с предсмертными криками из множества миров. Нас зовут домой, брат.
        — Ты же крестоносец! — обвиняющим тоном заявил Тейн. — У тебя нет дома. А Кулаки Образцовые нашли свой дом на Эйдолике.
        Боэмунд ударил кулаком по нагруднику.
        — Нет, — прошипел маршал. — Вот где твой дом. Ты говоришь, что Эйдолика в тебе нуждается. А я говорю, что ты нужен Империуму. Ты хоть представляешь, сколько астропатических сообщений о помощи мне пришлось проигнорировать, чтобы помочь тебе, брат? Вокруг нас гибнут миры и целые секторы. Это не единичное вторжение. Захватчику нужен не твой отдельный мир, капитан. Эйдолика сама по себе его вообще не волнует. Кровожадный монстр нацелился на весь сегментум. Чего ты сможешь добиться здесь?
        — Это мой мир! — взревел Максимус Тейн, глядя на маршала сквозь витраж. — И это мои люди! Моя крепость!
        — Твои люди обречены, — сказал Боэмунд и помолчал, давая собеседнику осознать истинность сказанного. — Но в том, что этот мир теперь принадлежит дикарям, нет ни твоей вины, ни вины твоих командиров. Вы никогда не могли выиграть эту битву. Сколько еще ты сможешь продержаться, сражаясь ночью и прячась днем? На сколько хватит припасов в оружейных? На день? Или неделю? И что будет, если тебе удастся перебить всех зеленокожих на поверхности? Штурмовая луна просто разорвет планету на части и спалит обломки в пламени звезды.
        — Что ты хочешь, чтобы я сделал?
        — Ты — ничего, капитан. Это мы должны сделать. Все братья по крови. Собрать все силы. Дикарей нельзя остановить здесь, так же как нельзя было сделать это на Аспирин. Мы должны поговорить с магистром Мирхеном, моим верховным маршалом. С Шарном. С Квезадрой из Багровых Кулаков и Иссахаром из Сдирателей. Пришло время всем орденам — наследникам верных легионов, разбросанным по Галактике, — снова объединиться для защиты человечества. Но это случится не здесь и не сейчас, Тейн. Однако мы должны быть готовы ответить на зов Дорна, когда час настанет.
        Максимус Тейн отвел взгляд. Он смотрел на изображение примарха, собранное из кусочков цветного стекла. Ни тот ни другой космодесантник не нарушали повисшую тишину.
        — Послушай, Тейн, — сказал Боэмунд, — я говорю тебе эти слова как брат, постигший эту мудрость так же, как ты, — в пламени битвы. Для меня это решение было столь же болезненным и тяжелым.
        — Твои корабли ждут на орбите? — спросил Кулак.
        — Да, — ответил Храмовник. — Они удерживают позицию на солнечной стороне. Мои челноки смогут эвакуировать вас со всем оборудованием в течение часа.
        Тейну не нужно было сверяться с хронометром, чтобы знать, что ночь уже близко. Он всем своим существом чувствовал, как уходит время.
        — Ну, у нас как раз и осталось около часа, — сказал он.
        Боэмунд понимающе кивнул.
        Капитан Кулаков Образцовых и маршал Черных Храмовников вместе двинулись к выходу из часовни. У самой двери Тейн обернулся и в последний раз взглянул на любимый витраж.
        — Как думаешь, Дорну тяжело было распустить легион? — спросил он; голос космодесантника эхом разнесся по комнате.
        — Тяжелее, чем вынести самые тяжелые раны, полученные в бою, — мягко ответил Боэмунд. — Но иногда нужно разрушить что-то старое, чтобы построить нечто новое. Кулаки Образцовые знают это лучше, чем любые другие сыны Дорна.
        Максимус Тейн медленно и мрачно кивнул, соглашаясь.

        Глава 20
        Ундина — Мыс Отчаяния

        Кап. Кап. Кап.
        Хранилище медленно наполнялось ржавой водой. Люкс Аллегра сидела на одной из пузатых вирусных бомб. Время от времени командир Тирон вставал и с помощью винтового подъемника поднимал снаряд еще на несколько сантиметров — так, чтобы поднимающаяся вода не добралась до биологического оружия и детонатора. Остальные солдаты расселись на проржавевших торпедах и древних орбитальных боеголовках, расставленных вдоль стен. Многие прислонили свои лазерные карабины к корпусам снарядов и облокотились на них. Свет портативных фонарей кое-как рассеивал мрак подземного хранилища. Солдаты слушали, как Мыс Отчаяния рушится у них над головами. Колония разваливалась на части. Возможно, в нее попала еще одна скала. А может, здания сыпались, как домино, после удара первого метеорита. Или пожары сыграли свою роль. В любом случае вскоре весь пиратский приют превратится в гору дымящихся обломков.
        Разговаривать было не о чем, и командир Тирон приказал своим людям держать рот на замке. Поэтому все слушали, как с грохотом ломаются опоры, балки и перекрытия наверху и как шумит статика в станции вокс-связи. Оператор время от времени пытался вызвать «Тиамат», но безуспешно. Отряд удерживал хранилище уже несколько часов. Скорее всего, субмарина затонула, пав жертвой выпущенной торпеды или посадочной капсулы зеленокожих.
        Рука Аллегры по привычке скользнула на живот. Она думала о Лайле Голандре, о ночах, что они провели вместе, и о ребенке, растущем в ее утробе. Голандр пришел на краткосрочную службу. Он должен был уйти в запас всего через несколько месяцев. Планировал вернуться в Галатею, устроиться охранником в доки и работать там, в окружении грузовых контейнеров, как его отец. Когда ее беременность стало бы невозможно скрывать, Аллегра лишилась бы офицерского звания за нарушение субординации, но все равно получила бы положенный отпуск. После рождения ребенка она собиралась присоединиться к Голандру в Галатее и раствориться среди множества жителей улья. Поддельные коды личности было несложно найти, если знать, где искать. Аллегра знала.
        Сейчас эти фантазии, которым она позволила себе предаться, казались образами из чьей-то чужой жизни. Ундина вот-вот падет. Галатея превратилась в руины посреди насыщенных химикатами волн. Голандр погиб. Аллегра потеряла мир, в который могла бы привести своего ребенка. Планета-океан Ундина стала в лучшем случае театром военных действий. В худшем Аллегра, ее дитя и другие обитатели этого мира могли рассчитывать на недолгую жизнь в качестве рабов зеленокожих завоевателей. От подобных мыслей капитан погрузилась в пучину отчаяния. Аллегре даже показалось, что она растворяется во мраке подземелья, — настолько ошеломляющим было охватившее ее чувство. Постепенно ее размышления обратились к наиболее мрачным перспективам.
        — Командир, — позвала капитан, нарушив повисшее в хранилище молчание, — вам рассказали о механизме действия этого оружия?
        Тирон кивнул.
        — Что произойдет, когда мы активируем эту штуку? — спросила она, постучав пальцем по ржавому корпусу вирусной бомбы.
        — Мне обязательно отвечать? — отозвался Тирон.
        — Давайте назовем это приказом, командир, — сказала Аллегра.
        — Они называют этот процесс «Экстерминатус», — начал солдат. — Обычно такие устройства сбрасывают с орбиты. Заряд, который мы установили, должен быть достаточным для запуска реакции и высвобождения вируса.
        — Продолжайте, — надавила Аллегра. — Что произойдет после взрыва? Я хочу услышать.
        Тирон посмотрел на капитана тяжелым взглядом:
        — Вирус разлагает органические материалы. Любые, с которыми вступает в контакт. На молекулярном уровне и очень быстро. Судя по оценкам, основанным на наблюдениях, полное заражение биоматериала на планете наступает через несколько минут. Все гниет. Все распадается до состояния слизи. Органики не остается. Противогазы не спасают, так же как и герметичные скафандры или шлюзы.
        — Процесс быстрый?
        — Да, капитан. Быстрый. Из-за огромного количества горючих газов, выделяющихся в результате реакции, достаточно будет любой искры, чтобы на всей планете началась огненная буря.
        — А что с океанами?
        — Выкипят. От Ундины останется мертвый камень. Ни океанов. Ни атмосферы. Ни ульев. Ни жителей.
        — Ни захватчиков, — добавила Аллегра.
        — Все исчезнет, — подтвердил командир. — Не останется ничего.
        Люкс Аллегра кивнула. Один из маритинцев захныкал, упершись лбом в лазерный карабин. Остальные мрачно молчали.
        — А зачем три боеголовки, если достаточно одной?
        — Они древние, — пояснил Тирон. — Мощности одной бомбы может оказаться недостаточно. Три обеспечат успешное завершение миссии.
        — Успешное завершение…
        — Так точно, капитан.
        — Спасибо, командир.
        Вокс-станция затрещала.
        Сердце Аллегры чуть не выпрыгнуло из груди. Маритинцы резко выпрямились.
        — Элита-один, прием.
        Говорил генерал Файфер.
        Вокс-оператор собирался ответить, но Тирон выхватил у него оборудование. Прошагав по колено в ржавой воде, он установил станцию перед капитаном. Аллегра взяла трубку:
        — «Тиамат», слышу вас. Элита-один на связи. Прием.
        — Капитан…
        — Слышу вас, «Тиамат». Говорите.
        — Капитан, — произнес генерал, — полковой астропат только что получил сообщение.
        — Да, сэр.
        — Адепту с Астартес не придут, капитан.
        Слова Файфера поразили всех присутствующих маритинцев, словно гром. Еще один боец всхлипнул. Некоторые опустили головы. Кто-то мрачно кивнул, смирившись с судьбой.
        — Принято, «Тиамат», — подтвердила Аллегра.
        — Вы можете принять экстренные меры, — произнес генерал. — Повторяю: я, генерал Файфер, приказываю вам… принять экстренные меры.
        — Да, сэр, — ответила Аллегра. — Приказ получен и понят.
        Маритинцы смотрели на вокс-станцию.
        — Знайте, — произнес Файфер, — что мы одержим победу в этой битве. В битве за Ундину. За наш мир.
        Люкс Аллегра кивнула.
        — Но проиграем войну, — сказала она, прежде чем бросить трубку в поднимающуюся воду и выключить станцию.
        В хранилище повисла гробовая тишина. Минуту, может, две, никто не произносил ни слова.
        — Капитан, — начал было Тирон.
        — В словах больше нет смысла, — оборвала его Аллегра. — У нас остался только долг.
        Тирон еле заметно кивнул, подтверждая приказ. Сжал зубы. Люкс подтянула колени и уселась на широком, похожем на бочку фюзеляже орбитальной вирусной бомбы. Командир элитного отряда маритинцев занес ладонь над кнопкой взрывателя.
        Аллегра сидела, обхватив руками живот. Ее последние мысли были о том, что могло ждать ее впереди, если бы всего этого не случилось. Потому что теперь ее ждало лишь забвение.

        Глава 21
        Инкус Максимал / Маллеус Мунди — орбита

        Магос Урквидекс вступил в медицинский отсек лабораториума исследовательского брига. Он прошел мимо двух тяжеловооруженных скитариев и альфы-прим Орозко, стоявших на страже у входа. Мастер траекторэ ван Аукен решил не рисковать с гостем.
        Урквидекс приблизился к небольшой горе в покрытой кровавыми пятнами одежде, что стояла в центре киберхирургической операционной. Великан смотрел на три вскрытых кокона, лежащих на столах. Он не двигался, но дыхание, вырывающееся из могучей груди, было прерывистым и сопровождалось влажными хрипами.
        Магос биологис подошел ближе и поправил несколько настроек на гусеничной тележке с оборудованием, что следовала за пациентом, словно верный пес. Из машины выходили множество трубок и кабелей, скрываясь в складках одежды и под капюшоном космодесантника. Великан не обратил на Урквидекса никакого внимания.
        — Я прошу прощения, — сказал магос, — вы не должны были увидеть своих братьев в таком виде. Процедуры вскрытия завершены. К их телам и генетическим улучшениям относились с почтением, достойным Омниссии. Наши магосы конкисус провели ритуалы прощания, но мы не смогли полностью соблюсти все культовые процедуры в имеющихся условиях.
        — Никто не сможет! — пророкотал великан.
        — Их поместят в металон, чтобы сохранить от разложения на протяжении всего путешествия, — заверил Урквидекс. — Остается вопрос официального опознания тел. Для протокола, разумеется.
        Великан обернулся и коротко взглянул на магоса биологис. Из-за мокнущих язв, радиационных ожогов и рубцов лицо космодесантника казалось будто бы недоделанным. Имперский Кулак снова развернулся к телам братьев.
        — Возможно, вы сможете помочь нам, если взглянете на идентификационные номера брони…
        — Дилувий, стенное имя — Заратустра, — произнес космодесантник. Урквидекс сделал пометку в планшете. — Ксавий, стенное имя — Покой. Тиланор, стенное имя — Угрюм.
        Великан замолчал.
        — Где их нашли? — спросил он после паузы.
        — Координаты три, шестьдесят два, семьдесят два, четырнадцать, — быстро ответил Урквидекс. — Был такой гравитационный сдвиг, что…
        — Планету вывернуло наизнанку, — закончил за него Имперский Кулак. — Хромы, зеленокожие, Адептус Астартес. Все оказались под землей прямо в разгар битвы, словно какие-то ксеноархеологические артефакты. Я сражался и убивал. Потерял счет времени. Земля начала двигаться под ногами. Прямо перед лицом вырос утес. Настоящая волна из земли, камня и тел. Мои братья оказались под ней. Земля их поглотила. Я думал, что магос тоже погиб.
        Урквидекс вместе с космодесантником прошел к гусеничной каталке, на которой лежал Фаэтон Лаврентий. Разбитые губы жреца по-прежнему повторяли бессмысленные слова. Он истекал слюной и скреб по воздуху руками.
        — Ваша оценка не совсем верна, — заметил Урквидекс. — Его имплантаты поддерживают работу умирающей органики. Мы извлекаем полезную информацию из его когитатора и иных систем. По прогнозам магосов физик, он не выживет.
        — Сделайте, что сможете, магос, — сказал Имперский Кулак. — Я обязан ему жизнью.
        Космодесантник вытер каплю крови со лба Лаврентия просторным рукавом своего одеяния.
        — Как вы оказались в обломках «Амкулона»? — спросил Урквидекс. — Если не возражаете против пары вопросов, конечно. Мой мастер-прим требует данные для отчета.
        — Я остался один на планете, которую враг разрывал на куски, — ответил десантник. — Эвакуировать нас было некому. А с планетой не получится сражаться мечом. Все, что у меня оставалось, — это телепортационный маяк… И надежда.
        — Он сработал?
        — Да.
        — Хотя раньше не работал.
        — Именно так.
        — И вас перенесло?..
        — На «Амкулон», — кивнул космодесантник, — но с задержкой, которую я не заметил. Аномалию засекла моя броня. Перенос занял долгое время.
        — Мастер-прим считает, что, когда штурмовая луна ксеносов покинула систему, гравитационные аномалии, которые препятствовали построению маршрута телепортации, исчезли. После ухода тела-катализатора ваш перенос завершился. Магос Лаврентий действительно помог нам отследить ваши жизненные показатели. Если бы штурмовая луна не внесла помехи в механизм телепортации, вы оказались бы в токсичной среде корабля намного раньше. Ваш организм не выдержал бы долгого воздействия излучения, и спасать было бы некого.
        — Что вы хотите сказать, магос? — Космодесантник отвернулся от Лаврентия и встал перед обзорным экраном из бронестекла, занимавшим одну стену лабораториума. Заслонки были подняты, и звездный свет попадал в помещение. — Что мне повезло?
        — Если бы я верил в удачу, — ответил Урквидекс, — а я в нее не верю, то да, я бы сказал, что вам очень повезло. Вы — последний выживший из своего ордена.
        — Верно, — согласился Кулак. — Последний. И где же здесь везение?
        Собеседники посмотрели на два практически уничтоженных ледяных мира-близнеца, вращающихся в бездне космоса за экраном. Несмотря на столбы дыма от горящих кузен и черные облака, закрывающие большую часть поверхности, они все еще ярко сияли отраженным светом.
        — Ваши? — спросил космодесантник.
        — Уже нет. Эти миры-кузни были захвачены ксеносами. Инкус Максимал и Маллеус Мунди. Молот и Наковальня. Мы вышли из имматериума, чтобы состыковаться с сигнум-станцией Механикус и вывезти с нее персонал и ценные данные. Несмотря на потерю этих великих кузен, как нам сообщили, целый флот, загруженный оборудованием и верными слугами Бога-Машины, смог сбежать от врага. Однако не все зоны боевых действий могут похвастаться таким же результатом. Множество имперских миров в пограничных секторах полностью перестали выходить на связь. Целые цивилизации погибли. Города охвачены пламенем. Наибольшее беспокойство и восхищение вызывают планеты, отказавшиеся сдаваться захватчику. Сообщается о применении вирусных бомб на Ундине. Настоящая трагедия. Но мы можем извлечь из нее урок. Знание через жертвы.
        Имперский Кулак посмотрел на неподвижные коконы на операционных столах. Через защитную мембрану просвечивали разбитые желтые наплечники.
        — Довольно разговоров, магос, — произнес он. — Если вы не возражаете, я хотел бы побыть один.
        — Конечно, — кивнул Урквидекс. — Последний вопрос, если позволите. Для отчета.
        — Слушаю.
        — Как вас зовут?
        Космодесантник перевел взгляд на бесконечную пустоту космоса.
        — Мое имя Курланд. Второй капитан, — ответил Имперский Кулак. — Стенное имя… Резня.

        Гэв Торп
        Император ожидает

        Отголоски будущих перемен…
        Метаморфоз — самое действенное средство адаптации во Вселенной. Способность не просто изменяться, но полностью преобразовывать себя, можно рассматривать как апогей эволюции. Подобное перерождение, спровоцированное и внешним, и внутренним воздействием, является окончательным переходом из одного состояния в другое.
        Метаморфоз как реакция на угрозу позволяет жертве превратиться в хищника; выжить исчезающему виду; стерильному потребителю стать плодовитым производителем. Одиночные организмы, претерпев полную трансформацию — качественное изменение врожденных особенностей, — начинают процветать в неблагоприятных прежде условиях.
        Разумные расы или пансистемные цивилизации, способные к метаморфозу — истинному метаморфозу, с переходом в совершенно новое состояние, — представляют собой силу, бороться с которой возможно лишь аналогичной трансформацией. Любой их конкурент либо остается прежним и погибает, либо всецело изменяет себя.
        Тот, кто не способен подняться над прошлым, обречен утонуть в нем.

        Глава 1
        Лепид Прим — орбита, 544.М32

        — Колосс», говорит орбитальный диспетчер. Повторяю, измените курс на шесть-три-восемь, возвышение сорок-один. Вы на траектории столкновения с «Благородным странником».
        — Не обращать внимания, — приказал капитан Рафаль Кулик. — Держать курс.
        Кулик был высоким плотным мужчиной с морщинистым от прожитых лет лицом, но из-за жизни, проведенной в варп-переходах, его истинный возраст оставался загадкой. Над темно-коричневыми глазами и такой же кожей лба вились серебристо-седые кудри, которые он каждое утро выпрямлял и расчесывал на уставной пробор, тратя немало сил и лосьона.
        Носил он повседневный китель с эполетами и обшлагами, расшитыми золотом на синей ткани, но без единой медали, не считая аквилы со значком сегментума Солар в когтях. Она указывала на чин Рафаля — флаг-капитан, патрульный командующий. На поясе офицера висели надежная абордажная сабля и увесистый табельный лазерный пистолет. Черные сапоги Кулика ярко блестели.
        Атмосфера на мостике была тихой и напряженной — под стать настроению человека, от которого зависела судьба всех членов экипажа. Присутствие Рафаля ощущал каждый из них. Капитан стоял в самом центре главной командной палубы, окруженный ореолом невозмутимой важности истинного лидера, лишенного самомнения. Младшие офицеры ждали его следующих приказов, полулюди-сервиторы бормотали литании докладов о состоянии систем космолета.
        Мостик имел форму сплющенной полусферы около двадцати пяти метров в диаметре, со сводчатым потолком высотой почти пару десятков метров. Внизу располагался командный ярус, вверху, словно на антресолях, — обзорная и навигационная палубы. Самым важным объектом здесь был составной дисплей с функцией разделения изображений. Сейчас на одно главное окно выводилась схема переполненных орбитальных причалов вокруг Лепида Прим, в другом прокручивался список кораблей первого ранга, обнаруженных в системе. «Черный герцог», «Творец королей», «Стойкость Императора», «Вигиланти этернус»[2 - «Вечно бдительный» (лат.).], «Милость фортуны», «Спаситель Дельфиса», «Нептун», «Аргос», «Узиил»; уже сорок шесть, и подсчет продолжался.
        Сам «Колосс» являлся линкором редкого типа «Оберон», рассчитанным на длительные одиночные патрули. На его палубах размещались всевозможные орудийные батареи, лэнс-турели высокой мощности и стартовые отсеки. Отдельным следящим сенсором и модулем связи для канониров и летных экипажей заведовали три офицера на подпалубе сразу перед пустующим капитанским троном. Дальше находился широкий вспомогательный экран, на котором во время боя отображалось положение выпущенных эскадрилий.
        С шипением пневматики раскрылись главные двери справа от Кулика. Двое часовых из корабельного ополчения стали навытяжку и отсалютовали дробопушками. По коридору быстро шагал первый лейтенант Саул Шаффенбек — подтянутый, основательный, высокий и красивый офицер, будто сошедший с плаката в призывном пункте Космофлота, но уже немолодой. Его волосы не тронула седина, причиной чему, как подозревал Рафаль, было тайное использование краски. Шаффенбек был на несколько лет старше командира, однако двигался ловко и энергично, отчего казался намного моложе. Саул, никогда не просивший о производстве в капитаны, служил на «Колоссе» дольше остальных офицеров. Он ни разу не объяснял, почему довольствуется ролью первого помощника, но врожденное спокойствие и завидный опыт делали его ценным адъютантом. Рафаль, как и его предшественники, молча радовался тому, что Шаффенбек не стремится к повышению.
        Флаг-капитан заметил, что с порога Саул бросил взгляд на мистера Хартнелла, второго лейтенанта за пультом связи. Тут же отведя глаза, Шаффенбек наклоном головы попросил у Кулика разрешения войти. Командир дал позволение ответным кивком. Когда Саул подошел к нему, Рафаль уже разгадал значение этой пантомимы: не сумев убедить капитана изменить курс по требованию орбитального штаба, вахтенный офицер Хартнелл незаметно обратился за содействием к первому лейтенанту.
        — Кажется, я не вызывал моего старшего помощника, — сказал Кулик, не отрываясь от изучения главного дисплея.
        — Я следил за переговорами, сэр, и случайно услышал ваш недавний диалог с орбитальным диспетчером. Счел разумным присутствовать при смене курса в таких непростых условиях.
        — Уверен, так оно и было, лейтенант. — Рафаль искоса взглянул на помощника, словно бы говоря, что прекрасно все понял и готов во избежание споров принять эту невинную ложь, но, возможно, вернется к данному вопросу в будущем.
        Шаффенбек медленно моргнул и слегка наклонил голову, сообщая, что также прекрасно все понял и готов к любым последствиям. Столь многозначительный обмен жестами был возможен лишь между людьми, полностью изучившими друг друга за долгие годы затяжных одиночных патрулей.
        Быстро и тихо достигнув понимания и, соответственно, получив молчаливое разрешение обсудить с капитаном текущую ситуацию, Саул откашлялся.
        — Может показаться, сэр, что при сохранении данной траектории мы войдем на орбитальный причал, уже занятый «Благородным странником».
        — По-моему, лейтенант, вы хотели сказать, что наш пункт назначения — орбитальный причал, достойный линкора под началом флаг-капитана с пятнадцатилетней выслугой, — в настоящее время занят гранд-крейсером, которым командует новичок с трехлетним опытом.
        — И как же капитан Эллис отреагировал на происходящее, сэр?
        — Напрямую он ничего не сделал. — Кулик напрягся и посмотрел своему помощнику прямо в глаза. — Слушай, Саул, я понимаю, что тебе кажется, будто я просто заупрямился, но такое нельзя терпеть. Вся система Лепида забита кораблями Космофлота. Тот факт, что соединение адмирала Ахарии прибыло раньше, не дает им преимущества в очереди. Места на причалах распределяются по тоннажу звездолета, званию и выслуге капитана, чтобы самые важные корабли и опытные командиры имели наилучший доступ к судам снабжения и орбитальным станциям. Эллис наверняка поплакался Ахарии, что я хочу сдвинуть его, и теперь адмирал наседает на диспетчеров. Они не вправе требовать, чтобы я уступил чертову «Благородному страннику»!
        Не успел Шаффенбек ответить, как из динамиков мостика прогремел новый вызов:
        — Командир «Колосса», говорит орбитальный диспетчер. По приказу адмирала Ахарии вам предписано отойти от орбитальной станции и занять причал сигма-семь. Мы уже выводим оттуда «Дерзание».
        — Полностью понимаю вас, капитан, — как будто искренне произнес Саул. — Тем не менее вины диспетчеров здесь нет, и своим поведением вы доставляете больше неприятностей им, чем источнику вашего гнева.
        Кулик покачал головой, но он уже начинал успокаиваться. Тихие рассудительные слова помощника смягчили его раздражение.
        — У логистариев сейчас много работы, сэр, — продолжил Шаффенбек. — В системе уже почти пятьдесят линейных кораблей, вдвое больше эскортов, и, поскольку был отдан приказ на общий сбор, в ближайшие недели прибудет еще столько же. Похоже, верховный лорд-адмирал Лансунг призвал для отражения последних орочьих атак всех, кроме флота Солар.
        — Загруженность не оправдание для нарушений протокола и субординации, — возразил Рафаль, но не слишком убедительно. Затем он понизил голос, чтобы слышал только первый лейтенант. — Я не подчиняюсь этой шавке Лансунга, адмиралу Ахарии. Пусть орет до посинения на свои флотилии ядра. Мы из краевой группировки, и я исполняю только приказы адмирала Прайса.
        — Верховный лорд-адмирал не жалует Прайса после его вспышки у Каоллона, сэр. — Помощник также заговорил тише, принимая неформальный тон командира. — Если верны слухи, что Прайс намерен по прибытии сделать «Колосс» флагманом эскадры, нам не следует заранее выводить Ахарию из себя. Простите за прямоту, но я уже попадал в стычку между капитаном и флаг-капитаном, и это было скверно. У меня нет желания подняться еще выше и угодить между враждующими адмиралами. — Помолчав секунду, Саул взглянул на штурманский экран. — Кроме того, мне не хочется, чтобы вы протаранили что-нибудь «Колоссом».
        Кулик неохотно хмыкнул в знак согласия.
        — Отлично, сэр. — Следом Шаффенбек повысил голос. — Рулевой, лечь на курс к причалу сигма-семь! Пульт связи, сообщить диспетчерам о согласии капитана с новыми распоряжениями. Кроме того, передайте от его имени командиру «Дерзания» благодарность и приглашение как-нибудь заглянуть на ужин в нашу кают-компанию.
        От такого самовольства Рафаль кашлянул и прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Порой Саул относился к нему по-матерински, старался пригладить растрепанные перья своего командира и найти ему новых друзей.
        Впрочем, после четырех лет патрулирования космической глуши будет очень приятно увидеть новое лицо за капитанским столом.

        Глава 2
        Терра — Императорский Дворец

        Мало какие помещения лучше подходили для военного совета, чем Палата Триумфов. Утверждали, что именно под этим куполом полутораста метров в диаметре и сотни в высоту, укрепленном крестовыми сводами и контрфорсами, будто крепостная башня, Рогал Дорн встречался с другими примархами перед началом Осады Дворца.
        Дракану Вангоричу, великому магистру ассасинов, казалось, что в зале с таким названием должны находиться всевозможные безвкусные трофеи напоминания о былых победах, но дела обстояли иначе. Палату освещали только немногочисленные голубоватые светополосы, протянутые в нишах по бокам от трех огромных двойных дверей. Гранитные стены украшали горизонтальные вставки сиваликского песчаника, покрытые резьбой с изображением воинов из обширных анналов истории и доисторических эпох.
        Когда Дракан впервые пришел сюда, его поразила бездонная изобретательность человечества во всем, что касалось смертоубийства. Самые древние люди сражались простыми колами, обожженными для твердости, за ними шли солдаты с примитивными мушкетами и бойцы в фасетчатой броне, вооруженные предками лазганов Имперской Армии. Последние воины в эволюционной шеренге человечества, высокие и с посохами в руках, напоминали Черных Люциферов, что прославились во время Ереси.
        Вангорич никак не мог понять, почему на фресках отсутствуют как Адептус Астартес, так и кустодии, охранявшие Императора. Возможно, скульптору просто не заказывали образы генетически измененных сверхлюдей или, может быть, из-за искусственных улучшений им не нашлось места в картине бранной истории человечества.
        На стенах не имелось ни знамен, ни табличек, напоминающих о прежних войнах. Только по отполированному черно-серому мраморному полу тянулись позолоченные буквы, что складывались в названия мест, где погибли в не всегда победных боях слуги Императора. Планеты и корабли, орбитальные станции и космические скитальцы, на которых проливалась кровь во имя Империума и его бессмертного правителя.
        До нынешнего кризиса золотая спираль трижды обогнула по кругу громадный зал. Многие сражения в списке относились еще к эпохе Ереси. С момента событий на Ардамантуа небольшая армия каменщиков и ювелиров трудилась днем и ночью, вырезая в мраморе все новые названия битв. Во время заседания военного совета они ждали за дверью, как и большинство чиновников и лизоблюдов из свиты Верховных лордов. Кроме последних в Палату допустили лишь несколько дюжин делопроизводителей, секретарей и младших чинов Сенаторума Империалис.
        Дракан возмущался тем, что вынужден стоять в общей толпе вместе с несколькими маловажными Верховными лордами, хотя такое расположение было для него в чем-то выгодным. Мелкие служители Терры являлись идеальным прикрытием для ассасина. Вангорич не выделялся ни телосложением, ни внешностью, за исключением удивительно широко расставленных темных глаз и дуэльного шрама, который пересекал левый уголок рта. Его простой черный наряд — короткие сапоги, гетры, бриджи, плащ и тонкий шарф — также не бросался в глаза среди однообразных тускло-коричневых ряс и прочих облачений лакеев и писцов, что бродили вокруг в ожидании прибытия Верховных лордов.
        Последние недели две Лансунг вел все более прямолинейную политику, и прочие организации Империума (или, в случае Адептус Механикус, его союзники) одна за другой осознали, как важна для них благосклонность Имперского Космофлота. С появлением Зверя ураган войны накрыл целые звездные системы, и казалось, что армии орочьего военачальника могут атаковать практически везде. Десятки миров уже пали под стихийным натиском чужаков, и только Флот способен был сдержать надвигающуюся орду. Только Флот предлагал важным персонам защиту и возможность бежать от накатывающейся зеленой волны.
        Верховный лорд-адмирал без промедления направлял свои силы на помощь тем, кто поддерживал его в Сенаторуме, и неохотно оказывал содействие оппонентам, когда их дальние заставы или конвои нуждались в подкреплениях. Хотя механикусы имели собственные корабли, и без них Лансунг не мог добиться полного контроля над космосом, было похоже, что адмирал и генерал-фабрикатор пришли к какому-то соглашению. Владыка Марса с радостью оставлял всю славу Повелителю Космофлота, но втайне они делили прибыль от недавно начатого партнерства.
        Вдали прогремели фанфары, возвещая о прибытии главных игроков на поле Сенаторума Империалис. По коридору к Палате Триумфов подходили в колонне по два Черные Люциферы. Телохранители имперской элиты четко печатали шаг, но при виде их Дракан едва удержался от презрительной гримасы. Настоящие Черные Люциферы, что сражались во времена Объединения и Ереси, заслужили великую славу своей верностью и воинским мастерством. Имперские гвардейцы из полка, носившего сейчас такое название, были всего лишь хорошо обученными и оснащенными игрушечными солдатиками для парадов. Формально они подчинялись лорду-милитанту Верро, справедливому и авторитетному ветерану, которого Вангорич по-настоящему уважал, но в действительности Люциферы, будто наемники, служили генералу-солар Сайиторе в обмен на привилегии и жалованье.
        Каждый из них носил глянцевый черный панцирь поверх туго сплетенной накидки из пуленепробиваемого материала. Бойцы, вошедшие в зал, были вооружены шоковыми глефами на длинных рукоятях с посеребренными лезвиями. Их лица скрывались под зеркальными визорами высоких шлемов. Присутствие такого количества Люциферов указывало на то, какими обширными ресурсами владеет Лансунг, и символизировало единство между Имперским Космофлотом и Астра Милитарум.
        Дракан видел в этом опасность и был удивлен тем, что остальные Верховные лорды допустили возникновение подобной угрозы своему положению. Столетие назад никто даже представить бы не мог столь демонстративного сотрудничества. Имперскую Армию и легионы Астартес распустили именно затем, чтобы объединенные силы боевых кораблей и наземных войск больше никогда не оказалась в руках одного человека. Теперь же Лансунг попирал установленные правила, используя вторжение орков, чтобы опровергнуть старинные доводы против такого накопления военной мощи.
        Четыре сотни Черных Люциферов рассредоточились по окружности сумрачного зала, два десятка солдат встали у открытых дверей и воздели клинки, образовав почетную арку для входящих сенаторов.
        Последним прибыл лорд-адмирал, о появлении которого возвестили грохот барабанов и протяжный рев горнов. Высоко в благовонном дыму, что вечно висел под куполом, ярко вспыхнули светильники в форме увитых лентами херувимов, держащих в руках зажженные факелы.
        В океан света вступил Лансунг, сверкая золотой парчой и медалями на широкой груди.
        Верховный лорд-адмирал оставался дородным, но понемногу сбрасывал внушительный вес из-за напряженного графика. Его щеки слегка обвисли, в кожаных мешках трясущихся подбородков стало чуть меньше жира. Вангорич прикинул, что за последние недели Лансунг потерял десять-двенадцать килограммов, и подумал, что таким образом на нем могут сказываться политические интриги. В любом случае за его похудением следовало наблюдать. Определенные составы, токсины, стимуляторы и наркотики требовали точной дозировки в зависимости от массы цели, и Дракану придется учесть это в своем плане, если нынешнее заседание окажется бесплодным и возникнет нужда в более решительных мерах.
        Флотоводец не случайно выбрал для своего заявления Палату Триумфов. Пожалуй, больше половины названий в спирали, окружающей зал, принадлежали космолетам — такова была природа войн в межзвездной империи. Также Лансунг увидел шанс изобразить себя в роли Дорна, державшего здесь совет с братьями.
        Великодушным взмахом усыпанной перстнями руки адмирал предложил другим Верховным лордам сесть за изысканный стол в центре, который выглядел довольно небольшим для огромного помещения. Вангорич без удивления обнаружил, что ему выделили кресло возле дальнего края, рядом с прочими маловажными участниками совета. Дракан всегда восхищался тем, как отображаются в реальности отвлеченные понятия вроде «власти» или «влияния», и расстановка мест на конклавах Сенаторума служила отличным примером этого.
        Чуть более неожиданным стало то, что Лансунг уселся не во главе стола, как предполагал Вангорич, а между магистром Администратума Тобрисом Экхартом и спикером капитанов-хартистов Юскиной Тулл. Их позиции достаточно ясно указывали на возвышенное положение, однако кресло, которое занимали когда-то во время долгих совещаний Дорн или Сигиллит, осталось пустым.
        Если подумать, такая рассадка действительно имела смысл. Дракан знал, что командир Имперского Космофлота планирует объявить о новом наступлении против орков, приближающихся к сегментуму Солар, и о том, что такая экспедиция потребует значительного расхода ресурсов и логистической поддержки. Других Верховных лордов, очевидно, также известили заранее. Решив занять место возле лидеров Администратума, который предоставит припасы, и Торгового флота, что перевезет их, Лансунг словно бы возвысил эти организации даже над Астра Милитарум и Адептус Арбитрес, несшими до сих пор основную тяжесть сражений с зеленокожими варварами.
        Сам Вангорич, сидевший у противоположного края стола, находился почти на максимальном расстоянии от средоточия власти в лице лорда-адмирала. Дальше располагался только несчастный Гектор Розаринд, канцлер имперского имущества.
        Кресло справа от ассасина пустовало — Виенанд, Представитель Инквизиции, не явилась. Ее отсутствие задело великого магистра даже сильнее, чем позерство Лансунга. Вангорич рассчитывал, что инквизитор быстро примет его сторону во время совещания. Почти так же сильно бес-покоило Дракана исчезновение Разника, нового телохранителя и главного порученца Виенанд. Он подозревал, пока бездоказательно, что того отправили на Марс — несомненно, расследовать текущие операции Ассасинорума в сердце культа Механикус.
        Великий магистр надеялся увидеть хотя бы Ренденштайн, официальную помощницу Виенанд на Терре, но та оказалась столь же неуловимой, как ее госпожа. С тех пор как Зверь Круль убил прежнего агента инквизитора, она вела себя намного осторожнее.
        Лансунг даже не стал предлагать лорду-командующему или главе Администратума открыть заседание. Он пришел на собственный военный совет, поэтому просто встал, уперся кулаками в потемневшую от времени столешницу и оглядел собрание. От мраморных колонн и темных стен отразились белые вспышки пикт-камер, раздалось механическое гудение включенных воксофонов — писцы Сенаторума готовились сохранить выступление флотоводца для потомков.
        — В каждую эпоху человечества наступает время тяжелейших испытаний, — тихо начал Лансунг с деланой серьезностью и прямотой. — Я прошу позволения изложить Сенаторуму Империалис предложение, которое станет определяющим для нашей эпохи, и скромно вынести на суд присутствующих мои ограниченные соображения касательно вопроса, тревожащего нас сейчас более всего.
        Дракану хотелось рассмеяться — Лансунг не был скромным и ни в чем себя не ограничивал; но он сидел совершенно бесшумно и неподвижно, как будто внимая речам верховного лорда-адмирала. На самом деле Вангорич оценивал реакцию других сенаторов и ее выраженность.
        — Признаю, что наступление орков ошеломило нас. Мы считали, что эти дикари сломлены, разобщены и не представляют большой угрозы. Как и многие другие, я позволил надеждам на мир взять верх над бдительностью и приверженностью долгу. Это незаурядное вторжение застигло нас врасплох. Даже могучие Имперские Кулаки, почтенные защитники самой Терры, не справились с подобной опасностью.
        Кое-кто из сановников судорожно вздохнул. Дракана поразило, что Лансунг, судя по всему, решился открыто критиковать один из орденов Первого Основания.
        — Мы не должны бояться того, что бронированные станции зеленокожих возникают в неожиданных местах за линией фронта. Не только они атакуют в нашем тылу, мы точно так же нападаем на них. Следовательно, обе стороны находятся в чрезвычайно затрудненном положении. Поэтому если у Имперской Гвардии и нашего Космофлота хорошие командиры, в чем я не сомневаюсь, если Флот сохранит свое знаменитое умение оправляться от ударов и контратаковать, если Гвардия, как уже много раз случалось в прошлом, покажет неколебимую стойкость и боевую мощь, то ход всей кампании может внезапно перемениться.
        Такой поворот заинтриговал Вангорича еще сильнее. Ходили упорные слухи, что Лансунг организует контрнаступление и собирает флот у Лепида Прим, но неужели он готов пообещать всем перелом в войне?
        Верховный лорд-адмирал продолжал ораторствовать, но Дракан почти не слушал его, обдумывая сложившееся положение. Великий магистр Официо Ассасинорум решил, что Лансунг уже пользуется выгодами от сделанных обещаний, но его политические кредиторы скоро начнут требовать результатов. Флотоводец не мог вечно использовать нынешнюю ситуацию себе во благо, рано или поздно кто-нибудь захотел бы увидеть отдачу от сделанных вложений. Остальным сенаторам, и особенно Вангоричу, еще рано было обвинять лорда-адмирала в том, что он слишком много взял на себя. Тем не менее если Лансунг не добьется положительных сдвигов в деле борьбы с орками, то начнет терять союзников и последователей.
        Его нынешняя речь знаменовала переход от обещаний к конкретным действиям. Дракан не знал точно, что за роли отведены другим сенаторам в грядущей пьесе или какую взаимовыгодную сделку предложил им флотоводец, но мог предполагать. Честь первого триумфа наверняка останется за Имперским Космофлотом. После этого Лансунг, вероятнее всего, позволит Астра Милитарум одержать несколько побед для истории, и обе организации на тысячелетие или более того закрепятся в качестве защитников Империума. Потомки не забудут командиров, спасших человечество от хищнических атак Зверя.
        Нам же не следует тратить время на споры или взаимные упреки. — Лорд-адмирал переплел короткие толстые пальцы и с мудрым видом склонил голову, позируя на камеры. — Когда у вас есть товарищ, вместе с которым вы преодолели немыслимые тяготы, и этот друг повергнут ошеломляющим ударом, важно, чтобы выпавшее из его рук оружие не оказалось в распоряжении вашего общего врага. Но нельзя злиться на собрата из-за его криков или жестов, сделанных в бреду или от мучительной боли. Не нужно причинять ему новые страдания — надо стараться исцелить его. Империум по-прежнему связан с Адептус Механикус общими интересами, единой целью, непреложными обязательствами. Даже пред лицом напряженной войны, которую мы ведем сейчас против Зверя и его творений, нам следует направить все усилия на освобождение злополучных систем, попавших в рабство к самому гнусному из захватчиков.
        Лансунг сделал паузу и отпил из хрустального бокала. Воды, а не вина, как заметил Вангорич. За время предыдущей части выступления лорд-адмирал словно бы согнулся под тяжким грузом ответственности и прежних ошибок. Теперь он выпрямился и даже улыбнулся.
        — Давайте подумаем о будущем. Сегодня шестое сентиваля, годовщина избавления Настора Прим. Всего год назад я наблюдал за торжественным парадом на Насторе, где местные полки шагали по проспекту Согласия, а над ними проносились корабли, собранные на планетарных верфях. Кто мог представить, что принесут нам последующие месяцы?
        Верховный лорд-адмирал посмотрел на экклезиарха Месринга, главу недавно признанного Адептус Министорум. Явно по договоренности они обменялись дружескими улыбками в качестве еще одного послания сомневающимся. Лансунг обрел поддержку самых благочестивых слуг Императора. В обмен, как рассудил Дракан, миссионеры и проповедники Экклезиархии получили право свободно путешествовать на звездолетах Космофлота. Судя по всему, Месринга уже не беспокоил токсин, введенный Вангоричем в его организм. Вполне допустимо, что экклезиарх отыскал противоядие. Так или иначе, Месринг был настолько уверен в своем выживании, что согласился на открытый союз с лордом-адмиралом.
        — Вера помогает нам и успокаивает нас, когда мы трепетно взираем на разворачивающийся свиток человеческой судьбы, — продолжил Лансунг. — И я заявляю о своей вере в то, что некоторые из нас увидят еще одно шестое септиваля, когда вновь отвоеванный Настор Прим возвысится в своем величии и славе, вновь станет образцом свободы и прав человека. Когда придет рассвет, а он придет, души всех людей наполнятся пониманием и добротой к тем мужчинам и женщинам, где бы они ни были, которые в самый темный час не утратили надежду на победу Империума.
        — Но не будем говорить о темных временах — поведем речь о суровых временах. Дни сейчас не темные, но великие, — величайшие дни в истории нашего народа, — и все мы обязаны возблагодарить Императора за то, что Он позволил нам, каждому в соответствии с его долгом, внести свой вклад в борьбу, которую никогда не забудут потомки!
        Лорд-адмирал замолчал в ожидании подобающих моменту оваций. Первой зааплодировала Тулл, к ней тут же присоединились остальные, включая Вангорича. Когда хлопки стихли, Лансунг уселся со строгим лицом и поднял руку, изображая скромность.
        — Достаточно, достаточно благодарностей. Вы должны аплодировать себе за то, что позволили мне высказать мысли всех собравшихся.
        Быстро обдумав его выступление, Дракан пришел к выводу, что флотоводец, хоть и говорил довольно долго, не сказал почти ничего. Лишь те, кто ждали определенных фраз, услышали в них закодированные обещания или уступки. Здесь наверняка крылось нечто большее, чем понимал магистр ассасинов, ведь Лансунг не мог добиться успеха для Космофлота одной лишь риторикой. Он должен был приберечь напоследок что-то существенное.
        Вангорич решил ускорить развитие событий:
        — Превосходно, верховный лорд-адмирал! Браво!
        Лансунг поворачивался к Экхарту из Администратума, ожидая от него первого отзыва, и вмешательство Дракана заставило флотоводца кратко нахмуриться.
        — Спасибо, — благосклонно кивнул он, принимая похвалу, и снова начал оборачиваться к Экхарту.
        Тобрис уже открыл рот, но ассасин вновь опередил его:
        — Уже предвкушаю ваше триумфальное возвращение, адмирал Лансунг.
        — Возвращение? — Флотоводец скорее растерялся, чем разозлился.
        — Ну, верховный лорд-адмирал, все мы знаем, что вам по службе положено управляться с кораблями так же ловко, как и со словами. Я предположил, что вы лично возглавите наступление против орочьих захватчиков.
        Лансунг на мгновение сузил глаза, заметив расставленную для него ловушку. Грузный адмирал не мог похвастаться проворством, но проявил быстроту мышления и обошел капкан.
        — Достаточной наградой для меня будет право составить план, что принесет нам победу, магистр Вангорич. Как и вы, я предпочитаю не привлекать внимания к своим поступкам. В сегментуме Солар много достойных адмиралов, и мое вмешательство лишит их возможности добиться заслуженной славы и уважения.
        Сообразив, что первый выпад получился торопливым и неуклюжим, Дракан пожалел о нем. Ассасин улыбнулся флотоводцу, лихорадочно отыскивая способ парировать контраргумент.
        — Благородно, адмирал, весьма благородно. Но ваша скромность ставит Империум под угрозу. Я бы предпочел, чтобы совет не отправлял в бой менее даровитого командира просто ради одобрения будущих историков. Никто не оставляет самый острый и сбалансированный клинок в ножнах только потому, что реже использовал другие. Думаю, вы оказываете себе дурную услугу, тратя попусту время в Сенаторуме, когда ваши несравненные таланты требуются на поле битвы.
        Застывшая улыбка Лансунга превратилась в искреннюю, и Вангорич понял, что вновь промахнулся. Адмирал явно осознавал, что в случае отбытия с Терры он вынужденно ослабит хватку на Сенаторуме. Дракан пытался разжать хотя бы мизинец этого стиснутого сейчас кулака, и пребывание флотоводца у далеких звезд оказалось бы очень кстати. Возможно, Лансунг даже пал бы в бою; впрочем, из сведений, известных ассасину, следовало, что адмирал честолюбив и тщеславен, но не труслив. Он обладал крайне внушительным послужным списком, из которого между строк выглядывала беспощадность, и Вангорич не мог обвинить его в недостаточной храбрости. Флотоводец, зная это, спокойно отмахнулся от предложения.
        — Великий магистр, мы выберем командиров, которые долгие годы служили под моим началом.
        «Да уж не сомневаюсь», — подумал Дракан.
        — В последние годы они участвовали в сражениях против врагов человечества и лучше всех готовы исполнить наши планы по разгрому Зверя, — продолжил Лансунг. — Командир, дорогой мой Вангорич, должен дистанцироваться от битвы — и эмоционально, и в смысле расстояния. Мне казалось, что вы понимаете это так же хорошо, как и любой, кому известно о войне не понаслышке.
        Великий магистр коротко кивнул, вынужденно признавая его правоту. Дракан снова ощутил гнев на Виенанд, которая могла бы использовать в споре то, чего не заметил он, но ни к чему было сожалеть о невозможном. Остальные Верховные лорды смотрели на Вангорича — одни с симпатией, другие нетерпеливо. Дольше тянуть время он не мог и выбрал иной подход.
        — Склоняюсь перед вашей мудростью в данном вопросе, адмирал. — Дракан всякий раз испытывал мелочное, но вдохновляющее удовольствие при виде того, как дергается глаз Лансунга, когда ассасин не использует его полный титул. Что бы ни происходило, Вангорич по-прежнему умел тянуть за нужные ниточки. — Я в нетерпении, как и все прочие. Пожалуйста, огласите детали ваших замыслов, чтобы мы могли обсудить и одобрить их.
        — Когда будут обработаны последние разведданные, я изложу совету все аспекты предполагаемой стратегии. — Лорд-адмирал явно лицемерил, и Дракан понял, что проиграл этот раунд. — До тех пор мне кажется разумным предложить собравшимся высказать свои цели и пожелания в отношении грядущего наступления, чтобы каждый голос был услышан и принят во внимание.
        По сути, Лансунг предложил сенаторам вырыть все топоры войны, снова припомнить друг другу все оскорбления и разногласия, всплывавшие на предыдущих заседаниях.
        Вангорич подавил скучающий вздох. Кажется, совет будет долгим. Надо проследить, чтобы Виенанд потом пожалела о своей неявке.

        Глава 3
        Имматериум — «Субсервий»

        На борту корабля механикусов сложилась патовая ситуация.
        — Это не обсуждается, капитан Курланд, — заявил магос биологис Элдон Урквидекс. Его телескопические глаза выдвинулись на пару сантиметров, что служило для техножреца ближайшим аналогом пристального взгляда. Он неодобрительно помахал вспомогательными манипуляторами в области диафрагмы. — В условиях нехватки информации совершенно очевидно, что вас нужно доставить на Терру или, возможно, на Марс. Нет никаких сомнений, что вы — последний из своего ордена. Помимо того, что вы представляете огромную важность как объект физиологических исследований и средство повышения боевого духа в сражающихся частях, ваш личный опыт противодействия текущей угрозе оркоидов просто бесценен. Выражаясь яснее, вы сейчас уникальная личность в Галактике. Сама идея вернуть вас к активному несению службы достойна осуждения.
        Курланд даже без доспеха горой возвышался над магосом и вполне мог разорвать своего обширно аугментированного и кибернетизированного оппонента на куски, но Урквидекс бесстрашно взирал на гигантского воина. Элдон скрестил руки на бочкообразной груди; какие-то небольшие устройства то выдвигались из его пальцев, то прятались снова.
        Имперский Кулак отвернулся к иллюминатору. Снаружи расстилалось звездное поле — они были на самой границе системы. Через пару дней корабль достигнет точки Мандевиля и сможет перейти в варп-пространство. Резня увидел в отражении темное, почти черное лицо — результат работы меланохрома, который защитил Курланда от радиации, убившей столь многих его боевых братьев.
        — Вы должны понимать, магос, что я не позволю вам так поступить, — веско произнес Имперский Кулак. Он прижал к стене ладонь с расставленными пальцами, словно пытаясь дотянуться до покинутых им мертвецов. — Я космодесантник. Мой долг — сражаться.
        — Второй капитан, ваш долг — служить Императору, и вы наилучшим образом исполните его, если вернетесь в систему Солар и поделитесь всеми имеющимися у вас сведениями о природе неприятеля. В долгосрочной перспективе это принесет гораздо больше пользы Империуму, который вы поклялись защищать.
        — С точки зрения логики, да. — Курланд резко обернулся к техножрецу. — Думаю, вы не понимаете, что такое убеждения прирожденного воина или обеты Стены.
        — Если они, как следует из ваших слов, нелогичны, то ваше предположение верно. — Урквидекс немного ссутулился и чуть опустил механические отростки. На его лице возникло нечто вроде жалости, как будто контроль над слиянием человека и машины перешел к более примитивной, биологической части. — Второй капитан, мне не безразличны ваши переживания. Здесь погибли тысячи слуг Бога-Машины, еще миллионы — во множестве других звездных систем. Они пожертвовали собой, чтобы увеличить наши шансы на победу в неопределенном будущем. Если только мы не хотим бросить на врага бессчетные миллиарды людей, надеясь одолеть беспримесную кровожадность орков нашей неудержимой жестокостью, нам нужно понять, как сражаться более разумно. Сейчас мы уступаем чужакам в обоих аспектах.
        — Что вы имеете в виду? — Курланд пересек маленькую каюту, похожую на камеру, и сел на складную койку у стены. Раскладушка прогнулась под его тяжестью, упрочненный каркас заскрипел. — Знайте, что мои братья и я бились отважно, дисциплинированно и с честью, но ничего не смогли противопоставить мощи штурмовой луны.
        — Вот именно, капитан… — Элдон замолчал, услышав шипение двери.
        На пороге стояла некая конструкция, в основном механическая. Вначале Резня принял ее за сервитора.
        — Добрый вечер, капитан Курланд, — произнесло нечто голосом, в котором сквозь гудение искусственной модуляции пробивались знакомые нотки Фаэтона Лаврентия.
        — Трон Императора! — выразился космодесантник, вставая. — Что с тобой случилось?
        Техножрец выглядел совершенно иначе, чем при их первой встрече. Он вошел в каюту на трех ногах, приводы и поршни в нижней части его торса жужжали и лязгали, поддерживая магоса в равновесии. Голову и верхнюю половину туловища почти целиком скрывала ряса, но плотная ткань неестественно бугрилась: под ней извивались кабели, торчали трубки и дрожали имплантаты. Руки Лаврентию заменяли небольшие подъемные краны с двумя поворотными сочленениями и четырехпалыми клешнями на месте ладоней. Фаэтон с лязгом открыл и вновь сомкнул одну из них, приветствуя Резню. От лица магоса ничего не осталось, кроме маленького клочка плоти и одного глаза, который перенесли в центр. Его окружали металлические пластины с множеством заклепок, вокс-решетки, скопления сенсорных линз и шипов.
        — Мое тело подверглось ряду операций восстановления и улучшения. Нет причин тревожиться.
        — Когда я увидел, как то, что от тебя осталось, разложили на каталке для осмотра, то подумал, что все куски соберут в прежнем виде.
        — В его организме имелись некоторые весьма неэффективные системы, — заметил Урквидекс до того, как Фаэтон успел выразить свое мнение. — Новая форма магоса Лаврентия намного лучше подходит для задач, которые ему предстоит выполнять.
        — Звучит как разжалование, — сказал Курланд, вновь садясь на раскладушку. Его удивление от встречи прошло. — Ты чем-то оскорбил свое начальство, техножрец?
        — Оскорблен был разве что Бог-Машина, — ответил Фаэтон. — Возможно, я позволил себе лишнее, обсуждая действия моих товарищей по технолитургии во время кризиса на Ардамантуа. Лишь после досконального разбора мне позволили сохранить звание магоса. Тем не менее новое тело и задачи, о которых говорил коллега Урквидекс, не являются наказанием. Большая часть моей плоти погибла, многие встроенные системы были повреждены. К счастью, главное инфохранилище уцелело.
        — Если я правильно понимаю, за спасение жизни мне нужно благодарить тебя?
        — Этого не требуется, капитан. Я просто действовал, повинуясь крайне нелогичному порыву. — Голова механического человека странным образом повернулась, он взглянул на Элдона пучком красных линз. — Кажется, я вывел новую аксиому исследователя.
        — В самом деле?! — воскликнул Урквидекс. — Просто неслыханно! Ты уверен, что твои умственные способности не пострадали в ходе интенсивного конфликта с оркоидами?
        — Магос, это называется «битва», а не «интенсивный конфликт». Я знаю, я в ней участвовал.
        Курланд невольно усмехнулся про себя, уловив иронию такого заявления. Когда-то сам Лаврентий сказал, что когти хромов являются «пальцеобразными клинками на концах передних конечностей». Хотя в теле Фаэтона стало больше искусственных частей, его личность, кажется, сдвинулась в сторону человечности.
        — Я весьма горд моей аксиомой, — продолжил Лаврентий. — Пожалуй, в случае принятия ее должны назвать в мою честь. Вот как она звучит: «Когда ни одно рациональное объяснение не подходит, следует принять любое верное объяснение, каким бы иррациональным оно ни было». Тебе нравится?
        — Совершенно бессмысленная чепуха. Именно таким неподобающим поведением ты и навлек на себя порицание магоса ван Аукена.
        Фаэтон повернулся к космодесантнику.
        — Согласно всем рациональным объяснениям, никто не мог спастись с Ардамантуа. И все же мы нашли тебя, капитан. Насколько я помню — достаточно смутно из-за повреждений процессоров модуля обработки, — в тот момент я действовал, не имея никаких подтверждений того, что ты жив или что вообще имеются выжившие. По крайней мере осознаваемых подтверждений. Мне думается, что в сумеречном состоянии я поднялся на новую ступень познания таинств Бога-Машины. Применяя дедукцию на бессознательном и подсознательном уровнях, я выстроил алогичную гипотезу о том, что кто-нибудь мог уцелеть. Изменяя параметры сканирования, я также не основывался на разумных соображениях.
        — Просто догадка, — возразил Урквидекс. — Случайно верная экстраполяция хаоса. Пути Бога-Машины неисповедимы, Лаврентий, но если ты возомнил себя неким пророком его таинств, то вынужден тебя разочаровать. Очевидно, повреждения твоих нервных центров оказались тяжелее, чем мы считали.
        — Чутье, — произнес Курланд и недоверчиво покачал головой. — Техножрец, ведомый чутьем, наитием? Похоже, на Ардамантуа случилось еще одно уникальное событие.
        — Именно так. — Фаэтон выгнул вверх две сенсорные антенны, изобразив нечто вроде улыбки. — Чутье.
        — В твоих же интересах не поднимать данную тему в присутствии ван Аукена, — предупредил Урквидекс. — Он уже собирался вскрыть твое ядро и выкачать из него все данные, касающиеся операции на Ардамантуа. Подобный еретический бред уменьшает вероятность продолжения твоего существования, Лаврентий.
        — Хватит угроз! — вмешался Резня. — Хотя магос Фаэтон не желает признать, что спас меня, я в долгу перед ним, согласно нашим традициям. Я не позволю расследовать его поступки или применять к нему карательные меры, понятно вам?
        — Капитан, вы не имеете права вмешиваться во внутренние дела Адептус Механикус. Ваше мнение по данному вопросу несущественно. — Голос магоса, впрочем, звучал не слишком уверенно.
        Встав, Курланд почти коснулся макушкой потолка реабилитационного отсека. Космодесантник сгреб Элдона огромным кулаком за рясу и без видимых усилий поднял над палубой. Развернувшись, воин прижал Урквидекса к смотровому стеклу многометровой толщины. Техножрец затряс механодендритами и бионическими конечностями.
        — Интересно, насколько несущественно для тебя будет оказаться в вакууме, магос, — произнес Имперский Кулак. — Если с Лаврентием что-то случится, мы проверим это на практике. Аналогичная неприятность ожидает ван Аукена или кого бы то ни было, кто решится навредить Фаэтону. Я понятно выражаюсь?
        Элдон кивнул. Курланд опустил его на палубу и разжал кулак.
        — Вот и хорошо. Теперь уходи.
        Урквидекс промолчал и поспешно засеменил из каюты, неодобрительно потряхивая головой и манипуляторами. Курланд провожал его взглядом, пока магос не скрылся в коридоре. Снова усевшись, Резня понял, что Лаврентий смотрит прямо на него всеми сенсорами и единственным глазом.
        — Интересно, — сказал техножрец.
        — Что именно?
        — Хотя я не обладаю исчерпывающими сведениями обо всех боевых обычаях и верованиях, принятых среди Имперских Кулаков, перед прибытием на совместную операцию с твоим орденом в меня были загружены значительные объемы соответствующих файлов. В них не упоминаются традиции долга за спасенную жизнь, о которых ты упомянул. Исходя из этого, а также отсутствия прочих сведений, я должен предположить, что ты руководствовался иными соображениями, когда поклялся защищать меня. Конкретную причину я установить не могу.
        Упираясь могучими предплечьями в колени, Курланд наклонился вперед.
        — Скажем так: я положился на чутье.

        Глава 4
        Терра — Императорский Дворец

        Уголок Сигиллита.
        Вангорич хотел бы знать, что скрывается за этим названием маленького изолированного дворика. Отдыхал ли в нем основатель Совета Терры, или в еще более глубокой древности здесь произошло нечто важное?
        По стандартам Императорского Дворца квадратный участок со стороной около десяти метров выглядел совсем невзрачным. В его центре лежали крест-накрест две половины обычного бревна, расколотого вдоль и обработанного столярами. Каждый из четырех концов скамейки указывал на угловые арочные проходы. Дорожки в дворике, посыпанные чисто-белым гравием, огибали ряды более крупных темно-серых и черных камней, которые складывались в нечто вроде поэтажного плана. Дракан, впрочем, угадывал в этих узорах какие-то символические или метафизические образы.
        Возможно, когда-то здесь были растения. Если так, то они давно погибли из-за недостаточного ухода — белизну дорожек не нарушали ни гниющие корни и листья, ни комочки земли.
        Как и многие другие помещения, Уголок Сигиллита отделяли от остального Дворца развалины стен и бастионов, рухнувших при осаде Терры во время Ереси. Вангорич узнал о нем, случайно наткнувшись на пометку в старинной летописи. Потребовалось три года скрупулезных исследований, чтобы определить местоположение дворика, и еще шесть лет ушло на тайные раскопки пути к нему.
        Когда-то сад камней находился под открытым небом, но теперь сюда просачивались лишь тусклые лучи света из сетчатого стеклянного купола в крыше Дворца, почти в километре над головой Дракана. Выглянув за семиметровые стены дворика, он увидел бы колоссальный муравейник общежитий и канцелярий Администратума, каждый ярус которых поддерживали громадные колонны. Уголок словно бы существовал отдельно от Дворца, в пузырьке своей реальности, как пещера меж пластов жил-комплексов и скрипториев.
        Здесь, посреди бюрократического безумия, царили полное спокойствие и очарование. Особенно ценным для Вангорича было то, что только он знал о дворике. Том, где упоминался Уголок, покоился вдали от любопытных глаз в недрах Либрариус Санктус[3 - Священная библиотека (лат.).]. Заключенные, которых Дракан позаимствовал у Адептус Арбитрес для раскопок прохода, после завершения работ были переданы механикусам и превращены в сервиторов.
        В одиночестве, тишине и покое великий магистр сидел на деревянной скамье и обдумывал свои планы, не боясь обнаружения. Возможно, дворик был единственным местом в Галактике, где Вангорич расслаблялся.
        Поэтому он испытал нечто близкое к потрясению, услышав деликатное покашливание за спиной.
        Дракан мгновенно вскочил, из его рукава выскользнул лазерный клинок, готовое к стрельбе наперстное оружие вспыхнуло энергией, повинуясь движению суставов.
        Под одной из арок, скрестив руки на груди, с самодовольным выражением лица стояла Виенанд. Она всегда казалась слишком юной для своего поста — возможно, причина крылась в омолаживающей терапии и блокираторах старения. Инквизитор, ростом чуть ниже Вангорича, была атлетически сложена и носила коротко стриженые волосы серо-стального цвета над узким лицом с острыми скулами.
        Ни в коей мере не дурнушка, но и не красотка, привлекающая к себе нежелательное внимание в любом обществе.
        Виенанд явилась в грязном, залатанном комбинезоне поверх свободной вроде бы холщовой рубахи серого цвета. Дополняли камуфляж высокие ботинки и замасленная ветошь, торчавшая из кармана. Очевидно, ей пришлось вырядиться прислугой, чтобы проникнуть в убежище Дракана. Он не знал, где именно возникла брешь в защите, но сам факт ее появления оставлял лишь несколько вариантов ответа.
        — Сюрприз! — ухмыльнулась Представитель Инквизиции, показав жемчужно-белые зубы.
        — Иди ты со своими сюрпризами, идиотка! — рявкнул Вангорич, утратив самообладание впервые за многие десятилетия. — Я чуть не убил тебя!
        — Ну-ну, великий магистр, хотя бы имейте совесть признать, что вас обыграли.
        Дракан убрал клинок в ножны и отключил наперстное оружие. Соглашаясь с поражением, он коротко кивнул и указал Виенанд на скамейку.
        — Напрасно я надеялся, что отыскал хотя бы одно укромное местечко, — заметил Вангорич, садясь на бревно.
        Гравий на дорожке заскрипел под ногами инквизитора, и раздражение Дракана вспыхнуло вновь — шум стал для него символом утраченного покоя. Кроме того, ассасин привык ходить беззвучно, и его задевало, когда кто-нибудь так неуклюже выдавал себя.
        — Будь уверен, я никому не расскажу, — отозвалась Виенанд, опустившись на другую поперечину, слева от Вангорича. — Новость о твоей маленькой норке даже обрадовала меня, Дракан. Я чувствую себя спокойнее, зная, что у человека, находящегося под таким напряжением, есть уголок для отдыха. Нам сейчас не хватает только нервного срыва у великого магистра ассасинов.
        — О чем это ты?
        — Твоя небольшая вспышка на военном совете Лансунга. Очень глупо.
        Вангорич моргнул, ошеломленный во второй раз за считанные минуты — теперь уже резкостью инквизитора.
        — Я хотя бы присутствовал там и высказался против его гибельного плана.
        — Гибельного? По-твоему, мы не должны отвечать на атаки орков? Считай, если тебе угодно, что Лансунг и его игры — величайшая угроза для Империума, но не лезь в чужие дела! Зеленокожие не будут ждать, пока мы перестроимся изнутри, поэтому нужно приветствовать любой контрудар, не важно, чем мотивированный и насколько запоздалый. У нас тут настоящая война, Дракан, и мы почти проиграли ее! Или тебе кажется, что твои оперативники сумеют перебить всех чужаков?
        — Если Лансунг добьется своего, то мы получим воссоединение Космофлота и Гвардии — де-факто, если не де-юре. Несомненно, ты понимаешь, как это опасно.
        — Опаснее орков? Сейчас — нет. Давай не будем забегать вперед. Сожжем этот мост, когда доберемся до него. Ты серьезно выходишь за рамки дозволенного, Дракан. Пока ты занимался тем, что разрушал остатки своего авторитета, реагируя на позерство Лансунга, я трудилась ради защиты Империума. Своим вмешательством ты создаешь больше проблем, чем решаешь. Ты вообще сделал в последнее время что-нибудь полезное? Я знаю, у тебя ячейка на Марсе, им есть о чем докладывать?
        Будучи не в настроении препираться, Вангорич встал, одернул плащ и зашагал к одной из арок.
        — Если уйдешь, то не узнаешь, что я хотела тебе сказать, — произнесла женщина.
        Дракан остановился у выхода, но не обернулся.
        — Правда? По-твоему, я для тебя послушная гончая, которую можно кормить объедками, когда вздумается, и она останется верной?
        — Я принесла предупреждение.
        Вангорич развернулся и вопросительно поднял бровь.
        — Да, предупреждение, — поднялась инквизитор. — Ты наживаешь врагов, Дракан. Могущественных врагов.
        — Это не новость, дорогая моя Виенанд, — искренне улыбнулся ассасин. — Но приятно, что тебя заботит мое благополучие.
        — Ты отталкиваешь от себя Инквизицию, великий магистр.
        Такое заявление обеспокоило Вангорича, но ответил он с прежней игривостью:
        — Я думал, Виенанд, мы с тобой друзья. Наша странная… дуэль не мешает нам быть союзниками, верно?
        — Вторая твоя ошибка. Пока еще мы союзники — в своем роде, но не думай, что я пожертвую ради тебя важнейшей целью — безопасностью Императора и Империума. Мы готовы использовать и выбросить друг друга в мгновение ока, и не делай вид, что это не так.
        — «Вторая ошибка»?
        — Первая состоит в том, что ты переоцениваешь значение моего поста. Представитель Инквизиции — не верховный лорд-адмирал, не великий магистр, даже не спикер. Мое положение исключительно неустойчиво, оно держится только на доброй воле моих коллег и непрерывных политических интригах, которые я веду за пределами Сенаторума. Многие уже начинают задумываться, не стоит ли мне покинуть занимаемую должность.
        — Кажется, враги окружают тебя, а не меня. Желаю тебе всяческих успехов в будущих предприятиях вне Сенаторума Империалис.
        — Заткнись и послушай, надменный ты придурок!
        Слова женщины обожгли Вангорича, как хлесткая пощечина. Он шагнул к ней, занося руку для удара, но сдержался, разжал кулак и ткнул в Виенанд указующим перстом.
        — Тщательнее выбирай слова, инквизитор, если не хочешь потерять оставшихся союзников. По-моему, за твоими угрозами скрывается просьба о помощи.
        — Дракан, внутри Инквизиции на меня наседают с двух направлений. Во-первых, они считают, что я слишком терпимо относилась к выходкам Сенаторума во время последних событий. Фактически они решили, что за последние несколько десятилетий разложились все правящие структуры Империума. Они хотят более плотного и явного контроля над Верховными лордами.
        — Даже получив абсолютное влияние, Инквизиция не выживет без поддержки людей вроде Лансунга, Зека или Гибрана. Ваша непостоянная власть будет зависеть от ресурсов, предоставляемых другими.
        — Некоторые из нас забывают эту истину. Они верят, во многом из-за наущений Министорума, что действительно исполняют волю Императора, а из набожных людей получаются опасные правители.
        — В чем же вторая причина шаткости твоего положения?
        — В моем отношении к тебе, великий магистр. Официо Ассасинорум — оружие в руках Верховных лордов, а не организация, обсуждающая их действия. Кое-кто из моих коллег по ордосам хочет покарать тебя и твои храмы в назидание другим.
        — Мы ответим на удар.
        — И ввергнете в анархию Империум, уже осажденный чужаками с непредставимо разрушительным потенциалом. Дракан, в Инквизиции рассчитывают, что ты останешься верен своему долгу.
        Вангорич хотел было ответить, но прикусил язык. В самом деле, сможет ли он броситься на собственный клинок ради стабильности Империума? Хватит ли ему преданности? Что более важно, верят ли в это неизвестные инквизиторы и готовы ли они рискнуть всем, основываясь на предположениях?
        — Вижу, ты начинаешь осознавать, как тяжела ситуация. — Неотрывно глядя на него, Виенанд подступила ближе и понизила голос. — Нам необходим краткий период взаимного ненападения. Вот почему я пришла сюда, в твою святая святых. Объявляю, что ты амнистирован. Я окажу тебе любое содействие, если ты пообещаешь помочь мне.
        Дракан не собирался верить ей на слово, но ведь и любые его заверения были бы настолько же бессмысленными, так почему же Виенанд просила о них? Неужели ее так напугали замыслы Инквизиции или по крайней мере отдельных ее адептов?
        — Ладно, амнистия так амнистия. Лучше разрушать честолюбивые планы Лансунга, чем тратить силы на эту безрезультатную охоту друг за другом. Что у тебя на уме?
        Подойдя еще ближе, Виенанд положила руку ему на плечо.
        — Ты правильно выбрал цель, великий магистр. Если мы сумеем вытолкнуть Лансунга на передовую, то сможем за время его отсутствия исправить часть ущерба, нанесенного им Сенаторуму. Если повезет, орки даже разнесут его на куски. Тем не менее словесных доводов тут не хватит. Чтобы адмирал втащил свой жирный зад на мостик звездолета, мы должны объединить усилия и провести определенные акции.
        — Какие акции?
        — Именно их я и пришла обсудить…

        Глава 5
        Лепид Прим — орбита

        — Скажи моему денщику, чтобы больше так не крахмалил, — произнес Кулик, борясь со стоячим воротничком рубашки.
        — Обязательно передам ему, — отозвался Шаффенбек рассеянным тоном.
        Ничего передавать он не собирался, поскольку Рафалю невозможно было угодить с воротничками. За все время, что Саул знал капитана, тот, в зависимости от настроения, жаловался или на перекрахмаленные, или на недокрахмаленные рубашки. Казалось, что существует некий бесконечно малый промежуток идеальной накрахмаленности, недостижимый для смертных денщиков.
        — И напомни мне больше никогда не принимать приглашения на такие собрания, — продолжил Кулик, сражаясь уже с парчовыми обшлагами кителя; Рафаль всегда чувствовал себя неуютно в парадной униформе и сейчас, судя по струйкам пота на лице, страдал от перегрева.
        Вентиляторы в потолке пускового отсека, похожие на колесо турбины, лениво вращались, почти не ослабляя жару и духоту. В помещении собралось около сотни офицеров, взошедших на борт «Непокорного монарха» по «приглашению» адмирала Ахарии. Как и остальные капитаны всех трех рангов, составляющие толпу, Кулик понимал, что такие «просьбы» нельзя игнорировать без серьезной причины. Помимо командиров кораблей, прибывших с первыми помощниками и порой с какими-то лизоблюдами, здесь обретались пара десятков младших офицеров с флагмана и столько же старшин, руководивших небольшой армией стюардов с подносами.
        — Вина или воды? — спросил Шаффенбек, остановив одного из них.
        — Того и другого, — буркнул Рафаль.
        Через секунду в его правой руке возник рифленый бокал пузырящегося белого вина. Капитан быстро выпил содержимое, и на месте пустого сосуда появилась кружка почти чистой воды. Кулик удивленно понюхал жидкость. От нее ничем не пахло.
        — Свежая вода? — покосился он на Саула. — Адмирал явно пытается нас удивить.
        — За последнюю неделю вспомогательные суда доставили с Лепида почти тридцать тысяч литров, — сообщил Шаффенбек.
        Рафаль знал, что может узнать у первого помощника ответ на любой вопрос, касающийся событий во флоте, поэтому не запрещал ему пользоваться командными каналами связи — по уставу право на это имел только капитан звездолета.
        — А где сам адмирал?
        Саул кивнул влево. Обернувшись, Кулик увидел Ахарию в окружении стайки внимающих ему капитанов и командоров. Рядом с адмиралом, словно телохранитель, стоял его флаг-капитан Брусех. Ахария, мужчина среднего роста и обычной внешности, выглядел невзрачно. На его лице выделялся только шрам от правого уха до верхней губы, неровная красная черта на почти белой коже. Брусех, напротив, был настоящим великаном с непокорной гривой черных волос, тронутых сединой, и такой же кустистой бородой. Рафаль машинально провел ладонью по голове, но его пробор был в порядке.
        — Рассказывают, что адмирал заработал шрам в бою с пиратами возле Перитийской туманности, — заметил Шаффенбек.
        — Согласно менее пафосным слухам, Ахария спьяну упал с лестницы, — парировал Кулик. Впрочем, несмотря на нелюбовь к этому позеру и интригану, Рафаль больше верил первому объяснению. — Ты знаешь, что я недолго служил под началом адмирала на «Повелителе воинств»?
        — В первый раз слышу. Ты, наверное, был тогда простым мичманом?
        — Не совсем — двенадцатым лейтенантом. Ахария был вторым. Компетентный, порядочный… Ничего выдающегося, но и ничего ужасного. Пожалуй, он добрался бы до звания флаг-капитана, даже если бы не лизал сапоги верховному лорду-адмиралу. Обожал каждые пять минут цитировать «Navis Tacticus Superium»[4 - «Наилучшие тактики флотоводства» (лат.).] Эскенштайна. Думаю, он вызубрил книгу наизусть, но ничего не выучил по-настоящему.
        — О, а вот и еще одно вышнее создание, — произнес Саул и чуть отступил в сторону, открывая Кулику обзор.
        — Не богохульствуй, — машинально предостерег Рафаль.
        За спиной помощника он увидел невысокого, но красивого мужчину, который рассекал толпу офицеров, словно нос корабля — морские волны. Вновь прибывший был облачен в строгий черный китель — редкое отклонение от привычной синей униформы. Цвет указывал на то, что офицер некоторое время прослужил в престижном флоте системы Сол. Яркие потолочные люмен-полосы отбрасывали на его лицо тень от козырька фуражки.
        Он улыбался и кивал в ответ на сыпавшиеся отовсюду приветствия, но постоянно крутил головой, как будто искал кого-то. Остановив взгляд на Кулике, мужчина приветственно вскинул руку.
        — Адмирал Прайс, — слегка поклонился ему капитан.
        — Рад тебя видеть, Рафаль, — отозвался непосредственный начальник Кулика, адмирал Краевой флотилии.
        Сняв фуражку и убрав ее на сгиб руки, он словно бы сбросил разом больше десятка лет. С чуть взъерошенными светлыми волосами до плеч Прайс выглядел уже не на пятьдесят с хвостиком, а сорок. Ухмыльнувшись по-мальчишески, адмирал помолодел до тридцати. Рафаль прекрасно понимал, отчего молва считала Прайса воплощением флотской традиции донжуанства и утверждала, что в каждом порту у него девчонка. Или даже несколько.
        — Не ждал, что вы появитесь, сэр, — сказал Кулик и взглянул на Ахарию; тот пробирался к ним через толчею, заметив появление соперника.
        — Мое приглашение, должно быть, затерялось где-нибудь в варпе, — подмигнул ему Прайс. — Не сомневаюсь, что солярный барон Крзиил Ахария, адмирал флота, искренне желал моего присутствия.
        Рафаль задумчиво потер подбородок и обернулся к подошедшему Ахарии.
        — Доминий, мне казалось, что вы заняты распределением причальных мест и реквизицией припасов, — сказал тот Прайсу. Голос у Крзиила был чуть визгливее, чем у большинства мужчин, но адмирал компенсировал недостаток внушительности громкостью. — Вам ведь, по-моему, всегда были по душе такие занятия. Если бы я знал, что вы оторветесь от стола с бланками, то отправил бы за вами катер.
        — В любом случае вам не стоило утруждать себя, адмирал Ахария, — ровно ответил Доминий, игнорируя оскорбление. — Я прибыл на моем лихтере и потом отправлюсь на «Колосс», где подниму свой вымпел.
        Кулик быстро взглянул на Прайса.
        — Прости, Рафаль, вот твои распоряжения, — продолжил тот, вытащив из кармана небольшой конверт. Передав его капитану, Доминий снова повернулся к Ахарии. — Есть ли сообщения для флота от верховного лорда-адмирала?
        Крзиил медленно покачал головой и быстро обменялся взглядами со своим флаг-капитаном. Прайс тоже заметил это.
        — Похоже, вы наконец-то решились проявить собственную инициативу, — заметил он.
        — Вертикаль командования существует не просто так, — возразил адмирал флота. — Вспыхнет анархия, если каждый будет интерпретировать приказы, как ему вздумается. Вы же знаете, после таких проступков человеку приходится до конца жизни сопровождать конвои и патрулировать космос между полузабытыми звездными фортами на краю Галактики.
        Улыбка Доминия погасла. Он хотел что-то ответить, но осекся и вместо этого взял с подноса проходящего мимо стюарда небольшой бокал с жидкостью янтарного цвета. Понюхав содержимое, Прайс удивленно вскинул брови:
        — Неошотландское виски? Настоящее? — На лице и в голосе адмирала читалось искреннее уважение, даже благоговение. Он сделал глоток. — Клянусь Императором, так и есть!
        — Вековой выдержки, даже больше, — самодовольно произнес Ахария, взяв другой бокал виски у стюарда, остановившегося возле локтя Рафаля. Подняв стакан к свету, он повертел его в разные стороны. По бледной руке Крзиила запрыгали золотые блики. — Даже за десять тысяч парсеков[5 - 1 парсек равен 3,26 светового года.] от дома оно сохранило чистоту солнечных лучей, что когда-то падали на колосья.
        — Если бы я только знал… — Сделав паузу, Прайс одним глотком допил содержимое бокала. Ахария, который наверняка отдал за одну бутылку элитного напитка целое состояние, заметно поморщился. Глаза Доминия расширились, он слегка вздрогнул от удовольствия. — Если бы я только знал, что можно раздобыть благодаря связям, то давно бы уже начал целовать зад адмирала Лансунга.
        Щеки Крзиила вспыхнули, губы задрожали от гнева, и он злобно уставился на Прайса.
        — Разумеется, — с некоторой горечью продолжал тот, — я был слишком занят сопровождением конвоев и доставкой припасов на полузабытые форпосты, не так ли?
        Что-то прорычав, Ахария резко повернулся и зашагал прочь. На ходу он отшвырнул бокал, драгоценная жидкость расплескалась по палубе. Брусех вздохнул и покачал головой.
        — Идем, капитан, — сказал Доминий, отворачиваясь от соперника.
        Кулик шагнул было следом, но Брусех удержал его за руку. Оглядевшись по сторонам, здоровяк наклонился к нему и зашептал в ухо:
        — Хочу предупредить тебя, Рафаль. Адмирал Ахария приказал флоту ядра готовиться к переходу. Он собирается вести подкрепления в Порт-Санктус.
        — Санктус? Ты хочешь сказать, что орки еще не захватили верфи?
        — Согласно последним рапортам, доки и орбитальные платформы пока держатся. Если сможем прорвать блокаду, соединимся с флотилией сектора Санктус.
        — Почему же я не получил этих распоряжений?
        — Из-за Прайса, — объяснил Брусех, взглянув через плечо Кулика на удаляющегося адмирала. — Ахария хочет проделать все без Краевой армады, чтобы со стороны показалось, будто Доминий сидел на заднице ровно и ковырял в носу, пока флот ядра завоевывал славу.
        — Откуда мне знать, что тебя не подослал Ахария? Возможно, он хочет, чтобы Прайс нарушил субординацию, рванулся в атаку и еще больше уронил себя в глазах верховного лорда-адмирала? Лансунг чуть ли не прямо обещал вздернуть Доминия за мятеж, если тот снова нарушит приказы.
        — Давай без этих игр, Рафаль, — сказал Брусех. Выпрямившись, он обнял Кулика за плечи, улыбнулся другим офицерам в толпе и так же тихо продолжил: — Мы с тобой должны держать наших адмиралов в узде, согласен? Честно, я не желаю совершать прыжок к Порт-Санктусу с половиной звездолетов. Мы не знаем, насколько большая у орков армада, но пусть уж лучше части наших орудий не хватит целей, чем не хватит самих орудий. Поверь мне, Рафаль, если мы не отправимся туда все вместе, ничего хорошего не выйдет.
        — Я предполагаю, Ахарии ты сказал то же самое? Глупые подколки — одно дело, но он и правда не склонен к независимости в решениях. Ему поступили приказы от Лансунга?
        — Распоряжений с Терры не было, я бы их увидел. Уже пытался переубедить Ахарию, да он упрямится. — Брусех пожал плечами, и кисточки его эполетов закачались подобно маятникам. — Похоже, ему советует один молодой коммодор по имени Сартин. Не знаю этого типа, но у него явно есть связи на Терре, а теперь и адмирал его слушает. Крзиил, конечно, утверждает, что сам разработал план, но Сартин точно приложил руку. Только не спрашивай, почему какой-то коммодор, недавно переведенный из флота Сола, так стремится бросить нас на Порт-Санктус.
        — Уверен, мне о таком думать не по чину, — сказал Кулик, протягивая Брусеху руку. — Спасибо за предупреждение.
        — Сделай так, чтобы Прайс полетел с нами, — ответил тот, принимая рукопожатие. — Не нравится мне все это.
        Кивнув, флаг-капитан размашисто зашагал за адмиралом Ахарией. Кулик последовал за своим командиром, сбоку к нему пристроился Шаффенбек.
        — Что думаешь? — спросил Рафаль у помощника.
        — Брусех показался мне искренним, — ответил тот. — Во флоте говорят, что с ним можно идти в бой. Надежный, прямой, честный капитан. Вообще не понимаю, зачем такой нужен Ахарии?
        — Я тоже, лейтенант, — отозвался Кулик. — Если адмиралы хотят использовать нас в своих играх, пусть так, но давай не будем выбирать стороны.
        — Боюсь, сэр, стороны уже выбрали за нас, — сухо произнес Саул. — Адмирал Прайс поднимет свой флаг на «Колоссе», тогда как Ахария не желает иметь ничего общего с Краевым флотом. Думаю, понятно, чья рука кормит меня.
        — Может, и так, но и Прайс не без греха. Судя по твоим словам, он тоже ведет свою игру.
        — Значит, ты передашь ему сообщение Брусеха?
        — Определенно. Корабли Ахарии не смогут тайно покинуть причалы, и мне же будет лучше, если я предупрежу Прайса до их отбытия. Мне самому надо было заподозрить неладное, увидев приглашение на это… сборище. Большинство гостей тут — люди Крзиила. Несомненно, он устроил им прощальную вечеринку.
        Доминия задержали несколько младших офицеров, которые искали протекции или просто хотели пообщаться с одним из своих героев, — репутация вольнодумца снискала ему поклонников среди флотских с определенным складом личности. Кулик догнал Прайса на выходе в коридор, который соединял освобожденный пусковой отсек с действующей взлетной палубой.
        — Что-то ты задержался, — сказал адмирал, явно пребывая в дурном настроении после стычки с Ахарией. Началась она как беззаботная перепалка, но очень быстро превратилась в обмен злобными личными выпадами. — Чего хотел от тебя этот здоровенный олух?
        — Сэр… — произнес Кулик, добавив в голос именно столько укоризны, чтобы единственное слово заменило любые упреки; такому трюку он научился у Шаффенбека.
        Прайс резко взглянул на него, скривив рот от недовольства тоном капитана.
        — Капитан Брусех, — продолжил Рафаль, — достойный офицер, и нам повезло, что он сдерживает выходки адмирала Ахарии.
        — Полагаю, ты прав, — с некоторым раздражением отозвался Доминий. — Так или иначе, о чем вы там сговаривались?
        Следуя за Прайсом по коридору, Кулик почти дословно воспроизвел беседу с Брусехом. Офицеры вошли на взлетную палубу, где по обеим сторонам посадочной полосы стояли плотными рядами катера, челноки и лихтеры с десятка звездолетов. Транспорт Доминия, в соответствии с его чином, находился ближе всех.
        — Полетим на катере с «Колосса», мой лихтер пусть возвращается на «Неустанный», — заявил Прайс, переваривая новости от флаг-капитана.
        Летный экипаж, возившийся с челноком адмирала, отступил в полумрак за объемистый корпус судна.
        Офицеры молча направились к транспорту Рафаля, который разместили чуть дальше от взлетной полосы, чем полагалось Кулику по званию. Как и в случае с причалами, Крзиил Ахария открыто выказывал свое пренебрежение.
        — Мы не полетим в Санктус, конечно же, — сказал Доминий, подойдя к челноку с «Колосса».
        Экипаж под присмотром одного из младших лейтенантов, Кабриота, подкатил трап. Забираясь вслед за адмиралом в катер, Рафаль молчал, поскольку не хотел обсуждать вопрос при нижних чинах.
        — Думаю, так поступать неразумно, — произнес Кулик, когда дверь в капитанскую каюту закрылась. Теперь он, Прайс и Шаффенбек могли говорить без свидетелей. — Именно этого и хочет от нас Ахария. Если вы не окажете ему поддержку, а прорыв блокады провалится, Крзиил обвинит в неудаче вас.
        — Но, если я отправлюсь туда, мы наверняка победим, и все почести достанутся этому самодовольному ублюдку, — возразил Доминий. — Он принял решение, так пусть сам за него и расплачивается.
        — А люди, служащие под его началом? Они ведь не принимали решений.
        — Они понимали риск, когда шли в Космофлот, — быстро ответил Прайс. — Нам не дано выбирать врагов или место, где придется сложить голову.
        Кулик, потрясенный таким заявлением, начал обдумывать ответ. Адмирал, видимо, заметил что-то в выражении его лица.
        — В чем дело? Ты будто узнал, что у твоей излюбленной портовой шлюхи сифилис.
        — Простите за прямоту, адмирал, но это на вас не похоже. Таких высказываний ждешь от людей вроде Ахарии. Я всегда считал вас командиром, который не разбрасывается людьми. Из-за вражды с Крзиилом вы меняетесь, сами того не замечая. Если мы позволим ему атаковать только с флотом ядра, жертв будет больше. Большая часть кораблей не вернется, и вы знаете, что это так.
        Доминий некоторое время сидел молча и смотрел в пол. Заговорил он тихо, с той же скромностью, благодаря которой заслужил уважение Кулика десять лет назад, при их первой встрече.
        — Извини, Рафаль. — Посмотрев офицеру прямо в глаза, он перевел взгляд на Саула. — У тебя не капитан, а настоящий резонер, верно? Порой он смотрит прямо в корень.
        — Он учился у меня, адмирал, — совершенно серьезно ответил первый помощник.
        — Некоторые наши корабли еще пополняют запасы, а «Завоеватель» и «Гнев небес» проходят ремонт в доке, — сказал Кулик. — Потребуется пять дней, чтобы подготовить Краевую армаду, не говоря уже о других соединениях флота. Если Ахария собирается начать переход завтра, нам придется поднажать, чтобы догнать его.
        — Да, но не могу же я отправлять звездолеты мелкими группками. — Прайс сложил руки на груди, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Разделим флот на два эшелона. Все корабли, готовые на данный момент, кроме «Колосса», передадим в подчинение Ахарии, и пусть отбывают немедленно. Мы поведем отставших во второй волне.
        — Вы отдадите свои космолеты под командование Ахарии? Но разве не этого он хочет? — спросил Саул.
        — Вы же понимаете, что он поставит их в авангард и бросит на орков, а свои корабли придержит позади, — добавил Кулик.
        — Под временное командование, господа, — сказал Прайс, открыв глаза. — Но хорошо подмечено, Рафаль. Я прикажу отправляться через двое суток, так флотилия Крзиила неизбежно окажется впереди.
        — Вас не беспокоит, что Ахария вынудил нас к таким действиям? — спросил флаг-капитан. — Мне начинает казаться, что Брусех меня использовал. Возможно, Крзиил счел, что унизит себя, лично попросив вас о помощи в атаке на Порт-Санктус. Наверное, он рассчитал, что вы по доброте душевной последуете за ним в битву и при этом будете выглядеть как подчиненный, а не как равный ему.
        — Согласен с каждым твоим словом, — ответил Прайс, вытаскивая что-то из кармана кителя. Кулик увидел серебряную флягу с выгравированной эмблемой «Наилучшей винокурни Неошотландии». Рассмеявшись, адмирал подмигнул ему. — Удалось стянуть у одного из стюардов. Скромная компенсация, но сгодится.
        Отхлебнув виски, Доминий торжественно поднял флягу.
        — Насладимся плодами интриг! — произнес он с ухмылкой.
        Рафаль принял сосуд и тоже рассмеялся, но внутренне остался серьезен. Из-за адмиральских интриг скоро погибнет множество людей. Кулик надеялся, что их жертва не будет напрасной.

        Глава 6
        Неструм — точка Мандевиля

        — Невозможно возложить на кого-либо вину за твои потери на Ардамантуа. — Подхватив клешней регицидную фигуру, Лаврентий переместил руку-кран над доской и с громким щелчком опустил добычу на новое место. — Чтобы предсказать стремительную эволюцию орочьих технологий и стратегий, потребовались бы почти безумные допущения при экстраполяции.
        — Только помешанный мог бы догадаться, что произойдет на Ардамантуа? — перевел Курланд, изучая игровую доску.
        После перехода к Неструму, занявшего шестнадцать суток, «Субсервий» ждал встречи с другим кораблем. «Ахилл» должен был вскоре появиться, чтобы забрать космодесантника на Терру. Коротая дни в медотсеке, Резня сыграл с Фаэтоном тридцать восемь партий в регицид и проиграл каждую. Во время последних техножрец уже предлагал отключить свои вспомогательные процессоры, но Имперский Кулак не нуждался в таких послаблениях. Триумф над противником, который не стремится к победе всеми силами, — вообще не триумф. Хмыкнув, второй капитан передвинул фигуру.
        — Вполне исчерпывающее резюме. — Лаврентий занес клешню над доской, лязгая хваткими пальцами. — Мы могли бы прийти к последующему выводу, полагаясь лишь на собственные наблюдения, но информация, напрямую полученная другими кораблями Адептус Механикус, всецело подтверждает его. Итак, орки поднялись на совершенно новую ступень технологического и общественного развития.
        — У зеленокожих всегда имелось ненадежное, но разрушительное оружие — проекторы поля, энергетические излучатели и так далее. В чем необычность штурмовой луны? Просто кто-то из их технобезумцев набрел на способ управления гравитацией.
        — Если бы мы столкнулись с одной-двумя подобными боевыми станциями, я бы согласился, — произнес Фаэтон и поставил фигуру на позицию для убийства правителя. Курланд нахмурился и еще внимательнее осмотрел поле. — Судя по широкому распространению данных технологий и развертыванию штурмовых лун согласно заранее разработанному плану, пусть и не в абсолютно эффективной и скоординированной манере, взаимодействие чужаков находится на очень высоком уровне.
        — Орки обрели разум?
        — Орки всегда были разумными, капитан, — сказал Лаврентий. Модуляторы искусственного голоса не вполне удачно передали его неодобрение. — Также они были многочисленными и целеустремленными, но руководители наших с тобой организаций, как теперь очевидно, в последние столетия игнорировали этот факт.
        — Император сокрушил зеленокожих на Улланоре, — отозвался Резня. Он потянулся к фигуре, помедлил и убрал руку. — Уже тысячу лет мы лишь изредка сталкивались с ними.
        — И здесь мы возвращаемся к моему исходному постулату. Только безумец, способный на поразительные и крайне нелогичные выводы, мог предсказать, что орочья угроза возродится в подобных масштабах. Согласно историческим сведениям из доступных мне архивов, зеленокожие наступали спорадически, но я заметил скрытую в их атаках тенденцию. Не шаблон, как можно было подумать, но аномалию. Орки живут вспышками гиперактивности. Они словно бы взрываются, стремительно расширяются, демонстрируют невиданные технологические достижения, но после разгрома быстро деградируют. На пике мощи их раса также достигает вершин культурного и инновационного развития.
        — Их подпитывает наступательный порыв. — Курланд понял, что вновь побит, и признал поражение, немного отодвинув доску. — Каждое завоевание, любой захват земель усиливают их… что, орочность?
        — Именно так. Плоды агрессии позволяют им продолжить агрессию. Их цивилизация словно бы прыгает с одного плато на другое. Достигнув нового яруса, орки или падают с него после проигрыша в войне, или остаются там до следующего огромного скачка.
        — Значит, штурмовые луны — такой скачок?
        — Да, в технологическом аспекте. Наши союзники из Адептус Астра Телепатика сообщают также о псионическом скачке. Зверь, направляющая сила в сердце их текущей экспансии, наделен невиданным для орков пси-потенциалом.
        — Наверняка между ними есть связь, — сказал Резня, вставая. — Если мы сможем убить Зверя, то разрушим основание плато развития, на котором сейчас находятся чужаки.
        Курланд шагнул к выходу из отсека, но Лаврентий преградил космодесантнику дорогу.
        — У тебя участились пульс и дыхание, повысилась температура кожных покровов и уровень сердечно-сосудистой активности. Можно предположить, капитан, что ты испытываешь адреналиновый всплеск, готовясь к чему-то.
        — Я наконец понял, что должен делать. — Имперский Кулак двинулся вправо, однако Фаэтон вновь встал у него на пути. — Отойди, не то я тебя отодвину.
        — Дай мне минуту, капитан.
        — Не больше.
        — Единственным разумным объяснением твоей внезапной вспышки деятельности является то, что ты пришел к некоему умозаключению на основании нашей дискуссии. По итогам анализа твоих слов логично сделать вывод, что твои предполагаемые действия связаны с идеей о возможности остановить продвижение орков путем устранения Зверя.
        — И что не так?
        — Психическое и технологическое развитие, о котором нам известно, не составляет полной картины. Также весьма возможен прогресс чужаков в биологической и культурной областях.
        — О чем ты? Возникли новые виды орков, которых мы не встречали прежде?
        — Именно так, будь то в физическом или социальном аспекте. Зверь, чем бы он ни являлся, может полностью отличаться от всех известных нам зеленокожих. Возрастание их пси-активности приводит к параметрическому сдвигу, превосходящему наши худшие ожидания.
        — Ты думаешь, что Зверя нельзя убить?
        — Я уверен, что его можно устранить, но не уверен, какой план ты намерен привести в действие ради достижения подобной цели.
        Курланд отшатнулся и покачнулся, будто от удара. Сухие фразы Лаврентия врезались в него подобно болт-снаряду, напомнив, что Имперских Кулаков больше нет. Резня оперся рукой о переборку, терзаемый чувством потери, какого не испытывал никогда раньше.
        — Прости, капитан, я не хотел оскорбить тебя.
        — Все в порядке, — ответил Курланд. — Ты совершенно прав, магос. Мне никак не удастся прикончить Зверя в одиночку. И не осталось Имперских Кулаков, которых я мог бы повести за собой в битву.
        — Но у тебя есть альтернативный план?
        — Да. — Резня двинулся на Фаэтона, вынудив того поспешно отступить. — Мне нужно переговорить с астропатом.
        — Если позволишь, капитан, я организую тебе встречу.
        — Почему ты помогаешь мне? — хмуро спросил космодесантник.
        — Любой не-орк заинтересован в том, чтобы Зверя остановили. Я понимаю, капитан Курланд, ты считаешь меня и моих коллег нелюдями, но сейчас нас волнуют интересы всего человечества. Адептус Механикус имеют не больше шансов пережить натиск чужаков, чем Империум. Если ты знаешь, как противостоять орочьей угрозе, я рад содействовать.
        — Хорошо, показывай дорогу, — махнул Резня в сторону двери.
        По пути на верхнюю кормовую палубу им встретились только сервиторы. Еще два киборга, уже боевых, охраняли арочный проход к покоям астропата. Громадные создания, кисти которым заменяли цепные клинки и стволы орудий, были крупнее даже Курланда.
        К его облегчению, великаны расступились после серии щелчков-команд Фаэтона. Космодесантник не сомневался, что одолеет сервиторов, но хотел избежать новых конфликтов с хозяевами звездолета. Механикусы вполне могли обездвижить его или ввести в кому, если бы пожелали, чего Имперскому Кулаку совершенно не хотелось.
        Следуя за Лаврентием, он наклонился под аркой и прошел в вестибюль. Звон колокольчика известил об их прибытии астропата Дэзена Азарейна.
        Крылатую статую Императора Посланника из темного камня, державшего звезду на открытой ладони, окружали расставленные квадратом скамьи. Фаэтон и Резня не стали садиться. Не прошло и минуты, как одна из боковых дверей с шипением раскрылась. Удивительно молодой с виду мужчина в темно-зеленой рясе посмотрел прямо на посетителей, и его слепые глаза расширились от удивления.
        — Капитан Курланд! Чем обязан такой честью?
        — Мне нужно отправить послание.
        — Я… гм… не уверен… — Азарейн перевел незрячий взгляд на Лаврентия. — Тут нужно разрешение…
        — Я даю разрешение, — сказал Фаэтон, когда астропат замялся. — Пожалуйста, следуйте всем инструкциям капитана Курланда.
        — Если вы… Как пожелаете, магос. — Дэзен снова повернулся к воину. — Какого типа сообщение, капитан?
        — Широковещательное.
        — Не так просто — повсюду этот рев зеленокожих и предсмертные крики… — Космодесантник заметно насупился, и астропат осекся. — Разумеется, я сделаю все, что смогу, и отправлю послание через релейные станции-усилители. Только должен предупредить вас, что выходить отсюда на связь даже опаснее обычного. Мы находимся вблизи от центра подавляющего пси-поля орков.
        — Зверь неподалеку? — уточнил Курланд.
        — Нет, не сам Зверь… — Азарейн сконфуженно покрутил в руках конец веревки, которой подвязывал рясу. — По всему варпу носятся туда-сюда необычные сигналы. Рык, что извещает о появлении Зверя, самый сильный из них, но не единственный. Или единственный, только отражается со всех сторон. Или сам Зверь отвечает на все прочие рыки. Все очень замысловато, и я не уверен, что именно происходит. В общем, кругом очень много рева.
        — Вы можете передать сообщение? Да или нет?
        — Да, могу, — рьяно закивал Дэзен. — Но если оно комплексное, то нюансы и тонкости, вполне вероятно, будут потеряны. Из-за отголосков рыка зеленокожих мне придется транслировать простой мощный импульс.
        — Послание очень короткое. Всего два слова. Я хочу, чтобы вы передали их как можно сильнее и дальше. Пусть все релейные станции и астропаты, что услышат сообщение, подхватят его. Мне нужно, чтобы сигнал прорвался через орочьи помехи и распространился по сегментуму Солар от края до края. Это возможно?
        — Я добавлю эхо-модуляции, и послание будет непрерывно ретранслироваться. Два слова? Без звуков? Без изображений? Никакой шифровки?
        — Только два слова. Отправьте их как можно громче и чище.
        — Как вам угодно, — пожал плечами Азарейн. — В таком случае сигнал должен с легкостью пробить зеленую завесу. Как звучит фраза?
        Курланд глубоко вздохнул и обдумал последствия того, что хотел сделать. Два слова приведут в действие план, разработанный тысячу лет назад великим Рогалом Дорном. Строго говоря, поступок Резни станет предательством, грубейшим нарушением клятв, принесенных после Ереси и реформ лорда Жиллимана. Воина это не беспокоило. Настал безжалостный час, Имперские Кулаки погибли, их честь уже была растоптана. Жестокие времена требовали жестоких решений.
        Вперив взгляд в Дэзена, он произнес два слова:
        — «Последняя стена».

        Глава 7
        Терра — Императорский Дворец

        В последнее время библиотека Кланиум больше напоминала командный мостик звездолета, чем книгохранилище, и не случайно. Все «стратегические консультации» Лансунга были тщательно режиссированы таким образом, что адмирал постоянно пребывал в центре внимания, но при этом казалось, будто любой из Верховных лордов удостаивается его в равной мере. Блистая в своем вычурном облачении с золотыми черепами на фалдах парадной тужурки и медалями, которые внушительно позвякивали на груди, флотоводец расхаживал по залу, надувал губы или хмурился во время совещаний. Он постоянно бросался в глаза каждому.
        Из помещения убрали почти все полки с книгами, гибкими дисками, кристаллическими инфоячейками и цифровыми свитками. Место стеллажей заняли хронометрические дисплеи, трехмерные гололиты и псевдообъемные проекторы, которыми управляли лексмеханики из того же храма, что и генерал-фабрикатор. «Только самое лучшее», — как заявили Верховным лордам. Механикусы ничего не жалеют для Сенаторума в кризисное время.
        Разумеется, все это было показухой. Любые решения, действительно влияющие на кампанию, заранее принимались на совещаниях между Космофлотом и Имперской Гвардией. Положение слишком запуталось, одними лишь вопросами снабжения уже занимались тысячи служителей Администратума. Открытые заседания ни на что не влияли, и Вангорича удивляло, как охотно участвуют в них другие сенаторы. Верховные лорды словно бы решили, что само пребывание возле грандиозного Лансунга как-то повышает их статус. Даже те, кого Дракан прежде считал исключительно дельными людьми, не такими продажными, как остальной Сенаторум, как будто поддались желанию показать, что управляют ситуацией. Отдав собственную власть адмиралу, они теперь толпились вокруг Лансунга, словно надеялись впитать частичку влияния с лучами его благорасположения.
        Некоторые итоги ранее заключенных союзов уже были очевидны. Часть контроля над армейским снаряжением перешла от Администратума к одному из подразделений Имперской Гвардии. Адепты вновь созданного Департаменто Муниторум работали в тех же зданиях и флигелях Дворца, но руководили ими теперь логистарий-майоры и квартирмейстер-полковники. К своему немалому удивлению, податные учетчики и финансовые инспектора, предки которых верно служили Администратуму в течение как минимум пяти поколений, формально стали гвардейцами.
        Но если одна рука давала, другая забирала. Сенаторум проголосовал за то, чтобы в каждый полк Астра Милитарум, формируемый в ходе нынешнего кризиса, включалось соразмерное количество представителей Адептус Министорум. В основном это были священники, но также и вооруженные ополченцы Фратерис Милиции, подчиненные Экклезиархии. Отныне им предстояло защищать и распалять веру людей, идущих на смертный бой с орочьими захватчиками.
        Очевидно, возвышение Фратерис Милиции — собрания религиозных фанатиков, ведомых во имя Бога-Императора пламенными ораторами и кардиналами-интриганами, — стало платой за содействие, которую экклезиарх Месринг выбил из Лансунга и лорда-милитанта Верро.
        Наконец, механикусы радостно взирали на то, как ежедневно возрастают объемы экспорта военной техники с их миров-кузниц и так же непрерывно расширяется текущий к ним поток драгоценных руд и чернорабочих.
        Вангорич с отвращением наблюдал, как все эти люди и организации, которые они представляли, наживаются на жителях Империума. Вместо того чтобы защищать граждан, Верховные лорды заставляли их трудиться все напряженнее, все дольше и во все более невыносимых условиях. Люди создавали оружие и проливали кровь ради укрепления позиций тех, кто теперь заправлял Сенаторумом. Изменения оскорбляли не только чувство долга Дракана, но и его любовь к эффективности — штаты Космофлота, Астра Милитарум и Экклезиархии разбухали, и им требовался столь же обширный аппарат Администратума.
        Казалось, что в ответ на орочью угрозу Империум, или по крайней мере сегментум Солар, раздувается подобно какому-то животному, пытающемуся отпугнуть хищника. При этом все происходящее не слишком влияло на фронтовую обстановку, поскольку звездолеты, способные перевезти растущие армии с их родных миров на передовую, были стянуты к Лепиду Прим или самой Терре.
        На экранах и гололитах отображались последние доклады о наступлении чужаков — если почти бессистемные вторжения заслуживали такого названия — и различных контрмерах Империума. Даже если забыть о показушничестве Лансунга, идея подобной карты выглядела слегка нелепой. При всех преимуществах астротелепатии послания с внешнего края сегментума Солар достигали Терры лишь через пару недель. Многих настораживало, что с продвижением орков среднее запаздывание сократилось до десяти дней, но даже при этом между получением начального сообщения и поступлением доклада с корабля, отправленного на помощь, проходило не менее месяца.
        Сегодня Лансунг больше получаса многоречиво объяснял смысл последних маневров и развертываний Флота, когда его излияния вдруг оборвал резкий стук металла по дереву.
        Все посмотрели на Виенанд, которая ударила по столу ножкой тяжелого кубка. Адмирал нахмурился и также повернулся к Представителю Инквизиции. Вангорич изобразил безразличие, но внутренне заинтересовался тем, как она разыграет свою партию.
        — Что-то не так, инквизитор Виенанд?
        — Совершенно верно, верховный лорд-адмирал. — Женщина поднялась с кресла. — Похоже, события развиваются быстрее, чем вы рассказываете нам.
        Обвинение явно оскорбило Лансунга, его щеки и подбородки затряслись от негодования.
        — Могу заверить вас, госпожа инквизитор, что штаб Космофлота обладает полными сведениями о текущей ситуации и реагирует на нее со всей возможной и необходимой поспешностью.
        — Неужели? — Пройдя мимо адмирала, Виенанд что-то шепнула одному из лексмехаников. Гололит-изображение рядом с ней переместилось к точке сбора у Лепида Прим. — Вы несколько недель говорили нам, что собираете возле этой планеты внушительную армаду. Фактически значительную долю флота сегментума.
        — Это так, госпожа Виенанд. Что дальше?
        — И причина накопления сил Космофлота — подготовка к контрудару на нескольких фронтах?
        — Да, как я уже разъяснил во всех мелочах.
        — Вы сообщили, что вероятными целями являются Сиани, Локраст, Асгаранд и прочие соседние системы. Захватив эти миры по направлению к краю сегментума, мы разделим орду чужаков.
        — Сейчас представляется, что такой путь к победе имеет наибольшие шансы на успех. Мне не составит труда повторно коснуться отдельных деталей и помочь вам разобраться в некоторых специальных вопросах, если вы хотите этого. Теперь, если позволите…
        — Верховный лорд-адмирал! — Голос Виенанд рассек воздух, как глефа Черного Люцифера. — Правда ли, что большая часть флота недавно покинула Лепид Прим?
        Лансунг оглянулся на своих адъютантов, которые ответили ему, недоуменно пожав плечами или покачав головой.
        — Не думаю, госпожа инквизитор. В их приказах…
        — Значит, сейчас к Порт-Санктусу в системе Весперилл не направляется крупная флотилия?
        Вангорич заметил, как растерялся Лансунг, и зевнул, чтобы скрыть улыбку. На мгновение Дракану показалось, что адмирал по глупости продолжит отрицать данный факт, и тогда Виенанд сможет спросить, контролирует ли он собственный Космофлот. Очевидно, инквизитор атаковала не наугад, а обладала сведениями, доказывающими ее правоту. Осознав это, Лансунг не стал возражать и начал молча обдумывать положение.
        — Верховный лорд-адмирал, вам известно, что данная система находится в руках орков?
        — Разумеется, — ответил флотоводец, ощутив твердую почву под ногами. — Верфи устояли в начале вторжения, но держатся с большим трудом.
        — И вы направили адмирала Ахарию освободить доки Порт-Санктуса?
        — Ахарию?
        Единственным словом Лансунг уличил себя в полном незнании ситуации вокруг Лепида Прим. Вангорич вполне представлял, что за мысли сейчас проносятся в голове адмирала. Как Виенанд узнала раньше него? Почему Ахария взял курс на Порт-Санктус? Если штурм провалится, обвинят ли в этом Лансунга? Если штурм удастся, сможет ли Лансунг присвоить победу себе?
        Дракан решил, что больше всего адмирала занимают два последних соображения. Ассасин не понимал, как инквизитор сумела подтолкнуть Ахарию к действию, и очень хотел узнать это, но какие бы методы ни использовала Виенанд, Лансунг оказался в ловушке между парой непредсказуемых исходов. Если флотоводец, желая оградить себя от последствий поражения, обвинит Ахарию в самовольстве, то признает, что ему не подчиняются собственные офицеры. Если же он заявит, что адмирал действует по его распоряжению, то поставит свою судьбу в зависимость от триумфа, который невозможно обеспечить с Терры.
        — Похоже, мои приказы достигли флота раньше ожидаемого, — произнес загнанный в угол Лансунг через несколько секунд, которые наверняка показались ему часами. — Я вскоре отбываю туда, чтобы лично командовать атакой на Порт-Санктус. Разумеется, я планировал объявить об этом в конце заседания, но вы немного испортили сюрприз.
        — «Сюрприз»? Уверена, Сенаторуму не по нраву сюрпризы, адмирал Лансунг.
        — Возможно, я чрезмерно увлекся, предвкушая долгожданную битву. Но теперь могу оповестить вас, что истинное сражение против орков начнется после моего прибытия. Как только мы закрепимся в Порт-Санктусе, он станет плацдармом для немедленного наступления, обсуждавшегося на недавних совещаниях.
        Одни Верховные лорды захлопали этим новостям, другие, сбитые с толку, еще пытались разобраться в событиях последних минут. Сенаторы забормотали, экклезиарх обернулся к соседям и громко спросил, что происходит, а лорд-милитант Верро, хромая и недовольно качая головой, вышел из зала. За ним, злобно поглядывая на своих визави из Космофлота, проследовали офицеры и ординарцы.
        Лансунг, вынужденный стоять у всех на виду, глупо улыбался.
        — Браво! — воскликнул Дракан, вставая. Он встретил взгляд инквизитора, и Виенанд незаметно ухмыльнулась, зная, что похвала относится к ней. — Теперь до победы точно недалеко.

        Глава 8
        Неструм — точка Мандевиля

        Воздушный шлюз герметично закрылся, отделив посадочную палубу от помещения, где Курланд и Лаврентий наблюдали через иллюминатор за отбытием их челнока. Давление в отсеке немного повысилось. С шипением раздвинулась внутренняя дверь, за которой стояли ладный флотский офицер и две шеренги ополченцев. Лица бойцов скрывались за посеребренными антибликовыми визорами, поперек груди они держали дробовики.
        — Лейтенант Грейдав, к вашим услугам. — Офицер поклонился и щелкнул каблуками. Его голову покрывала нечесаная грива светлых волос, усы того же цвета свисали ниже подбородка. Он почти не уступал в росте Резне, но был намного стройнее. Грациозно отступив в сторону, лейтенант жестом пригласил космодесантника и техножреца выйти из шлюза: — Добро пожаловать на «Ахилл».
        — Грейдав[6 - Серый голубь (англ.).]? — уточнил Курланд, выходя за порог; в полном доспехе он целиком заполнил собой главный коридор небольшого патрульного корабля.
        Повинуясь рыку сержанта, ополченцы хлопнули ладонями по дробовикам, развернулись и попытались выстроиться вдоль стен прохода.
        — Я с Ранесмуда Второго, у нас это вроде как традиционная фамилия, — объяснил командир звездолета. Тут он заметил, что Фаэтон направляется к корме. — Гм… простите, магос, но ваша каюта в другой стороне…
        Лаврентий не остановился, только повернул остатки головы на шейном шарнире. На лейтенанта уставились пучок сенсорных линз и один немигающий человеческий глаз.
        — Я желаю провести инспекцию плазменного реактора и варп-двигателей данного корабля. Капитан Курланд — исключительно важный объект, и недопустимо ставить его под угрозу ввиду недостаточно качественного обслуживания или контроля систем.
        — Уверяю вас, что мой техножрец Кахибар весьма эф…
        — Ваш космолет слишком мал, чтобы на нем служил адепт уровня магоса с дополнительными сервиторами обеспечения. Следовательно, я превосхожу вашего технопровидца в чине. Не считайте мои действия оскорблением — он поймет важность ситуации.
        — Я настаиваю, — тихо добавил Резня.
        После такого аргумента Грейдав заметно поник и больше не возражал.
        — Хорошо, капитан Курланд, надеюсь, все будет в порядке. — Собравшись, офицер перешел на излишне формальный и чопорный тон, чтобы придать себе уверенности. — Позвольте проводить вас в ваши апартаменты.
        — На мостик, лейтенант, если можно, — ответил Имперский Кулак и зашагал к носу корабля.
        Грейдаву, несмотря на длинные ноги, пришлось перейти на бег.
        — Так ведь… э-э… мостик только для офицеров Флота, — сказал он. — Боюсь, таковы действующие инструкции.
        Курланд остановился, и лейтенант чуть не врезался в него. Ополченцы вокруг них, резко затормозив, налетели друг на друга в грохоте панцирных нагрудников и наручей. Космодесантник аккуратно положил руку на плечо Грейдаву.
        — Я попросил вежливо, — произнес воин. — Не заставляй меня требовать.
        Офицер посмотрел Курланду в глаза, возможно, пытаясь отыскать там намек на симпатию или шанс договориться. Его встретил безразличный взор двух серых кружков, твердый словно кремень.
        Понимаю. — Грейдав взглянул на своих бойцов. Авторитет лейтенанта испарялся так же быстро, как капли пота, выступившие на его лбу. Сглотнув, он выпрямился в полный рост, что могло бы подействовать на ополченца, но не громадного космодесантника. — По праву командующего офицера приглашаю вас проследовать со мной на мостик.
        — Хорошо. С радостью принимаю твое приглашение.
        Замявшись на секунду, Грейдав переступил с ноги на ногу.
        — Почетный караул, разойтись! — приказал он, застигнув сержанта врасплох.
        — Сэр?
        — Вы слышали команду, сержант, — ровно ответил лейтенант. — Уверен, капитану Курланду не нужно, чтобы за ним на каждом шагу следовала ватага ополченцев.
        — Ессьсэр! — гаркнул сержант; он скомандовал отряду еще раз отсалютовать оружием, после чего бойцы развернулись на каблуках и двинулись строевым шагом туда, откуда пришли.
        — Я буду признателен вам, капитан, — начал Грейдав, когда солдаты уже не могли слышать его, — если вы хотя бы сделаете вид, что на борту по-прежнему командую я. Мы доставим вас в систему Сола, вы покинете звездолет, а мне нужно будет дальше поддерживать дисциплину. Вы подрываете мой авторитет. Мне разрешено арестовать вас в случае необходимости, но нам обоим это не нужно, согласны?
        — Согласен, — ответил Курланд и склонил голову, принимая просьбу лейтенанта. — Извини, что доставил тебе проблемы своим поведением.
        Успокоенный Грейдав снова щелкнул каблуками и поклонился капитану. Развернувшись, он повел Имперского Кулака по главному коридору. Пройдя шестьдесят метров, они поднялись по лестнице к двойным дверям. Один из двух бойцов у входа отдал словесную команду, и створки раздвинулись с шипением гидравлики.
        Курланд вошел на мостик вслед за лейтенантом. Там он увидел еще двух офицеров — первый сидел за пультом связи, второй стоял возле чего-то вроде модуля управления сенсорами и вооружением. На уровне пояса мерцала полоса маленьких экранов. В целом отсек выглядел тесным, что резко контрастировало с прежним опытом Резни, который большую часть жизни путешествовал на кораблях ордена. Ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не задеть трубы и балки, пересекавшиеся на потолке.
        — Сэр, поступила жалоба от… — Связист осекся при виде гиганта в доспехах посреди командной площадки. Смущенно кашлянув, молодой мичман продолжил: — Технопровидец Кахибар жалуется на внезапную инспекцию, командор. Понятия не имею, о чем он.
        — Сэр, мы регистрируем ускорение потока в системе варп-двигателей, — произнес другой офицер до того, как Грейдав успел ответить первому. — Похоже, кто-то запускает наш варп-привод.
        — Я не давал такой команды, — сказал лейтенант.
        — Думаю, это магос Лаврентий. — В замкнутом пространстве голос Курланда звучал громко и монотонно. Он взглянул на мичмана у пульта сенсоров. — Расстояние до отбывающего судна Адептус Механикус?
        — Тридцать тысяч километров и увеличивается, — машинально ответил тот, подчиняясь беспримесной властности капитана Космодесанта. Затем флотский офицер неуверенно взглянул на Грейдава. — Гм, командор, мы ведь не получали сигнала о подготовке к варп-прыжку.
        — Лейтенант Грейдав, пожалуйста, вызови своего навигатора на мостик, — тихо произнес Имперский Кулак, встав рядом с капитаном корабля.
        — Зачем он здесь?
        — Затем, чтобы исполнить твои новые приказы, командор.
        Не успел тот ответить, как на мостике засверкали красные огни и взвыла сирена оповещения.
        — Сэр! Варп-двигатели запущены!
        — Тридцать секунд до перехода! — рявкнул сервитор, который сидел прямо перед Курландом и Грейдавом.
        — Что творит этот чертов техножрец? — требовательно спросил лейтенант, повернувшись к Резне.
        — Планы изменились, командор. Я принимаю управление твоим кораблем.
        — Вы не можете так поступить!
        — Все уже сделано: магос Лаврентий запускает варп-привод, я стою на мостике и отдаю приказы. Разве из этого не следует, лейтенант, что звездолет под моим полным контролем?
        Грейдав пару раз открыл и закрыл рот, не зная, что ответить. Его лицо исказила гримаса отчаяния.
        — Не вынуждайте меня вызывать ополченцев, капитан, — произнес офицер, стараясь говорить сурово.
        — Я полностью готов убивать твоих людей, — ответил Курланд, размеренно и неторопливо, чтобы Грейдав четко понял его. — Возможно, они сумеют усмирить меня и доставить на Терру, но лишь ценой значительных потерь.
        Затем космодесантник осторожно взял лейтенанта за руку и попытался успокоить его.
        — Я не намерен причинять вред этому кораблю или его экипажу. — Сзади раздался характерный щелчок расстегиваемой кобуры. Имперский Кулак выпрямился, но не обернулся на звук, а посмотрел Грейдаву прямо в глаза. — Вели своему мичману убрать пистолет, иначе мне придется обезоружить его.
        Резня услышал выдох, увидел, как лейтенант слегка кивает, и разглядел на одном из экранов связи тусклое отражение молодого офицера, вновь застегивающего кобуру.
        — Хорошо. Необдуманные поступки нам сейчас не нужны.
        — Пять секунд до перехода, — предупредил сервитор мониторинга варп-привода. — Четыре… Три… Две… Одна…
        Реальность и нереальность слились воедино. Курланд почувствовал резкий рывок изнутри, каждый атом его тела словно бы вспыхнул, и где-то в глубинах разума, у самых корней сознания, возникло некое тревожащее давление извне.
        Через десять секунд эти ощущения исчезли.
        — Переход успешен, — без надобности доложил сервитор; если бы переход не был успешным, все на борту уже поняли бы это — или погибли.
        — С-судя по всему, вы не планируете отправляться на Терру? — спросил Грейдав.
        — Не хочу зря тратить время, лейтенант. Империум под угрозой, нужно дать врагу достойный отпор. Честь требует от меня вернуться в бой. Я намерен встретиться с моими выжившими братьями.
        — Я не понимаю. Мне дали понять, под величайшим секретом, — лейтенант понизил голос до шепота и осторожно покосился на мичманов, — что вы — единственный воин Имперских Кулаков.
        — У нас есть протокол «Последняя стена». Согласно ему, если Терра окажется в серьезной опасности или даже падет, сыны Дорна обязаны собраться и выступить единым фронтом.
        — Но простите за вопрос, если все они мертвы, кто же ответит вам?
        — Хотя орден Имперских Кулаков уничтожен, прежний легион услышит меня.
        — «Прежний легион»? — Грейдава ужаснула сама идея. — Но ведь легионы были распущены по указу Императора.
        Не Императора! — огрызнулся Курланд грубее, чем собирался. Он сделал вдох. — Императорским указом, верно, но изрекли его не уста Императора. Впрочем, неважно. Сигнал уже отправлен, и я буду ждать тех, кто сможет прийти.
        — Но если мы летим не на Терру, то куда же?
        — Туда, где враги будут искать нас в последнюю очередь. К звезде, имя которой никогда не забудет наш легион. Прикажи своему навигатору проложить курс в систему Фолл.

        Глава 9
        Порт-Санктус — система Весперилл

        Отдав приказ о переходе, Рафаль Кулик прочитал несколько строчек молитвы Императору. Капитан ненавидел такие моменты. Со дня первого своего путешествия на «Неистовом паломнике» — и того судьбоносного варп-прыжка с Эликсиса — он при каждом перемещении испытывал телесную слабость и экзистенциальный ужас.
        По крайней мере Кулик научился сдерживать рвоту. Ему помог старинный рецепт, которым некогда поделился командир орудия с «Неуязвимой веры», пожалевший злополучного четвертого лейтенанта: он увидел, как Рафаль в одиночестве опорожняет желудок за демпферами плазменных реле. Флаг-капитан до сих пор носил в кармане лепешечки из имбиря и золы на случай возвращения давнего злейшего врага.
        — Император милостивый, убереги корабль мой в неестественном странствии, избави экипаж мой от когтей варпа, проведи душу мою обратно в мир матери моей, — прошептал Кулик.
        Стоявший метрах в шести от него Саул якобы присматривал за младшими офицерами, но порой Рафаль ловил взгляд помощника и на себе. Остальные вахтенные на мостике хорошо знали, что в столь щекотливой ситуации капитана лучше не беспокоить.
        Кулик, в свою очередь, изо всех сил старался не смотреть на дисплей с обратным отсчетом секунд до перехода. Рафаль пробовал отвлечься изучением причудливых завитков на рукоятке табельного клинка, но у него все равно скручивало кишки — он ждал, что вот-вот пронзительно завоет сирена, извещая об отказе поля Геллера или сбое варп-двигателя.
        Перекрахмаленная рубашка намокла от пота, пятки зудели — верный признак того, что проблем не избежать.
        Кулик едва услышал, как монотонный голос сервитора завершил отсчет. Мостик звездолета, меч с резной корзинчатой гардой[7 - Примером клинка с таким эфесом является шотландский широко-лезвый меч (палаш).] — все исчезло в одно мгновение, и Рафаль оказался в космической пустоте, где пламя миллиарда злобных солнц выжигало его душу изнутри.
        Миг спустя «Колосс» вернулся в реальное пространство.
        Капитан сделал долгий глубокий вдох, раздувая ноздри и пуча глаза, словно бык перед атакой. Он боролся с кульбитами собственного желудка одной лишь силой воли, стиснув кулаки и царапая кожу ногтями.
        Наконец Кулик оглушительно выдохнул.
        — Полное сканирование, запустить плазменные катушки, навигационные щиты — на полную мощность, генераторы пустотных щитов — на максимум, активировать системы целеуказания. Всем постам оставаться в боевой готовности!
        Он каждый раз отдавал одни и те же приказы, даже не задумываясь. Точно так же и вахтенные офицеры на мостике, и, несомненно, старшины и кондукторы в недрах «Колосса» исполняли команды Рафаля еще до того, как он произносил их. За время долгих патрулей у края они бывали в боях достаточно часто, чтобы надежно затвердить порядок действий после перехода.
        Лейтенант Шаффенбек тихо кашлянул. Когда Кулик посмотрел на первого помощника, тот указал взглядом на двери мостика. Сегодня требовалось еще одно, непривычное распоряжение.
        — О, и прошу передать от меня адмиралу Прайсу приглашение на мостик, — добавил Рафаль.
        Сенсорные антенны собирали информацию об окружающей системе, матрикульные[8 - Матрикул — официальный список, перечень чего-либо.] сервиторы анализировали ее и соотносили с архивными данными по соседнему звездному полю. Перепроверив вычисления рулевого, лейтенанта Мэтьюса, Саул удовлетворенно кивнул.
        — Подтверждено, система Весперилл. Сто двенадцать тысяч километров вглубь от точки Мандевиля, курс ноль-ноль-пять-семь, склонение тридцать-восемь.
        — Капитан! — раздался крик мичмана Даггана, помощника лейтенанта Штурмфеля на сенсорном посту. Он сидел ярусом выше Кулика. — Фиксирую множество источников излучения, плазменных разрядов и выстрелов другого типа.
        — Очевидно, идет сражение, — сказал Рафаль, шагая к экранам сканеров. — Повысить мощность, нам нужна более четкая картинка в полном спектре. Связь, передавать наши идентификаторы и слушать боевые частоты.
        Через несколько минут ситуация относительно прояснилась. Сенсоры обнаружили обломки кораблей и следы взрывов, произошедших от пары часов до десяти дней назад. Судя по остаточным эфирным выхлопам, в системе уже находилось больше полусотни кораблей, но вышли они из варпа разрозненно, по всему ее периметру. Скопление сигналов под почти прямым углом относительно позиции «Колосса» на плоскости Весперилл указывало, где собирается флот адмирала Ахарии.
        Орки превосходили их числом. Систему наводнили десятки чужих крейсеров, вдвое больше эскортов, встречались и более крупные космолеты. Ксеносы действовали небольшими тактическими группами, нападая на изолированные корабли Флота, которые шли на соединение с армадой.
        — Сэр, имперский звездолет под атакой по левому борту, — сообщил лейтенант Штурмфель. — Три орочьих штурмовика заходят на наш крейсер. Фиксирую перегрузку пустотных щитов и повреждения корпуса. Всплески излучений указывают на два уничтоженных корабля чужаков поблизости.
        Кулик изучал малый дисплей, где отображались позиции космолетов относительно «Колосса». На главный экран по-прежнему выводились данные о системе — координаты планет, газовых облаков, астероидных поясов и полей, рассредоточенные метки кораблей зеленокожих и Имперского Флота. Полоса из тридцати с лишним враждебно-красных символов отделяла линкор Рафаля от руны-флажка «Непокорного монарха», флагмана адмирала Ахарии.
        — Рулевой, новый курс девять-пять-три, полный вперед! — скомандовал Кулик.
        — Наш крейсер — «Святой Фатидикус», — доложил Шаффенбек, отходя от пульта связи. — Капитан Хаваарт запрашивает помощь по всем каналам.
        — Сообщите ему, что мы на подходе, — велел Рафаль.
        Двери с ворчанием раздвинулись, пропуская адмирала Прайса. Он быстро окинул дисплеи наметанным глазом и повернулся к Кулику:
        — Идете на выручку «Святому Фатидикусу»?
        — Так точно, сэр, — подтвердил Рафаль и умолк, ожидая, не отменит ли Доминий его решение; адмирал не имел права вмешиваться в управление звездолетом, но мог приказывать капитану атаковать или выходить из боя, если флагман не находился в непосредственной опасности.
        — Отлично. Продолжайте, капитан Кулик, — тихо и официально произнес Прайс, как и подобало во время сражения.
        Кивнув, Рафаль снова повернулся к Саулу:
        — Попросите капитана Хаваарта по возможности развернуться на пятьдесят румбов вправо. После этого два орочьих корабля окажутся между «Колоссом» и «Святым Фатидикусом».
        — Но он подставит задницу третьему, — сказал адмирал.
        Кулик резко взглянул на Доминия, и тот поднял руки, признавая, что позволил себе лишнее.
        — Извините, капитан. Действуйте так, как считаете нужным.
        — Саул?
        — Капитан Хаваарт согласен с планом, сэр.
        — «Святой Фатидикус» запустил маневровые, ложится на новый курс, — отрапортовал Дагган. — Капитан, орочьи штурмовики с бортов пытаются перехватить его.
        Рафаль удивленно перевел взгляд на тактический дисплей. Как и докладывал мичман, два чужих космолета по правому борту крейсера не бездумно погнались за добычей, но также изменили курс, стремясь зайти к ней со стороны носа.
        — Странно, — произнес Кулик вслух.
        У его левого плеча возник Шаффенбек.
        — Так точно, капитан. Необычное поведение для орков, сэр, — сказал лейтенант. — Как правило, они просто бросаются вслед за целью.
        — Да, но что более странно, при сохранении курса они окажутся в секторе обстрела торпедами крейсера. Если чужаки достаточно умны, чтобы попробовать зайти с носа, неужели они не видят, что ставят себя под удар?
        Оба офицера замолчали, раздумывая над новой проблемой. Мичман Дагган неуверенно высказал предположение:
        — Сэр, они думают, что у нас тоже есть торпеды. При сохранении курса «Святой Фатидикус» окажется на одной линии с орочьими штурмовиками, и мы не сможем дать залп без риска попасть в своих.
        — Трон Императора… — пробормотал Шаффенбек со смесью удивления и уважения.
        — Не богохульствуй, — машинально отозвался Кулик. По диспозиции на экране он понял, что Дагган прав. — Превосходный план, вот только у нас нет торпед, верно? Позаботимся, чтобы чужаки поплатились за такую ошибку.
        — Они довольно разумно мыслят для толпы зеленозадых дикарей, согласны? — спросил Прайс, присоединившись к Рафалю и Саулу на командной площадке мостика. Адмирал озабоченно хмурился. — Я читал доклады, что орки теперь действуют более согласованно, чем мы привыкли, но до сих пор не представлял всей значимости этого. Если они додумались до тактики сложнее, чем «мчаться в атаку на полном ходу и палить изо всех орудий», нам предстоит более тяжелая битва, чем я ожидал. Уничтожить штурмовую луну и так было бы непросто, но, если ее прикрывает организованный флот, наше задание может оказаться невыполнимым.
        Кулик взглянул на Доминия, удивленный таким признанием. Адмирал впервые на памяти Рафаля выглядел по-настоящему встревоженным.
        — Похоже, адмирал Ахария допустил аналогичную недооценку врага, сэр, — указал Шаффенбек на имперскую армаду, зажатую возле края системы. — Предполагаю, что он надеялся продвинуться намного дальше вглубь. Возможно, даже застать орков врасплох.
        — Не забегай вперед, Саул, — остановил его Кулик. — Сначала поможем «Святому Фатидикусу», потом разберемся с общей ситуацией.
        — Ты хотел сказать, что я с ней разберусь, — заметил Прайс. — Знаю, ты привык командовать патрульной группировкой, но это мой флот, помнишь?
        — Так точно, сэр, разумеется. — Рафаль слегка поклонился, принимая замечание. — Ничего иного я и не подразумевал.
        — Конечно, нет, — кивнул Доминий.
        Тем временем «Колосс» мчался к «Святому Фатидикусу», который разворачивался навстречу линкору. Как и предсказывал адмирал, один из орочьих штурмовиков зашел к крейсеру с кормы, где его не могли достать орудия имперского корабля. Пустотные щиты «Фатидикуса» вспыхнули во множестве мест фиолетовым и синим огнем, поглощая разрывы снарядов и спорадические лазерные лучи. Кулик не сомневался, что экипаж здорово потряхивает, но в одиночку чужак не обладал огневой мощью, достаточной, чтобы прорвать энергетические заслоны. Только после того как два других космолета подойдут на расстояние выстрела, зеленокожие смогут пробить пустотные щиты и нанести серьезный урон.
        — Я надеялся, что эта пара кораблей бросится на нас, заметив, что мы атакуем, — признался Рафаль помощнику. — Орки проделывали подобное раньше, даже зная, что с линкором им не совладать.
        — Но эти зеленокожие слишком умны для такого, сэр, — отозвался Саул.
        — Теперь-то мы догадались, верно? — Кулик дернул плечами, преодолевая раздражение. — Хаваарту и его людям придется немного потерпеть, пока мы не подойдем ближе.
        — Так точно, сэр. Не сомневаюсь, они справятся.
        Капитан чувствовал, что «Колосс» движется как-то не совсем правильно. В содроганиях палубы и фоновом гудении ощущалось нечто, не дающее капитану покоя. Посмотрев на экран навигации, Рафаль увидел, что в указанный им курс уже дважды вносились небольшие поправки.
        — Рулевой, вы не можете лететь по прямой? — набросился Кулик на своего пилота.
        — Простите, сэр, — отозвался лейтенант Астеракс. Рафаль привел его с собой на «Колосс», когда стал капитаном, и ожидал большего от опытного рулевого. — Нас сносит на два румба вправо, сэр.
        Что-то буркнув в ответ, Кулик поднял взгляд к машиновидцу Адептус Механикус, которая сидела за контрольным пультом на верхнем ярусе мостика.
        — Фастандорин!
        Услышав рык капитана, техножрица в красной рясе подошла к лееру. Ее лицо — сочлененная маска из серебра и меди — ничего не выражало. От правого виска женщины к когитатору позади нее тянулся закрученный магистральный кабель.
        — Отмечены колебания плазмы в двигателях правого борта. У вас две минуты на стабилизацию, иначе я отправлю мистера Шаффенбека заняться вопросом лично.
        Все на мостике понимали, что в действительности означает такое обещание. Если Рафаль подключал к делу первого помощника, то провинившегося офицера затем высаживали в доках ближайшего порта с половинной компенсацией. Кулику нужны были только лучшие, и по «Колоссу» ходили слухи о неудачниках, которых оставили на звездных базах и орбитальных станциях в космической глуши, где имперские корабли появлялись раз в несколько лет, если не десятилетий.
        — Анализирую, капитан, — ответила машиновидец и скрылась из виду.
        Ее голос всегда казался Рафалю гладким и шелковистым, даже манящим, и совершенно не сочетающимся с нечеловеческим обликом. Сама Фастандорин, кажется, не замечала, какой эффект производит на мужчин в экипаже — она больше двух веков назад посвятила себя делу Машины и вознеслась над желаниями плоти.
        Второй раз ей докладывать не пришлось. Мотористы восстановили баланс мощностей, и Кулик ощутил, что мелкий неприятный диссонанс ослабевает. Через несколько минут рулевым уже не придется вносить поправки.
        — Благодарю, машиновидец. Проследите, чтобы такая ситуация не повторялась.
        — Я лично перенастрою датчики, капитан, — донесся сверху ответ техножрицы.
        Линкор быстро сближался с «Фатидикусом», орки также подбирались к крейсеру с кормы и правого борта. Как и предполагал мичман, заходящие с фланга чужаки расположились между двумя имперскими кораблями.
        — Когда господину Даггану держать экзамен на лейтенантский чин? — тихо спросил Рафаль у Саула.
        — Как только мы надолго встанем в док, сэр, — ответил Шаффенбек. — Запланировано было на Лепиде Прим, но события развивались стремительно, и комиссию собрать не успели.
        — Ну, проследи, чтобы в следующий раз все получилось, — настоятельно произнес Кулик. — И помоги ему с подготовкой. Дагган — хороший офицер, и где-то ждет корабль, которому очень пригодится новый лейтенант.
        — Понимаю, сэр, — кивнул Саул. — Обязательно возьму его на личное попечение.
        — Отлично. — Следом Рафаль повысил голос. — Запустить тормозные, средний вперед! Всем летным экипажам — в пусковые отсеки! Перенаправить энергию на лэнс-батареи и орудийные комплексы. Пилотам и бортстрелкам ждать приказа на старт. Лейтенант Штурмфель, текущее состояние «Святого Фатидикуса»?
        Через несколько секунд старший офицер доложил:
        — Двигатели перегреваются, но пустотные щиты целы, сэр. Иные повреждения отсутствуют.
        — Прекрасно. Лейтенант Шаффенбек, как только замедлимся до боевой скорости, выпускайте все звенья истребителей и бомбардировщиков. Связь, вызовите капитана Хаваарта. После старта наших авиакрыльев он должен резко отвернуть и атаковать космолет у себя за кормой. Мы нанесем удар по другим кораблям.
        — Есть, сэр!
        На взлетных палубах пилоты уже прогревали плазменные двигатели своих машин, бригады обслуживания в последний раз проверяли боекомплект и энергопитание. Возле пушек на артиллерийских палубах стояли канониры, раздетые до пояса из-за жары и босые — для лучшего сцепления с рифленым полом. Командиры орудий и палубные лейтенанты напоминали экипажу о необходимости ждать приказов и следить за матрицами целеуказания. Конденсаторы размером с дом подзаряжались через огромные катушки, чтобы затем отдать энергию в разрушительных лазерных залпах лэнс-установок.
        Кулику показалось, что он чувствует снижение скорости линкора после запуска тормозных двигателей. Ощущение было иллюзорным, но изменение ритма вибраций палубы подтвердило догадку Рафаля не менее надежно, чем доклад с пульта контроля машинариума.
        — Сэр, орочьи космолеты обстреливают «Святого Фатидикуса», — хрипло произнес Штурмфель и отбросил со лба темную челку, влажную от пота. — Дистанция предельная, попаданий еще не отмечено.
        Кулик ждал, изображая спокойствие, но про себя отсчитывал секунды до того момента, как «Колосс» замедлится достаточно, чтобы выпустить смертоносные рои боевых машин. Прайс подошел ближе — присутствие адмирала было неизвестной переменной в полностью знакомом уравнении битвы.
        — А ты склонен к драматизму, Рафаль, — непринужденно заметил Доминий.
        От прежней тревоги не осталось и следа — Прайс выглядел расслабленным, словно турист на орбитальной шхуне в увеселительном рейсе, а не офицер, готовый обменяться с врагом орудийными и лазерными залпами.
        — Сэр?
        — Боевое торможение, экстренный старт… Капитан Хаваарт, скорее всего, продержался бы пару лишних минут, которые ты мог бы потратить на, скажем так, более изящный вход в сферу битвы.
        — Взлетают звенья правого борта, сэр, — доложил Саул, пока озадаченный капитан думал над ответом. Через секунду он добавил: — Взлетают звенья левого борта.
        — Лэнс-установки, огонь по ближайшему врагу. Ударным эскадрильям атаковать второго противника. Рулевой, приготовиться отвернуть на двадцать румбов влево, чтобы батареи правого борта захватили цель. Носовые батареи, ждать приказа о залпе вправо.
        Канониры передали приказы Кулика соответствующим орудийным расчетам. Скрестив руки на груди, капитан посмотрел на Прайса.
        — К драматизму, сэр? — слегка улыбнулся он.
        — Даже к театральности, Рафаль. — Адмирал отвернулся с ухмылкой. — Но я, конечно, лезу не в свое дело, капитан. Это твой корабль.
        — Сэр, «Святого Фатидикуса» непрерывно обстреливают все три чужака!
        — Вывести на экран!
        Картинка на главном дисплее сменилась чернотой космоса. В верхнем левом углу затрепетала искорка света. Как только изображение увеличилось и очистилось, офицеры увидели схватку четырех кораблей. Имперский крейсер словно бы пылал вдоль борта, но Кулик понял, что это выхлоп маневровых двигателей, — «Фатидикус» выполнял оговоренный резкий поворот. Лэнс-турели на его хребте вращались, рассекая пустоту ярко-белыми лучами. Корабль окружали лиловатые миазмы — выбросы энергии пустотных щитов.
        С кормы его атаковал компактный, тупоносый хищник всего пятьсот метров длиной, но почти три четверти километра шириной и высотой. Морда орочьего космолета скалилась десятью-двенадцатью палубами орудий и пусковых установок. По огневой мощи, пусть и сосредоточенной в носу, чужак не уступал кораблям во много раз крупнее себя. Пока крейсер разворачивался, штурмовик скользнул к нему слева, по миделю[9 - То есть на примерно равном расстоянии от носа до кормы.]. Главные бортовые батареи «Фатидикуса» дали залп, накрыв атакующего врага шквалом макроснарядов. Одновременно с этим зеленокожие открыли огонь из пушек и ракетных установок. Звездолет ксеносов рвался вперед под ударами крейсера, рассыпая фрагменты обшивки, но не прекращал обстрел. Протаранив пустотные щиты имперца, штурмовик на полном ходу врезался в его усиленный контрфорсами корпус. Последними залпами орк пробил склады боеприпасов — взрывная волна швырнула в бездну людей и обломки металла.
        Два других корабля чужаков перед «Колоссом» отворачивали от линкора, чтобы сосредоточить огонь на носу крейсера. При текущем расположении флагмана «Фатидикус» не мог выпустить торпеды. Носовые орудия линкора, напротив, таких трудностей не испытывали.
        — Всем батареям — пли!
        Носовые орудия осветили космос, изрыгнув свирепый ураган плазменных снарядов и легких атомных боеголовок, которые помчались к целям мимо десятков имперских истребителей и бомбардировщиков. Даже без прямых попаданий щиты ближайшего к крейсеру чужака полыхнули оранжевым, очертив резкий контур бугристого, почти сферического корпуса.
        — Перенацеливаю, — объявил главный канонир. Офицер сидел на верхнем ярусе, но его голос раздался из динамика перед командной позицией Кулика. — Поправка на дистанцию.
        — Орочьи корабли разворачиваются, капитан, — доложили с пульта сканирования.
        — Пойдут прямо на нас, готов поспорить, — прошептал Саул.
        — Отложить стрельбу, рассчитать новые векторы целей! — рявкнул Рафаль; он опасался попасть в «Святого Фатидикуса», если ксеносы резко сменят курс.
        — Сэр, зеленокожие… — Лейтенант умолк и еще раз сверился с экранами. — Капитан, они выходят из боя.
        — Они — что? — От изумления голос Кулика подскочил на октаву.
        — Выходят из боя, сэр. Новый курс уводит их от «Колосса».
        Рафаль посмотрел на Шаффенбека, потом на Прайса. Они выглядели не менее ошеломленными, чем капитан. Первым обрел дар речи его помощник:
        — Вы точно уверены? Ни один орк не убежал бы от битвы, не выпустив по нам хоть несколько залпов.
        — Очевидно, они поняли, что не справятся с крейсером и линкором, — заметил Прайс. — Я только удивлен, что они не отступили раньше и подвергли себя риску.
        — В этом и состоял их план, не так ли, адмирал? — произнес Кулик. — Чужаки продержались достаточно, чтобы нанести урон «Святому Фатидикусу», после чего отошли. Тактика скоротечных атак.
        — Отозвать эскадрильи и преследовать врага, капитан? — уточнил Саул.
        Взглянув на малый дисплей, где возникла стратегическая карта системы, Рафаль увидел, что ксеносы направляются к скоплению враждебных сигналов вокруг астероидного поля в нескольких сотнях тысяч километров от «Колосса». Только улучшенные сенсоры линкора типа «Оберон» смогли отличить звездолеты от космического мусора. Капитан поднял брови еще выше.
        Они… они пытаются заманить нас в засаду?
        — Трон Императора, неплохо для орков…
        — Не богохульствуй!

        Глава 10
        Терра — Императорский Дворец

        Виенанд сдержанно радовалась тому, что ряд вопросов решен и долго вынашиваемые замыслы наконец принесли плоды, но понимала, что праздновать победу еще рано. Сидя в своих тихих покоях над кипой докладов с Марса, Титана и кораблей линейного флота Солар, она думала исключительно о Терре. Лорд-адмирал направлялся на передовую, где у него не будет шансов укрепить контроль над Верховными лордами, однако другие сановники Сенаторума, корыстная натура которых позволила Лансунгу возвыситься, остались на месте.
        В какой-то момент истории баланс власти был потерян. Виенанд не могла определить точный период, конкретное заседание или имя виновника, но система сдержек и противовесов, что позволяла Сенаторуму функционировать, явно отказала.
        Исправить ее будет очень непросто, однако после отбытия Лансунга на фронт у инквизитора появился план. Восстановление следовало начать изнутри Сенаторума Империалис. Попытка провести всеобъемлющие реформы извне породила бы сопротивление и раскол, а в условиях орочьего вторжения единство было важнейшим фактором.
        Правда, Виенанд видела иронию в том, что источником нынешнего разлада являлось то самое единство, о котором мечтали она и ее союзники. Прежде один из регулирующих принципов верховного совета заключался в том, что составляющие его организации, исходя из собственных интересов, не позволяли одной или двум структурам Империума забрать слишком много власти. Эта хрупкая гармония напряженных, но продуктивных отношений была лучшей средой для правительства. Слишком много споров — отсутствуют реальные дела; слишком мало — процветают типы вроде Лансунга.
        Гниль расползлась от лорда-командующего, и чистку нужно начать с него. Нельзя винить Удина Махт Удо и его предшественников в неспособности дотянуться до планки, установленной Робаутом Жиллиманом, но это не снимает с них ответственности. Лорд-командующий занимал кресло в Сенаторуме, и в его обязанности, как следовало из самого титула, входила защита Империума от гибели. Удо не мог предвидеть возвращения орков, однако обязан был возглавить противодействие им, а не передавать полномочия Лансунгу. Коррупция или некомпетентность? Так или иначе, Удин больше не подходил для подобного поста, но сместить его значило развязать гражданскую войну.
        Размышления Виенанд прервал вежливый стук в дверь. Оказалось, что, даже целиком погрузившись в вопрос о Сенаторуме, она бессознательно ставила автопером пометки на полях рапортов. Убрав бумаги в стазисный футляр, инквизитор пригласила посетителя.
        Им оказалась Ренденштайн, ее нынешняя атташе и телохранитель. Бывший лейтенант Имперской Гвардии попала в поле зрения Виенанд много лет назад и после нескольких месяцев физических и ментальных процедур стала ее агентом. Ренденштайн часто помогала госпоже в расследованиях и превосходно показала себя как в перестрелках, так и в рукопашных схватках. Внешне секретарь выглядела не очень примечательно — высокая женщина средних лет с хорошей фигурой, но под ее бледной кожей скрывались упрочненный скелет и бионическая субдермальная броня, дающие оперативнику исключительную силу и защиту от пуль и лазерных разрядов. Благодаря церебральному процессору и вспомогательным обработчикам в конечностях скорость ее реакции намного превышала человеческую.
        Эйдетическая память Ренденштайн, обеспеченная кристаллическим хранилищем данных в лобных долях мозга, делала ее идеальным писцом, секретарем и ассистентом. Она никогда не забывала имен, лиц и дат.
        — У тебя гости. — Женщины общались неформально. Ренденштайн давно уже поняла, что ее госпожа превыше всего ценит краткость и точность. Кроме того, они много раз спасали друг другу жизнь, и хотя Виенанд была выше по чину, она считала агента равной себе, только с иным набором умений. Еще прочнее их связывал нерегулярный секс. — Ластан Нимагиун Веритус просит о встрече.
        — Веритус просит? Насколько я помню, с ним такого не случалось.
        — Требует. Извини, я даже не знала, что он прибыл на Терру.
        — Я тоже. Значит, он планировал неожиданно нагрянуть ко мне. Также это значит, что Ластан не уйдет, пока я не приму его, поэтому подготовь все как следует и приглашай.
        — Он не один.
        — Вот как? Дай угадаю… — Виенанд поразмыслила, кто мог бы сопровождать инквизитора-ветерана. — Самуэльсон? Ван дер Декарт? Асприон Махтаннин?
        — Двое из троих. Самуэльсона с ними нет, но Веритус привел Намизи Наюриту и еще какого-то незнакомца.
        — Наюрита? Никогда бы ни подумала, что она сговорится с Ластаном. Вряд ли можно найти двух более непохожих людей. Ладно, приму их в Октагоне.
        — Мне идти с тобой? Это конклав?
        — Нет, если только Веритус не хочет официальной встречи. Думаю, что хочет, но давай услышим об этом от него. И да, мне нужно, чтобы ты была со мной и все записывала. На всякий случай.
        Когда Ренденштайн вышла, Виенанд рассеянно задвинула футляр с рапортами в стену и повернула маскирующую панель, размышляя о Веритусе. Инквизитор не хотела заставлять его ждать, это лишь сильнее разозлило бы Ластана.
        Войдя в Октагон, она увидела, что коллеги уже заняли места. Если бы Инквизицию когда-нибудь решили осудить за излишнюю паранойю, то восьмиугольный кабинет наверняка стал бы одной из улик обвинения. По виду он напоминал читальный зал или вестибюль — трехъярусный, около тридцати метров в диаметре, с деревянной обшивкой стен и мягкими креслами между восемью лестницами, ведущими на нижний уровень. Там скрывалось кое-что, относящееся к тайным мерам предосторожности в Октагоне: белая каменная кладка, расчерченная свинцовыми линиями, которые складывались в гексаграмматический оберег. Под дощечками на стенах прятались аналогичные узоры антипсионических знаков и символов, которые подпитывали нуль-поле, подавлявшее дар любого псайкера в комнате.
        Утверждалось, что такие условия необходимы для проведения конклавов на равных основаниях, без преимущества одних участников над другими. В Октагоне люди с телепатическими умениями не смогут узнать мысли своих визави или тайно повлиять на их мнение.
        Разумеется, все в Инквизиции сознавали, хотя и не говорили открыто, что обереги также сдерживают проявления пси-способностей биоэлектрической, пирокинетической или иной, столь же агрессивной, природы. Внутри организации понимали: ее представители иногда так радикально расходятся во мнениях, что решают возникшие противоречия с применением силы. По словам самих инквизиторов, эти инциденты были редкими и прискорбными. На конклавах старались избегать таких ситуаций, предоставляя всем сторонам одинаковые права на высказывание жалоб, новых доктрин и защиту своих позиций перед якобы объективным собранием их независимых коллег. Но само существование Октагона доказывало, что подобные заседания инквизиторов, одинаково истово хранивших верность противоположным взглядам и целям, порой служили катализатором проблемы, а не ее решением.
        Виенанд, как действующий Представитель Инквизиции, обладала небольшим перевесом над гостями. Она некоторое время изучала их на экране, скрытом под панелью возле одного из входов; изображение поступало с незаметных систем цифровой видеозаписи в Октагоне.
        Инквизитор без труда узнала Веритуса, хотя раньше не встречалась с ним лично. Даже здесь, в сердце Дворца, стареющий адепт был облачен в полный комплект силовой брони с пышной золотой отделкой. Ее белые пластины почти скрывались под массой орлов, черепов и прочих имперских символов. На лысой морщинистой голове Ластана виднелись послеоперационные шрамы, складки кожи на подбородке и горле висели, как индюшачий зоб.
        Он яростно жестикулировал, обращаясь к худощавой женщине, которая сидела на верхнем уровне кресел. Гостья, почти такая же старая, как Веритус, туго зачесывала седые волосы в замысловатый пучок. На ней были пальто из плотной темной ткани с широкими лацканами и золотыми пуговицами, похожее на армейскую шинель, и мешковатые синие брюки, заправленные в высокие черные сапоги. Если бы не отсутствие медалей и знаков различия, Намизи Наюрита могла бы сойти за высокопоставленного офицера Космофлота или Гвардии. Насколько помнила Виенанд, эта женщина выступала за сотрудничество с другими организациями, что противоречило доктрине Ластана об Инквизиции как отдельной и самой могучей ветви власти Империума.
        Представитель знала и более молодого мужчину, сидевшего ниже Наюриты. Из-под складок темно-серой рясы ван дер Декарта поблескивал серебристый обтягивающий комбинезон. Двадцать лет назад именно Веритус привел парня в Инквизицию, и Оттен, хотя с некоторых пор и двигался своей колеей, всегда отвечал на призывы бывшего господина. Волосы и бороду он стриг коротко, правую щеку украшал вытатуированный орел.
        Виенанд встретила ван дер Декарта несколько лет назад на Ценафусе-Приам, перед тем как была назначена на Терру. Они оба расследовали дело группы торговцев, заподозренных в сбыте имперских ресурсов местным пиратам. Оттен собирался запросить поддержку Флота и космодесантников из ордена Начинателей. Виенанд вместо этого связалась с имперским губернатором Ценафуса-Приам, который собрал местные вооруженные силы и вместе с Адептус Арбитрес быстро навел порядок в купеческой гильдии. Ван дер Декарт был серьезно унижен, и Представитель Инквизиции заподозрила, что его появление здесь обусловлено не только текущей политикой организации, к которой оба принадлежали, но и личной неприязнью.
        Далее следовал Асприон Махтаннин, человек со странно андрогинной внешностью, неопределенными чертами лица, белыми волосами до плеч и гибким телом. Глядя в его пронзительные голубые глаза, Виенанд предположила, что агент стал выглядеть так после экспериментов с полиморфином — препаратом для изменения облика. Действительно, бледная плоть Асприона чем-то напоминала глину. Его наряд соответствовал стилю многих имперских аристократов, особенно из верхнеульевых семейств внутренней части сегментума Солар: короткая алая куртка с вырезами на плечах, узкие серые бриджи и сапоги с пряжками.
        Последним из визитеров была женщина примерно того же возраста, что и Виенанд, с длинными светлыми волосами, плоским круглым лицом и темными глазами. Как и ван дер Декарт, она носила плотную рясу; судя по тому, что незнакомка почтительно сидела в стороне от инквизиторов, поглядывая на Оттена, она являлась его стажером или совсем недавно закончила обучение.
        Виенанд хотелось потомить гостей еще немного, дать им понять, что они отвлекли ее от дел, но Представитель решила не откладывать встречу ради краткого удовольствия.
        Она переступила порог Октагона, следом вошла Ренденштайн. Виенанд тут же стала центром внимания — все посмотрели на инквизитора, которая приветственно кивнула посетителям и медленно зашагала по ступеням на нижний уровень, к Веритусу.
        Представитель изо всех сил пыталась сохранить хладнокровие. Любой инквизитор имел право действовать от имени Императора и мог, как минимум в теории, использовать все силы и средства Империума. Здесь находились пять инквизиторов, и такой конклав привел бы в замешательство даже магистра капитула Астартес. Виенанд отлично понимала, насколько шаткое у нее положение, и потерять уверенность в себе было проще простого.
        Она собралась с мыслями, и страх перед невысказанной угрозой сменился твердым намерением не поддаваться на давление Ластана и его массовки.
        — Лорд Веритус, для меня честь принимать вас, — гладко начала Виенанд.
        Старик растянул рот в неприятной гримасе, лишенной веселья и радости. «Улыбка» быстро превратилась в оскал.
        — Приберегите льстивые речи для сенаторов, привыкших к ним, — ответил ветеран-инквизитор. — Чтобы выказать всем собравшимся то уважение, коего они заслуживают, я немедленно перейду к делу. Вы, инквизитор Виенанд, слишком долго пробыли Представителем Инквизиции. Излишняя близость к Сенаторуму Империалис застлала вам глаза и повредила вашим убеждениям. Одним словом, вы теперь не лучше тех, за кем должны были надзирать. Я прибыл сменить вас.
        Его слова не удивили Виенанд, и она решила ответить на прямоту Ластана тем же:
        — Вам незачем вмешиваться в данный вопрос, лорд Веритус. Судя по тому, что здесь собран кворум, вы намерены объявить о проведении конклава. Прошу вас, передумайте. Появление Зверя — чудовищная угроза для Империума, который мы все поклялись защищать. Хотя у Сенаторума есть недостатки, сейчас нам нужнее всего стабильность. Любой необдуманный поступок закончится тем, что Империум расколется изнутри, и его поглотят извне.
        — Вы, кажется, забыли, что Зверь — не единственная угроза человечеству. Существуют иные, темные и менее явные силы, что воспользуются нынешним положением. Немощность власти проложила дорогу орочьей орде, и на той же почве могут взрасти даже более страшные опасности. Если вы желаете избежать ненужных волнений, Виенанд, имеется простое решение. Оставьте ваш пост добровольно, и переход окажется безболезненным для всех сторон.
        — Так будет проще вам, но плавная работа Сенаторума все равно нарушится.
        — Верховные лорды понимают, что вы всего лишь формальная фигура, наделенная временным правом говорить от имени Инквизиции. Кроме того, меня заботит не то, насколько «плавно» работает Сенаторум, а то, верно ли он исполняет волю Императора.
        — Знать что-то и понимать это во всех мелочах — не одно и то же, лорд Веритус. Я — известная величина; по крайней мере такое впечатление я создаю у Верховных лордов.
        — В этом-то и проблема, Виенанд. Сенаторум слишком расслабился. Пора напомнить сановникам, что Инквизиция им не союзник, не инструмент их политики. Каждый инквизитор — взор Императора, орел, что без жалости и пристрастия выискивает добычу. — Ластан ненадолго умолк и взглянул на других адептов. — Не сомневаюсь, конклав решит в мою пользу. Отступитесь сейчас, и вопрос удастся разрешить.
        Виенанд оценила своих коллег в Октагоне. Единственной, кто выслушал бы ее непредвзято, а то и с симпатией, была Наюрита. Веритус поступил умно, пригласив Намизи, — это придало возможному собранию видимость равновесия сил. Представитель, впрочем, не обманывалась. Ее будут травить, пока не загонят в угол и не заставят предстать перед конклавом, после чего лишат поста в Сенаторуме и отошлют с Терры. Ластан предлагал ей уйти, сохранив лицо.
        — Это важное решение, — заявила Виенанд, сознавая, что должна выиграть время. Тот факт, что Веритус пробовал убедить ее сдаться, говорил о многом. Раньше он просто созвал бы конклав без всяких предупреждений. Возможно, ветеран был не так уверен в собственной правоте, как заявлял, или опасался, что Представитель сумеет набрать достаточно голосов и сохранить пост за собой. Ластан ошибся в том, что выдал ей свои замыслы, а не поставил перед свершившимся фактом. — Не полагаете же вы, что я приму его в спешке, когда судьба Империума в такой опасности?
        — Разумеется, нет. — Наюрита опередила Веритуса с ответом, и все повернулись к ней. Встав, инквизитор оглядела каждого гостя сузившимися глазами. Виенанд предположила, что Намизи разгадала истинный смысл приглашения в Октагон. — Очевидно, потребуется многое обсудить. Ластан, я уверена, что мы можем предоставить Виенанд больше времени на размышление. И мне очень хотелось бы поговорить с тобой относительно твоих намерений по данному вопросу.
        Наюрита говорила мягко, но в ее голосе звучала наточенная сталь. Веритус несколько секунд выдерживал ее взгляд, затем отвел глаза и покорно уставился в пол.
        — Как скажете, госпожа Намизи. Немного времени для раздумий, что помогут найти истину.
        «Твою истину, — сказала про себя Виенанд, кланяясь в знак согласия. — Из-за твоей истины рассыплется Сенаторум Империалис и рухнет Империум. Нет, только через мой труп».

        Глава 11
        Порт-Санктус — внешняя система

        — Это… — Адмирал Ахария в буквальном смысле брызгал слюной, заплевывая линзу вид-связи на борту «Непокорного монарха». Свет монохромного дисплея отражался от деревянных панелей в капитанском комм-отсеке, что примыкал к главной командной палубе. — Это возмутительно! Неприемлемо! Орки накапливают силы, и если мы не соединим флоты, одного из нас уничтожат!
        Прайс, освещенный своим экраном, наклонился вперед в кресле. Руки он держал на коленях, сжав в кулаки. По белизне его костяшек Кулик понимал, что Доминий пытается сохранить спокойствие.
        — Поэтому вы должны идти к нам, адмирал. Корабли моей флотилии прибывали на протяжении последних трех дней, некоторые еще в пути. Если мы попытаемся прорваться через ксеносов, они расстреляют отставших по одному.
        Расслабившись, Прайс откинулся на спинку кресла. Экран на время передачи затянула пелена помех. Пройдет несколько минут, прежде чем сигнал доберется до Ахарии и его ответ получат на «Колоссе».
        — Сэр, если выдвижение флота адмирала Ахарии к нам — вероятно, лучший вариант, то бездействие — определенно худший, — заметил Рафаль.
        Доминий лениво повернулся к капитану, сидевшему на дальней стороне овального стола со стеклянной столешницей. На ней лежали россыпью листки бумаги и прозрачные страницы рапортов, под ними мерцал стратегический дисплей. В углу были сложены три тома уложений Космофлота с множеством закладок из обрывков пергамента и пластиковых бланков. Очевидно, Прайс искал прецедент, который позволил бы ему отдавать приказы старшему адмиралу; судя по диалогу с Крзиилом, такового он не нашел.
        Иерархия Флота была незыблемой, даже строже, чем в Имперской Гвардии. Космолеты проводили вне портов от нескольких месяцев до десяти лет, и все это время авторитет командира должен был оставаться абсолютным. Полк Астра Милитарум, восставший против офицеров, мог причинить немало вреда своей планете базирования; мятежный корабль Имперского Флота мог терроризировать множество звездных систем.
        Хотя Ахарию произвели в чин всего на несколько месяцев раньше Доминия, в боевом уставе не делалось различия между столетиями и днями старшинства. Корабли и весь флот Прайса не были обязаны подчиняться распоряжениям Крзиила, но и сам краевой адмирал не имел права командовать своим визави.
        Кулик осознал, что Доминий пристально смотрит на него.
        — Нет, Рафаль, бездействие — не хуже всего. Бездействуя, мы и вновь прибывшие звездолеты останемся достаточно близко к точке Мандевиля, чтобы совершить переход из системы в случае достаточно серьезной опасности. Ахария сунул шею в петлю, и я не вижу причин следовать его примеру.
        — Вы готовы бросить флот ядра, адмирал? — ошеломленно спросил Кулик. От невозмутимости Прайса у него кровь застыла в жилах. — Десятки — нет, сотни тысяч жизней?
        — Или что, бессмысленно погубить моих людей имеете с ними? — огрызнулся Доминий. Он вскочил и зашагал к Рафалю, сгребая по пути доклады со стола. — Одному Императору известно, как у орков это выходит, но они всегда настороже и быстро реагируют на любые наши маневры. Попытка засады в день нашего прибытия — лишь верхушка их коварства. Астероидные поля по всей системе засеяны их фортами-«булыгами», которые обстреливают ракетами и торпедами любой корабль, проходящий вблизи.
        Швырнув пачку рапортов на стекло перед капитаном, Прайс оперся кулаками о стол и навис над подчиненным.
        — Любой — любой! — космолет или небольшая группа, оказавшись рядом с чужаками, подвергается атаке. Если Краевой флот двинется к позиции Ахарии, то превратится в наживку для капкана на орков. Я чертовски уверен, что Крзиил хочет именно этого, просто не говорит вслух. Как только мы с чужаками на хвосте подойдем к его армаде, Ахария или атакует их с тыла, или направится к точке Мандевиля для перехода.
        — Но если…
        Кулик осекся, заметив, что на экране с треском возникло изображение Крзиила. Доминий резко обернулся и скрестил руки на груди.
        — Вы же видели диспозицию, Прайс! Орки истребят одну из флотилий, потом набросятся на уцелевшую. Но им не хватит огневой мо… — Отчаянная мольба Ахарии оборвалась, адмирал посмотрел куда-то вбок. Когда он вновь обернулся к устройству пикт-захвата, на его лице возникла почти безмятежная улыбка. — Забудьте, Прайс. Похоже, судьба решила за нас. В любом случае… да пребудет с вами милость Императора.
        Экран опустел.
        — Что он, во имя Императора, имел в виду? — требовательно спросил Доминий у Рафаля, словно капитан мог знать ответ.
        Кулик пожал плечами.
        Пискнул внутренний комм, на панели перед Рафалем вспыхнул зеленый огонек. Нагнувшись вперед, Кулик щелкнул рычажком приема.
        — В чем дело?
        — Капитан, новые переходы в систему, у ее границы, — доложил Шаффенбек.
        — Да они уже три дня продолжаются. Что с того?
        — Множество переходов, сэр. По расчетам сенсорной группы — больше десяти за последние пять минут. Также подтвержден идентификатор одного из кораблей.
        — Десяток звездолетов? Кого установили?
        — «Автокефалий извечный», сэр, — сообщил лейтенант.
        — Флагман Лансунга! — воскликнул Прайс. Отодвинув Кулика, он наклонился к звукозахвату комма. — Пусть группа связи откроет командный канал с флагманом, немедленно!
        — Есть, сэр, — отозвался Саул. — Капитан, приказы на маневрирование?
        — Оставаться на позиции, лейтенант, — велел Рафаль и взглянул на Доминия. Тот кивнул. — Повторить приказ для всей флотилии: оставаться на позиции до дальнейших распоряжений.
        После подтверждения от Шаффенбека капитан выключил интерком. Прайс отошел от него и рухнул в кресло.
        — Что, во имя всего святого на Терре, здесь делает верховный лорд-адмирал Лансунг? — спросил адмирал в пустоту, беспомощно взмахнув руками. Полуобернувшись, Доминий жестко взглянул на Кулика. — Ты знаешь, что он ненавидит меня, да? Я бы не смог стать даже капитаном, если бы не сделал карьеру до того, как Лансунг пришел к власти.
        — Я слышал только обрывки истории, сэр. Что-то насчет публичных разногласий?
        — Рассказ подождет, Рафаль. Узнай, где возник флагман, и проложи курс. Предполагаю, верховный лорд-адмирал хочет, чтобы мы поспешили к нему с визитом.
        Кулик посмотрел на Прайса с выражением человека, который, хоть и не оспаривает приказ вышестоящего офицера, все же напоминает ему, что является капитаном корабля, а не каким-то мичманом на побегушках.
        Доминий дернул плечом:
        — Рафаль, давай без оскорбленного самолюбия. Прости, но тебе придется терпеть меня еще несколько дней, пока мы не сгладим все неровности с Лансунгом и Ахарией.
        — Ага, конечно, всегда пожалуйста, — пробормотал Кулик, вставая.
        — Что вы сказали, капитан?
        Рафаль остановился у обшитой деревом панели, взявшись за изогнутую позолоченную ручку, но не обернулся.
        — Так точно, адмирал, немедленно займусь делом.

        Следующие два дня Кулик именно так и поступал. Вызовы на связь с флагманом от имени Прайса постоянно отклоняли или игнорировали, из-за чего Доминий стал раздраженным и саркастичным. Рафаль не собирался выносить его придирки, поэтому проинспектировал все батарейные палубы и орудия, каждую лэнс-установку, обе взлетные палубы, челноки и даже плазменные реакторы линкора, только бы не находиться рядом с командиром. В отсутствие капитана Шаффенбек — вечно невозмутимый Шаффенбек — исполнял все обращения, приказы и запросы капризного адмирала, в том числе ежечасно передавал комм-офицерам требование установить контакт с «Автокефалием извечным».
        Другие корабли армады в основном бездействовали. Флот ядра Ахарии поддерживал круговой защитный строй на орбите восьмой планеты, где застрял, как в ловушке, после прибытия в систему. Орки несколько раз пробовали атаковать малыми силами, возможно, надеясь выманить имперские космолеты в погоню, но никто не желал покидать относительно безопасную «гавань».
        Краевая армада Прайса по-прежнему располагалась в считаных тысячах километров от оптимальной точки перехода. Корабли находились достаточно близко друг к другу, чтобы обороняться вместе, но и достаточно далеко, чтобы за пару часов рассредоточиться и уйти в варп. Вновь прибывшая эскадра линейного флота Солар — восемнадцать звездолетов первого ранга и вдвое больше эскортов — выстроилась у границ системы на примерно одинаковом расстоянии от двух флотилий.
        Но вечно ждать они не могли, ведь исполинская штурмовая луна в центре орочьей армады все так же приближалась к докам Порт-Санктуса. Появление людей не отвлекло зеленокожих, они не стали направлять свое разрушительное оружие наперерез прибывшим космолетам.
        Якобы готовясь к возможному посещению верховного лорда-адмирала, Кулик лично провел учения канониров и почетного караула. Он установил несколько новых правил внутреннего распорядка, включая запрет на свист и пение вне жилых помещений, и лично проинструктировал своих офицеров относительно того, как вести себя и чего ожидать в случае визита Лансунга. Побеседовав с каждым из тридцати двух лейтенантов, командиров звеньев и мичманов, он уже собирался перейти к списку из шестидесяти восьми старшин и кондукторов — возможно, добавив туда навигаторов и техножрецов, — когда первый помощник сообщил, что поступили приказы от лорда-адмирала.
        Прайс решил принять зашифрованную реляцию в рубке связи, куда пригласил Рафаля и Саула. Впрочем, не успел адмирал ввести свои коды, как загудел интерком. Принимая вызов с мостика, Шаффенбек каждые несколько секунд кивал и говорил в трубку «да» или «понимаю, лейтенант». Через полминуты он закончил разговор, повернулся и увидел, что Кулик с Доминием пытливо смотрят на него.
        — Доклад сенсориума, господа, — произнес Саул. Кашлянув, он продолжил: — Лейтенант Чемберс сообщает, что «Непокорный монарх» покинул орбиту и направляется к окраине системы.
        — Ахария уходит? — В вопросе Прайса смешались недоверие и радость.
        — Мне не к месту пускаться в догадки, адмирал, — ответил Шаффенбек. — Четвертый лейтенант также не выдвигал подобных предположений.
        — Что в приказах, адмирал? — спросил Рафаль. — Возможно, там упоминается отбытие Ахарии.
        Доминий повернулся к экрану. Если судить по отстраненной улыбке и затуманенным глазам, он все еще пребывал в некоторой эйфории. Прайс ввел код к шифру на рунической клавиатуре, и дисплей вспыхнул помехами. Через несколько секунд из дрожащих черно-белых полос проступили орлиные черты адмирала Шеридана Вилльерса, его светлости пустотного барона Кипры Нубреа и главного флотского атташе Лансунга.
        — К сведению адмирала Прайса, действующего командира Краевой флотилии, армада Навалис сегментума Солар. — Кулик зачарованно смотрел, как прыгает выступающий кадык Вилльерса, похожий на небольшую штурмовую луну. — После получения данных распоряжений вам надлежит немедленно перестроить Краевую флотилию для начала боя в соответствии с приложенными указаниями и диспозициями.
        Доминий остановил воспроизведение, экран расчертили мерцающие помехи. Лицо адмирала посуровело на словах «начало боя».
        — Лансунг намерен исполнить этот идиотский замысел Ахарии, — произнес он, не глядя на соратников. — Он и правда собрался освободить Порт-Санктус.
        — Вы думаете, сэр, он планировал это с самого начала? — уточнил Шаффенбек.
        Но зачем отсылать Ахарию сейчас? — спросил Рафаль. — Видимо, он все-таки действовал без приказа Лансунга.
        — Возможно, господа, этого мы никогда не узнаем, — сказал Прайс; подавшись вперед, он нажал руну и запустил пикт-поток.
        — Согласно данной диспозиции, Краевая флотилия полным ходом направится в указанные координаты. — Внизу дисплея вспыхнула последовательность из девяти цифр. Кулик прикинул, что эта область находится где-то внутри орбиты шестой планеты. — Одновременно флотилия ядра выполнит контрманевр прорыва к той же позиции и соединится с вами. Содействуя вашим операциям, верховный лорд-адмирал поведет группировку флота Солар курсом перехвата любых вражеских звездолетов, которые попытаются занять точку встречи.
        Кивнув, Доминий снова остановил сообщение.
        — План не то чтобы ужасный, — признал адмирал. — Исходя из наших текущих позиций, при наступлении по таким векторам мы разделим орочьи силы в двух местах, а группировка Лансунга, двигаясь по дуге, отсечет внутреннюю систему, где находится штурмовая луна.
        — Верно, сэр, но он не принял в расчет астероидные форты и прочие укрепления, разбросанные по космосу, — сказал Саул.
        — Думаю, принял, — тихо произнес Кулик. — Лансунг хочет, чтобы мы очистили астероидный пояс от чужаков, пробиваясь к точке встречи.
        — Разрушить форты-«булыги» и сразу же идти в решающую битву? — Прайс нахмурился, откинулся в кресле и взял со стола общесистемную сводку сенсориума. Морщины на его лбу углубились, уголки рта опустились еще ниже. — Проклятый псих, так оно и есть! Я чувствовал, что все слишком просто!
        Изучив схему через плечо адмирала, Рафаль освежил в памяти стратегическую картину.
        — Не без риска, сэр, но так мы окажемся в идеальной позиции для перестроения и атаки на орочью базу, — сказал капитан. — Уверен, Лансунг хочет как можно скорее добраться до нее.
        — Все это какая-то бессмыслица, — пожаловался Доминий, бросив сводку обратно на стол. Ткнув пальцем в руну, он вернул на экран искаженное помехами лицо атташе.
        — Будьте готовы принять личное послание от верховного лорда-адмирала. Только для глаз и ушей адмирала Прайса.
        Кулик и Шаффенбек направились к двери, но Доминий задержал их взмахом руки:
        — Мне без разницы, можете остаться. Если сообщение насчет Ахарии, я бы все равно вам потом рассказал.
        Вытянутая физиономия Вилльерса сменилась расплывшейся харей Лансунга. Рафалю на миг показалось, что экран каким-то образом засбоил и просто растянул лицо первого офицера. Лорд-адмирал заговорил, тряся щеками и подбородком:
        — Послушай меня, Прайс. Знаю, в прошлом мы не раз конфликтовали, и я не буду утверждать, что все забыл или простил. Но сейчас это не имеет значения. Ахария, чертов идиот, поставил под угрозу репутацию Космофлота. Понимаю, ты думаешь, что речь только о моей репутации, не так ли? Нет, Прайс, о твоей тоже. Неизвестно, почему или как, но кто-то добрался до Ахарии и убедил или заставил его пойти в наступление. Крзиил очень дорого заплатит, когда мы закончим здесь. Ему повезет, если готовящийся трибунал не приговорит его к смерти и разрешит командовать мусорной баржей… Ладно, сейчас нам не до этого.
        Лансунг подвинул свое громадное тело чуть дальше от пикт-захвата. Он сложил руки на груди, выпирающей между пуговицами застегнутого кителя.
        — Нам нельзя проиграть здесь, Прайс. Мало кто знает, но Имперским Кулакам крепко досталось на Ардамантуа. Их почти перебили.
        Саул громко ахнул. Кулик также был ошеломлен подобным признанием.
        — Нам нужна победа, и чертовски быстро, чтобы хоть как-то спасти положение. Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но, если я не вернусь на Терру с триумфом, если мой авторитет пострадает, весь Сенаторум Империалис утратит веру в успех. И скажу честно: нравится это другим Верховным лордам или нет, но выиграть войну может только Космофлот.
        — Направив сюда армаду, Ахария слишком далеко зашел и вынудил меня действовать. Отступив, мы погубим свою репутацию, а у меня за спиной уже выстроились полдюжины адмиралов, готовых занять мое место. Недопустимо, чтобы в верхних эшелонах Имперского Флота началась борьба за власть. Ты думаешь, что я — безжалостный, помешанный на карьере боров… Кажется, я точно тебя процитировал?
        Рафаль взглянул на Доминия краем глаза, но адмирал с неподвижным лицом пристально смотрел на экран.
        — Пожалуй, здесь ты прав. Но я не чудовище. Миллиарды людей уже погибли, пытаясь остановить натиск зеленокожих. Если сейчас мы не обратим их вспять, любым надеждам конец. Даже если придется пожертвовать всем гребаным флотом сегментума без остатка, мне плевать. Лишь бы добиться победы.
        Лорд-адмирал достал из рукава кителя вышитый носовой платок и утер пот с лица.
        — Когда соединим флоты, сможем обсудить варианты. До тех пор тебе надлежит следовать моим приказам с точностью до буквы. Поверь, это лучший способ для нас выбраться из переделки живыми и сохранить честь. Да убережет тебя Император во тьме, где тебе предстоит сражаться, адмирал Прайс.
        Дисплей почернел. Рафаль пару раз моргнул, стараясь разобраться в услышанном.
        — Он показался не таким уж… — Доминий обратил на Шаффенбека испепеляющий взор, и тот осекся. — Уже затыкаюсь, сэр.
        — Жирный болван прав, — сказал адмирал, скривив губы в отвращении. — Рано или поздно нам все равно пришлось бы искать способ разрушить орочьи луны, так что можно начинать сейчас. Но будь проклят Ахария за самовольство и будь проклят Лансунг за то, что назначил этого ублюдка командовать флотом ядра.
        — Какие будут приказы, сэр? — спросил Кулик, становясь навытяжку.
        — Пока не знаю. Расшифруйте схемы построений и передайте по флотилии. Я изучу остальные данные и отдам более точные распоряжения насчет битвы, когда начнем движение.
        — Значит, мы атакуем, сэр? — уточнил Шаффенбек.
        — Вы слышали команду, лейтенант, — ответил Прайс. — К немедленному исполнению. Да, черт подери, мы атакуем, и пусть мы отправимся в ад, если позволим флоту ядра забрать нашу славу!

        Глава 12
        Терра — Императорский Дворец

        — Он самонадеян, сэр, как вы и говорили, — сказал Эсад Вайр, более известный Вангоричу под именем Зверя Круля. — Веритус поселился в общежитии Экклезиархии на Западном Выступе. Охраны почти никакой. Думает, раз он инквизитор и сидит на Терре, то неуязвим. Конечно, Император его защитит! Ван дер Декарт с дознавателем — ее зовут Лайкша Синдрапул — немного поумнее. До начала конклава они заняли ротонду Сенаторума. Там больше стражей, чем на территории церковников, но проблем с ними не возникнет.
        Подняв руку, Дракан прервал доклад ассасина. Через узкое окно комнаты, реквизированной пару дней назад у младшего смотрителя Администратума, великий магистр окинул взором башенки и крыши северных пределов Императорского Дворца. В особенности его взгляд привлекли десятки вытяжных труб, вздымавшихся над зубчатой верхушкой башни Филона. Среди клубов серого смога он заметил чуть более темную, красноватую струйку. Вангорич знал, что так выглядит дым от какофитовых благовоний — сигнал, о котором они уговорились с Виенанд. Инквизитор просила о встрече в Уголке Сигиллита.
        — Короче говоря, до каждого из них легко добраться? — спросил Дракан, поднявшись. Круль отошел в сторону, пропуская великого магистра к двери. Его молчание заставило Вангорича остановиться и с подозрением взглянуть на ассасина. — Так ведь, да?
        — Асприон Махтаннин… исчез, сэр.
        Дракан удержался от вспышки, понимая, что нет смысла отчитывать Зверя за случившееся. Они вместе вышли из комнаты в нежилое помещение, где раньше трудились два десятка клерков. Писцов перевели в другое крыло вместе с их смотрителем, но на выстроенных рядами столах с экранами-иллюминаторумами до сих пор лежали цифроперья. Кто-то оставил здесь гексасчеты, другие забыли личные вещи: молитвенники и четки, гравюру мужчины отеческого вида, пару удивительно безвкусно связанных митенок и прочие мелочи.
        Ассасины шагали меж пустых рабочих станций, скрипя некрашеными старыми половицами.
        — Хураши из храма Кулексус в курсе дела? — уточнил Вангорич. — Она сразу предоставит оперативника, если возникнет нужда?
        — Да, сэр, антипсайкеры ждут вашего приказа. В свите Веритуса, кажется, нет псиоников. Насколько я знаю, бойцов он набирал из Гвардии и Фратерис. Кое у кого есть аугментация и бионика плюс внушительный арсенал оружия. У других инквизиторов имеются охранники, но в основном их сопровождают ученые и управленцы. Виенанд упомянула в отчете только одного псайкера, Наюриту, и разве она не на нашей стороне?
        — На нашей стороне нет никого, — ответил Дракан более поспешно, чем собирался. Он взял себя в руки. — Даже Виенанд. Все мы стремимся к собственным целям. Никогда не забывай об этом.
        — Разумеется. За инквизиторами следят посменно, сэр. Виенанд я займусь лично.
        — Хорошо. Отдохни немного, твоя цель будет занята… скажем, не меньше часа. Снова подхватишь ее на субподвальном ярусе Ледяной оранжереи. — При мысли о том, что ему удалось разгадать маршрут инквизитора до Уголка Сигиллита, великий магистр ощутил приятное тепло в животе. — Будь готов ко всему.
        Кивнув, Круль скрылся за боковой дверью, тогда как Вангорич двинулся к дальней стене. Дракан немного подождал у порога, обратившись в слух. Снаружи не доносилось ни звука. Нажав на ручку, ассасин вышел в широкий пустой коридор. Перейдя на другую сторону, великий магистр открыл неприметную дверь в общежитие для выселенных работников скрипториума. Пустые деревянные койки, небольшие приставные столики и тумбочки остались нетронутыми, хотя кто-то забрал постельное белье. Стены и пол были выложены белой плиткой, что придавало комнате стерильный, больничный вид.
        Вангорич отодвинул кровать в конце помещения. Опустившись на колени, он аккуратно вынул расколотую плитку, которая скрывала замочную скважину. Следом Дракан вынул из кушака ключ, вставил его в отверстие и повернул. Часть стены немного сдвинулась в комнату. Ассасин отполз назад и, пользуясь ключом как рычагом, поднял откидной люк на петлях. За ним обнаружилась лестница, уходящая под общежитие. Убрав ключ, великий магистр вернул разбитую плитку на место, нырнул в маленькую нишу под стеной и плотно закрыл за собой дверцу.
        В темноте он добрался до девяносто третьей скобы. Лестница спускалась дальше на подуровни, до дна оставалось семьсот восемь перекладин; Вангорич когда-то сосчитал их лично. По-прежнему окруженный мраком, Дракан широко шагнул влево, словно бы в бездну. Мысок его сапога коснулся выступа шириной в большой палец, левой рукой ассасин уцепился за такую же опору чуть выше уровня головы.
        Он по-паучьи прополз около трех метров между — как недавно определил сам Вангорич — стенами часовни Экклезиархии и раздевалкой женской части духовенства. Возможно, низкий скрытый проход, куда спустился Дракан, в прошлом выстроил для себя какой-нибудь не слишком благонравный проповедник или кардинал. Неважно; маленькую дверь, к которой вел потайной ход из часовни, уже заложили феррокритом.
        Согнувшись почти вдвое, Вангорич пробрался через рухнувшие катакомбы святилища Имперских Милостей — ранее Придворной башни, охранявшей внутреннюю западную куртину Дворца. Все в той же кромешной тьме он поднялся по ступенькам в пустой склеп, двигаясь подобно крабу. Сдвинув крышку саркофага, Дракан забрался внутрь.
        Настил под ним оказался стропилами нижнего этажа, что встречалось только в запутанном лабиринте Императорского Дворца. Вангорич прыгнул с высоты трех метров, приземлился на прочный деревянный пол, выпрямился и отряхнулся. Сделав несколько шагов, он повернул фрагмент стены и оказался в одном из арочных проходов к Уголку Сигиллита.
        Виенанд, как и подозревал Дракан, добралась раньше него. Красноватый дым, по их уговору, служил сигналом к срочным действиям. Инквизитор сидела, приникнув к устройству для чтения цифросвитков.
        — Кого мне прикончить первым? — спросил Вангорич, входя в безжизненный сад.
        Женщина выпрямилась и резко обернулась. Сделав глубокий вдох, она потрясенно покачала головой, выражая недовольство фиглярством Дракана, и убрала читающий прибор в набедренную сумку.
        — Никого, — ответила Виенанд, подумав с минуту. — Заманчиво, конечно, но я не намерена заходить так далеко и уж точно не хочу использовать твоих оперативников. Ты же помнишь, что твоя организация вправе действовать только с разрешения Верховных лордов?
        — Это формальность. Верховные лорды, Верховный лорд… Есть ли разница? И, как агент Инквизиции, ты носишь знак Императора. Твой голос — Его голос. При желании любые ресурсы Империума будут в твоем распоряжении. Тебе нужно лишь попросить…
        — И пойдут круги по воде — цунами, точнее говоря. Слушай, давай не затягивать. Я пришла предупредить, что Веритус созывает конклав для обсуждения моих поступков в качестве Представителя Инквизиции. Если даже мне удастся как-нибудь выкрутиться, на время заседаний меня отстранят от службы. Не сомневаюсь, Ластан уже придумал, как поступить, если в этом промежутке соберется Сенаторум.
        — Ты хочешь сказать, Веритус сделает так, чтобы Верховные лорды провели заседание без тебя, с его человеком на посту Представителя Инквизиции?
        — Да, именно.
        Дракан прошелся по одной из дорожек, избегая наступать на трещины между плитами — для самопроверки, а не из суеверия.
        — Кто это будет? — уточнил он.
        — О чем ты?
        Вангорич замер, крутнулся на пятках и встретился взглядом с Виенанд, держа ладони на бедрах.
        — Кто из приспешников Веритуса должен заменить тебя? Я, видишь ли, могу снять их с доски.
        — Не знаю. Кроме того, сейчас на Терре еще дюжина инквизиторов, способных занять мое место. Я сказала: никаких устранений, понятно?
        — И как ты предлагаешь исправлять положение?
        — Не беспокойся, это мое дело. Вполне возможно, что в отсутствие Лансунга — хвала Императору за маленькие радости жизни — лорд-командующий временно предоставит статус первого уровня кому-то из Верховных лордов, не входящих в Двенадцать. Я частным образом переговорила с Удо, и он готов наделить полными сенаторскими правами великого магистра Официо Ассасинорум. Необходимо, чтобы Сенаторум собрался до того, как начнется конклав Веритуса, тогда Удо сможет выдвинуть предложение, а я — поддержать его. Тебе тоже нужно присутствовать.
        — Все замечательно, но я не пойму, зачем тебе понадобилась настолько срочная встреча.
        — Один из соратников Веритуса исчез.
        — Махтаннин? Да, я знаю. — Сболтнув это, Вангорич мгновенно пожалел о своей несдержанности.
        Не успел великий магистр пояснить сказанное, как Виенанд вскочила и ткнула в него пальцем:
        — Ага! Значит, ты тоже его потерял!
        — Может, просто упустил ненадолго, — признался Дракан, не любивший попадать в такие неудобные ситуации.
        — Найди его! — огрызнулась Виенанд. — Ты знаешь, что Асприон умеет скрывать свой истинный облик, но нам остается только догадываться, как надежно. Могу поспорить, хуже, чем твои ассасины-каллидусы, но он явно способен изобразить человека с похожим телосложением. Ластан привез Махтаннина не просто так. Я уверена, он планирует подменить кого-то.
        — Кого?
        — Если бы я знала, то не просила бы тебя выследить Асприона, так? — Виенанд взволнованно пошевелила пальцами. — Я считаю его пропажу основной угрозой на данный момент. Когда разыщешь, попробуй взять живым.
        — А если это невозможно?
        — Сделай так, чтобы было возможно. Надеюсь, он не замаскирован под важную персону.
        — Прекрасно. Как я понимаю, официального распоряжения не будет?
        — Твое предположение верно. Я никогда бы не одобрила использование Официо Ассасинорум против другого инквизитора, как ясно указала в начале этого разговора.
        Вангорич вздохнул и улыбнулся:
        — Мне очень нравится, когда между нами все совершенно ясно. Приятно выполнять долг в такой обстановке. Я разберусь с беспокойным перевертышем, а ты постарайся вернуть меня в Совет Терры.
        — Отыскав Махтаннина, ты зажжешь нафор?
        — Как тебе угодно, Виенанд. Буду ждать вызова в Сенаторум Империалис.
        — А я буду ждать струйку голубого дыма.

        Глава 13
        Порт-Санктус — система Весперилл

        Интриги были забыты, пусть и на время. Бесконечная клоунада с выяснением старшинства уступила место служению высшей, чистой цели. За всю свою карьеру в Космофлоте флаг-капитан Кулик не видел зрелища более грандиозного, чем сражение кораблей сегментума Солар с орками у Порт-Санктуса.
        Битва разворачивалась перед ним в виде равнодушных схем на главном экране мостика, но Рафаль побывал во многих боях и отчетливо представлял себе происходящее. Мерцающие руны на огромном дисплее были не просто синими и красными символами. Каждая из них отображала звездолет Имперского Флота.
        Самыми маленькими были значки фрегатов, эсминцев и других эскортов. Небольшие скопления меток показывали отряды из трех, четырех и пяти кораблей. Некоторые из них, всего нескольких сотен метров в длину, вмещали только варп-двигатель, каюты для экипажа и лэнс-установку или торпедный аппарат.
        На другом конце шкалы располагались четыре линкора. Каждый, включая «Колосс», напоминал крепость с тысячными толпами матросов, простирался на километры и обладал оружием, способным выжигать города и опустошать континенты. Флагман не подходил для битвы в линейном строю, поэтому занял позицию в центре флотилии вместе с другими кораблями-носителями — крейсерами «Величавый», «Рыцарское дерзание» и «Лазуция». Их задача состояла в том, чтобы поддерживать остальную армаду звеньями истребителей и бомбардировщиков. Кроме того, отсюда адмирал Прайс мог следить за ходом сражения и при необходимости вносить поправки в план.
        Линию по левому борту возглавляло «Благородное разрушение» — тяжелый линкор типа «Вознесение» под началом капитана Тиагуса. В авангарде «правой» флотилии двигались «Неласковая встреча» и «Кровавый ястреб» — два гиганта типа «Воздаяние».
        За великанскими кораблями следовали разнообразные крейсера и гранд-крейсера, расставленные согласно приказам Доминия Прайса. Они готовились выпускать торпеды, артиллерийские снаряды, лэнс-лучи и в редких случаях небольшие эскадрильи.
        Расчерчивая небесную твердь плазменными выхлопами, две колонны звездолетов мчались сквозь пустоту к мерцающему поясу астероидов, захваченному орками. По тысячам кубических километров поля были разбросаны десятки тысяч, если не миллионы, отдельных тел. В основном там встречались куски льда размером с кулак, но на более крупных и стабильных объектах чужаки выстроили цитадели с ракетными батареями, энергетическими орудиями и странными смещающими пушками на варп-технологии. Укрепляли оборону так называемые форты-«булыги», крупные глыбы камня, на которые установили щиты и двигатели, превратив их в примитивные космолеты.
        Под прикрытием поля обломков также сновали орочьи корабли более привычного вида — тупоносые, тяжеловооруженные рейдеры и крупные штурмовики, эквивалентные по мощи крейсерам. Вначале они пытались скрытно выждать, пока передовые имперские звездолеты не войдут в зону поражения, но при всех достижениях чужаков в области гравитации и варпа их дисциплина и маскировка излучений не улучшились. На особо точных сканерах «Колосса» постоянно вспыхивали энергетические засветки и прочие сигналы, выдающие местоположение врагов. По мере сближения с ними флагман передавал все данные остальному флоту.
        Тридцать семь линейных кораблей. Тридцать семь звездолетов первого ранга собрались в одном месте с единственной целью — сокрушить внешнюю оборону орков. Вокруг них роились две дюжины эскортов, и уже этого хватило бы, чтобы вдохновить Кулика и укрепить в нем решимость. Осознание того, что в их армаду входит лишь треть сил Имперского Космофлота в системе, распаляло гордость и восхищение Рафаля.
        В нескольких сотнях тысяч километров от Краевой флотилии, ближе к звезде, неслись по дуге корабли, напрямую подчиненные Лансунгу, — экспедиционная группировка линейного флота Солар. В нее входило восемнадцать космолетов первого ранга, включая как минимум семь линкоров, — достаточно огневой мощи, чтобы истребить целую цивилизацию. Армада лорда-адмирала должна была прикрыть эскадры Прайса от сотни или более того чужих космолетов, державшихся возле штурмовой луны на орбите шестого мира.
        Дальше к границе системы, в полутораста тысячах километров от «Колосса», коммодор Семмес вел в атаку уцелевшие корабли из флота ядра сегментума Солар. Из-за нерешительных действий Ахарии зеленокожие сумели уничтожить треть группировки, но по численности она и сейчас примерно равнялась Краевой флотилии. Кулик не сомневался, что с боевым духом дела обстоят хуже. Впрочем, он слышал кое-что о Рафаиле Семмесе: коммодор, хоть и был еще одним любимчиком Лансунга, считался более смелым и решительным офицером, чем Ахария.
        Сейчас его флагман, линкор типа «Поток» под названием «Вдовье горе», возглавлял флотилию ядра, идущую на соединение с армадой Прайса. Они должны были рассечь пояс астероидов с противоположных сторон, приблизительно в восьмидесяти тысячах километров друг от друга. Затем флоту ядра предстояло развернуться вслед за краевыми эскадрами и вместе с ними направиться к группировке лорда-адмирала. Второй этап наступления должен был начаться после объединения всех трех армад.
        По крайней мере так выглядел план. На первый взгляд стратегия казалась разумной. Из-за превратностей эфирных переходов любой крупный флот выходил из варпа более или менее рассредоточенным, поэтому стандартные протоколы Космофлота требовали заранее определять точку встречи в целевой системе. Ахария по совершенно неясным Прайсу и Кулику причинам так стремился как можно быстрее нанести удар по чужакам, что не собрал свои эскадры и поставил под угрозу всю операцию. Возможно, он хотел лишить Доминия даже толики славы. Теперь для исправления последствий его упрямства требовались радикальные меры.
        Стратегический экран «Колосса» центрировался по флагману, поэтому две линии звездолетов Краевой флотилии за кормой тянулись вверх и вниз по дисплею. Через равномерные интервалы отображались скопления эскортов. Рафаль стоял на привычном месте, сложив руки за спиной. Прайс не отходил от его правого плеча. Скрестив руки на груди, адмирал следил за счетчиком расстояния на мониторе. Увидев оговоренное число, Доминий немедленно произнес:
        — Капитан Кулик, прошу сообщить по флоту: возвышение линии с поворотом вправо, по эшелонам.
        — Есть, адмирал. — Повернувшись, Рафаль кивнул Саулу, который передал приказ офицерам связи. — Возвышение линии с поворотом вправо, по эшелонам.
        Две колонны звездолетов первого ранга исполнили базовое, но от этого не менее впечатляющее перестроение. В течение нескольких минут корабли арьергарда сдвигались вверх и вправо, тогда как авангард опускался и забирал влево. После маневра возникли две параллельные диагональные линии космолетов, которые немного перекрывались в одной из плоскостей. При этом задняя часть левой колонны оказалась на несколько тысяч километров выше переднего отрезка правой. Данное расположение позволяло каждому кораблю стрелять из носовых батарей, и Прайс, не теряя времени, отдал новую команду:
        — Всему флоту: торпедами пли, полный веер, три залпа!
        Приказ довели до исполнителей, через считанные секунды мостик озарился желтым светом с главного экрана. Дисплей заполнила почти сотня меток плазменных, атомных и вихревых снарядов, устремившихся на орков. Пока Кулик следил за ними, последовал второй залп, и за ним третий — еще до того, как первый достиг цели.
        — Носовой пикт-поток на главный монитор! — с ухмылкой распорядился капитан. Он взглянул на Доминия. — Я хочу это видеть!
        Адмирал улыбнулся в ответ — чуть задумчиво, но у Рафаля не было времени размышлять о том, что тревожит его командира. Торпеды почти достигли цели. Передовые снаряды раскрылись, выпуская по несколько десятков плазменных и ядерных боеголовок.
        Изображение не пришлось увеличивать или очищать. Экран, на котором тускло мерцало астероидное поле, озаренное далеким светилом, мгновенно расцвел от края до края бледно-голубыми и белыми вспышками, затмившими звезды. Взрывы один за другим терзали пустоту, здесь и там расползались темно-оранжевые и красные пятна вторичных детонаций или бешеные спирали электрических вихрей, следов циклотронных ударов.
        Вторая волна догнала первую, зрелище повторилось во всем его блеске, и к моменту подлета третьей группы торпед пояс обломков превратился в искрящиеся фонтаны света, мелькавшие по всему дисплею.
        На вспомогательном мониторе погасли десятки вражеских значков. Раздались победные крики офицеров, поголовно зачарованных картиной уничтожения.
        — Чудесно, — выговорил Кулик; его глаза расширились от восторга.
        — Полный вперед! — рявкнул Прайс, оставаясь безразличным к увиденному. — Несущим кораблям запустить все звенья и занять позиции для поддержки. Выстроиться по эскадрам в линии для атаки, приготовиться к бою.
        Рафаль вырвался из созерцательной неподвижности и машинально передал приказ:
        — Лейтенант Шаффенбек, поднимайте все летные экипажи. Канонирам ждать команды. Главный экран на тактический обзор.
        Угасающее сияние торпедных детонаций на основном мониторе сменилось трехмерной схемой астероидного пояса, к которому снизу приближались две колонны Краевой флотилии. Они уже разделялись, крейсера и линкоры перестраивались по эскадрам согласно плану Доминия, составленному перед битвой. Звездолеты с наименьшей дальностью стрельбы выдвигались в авангард.
        — «Колосс» — основной группе носителей, — произнес Кулик. — Построиться вокруг меня, запустить звенья перехватчиков. Бомбардировщики держать в резерве до распределения целей.
        Капитан кивнул Саулу, и тот повторил для взлетных палуб команду на старт истребителей.
        Торпеды выгнали орков из укрытий, словно загонщики на охоте — волков из леса. Космолеты чужаков повсюду возникали из-за астероидов, рассеянные сокрушительными залпами. Большинство из них ринулось прямо на имперскую армаду; орки забыли о военных хитростях, объятые жаждой боя вперемешку со страхом.
        Первые корабли зеленокожих помчались на «Благородное разрушение» — ближайшего к ним противника. Они не могли выбрать худшей цели: линкор типа «Вознесение», открыв огонь из дальнобойных носовых батарей, снес щиты чужаков ураганом ракет и снарядов. Имперец неторопливо повернул вправо, и лэнс-установки вдоль его хребта сверкнули пламенем. Лучи беспримесной энергии рассекли беззащитные орочьи штурмовики, поочередно обратив три из них в расширяющиеся облака газов и кусков металла.
        Чужаки, которые уцелели позади разлетающихся обломков, попытались уйти с вектора атаки на «Благородное разрушение». Действовали они медленно и неуклюже, поэтому, пока орки меняли курс, «Кровавый ястреб» и «Неласковая встреча» успели разойтись на несколько тысяч километров, образовав коридор, в который и вошли зеленокожие. Как только ксеносы рванулись в открытый космос, оба линкора дали полный бортовой залп. Сгустки плазмы и громадные, размытые от скорости снаряды заполнили пустоту. Первые четыре орочьих космолета, все не крупнее имперского эсминца, были полностью уничтожены огненным шквалом. Еще два окутались разрядами перегруженных щитов, остальные поспешно запустили маневровые ускорители, стараясь вновь изменить курс.
        Авангард флотилии тем временем уже вошел в газопылевые облака на границе астероидного поля. С трудом оторвав взгляд от экрана, Кулик посмотрел на Прайса. Адмирал стоял с прямой спиной и сжимал челюсти. Он не высказывал сомнений вслух, но было очевидно, что Доминию совсем не хочется входить в пояс обломков. Казалось, его переполняет нервная энергия — Прайс слегка дрожал и стискивал кулаки, держа руки по швам. Он боролся с желанием заговорить или заходить по мостику.
        Несколько «булыг» и астероидных баз уцелели после торпедной атаки, однако они не могли серьезно повредить передовым линкорам. Тройка исполинских кораблей преодолевала круговороты газов и пыли в лиловом ореоле своих пустотных щитов. Мимо них проносились ракеты, запущенные со станций чужаков где-то в глубине поля.
        Семь орочьих космолетов, три из которых не уступали в размерах крейсеру, прорвались мимо линкоров. Вместо того чтобы бежать из системы, их экипажи поддались врожденной воинственности и начали разворот для атаки на крейсерские линии армады. В такой битве они не могли победить, однако Рафаль уже сталкивался с самоубийственной отвагой врага и знал, что зеленокожие пер