Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Изображая терпение Дэн Абнетт

        Warhammer 40000: Рейвенор
        Действия рассказа «Изображая терпение» происходит после событий в романе «Возвращение Рейвенора» и до событий в романе «Рейвенор-отступник»

        Изображая терпение

        I

        Выйдя из Урбитана и отправившись на запад, вы скоро обнаружите себя среди заброшенных, безлюдных руин, простирающихся до самого горизонта. Единственным признаком жизни здесь служат бронированные убежища наркобаронов, вспучившиеся подобно стальным гнойникам среди бескрайних развалин. Это царство нищеты и забвения — огромная, омерзительная свалка промышленной цивилизации, за которую сражаются Пеннирэкеры, Долоры и несметное множество других банд. В этих землях даже и не пытаются делать вид, будто подчиняются властям Империума.
        Вдоль грязных дорог дуют зловонные ветры — гнилое дыхание канализационных отстойников и чадящих труб гигантского города. Сквозняки разносят тошнотворные миазмы, завывая во тьме среди разрушающихся домов.
        Здесь царит вечная ночь, ведь вздымающиеся над развалинами стены Урбитана заслоняют дневной свет. Испещренные мириадами огней, на горизонте высятся рокритовые шпили города-улья, уходя за облака. Эти гигантские прямоугольные колонны кажутся плечами некоего жуткого чудища, пытающегося выбраться из хтонических глубин, или же величественным скальным хребтом, отбрасывающим свою вечную тень на трущобы, расстилающиеся у его подножия.
        Пасмурные небеса были расчерчены инверсионными следами суборбитальных кораблей, чьи сигнальные огни порой напоминали белый курсор, скользящий по черному фону дисплея. Время от времени трущобы сотрясала дрожь, когда над ними пролетало грузовое судно, заходящее на посадку в каньонах улья, взрывая воздух ревом своих турбин.
        Здесь, на западе, шпили города словно спотыкаются, встречаясь с неказистыми постройками, взбирающимися подобно ветхой лестнице к каменной башне, где расположен приют, известный как Колледж юных сирот. Это весьма унылое заведение существует за счет благотворительных пожертвований и балансирует на самом краю между ульем и трущобами. Скромная, разрушающаяся от старости башня возвышается, обратив к западу многочисленные окна-щели, заделанные решетками ради безопасности воспитанников.
        Шли первые месяцы 396 года по имперскому календарю, когда среди многочисленных обитателей схолума появились три сестры, поименованные Пруденс, Провиденс и Пэйшэнс.[1 - Prudence, Providence, Patience (англ.) — Бережливость, Предусмотрительность, Терпение.]
        В ту ночь, когда я прибыл на Саметер, ригористы заперли Пэйшэнс в темнице.

        II

        Саметер — довольно мрачная планета, и его угрюмая атмосфера как нельзя лучше соответствовала нашему настроению. Неопрятный, вырождающийся мирок, расположенный в самом сердце субсектора Геликан, так же как и мы, знавал куда лучшие дни.
        Мои спутники, так же как и я, были измождены и подавлены. Нас окутывало столь плотное облако скорби, что ни один из нас не мог даже выразить ее словами. Это длилось вот уже шесть месяцев после событий на Маджескусе. Вместе нас удерживала, заставляя двигаться дальше, одна лишь примитивная жажда мести.
        До Саметера нам пришлось добираться на частном транспорте. «Потаенный свет» остался стоять на ремонте в полусекторе от нас, хотя Циния Прист — хозяйка корабля — и обещала присоединиться к нам, как только работы будут завершены. Но я точно знал: она проклинает тот день, когда согласилась помочь мне в этой миссии. В последний раз, когда мы с ней говорили, Циния с печалью в голосе пообещала, что еще один такой инцидент, как на Маджескусе, и она разорвет наш договор, вернувшись к привычной каперской жизни на Великом Пределе.
        Она во всем винила меня. Как, впрочем, и все остальные. И, черт побери, это было вполне справедливо. Я недооценил Молоха. Позволил ему улизнуть. Моя слепая самоуверенность привела к трагедии. О Трон, каким же тупицей я был! Молох не из тех врагов, на кого можно смотреть сверху вниз. Он — воспитанник Когнитэ, да еще к тому же один из лучших и умнейших еретиков, вышедших из стен этого адского училища, где главнейшим критерием отбора всегда была гениальность.
        Наш челнок спускался, рассекая гнойное небо над Урбитаном, виляя в порывах бокового ветра и кругами спускаясь к частному космодрому на севере города. Как всегда неожиданно, включились маневровые двигатели, и моих спутников вжало в сиденья. Даже я, будучи подвешенным в суспензорном поле, ощутил давление гравитации. Дата-кабель моего кресла был подключен к системам челнока, и я мог видеть все то, что стальной кожух обшивки скрывал от глаз моих товарищей: массивные шпили, сточные каналы шириной в километр, слепящие огни, завесу смога. Башни города-улья вздымались подобно гигантским надгробным камням, где эпитафии были написаны непонятным языком светящихся окон. Заводские трубы вздыхали, выпуская тучи черного дыма. По нижним летным трассам скользили многочисленные флаеры и орнитоптеры, похожие на крошечных насекомых, роящихся в воздухе летними вечерами. Чуть поодаль я видел золотые, будто царская корона, шпили базилики Экклезиархии. За ними высились стеклянные здания, вмещавшие в себя офисы Северной Коммерциалии; они были столь огромны, что под их сводами формировались собственные микроклиматические
облака. Чуть в стороне раскинулось Внутреннее Консульство, окруженное кольцами транспортных систем, и стальные павильоны Сельскохозяйственной Гильдии.
        Приземлились мы уже на закате. Небо озаряли огромные сверкающие «бублики» горящего газа, вырывавшиеся из труб заводов по производству прометия. Они казались миниатюрными рукотворными солнцами на фоне коричневых, темнеющих туч.
        Частная посадочная площадка находилась на верхних ярусах переплетавшихся строений внутреннего города. Она была арендована местным ордосом, чтобы иметь постоянный доступ к этим районам, и представляла собой покачивавшуюся и поскрипывавшую на ветру стальную платформу. Но, несмотря на то что мы находились под открытым небом, выхлопные газы нашего старенького, потрепанного жизнью челнока все равно наполнили огражденную страховочными перилами площадку своей удушливой атмосферой. Наш спускаемый аппарат — примитивный орбитальный грузовичок — верой и правдой трудился вот уже три сотни лет. Опустившись на свои пневматические выдвижные опоры, он стал походить на бесхвостую ящерицу. Когда-то, очень и очень давно, он был выкрашен в красный цвет, но уже мало что напоминало об этом. Из всех сочленений приземлившегося челнока валили клубы белого пара, и под днищем кораблика подозрительно быстро образовывалась лужа смазки и охладительной жидкости, вытекавшей из трещин в обшивке.
        Не задавая лишних вопросов, Кара схватилась за ручки моего кресла и выкатила меня наружу, сбежав по опущенным сходням. Конечно, я и сам справился бы с этой задачей, но чувствовал, что она, как и все остальные члены моей команды, нуждалась хоть в какой-нибудь работе, лишь бы только отвлечься от мучивших ее мыслей. Следом за нами из корабля выбрался Гарлон Нейл и тут же подошел к самому краю платформы, чтобы заглянуть в туманные глубины простиравшегося внизу улья. Карл Тониус ненадолго задержался на выходе, чтобы рассчитаться за полет и договориться о сроках обратного отправления. Гарлон и Кара перед посадкой переоделись в бронежилеты и тяжелые, прочные куртки, но Карл, как всегда, нарядился роскошно, в соответствии с веяниями моды: ботинки на танкетке, с загнутыми носами, панталоны из черного вельвета, сшитая на заказ приталенная куртка цвета серой дамасской стали и с высоким воротником, подвязанным серебряным шнурком и заколотым золотой пряжкой. Молодой, двадцатичетырехлетний блондин с удивительно гладкой кожей, он тем не менее обладал сильным характером и должным воспитанием. Когда мне впервые
показали его, сказав, что отныне он будет моим дознавателем, я решил, что Тониус — заурядный мажор, но впоследствии мне пришлось признать, что за внешним позерством и манерничаньем скрывается гениальный аналитический ум. Своим положением он сильно выделялся из остальной команды. Нейла и Кару, к примеру, я выбрал в свои помощники благодаря их навыкам и талантам. Но Карл обучался на инквизитора. Однажды придет день, когда он по праву получит соответствующий титул и кольцо с печатью какого-либо из великих ордосов. Его служение мне было лишь этапом в его ученичестве; каждый инквизитор прежде был дознавателем, что позволяло ему в должной мере ознакомиться с работой, ожидающей его в будущем. Сам я сопровождал Грегора Эйзенхорна и весьма многому научился у этого великого человека. Я не имел ни малейших сомнений, что спустя несколько лет и Карл Тониус будет вполне достоин высокого чина.
        Этого так и не произошло, но я даже и представить не мог тех событий, что привели к той трагедии. К сожалению, все мы крепки задним умом.
        Вистан Фраука неторопливо спустился по сходням, закуривая последнюю лхо-папиросу из тысячи последних папирос. Его ограничитель был включен, и так и должно быть, пока я не отдам нужный приказ. Как обычно, Вистан имел отстраненный, скучающий вид. Столь же расслабленно он прошествовал к грузовому отсеку, где сервитор разгружал нашу поклажу, и отыскал свои вещи.
        Гарлон продолжал стоять на краю платформы, погрузившись в глубокие размышления. Крепко сбитый, жилистый мужчина с мощной мускулатурой и гладко выбритой головой, он обладал аурой, которая, казалось, была способна подчинить всех и вся его воле. Рожденный на Локи, он много лет зарабатывал на жизнь охотой за головами, прежде чем принял предложение моего наставника Эйзенхорна. Если позволите так выразиться, Нейл достался мне по наследству. И не было на свете такого человека, чью поддержку в бою я предпочел бы помощи Гарлона. Проблема заключалась лишь в том, что я не был более уверен, остается ли он на моей стороне. Этот вопрос встал после… после того происшествия. Я даже слышал, как Нейл поговаривает о том, чтобы вернуться к «былой жизни», и в его голосе при этом звучали те же пораженческие нотки, что и у Цинии Прист. Что же, если бы до этого дошло, я был бы вынужден отпустить его.
        Но это тяжкая потеря.
        Кара Свол провела мое кресло к краю платформы, остановившись возле самых перил. Перед нами простерся огромный город.
        — Что-нибудь видишь? — спросила Кара. Она старалась вести себя непринужденно, но я чувствовал боль в ее голосе.
        — Обещаю, мы найдем его, — произнес я.
        К сожалению, системы вокс-транслятора, встроенного в кресло, делали мой голос механическим, лишенным эмоциональности. Я уже давно ни с кем из своих спутников не общался при помощи телепатии. Последний раз мы разговаривали напрямую на Маджескусе. Да, меня раздражала чудовищная холодность вокса, но ментальная речь была все же слишком интимным, слишком доверительным общением — и слишком болезненным сейчас, когда наши мысли были окрашены скорбью.
        — Мы обязательно здесь что-нибудь отыщем, — добавил я. — Что-нибудь значимое.
        Кара выдавила из себя улыбку. Впервые за несколько месяцев я увидел это выражение на ее лице, и это немного согрело меня. Она старалась справиться. Свол была невысокой рыжей пышкой, чьи округлые формы ни за что не позволили бы вам догадаться о тех акробатических навыках, которыми она обладала. Как и Гарлон, она перешла ко мне от Эйзенхорна. Кара была искренне предана ордосам и, когда требовалось, могла проявлять каменную твердость характера, хотя внутри была такой чувственной, как выглядела, и столь же мягкой, как изгибы ее тела. По правде сказать, я и держал ее при себе не столько за ее ловкость, незаметность и умение управляться с оружием, сколько за эту самую мягкость.
        Молох растворился в безбрежности космоса сразу же после преступления, содеянного им на Маджескусе, и не оставил за собой никаких следов. Но Саметер, эта замшелая планета, давал надежду нащупать ниточку, ведущую к еретику. Трое из уничтоженных нами наемников Молоха, штурмовавших «Потаенный свет», как выяснилось, были родом именно с этого мира. Причем все из Урбитана — второго крупнейшего города Саметера.
        Нам предстояло проследить их родственные и социальные связи, узнать о каждом повороте и изломе в их судьбах, чтобы вновь взять след преступника.
        И тогда…
        Карл наконец завершил свою беседу с пилотом челнока. Когда я развернулся, то увидел, что наш «извозчик» взирает на меня так, словно впервые меня видит. Мне даже не требовалось читать его мысли, чтобы понять причину его любопытства.
        Раны, причиненные Хаосом, сделали меня калекой. Я превратился в бестелесный призрак, навеки заточенный в бронированное летающее кресло. Лишился человеческого облика. Просто парящий в воздухе стальной механический контейнер, внутри которого сложнейшие биосистемы поддерживают некое подобие жизни в скудных остатках плоти. Я прекрасно осознаю, что один мой вид способен напугать простых людей вроде того же пилота или его экипажа. У меня нет даже лица, а ведь все так привыкли к лицам.
        Да я и сам скучаю по нему. И по собственным ногам — тоже. Роковая судьба оставила мне лишь одно — мой разум. Ясный, обладающий псионическими способностями опасного уровня, он служил единственной отдушиной, позволявшей мне смириться с физическими увечьями. Только это и позволяло мне нести бремя долга. Только благодаря интеллектуальным способностям я имею полноценную жизнь, оставаясь на самом деле просто уродцем, заточенным в железной коробке.
        А вот у Молоха имелся собственный облик. Довольно привлекательная маска из плоти и крови, но столь же невыразительная, как мое обтекаемое, выкрашенное матовой краской вместилище. Единственное искреннее выражение, какое вы могли бы увидеть на его лице, — наслаждение при совершении очередной подлости. И я бы многое отдал, чтобы сунуть его размозженную голову в печь и навсегда сжечь эту маску.
        — У нас есть имена и описания? — спросил я.
        — Они у Нейла, — ответила Кара.
        — Гарлон?
        Боец повернулся и неторопливо направился к нам, на ходу извлекая инфопланшет из кармана долгополого, прошитого стальной проволокой тренча.
        Не сбиваясь с шага, Нейл включил устройство.
        — Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл. Биометрики, адреса, нарушения закона, история жизни. Все при нас, все учтено.
        — Тогда пора заняться тем, ради чего мы и прибыли, — сказал я.

        Ill

        Темница. Такое место, куда можно бросить вещь или даже человека, о которых вам хотелось бы забыть. Или же, как предпочитала думать о своем положении сама Пэйшэнс, место, где можно немного посидеть и забыть обо всем.
        Темница схолума представляла собой погреб, вырытый под основанием башни и закрытый тяжелой, надежно завинчивающейся крышкой. Там не было никакого освещения и в сырой мгле шуршали крысы. Это помещение использовалось ригористами для наказания тех учеников, что позволяли себе самые серьезные нарушения внутреннего распорядка. Но вместе с тем это было одно из немногих мест в Колледже юных сирот, где можно насладиться неким подобием покоя и уединения.
        Если судить по журналу учета, схолум стал домом для девятисот семидесяти шести юношей и девушек, многие из которых были выходцами из загородных трущоб. За ними присматривали тридцать два наставника — всех их нанимали в частном порядке — и сорок человек прислуги, включая дюжину бывших гвардейцев, игравших роль охраны и известных в стенах заведения как ригористы. В задачу последних и входило обеспечение порядка и дисциплины.
        Обитатели башни вели аскетичный образ жизни. В древнем здании, построенном несколько веков назад, царствовали сквозняки и сырость. Оно до сих пор не упало лишь потому, что, подобно какому-нибудь ползучему растению, опиралось на шпиль улья. Полы многочисленных этажей являли собой просто холодный оузилит, выстланный грубыми циновками. Стены же были выкрашены известковой краской, и их вечно покрывали капли конденсата. Ни на секунду не прекращающийся гул, доносившийся с нижнего этажа, говорил о котельной, работавшей там, но никогда тепло не поднималось по полопавшимся трубам и заржавевшим радиаторам.
        Распорядок дня был предельно жестким. Ранний подъем, молитва и целый час ритуальных мероприятий перед завтраком, который накрывали только на рассвете. Все утро проходило в делах: ученики мыли полы, начищали посуду, помогали по кухне. После полудня начинались уроки. Затем был обед, новые молитвы, помывка в холодной бане и занятия в церковной школе, проходящие при свете лампад.
        Время от времени лучшие воспитанники удостаивались права прогуляться вместе с педагогами до ближайших районов города-улья, чтобы помочь тем донести до схолума продукты, ткань, чернила, масло и прочие ресурсы, без которых не мог существовать их приют. Их легко было опознать на улицах западных стоков: мрачный, закутавшийся в балахон учитель, ведущий за собой вереницу молчаливых, предельно послушных школяров, нагруженных тюками, свертками, мешками и картонными коробками. Каждый из учеников носил грязновато-серую униформу с аббревиатурой схолума, вышитой на груди и спине.
        Мало кто из них жаловался на жизнь, ведь в большинстве своем подростки оказывались в схолуме добровольно. Сколь бы суровой ни была их жизнь в стенах Колледжа юных сирот, куда хуже была перспектива вновь оказаться в трущобах. Зараженные степи предлагали простой выбор: превратиться в дикого зверя или же вступить в разбойничью шайку. В любом случае можно было поручиться, что долго вы не проживете. Финансируемые муниципалитетом схолумы предлагали хотя бы место для сна, еду и минимальное образование, воплощавшее ценности Трона и надежду на спасение. Более-менее здоровые, избавленные от вездесущих вшей, закончившие обучение молодые люди покидали приюты, имея все шансы пристроиться в качестве подмастерий в какую-нибудь гильдию, примкнуть к экспедиции или поступить к кому-нибудь в услужение.
        Пэйшэнс жила при схолуме вот уже двенадцать лет, а стало быть, ей было уже не то двадцать два, не то двадцать три года, что делало ее самой старшей из когда-либо зарегистрированных здесь учеников. Большинство оставались под опекой этого заведения только до достижения совершеннолетия. Но Пэйшэнс не могла уйти из-за своих сестер — близняшек Провиденс и Пруденс, которым было по пятнадцать лет. Она обещала, что ни на минуту не оставит их, пока им не исполнится восемнадцать. Эту клятву она принесла умиравшей матери в тот день, когда та привела их в схолум и сдала на руки воспитателям.
        На самом деле ее звали вовсе не Пэйшэнс, так же как и Пруденс звали вовсе не Пруденс, а Провиденс — не Провиденс. Подобные «имена», служившие знаком начала новой жизни, получал каждый воспитанник в день своего поступления.
        Мало кто из учащихся, если не считать Пэйшэнс, удостаивался заточения в темнице. Она же успела побывать там вот уже девятнадцать раз.
        В тот день причиной послужил сломанный нос наставника Абелярда. Она припечатала самовлюбленного недоумка, когда тот посмел раскритиковать ее за недостаточное усердие во время дежурства по прачечной. Что ж, его сломанная переносица и залитое кровью лицо были вполне соответствующей платой за это заточение.
        Впрочем, немного поостыв в этой темноте, Пэйшэнс поняла, что нападение на наставника было плохой идеей. Это не давало ничего, кроме очередной отметки в ее личном деле. В результате она пропускала выпускной ужин, который проходил несколькими этажами выше. Подобные мероприятия устраивались раз в несколько месяцев. В схолум прибывали важные люди — магистры гильдий, купцы, директора заводов и владельцы фабрик, — чтобы посмотреть и оценить старших воспитанников, выбрав из них лучших. Пэйшэнс знала, что уже утром многие из тех, с кем она дружила много лет, навсегда покинут схолум и начнут новую жизнь в перенаселенных шпилях Урбитана.
        Главная проблема состояла в том, что она слишком долго оставалась здесь. Она была слишком взрослой, чтобы повиноваться даже суровым ригористам, и именно поэтому раз за разом попадала в неприятности. Если бы не клятва и две любимые сестры, она бы давно уже подрядилась подмастерьем на одну из городских фабрик.
        Нечто волосатое и явно передвигающееся более чем на четырех лапах пробежало по ее обнаженной руке. Воспользовавшись своим даром, Пэйшэнс отбросила существо во тьму.
        Дар. Ни у кого из знакомых не было такого. Даже у сестер не имелось ни малейшего намека на него. Пэйшэнс никогда не использовала его при наставниках и была абсолютно уверена, что они ничего об этом не знают.
        Это было как-то связано с силой разума. Пэйшэнс могла передвигать предметы, просто подумав об этом. Способности открылись в тот день, когда мать оставила их у дверей схолума. С тех самых пор девушка старательно тренировалась.
        Вглядываясь во тьму каменной пещерки, она попыталась представить лицо своей мамы, но не получилось. Все, что удавалось вспомнить, — теплый запах пота, чуть застарелый, но внушающий уверенность; крепкие объятия; надрывный, предвещающий скорую смерть кашель.
        Но лицо… ее лицо…
        Прошло уже слишком много времени. Не в силах восстановить такой родной образ, девушка направила свои мысли в другое русло. Имя. Она не Пэйшэнс. Надо было помнить настоящее имя. Наставники пытались вытравить его из нее, пытались заставить ее забыть свое прошлое «Я», но она сопротивлялась. Это было единственное ее сбережение, которое никто и ничто не могло отобрать у нее. Настоящее имя.
        Только оно и помогало ей жить. Память поддерживала ее, заставляла идти дальше.
        Забавно, ведь, чтобы покинуть темницу, Пэйшэнс стоило только захотеть. Воспользовавшись своим даром, она легко могла откинуть в сторону защелку люка и выбраться наружу. Но это выдало бы ее талант, позволило бы наставникам понять, что она отличается от простых учеников.
        Пэйшэнс усмирила свой разум и расслабилась.
        Она знала: кто-то идет. Идет за ней.

        IV

        Гарлон Нейл даже не моргнул, когда к его лицу устремился кулак. Бывший охотник просто выбросил вперед левую руку, одновременно пригибаясь, перехватил запястье противника и вывернул на добрых двести градусов. Кость, должно быть, сломалась, но хруст утонул в сдавленном крике нападавшего, оборвавшемся, когда вторая рука Нейла встретилась с лицом неприятеля.
        Противник — крепко сложенный мужчина, слишком любивший пожевать листья лхо и страдавший проблемами слюноотделения, — повалился на задрожавшую под его весом палубу. Нейл надежно удерживал его запястье, одновременно наступив одной ногой на подмышку. Охотник явно был готов использовать ту возможность, которую предоставляла ему эта позиция. Я понимал, что в его голове крутится одна только мысль: «Пленных не брать». Сказать по правде, это вряд ли могло помочь в предстоявшем нам деле.
        Едва заметное усилие и поворот. На залитом кровью лице поверженного бандита раззявился рот.
        — Ну, что скажете? — поинтересовался Нейл, вновь выкручивая руку несчастного. — Как думаете, смогу я заставить его пропеть верхнее «до»?
        — А мне не плевать? — с деланым безразличием отозвался Живчик Морпал. — Можешь бедняге Манксу вырвать руку и постучать ею ему по башке. Он все равно ничего не сможет рассказать. Это же просто лхошник. Он ни черта не знает.
        Нейл усмехнулся и снова заставил своего пленника завопить.
        — Не сомневаюсь. Я это уже успел понять по его искрометному юмору. Но один из вас точно знает, что нам нужно. Кто-то даст мне ответ на вопрос. Рано или поздно вопли Манкса убедят тебя, что лучше бы рассказать нам все подобру-поздорову.
        Лицо Живчика сейчас походило на раздавленный орех. Он откинулся на спинку обтянутого атласом просторного кресла и принялся крутить в костлявых пальцах золотую зубочистку, продумывая ответ. Все перебираемые им варианты я просматривал в его сознании столь же непринужденно, как читал бы этикетки на кухонных контейнерах.
        «Это не пойдет на пользу моему бизнесу…»
        Или:
        «Сэр, вы вступили в зону моих интересов, и я искренне не советую вам…»
        Или:
        «Во имя Трона Терры, вы что, совсем ополоумели?!»
        Домом Морпалу служил раскинувшийся на четыре гектара погрузочный док, где хранились железо, кирпичи и древесина. Док нависал над Западным спуском — оживленной воздушной магистралью, пролегающей между двумя самыми гигантскими стоками улья. Под мощной платформой и поддерживающей ее башней открывалась почти километровая пропасть, завершающаяся у самого подножия колоссальных шпилей. На первый взгляд этот ангар служил лишь для разгрузки и загрузки орбитальных барж и местных транспортов — по Западному спуску подобные машины сновали во множестве. Здесь можно было остановиться на ремонт и дозаправку или удовлетворить иные потребности пилотов. Но Морпал основной свой доход имел с рэкета и скупки краденого, а плотный трафик лишь помогал ему воровать, прятать и сбывать нелегальный товар.
        Вокруг Гарлона собралось уже более двух десятков человек. По большей части — грузчики и механики, работавшие на Живчика. Также там было несколько космических пилотов, водителей и летчиков, завернувших попить кофеинчику, заправиться и немножко порезаться в картишки. За редким исключением эти последние были завсегдатаями, задолжавшими Морпалу более чем свою годичную зарплату.
        Все это и кое-что еще я узнал, прочитав их беспокойные мысли, клубившиеся над толпой, подобно туману. Сам я находился в пяти километрах от этого места, расположившись в комнатушке дешевого отеля. Но и с этого расстояния мне было ведомо все. Я знал, что Мингус Фютир ел на завтрак, что этой ночью удалось украсть Весельчаку Д’Кри, как обманывал свою жену Джерт Джерити. Мне было известно даже то, в чем боялся признаться Морпалу Эрик Класс.
        Рядом со мной, включив свой ограничитель, попыхивал лхо-папиросой Вистан Фраука. Он с экрана планшета читал очередной, до ужаса занудный порнографический роман.
        Прочитать поверхностные мысли труда не составляло. Куда сложнее было заглянуть в глубины. Не только Морпал, но и все его лизоблюды привыкли надежно прятать свои секреты.
        Именно по этой причине в этот раз мой выбор и пал на Гарлона.
        Живчик наконец принял решение. Он попытался перехватить игру, надавив на вопросы морали.
        — Да как вы смеете! На моей платформе так дела не делаются, — заявил он. — У нас здесь респектабельное заведение.
        — Ага, как же, — фыркнул Нейл. — Было когда-то. Так что вы можете рассказать мне о Викторе Жане? Он работал здесь, пока не отчалил с планеты. Да, я абсолютно уверен, что он работал именно здесь, поскольку уже успел просмотреть записи. Советую говорить искренне.
        — Жан не показывался здесь уже лет пять.
        — И все-таки вы мне расскажете, — прорычал Гарлон.
        — Честно говоря, я не вижу причин, по которым мне стоило бы что-то вам говорить.
        — А я вам сейчас покажу такую причину. — Нейл сунул свободную руку в набедренный карман, что-то вынул из него и швырнул на грязный, покрытый кругами от пивных кружек стол. Знак полномочий. Гербовая печать Инквизиции.
        Люди, столпившиеся вокруг бывшего охотника за головами, неожиданно отпрянули назад. Я ощутил унылую тоску, родившуюся в душе Морпала. Конечно, никому не хотелось связываться с такими силами.
        Если только…
        — Вот проклятие! — проворчал я.
        Фраука оглянулся, оторвавшись от очередной любовной сцены.
        — Что случилось?
        — Похоже, Живчик решил совершить большую глупость.
        — Ох, батюшки, — произнес Вистан, возвращаясь к чтению.
        Морпал заправлял этими доками на протяжении последних сорока шести лет. И сколь бы серьезные ошибки и преступления он ни совершал за это время, никогда не пытался переиграть закон, если, конечно, не считать сокрытия налогов и нарушения трудового кодекса. Сейчас же ему почему-то взбрело в голову, что он сумеет решить все силой и избежать последствий.
        — Гарлон, слушай внимательно. Сейчас Морпал подаст сигнал, щелкнув пальцами обеих рук. Основную опасность представляет седеющий дальнобойщик слева от тебя. Вооружен тычковым ножом. Справа от него стоит такелажник в кожаном переднике, припрятавший многоствольный пистолет. К счастью, быстро вытащить его не удастся. Орбитальный пилот в зеленом комбинезоне надеется выслужиться перед Живчиком и медлить точно не станет. Его приятель, тот, у которого под глазами фингалы от неумеренного потребления обскуры, менее самоуверен, зато у себя на кораблике он держит довольно мощную пушку.
        — Я жду, — произнес Нейл.
        Морпал одновременно щелкнул пальцами обеих рук.
        Я вздрогнул, ощутив внезапно прокатившуюся по платформе волну агрессии. По большей части ее питал сам Гарлон.
        Такелажник еще только вытаскивал пистолет, когда бывший охотник уже припечатал седого дальнобойщика столом, заодно прихватив тычковый нож. Затем Нейл прокрутился на пятках и ребром ладони ударил бегущего к нему орбитального пилота в кадык. «Зеленый комбинезон», задыхаясь, рухнул на пол, когда все-таки прогремел залп многоствольника. Заряд, выпущенный этим кустарным оружием, прошел высоко над головой Гарлона, когда тот перекатился и нажал на кнопку на рукояти ножа. Лезвие, выброшенное при помощи мощной пружины, пересекло комнату и вонзилось в кожаный передник. Такелажник со стоном повалился, обеими руками зажимая живот.
        В драку вступили остальные присутствующие, обрушив на Нейла всю мощь восьми тяжелых разводных ключей.
        — Ой! — сказал охотник, укладывая очередного противника.
        Любитель обскуры уже со всех ног бежал к своей машине. Отбросив еще одного нападавшего в сторону, Нейл схватился за антигравитационное кресло Морпала. Тот истерично закричал, когда Гарлон размахнулся и послал его «трон» в полет над палубой, точно какой-то снаряд для метания. Кресло сбило с ног двоих грузчиков и с силой врезалось в ограждение. Столкновение оглушило Морпала и заставило повалиться ничком.
        Отмахиваясь, Нейл расквасил чей-то нос, а затем могучим ударом уложил на пол человека, который и без того уже собирался дать деру. По воздуху пролетели два выбитых передних зуба. Наркоман тем временем уже открыл дверь машины и залез внутрь по пояс.
        На Гарлона набросился вооруженный топором грузчик, заставляя моего агента отпрыгнуть назад. Следующий удар Нейл отразил предплечьем, после чего резким тычком пробил противнику в солнечное сплетение и отбросил грузчика на стойку с керамическими самоварами.
        Любитель обскуры вылез из машины, поднимая тяжелую пушку и готовясь открыть огонь.
        Нейл плавным движением выхватил из кобуры «Гекатер-10» и хладнокровно застрелил глупца точным попаданием в голову с пятнадцати метров.
        Кровь расплескалась по ржавому борту машины. Наркоман отлетел назад, выпуская оружие из мертвых пальцев.
        Оставшиеся бросились врассыпную.
        На платформу выбежала Кара. Ей понадобилось каких-то тридцать секунд, чтобы по моей команде выскочить из укрытия и прийти Гарлону на помощь, но к тому времени драка успела закончиться.
        — Что, и мне никого не оставил? — возмутилась Свол.
        — Жаль, что ты этого не видела, — отозвался Нейл, подходя к трупу наркомана и поднимая пушку. — Милая штучка, — вынес он свой вердикт, осмотрев оружие.
        — Гарлон…
        Нейл покосился на Морпала, успевшего прийти в себя и пытающегося распрямиться в своем кресле. В следующую секунду тот увидел, как охотник нацеливает на него трофейную пушку.
        — Гарлон, не смей!
        Но кровь Нейла кипела. Жажда мести, которую он так давно сдерживал, наконец нашла выход.
        Прогремел выстрел. Живчик пригнулся, и заряд разнес в клочья спинку кресла и ограждение за ней. Попадание привело трон в движение.
        Морпала даже не оцарапало, он был целехонек и в сознании, когда вместе с креслом слетел с края платформы и отправился в долгий полет сквозь бездну, разделявшую два шпиля.
        — Вот тебе, — прошипел Нейл.
        — Во имя Трона, Гарлон! Я же говорил…
        В комнату вошел Тониус.
        — Как роман? — поинтересовался он у Фрауки.
        — Смачненько, — ответил тот, не отрываясь от чтения.
        — Нейл только что прикончил нашего информатора.
        — Да плевать, — самодовольно усмехнулся Тониус. — Это бы все равно нам ничего не дало. Я тут нашел кое-что получше.

        V

        Она точно знала, что сейчас увидит перед собой ригориста Книла, еще до того, как тот открыл люк. Еще одно проявление ее дара, позволявшее ей выигрывать в карты и угадывать, в какой руке спрятана монетка.
        — Выходи давай, — произнес мужчина.
        Над его плечом, озаряя темницу слабым желтым светом, висела люминосфера, запрограммированная следовать за биоследом Книла.
        Пэйшэнс поднялась с пола и выбралась в коридор, устроив целое представление из отряхивания одежды от пыли.
        — Не переживай, скоро испачкаешься куда сильнее, — заметил ригорист, закрывая тяжелый чугунный люк. — Ужин закончился, и префект пожелал, чтобы ты занялась посудой.
        Мужчина засмеялся и толкнул Пэйшэнс в спину, направляя по коридору. Следом за ними покорно поплыла люминосфера.
        Вряд ли ригорист Книл мог кому-то понравиться. Когда-то он был сильным, мускулистым гвардейцем, но возраст и отсутствие регулярных тренировок превратили некогда могучие мышцы в отвратительные наслоения жира и согнули его спину. От зубов его остались одни лишь черные пеньки, а пересеченная шрамом и вдавленная внутрь крышка черепа объясняла причину ухода со службы. Книл изрядно гордился своим героическим прошлым и постоянно таскал медаль на груди. Он любил хвастаться перед воспитанниками рассказами о великих событиях и войнах, на которых побывал, и впадал в гнев, когда над ним начинали смеяться и указывать на несоответствия в его байках. Впрочем, он был еще не самым плохим человеком. Тощий как жердь ригорист Сюзерин обладал настолько злобным нравом и любовью пускать в ход плетку, что среди учеников ходили слухи, будто прежде он был комиссаром. А ригорист Окуэл питал нездоровую страсть к маленьким девочкам. И конечно же, не стоило забывать про Айда…
        — Говоришь, я должна заняться посудой? — спросила Пэйшэнс.
        — Топай давай, — проворчал Книл, хлопнув ее по шее.
        Как и все ригористы, он имел при себе кожаную плетку и свисавшую с пояса деревянную дубинку. Плеть использовалась для наказания за незначительные нарушения, а в более серьезных случаях в ход могла пойти и дубинка. Книл редко прибегал к этим воспитательным инструментам, более полагаясь на собственные кулаки. В своих долгих утренних проповедях префект Сайрус часто обращался к символизму этих предметов, сравнивая их с двумя головами священной аквилы, несущими единые догматы Золотого Трона, хотя доносящих их разными способами. Трудно было припомнить хоть одно занятие в Колледже юных сирот, которое не заканчивалось бы показательной поркой.
        Пэйшэнс поднялась по продуваемой сквозняками каменной лестнице и зашагала по коридорам этажа, где проходили занятия седьмого класса. Узкие проходы между кабинетами были образованы деревянными, с облупившимся лаком перекрытиями. Течение лет окрасило стекло окон в табачный цвет.
        Книл отпер дверь, ведущую на следующий этаж.
        — Вроде как я должна была отправиться на кухню.
        — Вначале тебя хотел видеть префект, — ответил ригорист, кивнув в сторону лестницы.
        Пэйшэнс вздохнула и начала взбираться по ступеням, освещаемым только люминосферой, висящей за плечом Книла. Девушка прекрасно понимала, что все это значит. Префект собирался лично отчитать ее за совершенный проступок. В лучшем случае это грозило необходимостью принести извинения Абелярду, а потом под присмотром самого Сайруса несколько раз прочитать покаянную молитву, прежде чем провести бессонную ночь, оттирая в ледяной воде жирные тарелки.
        Если же не повезет, ее ожидал Сюзерин и его любимая плетка. А то и Айд.
        Почти двадцать минут ушло на то, чтобы преодолеть винтовую лестницу и добраться до верхних этажей. Здесь, в главном зале, слуги и избранные ученики убирали со столов остатки недавнего пиршества. В воздухе все еще витал теплый, насыщенный аромат роскошного ужина. Сайрус никогда не скупился, если речь заходила о приеме важных гостей. Он даже выставлял вино и амасек и не возражал, если директора заводов раскуривали трубки и сигареты, набитые листьями лхо. Пэйшэнс и сейчас обоняла дымный запах, мешавшийся с прочими ароматами, витавшими в просторном зале. Парочка юных воспитанников из шестого класса аккуратно складывали белые скатерти. Наставник Рунсимэн наблюдал за их работой, попутно объясняя геометрию на примере правильно сложенных углов.
        — Стой здесь, — сказал Книл, оставив Пэйшэнс у входа на этаж, и зашагал по длинному коридору, сопровождаемый похожей на болотный огонек люминосферой.
        Нервничая, девушка скрестила руки на груди. Мимо пробежали трое детей с охапками свечей, их тоненькие запястья были увешаны кольцами для салфеток, точно браслетами. Один из мальчишек на секунду остановился, посмотрев на Пэйшэнс испуганными глазами.
        Тем временем Книл прошел по залу к префекту Сайрусу, который сидел за столом с граненым стаканом в руке и что-то обсуждал с незнакомцем, облаченным в темно-красный балахон. Скорее всего, кто-то из гостей — какой-нибудь представитель гильдии или владелец фабрики. В любом случае это был весьма обеспеченный человек, обладающий хорошими манерами и ухоженный. Он внимательно прислушивался к словам префекта, пригубливая из высокого хрустального бокала. Слева от него, не принимая участия в беседе, сидел еще один мужчина, также незнакомый Пэйшэнс. Этот был низкорослым, но обладал могучим телосложением, и его коротко остриженные волосы в свете люминосферы обретали желтоватый оттенок. Бронежилет коротышки покрывали серебристые полосы. Мужчина дымил лхо-папиросой, с некоторым интересом разглядывая древние, разрушающиеся фрески на стенах. Со своего места Пэйшэнс видела пустую кобуру на поясе желтоволосого. Человек в красном балахоне явно занимал куда более высокое положение, нежели могло показаться с первого взгляда, раз уж имел при себе личного телохранителя.
        Затем девушка заметила Айда. Ригорист выжидающе замер у дальней стены и смотрел прямо на Пэйшэнс. Она поежилась. Высокий, сильный, Айд был настоящим зверем. Его глаза всегда были слегка прикрыты, а длинные светлые волосы вечно лежали нечесаной гривой, небрежно собранной на затылке серебряной заколкой. Это был единственный ригорист, который никогда не рассказывал о днях своей службы в Гвардии. И у девушки имелась пара неприятных догадок касательно причин такой скрытности.
        Книл о чем-то переговорил с префектом, который принес свои извинения собеседнику и поднялся, выйдя на середину зала. Остановившись, Сайрус жестом подозвал Пэйшэнс. Она покорно направилась к нему.
        Префект вечно пребывал в неопределенном возрасте где-то между сорока и ста годами. Поджарый и хорошо сложенный, он так часто прибегал к омолаживающим процедурам, что его кожа стала отвратительно гладкой, розовой и слишком плотно обтягивала кости. Лилового цвета глаза, как подозревала девушка, были специально изменены аугметохимиками, чтобы постоянно лучиться теплом и отеческой заботой. Его синее платье было идеально отутюжено и накрахмалено. Когда он улыбался, его зубы сверкали снежной белизной.
        И, да, сейчас он улыбался.
        — Пэйшэнс, — шепотом произнес он.
        Девушка уловила аромат гвоздичного масла, которым Сайрус натирал свое тело.
        — Здравствуйте, префект, — несколько неуверенно произнесла она.
        — Ты дрожишь. Почему бы это?
        Пэйшэнс не могла позволить себе признаться, что все дело в Айде, который отделился от стены и неспешно направился к ним.
        — Я нарушила правила и оскорбила наставника Абелярда. Я дрожу потому, что ожидаю наказания за свой проступок.
        — Пэйшэнс, — произнес префект, — ты уже понесла полагающееся наказание. Тебя же заключили в темницу. — Он оглянулся на стоявшего за его спиной одутловатого ригориста. — Она ведь провела там весь вечер, верно, Книл?
        — Точно так, префект, — ответил тот, качнув головой.
        — Вот и славно. Нечего трястись.
        — Тогда зачем вы меня позвали? — спросила Пэйшэнс.
        — У меня отличные новости, — сказал Сайрус, — и я хотел бы ими поделиться с тобой как можно скорее. Случилось нечто замечательное, просто превосходное. И я уверен, это известие порадует тебя столь же сильно, как и меня.
        — И что случилось?
        — Сегодня у твоих умниц-сестричек, Пэйшэнс, было особое поручение. Они обслуживали столы и так полюбились одному из наших гостей — торговому магнату, кстати, — что тот тут же решил заключить с ними трудовой договор.
        — Мои сестры? — Девушка удивленно заморгала.
        — Они наконец-то нашли себе покровителя, Пэйшэнс. Все бумаги уже подписаны и скреплены печатью. Для них начинается совсем новая жизнь.
        — Нет, это же неправильно, — довольно резко произнесла Пэйшэнс. — Они же еще слишком маленькие. Они не достигли совершеннолетия. Я не допущу этого.
        — Это уже свершившийся факт, — не выказывая ни малейших признаков раздражения, ответил префект.
        — Отмените договор! — заявила Пэйшэнс. — Немедленно! Отмените! Вы были обязаны посоветоваться со мной! Я отвечаю за них!
        — Детка, ты в тот момент находилась в темнице, куда угодила благодаря собственному же проступку. Так что решение пришлось принимать мне. К тому же твои сестры уже покинули приют, и я надеюсь, что ты помолишься за них этой ночью.
        — Нет! — закричала она.
        — Заткни пасть! — предупредил Книл, делая шаг вперед. Люминосфера тут же подалась за ним.
        — Нет необходимости применять силу, — произнес Сайрус, разглядывая девушку. — Признаться, Пэйшэнс, я удивлен твоей реакцией. Мне-то казалось, ты будешь рада.
        — Вы обманули меня, — ответила она, окидывая его испепеляющим взглядом. — Вы прекрасно знали, что я ни за что не одобрю это решение. Это было неправильно! Они слишком молоды, чтобы…
        — Избавь меня от этого, Пэйшэнс. Не существует ни правил, ни закона, которые запрещали бы нанимать на службу девушек этого возраста. И заключение подобных соглашений вполне в моей власти.
        — Неправда! Вы имеете право договариваться от лица воспитанников только в том случае, если у них не осталось совершеннолетних родственников! Это закон! Я же оставалась здесь только затем, чтобы присматривать за ними! Ублюдок!
        — Уведи ее, Книл, — произнес префект.
        — Даже и не пытайся, ригорист, — предупредила Пэйшэнс. — Сайрус, я требую, чтобы ты сказал имя того торговца. Скажи мне, кто забрал моих сестер.
        — Ох, ну и что это тебе даст?
        — Я достигла совершеннолетия и могу покинуть эту вонючую башню, когда пожелаю. Называй имя… живо! Я найду его и заберу сестер!
        — Полагаю, кому-то пора прописать еще несколько часов в темнице. — Префект повернулся к Книлу.
        — Слушаюсь, сэр.
        — Ну уж нет, — попятилась Пэйшэнс. — Вы больше и пальцем ко мне не прикоснетесь. Поздно. Я и без того слишком долго подчинялась дурацким правилам вашего схолума, только бы держаться сестер, но теперь у вас нет надо мной никакой власти! Я взрослый человек и обладаю всеми соответствующими правами! Катись в варп, Сайрус, я ухожу!
        — Удвоить срок наказания за сквернословие! — рявкнул префект.
        — Удвой это, вонючка! — закричала Пэйшэнс, показывая неприличный жест, которому ее научил один мальчишка, работавший на кухне.
        Книл набросился на нее, широко расставив руки, но она отпрыгнула в сторону и воспользовалась своим даром, ударив в живот старого вояку. Толстый ригорист отлетел назад и врезался в стол, повалив на пол посуду. Восстановив равновесие, Книл изумленно посмотрел на девушку.
        Каким-то образом Айду удалось оказаться у нее за спиной. Сжимая дубинку обеими руками, он обрушил оружие на затылок Пэйшэнс, заставляя ее упасть на колени. На секунду у нее потемнело в глазах, а из носа, капая на плитку пола, потекла кровь. Огромная лапища Айда больно сжалась на плече девушки.
        — Смотри, имечко свое не забудь, — услышала она шепот ригориста.
        Имя. Ее имя. Не Пэйшэнс. Последнее воспоминание о прежней жизни, принадлежавшее только ей.
        Айд вновь занес дубинку, собираясь опустить ее на спину своей жертвы. Пэйшэнс заставила его руку остановиться. Рослый ригорист испуганно вскрикнул, по его виску сползла капля пота, когда он почувствовал, как невидимая сила выкручивает его запястье и вырывает оружие. Дубинка прокрутилась в воздухе и врезалась Айду в лицо.
        Мужчина отшатнулся, взвыв от боли; его нос был сломан. В то же мгновение Пэйшэнс вскочила на ноги и резко ударила головой назад. Кровь, капавшая из ее носа, разлетелась алыми брызгами. Книл снова бросился в драку. Как, впрочем, и Сайрус. Откуда-то долетел тревожный крик.
        Пэйшэнс посмотрела на Книла, и тот подлетел в воздух, вновь врезавшись в стол и перевалившись через него. Затем она перевела взгляд на Сайруса и усилием воли заставила лопнуть все кровеносные сосуды на его лице. Префект застонал и рухнул на колени.
        — Ублюдки! — кричала Пэйшэнс. — Ублюдки, вы украли моих сестер!
        Айд сумел подняться на ноги. Он обезумел от переполнявшей его ненависти и явно собирался убить девушку. Но она вскинула руку — и мужчина завалился на спину и заскользил по полу… Он продолжал скользить, пока не врезался затылком в каменный косяк двери.
        Откуда-то возник Сюзерин и бросился к Пэйшэнс, занося над головой кистень. Книл неуверенно поднимался на ноги.
        Девушка уклонилась от первого удара Сюзерина, а затем легким усилием разума отбросила противника на несколько шагов назад. Она начинала выдыхаться. Тем временем к ней уже неуклюже ковылял Книл.
        — Дай-ка сюда эту штуку, — сказала Пэйшэнс, используя дар и срывая с груди толстого ригориста медаль.
        Девушка хлопнула открытыми ладонями по его изуродованному черепу, отправляя Книла в полет, завершившийся сильным ударом в облицованную фресками стену. Древние узоры пошли трещинами, и тело бывшего гвардейца безвольно сползло на пол.
        Сюзерин вновь предпринял попытку нападения, но Пэйшэнс метнула в него медаль, все еще висевшую в воздухе. Застежка воткнулась в горло ригориста, и тот, издав хриплый вопль, упал, заливая свои одеяния кровью.
        — Я увидел достаточно, — произнес незнакомец, облаченный в красный балахон.
        Желтоволосый поднялся из-за стола и отключил свой ограничитель.
        Пэйшэнс закричала, чувствуя, как пропадает ее дар. Казалось, будто ее разом лишили всех ее сил. В душе воцарился полнейший вакуум. Никогда раньше девушке не доводилось сталкиваться с неприкасаемым.
        Зашатавшись, она обернулась. Низкорослый мужчина шел к ней, раскрыв ладони и спокойно опустив руки.
        — Пойдем с нами, дорогуша, — произнес он.
        Она попыталась ударить его, но была слишком слаба.
        Незнакомец легко поймал кулак, а потом хлестнул ее по лицу.
        Казалось, он не вкладывает в удар никаких усилий, но тем не менее Пэйшэнс повалилась на пол, едва не лишившись сознания. Тогда желтоволосый наклонился и нажал на какой-то нервный узел, парализовав ее тело.
        Ослепшая, беспомощная, она услышала, как кряхтит префект, которому помогают подняться на ноги.
        — А ты был прав, Сайрус, — раздался голос, принадлежавший, по всей видимости, мужчине в красном. — Превосходный экземпляр. Еще не сформировавшийся телекинетик. Игроки дадут за нее хорошую цену. Теперь я готов заплатить запрошенные вами десять тысяч.
        — Хорошо, Локеттер, — вздохнул префект. — Только… только уберите ее с моих глаз.

        VI

        Карл Тониус явно гордился собой.
        — Еще раз взгляните на эти имена. Виктор Жан. Нобл Сото. Гудмен Фрелл.[2 - Victor, Noble, Goodman (англ.) — Победитель, Благородный, Добрый человек.] Конечно, людей могут так называть, но почему же у всех они такие значимые? Такие крепкие, сильные, внушительные имена обычно дает своим рабам высокородный господин.
        — Так что, получается, они были рабами? — спросила Кара.
        — Не совсем, — ответил Карл. — Но, полагаю, все они получили эти имена не при рождении.
        Тониус обладал особым талантом во всем, что касалось когитаторов и логических машин. С того момента, как мы прибыли на планету, он проводил долгие часы в статистических архивах Урбитана.
        — Я проверил личные дела всех троих. Это оказалось не самой простой задачей, да и записи о них, только не смейтесь, были несколько обрывочными. Они были официально зарегистрированы и оформлены, но никак не связаны ни с одной из семей Саметера. На планете хватает всяческих Сото, Жанов и Фреллов, но их ничто не связывает с этими тремя конкретными людьми. Другими словами, они самостоятельно выбрали себе фамилии, причем ориентировались при этом на самые распространенные.
        — Фальшивые личности, — пожал плечами Нейл. — Не слишком-то значительная зацепка.
        — Сказал тип, уронивший нашу последнюю зацепку с километровой высоты, — усмехнулся Карл. Гарлон одарил его уничтожающим взглядом, и дознаватель вздохнул. — Нет, это не фальшивые личности. Существуют неоспоримые доказательства, что эти люди в раннем возрасте лишились своих родителей. Возможно, из загородных трущоб. Они выросли при богадельне или даже в сиротском приюте, где и получили новые имена. Достигнув совершеннолетия и обретя независимость, они были вынуждены выбрать себе фамилии, чтобы получить документы и стать полноправными гражданами.
        — Странно, что он завербовал сразу трех человек с одинаковым прошлым, — заметила Кара. Она до сих пор не находила в себе сил произнести имя Молоха.
        — И в самом деле, — согласился я. — Карл, полагаю, ты еще не успел установить, в каких именно приютах они воспитывались?
        — Трон святый, а вы, как я погляжу, совсем не требовательны? — засмеялся Тониус. — Ну конечно же, я все проверил. И скажу, что все они росли в одном и том же заведении. Милое, спокойное местечко, носящее название Колледж юных сирот.
        Практически в ту же секунду Нейл сорвался с места и побежал к выходу, чтобы вызвать для нас транспорт. Впервые за несколько месяцев моя команда действовала более-менее целеустремленно, и это стало просто глотком свежего воздуха по сравнению с той тупой жаждой мести, что обуревала их с самого Маджескуса. Карл определенно заслужил похвалы. Он на славу потрудился, найдя тот след, что снова пробудил в нас стремление что-то делать.
        Не стану отрицать: еретик Зигмунт Молох одержал тогда чистую и жестокую победу. Я долго гонялся за ним, но на Маджескусе он неожиданно перестал убегать и встретил нас лицом к лицу.
        От последовавших событий сильнее всего пострадал «Потаенный свет». Почти половина моего экипажа погибла. Среди прочих в результате кровавого преступления Молоха я потерял троих своих старейших и самых доверенных товарищей: Уилла Толлоухенда, Нору Сантджек и Элину Кои. Испачкав свои руки в их крови, еретик победоносно удалился.
        Мне и прежде доводилось терять друзей. Как и всем нам. Служение ордосам Священной Инквизиции всегда было опасной и весьма тяжкой работой. Если по-хорошему, я и сам являюсь живым, хотя и уродливым, примером опасностей, поджидающих инквизитора.
        Но Маджескус оставил на наших душах особенный шрам. Удар, нанесенный Молохом, был гениален в своей жестокости. Казалось, еретик утратил все человеческое. Он обладал особым талантом в тех вопросах, когда требовалось причинить боль. И я поклялся, что не найду покоя, пока не настигну этого преступника и не заставлю его заплатить по полной.
        По правде сказать, отправившись на Саметер, я действовал совершенно не так, как полагается инквизитору. И мне не стыдно признаться, что в ту минуту, пусть и не надолго, но служение Богу-Императору уступило более личным интересам. Я — Гидеон Рейвенор — горел желанием отомстить за погибших друзей.
        И то же самое ощущали и четыре моих компаньона. Гарлон и Кара знали Элину Кои еще с тех времен, когда все они служили моему наставнику, Эйзенхорну. Нейл гордился своей дружбой с весельчаком Уиллом Толлоухендом. А в Норе Сантджек Тониус находил товарища, обладающего столь же быстрым и острым интеллектом. Этим двоим больше никогда не проводить дьявольски запутанных партий в регицид, не устраивать ночных споров о развитии поэзии позднего геликанского периода. Карл был еще так молод. И это стало его первой потерей на пути служения ордосам.
        Скорбел даже Вистан Фраука. Хамоватого и неразговорчивого, его вряд ли кто сильно любил, да и проклятие неприкасаемого не способствовало обзаведению друзьями. Но Элина Кои тоже была такой, одной из тех редких людей, от природы обладающих талантом подавлять влияние псайкеров. Последняя из Дамочек Биквин. Эту пару связывали определенные отношения, о которых они предпочитали не распространяться. Скорее всего, их объединял общий статус отщепенцев, изгоев. Фраука тосковал по ней. После Маджескуса он стал еще более молчаливым и постоянно курил, устремив взгляд в пустоту или в тени.
        Усевшись в арендованный транспорт — небольшой серый грузовичок, посвистывающий вращающимися пропеллерами, — мы отправились к западной границе города-улья. Карл подключил свой информационный планшет к выводу моего кресла, и я смог изучить данные, касавшиеся схолума.
        Это заведение действовало уже много лет и имело репутацию вполне достойного приюта, дававшего кров и базовый уровень образования самым обездоленным представителям Урбитана. По Империуму были разбросаны миллионы, если не миллиарды точно таких же учреждений. Они имелись в каждом улье, поскольку в каждом улье процветала нищета. Многими приютами заведовала Экклезиархия, или же фонды, поддерживаемые Департаментом Муниторум, или даже Имперской Гвардией. Порой их организовывали и частные миссии, управляемые фанатичными приверженцами социальных реформ и политических инициатив, а иной раз и добропорядочные, сердобольные люди, стремящиеся помочь всем угнетенным и униженным.
        Но иногда подоплека была совсем не так проста. Вместе с Карлом мы тщательно изучили все материалы, касавшиеся Колледжа юных сирот. На первый взгляд все выглядело вполне пристойно. Все результаты проведенных официальных проверок обязательно выкладывались в публичный доступ. Регулярно добывались гранты и дополнительное финансирование, что предполагало постоянный контроль со стороны Администратума. Приют пользовался поддержкой Муниторума и имел все документы и разрешения, необходимые благотворительному учреждению. Кроме того, он мог похвастаться и впечатляющим портфолио рекомендаций и благодарностей, высказанных большинством богачей и аристократов Урбитана. Руководству даже удалось получить от Миссионарии несколько грамот отличия.
        Но если соскоблить внешнюю шелуху…
        — Вам это понравится, — сказал Карл. — Префектом там служит некто Берто Сайрус. Его личное дело просто в идеальном порядке и не содержит ни единого темного пятна. Вот только сдается мне, что это подделка.
        Подделка. Официальный документ, состряпанный так, чтобы скрыть предыдущие записи и заменить их. Чувствовалась рука профессионала: все было проделано просто блестяще, фальшивка легко могла обмануть даже Администратум. Но мы, служители священных ордосов, обладали куда более изощренными инструментами проверки. Карлу удалось найти несколько повисших в воздухе хвостов и нестыковок, ведущих к одному-единственному выводу: кто-то очень потрудился, создав префекту ложную биографию, в которой даже инквизиции приходилось изрядно покопаться, чтобы выяснить правду. Администратум Империума обладал одним серьезным недостатком. Когда приходилось управлять такими огромными городами-ульями, как Урбитан, подразделения этой организации едва успевали разбираться с ежедневными делами. Им просто некогда было проводить глубокий анализ. Если вам хотелось скрыть что-нибудь от их глаз, достаточно было поместить истину позади длинного хвоста недомолвок и лжи. Ни простой инспектор, ни клерк ничего бы и не заподозрили.
        — Он старше, нежели пытается притворяться, — сказал Карл. — Куда старше. Вот тут он прокололся. Смотрите, здесь двенадцатизначный личный код гражданина отличается на три цифры от того, что указан в свидетельстве о рождении, но это же никто не станет проверять. Настоящий Берто Сайрус появился на свет уже мертвым. Префект же просто использует его имя.
        — И это значит?..
        — Это значит, что на самом деле он старше на восемьдесят восемь лет. И таким образом, является не кем иным, как Людовиком Кюро — еретиком, обучавшимся в Когнитэ и разыскиваемым на пяти мирах.
        — Когнитэ? Трон Земной!
        — Я же говорил, что вам понравится, — улыбнулся Карл. — И это еще не все. Похоже, он занимается довольно темными делишками.
        — Продолжай.
        — Учитывая количество учеников, прошедших через этот приют за долгие годы, я нахожу как-то мало, очень мало бывших воспитанников в официальных документах.
        — Они исчезли?
        — Ну, это слишком сильное слово. Точнее будет сказать: они не были учтены. Все закончившие обучение вполне законно снимались с учета, так что проверять сам приют никому и в голову не приходило. Воспитанники оставляли Колледж юных сирот, подписав все необходимые бумаги, заключив договоры о найме… Вот только эти документы ведут в никуда.
        — Что заставляет тебя делать такой вывод? — спросил я, хотя Карл и без того бы все рассказал.
        — Схолум — просто прикрытие. На самом деле они «отмывают» детей и подростков. Они их растят, обучают, воспитывают, а потом перепродают в другие руки. Традиция давать попавшим в приют сиротам новые имена, позволяет скрывать их настоящее количество. Очень умно.
        — Они получают безымянных детей, дают им новую личность и легальный статус, а затем продают, используя безукоризненно оформленные, неотслеживаемые документы?
        — В точку, — подтвердил Карл.
        — И что же они делают с этими детьми? — спросил я.
        — Вот тут позвольте мне высказать свою догадку, — неожиданно встрял Фраука, отрываясь от своей похабной книжонки. Я даже и не подозревал, что он прислушивается к нашему разговору. — Те трое, чьи следы мы тут искали, окончили свои дни в роли наемных убийц. Скорее всего, именно эти таланты за ними и были обнаружены в схолуме. Стало быть, крепкие парни — в солдаты, симпатичные девчушки…
        — Как бы то ни было, — остановил его я, — мы закрываем эту лавочку.

        VII

        Камера представляла собой просто большую железную коробку, где сильно пахло мочой. Желтоволосый открыл дверь и вытащил Пэйшэнс наружу. Она пыталась сопротивляться, но руки не слушались, а сознание было затуманено. Похититель держал свой ограничитель выключенным.
        Пока что девушке удалось узнать только то, что его зовут Да’Роул и что он работает на человека по имени Локеттер.
        — Давай поднимайся на ножки, дорогуша, — произнес желтоволосый. — Тебя уже заждались.
        Он погнал ее по темному коридору. Девушка не знала, где оказалась, но точно могла сказать, что эти люди увезли ее из схолума.
        — Тебя зовут Пэйшэнс, верно? — спросил Да’Роул. — Это твое трофейное имя?
        — Какое?
        — Трофейное. Вы же все в схолуме получаете трофейные имена, необходимые для игры. И тебя назвали Пэйшэнс, так?
        — Где мои сестры? — спросила она.
        — Забудь, что они вообще у тебя были.
        Локеттер — тот самый мужчина в красном балахоне — ожидал их в богато обставленной приемной, расположенной в конце коридора. Кроме него, там присутствовало еще несколько человек — таких же ухоженных пожилых людей. Они сидели, развалившись на кушетках и антигравитационных креслах, покуривая лхо и потягивая амасек. Пэйшэнс приходилось видеть таких на выпускных обедах. Богатые, влиятельные люди — владельцы фабрик, купцы, капитаны космических кораблей, мастера гильдий. Некогда она грезила, что однажды кто-нибудь из них остановит свое внимание на ней и заберет из приюта, обеспечив работой, деньгами, будущим.
        Теперь эти мечты выглядели глупо. Несмотря на напускное благодушие, роскошные одеяния и изысканные манеры, в душе все эти богатеи были обычными хищниками. А схолум, которому она столь долго доверяла, служил просто откормочной фермой.
        — А вот и она, — улыбнулся Локеттер.
        Собравшиеся лениво зааплодировали.
        — Еще даже из приютской формы не вылезла, — с неким смакованием в голосе произнес мужчина, одетый в зеленый костюм. — Неплохой выбор, Локеттер.
        — Борот, я же знаю, что ты любишь свежатинку. Ее зовут Пэйшэнс, она владеет телекинезом. Хотя, если честно, не гарантирую, что она сама это до конца понимает. Что скажешь, милашка? Ты знаешь, кто ты такая?
        Последний вопрос явно адресовался Пэйшэнс, и девушка покраснела.
        — Знаю.
        — И кто же?
        — Женщина, оказавшаяся среди кучки извращенцев, — сказала она.
        Публика засмеялась.
        — Вот это дух! — произнес Борот.
        — А посмотрите на эти зеленые глаза! — воскликнул еще один, кутающийся в оранжевые меха.
        — Начальная ставка — семнадцать тысяч крон на полчаса выживания, — заявил Локеттер.
        — Весьма приличная сумма, — заметил мужчина в мехах. — А площадка и риски?
        — Нижний Теналт, — ответил Локеттер. Некоторые засмеялись, и тогда он еще раз повторил: — Нижний Теналт. Опасность представляют Долоры. Впрочем, если ей хватит сноровки, она может проникнуть и на территорию Пеннирекеров, и тогда ставка поднимается еще на сто пятьдесят.
        — Количество загонщиков? — спросил высокий бородатый человек, одетый в синий камзол.
        — Правила стандартны, Вевиан. Один на игрока. Выбор свободный. При себе — только холодное оружие. Но загонщикам позволяется держать при себе пистолет на случай опасности, хотя тот и не может применяться против добычи. Впрочем, полагаю, это вам напоминать и не требуется. Гибель от огнестрельного оружия или дезинтеграция аннулируют игру, и ставки уходят к дому.
        — Устройства слежения? — поинтересовался мужчина в сером облачении.
        — Как и всегда — серво-череп со встроенным пиктером. Дом предоставит восемь штук. Каждый игрок имеет право принести еще два собственных.
        — Она будет вооружена? — спросил Борот.
        — Не знаю. Скажи, ты хочешь выбрать какое-нибудь оружие? — Локеттер повернулся к Пэйшэнс.
        — А какие тут ставки?
        Новый взрыв смеха.
        — Жизнь, конечно же. Так что, будешь выбирать? Да’Роул, покажи ей.
        Неприкасаемый подошел к лакированному деревянному ящику, стоявшему на боковом столике, откинул крышку и продемонстрировал девушке множество лежащих на бархатной основе начищенных до блеска кинжалов и более экзотичных приспособлений, служащих для истребления себе подобных.
        — Выбирай, дорогуша, — произнес Да’Роул.
        — Я же не боец, — покачала головой Пэйшэнс. — Не убийца.
        — Дорогуша, если ты собираешься протянуть хотя бы десять минут, тебе придется стать и тем и другим.
        — Я отказываюсь, — заявила девушка. — Иди к чертям, «дорогуша».
        Да’Роул вздохнул и захлопнул ящик.
        — Значит, без оружия? — произнес Борот. — Что ж, Локеттер, я принимаю ставку и даже удваиваю ее.
        — Четырнадцать принято и поднято, — провозгласил мужчина в красном.
        — Принимаю, — отозвался человек в розовом замшевом костюме.
        — Играю, — подтвердил тот, кого назвали Вевианом.
        Еще четверо поддержали их и принялись выкладывать на низкий десертный столик толстые пачки купюр. Буквально десять секунд спустя у ног Локеттера образовалась куча денег, в тысячи раз превышающая суммы, когда-либо виденные Пэйшэнс.
        — Начинаем, — сказал Локеттер, поднимаясь. — Ждем загонщиков у главного входа для осмотра и проверки. Дроны должны будут пройти сканирование перед вылетом. Знаю я твои штучки, Борот.
        Толстяк усмехнулся и замахал пухлыми руками.
        — Игра стартует через тридцать минут. — Локеттер подошел к Пэйшэнс. — Я очень рассчитываю на твои способности, детка. Не подведи меня. Не хотелось бы потерять такие деньги.
        Она плюнула ему в лицо.
        Локеттер только улыбнулся.
        — Это именно то, что мы искали, верно, Да’Роул?
        Коротышка схватил ее за руки и поволок из комнаты. Он провел ее лабиринтом длинных металлических туннелей и наконец остановился возле железной лестницы, ведущей к дверям, напоминающим космический шлюз или ворота ангара для орбитальных кораблей.
        — Поднимайся и становись к ним, — сказал Да’Роул.
        — И что потом? — спросила Пэйшэнс.
        — А потом ты побежишь, спасая свою жизнь, и так будет продолжаться, пока они не настигнут тебя.
        Пэйшэнс прислонила ладони к проржавевшей поверхности люка, но тут же отдернула их, когда тот начал со скрежетом открываться.
        Она понятия не имела, что ожидает ее снаружи. Впереди простирались грязные пустоши, уходившие вдаль до самого горизонта.
        — Я туда не пойду, — прорычала она.
        Да’Роул подскочил сзади и вытолкнул ее из ангара. Пэйшэнс повалилась в грязь.
        — Дам небольшой совет! — крикнул коротышка напоследок. — Если ты, конечно, готова к нему прислушаться. Осторожней с Долорами. Они скрываются в тени. Опасайся темных углов.
        — Я не…
        Пэйшэнс не успела договорить, как ворота захлопнулись.
        Она поднялась на ноги. Вокруг царил вечный полумрак. Над окружающими руинами веял раскаленный, зловонный ветер, принося с собой запахи гниющего мусора, выброшенного городом.
        Где-то там во мгле кто-то страшно завыл. В небе прогрохотал орбитальный грузовик, сверкая цепочками огней. Оглянувшись, Пэйшэнс увидела высящиеся за ее спиной шпили улья, подобные скальной гряде.
        А потом она бросилась бежать.

        VIII

        С лицом префекта Сайруса творилось что-то неладное: его покрывала сеточка лопнувших капилляров, которую не смогли до конца скрыть даже недавно пройденные дерматологические процедуры. Начальник приюта изо всех сил старался казаться верноподданным гражданином и был явно впечатлен внешним видом своего гостя, но мысли его витали где-то в стороне.
        — Боюсь, это несколько неожиданно, — произнес он, пропуская посетителя в кабинет, стены которого украшали цитаты из Имперских Истин, начертанные золотыми буквами на деревянных лакированных досках. — Существуют определенные даты и для инспекций, и для отбора учеников. Не желаете ли присесть?
        — Прошу простить за доставленные неудобства, — отозвался Карл, — но сроки поджимают, а вас мне очень рекомендовали.
        — Понимаю, — сказал Сайрус.
        — У меня имеются… ресурсы, которые помогут окупить ваши убытки.
        — Не сомневаюсь, — улыбнулся префект. — Могу я узнать ваше имя?
        — Я предпочитаю не называть его.
        — Тогда, сэр, боюсь, я буду вынужден выставить вас за дверь. Мы вам не что-нибудь там, а уважаемая академия.
        Карл Тониус опустился на старую кушетку, скрестив ноги и откинул полы отороченной мехом мантии так, что стала видна богатая подкладка из алого фальчапетта. Затем он взмахом руки подозвал Кару, одетую так, чтобы походить на безмозглого сервитора, и носившую за ним тяжелую корзину. Когда Свол приблизилась, Тониус откинул с корзины крышку и продемонстрировал содержимое.
        — Лютиллиум. Двадцать слитков весом в одну восьмую. Думаю, вы и сами сможете подсчитать его рыночную стоимость.
        Сайрус облизал губы.
        — Я… кхм… так чего вы хотели, сэр?
        — Двух парней и двух девушек. Не младше одиннадцати, не старше тринадцати. Здоровых. Крепких. Миловидных. Чистых.
        — Это, эмм…
        — Прошу меня простить за столь жесткие требования, — добавил Карл. — Надо было сразу вам сказать. Это вопрос братского взаимодоверия.
        — Ясно, — сказал Сайрус, когда Карл прибег к помощи тайного приветствия Когнитэ, благодаря которому они узнавали друг друга. — Что же, пойду узнаю, почему так долго не несут напитки.
        Префект выскочил из кабинета и побежал по мрачному коридору к тому месту, где дожидался Айд.
        — Собирай остальных, — прошептал Сайрус. — И живее. Если нас не обманывают, мы можем неплохо подзаработать. Но что-то у меня нехорошее предчувствие.
        Айд кивнул.
        Тем временем в кабинете Карл откинулся на кушетку и подмигнул Каре.
        — Префект что-то заподозрил.
        — Серьезно? — тихо отозвался Тониус. — А мне-то уж начало казаться, что они всё примут за чистую монету.
        — Держись настороже. Нейл?
        Гарлон закряхтел, вгоняя очередной крюк в крошащийся камень стены, и подтянулся, приближаясь еще на несколько сантиметров к намеченной цели — девятому этажу. На этой высоте зловонный ветер становился только сильнее и раздувал куртку охотника.
        — Готов, как никогда, — отозвался он.
        — Гарлон вышел на позицию. Карл? Можешь заканчивать этот спектакль.
        — Благодарю, сэр, — прошептал дознаватель. — С удовольствием.
        В комнату, сверкая широкой улыбкой, возвратился Сайрус.
        — Кофе и свежее печенье скоро прибудут. Наши повара готовят отличную, вкуснейшую выпечку.
        — Жду не дождусь, — произнес Карл.
        — Они приближаются. Четверо заходят со стороны западной двери. Еще трое на лестнице за спиной Кары. Двое спускаются с верхнего этажа. Бывшие гвардейцы. Вооружены деревянными дубинками. Чувствую как минимум один пистолет.
        Тониус поднялся.
        — Ох, префект? Мне бы хотелось сказать вам кое-что еще.
        — Что же? — поинтересовался Сайрус.
        Карл улыбнулся так, словно хотел показать разом все свои зубы:
        — Во имя Священной Инквизиции, ты арестован, выродок, не знавший мамкиной сиськи!
        Префект судорожно всхлипнул и попятился к двери.
        — Айд! Айд! — закричал он.
        Кара метнула корзину, и та ударила Сайруса точно в грудь, заставив плюхнуться на пол. Еретик застонал от боли. Несколько увесистых слитков рассыпались по ковру.
        — Вперед!
        Свол сорвала свой маскарадный костюм и прыгнула навстречу первому ригористу, вбежавшему в комнату. Вообще говоря, огнестрельное оружие было запрещено в схолумах, что, очевидно, не мешало этому человеку владеть пистолетом. К счастью, хотя сканеры, расположенные на подходах к зданию, и проверяли посетителей на наличие оружия, лютиллиум помимо своей невероятной стоимости обладал еще и полезным свойством скрывать посторонние предметы.
        Айд прицелился на ходу, изготовившись стрелять. Тем временем Кара упала на колени и вытащила из корзины компактный пистолет «Тронзвассе», лежавший до поры до времени между слитками драгоценного металла.
        — Сюрприз, — сказала она, вгоняя безоболочечный заряд ригористу промеж глаз. Затылочная часть черепа преступника лопнула, словно нагноившийся прыщ, и Айд повалился на спину.
        Кара встала, выпустила одну пулю в бедро распростершегося на полу Сайруса, чтобы убедиться, что тот уже никуда не убежит, и развернулась к дверям. Следом за Айдом в помещение ворвались еще двое охранников, размахивая дубинками. Свол прострелила им колени. Тониус поморщился и прикрыл уши.
        Остальные ригористы перепугались и отступили назад, но тут раздался звон — и в коридор, с дождем из стеклянных осколков и кусочков свинцового переплета, влетел Гарлон Нейл. В левой руке он сжимал мощный автоматический пистолет.
        — Смельчаки есть? — поинтересовался бывший охотник за головами.
        Один попробовал улизнуть, но Нейл прострелил ему пятку. Остальные добровольно опустились на колени, укладывая руки на затылок.
        — Славные мальчики, — произнес Гарлон, снимая с пояса нейронный шокер. Он подходил к каждому по очереди и отправлял в глубокий сон мощным разрядом.
        Тем временем в кабинете, где витали клубы порохового дыма, Кара развернулась к очередной группе ригористов, сбегавших по лестнице. Книл, возглавлявший их, даже глазом не повел, увидев перед собой крошечную женщину с пистолетом. Он просто прыгнул на нее.
        — Никер! — выругалась Кара и выстрелила.
        Она не промазала, но пуля не остановила толстого ригориста — Книл врезался в нее, сбивая с ног.
        Сюзерин и его напарник Февик не отставали от своего товарища. Февик свалил Тониуса ударом дубинки, а Сюзерин нацелил видавший виды пистолет, с которым не расставался со времени своей службы в комиссариате. Он выстрелил в Кару, но сумел попасть только в левую ногу Книла, а потом еще и в левый его локоть.
        Подбежав к входу в кабинет, Нейл выкрикнул предупреждение, на что Сюзерин ответил огнем. Во все стороны брызнули осколки каменной кладки и деревянные щепки. Кара сумела немного высвободиться из-под мертвого тела Книла и выстрелила бывшему комиссару в подбородок. Ригорист подпрыгнул на месте, а потом безвольно осел на ковер. Нейл влетел в комнату и остановил уже удиравшего Февика, пустив очередь ему в спину.
        Затем Гарлон помог Каре выбраться из-под туши Книла.
        — А мне, конечно же, никто не поможет, — проворчал Карл.
        По схолуму прокатилась паника. Я чувствовал ее, обонял. Сотни детей и подростков были напуганы грохотом выстрелов. Но куда больший страх излучали сознания ригористов и наставников.
        Я подплыл к главным воротам, сопровождаемый Вистаном, и легким движением разума сорвал с петель древние двери. За ними открылся широкий проход, по которому прямо на нас неслось с полдюжины местных воспитателей, стремившихся как можно скорее покинуть это проклятое место.
        — Говорит инквизитор Рейвенор, представляющий власть священных ордосов! Всем оставаться на местах!
        Не думаю, что они действительно поняли то, что я сказал, хотя кое-кто и обделался, накрытый волной ментального излучения. Они видели сейчас лишь одного человека, приближавшегося в сопровождении странной металлической коробки.
        — Немедленно остановитесь!
        Пси-волна отбросила их назад, словно по коридору вдруг пронесся ураган. В окнах потрескались стекла. Люди разлетались, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору, путаясь в подолах своих балахонов.
        — Вот что мне в тебе нравится, — произнес Фраука, раскуривая папиросу, — так это то, что ты никогда не церемонишься.
        — Благодарю за комплимент.
        Я переключился на вокс-передатчик, встроенный в мое кресло.
        — Инквизитор Рейвенор вызывает магистрата Файрвинга. Ваши офицеры могут занимать здание, как и было обговорено.
        — Хорошо, инквизитор.
        — Не причиняйте вреда детям.

        IX

        Я рассчитывал на то, что в схолуме удастся накопать довольно много улик: без сомнения, свидетельства жестокого обращения и насилия, поломанные души детей, а может быть, и ответы на мои вопросы, если повезет.
        Но вот чего я точно не ожидал, так это следов псайкерской активности.
        — Что-то случилось? — спросила Кара.
        — Еще не уверен.
        Мы шли по длинному коридору, мимо испуганных многочисленных учеников, собранных вместе усилиями офицеров Магистратума, мимо трясущихся от страха наставников, прижатых к стенам и обыскиваемых на предмет оружия. След был слабым, угасающим, едва заметным, словно тонкая паутинка, протянувшаяся по проходу. И все же он был здесь.
        — Здесь был псайкер.
        Кара напряглась.
        — Расслабься. Его… нет, все-таки ее… ее здесь больше нет. Но она долго оставалась здесь и покинула здание совсем недавно.
        — Когда ты говоришь «долго», то имеешь в виду?..
        — Годы.
        — А недавно?
        — Пара дней. Может, меньше.
        Мы вместе осмотрели башню. Каре это казалось достаточно глупым занятием. Она не могла видеть, чувствовать и обонять то же, что и я. Она просто ходила за мной из одной пустой комнаты в другую. Ей хотелось присоединиться к остальным и помочь зажать в угол последних беглецов.
        — Прости. Тебя это, должно быть, раздражает, — произнес я.
        — Ничего, — ответила она. — Делай что должен. Я умею быть терпеливой. Терпение — великая добродетель.
        — Воистину.
        Мы вошли в просторный обеденный зал, расположенный на верхних этажах. Здесь читался наиболее яркий и свежий след.
        — Телекинез. Никаких сомнений. Псайкер, да еще к тому же обладающий серьезным потенциалом.
        — Необходимо найти ее, — отозвалась Кара. — Если здесь и в самом деле растили живой товар для Когнитэ, она может стать нашей путеводной нитью. Прямой наводкой на лидеров этой академии.
        Кара была права. Когнитэ и в самом деле питала слабость к незарегистрированным псайкерам.
        — Сходи, пожалуйста, за Карлом, — попросил я. — Надо, чтобы он все разузнал о том, кем могла быть эта телекинетик и куда ее могли отправить.
        — Когнитэ, — кивнула она.
        — И это тоже, — ответил я. — Но даже если никакой связи нет, девушку необходимо найти. Несанкционированный псайкер. На Саметере. Это недопустимо. Мы должны ее выследить. И избавиться.

        X

        — Мне жаль, — сказал Тониус. — Сэр, мне правда очень жаль.
        Устройство было удивительно маленьким, не больше слухового импланта.
        — Надо было сразу обыскать его, но со всей этой пальбой и криками…
        — Не переживай так, Карл, — ответил я.
        — Боюсь, придется, сэр. Он все потер.
        Устройство представляло собой небольшой переключатель, активируемый отпечатком большого пальца Сайруса. Для его изготовления использовались весьма продвинутые технологии. Лежа на полу, не в силах убежать из-за простреленной ноги, префект извлек эту вещицу из кармана и привел ее в действие. Весь архив схолума был уничтожен.
        — Сумеешь что-нибудь восстановить? — спросил я.
        — Для уничтожения использовались довольно серьезные протоколы. Если что и получится спасти, то разве только данные за последнюю пару дней. Эта информация еще может храниться в промежуточном буфере кодификатора.
        — Сделай, что сможешь, — сказал я.
        Честно сказать, меня жутко злил этот его промах. Но благодаря поддержке местных служителей закона мы сумели задержать многих наставников и управляющих, включая самого Сайруса. И кто знает, что поведают нам сами воспитанники?
        К тому же и этого вполне стоило ожидать. Тониус был совершенно не приспособлен к боевым операциям. Сомневаюсь, что хотя бы раз в жизни он выстрелил, дав волю гневу. Тем не менее экзамен по боевой подготовке он сдал неплохо.
        — Что ж, берусь за дело, сэр, — сказал Карл. — Мне и в самом деле очень стыдно…
        — И хорошо, потому что тебе есть за что извиняться, — прорычал Нейл.
        — Гарлон, прекрати! — отрезал я. — Карл все-таки мой дознаватель, и тебе следует относиться к нему с должным почтением.
        — А я и отношусь, — ответил Нейл, — когда он того заслуживает.
        — Карл, прошу, постарайся, — сказал я. — Но помни, важнее всего найти информацию по неустановленному псайкеру. Нам надо знать, кто она, куда ушла. С ней надо разобраться как можно скорее.
        — Слушаюсь, сэр.
        Едва Тониус удалился по своим делам, как ко мне подбежал кто-то из высших чинов местного Администратума. Его офицеры, облаченные в черные с серебром униформы, продолжали прочесывать здание этаж за этажом. Я сразу почувствовал неловкость, которую испытывал этот человек. Конечно, он был опытным криминалистом, но ему еще никогда не приходилось сталкиваться с тем, что все его отделение разом подняли на помощь Инквизиции. Он боялся облажаться. Он боялся меня.
        — Что-то случилось? — спросил я.
        — Только несколько мелких стычек между арестантами. Похоже, вы лишили их корабль попутного ветра.
        — Мне бы хотелось, чтобы все дети прошли соответствующую медицинскую экспертизу и были размещены в каком-нибудь безопасном месте, пока мы не сможем их всех допросить. Сообщите Администратуму, что нам понадобится поддержка служб социальной помощи, хотя и не прямо сейчас. Никого нельзя отпускать, пока их должным образом не проверят. А почему вы хмуритесь?
        Офицер ошеломленно посмотрел на меня.
        — Но, сэр, у нас же здесь более девятисот детей…
        — Импровизируйте. Попросите местные церкви предоставить кров и приют.
        — Слушаюсь, сэр. Позвольте узнать… мы имеем дело с использованием полномочий для личной наживы?
        — В каком-то смысле. Увы, но больше ничего пока сказать не могу. Сейчас мне необходимо допросить персонал. Прошу выделить нескольких человек, чтобы они помогли мне охранять арестованных до прибытия дознавателей. Как только мы закончим, я оформлю все требующиеся бумаги и передам дело под ваш контроль.
        — Хорошо, сэр.
        — Начнем, пожалуй, с префекта.
        Приписанный к отделению санитар обработал рану на ноге Сайруса, и офицеры приковали еретика к стулу в одной из ученических столовых. Префекту было больно и страшно, что только облегчало мою задачу.
        Сайрус удивленно разглядывал меня, когда я вкатился в зал. Следом зашел Нейл, но мой огромный, излучающий агрессию спутник временно присел на другом конце длинного стола. С угрозами можно было и подождать.
        — У меня… у меня есть права, — забормотал префект. — Имперское законодательство позволяет…
        — Ничего оно тебе не позволяет. Сейчас вас допрашивает Инквизиция. Вам не следует на что-то надеяться и выдвигать какие бы то ни было требования.
        — Я не стану говорить.
        — И вновь ты ошибаешься. Ты расскажешь мне все, что я пожелаю услышать. Гарлон?
        Все так же не поднимаясь со стула, Нейл начал говорить:
        — Его зовут Людовик Кюро. Обучался в Когнитэ, разыскивается на пяти планетах по обвинению в ереси и подстрекательстве к мятежу…
        Услышав это, Сайрус устало закрыл глаза. Мы знали, кем он является на самом деле. Вот только было ли у нас на него хоть что-то еще?
        — Расскажи мне о Викторе Жане.
        — Не знаю никакого Виктора Жана… — нахмурился префект.
        Я читал в его сознании. Он не сказал мне правды, но в то же время и не совсем солгал. Сайрус и в самом деле не сразу узнал это имя.
        — Расскажи мне о Викторе Жане.
        Еретик заморгал, когда моя телепатия проникла в его разум. Мой вопрос сопровождался образом мертвого тела, лежащего сейчас в морге «Потаенного света».
        — О Трон! — прошептал префект.
        — Так ты его все-таки знаешь?
        — Да, он учился здесь много лет назад.
        — А Гудмен Фрелл и Нобл Сото?
        Еще два образа, вброшенные в его сознание, словно картинки в волшебный фонарь.
        — Ой! Да, они тоже были учениками. Прошло уже несколько лет с их выпуска. Пять или даже больше.
        — Вы вырастили их, — сказал Нейл. — Вы и ваши работники. Вырастили как скот, как и остальных бедняг, содержащихся здесь. А потом — продали.
        — Нет! У нас добропорядочное заведение и…
        — Такое добропорядочное, — произнес я, — что ты стер все свои архивы, лишь бы только их никто не увидел.
        Сайрус прикусил губу.
        — Жан, Фрелл, Сото. Кому ты их продал?
        — Какому-то торговцу, но точно не помню.
        Вранье. Открытое и нахальное. Да еще и весьма неплохо поданное, причем не только вокально, но и ментально. Мысли Сайруса окутались дымкой лжи, оставляющей при прикосновении ощущение подсохшей грязи. Одна из ментальных уловок, освоенных учениками Когнитэ. Чего-то такого я и ожидал. Как бы ему ни было страшно, но Сайрус оставался воспитанником одного из самых опасных еретических культов, и потому допрос требовалось вести с предельной осторожностью. Грубо вломившись в его сознание, я рисковал повредить, а то и полностью уничтожить многие из сокрытых воспоминаний. Но сейчас он попался на серьезном вранье, которое открывало дорогу к пониманию того, как работают его ментальные щиты: на что нацелен их фокус, какой силой они обладают, их уязвимости.
        — Так кому ты их все-таки продал?
        — Я же сказал: торговцу. Каперу.
        — Кому?
        Он вскрикнул, когда клинок психической силы вонзился в его сознание. К этому Сайрус явно не был готов.
        — Я только что продемонстрировал, чем все закончится, если ты продолжишь упорствовать. А теперь я спрошу снова…

        XI

        Я проводил девушку обратно к машине, где нас уже дожидались остальные.
        — Привет, Пэйшэнс. Я — Кара, — представилась Свол.
        — Рада познакомиться, — ответила моя спутница.
        К тому времени, когда мы ворвались в убежище Локеттера, действуя под прикрытием целого подразделения солдат Администратума, наркобарон и все его приятели успели унести ноги. Мы объявили их всех в розыск, но, как понимаю, Локеттер по-прежнему остается в бегах.
        Затем мы снова возвратились в Колледж юных сирот, чтобы продолжить допрос. Эта работа отняла у нас несколько недель, но в конце концов я сумел вытащить из Сайруса и его свиты еще пару довольно любопытных фактов.
        В целом мы добились не многого. Хотя… это не совсем правда. Мы все-таки сумели найти достаточно улик, чтобы префекта переправили на дальнейшую обработку в застенки офиса Инквизиции, расположенного на Трациане Примарис, а его помощники загремели в тюрьмы Урбитана до конца своих дней.
        И еще мы взяли след. Не бог весть что, было бы с чего начать. Прежде чем разум окончательно покинул его, Сайрус успел проговориться, что Молох направился к внешним мирам. Возможно, на Слиф. А то и дальше. Я распорядился, чтобы Нейл и Кара подготовили наше судно к долгому и опасному путешествию.
        За день до нашего отлета я столкнулся с Карлом в одном из старых, мрачных классов схолума. К тому времени почти весь персонал уже был вывезен из здания и передан Магистратуму.
        — Удалось найти то, что я просил? — спросил я.
        — Немного, — кивнул он. — Учитывая, что архивы были уничтожены…
        — Что удалось выяснить?
        — Воспитанницы Пруденс и Провиденс были проданы каперу по имени Винкис. Разумеется, это подставное имя. Других записей не сохранилось, и мне не удалось обнаружить никаких совпадений в исходящем трафике Саметера.
        — Что насчет самого капитана?
        — Его лицо сохранилось в памяти Сайруса и пары наставников, присутствовавших на выпускном ужине, но картинка не слишком-то надежная. Я прогнал ее через базу местного Магистратума, а потом воспользовался и архивами ордоса. Ничего.
        — Значит, они потеряны?
        — Полагаю, что так, — печально кивнул Карл. — Полагаю, если посвятить этому делу всю свою жизнь, рано или поздно мы смогли бы найти какую-нибудь зацепку. Но, буду честен, скорее всего, девочки давно мертвы.
        — Я скажу ей, — произнес я, выплывая из комнаты.
        Пэйшэнс находилась в подвале. Она спустилась туда добровольно. Люк оставался открыт. Она просто сидела там, в полумраке, поглаживая ладонями камни. Она осталась в своей порванной, грязной форме, отказываясь расставаться с ней.
        — Пэйшэнс?
        Она посмотрела на меня.
        — Вам не удалось найти их?
        Задумавшись буквально на мгновение, я решил, что лучше будет соврать. Иногда горькая ложь бывает куда полезнее правды, которая приведет лишь к целой жизни, растраченной в бесполезных надеждах.
        — Прости, Пэйшэнс. Я нашел их.
        — Они погибли?
        — Да.
        Она свернулась в клубок, и я снова нащупал тот крошечный черный слиток в ее сознании.
        — Пэйшэнс.
        — Да, Гидеон?
        — Прости. Мне действительно очень жаль. Но скоро нам предстоит улетать, и мне бы хотелось, чтобы ты отправилась с нами.
        — С вами? Зачем?
        — Буду откровенен. Я просто не могу оставить тебя здесь. Ты же знаешь о своем даре и что это значит?
        — Да.
        — Ты — псайкер. Телекинетик. Ты не можешь быть свободна. Но я могу позаботиться о тебе. И научить. Ты сможешь сражаться вместе со мной, исполняя долг перед Императором.
        — Всяко лучше, чем вкалывать на фабрике, — ответила Пэйшэнс. — А Кара тоже полетит?
        — Да.
        — Тогда договорились, — сказала она, покидая подвал.
        — Если ты отправишься со мной, тебя ждут непростые времена. Мне придется требовать от тебя очень и очень многого. Мне придется узнать о тебе все. Что скажешь?
        — Звучит вполне приемлемо, Гидеон.
        — Мне придется донимать тебя расспросами, тестировать, развивать твой дар, заставлять твою силу полностью раскрыться.
        — Я понимаю.
        — Неужели? Что ж, тогда проверочный вопрос, чтобы ты знала, чем нам предстоит заниматься в ближайшие дни. Что именно ты скрываешь? В ту минуту, когда тебя окружали охотники, я почувствовал какую-то глубокую, темную тайну, которую ты отчаянно боишься выдать.
        — Гидеон, все дело в моем имени, — сказала она. — В моем настоящем, собственном имени. Это единственное, что осталось мне от матери, и я не отдам его ни одному ублюдку на свете.
        — Понимаю. Что ж, звучит довольно убедительно. Спасибо, что была искренней со мной.
        — Гидеон, ты хочешь, чтобы я назвала его тебе? Я скажу, только попроси.
        — Нет, — ответил я при помощи вокса. — Ни сейчас и никогда потом я не стану просить об этом. Напротив, я хочу, чтобы ты берегла свое имя. Пусть оно остается твоим маленьким секретом. Храни его, чтобы оно хранило твой рассудок. Оно поможет тебе запомнить, кто ты есть на самом деле и через что ты прошла. Пообещай мне.
        — Обещаю.
        — Пэйшэнс тоже неплохое имя. Так я и стану тебя называть.
        — Хорошо, — откликнулась она и зашагала следом за мной по коридору.
        Прошло совсем немного времени, и девушка вдруг добавила:
        — Но мне понадобится и фамилия.
        — Выбирай любую, — сказал я.
        Она покосилась на монограмму, вышитую на ее потрепанной форме.
        — Кюс? — предложила она. — Да, я буду Пэйшэнс Кюс.

        notes

        Примечания

        1

        Prudence, Providence, Patience (англ.) — Бережливость, Предусмотрительность, Терпение.

        2

        Victor, Noble, Goodman (англ.) — Победитель, Благородный, Добрый человек.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к