Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Создатель призраков Дэн Абнетт

        Призраки Гаунта #2
        Комиссар Гаунт и его Первый и Единственный Танитский полк вновь сражаются в одном из бесчисленных Крестовых походов Империума. На этот раз — среди дождевых лесов Монтакса, где нет необходимости окапываться — достаточно просто нырнуть в грязь. Кроме зловонных испарений болот, ядовитой растительности и кровожадных почитателей бога Кхорна, им противостоят, ни больше ни меньше, космодесантники предательского Легиона Хаоса — Пожиратели Миров.
        Впрочем, Призракам Гаунта все равно, с кем сражаться. Командование любит бросать их в самые безнадежные переделки. Танитцы всегда были париями среди элитных полков Имперской Гвардии, но это их тоже никогда не беспокоило. Ведь они Призраки, потому что почти мертвы. Мертвы с тех самых пор, как погибла их планета. Где бы и с кем бы ни сражались Призраки Танит, они всегда сражаются за родину и стараются выжить. Потому что, пока они все-таки живы, жива и память о ней.

        Дэн Абнетт
        СОЗДАТЕЛЬ ПРИЗРАКОВ

        Крейгу, который был там с «Новой», давным-давно

        Приняв командование войсками Саббатского Крестового похода из рук прославленного — и ныне покойного — военмейстера Слайдо, военмейстер Макарот подхватил знамя и Имперского натиска. Целью похода было освобождение миров Саббаты — скопления сотни обитаемых систем вдоль границы сегмента Пацификус. Последнее двадцатилетие военной кампании было наполнено великими битвами и породило немало легенд: последняя оборона Латарийских Боевых Псов на Ламиции, победы ордена Железных Змиев на Презарии, Амболде Одиннадцать и Форнаксе Алеф, упорные сражения так называемых Призраков Танит на Канемаре, Спуртии Элипс, Меназоиде Ипсилон и Монтаксе. Пожалуй, среди всех этих событий битва за Монтакс более всего интересует имперских историков. Она кажется обычным лобовым столкновением с силами Хаоса, однако отчего-то все подробности о ней до сих пор скрыты в архивах имперского верховного командования. Остается лишь гадать, что же в действительности произошло в прибрежных джунглях, где разыгралась эта кошмарная битва.

Из истории поздних имперских Крестовых походов

        Похоже, здесь стояло лето.
        Небо морщилось складками серых облаков, то и дело окатывая линии имперских укреплений сильными, но короткими ливнями. Колючие вьющиеся корни местных растений покрывали каждый дюйм топкой почвы, их тяжелые, сочные листья укрывали и сушу, и зеркальную гладь маленьких водоемов. Чем дальше, тем меньше было условной суши под ногами. Серебристые лезвия заводей и мелких озер прорезали густой подлесок, приютивший тучи мошкары.
        Воздух полнился зловонием пота. Это само по себе не могло удивить полковника-комиссара Ибрама Гаунта. Скорее его озадачило то, что эту вонь источали не его солдаты, а вода, растения, почва. От самого Монтакса разило гнилью и порчей.
        На Монтаксе было невозможно окопаться. Траншеи не копали, а возводили из листов брони и местной древесины. Призракам пришлось строить плотины и заграждения из мешков, набитых землей. Гвардейцы три дня как высадились с транспортных челноков, и все звуки, что они слышали за все это время, — мерзкое хлюпанье мягкой земли, сгребаемой саперными лопатками в мешки, да стрекот здешних насекомых.
        Истекая потом в только надетой свежей форме, Гаунт вышел из командирского поста, блочного строения в три отсека, поднятого сваями над мутной поверхностью водоема. Он водрузил на голову комиссарскую фуражку, прекрасно понимая, что из-за нее глаза быстро зальет ручьями пота. Форма состояла из галифе, заправленных в высокие сапоги, и длинной рубахи. На плечи он накинул водонепроницаемый плащ. В нем было слишком жарко, но без него — слишком сыро.
        Едва комиссар сошел с помоста, его ноги погрузились в воду по треть голенища сапог. Он остановился. Рябь на маслянистой глади разошлась, и Гаунт взглянул на себя. Его отражение улеглось перед ним на поверхности гнилого озерка. Высокий, поджарый. Лицо скуластое, резкое, хорошо вылепленное. По странной иронии судьбы его внешность была созвучна имени…[1 - Гаунт (gaunt — англ.) — сухопарый, длинный, также — суровый. — Прим. ред.]
        Он глянул вверх, сквозь мясистую листву зарослей и вьющийся полог лиан. Далеко за горизонт, откуда, приглушенная туманом, доносилась канонада — имперские артиллеристы вели перестрелку с приспешниками Хаоса.
        Прошлепав по грязи, он выбрался на островок суши, заросший цветущими лианами, оттуда по деревянному настилу направился к линии укреплений.
        Укрытые трехкилометровой изогнутой плотиной, солдаты Танитского Первого и Единственного ждали своего часа. Они выстроили эту защитную дамбу своими руками, укрепили ее бронированными экранами, которые немедленно принялись ржаветь. Чуть дальше следовал еще один ряд насыпей, которые должны были предохранять боеприпасы от воды. Его люди ждали в полной боеготовности — пятнадцать сотен крепких парней в черных плащ-палатках и матово-черных бронежилетах, знаменитой форме Первого Танитского. Некоторые гвардейцы приникли к бойницам дамбы с оружием наготове. Другие заняли позиции у тяжелых орудий. Кто-то курил или просто болтал. И ноги каждого утопали в мутной слизи сантиметров на пятнадцать.
        Шагах в тридцати от линии укреплений на свайном помосте стояла палатка, маленькое сухое убежище, вознесенное над топью.
        Гаунт пошел вдоль дамбы к одной из групп солдат, сооружавших подъем к плотине из вязкой прибрежной земли.
        Где-то над головой кружили шумные птицы. Ослепительно-белые, с широкими крыльями и неуклюжими розовыми лапами. Треск насекомых все не умолкал.
        Гаунт обнаружил, что рубаха уже потемнела от пота. Его жалила мошкара. Все мысли о грядущей славе и о жестоких боях покинули Ибрама Гаунта. И на их месте зазвучало эхо воспоминаний.
        Гаунт ругнулся и смахнул капли пота со лба. Бывали такие дни, когда в долгие напряженные часы ожидания боя в его разум все настойчивее лезли воспоминания. О былом, об ушедших товарищах и потерянных друзьях, о давно минувших поражениях и славных победах. О том, как все заканчивалось.
        И как начиналось…

        1
        СОЗДАЮЩИЙ ПРИЗРАКОВ

        Огонь, огонь словно цветок. Вот он распускается. Бледное зеленоватое пламя рвется, словно живое. И пожирает мир, весь мир…
        Открыв глаза, имперский комиссар Ибрам Гаунт увидел собственное худое бледное лицо, а за ним мелькали кроны деревьев, темные, словно ночной океан.
        — Мы заходим на посадку, сэр.
        Гаунт отвернулся от своего отражения в маленьком узком иллюминаторе орбитального катера и обнаружил рядом Зима, своего адъютанта. Это был плотный энергичный мужчина средних лет. Крепкие щеки и толстую шею покрывали синеватые шрамы от старых ожогов.
        — Я говорю, на посадку идем, — повторил он.
        — Да, я слышу, — слегка кивнул Гаунт. — Напомни-ка мне еще раз наш график.
        Зим откинулся на мягкую кожу спинки противоперегрузочного кресла. Достав инфопланшет, он начал сосредоточенно читать.
        — Официальная церемония приветствия. Торжественный прием у курфюрста Танит и правительственной ассамблеи. Смотр полков. И праздничный банкет вечером.
        Гаунт поскучнел и вновь принялся разглядывать лесной покров за иллюминатором. Он терпеть не мог весь этот торжественный официоз — Зим давно это понял.
        — Сэр, завтра начнется погрузка войск. К концу недели все наши полки будут уже на борту и готовы к отплытию, — пытался ободрить его адъютант.
        — Узнай, не получится ли начать погрузку сразу после смотра, — не оборачиваясь, ответил Гаунт. — Зачем тратить впустую остаток дня и всю ночь?
        Поразмыслив над этим, Зим кивнул:
        — Пожалуй, это можно устроить.
        Негромкий сигнал возвестил о скором приземлении. Комиссар и адъютант немедленно ощутили, как растет давление гравитации. Прочие пассажиры катера — астропат, молча кутавшийся в свою рясу, и представители Адептус Министорум и Департамента Муниториум — расселись по местам и стали застегивать ремни безопасности, готовясь к посадке. Зим обратил внимание, что и сам засмотрелся в окно на леса, так привлекавшие Гаунта.
        — Говорят, Танит — странное место. — Адъютант поскреб подбородок. — Я слышал, что леса… ну… движутся, что ли. Будто бы деревья переползают с места на место. Если верить нашему пилоту, в здешних лесах ничего не стоит заблудиться. — Неожиданно голос Зима упал до шепота. — Говорят, это знак Хаоса. Можете поверить? Говорят, Танит отмечена Хаосом. Она ведь так близко к Границе, понимаете…
        Гаунт промолчал.

        Башни и шпили Танит Магны словно вырастали навстречу катеру. Здесь, посреди вечнозеленого океана лесов, город казался огромным кругом стоячих камней древности. Темно-серые глыбы высились, словно бросая вызов окружавшим ее дебрям. Знамена реяли над высокими крепостными стенами, окутанными дымом жаровен. За пределами города взору Гаунта открывалось широкое поле, очищенное от растительности. Тысячи палаток покрывали его стройными рядами, и возле каждой горел свой маленький костер. Поля Основания.
        Дальше, за палаточным городком, в кратерах выжженной земли застыли тяжелые транспортные корабли. Разинув китовые пасти носовых и трюмных платформ, они готовы были поглотить солдат и технику свежих полков Танит. Его полков, напомнил себе комиссар. Первых полков Имперской Гвардии, основанных на этой таинственной безлюдной пограничной планете.
        Гаунт восемь лет прослужил политруком Восьмого Гирканского полка. Его храбрые солдаты прошли с ним бок о бок весь путь от создания полка среди ветреных холмов Гиркана до грандиозной победы на Бальгауте. Но как много осталось лежать на полях сражений! Новое Основание оденет незнакомые лица в знакомую форму. Настала пора двигаться дальше, и Гаунт был рад новому назначению. Его звание, его опыт… одна лишь его репутация поможет быстро привести в боеготовность необстрелянных танитцев. Часть его души — молодая, полная сил, но такая маленькая часть — уже предвкушала восхождение еще одного полка под его командованием к вершинам гвардейской славы. Но другая, большая часть его души очерствела и опустела. Гаунту все больше казалось, что он просто автоматически повторяет одни и те же действия.
        Он чувствовал это с тех пор, как погиб Слайдо. Старый военмейстер верил в него… В конце концов, разве не поэтому он преподнес ему этот прощальный дар? Там, на поле брани Бальгаута, он присвоил ему звание полковника-комиссара… сделал его одним из немногих гвардейских политруков, добившихся права командовать собственным полком. И все же Гаунт очень устал. И даже новое звание почти не радовало.
        Катер резко пошел на снижение. На вершине одной из самых высоких башен раскрылись медные лепестки посадочного дока, готового принять корабль.

        Собравшиеся на Полях Основания солдаты следили за тем, как катер прожужжал над их головами и заложил вираж среди ползущих по небу облаков. Словно жук, он полетел вдоль городской стены к посадочной площадке.
        — Какая-то важная птица, — скосив глаза на небо, заметил Ларкин.
        Сплюнув на сетчатую щетку, он продолжил начищать пряжки своей портупеи.
        — Обычная движуха. Еще парочка напыщенных иномирцев. — Роун улегся на спину и повернулся лицом к солнцу.
        Корбек, стоявший возле ближайшей палатки, прикрыл глаза от света и кивнул:
        — А по-моему, Ларкин прав. Важная птица. Там на борту был большой символ Гвардии. Кто-то пожаловал инспектировать наше Основание. Может, тот самый полковник-комиссар собственной персоной.
        Он отвел взгляд и посмотрел вокруг. В обе стороны тянулись ровные линии трехместных палаток. У каждой расположились гвардейцы в новенькой униформе. Все они начищали экипировку, проверяли оружие, ели, курили, играли в кости или просто спали.
        В общей сложности — шесть тысяч человек. В основном пехота с затесавшимися артиллеристами и танковыми экипажами. Три полных полка чистокровных танитцев.
        Корбек уселся возле походной печки и потер руки. Его могучее тело едва умещалось в новую черную униформу. Разнашивать ее будет чертовски тяжело. Он оглянулся на своих соседей по палатке — Ларкина и Роуна. Первый — худой и жилистый, с узким, как клинок, лицом. Белокожий и темноволосый, как и все танитцы. С опасным блеском в голубых глазах. В его левое ухо впились три серебряные серьги, а на правой щеке устроилась, свернувшись в кольцо, татуировка змеи. Они с Корбеком были знакомы не первый год — вместе служили в одном отряде ополчения Танит Магны. Он хорошо знал его сильные стороны — острый глаз и храброе сердце, и слабости — неровный характер и склонность к пустозвонству.
        Второго он знал гораздо меньше. Несомненно, Роун был чертовски красив. Его чистое, гладкое лицо украшала окаймлявшая глаз татуировка в виде звезды. Он служил младшим офицером где-то в ополчении Танит Аттики или другого южного города — он предпочитал не распространяться об этом. У Корбека было нехорошее предчувствие, что нечто убийственно-беспощадное скрывалось под вкрадчивым очарованием этого человека.
        Брагг — большой, неуклюжий и добродушный Брагг — выбрался из своей палатки, держа в руках флягу горячей сакры.
        — Есть желание согреться? — спросил он, и Корбек кивнул в ответ с довольной улыбкой.
        Брагг наполнил сакрой четыре стакана. Один он протянул Ларкину, который едва оглянулся, но пробормотал что-то в благодарность. Другой он отдал Роуну, и тот молча опрокинул его.
        — Так ты считаешь, это был наш комиссар, да? — Брагг наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с тех пор, как он услышал слова Корбека.
        — Гаунт-то? — кивнул Корбек, потягивая выпивку. — Да, наверняка.
        — Когда у кораблей был, мне парни из Муниториума такого о нем понарассказывали. Говорят, он крепкий, что твой гвоздь, таких поискать. Медали… В общем, зверюга.
        — Меня интересует только одно: почему нам не назначат собственного командира, — фыркнул Роун. — Все, что нам нужно, — это дельный командир из ополчения.
        — Например, я, — беззлобно пошутил Корбек.
        — Он сказал «дельный», животное! — бросил Ларкин и вернулся к своему нудному занятию.
        Корбек только подмигнул Браггу, и они сделали еще по глотку.
        — Странно как-то уезжать, правда? — помолчав, спросил Брагг. — Ну, то есть так надолго. Может статься, и не вернемся никогда.
        — Скорее всего, — отозвался Корбек. — Сражаться среди звезд за Императора в его войнах. Вдали от дома. Это теперь наше дело. Так что лучше с этим свыкнуться.
        — По местам! — от ближайшей палатки раздался голос Форгала. — Идет наш важный Большой Гарт!
        Все трое оглянулись. Командир их подразделения майор Гарт шагал вдоль ряда палаток, бросая короткие приказы налево и направо. Гарт был здоровенный, как бык. На его грузное тело, казалось, гравитация давит сильнее, чем на других людей. Он заставил солдат построиться.
        — Собирайтесь, парни. Время отчаливать, — произнес он.
        — Я думал, мы летим только завтра… — изумленно вскинув бровь, начал Корбек.
        — И я так думал, и полковник Торф, и Департамент Муниториум. Но похоже, наш полковник-комиссар — человек нетерпеливый. Он желает, чтобы нас переправили на борт сразу после смотра.
        Гарт направился дальше, оглашая поле приказами.
        — Ну что ж, — сказал Колм Корбек в пустоту, — похоже, так оно и начинается…

        Гаунт мучился головной болью. Он никак не мог понять, что ее породило. То ли беспрестанные кивки и рукопожатия с сановниками и политиками Танит, то ли бесконечная пустая болтовня, то ли неимоверно долгий смотр войск на плацу возле здания Ассамблеи Танит. Впрочем, может быть, дело было в проклятых волынках. Казалось, их визгом были наполнены все комнаты, улицы и дворы, куда бы ни зашел Гаунт.
        К тому же новобранцы его не особо впечатлили. Бледные, темноволосые, они выглядели мрачными и отощавшими в своей черной форме. На левое плечо каждого накинут пятнистый камуфляжный плащ, за правым — лазган. И это всё — если забыть про чертовы серьги и кольца, татуировки на лицах, немытые волосы и этот мягкий, певучий выговор.
        «Славные Первый, Второй и Третий Танитские полки, свежие войска, как же. Сборище костлявых, нечесаных, зато сладкоголосых лесовиков. Вот уж действительно нечем похвастаться».
        Местный правитель, курфюрст Танит, сам щеголявший татуировкой змеи на щеке, заверил Гаунта, что ополчение его планеты славится высоким боевым духом.
        — Эти солдаты находчивы и решительны, — говорил ему курфюрст на балконе, с которого они обозревали выстроенных гвардейцев. — Танитская земля рождает крепких людей. Наша сильная сторона — в маскировке и диверсии. На планете, где ползучие леса в мгновение ока стирают все ориентиры, жители отличаются безукоризненным чувством направления. Они никогда и нигде не потеряются. И они замечают то, на что иные и внимания не обратят.
        — Откровенно говоря, мне нужны бойцы, а не проводники, — сказал тогда Гаунт, стараясь не выдать фальши в голосе.
        Курфюрст едва заметно улыбнулся:
        — О, драться мы тоже умеем. И вот теперь мы впервые удостоены чести внести свой боевой дух в легионы Империума. Поверьте, полковник-комиссар, танитские полки сослужат вам добрую службу.
        В ответ Гаунт учтиво кивнул.
        И вот теперь он в одиночестве сидел в своей резиденции в здании Ассамблеи. Фуражку и плащ он повесил на ближайший деревянный комод. Зим приготовил его парадный китель, в котором комиссару предстояло через полчаса появиться на торжественном банкете. Вот если бы избавиться от настырной головной боли и этого мерзкого ощущения, что его назначили командовать слабаками…
        И эта музыка! Это распроклятое нытье волынок, вгрызавшееся в его голову даже здесь, в частных апартаментах!
        Поднявшись, он подошел к скошенным окнам своей комнаты. Там, за крышами города, над Полями Основания возносились и вновь обрушивались в глубину сумерек рыжие огни. Грузовые челноки частями перевозили полки на внешнюю орбиту, где их ждали огромные транспортные суда.
        И снова эта музыка!
        Гаунт решительно шагнул к завесе темно-зеленого бархата и отдернул шторы. Музыка оборвалась.
        Юноша с небольшой волынкой в руках удивленно взглянул в яростное лицо комиссара.
        — Ты что тут делаешь? — Вопрос Гаунта прозвучал грозно, как взмах ножа.
        — Играю, сэр, — просто ответил юноша.
        На вид ему было лет семнадцать. Еще не мужчина, но уже высокий и складный. Красивое, сильное лицо. Синяя рыба, вытатуированная над левым глазом. Унизанные кольцами пальцы сжимают танитскую волынку — мерно дышащий под рукой матерчатый мешок с паучьими лапками трубок.
        — Это ты сам надумал? — прорычал Гаунт.
        Юноша отрицательно мотнул головой:
        — Это традиция. Волынка будет сопровождать каждого гостя Танит, чтобы тот не заблудился в лесу.
        — Мы здесь не в лесу, так что заткни эту штуковину! — Гаунт выдержал паузу и вновь обернулся к музыканту. — Я, конечно, уважаю танитские обычаи и традиции, но… видишь ли, у меня голова болит.
        — Больше не буду, — пообещал юноша. — Я… я подожду снаружи. Курфюрст приказал мне выполнять ваши поручения и играть вам на волынке, пока вы у нас гостите. Я за дверью, если понадоблюсь вам.
        Гаунт кивнул. Уже в дверях мальчик столкнулся с Зимом.
        — Да, знаю, знаю, — начал было Гаунт. — Если не потороплюсь, опоздаю на банкет и… Ты чего? Зим, что стряслось?
        Едва взглянув на Зима, комиссар понял: что-то случилось. Что-то очень и очень плохое.

        Гаунт собрал старших офицеров в обшитой деревом небольшой приемной рядом с банкетным залом. Большинство были одеты в парадные мундиры, сверкающие золотом воротников и манжет. Младшие офицеры Муниториума стояли в дверях, тактично выпроваживая всех танитских сановников.
        — Ничего не понимаю! — воскликнул один из старших чинов Департамента Муниториум. — Зона боевых действий должна быть не ближе восьмидесяти дней полета отсюда! Как такое могло произойти?
        Гаунт шагал из угла в угол, на предельной скорости читая строчки, бегущие по дисплею инфопланшета.
        — При Бальгауте мы сломили их, и их флот рассеялся. Дальняя разведка и наблюдательные эскадры в один голос уверяли, что они разбежались, поджав хвосты. Правда, была все же опасность, что группы кораблей их флота не сбегут к дальним границам миров Саббаты, а повернут к нам. — Развернувшись на пятках, Гаунт громко выругался: — Во имя Солана! Даже на клятом смертном одре Слайдо совершенно ясно предупреждал об этом! Заградительные эскадры должны были охранять все точки варп-перехода к мирам вроде Танит. Особенно сейчас, когда мы собираем новые полки! Когда мы наиболее уязвимы! Что за игру затеял этот Макарот?
        — Лорд верховный главнокомандующий собрал большую часть Крестоносных Армий для освободительного прорыва. — Зим оторвал взгляд от разложенной на столе карты. — Он явно намеревается закрепить таким образом успех своего предшественника.
        — Мы одержали значительную победу при Бальгауте… — заговорил один из священников Экклезиархии.
        — И она останется значительной, только если мы будем разумно распоряжаться взятыми территориями. Макарот бросился в погоню за врагом, тем самым сломав едва установившийся новый фронт. И таким образом пустил силы противника в тылы наших армий. Это же школьная ошибка! Быть может, враг намеренно заманивал нас!
        — Мы сейчас совершенно открыты для удара, — мрачно согласился другой священник.
        Гаунт кивнул:
        — Час назад наши корабли на орбите засекли крупный флот противника, движущийся к этой системе. По сути, Танит осталось жить считаные часы.
        — Мы можем принять бой… — храбро высказался кто-то.
        — В нашем распоряжении всего три необстрелянных полка. У нас нет укреплений, да и вообще никакой защитной позиции. Половина всех наших сил уже на борту транспортов, вторая половина — в процессе погрузки. Мы не можем просто взять и развернуть их, высадить и заставить окопаться всего за два дня. Но даже если бы нам это удалось, эти солдаты — не более чем пушечное мясо.
        — Что будем делать? — спросил Зим.
        Офицеры вокруг загудели, поддерживая его вопрос.
        — Наши астропаты должны немедленно связаться с верховным командованием, с Макаротом, и сообщить о вторжении. Тогда основные силы хотя бы успеют развернуться и обезопасить свои тылы и фланги. Что до нас… наш транспорт покинет орбиту в течение часа или, в случае начала атаки, как сможет быстро. До того как это произойдет, передислоцируйте на борт столько солдат и вооружения, сколько успеете. Все, что не успеете перевезти за это время, придется бросить здесь.
        — Мы что, просто так оставим Танит? — пораженно воскликнул адъютант Муниториума.
        — Танит уже погибла. Мы можем умереть вместе с ней или можем забрать с собой столько людей, сколько получится, и использовать их там, где они принесут пользу. Именем Императора!
        Гаунт встретил ошеломленные взгляды офицеров. Они медленно осознавали тяжесть его решения.
        — ВЫПОЛНЯТЬ! — проорал он.

        Ночь над Танит вспыхнула ярким пламенем и обрушилась на землю. Ослепительный жар орбитальной бомбардировки испепелил древние леса, расплавил высокие стены крепостей, расколол башни и превратил мощеные дворы в каменное крошево.
        Сквозь дым коридоров Ассамблеи двигались темные фигуры. Шипящие, бормочущие твари размахивали оружием, сжатым в зловонных лапах.
        С яростным криком Гаунт пинком распахнул пылающие двери и открыл огонь из лучевого пистолета. Его стремительная фигура в развевающемся плаще в клубах дыма казалась громадной. Светлые глаза опасно блеснули на изможденном лице, когда он прошил дымную тьму очередью. В ответ донеслись вопли существ, чьи глаза светились алым в клубящемся мраке, на каменный пол брызнула мерзкая жижа.
        Рядом с ним воздух прорезали лазерные лучи. Развернувшись, Гаунт ответил огнем, а затем одним рывком преодолел пролет ближайшей лестницы, оставив позади разорванные разрядами тела. На лестничной площадке впереди кипела драка. Зим стоял в дверях, ведущих к стартовым шахтам, пытаясь не пустить туда двух окровавленных танитских ополченцев.
        — Пусти, скотина! — донесся до Гаунта крик одного из них. — Вы нас тут бросите подыхать! Пусти!
        Слишком поздно комиссар заметил в руке одного из ополченцев автоматический пистолет. Выстрел грянул за миг до того, как Гаунт врезался в танитцев.
        Мощным ударом он сломал шею первому, и тело ополченца покатилось вниз по лестнице. Второго комиссар швырнул через перила вниз, в дымную завесу.
        Зим лежал в луже крови.
        — Я… я связался… с транспортным флотом, как вы и приказали… передал общее отступление… Бросьте меня и садитесь в катер, иначе…
        — Ну-ка заткнись! — прикрикнул Гаунт и попытался поднять Зима, пачкаясь в его крови. — Мы летим вдвоем!
        — Времени не осталось… для меня не осталось… только для вас! Уходите, сэр! — прохрипел Зим срывающимся от боли голосом.
        Гаунт уже слышал, как из шахты доносится нарастающий рык двигателей, катер готовился взлетать.
        — Мать твою, Зим! — бессильно ругнулся Гаунт.
        Адъютант, казалось, потянулся к нему, вцепился в его китель. В первое мгновение комиссар решил, что Зим передумал и пытается подняться, держась за него. А потом тело адъютанта буквально взорвалось, а Гаунт повалился на пол.
        Захлебываясь звериным рыком, по лестнице спускались уродливые штурмовики Хаоса. Зим увидел их за спиной Гаунта и успел еще подняться и прикрыть командира собственным телом.
        Комиссар встал. Его первый выстрел разнес рогатый череп ближайшей твари. Второй и третий прошили тело следующей. Четвертый, пятый и шестой опрокинули еще парочку под ноги штурмовикам.
        А седьмой обернулся глухим металлическим щелчком.
        Отшвырнув пустой пистолет, Гаунт отступил назад, к стартовой шахте. Он все сильнее ощущал гнилостную вонь Хаоса, пробивающуюся сквозь гарь. Еще мгновение — и они доберутся до него.
        Откуда-то ударил огонь, сжигая порождения кошмаров. Гаунт обернулся и обнаружил рядом волынщика, парня с татуировкой рыбы над глазом. Он взгромоздил огнемет на каменные перила и вел заградительный огонь.
        — Скорее на борт! Последний катер ждет вас! — крикнул юноша.
        Гаунт рванулся сквозь двери шахты, в ураган, поднятый запущенным двигателем катера. Люк уже закрывался, и он едва успел проскользнуть внутрь. Захлопнувшаяся переборка отрезала полы его плаща.
        По обшивке тотчас застучали выстрелы.
        Гаунт лежал на полу, с ног до головы забрызганный кровью. Он поднял взгляд на перепуганные лица чиновников Муниториума, успевших на этот последний рейс с погибающей планеты.
        — Откройте люк еще раз! — крикнул комиссар. — Открывайте немедленно!
        Никто не шевельнулся. Тогда Гаунт поднялся и сам навалился на рычаг. Дверь распахнулась, впуская внутрь порыв горячего воздуха и юного танитского музыканта.
        Гаунт втащил его в пассажирский отсек и вновь задраил люк.
        — Уходим! — крикнул он в рубку пилота. — Если мы хотим выбраться, уходим сейчас!
        Катер на всей скорости вырвался из пусковой шахты башни, до истошного вопля перегружая двигатели. Огонь зенитных лазеров срезал медные лепестки створок шахты, перебил опоры посадочной платформы. Корабль бросало из стороны в сторону. Позади оставалась огненная преисподняя Танит Магны.
        Забыв об экономии топлива, летной дисциплине, даже имя собственной матери забыв, пилот выжимал из двигателей максимальное ускорение, и катер пулей прошил черные облака дыма. Внизу горели леса…
        Цепляясь за переборку, Гаунт с трудом добрался до иллюминатора. Все как в его сне: огонь, так похожий на цветок. Вот он раскрывается. Бледное, зеленоватое пламя рвется, словно живое. И пожирает мир, весь мир…
        Ибрам Гаунт смотрел на свое отражение. На свое худое бледное лицо, омытое кровью.
        Объятые пламенем кроны деревьев проносились перед глазами видением огненного сердца звезды.

        Словно стая морских тварей в темной глубине вод, флот Гаунта затаился над холодным миром Намет, пестреющим розово-лиловыми разводами. Три огромных войсковых транспорта — пепельно-серые, зубчатые, гигантские, словно титанические соборы. И вытянутый, поджарый силуэт эскортного фрегата «Наварра» — изогнутый, утонченный, как у хищного насекомого. Все два километра его длины щетинились пушечными турелями и стволами лучевых орудий.
        В своей каюте на борту «Наварры» Гаунт перечитывал свежие разведсводки. Танит потеряна, как и шесть планетарных систем, павших под натиском армады Хаоса, проскользнувшей за линию фронта, растянутого по вине Макарота. Теперь силы Крестового похода вынуждены были развернуться и вступить в бой с нежданным противником. Обрывочные сообщения говорили о тридцати шести часах космической битвы при Циркудусе. Крестоносцы теперь вели войну на два фронта.
        Жестокий приказ Гаунта об отступлении спас три с половиной тысячи бойцов, чуть больше половины общей численности танитских полков, и большую часть их оснащения. Как ни цинично это звучит, но в каком-то смысле это можно назвать победой.
        Комиссар выудил из кипы документов на столе инфопланшет и проглядел его содержимое. Официальное письмо самого Макарота, восхваляющее инстинкт самосохранения Гаунта, а так же его подвиг, сохранивший немало бойцов для Крестового похода. Гибель целой планеты и ее населения он не счел нужным упомянуть. Он писал о «верном решении полковника-комиссара Гаунта, о его верной оценке безвыходности ситуации» и приказал оставаться у Намета в ожидании дальнейших приказов.
        Гаунта тошнило от этих комплиментов. В сердцах он швырнул планшет куда-то в сторону.
        Переборка сдвинулась, впуская в каюту Креффа. Помощник капитана Крефф, мрачного вида бритоголовый моряк, был облачен в плотно сидящую изумрудную форму флота сегмента Папификус. Первым делом он взял под козырек. Это была пустая и совершенно ненужная формальность — Крефф заменял Зима на посту адъютанта и появлялся в этой каюте раз по десять в час с тех самых пор, как Гаунт поднялся на борт.
        — Есть новости? — спросил комиссар.
        — Астропаты говорят, скоро что-то произойдет. Возможно, придет наш приказ. Пока это только предчувствие, возмущения в потоке. Да, и еще… ну… — С первого взгляда было ясно, что Крефф чувствует себя неуютно. Они с Гаунтом практически не знали друг друга. Зим привыкал к своему комиссару не один год.
        Зим…
        — Что еще? — подтолкнул его Гаунт.
        — Я хотел спросить, не желаете ли вы обсудить некоторые более насущные вопросы? К примеру, моральное состояние солдат.
        — Хорошо, Крефф, — комиссар встал из-за стола, — говори, что думаешь.
        Офицер замешкался.
        — Я имел в виду не со мной… вас ждет солдатская делегация…
        — Кто-кто? — резко переспросил Гаунт.
        — Делегация танитцев. Они хотят с вами поговорить. Прибыли на борт полчаса назад.
        Гаунт вынул лазерный пистолет из кобуры, висевшей на спинке кресла, и проверил обойму.
        — Скажи, Крефф, это что, тактичный способ объявить о мятеже?
        Офицер только покачал головой и невесело усмехнулся. Гаунт вернул оружие в кобуру, и напряжение спало.
        — Сколько их там?
        — Пятнадцать. В основном призывники. Нескольким офицерам удалось выбраться.
        — Пришли ко мне троих. Троих, не больше. Пусть сами выберут кого.
        Гаунт вернулся за стол. Сперва он хотел надеть китель и фуражку. Потом взглянул на свое отражение в высоком стрельчатом окне каюты. На все свои два метра и двадцать сантиметров крепких костей и сухих мышц. Резкие черты узкого лица, в которых ясно читалась угроза. Коротко стриженные светлые волосы. Сейчас на нем были высокие сапоги, галифе с высокой талией на кожаных подтяжках, рубаха с короткими рукавами. Китель и фуражка придадут ему властности и авторитетности. А мускулистые открытые руки продемонстрируют его силу.
        Вновь лязгнула переборка, вошли трое. Гаунт смотрел на них, не говоря ни слова. Один был выше и старше комиссара, мощный, уже с намечающейся полнотой. По его могучим рукам змеились татуировки. На заросшем бородой лице ярко блестели глаза. Второй — тонкий, мрачный, зловещей красотой напоминающий змею. Вокруг его глаза раскинула лучи татуировка звезды. Третьим был молодой волынщик.
        — Что ж, давайте знакомиться, — бесхитростно предложил Гаунт.
        — Меня зовут Корбек, — отозвался здоровяк. — А это Роун.
        Змей слегка кивнул.
        — Парня вы знаете, — добавил Корбек.
        — Не по имени.
        — Майло, — четко представился юноша. — Брин Майло.
        — Я так понимаю, вы пришли мне сообщить, что люди Танит желают меня прикончить, — все так же просто сказал комиссар.
        — Истинно так, — произнес Роун.
        Это произвело на Гаунта впечатление. Никто из них не удосужился проявить уважение к его званию. Никаких «сэр» или «комиссар».
        — Вы знаете, почему я сделал то, что сделал? — спросил их Гаунт. — Знаете, почему я приказал увести полки с Танит и оставил ее на смерть? Понимаете ли вы, почему я отклонил все ваши требования вернуться и сражаться?
        — Мы имели право… — начал было Роун.
        — Наш мир погиб, полковник-комиссар Гаунт, — прервал его Корбек, и Гаунт резко поднял голову, услышав уставное обращение. — Мы видели в иллюминаторы, как он сгорает в огне. Вы должны были позволить нам остаться и сразиться. Мы готовы были погибнуть за Танит.
        — И вы все еще можете это сделать, просто в другом месте. — Комиссар встал. — Вы больше не принадлежите Танит. С того самого момента, как вас вывели на Поля Основания. Вы — имперские гвардейцы. Прежде всего, вы — слуги Императора.
        Затем он отвернулся к окну, повернувшись к танитцам спиной.
        — Я скорблю о любом потерянном мире, о любой загубленной жизни. Я не желал смерти Танит, как не желал оставлять ее врагу. Но я должен исполнять свой долг перед Императором, и Крестовый поход Саббатских миров должен продолжаться во благо всего Империума. На Танит вы могли лишь умереть. Если смерть — все, чего вы ищете, со мной вы получите все шансы найти ее. Единственная проблема в том, что мне нужны солдаты, а не трупы. — Гаунт смотрел в темноту космоса. — Не дайте этой потере раздавить вас, обратите вашу боль в боевой дух. Подумайте как следует! Большинство солдат Имперской Гвардии никогда не возвращаются домой. Вы не исключение.
        — У большинства есть куда возвращаться! — гневно бросил Корбек.
        — Большинство могут лелеять надежду пережить кампанию и поселиться в каком-нибудь мирке, который их командир завоюет. После Бальгаута Слайдо сделал мне подарок. Он даровал мне звание полковника и право на поселение на первой же планете, которую я завоюю. Выполняя свой долг, вы поможете мне, и я разделю с вами этот новый дом.
        — Взятку предлагаете? — поинтересовался Роун.
        — Нет, это просто обещание, — мотнул головой комиссар. — Мы нужны друг другу. Мне нужны сильные, целеустремленные солдаты. А вам нужно что-то, что утолит вашу боль, что-то, ради чего стоит сражаться и чего стоит ждать от будущего.
        В отражении Гаунт заметил некий отблеск. Но не шевельнулся.
        — У тебя лазерный пистолет, Роун? Ты что, и вправду пришел сюда только затем, чтобы застрелить меня?
        — И почему вы говорите об этом так, будто я уже передумал? — оскалился Роун.
        — Итак, мне нужен ответ, — наконец обернулся к ним Гаунт. — Что я увижу перед собой: боеспособный полк или толпу мятежников?
        — Вам придется как следует убедить ребят, — встретил его взгляд Корбек. — Вы сотворили из них призраков, мстительных духов погибшей планеты. Мы вернемся и расскажем, почему вы так с ними поступили и что их ждет впереди. А дальше — слово за ними.
        — Им нужны офицеры, которые могут сплотить их.
        — Да они все подохли! — расхохотался Роун. — Наши командиры были еще на Полях Основания, разводили нас по кораблям, когда началась бомбардировка. Там, на Танит, они и полегли.
        Комиссар кивнул:
        — Но ведь солдаты выбрали вас своими представителями, так? Значит, вы — их лидеры.
        — Или мы достаточно смелы и глупы, чтобы отважиться с вами говорить, — добавил Корбек.
        — Это одно и то же, — объявил Гаунт. — Итак, полковник Корбек и майор Роун, вы можете назначить младших офицеров и командиров отделений по собственному усмотрению. Через шесть часов я жду вас у себя с докладом о моральном состоянии войск. К тому времени мы получим приказы о нашей дислокации.
        Новоиспеченные офицеры обменялись ошеломленными взглядами.
        — Свободны, — прибавил комиссар.
        Все еще в замешательстве, трое повернулись к двери.
        — Майло? Будь добр, задержись.
        Юноша остановился и позволил переборке закрыться за спинами его товарищей.
        — Я обязан тебе жизнью, — коротко произнес Гаунт.
        — И вы уже вернули мне долг. Я не гвардеец, даже в ополчении не служил. Я не сгорел вместе с Танит только потому, что вы взяли меня с собой.
        — Ты сослужил мне верную службу.
        Майло молчал несколько мгновений.
        — Сам курфюрст приказал мне быть с вами рядом, исполнять ваши поручения. Я просто делал то, что должен был.
        — А эти двое притащили тебя с собой, чтобы я смягчился, увидев своего спасителя, так?
        — Да, они не дураки, — согласился Майло.
        — Думаю, и ты тоже. — Гаунт откинулся на спинку стула. — Знаешь, мне нужен адъютант, личный помощник. Это нелегкая работа: «подай-принеси» — в общем, мальчик на побегушках. Коль скоро я собираюсь командовать этим полком, неплохо было бы иметь на этой должности танитца.
        Прежде чем Майло ответил, с шумом открылся люк. В дверях стоял Крефф с инфопланшетом в руках. Он в очередной раз козырнул:
        — Сэр, нам пришел новый приказ.

        Далекий глухой рокот взрывов уже казался нормальным фоном в мертвой зоне Черного Осколка. Низкие свинцовые тучи над горами отзывались бесконечным тяжелым ритмом артиллерийского огня. Вдоль вершины хребта вытянулся земляной вал укреплений. Там, под защитой бункеров, готовился к выходу отряд Имперской Гвардии — шесть подразделений Десятого Слокийского Королевского полка.
        Полковник Зорен шагал вдоль линии войск. Изукрашенные доспехи придавали солдатам поистине смертоносный вид: гребни на шлемах, сияющая серебром и багрянцем броня, созданная ремесленниками Слоки, чтобы вселять ужас в сердца любых врагов. Любых — но вряд ли этих. Приказ генерала Хадрака был ясен как день, но на сердце у полковника Зорена было тяжело. От предстоящей атаки он не ждал ничего хорошего. И не сомневался, что она дорого обойдется его полку.
        Ему предстояло наступать вслепую, без всякой поддержки на неизвестную территорию и отыскать брешь в обороне противника. Если, конечно, она там вообще есть. От таких перспектив становилось не по себе.
        Внезапно один из младших офицеров привлек внимание Зорена. Он указал на крытую связную траншею, по которой к их позиции ползла двойная цепочка в шесть десятков солдат. Выглядели они как банда оголодавших разбойников в черной униформе. Накинутые на плечи камуфляжные плащи вымокли под дождем и облепили их худощавые тела.
        — Во имя крови Балора, это еще что за… — начал было полковник.
        Остановив колонну, ее командир, широкоплечий гвардеец с всклокоченной бородой и татуировками — татуировками! — прошествовал к Зорену и козырнул:
        — Полковник Корбек, Первый Танитский. Первый и Единственный. Генерал Хадрак направил нас вам на помощь.
        — Танит? Где находится эта дыра? — поинтересовался Зорен.
        — Уже нигде, — просто ответил здоровяк. — По словам генерала, вы должны наступать на укрепления противника через мертвую зону. Красные доспехи ваших ребят бросаются в глаза, как задница бабуина, и генерал здраво рассудил, что вам понадобится поддержка хороших разведчиков.
        Лицо Зорена налилось краской негодования.
        — А ну-ка слушай сюда, ты, кусок…
        В следующий момент полковника накрыла чья-то тень.
        — Полковник Зорен, если я не ошибаюсь? — Гаунт спрыгнул с бруствера на дно окопа. — Мой полк прибыл на Черный Осколок вчера. Наша задача — поддержать штурм крепости Хаоса, начатый генералом Хадраком. Как видите, это предполагает некоторое взаимодействие между нашими войсками.
        Зорен кивнул. Должно быть, это и есть полковник-комиссар Гаунт, тот самый выскочка. О нем ходило немало историй.
        — Введите меня в курс дела, если возможно, — обратился к нему Гаунт.
        Зорен подозвал одного из адъютантов, который установил голографический проектор. Прибор показал размытое изображение карты мертвой зоны.
        — Противник хорошо укрепился в руинах старой цитадели. В свое время в цитадели был мощный гарнизон, так что наш враг, должно быть, хорошо вооружен. Основные силы противника там составляют сектанты Хаоса, что-то около семнадцати тысяч бойцов. Однако мы…
        Пауза. Гаунт вопросительно вскинул бровь.
        — Мы склонны полагать, что там засели и другие твари. Порождения Хаоса, — тяжело вздохнул Зорен. — Здесь проходит большая часть наземных боев, на остальных участках фронта ведется артиллерийская дуэль.
        Гаунт удовлетворенно качнул головой.
        — Мои войска растянуты вдоль основного фронта, — произнес он. — Но генерал Хадрак решил направить часть наших сил сюда, на второй фронт.
        — Наши враги не собираются просто сдерживать нас. — Слокийский полковник снова указал на карту. — Они понимают, что рано или поздно мы прорвем их оборону. А значит, они преподнесут нам неприятный сюрприз, по крайней мере постараются. По данным разведки, этот район города наиболее уязвим для атаки малыми силами. Под старыми стенами множество каналов и туннелей. Настоящий лабиринт.
        — Мои люди собаку съели на лабиринтах, — отозвался Гаунт.
        — Вы хотите выдвинуться первыми? — поинтересовался Зорен.
        — Это грязные туннели. Танитцы — легкая пехота, а вы закованы в тяжелую броню. Мы выступим первыми и займем плацдарм, а вы пойдете по нашим следам и окажете поддержку. Захватите с собой тяжелое вооружение.
        — Что ж, так и поступим, полковник-комиссар, — согласился слокиец.
        Гаунт и Корбек вернулись к своим.
        — Итак, сегодня мы увидим крещение огнем Танитского Первого и Единственного, — заговорил комиссар.
        — Призраков Гаунта, — буркнул кто-то.
        Корбек мог поклясться, что расслышал голос Ларкина.
        — Хорошо, Призраки Гаунта, — улыбнулся комиссар, — не разочаруйте меня.
        Других приказов им не требовалось. Повинуясь жесту Корбека, гвардейцы разбились на пары, завернувшись в свои камуфляжные плащи. Лазганы в руках и на боевом взводе. По рядам солдат словно дрожь прошла, размывая очертания, — их плащи растворились в темно-серой слякоти хребта. Прежде чем выйти за бруствер, каждый Призрак задержался, чтобы нанести на лицо слой грязи.
        На глазах Зорена последний гвардеец исчез, слившись с окружением. Полковник развернул в их сторону окопный макроперископ. Он огляделся, силясь обнаружить шестьдесят человек, только что миновавших его позиции. Но так никого и не увидел.
        — Именем Солана, куда они подевались? — выдохнул он.

        Гаунт был поражен. Он видел, как танитцы тренируются в трюмах транспортных кораблей. Но теперь, на настоящем поле боя, их умения казались ему просто невероятными. Гвардейцев было не различить в этом зловонном болоте. Среди гор каменных осколков и разбитой техники виднелась лишь легкая рябь движения, когда солдаты подбирались к руинам могучих крепостных стен.
        Комиссар укутался в собственный камуфляжный плащ. Таков был их уговор с Корбеком. Гаунт шел с танитцами в бой, чтобы удостовериться в их верности. Но он должен был носить камуфляж — чтобы гвардейцы были уверены, что комиссар случайно не выдаст их позицию.
        Из микрокоммуникатора послышался голос Корбека:
        — Передовые звенья уже возле туннелей. Заходим парами.
        Гаунт тронул микрофон, закрепленный на шее.
        — Сопротивление? — спросил он.
        — Пришлось слегка ножами помахать, — протрещало в ответ.
        Через несколько мгновений он уже входил в сырую темную пасть полуразрушенного туннеля. Рядом лежали трупы пятерых воинов Хаоса, одетых в оранжевые робы своего еретического культа. Танитские солдаты построились у входа. Корбек вытирал кровь с длинного серебристого лезвия своего ножа.
        — Вперед! — скомандовал Гаунт.

        Гаунт решил, что курфюрст Танит, упокой Император его душу, пожалуй, не соврал ему. Пересекая открытую пустошь мертвой зоны, Призраки доказали, насколько искусна их маскировка. И комиссар так и не понял, как им удавалось столь уверенно пробираться сквозь мрак паутины туннелей. «Они никогда и нигде не потеряются», — заявил тогда курфюрст, и это тоже оказалось правдой. Как подозревал Гаунт, противник и предположить не мог, что сквозь этот лабиринт полуразрушенных смертельно опасных туннелей проберется что-то крупнее таракана.
        Но люди Корбека без усилий сделали это в считаные минуты. Они выбрались из туннелей уже за стенами города. Вспарывая бледную, больную кожу на шеях часовых длинными серебристыми клинками, танитцы пожаром ворвались в тыл противника. Теперь солдаты Танитского Первого и Единственного доказывали, что умеют сражаться. Как и обещал курфюрст.
        Выглянув из-за разбитой колонны, Гаунт дал очередь из лучевого пистолета, разнеся в клочья пару сектантов и дверь за ними. Танитцы вокруг него наступали, точный огонь десятков лазганов заполнил пространство.
        Возле Гаунта оказался уже немолодой узколицый танитец, которого остальные звали Ларкин. Он отстреливал сектантов на балконах. Его меткость поразила комиссара. Чуть дальше сражался гигант, добродушный здоровяк по имени Брагг, сокрушавший стены и колонны огнем тяжелого лучевика. Изначально тяжелое оружие было установлено на колесном лафете, но Брагг снял его и поднял к плечу, будто это была обычная винтовка. Никогда еще Гаунт не видел человека, способного стрелять из тяжелого лучевика на весу, не используя при этом силового доспеха. Танитцы дали Браггу прозвище Еще Разок. Признаться, целился он из рук вон плохо, но, обладая такой огневой мощью, он мог позволить себе некоторые неточности.
        Еще дальше огневая группа во главе с Корбеком захватила вход в храмовый комплекс. Закидав его гранатами, они ворвались внутрь парами, прикрывая друг друга.
        — Мощное сопротивление на моем участке, — доложил по воксу Корбек. — Какая-то церковь или храм. Возможно, это главная цель.
        Гаунт принял его сообщение. Он собрался направить туда еще несколько групп.

        Пробираясь между рядами скамеек в огромном храме, Корбек скользил между завалами, накрытыми паутиной перестрелки. Кивком он послал вперед сначала одну пару — Роуна и Сута, затем и другую. Его собственный напарник Форгал залег в стеклянной пыли, покрывавшей пол храма, и вытянул из-за спины лазган.
        — Вон там, — прошипел он, полагаясь на свое неизменно острое зрение, — там, за алтарем, есть вход на нижний ярус. Они этот вход защищают как сумасшедшие. Вон, под витражом, где большая арка.
        Он был прав.
        — Запах чуете? — спросил по воксу Роун.
        Корбек тоже почувствовал. Тлен, застоявшийся пот, свернувшаяся кровь. Резкий, тошнотворный смрад тянулся из гробницы за алтарем.
        Форгал осторожно пополз вперед. Шальной выстрел снес ему полголовы.
        — Фес святой! — в ярости взревел Корбек и открыл огонь, обрушив на алтарь весь витраж.
        Пользуясь этой неразберихой, Роун и Сут рывком преодолели еще несколько метров. Роун достал цилиндрический взрывпакет и забросил его в арку.
        Бросок отозвался оглушительным взрывом.

        Гаунт слышал запросы Корбека через коммуникатор.
        — Ко мне! — скомандовал комиссар, пробираясь сквозь задымление к храму. Возле входа он задержался. — Ларкин! Брагг! Орха! Варл! Вы — со мной! Вы трое — держать дверь! Клугган, возьми две группы, обойди здание, разведай обстановку!
        Гаунт вошел в храм, хрустя сапогами по битому стеклу, и сразу почувствовал зловоние.
        Его уже ждали Корбек и Роун. Остальные гвардейцы с лазганами наготове охраняли периметр.
        — Здесь что-то есть, — объявил Роун и повел Гаунта вниз по захламленным ступеням.
        Гаунт на ходу загнал свежую обойму в лучевой пистолет, затем убрал его в кобуру и подобрал лазган Форгала.
        Внизу была крипта. Тела сектантов сломанными куклами валялись на обожженном полу. Центр крипты занимал ржавый металлический ящик метра два в поперечнике. Крышку покрывали мерзостные гравировки в виде символов Хаоса.
        Гаунт прикоснулся к ящику. Металл был теплым. И пульсировал.
        Комиссар отдернул руку.
        — Это что за штука? — спросил Корбек.
        — Не думаю, что кому-то из нас действительно хочется это узнать, — ответил Гаунт. — Вражеская святыня, какая-то нечистая реликвия… Что бы это ни было, оно очень ценно для этих выродков. До того ценно, что они были готовы защищать это до последнего.
        — Тот слокийский полковник уверял, что есть некая причина их упорного сопротивления, — добавил Корбек. — Возможно, они надеются, что подоспеет подкрепление и поможет им спасти эту штуку?
        — Давайте отнимем у них надежду. Приказываю организованно отступить с этой позиции обратно к стене. Всем бойцам оставить здесь свои взрывпакеты. Роун, собери их и соедини в цепь. Ты, кажется, неплохо управляешься со взрывчаткой.
        В течение нескольких минут Призраки отступили. Опустившись на колени, Роун соединил детонаторы небольших, но мощных противопехотных зарядов в единую цепь. Гаунт приглядывал за ним и за входом.
        — Заканчивай, Роун. У нас осталось мало времени. Противник не оставит это место пустым надолго.
        — Почти готово, — отозвался Роун. — Проверьте дверь, сэр. Мне кажется, я что-то слышал.
        Обращение «сэр» должно было насторожить его. Стоило Гаунту отвернуться, как Роун поднялся и с силой ударил его кулаком в затылок. Оглушенный комиссар упал, и Роун отпихнул его к взрывпакетам.
        — Подходящее место смерти для такого ублюдка, как ты, Создающий Призраков, — прошептал танитец, — здесь, среди гнили и крыс. Как печально, что храбрый комиссар не выжил, но сектантов было так много…
        Роун вынул лазпистолет и поднес к голове Гаунта.
        Внезапный удар ногой свалил Роуна. Перекатившись, комиссар навалился на гвардейца, нанося один удар за другим. Рот майора наполнился кровью.
        Роун пытался отбиваться, но Гаунт был слишком силен. Танитец боялся, что удары комиссара вот-вот переломят его шею. Он безвольно обмяк в пыли.
        Встав на ноги, Гаунт проверил счетчик времени. Уже меньше двух минут. Пора уходить.
        Гаунт развернулся. И увидел приближающихся воинов Хаоса.

        Взрыв поднял в небо настолько высокий столб грязи и пламени, что его можно было наблюдать из гвардейских окопов по всей мертвой зоне. Через шесть минут орудия противника остановили обстрел и замолкли. А потом прекратился и всякий огонь со стороны вражеских окопов.
        Подразделения Гвардии двинулись вперед, поначалу с осторожностью. Они обнаружили на позициях только мертвых сектантов. Все они, как один, убили себя, словно в ответ на некую страшную потерю. В финале своего рапорта о победе на Черном Осколке генерал Хадрак заключил, что уничтожение артефакта Хаоса, составлявшего весь смысл обороны сектантов, лишило противника воли и желания к дальнейшему сопротивлению. Хадрак также отметил, что значительную роль в победе сыграл только что сформированный Первый Танитский полк, входивший в его группировку войск. Будучи главнокомандующим операцией на Черном Осколке, генерал Хадрак получил все почести за победу. Тем не менее он великодушно отметил успех Призраков Гаунта, дав высокую оценку их способностям разведчиков и диверсантов.
        Полковник-комиссар Гаунт, получивший ранения в живот и плечо, возвратился из мертвой зоны через двадцать минут после взрыва. Приняв от санитарных команд первую помощь, он вернулся на борт своего фрегата. Он мог бы покинуть вражеские позиции быстрее, если бы не был вынужден нести на себе тело одного из своих офицеров, потерявшего сознание, — майора Роуна.

        Превозмогая заглушенную медикаментами боль, Гаунт миновал спусковой люк транспортного корабля и направился к грузовому отделению. Здесь размещались девять сотен танитцев. Все они оторвались от своих тренировок, и Гаунт услышал только тишину, вызванную своим появлением.
        — Ваша первая кровь, — произнес он. — Первая кровь за Танит. Первый удар вашего возмездия. Прочувствуйте его.
        Корбек, стоявший рядом с ним, начал аплодировать. Гвардейцы вокруг подхватили — все сильнее и сильнее, пока отсек не содрогнулся от мощи аплодисментов.
        Гаунт окинул взглядом толпу. Возможно, у них все же было будущее. Полк, достойный командования, слава, к которой стоит стремиться.
        Комиссар поискал в толпе майора Роуна. Их взгляды встретились. Танитец не аплодировал.
        Это заставило Гаунта рассмеяться. Он повернулся к Майло и указал на танитскую волынку в руках адъютанта.
        — Вот теперь ты можешь сыграть что-нибудь, — сказал он.

        В свете утра Гаунт шагал вдоль линии окопов. Вонь джунглей Монтакса забивалась в ноздри, вызывая тошноту. Вокруг голые по пояс танитцы, копавшиеся в жидкой грязи и наполнявшие все новые мешки, отрывались от шанцевых инструментов, чтобы ответить на приветствие командира. Некоторые обменивались с ним парой фраз или осторожно расспрашивали о предстоящей битве.
        Гаунт старался отвечать как можно увереннее. Как комиссар, отвечающий за поддержание боевого духа и пропаганду, он мог бы выдать какую-нибудь красивую, помпезную фразу. Но как полковник, он чувствовал ответственность перед людьми за правду в своих словах.
        А правда в том, что он и сам толком не знал, чего ожидать. Он знал, что сражение обещает быть жестоким, но комиссарская его часть не позволяла высказывать это вслух. Гаунт говорил о мужестве и славе в обобщенной, возвышенной манере, мягко и одновременно уверенно. Так, как учил его комиссар-генерал Октар все те годы, пока он служил при нем зеленым кадетом в Гирканском полку. «Побереги вопли и окрики для битвы, Ибрам. А до того момента воодушевляй своих солдат незаметно. Просто держись так, будто нет ни малейшего повода для беспокойства».
        Комиссар Гаунт гордился тем, что не только знал всех солдат поименно, но и кое-что о каждом. Понятный только «своим» анекдот — здесь, общие интересы там. Таков был проверенный и безотказный метод Октара, пусть Император хранит покой его души все эти долгие годы. Гаунт старался запоминать каждое перемазанное грязью лицо, которое он видел по дороге. Комиссар знал, что его душа будет обречена в тот самый момент, когда ему скажут, что рядовой такой-то погиб, а он даже не сможет вспомнить его лица. «Мертвецы всегда будут преследовать тебя, — говорил ему Октар. — Так что позаботься, чтобы призраки были дружелюбны». Если бы только Октар мог знать, насколько буквальным окажется смысл его напутствия…
        Гаунт остановился на берегу дренажного канала и улыбнулся собственным воспоминаниям. Неподалеку несколько солдат устроили импровизированный футбол, гоняя набитый и скатанный в шар мешок. «Мяч» отлетел в сторону Гаунта, и тот послал его обратно, подцепив носом сапога. Пусть веселятся, пока могут. Сколько из них выживет, чтобы сыграть завтрашнюю игру?
        Действительно, сколько? Потери казались бесконечными. Одни — оправданные, другие — ужасные, третьи — откровенно ненужные. Воспоминания преследовали его в эти долгие часы ожидания. Комиссару оставалось лишь молиться Императору, чтобы потери храбрых простых солдат не были так велики, так тотальны и так бессмысленны, как год назад, в тот день на Вольтеманде…

        2
        ПЕРВАЯ КРОВЬ

        Вот уже два часа они двигались среди черных деревьев мрачных тоней Вольтеманда. Траки вздымали гнилую жижу, рев моторов метался эхом среди больной листвы над головой. Тогда полковник Ортиз и увидел смерть.
        Она была облачена в красное. Стоя среди деревьев справа от дороги, совсем не прячась, недвижимо она следила за ходом его колонны «Василисков». Именно эта неподвижность заставила Ортиза замереть в ужасе. Только взглянув еще раз, он осознал, чем же на самом деле была эта фигура.
        В нем было почти два человеческих роста. Чудовищно широкие плечи. Броня цвета запекшейся крови. Изогнутые медные рога, венчающие шлем. Жуткая маска смерти вместо лица. Демон. Воин Хаоса. Пожиратель Миров.
        Ортиз вновь обернулся к существу и ощутил, как кровь застывает в жилах. Он судорожно нацепил наушники.
        — Тревога, тревога! Засада по правому борту! — прокричал он в коммуникатор.
        Взвыли тормоза, дрожь сотрясла многотонный стальной механизм, слишком громоздкий, чтобы быстро развернуться. Скользя на грязной дороге, запертая в ловушке машина забуксовала.
        К тому моменту десантник Хаоса уже начал двигаться. Вместе с остальными шестью, покинувшими свое укрытие в лесу.
        Конвой Ортиза охватила паника. Десяток их раскрашенных перьями и изображениями языков пламени «Василисков» был передовым отрядом Змиев, Семнадцатого Кетзокского бронетанкового полка, отправленного поддержать наступление Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, известного как Аристократы. В распоряжении кетзокских танкистов была огневая мощь, способная сровнять с землей город. Но здесь, на этой узкой дороге, зажатые среди деревьев, неспособные отступить или развернуть орудия, окруженные чудовищными врагами, подступившими слишком близко, чтобы открыть огонь из главных орудий, кетзокцы были совершенно беспомощны.
        Наступающие Пожиратели Миров кричали. Из их усиленных имплантатами глоток вырывался глубокий, нечеловеческий рев, разносившийся над дорогой, сотрясавший даже танковую броню. Они выкрикивали имя своего мерзкого божества.
        — Личное оружие! — скомандовал Ортиз. — Используйте оборонительное вооружение!
        Раздавая приказы, он развернул установленную на его «Василиске» автопушку и направил орудие на ближайшего монстра.
        Началась бойня. До ушей полковника донесся надсадный хрип огнемета и вопли экипажей, заживо сгорающих под раскаленной броней. Первый увиденный им десантник Хаоса добрался до впередистоящего «Василиска» и принялся рубить своим топором листы брони, словно это было обычное дерево. Рваный металл брызнул искрами. Искры, пламя, металлические осколки, мясо…
        Крича от ярости, Ортиз развернул автопушку в сторону Пожирателя Миров и открыл огонь. Первый выстрел прошел выше цели, но полковник исправил оплошность до того, как чудовище успело обернуться. Ему казалось, что первых попаданий оно даже не почувствовало. Ортиз жал на гашетку, поливая кровавого призрака тяжелыми трассирующими снарядами. Наконец десантник вздрогнул и дернулся в конвульсиях, прежде чем очередь разорвала его на части.
        Ортиз выругался. Чтобы сразить Пожирателя Миров, потребовался обстрел, способный уничтожить танк «Леман Русс». Полковник осознал, что барабан его орудия почти опустел. Он разрядил его и крикнул заряжающему, чтобы тот подал другой, когда полковника накрыла тень.
        Он обернулся.
        На задней платформе «Василиска», прямо у него за спиной, стоял еще один десантник Хаоса: его темная фигура закрыла свет бледного солнца. Склонившись, гигант издал дикий победный клич. Сила звука и отвратительная вонь почти сбили полковника с ног. Он отшатнулся, будто от взрыва макроснаряда. Больше он не мог пошевелиться. Пожиратель Миров смеялся — низкий, мрачный рык из-под забрала, словно грохот далекого землетрясения. Меч в его руке ожил, поднимаясь в смертельном замахе…
        Но так и не опустился. Два или три удара сотрясли чудовище. Оно неловко качнулось. И взорвалось.
        Покрытый грязью и кровью, Ортиз выбрался из люка. Внезапно он различил целый пласт новых звуков в этой битве — слаженные залпы лазганов, грохот орудий поддержки, глухие взрывы гранат. Из леса появился еще один отряд, прижавший десантников Хаоса к броне кетзокских самоходок.
        Ортиз наблюдал гибель оставшихся Пожирателей Миров. Один повалился лицом в грязь, десятки раз пронзенный лазерными лучами. Другого, разрывавшего стальными руками обшивку «Василиска», несколько раз окатили пламенем из огнеметов. Пламя добралось до боеукладки машины, и десантника испепелило вместе с его жертвами. Его жуткий вопль еще долго метался среди деревьев, даже когда его тело уже поглотило яркое белое пламя.
        Спасители конвоя наконец появились из зарослей. Имперские гвардейцы — высокие, темноволосые, бледнокожие солдаты в черной форме. Неухоженные, нечесаные разбойники, практически невидимые в своих маскировочных плащах. До Ортиза донеслись странные, тревожные звуки волынки, звучащие криком баньши в лесных дебрях вокруг. Ряды гвардейцев взорвались победным кличем. Ему вторили радостные выкрики кетзокских экипажей.
        Ортиз спрыгнул с брони в жидкую грязь дороги и пробрался сквозь дым битвы к имперским гвардейцам.
        — Я полковник Ортиз. И вы, парни, заслужили мою самую искреннюю благодарность, — произнес он. — Кто вы такие?
        Рядом с ним оказался здоровяк с растрепанными черными волосами, заплетенной в косички бородой и могучими руками, обвитыми синими татуировками. Беспечно улыбнувшись, он поднял свой лазган в приветствии.
        — Полковник Корбек, Танитский Первый и Единственный, чертовски рад знакомству.
        Ортиз кивнул. Он чувствовал, что все еще не отошел от горячки боя. И он едва мог заставить себя взглянуть на труп десантника Хаоса, распластанный рядом в грязи.
        — Устроить засаду на засаду — это требует мастерства. Похоже, ваши люди кое-что понимают в маскировке. Но почему…
        Он не договорил. Бородатый гигант Корбек внезапно застыл, на лице промелькнул страх. А потом он с воплем бросился вперед, повалив Ортиза в иссиня-черную трясину под ногами.
        Рогатый череп минуту назад мертвого Пожирателя Миров поднялся из грязи. Ему почти удалось вскинуть лучевик, когда цепной меч снес голову десантника.
        Грузное тело снова рухнуло в месиво дороги. Одна его часть откатилась в сторону.
        Ибрам Гаунт, словно на дуэли, взмахнул своим рычащим цепным мечом и отключил его. Он повернулся к перемазанным черной грязью Корбеку и Ортизу, поднимавшимся на ноги. Перед Ортизом стоял высокий человек в длинном темном плаще и фуражке имперского комиссара. Узкое, словно клинок, лицо. Черные, как глубина космоса, глаза. Он выглядел так, будто мог голыми руками разорвать мир на части.
        — А вот и наш главный, — усмехнулся стоявший рядом Корбек. — Знакомьтесь, полковник-комиссар Гаунт.
        Ортиз приветственно кивнул, вытирая грязь с лица.
        — Так, значит, вы и есть Призраки Гаунта.

        Майор Жильбер поднял графин, стоявший на столе из тикового дерева, и плеснул себе коньяка.
        — Ну и что же это за грязное отребье? — спросил он, потягивая напиток из большой округлой рюмки.
        Генерал Нохез Штурм, сидевший за столом, отложил перо и откинулся на спинку стула.
        — О, будь добр, дорогой Жильбер, угощайся моим коньяком, — пробормотал он, но его могучий адъютант не уловил иронии.
        Жильбер развалился на кушетке в янтарном свете мониторов проигрывателя сообщений и посмотрел на своего командира.
        — Призраки? Так ведь их называют?
        Штурм кивнул, рассматривая своего адъютанта. Жильбер — а точнее, Гижом Данвер Де Банзи Хайт Жильбер — был вторым сыном рода Хайт Жильберов Золенгофенских, правящего рода планеты Вольпон. Он мог похвастаться ростом за два метра и невероятной физической силой. Крупные, вялые черты лица. Томные, всегда полуприкрытые глаза аристократа. Жильбер был одет в серую с золотом форму Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, известного как Аристократы. Подразделение, чьи солдаты почитали себя благороднейшим из полков Имперской Гвардии.
        Штурм поудобнее устроился на стуле.
        — Да, их действительно называют Призраками. Призраками Гаунта. И они здесь, потому что я запросил их помощь.
        — Вы запросили их? — презрительно вскинул бровь Жильбер.
        — Мы почти шесть недель не можем выбить противника из города Вольтис. Более того, враг удерживает все территории западнее долины Бокор. Военмейстер Макарот крайне недоволен. Пока противник контролирует Вольтеманд, дорога в сердце миров Саббаты для нас закрыта. Так что, как видишь, мне нужен рычаг. Новый элемент в тактике, способный сдвинуть нас с мертвой точки.
        — Этот сброд? — усмехнулся Жильбер. — Я наблюдал за их построением после высадки. Волосатые неграмотные чурбаны, все в татуировках и кольцах.
        — Ты читал доклады генерала Хадрака о взятии Черного Осколка слокийцами? — Штурм взял со стола инфопланшет и помахал им перед лицом Жильбера. — Решающую роль в победе он приписывает этой банде Гаунта. Похоже, диверсионные атаки — их специальность.
        Штурм встал из-за стола и оправил свою великолепную форму штабного офицера Аристократов. Его кабинет заливали лучи желтого солнечного света, струившиеся сквозь сетчатую завесу дверей. Генерал положил руку на старинный глобус Вольтеманда, обрамленный подставкой из красного дерева, и небрежным движением руки заставил его вращаться, осматривая владения дома Вортимор. Этот особняк был загородным владением одного из самых почтенных благородных родов Вольтеманда — огромный домина серого камня, оплетенный лиловым плющом. Его окружал великолепный парк, раскинувшийся в тридцати километрах к югу от города Вольтис. Идеальное место для ставки верховного командования.
        На поляне снаружи отряд Аристократов в полной боевой выкладке оттачивал синхронные удары цепными мечами — блеск и вращение металла, идеально точные движения. Дальше можно было разглядеть сад, полный живых изгородей и беседок. Сад спускался к озеру с прогулочными лодками, затянутому тихой дымкой в полуденном свете. На острых иглах антенн коммуникационного центра, размещенного в оранжерее, мерцали навигационные огни. Где-то в загоне клокотали и кричали декоративные петухи.
        «Даже и не скажешь, что идет война», — пришло в голову Штурму. Он задумался о том, где сейчас хозяева особняка. Успели ли они покинуть мир до первой атаки? Быть может, они голодают в тесноте корабельного трюма вместе с беженцами, в одну ночь низведенные до уровня собственных подданных? А может, их прах развеян над руинами Коздорфа или над полыхающим Трактом Метиса? Или они в муках сгорели заживо в орбитальном порту, когда легионы Хаоса нанесли первый удар по их планете, походя испепелив аристократов вместе с их спасательным кораблем?
        Хотя кого это волнует, решил Штурм. Война — вот что важно. Слава, Крестовый поход, Император. Он вспомнит о погибших лишь тогда, когда ему поднесут на блюде голову проклятого Чантара, демагога армии Хаоса, удерживавшей цитадель Вольтиса. Впрочем, даже тогда генерала это не сильно тронет.
        Жильбер тем временем встал и вновь наполнил свой бокал.
        — Этот Гаунт — он не промах, не так ли? Это ведь он служил в Восьмом Гирканском?
        Штурм откашлялся.
        — Да, вел их к победе на Бальгауте. Один из давних любимчиков Слайдо. Он произвел его в полковники-комиссары, не меньше. Было решено, что Гаунт достоин чести привести в форму полк-другой, так что его командировали на планету Танит инспектировать Основание. В ту же самую ночь планету атаковал флот Хаоса. Гаунту удалось спасти всего-то пару тысяч человек.
        — Все, как я слышал, — кивнул Жильбер. — Он едва смог выбраться. Но ведь застрять с этими ошметками крестьян фактически означает конец его карьеры. Макарот не переведет его, ведь так?
        — Наш возлюбленный предводитель не слишком добр к любимцам своего предшественника, — улыбнулся генерал. — Особенно учитывая то, что Слайдо пожаловал Гаунту и еще нескольким офицерам Право Поселения на первом же мире, который они завоюют. Сброд Гаунта одним своим существованием оскорбляет установившийся порядок. Но это играет нам на руку. Танитцы будут сражаться упорно, ведь им есть что доказывать и к чему стремиться.
        — Я тут подумал, — внезапно произнес Жильбер, опуская бокал. — А что, если они и вправду победят? Если они действительно так хороши, как вы говорите?
        — Они обеспечат нам победу, — ответил Штурм, наливая и себе коньяка. — Больше они ничего не добьются. Мы послужим нашему лорду Макароту вдвойне: тем, что завоюем для него этот мир, и тем, что избавим его от Гаунта и его чертовых Призраков.

        — Вы ждали нас? — спросил Гаунт, устроившись на «Василиске» Ортиза и наблюдая за движением конвоя.
        Полковник кивнул, привалившись к открытой крышке люка.
        — Нас направили на фронт прошлым вечером. Мы должны были закрепиться на северной окраине долины Бокор и обстреливать укрепления противника на западе. Подготовить почву для наступления, я полагаю. Уже по дороге я получил кодированный приказ соединиться с вашим полком на перекрестке Павис и подбросить вас до места действия.
        Гаунт снял фуражку и провел рукой по коротким светлым волосам.
        — Нам тоже было приказано двигаться к перекрестку, — ответил он. — Перехватить там конвой, который обеспечит нам транспорт для следующего марш-броска. Однако мои разведчики учуяли вонь Пожирателей Миров. Поэтому мы отошли и встретили вас немного раньше.
        — Да уж, тут нам повезло, — поежился Ортиз.
        Гаунт пробежался взглядом по цепочке конвоя. Массивные «Василиски» взрывали грязь дороги, змеей протянувшейся сквозь мерзкий сумрачный лес. Танитцы облепили броню тяжелых боевых машин, по десятку на борт. Они перебрасывались шутками с экипажами Змиев, обменивались выпивкой и сигаретами, некоторые чистили оружие, кое-кто даже ухитрился задремать под грохот стальных чудовищ.
        — Значит, Штурм отправляет вас в бой? — помолчав, спросил Ортиз.
        — Вдоль поймы реки, прямо к воротам Вольтиса. Он полагает, что мы сможем преуспеть там, где пятнадцать тысяч его Аристократов потерпели неудачу.
        — А вы сможете?
        — Увидим, — без тени улыбки ответил Гаунт. — Призраки — еще молодой и необстрелянный полк, за исключением стычки на Черном Осколке. Но у них есть… свои сильные стороны.
        Комиссар замолчал, словно бы разглядывая пернатого змея, нарисованного золотом и бирюзой на главном орудии «Василиска». Открытая пасть оканчивалась жерлом ствола. Все машины кетзокцев пестрели подобными украшениями.
        Ортиз тихо присвистнул:
        — В долину Бокор, в самое адское пекло. Не завидую я вам.
        Вот теперь Гаунт улыбнулся:
        — Просто накройте как следует западные холмы, пусть пригнут головы. Вообще, можете разнести их к чертовой матери перед тем, как мы доберемся туда.
        — Идет, — рассмеялся Ортиз.
        — И не вздумайте сбить прицелы, — угрожающе усмехнулся Гаунт. — Помните, что в долине ваши друзья.

        Корбек, ехавший на третьей после Гаунта машине, кивнул в благодарность, принимая тонкую темную сигару из рук командира «Василиска».
        — Доранз, — представился Змий.
        — Очень приятно, — ответил Корбек.
        Сигара отдавала лакрицей, тем не менее Корбек закурил.
        Сразу за вальяжно раскинувшимся на броне Корбеком сидел Майло. Он прочищал трубки своей танитской волынки. Та отзывалась хриплым визгом.
        — Знаете что? — поморщился Доранз. — Когда сегодня я услышал волынку этого мальчишки, это адское дудение, я испугался его больше, чем хреновых воплей врага.
        Корбек усмехнулся:
        — Волынка по-своему полезна. Она заставляет нас сплотиться, одновременно наводя страх на противника. Там, откуда мы родом, леса постоянно движутся, меняются. Волынка помогала нам не заблудиться — мы шли на звук.
        — И откуда же вы родом? — спросил Доранз.
        — Теперь уже ниоткуда, — бросил Корбек и глубоко затянулся.

        На бронированной корме другого «Василиска» здоровяк Брагг, самый крупный из Призраков, и невысокий худой Ларкин играли в кости с двумя танкистами из орудийного расчета.
        Ларкин уже успел выиграть золотой перстень-печатку с бирюзовым черепом. Брагг же проиграл все свои сигареты, а так же две бутылки сакры. Тряский ход танка постоянно переворачивал кости или загонял их под решетку радиатора, вызывая очередную порцию стонов и обвинений в жульничестве.
        Устроившись возле командирской башенки, майор Роун без особого интереса наблюдал за игрой. Командир «Василиска» чувствовал себя неуютно рядом с этим пассажиром. Роун был высок, строен и почему-то выглядел опасным. Один его глаз обрамляла татуировка в виде звезды. Он был не такой… открытый и располагающий к себе, какими казались прочие Призраки.
        — Так что же, майор… — начал командир, пытаясь разрядить неприятную паузу, — что скажете, каков ваш комиссар?
        — Гаунт? — Роун медленно развернулся лицом к Змию. — Это ублюдочная скотина, бросившая мой мир умирать, и в один прекрасный день я прикончу его собственными руками.
        — Ага… — протянул командир и тут же решил, что у него есть важные дела в рубке.

        Ортиз передал свою флягу Гаунту. День клонился к закату, смеркалось. Ортиз сверился с картой в голопланшете, развернув его так, чтобы и Гаунт мог посмотреть.
        — Судя по навигатору, перекресток Павис сейчас в двух километрах от нас или около того. Со временем все складывается удачно. Будем на месте до темноты. Это хорошо, я бы не хотел включать прожектора и фары.
        — Что мы знаем про Павис? — спросил Гаунт.
        — Согласно последним данным, его удерживал батальон Аристократов. Это было сегодня в пять утра.
        — Неплохо было бы проверить… — задумался Гаунт. — Есть, конечно, вещи и похуже, чем попасть в засаду в сумерках, но таковых немного. Клугган!
        Он обратился к крупному седоватому Призраку, игравшему в карты на корме танка.
        — Сэр! — отозвался Клугган и перелез по броне ближе к комиссару.
        — Берите шесть человек, сержант. Спешивайтесь и разведайте путь перед колонной. Мы в двух километрах от этого перекрестка, — Гаунт показал Клуггану карту. — Там должно быть чисто, но после нашей стычки с чертовыми Пожирателями Миров лучше удостовериться.
        Клугган козырнул и перебрался обратно к своему отделению. Им потребовалось всего несколько мгновений, чтобы собрать свою экипировку, зарядить оружие и спрыгнуть с брони на дорогу. Еще одно мгновение — и они растворились в лесу, будто утренняя дымка.
        — Вот это впечатляет, — заметил Ортиз.

        У перекрестка Павис Змии подали голос. Воздев к ночным небесам яркие клювы, они начали свою могучую бомбардировку.
        Брин Майло укрылся в тени «Химеры» медицинской службы, прижимая ладони к ушам. Он успел поучаствовать в двух сражениях: падении Танит Магны и взятии цитадели на Черном Осколке. Но сейчас он впервые ощутил всю оглушительную мощь механизированной артиллерии.
        Окопанные кетзокские «Василиски» растянулись вдоль хребта неровной линией длиной в полкилометра. Насыпи серой земли прикрывали их борта. Высоко поднятые орудия обрушивали смерть на холмы по западному краю долины, за девять километров отсюда. Они стреляли безостановочно. Такой плотный обстрел, по уверениям Корбека, мог длиться хоть всю ночь. Не было ни секунды, чтобы хоть одно орудие не выстрелило, освещая тьму яркой вспышкой света, сотрясая землю отдачей.
        Перекресток Павис, обозначенный каменным обелиском, был образован пересечением Тракта Метиса, проложенного через долину к городу Вольтис, и дороги через Топи, уходившей на запад. Бронеколонна Змиев прибыла после заката, потеснив удерживавших перекресток Аристократов, и развернулась на хребте, смотрящем на запад. При свете первых ночных звезд войска Ортиза нанесли удар.
        Майло ждал комиссара и, как только заметил его, в окружении офицеров идущего к покрытому тентом окопу рядом с постом орбитальной связи, побежал ему навстречу.
        — Монокуляр, — бросил Гаунт сквозь грохот обстрела.
        Адъютант вынул из рюкзака медный футляр с монокуляром ночного видения и передал его Гаунту. Комиссар поднялся на бруствер окопа, осматривая диспозицию.
        Рядом с ним возник Корбек. Из его бороды торчала тонкая черная сигара.
        — Что это у тебя? — оглянулся на него Гаунт.
        Корбек вынул сигару изо рта и гордо продемонстрировал ее комиссару.
        — Лакричная сигара, ни больше ни меньше! Выиграл полную коробку у командира моей самоходки. И кажется, они мне начинают нравиться, — произнес Корбек, потом добавил: — Как, видно что-нибудь?
        — Отсюда видны огни Вольтиса. В основном караульные посты и капища. Выглядит в общем не слишком гостеприимно.
        Гаунт закрыл монокуляр крышкой, спрыгнул с парапета и вернул прибор Майло. Адъютант тем временем уже установил полевую карту — стеклянную пластину в металлической рамке, державшуюся как мольберт на медной треноге. Гаунт повернул резной рычажок на раме и стекло медленно залилось голубоватым светом. Комиссар вставил в раму керамическую пластинку с выбитой на ней картой местности и развернул экран так, чтобы его могли видеть собравшиеся: Корбек, Роун, Клугган, Орха и другие офицеры.
        — Долина Бокор, — произнес Гаунт, постучав по стеклу серебристым кончиком длинного танитского клинка.
        Словно придавая его словам вес, рядом выстрелил «Василиск». Блиндаж содрогнулся, по экрану прошла рябь, а с потолка посыпались мелкие камешки.
        — Четыре километра в ширину, двенадцать в длину. С запада ограничена крутыми холмами, где прочно закрепился противник. В дальнем конце долины располагается город Вольтис, древняя столица Вольтеманда. Окружена кольцом тридцатиметровых базальтовых стен. Построена как крепость триста лет назад, а тогда умели строить. Орда Хаоса, вторгшаяся на планету, захватила эту крепость в первый же день, сделав ее своим главным оплотом здесь. Пятидесятый Вольпонский полк провел шесть недель в попытках взять его. Однако сегодня мы видели, с какими ублюдками им тут пришлось столкнуться. Сегодня ночью мы предпримем свою попытку. — Гаунт поднял взгляд, совершенно не обращая внимания на грохот снаружи. — Майор Роун?
        Роун вышел к карте с таким видом, словно с трудом заставлял себя находиться рядом с Гаунтом. Никто не знал, что могло произойти между ними на Черном Осколке. Но все видели, что Гаунт, несмотря на свои раны, донес Роуна на плечах. Такие вещи должны сильнее сплотить людей, а не углубить их взаимную неприязнь, не так ли?
        Майор покрутил рычажок сбоку на раме, выводя на экран другой фрагмент карты.
        — Все очень просто. Река Бокор протекает вдоль всей долины. Русло у нее широкое и течение крайне медленное, особенно в это время года. Речка основательно заросла водорослями, а топкие берега — тростником. Мы можем пройти вдоль русла реки незамеченными.
        — Это уже проверено? — задал вопрос Гаунт.
        — Мое отделение вернулось из разведки менее получаса назад, — спокойно ответил Роун. — Аристократы пытались провести тот же маневр несколько раз, но их доспехи слишком тяжелы, чтобы пройти по трясине. Мы вооружены гораздо легче, поэтому для нас это не помеха.
        Гаунт кивнул:
        — Корбек?
        Здоровяк пыхнул сигарой. Он добродушно подмигнул Майло, заставив адъютанта улыбнуться.
        — Выдвигаемся ночью, ясно дело. Примерно через полчаса. Рассыпанным строем, отрядами по тридцать человек, чтобы сильно не шуметь. — Полковник щелкнул по другой точке на карте. — Главной точкой вторжения будет старый городской шлюз. Конечно же, он хорошо защищен. Вторая группа под командованием сержанта Клуггана попытается взять стену приступом в районе западного канализационного желоба. Думаю, ни одной из групп скучать не придется.
        — Наша задача, — подхватил Гаунт, — проникнуть в город и обеспечить вход нашим войскам. Двигаемся отделениями. Бойцу в каждом отделении будет вручен максимальный запас взрывчатки. Сержантам следует самим выбрать кандидатов с надлежащим опытом. Мы будем обеспечивать прикрытие этим подрывникам, давая им время установить заряды и уничтожить ворота или секции стены. Подойдет любой вариант, способный обеспечить прорыв. Я связывался с полковником Аристократов. В его распоряжении моторизованная группа в семь тысяч солдат, готовая в любой момент начать наступление, воспользовавшись нашим прорывом. Связь будет производиться на восемнадцатой частоте. Сигналом к наступлению будет кодовое слово «Шквал».
        Тишина. Даже на фоне грохота «Василисков» в блиндаже наступила тишина.
        — Построиться и выдвигаться! — приказал Гаунт.
        Снаружи полковник Ортиз разговаривал со своими офицерами, среди которых был и Доранз. Они видели, как командиры Призраков покидают блиндаж, раздавая приказы.
        Ортиз перехватил взгляд Гаунта. Гром канонады заглушал любые слова, поэтому полковник просто сжал кулак и дважды ударил себя в грудь возле сердца. Старый жест пожелания удачи.
        Гаунт кивнул в ответ.
        — Страшные люди, — заметил Доранз. — Мне почти что жаль нашего врага.
        Ортиз обернулся и глянул на него.
        — Шучу, шучу, — торопливо добавил танкист, но это прозвучало не слишком убедительно.

        Полночь застала их среди тростниковых зарослей, по пояс в смердящей черной воде реки Бокор, окруженных роями кусачих мух. Изнурительный трехчасовой марш по мелководью старой реки — и Вольтис во весь рост вознес над ними свои стены, озаренные светом факелов и жаровен наверху. Далеко позади отдаленные раскаты грома и озаряющие горизонт оранжевые вспышки напоминали, что «Василиски» продолжают смертоносный обстрел.
        Гаунт откорректировал свой ночной монокуляр и оглядел местность, представшую перед ним зеленым негативом. Шлюз был тридцать метров в поперечнике и сорок в высоту. Он запирал огромный канал с множеством ответвлений, который гнал воду из городской системы водоснабжения обратно в Бокор. Гаунт предполагал, что где-то были опущены створки, остановившие поток воды, а вместе с ним — и всю шлюзовую систему. В тени за стенами шлюза можно было различить защищенные мешками с песком пулеметные гнезда.
        Комиссар настроил свой микропередатчик.
        — Корбек?
        Где-то во тьме Колм Корбек откликнулся на вызов своего командира. Он пробрался сквозь тростниковые заросли к сгнившему причалу, за которым укрывался Брагг.
        — По готовности!.. — скомандовал полковник.
        Брагг оскалил яркие белые зубы. Он снял брезентовый чехол с одного из тяжелых орудий, которые нес на плечах с самого перекрестка Павис. Яркий отполированный металл ракетомета потускнел от грязи Топей.
        Еще Разок Брагг был на удивление плохим стрелком. Но с другой стороны, шлюз был достаточно крупной целью, а в запасе было целых четыре мелтаракеты.
        Ночь взорвалась. Сразу три ракеты врезались в створки шлюза. Невероятная сила взрыва раскидала метров на пятьдесят каменное крошево, обломки металла и ошметки тел, подняв облако пара. Четвертая ракета разнесла часть стены, обрушив град базальтовых осколков. В какой-то момент жар был настолько силен, что Гаунт не видел в монокуляр ничего, кроме яркого изумрудного сияния. Потом он смог разглядеть, что резные ворота шлюза превратились в зияющую рану в стене, рваную, крошащуюся прореху в сплошном базальте. До ушей комиссара из-за створок шлюза донеслись крики агонии. За стенами города зашлись в истерике сирены и тревожные колокола.
        Призраки атаковали шлюз. Орха вел первое отделение по осыпающемуся каналу под разбитой и оплавленной каменной аркой. Он и еще трое гвардейцев широкими взмахами поливали темное гулкое нутро шлюза из огнеметов.
        За ними шел Корбек во главе огневых команд с лазганами. Отделения врывались в ответвления и резервуары шлюза, истребляя оглушенных сектантов, пытавшихся найти укрытие после первого удара.
        Майор Роун возглавил третью волну. В первых рядах шел Брагг. Он успел выбросить ракетомет, боезапас которого уже израсходовал. Теперь он нес тяжелый лучевик, который когда-то прихватил на Черном Осколке, и теперь управлялся с ним так, как простой солдат с тяжелой винтовкой.
        Гаунт тоже ринулся вперед, с лазерным пистолетом в одной руке и цепным мечом в другой. С боевым кличем он шел вслед за своими солдатами, чьи стремительные силуэты вычерчивал на водной глади огонь.
        Майло рванулся вслед за комиссаром, неловко сжимая под мышкой танитскую волынку.
        — Сейчас самое время, Брин, — бросил ему Гаунт.
        Майло нашел загубник, надул мешок и заиграл старый протяжный боевой плач Танит «Темная Лесная Тропа».

        В глубине канала Орха и его отделение услышали пронзительный вой в трубах впереди. Перед ними была только сырая темнота.
        — Собраться! — скомандовал по микропередатчику Орха.
        — Есть!
        — Слева! — внезапно выкрикнул Брит.
        Из темноты бокового канала на гвардейцев обрушился яростный огонь штурмовой пушки. Брит, Орха и еще двое танитцев мгновенно обратились в кровавый дым и ошметки плоти.
        Рядовые Гадес и Каффран укрылись за мощной каменной кладкой опоры свода.
        — Под обстрелом противника! — прокричал в свой передатчик Каффран. — Мы в огневом мешке!
        Корбек выругался. Он мог бы заранее подумать о таких проблемах.
        — Оставайтесь в укрытии! — приказал он по микрофону молодым Призракам, жестом отправляя первые два отделения вперед по нижнему каналу.
        Гвардейцы немедленно оказались по колено в черной воде.
        — Хреновое место для перестрелки, ничего не скажешь, — сокрушался Чокнутый Ларкин, глядя в прицел своего лазгана.
        — Кончай, Ларкин! — прорычал Корбек.
        Гвардейцев встретил кошмарный грохот штурмовой пушки, смешанный с барабанным боем и гортанными гимнами врага. Корбек понимал, что Ларкин прав. Узкий, замкнутый, непробиваемый каменный туннель был не самым лучшим местом для настоящего сражения. Это была бойня для обеих сторон.
        — Они просто пытаются играть на нервах, — спокойно сообщил он идущим вперед Призракам.
        — И у них неплохо получается! — откликнулся Варл.
        Барабаны и гимны становились все громче, но штурмовая пушка внезапно прекратила стрелять.
        — Замолкла, — сообщил по передатчику Каффран.
        Корбек обернулся и посмотрел в безумные глаза Ларкина:
        — Что скажешь? Уловка, чтобы выманить нас?
        — Чуешь? — Снайпер потянул носом сгустившийся воздух. — Паленый керамит. Могу поспорить, ствол заклинило из-за перегрева.
        Корбек ничего не ответил. Он примкнул штык к стволу лазгана и ринулся вверх по склону, издав боевой клич громче и пронзительнее, чем волынка Майло. Отделения Призраков лавиной двинулись за ним.
        Каффран и Гадес, крича от ярости, присоединились к общей атаке. Держа винтовки наготове, они вырвались из своего укрытия в сырой основной туннель.
        Полковник Корбек перемахнул через баррикаду из мешков, закрывавшую один из каналов, и немедленно прикончил двоих сектантов, пытавшихся вернуть к жизни заклинившее орудие.
        Ларкин упал на одно колено в отвратительную слизь и снял заглушки с ночного прицела. Осторожно выбирая цели для своих точных дальнобойных выстрелов, он подстрелил четверых сектантов в дальнем конце канала.
        Лазерные заряды и лучи обрушились на Призраков, убив несколько солдат. Лобовая атака гвардейцев схлестнулась с войсками сектантов в высоком узком коридоре, в котором с трудом могли развернуться двое. Выстрелы в упор разрывали тела в клочья. Сверкали режущие, колющие штыки и ножи. Корбек был в самой гуще сражения. Его левую руку уже успел задеть цепной меч. Полковник потерял палец, а по руке струилась кровь из раны в плече. Он насадил сектанта на штык и тут же потерял оружие, когда падающий труп своим весом выдрал из его рук винтовку. Он выхватил запасное оружие — лучевой пистолет и серебристый танитский нож. Вокруг него пенилось безумие рукопашной, люди погибали в тесной мясорубке, прижатые друг к другу, словно в транспортной толчее во время часа пик. Вода под ногами поднималась, вытесняемая трупами и отрубленными частями тел.
        Корбек пристрелил сектанта, пытавшегося атаковать его, затем сделал выпад в сторону, вспарывая чье-то горло серебристым ножом.
        — За Танит! Первый, Последний и Единственный! — выкрикнул он.

        В пятидесяти метрах позади острия атаки Гаунт слышал рев чудовищной рукопашной, разыгравшейся в туннеле. Он посмотрел под ноги и увидел, что текущая мимо вода реки Бокор стала густой и красной.
        Пройдя еще десяток шагов, комиссар обнаружил рядового Гадеса, состоявшего в отделении Орхи. Удар цепного меча лишил гвардейца обеих ног, и теперь вода несла его тело к выходу.
        — Медик! Дорден! Ко мне! — выкрикнул Гаунт, подхватывая давящегося кровавой мокротой Гадеса.
        Гвардеец поднял глаза на своего командира.
        — Настоящий ближний бой, ближе некуда, — удивительно четко произнес Гадес. — Набились там, как рыбы в банке. Сегодня мы все и вправду станем призраками.
        Гвардеец снова закашлялся. Изо рта плеснула кровь, и жизнь покинула его.
        Комиссар поднялся.
        Майло содрогнулся при виде страшной и такой реальной гибели Гадеса.
        — Продолжай играть! — приказал Гаунт. Затем он развернулся к наступавшим сквозь заросли Призракам позади него. — В атаку! Колонной по три! Во имя Императора и во славу Танит!
        С оглушительным боевым кличем Призраки Гаунта рванулись вперед, выстроившись в колонну по три человека в ряд. Они шли в кипящее жерло ада.
        Посреди рукопашной забрызганный с ног до головы кровью Роун привалился к колонне, пытаясь отдышаться. Рядом с ним сидел Ларкин, выпускавший выстрел за выстрелом в темноту.
        Из темноты вынырнуло огромное окровавленное чудовище, которым оказался Корбек.
        — Назад! — прошипел он. — Отходим назад по каналу! Командуй отступление!
        — В чем дело? — не понял Роун.
        — Что шумит? — вмешался обеспокоенный Ларкин, прижавшись ухом к стене. — Весь туннель трясется!
        — Вода, — мрачно пояснил Корбек. — Они открыли заглушки. Собираются смыть нас!

        Сектанты были повсюду.
        Второй отряд сержанта Клуггана ворвался в смердящую темноту западного канализационного желоба, и враг атаковал со всех сторон. Завязалась рукопашная схватка, каждый шаг давался через силу и мастерство клинка. Темные тесные туннели осветились лазерными лучами, вокруг звенели рикошеты от стен и потолка.
        — Да что это за вонь? — сокрушался Форбин, поливая огнем затхлые каналы.
        — Сам как думаешь? Это главный канализационный сток, — откликнулся Бродд, пятидесятилетний одноглазый солдат. — Заметь, остальным достался чистенький водоотводный шлюз.
        — Соберитесь! — прорычал Клугган, срезая очередью из лазгана сразу трех атакующих сектантов. — Забудьте о вони! Такое дело чистым не бывает!
        На них обрушился еще более мощный огонь. Форбин потерял руку, а потом и полголовы.
        Клугган, Бродд и остальные гвардейцы ответили шквалом выстрелов в ближайший канал. Сержант смог разглядеть сектантов, с которыми они сражались: распухшие, словно перекрученные люди в шелковых робах, когда-то белых, а теперь залитых кровью. Эти сектанты пришли издалека, вместе с ордой Хаоса, обрушившейся на Вольтеманд как облако саранчи и истребившей его население. Богохульные символы и руны Кхорна были вырезаны на их лбах и щеках. Они носили доспехи и были хорошо вооружены лучевиками и лазганами. Клугган молил погибших богов Танит, чтобы у комиссара дела шли лучше.

        Призраки откатились от заполнившегося водой шлюза и с трудом добрались через тростниковые заросли до относительно безопасного берега реки. Огонь со стен убил десятки гвардейцев, их тела присоединились к тем сотням, которые выбросило ревущим потоком бурой воды из шлюза.
        Каналы связи были забиты беспорядочными переговорами и отчаянными призывами. Несмотря на дисциплину, беспорядочное бегство от водяного вала превратило основной отряд Гаунта в неуправляемую толпу пытающихся выжить людей.
        Вымокший и злой, Гаунт укрылся среди ив в изгибе грязной реки метрах в восемнадцати от шлюза. Рядом с ним оказались Варл, Каффран, капрал по имени Мерайн и еще пара гвардейцев.
        Гаунт выругался. Он мог сражаться с сектантами… с Пожирателями Миров, с демонами… с кем угодно. Он готов был встретиться лицом к лицу с любой тварью во всем космосе. Но семьдесят миллионов литров воды, катящиеся под напором по каменному туннелю…
        — Мы потеряли не меньше сорока человек в этом потоке, — произнес Варл.
        Он вытащил Каффрана из воды за ворот кителя, и теперь молодой солдат мог только кашлять и отплевываться.
        — Меня не интересуют слухи! Выясни точные цифры у командиров отделений! — прорычал Гаунт, затем включил свой микропередатчик и проговорил в микрофон: — Всем командирам! Восстановить порядок радиосвязи! Доложите о состоянии перегруппировки! Корбек! Роун!
        По каналу связи прошел треск, а затем полился более стройный поток информации о подразделениях и потерях.
        — Корбек? — повторил Гаунт.
        — Я к западу от вас, сэр. На отмели. Со мной около девятнадцати бойцов, — прошипел в ответ голос Корбека.
        — Оценка ситуации?
        — Тактически? Можете забыть о шлюзе, сэр. Как только они поняли, что не смогут удержать нас в лобовом столкновении, они открыли заслоны. Вода может идти часами. К тому времени они уже успеют окружить выходы из каналов в город укрепленными огневыми точками — возможно, и заминируют.
        Гаунт снова выругался. Он провел мокрой рукой по лицу. Они были так близки к победе — и теперь все обернулось поражением. Вольтис не станет его трофеем.
        — Сэр! — позвал его Мерайн. Капрал прослушивал другие частоты на своем передатчике. — Восемнадцатый канал. Только что был дан сигнал.
        Гаунт направился к нему, перенастраивая свой передатчик на другую частоту.
        — Что?
        — Сигнал, — растерянно повторил Мерайн. — «Шквал».
        — Проследить источник сигнала! — рявкнул комиссар. — Если кто-то думает, что это смешно, я…
        Он не успел договорить.
        Взрыв был настолько сильным, что почти преодолел звуковой барьер. Ударная волна врезалась в гвардейцев, подняв в воздух облако белых брызг.
        На расстоянии километра от них часть стены разлетелась в клочья, превратившись в огромную открытую рваную рану в боку города.
        Каналы связи заполнились победными выкриками.
        Гаунт поначалу не мог поверить в происходящее. На личном канале передатчика прорезался голос Корбека:
        — Это Клугган, сэр! Старый засранец и его парни смогли прорваться в канализационные каналы, и им удалось набить всю свою взрывчатку в резервуары переработки под самой стеной. Смешали сектантов с дерьмом!
        — Я вижу, полковник, — криво усмехнулся Гаунт.
        — В смысле, буквально смешал, — расхохотался Корбек. — Он и послал сигнал. Возможно, мы проиграли бой за шлюз, но Клугган выиграл нам все сражение!
        Гаунт сполз по стволу ивы и сел по пояс в грязную воду. Вокруг него солдаты радостно смеялись и кричали.
        Усталость накрыла его с головой. И постепенно он сам начал смеяться.

        Генерал Штурм завтракал в девять. Официанты подали ему жареный ржаной хлеб, колбасу и кофе. За едой генерал прочел несколько инфопланшетов, а стоявший рядом на полке проигрыватель сообщений трещал бесконечным потоком информации о развертывании войск с орбиты.
        — Хорошие новости. — Жильбер вошел с чашкой кофе и инфопланшетом в руках. — Даже замечательные. Похоже, ваш гамбит удался. Эти самые Призраки действительно взяли Вольтис. Вскрыли его оборону. Наши ударные соединения последовали за ними. Полковник Маглин утверждает, что город будет зачищен к вечеру.
        Штурм аккуратно вытер рот салфеткой.
        — Будь добр, отправь какое-нибудь поощрительное сообщение Маглину и оборванцам Гаунта. Кстати, где они сейчас?
        Жильбер проглядел планшет, одновременно угощаясь колбасой с тарелки.
        — Похоже, они отошли и в данный момент продвигаются вдоль восточного края долины Бокор к перекрестку Павис.
        Штурм отложил свои серебряные столовые приборы и принялся печатать на своем планшете.
        — Большая часть нашей работы здесь уже выполнена благодаря Гаунту, — пояснил он заинтригованному Жильберу. — Настало время нам его отблагодарить. Отправь эти приказы в максимально высокой кодировке командующему кетзокскими «Василисками» на Пависе. Без промедления, Жильбер.
        Жильбер принял из его рук планшет.
        — Я считаю… — начал было он.
        Штурм внимательно посмотрел на него:
        — Группа опасных сектантов пытается сбежать вдоль восточного края долины, не так ли, Жильбер? Разве ты не зачитал мне только что доклад разведки, в котором об этом и говорится?
        Жильбер расплылся в улыбке:
        — И правда, сэр.

        Полковник Ортиз выхватил трубку из рук своего офицера связи.
        — Да, это Ортиз! — прокричал он. — Да! Я знаю, но я все равно отказываюсь выполнять последний приказ! Я понял, но… нет, мне все равно! Нет, я… Да послушайте же меня! О, генерал… Да, я… Я понял вас. Понимаю. Понимаю, сэр. Никак нет, сэр. Ни на секунду, сэр. Конечно, во славу Императора, сэр. Ортиз, конец связи.
        Полковник тяжело оперся о борт своего «Василиска».
        — Готовьте орудия к бою, — бросил он своим офицерам. — Именем Императора, готовьте.

        Орудия молчали уже десять часов. Ортиз надеялся, что теперь ему больше не придется приказывать им стрелять. По линии горизонта разливался утренний свет. Из долины и с позиций Аристократов доносились звуки продолжающегося празднества.
        К Ортизу подбежал Доранз и потряс его за плечо.
        — Смотрите, сэр! — зачастил он. — Смотрите!
        Из долины на Тракт Метиса выходили люди. Усталые, измученные, покрытые грязью, они медленно двигались, унося на своих плечах убитых и раненых. Их нестройная колонна растворялась в утреннем тумане.
        — Во имя всего святого… — прошептал Ортиз.
        Вокруг него шокированные экипажи «Василисков» покидали свои посты, бросались на помощь израненным солдатам, поддерживали уставших или просто застывали, не веря своим глазам.
        Ортиз направился к ним. Он увидел, как из тумана медленно появился высокий силуэт человека в изорванном плаще. Ибрам Гаунт поддерживал едва идущего молодого Призрака, чья голова превратилась в кровавую мешанину бинтов.
        Комиссар остановился перед Ортизом и позволил санитарам забрать раненого гвардейца.
        — Я хочу… — начал было полковник.
        Кулак Гаунта прервал его речь.

        — Он уже здесь, — с беззаботной улыбкой произнес Жильбер.
        — Пропустить. — Штурм встал из-за стола, расправив китель.
        Полковник-комиссар Ибрам Гаунт вошел в кабинет. Он остановился, мрачно оглядев Штурма и его адъютанта.
        — Гаунт! Вы открыли путь Вольпонским Королевским полкам. Прекрасно! До меня дошли слухи, что Чантар застрелился из мелтаружья. — Генерал сделал паузу, между делом похлопав по инфопланшету на столе. — Но вот случай с этим, как его…
        — Ортега, сэр, — подсказал Жильбер.
        — Ортиз, — поправил его Гаунт.
        — Да, кетзокский малый. Ударить офицера своей армии… Расстрельное дело, и вы должны это знать, Гаунт. Я не потерплю подобных инцидентов, только не в моих войсках. Нет, сэр.
        Гаунт сделал глубокий вдох.
        — Несмотря на то что артиллерийские части были проинформированы о наших позициях и путях отхода, они накрыли восточный край долины Бокор огнем и продолжали обстрел в течение шести часов. Я знаю, что это принято называть «дружественным огнем». Но я могу уверенно сказать вам: когда ты под огнем артиллерии, а из укрытия у тебя только пыль да мелкие кусты, этот огонь не кажется таким «дружественным». У меня почти триста убитых и еще две сотни раненых. Среди погибших был сержант Клугган, возглавлявший второй ударный отряд, который фактически и выиграл для нас это сражение.
        — Действительно прискорбный факт, — признал Штурм. — Но это война, и вам следует научиться принимать подобные инциденты как должное. — Генерал отбросил в сторону инфопланшет. — Что же до этого дела с дракой, то это вопрос порядка командования. Здесь мои руки связаны. Готовьтесь к полевому трибуналу.
        Гаунт не мигая смотрел на него.
        — Что ж, если вы собираетесь меня расстрелять, тогда удачи вам в этом. Я ударил Ортиза в состоянии аффекта. Сейчас я осознаю, что он, вероятно, выполнял приказ. Чей-то абсолютно идиотский приказ из штаба.
        — Послушай-ка, ты, зазнавшийся… — начал было Жильбер, подавшись вперед.
        — Хочешь на своей шкуре ощутить, что произошло с Ортизом? — ядовито спросил Гаунт рослого офицера.
        — Замолчите, оба! — прикрикнул Штурм. — Комиссар Гаунт… полковник-комиссар… Я очень серьезно воспринимаю свои обязанности. И в эти обязанности входит строгое и беспрекословное соблюдение дисциплины и приказов военмейстера Макарота, а значит, и самого Императора. Имперская Гвардия зиждется на столпах таких принципов, как уважение, власть, непоколебимая верность и полное подчинение. Любое нарушение, даже со стороны офицера вашего ранга… Это еще что за шум?!
        Генерал подошел к окну. То, что он увидел, заставило его застыть в ужасе. «Василиск», тянущий на гусеницах остатки ворот, на всей скорости двигался по двору, разгоняя встречных Аристократов и декоративных петухов. Остановился он на газоне под окнами, раздавив при этом в брызгах воды и каменной крошки лепной фонтан.
        Могучий человек в форме полковника Змиев спрыгнул с брони и направился к парадному входу. Его лицо, левая половина которого опухла от синяков, застыло в злобной гримасе. Послышались крики, топот ног на лестнице. Затем — еще один хлопок двери.
        Черед мгновение в кабинет вошел порученец и передал Штурму инфопланшет.
        — Полковник Ортиз только что составил рапорт об инциденте. Он настаивает на том, чтобы вы немедленно с ним ознакомились.
        Жильбер выхватил планшет и спешно прочитал.
        — Судя по всему, майор Ортиз хочет уточнить, что пострадал по случайности от отдачи собственного орудия во время последнего артобстрела. — Жильбер посмотрел на генерала и нервно хохотнул. — Это значит…
        — Я знаю, что это значит, — отрезал Штурм.
        Он с ненавистью посмотрел на Гаунта, и комиссар, не мигая, ответил ему подобным же взглядом.
        — Думаю, вам следует знать, — негромко, но угрожающе сказал Гаунт. — Здесь, в беззаконье зоны боевых действий, легко может произойти жестокое убийство. И среди неразберихи войны никто его даже не заметит. Полагаю, вам лучше обдумать это, сэр.
        На несколько секунд Штурм потерял дар речи. Когда он вспомнил, что нужно бы отослать Гаунта, комиссар уже покинул его кабинет.

        — Феса ради, сыграй уже что-нибудь веселое, — подал голос со своей койки Корбек, разминая забинтованную руку. Его все еще преследовали фантомные боли в отсутствующем пальце. Так и должно быть, думал он.
        На койке под ним Майло сжал мешок волынки, и из трубок вырвался пронзительный, тоскливый стон. Его эхо заметалось по огромному грузовому трюму древнего транспортного корабля, где была расквартирована тысяча танитских гвардейцев. Мрачный ритм варп-двигателей странно сочетался с печальным воем волынки.
        — Как насчет… «Марша Юэна Файрлоу»? — спросил Майло.
        Корбек улыбнулся, вспоминая старый танец и те ночи, когда он слышал его в тавернах Танит Магны.
        — Это было бы весьма неплохо, — откликнулся он.
        Энергичная мелодия, лишь начавшись, сейчас же закружилась по железной сетке палубы, между многоярусных коек, сложенной экипировки и маскировочных плащей. Поплыла среди солдат, выпивавших или игравших в карты. Коснулась спящих на койках гвардейцев. И тех, кто не мог заснуть, тайком глядя на фотокарточки навеки потерянных жен и детей, тщетно пытаясь сдержать слезы.
        Наслаждавшийся старой мелодией Корбек выглянул со своей койки и тут же услышал приближающиеся по палубе шаги. Он немедленно вскочил, увидев Гаунта. Комиссар был одет так же, как тогда, когда полковник впервые увидел его пятьдесят дней назад: форменные брюки на кожаных подтяжках, рубашка без рукавов и сапоги.
        — Сэр! — воскликнул удивленный Корбек.
        Мелодия дрогнула, но Гаунт улыбнулся и жестом приказал Майло играть дальше.
        — Не останавливайся, парень. Мы с удовольствием послушаем что-нибудь из твоих более веселых песен.
        Гаунт сел на край койки Майло и поднял глаза на Корбека.
        — Вольтеманд был признан победой Вольпонских Аристократов, — откровенно сказал он своему заместителю. — Все из-за того, что они в конечном счете взяли город. Штурм отметил нас благодарностью в своем рапорте. Жаль, но этот мир нам не достанется.
        — К фесу их всех! — бросил Корбек.
        — Уверен, у нас еще будут сражения.
        — Боюсь, что я и вправду в этом уверен, сэр, — улыбнулся танитец.
        Гаунт нагнулся над рюкзаком, который принес с собой, и достал оттуда полдюжины бутылок сакры.
        — Во имя всего святого и благого! — воскликнул Корбек, спрыгивая с койки. — Откуда…
        — Я имперский комиссар, — ответил Гаунт. — У меня есть связи. Стаканы найдутся?
        Усмехнувшись, Корбек достал из своего вещмешка набор старых рюмок.
        — Позови Брагга; я знаю: он любит эту штуку, — заговорил Гаунт. — И Варла, и Мерайна. Чокнутого Ларкина. Сата. Молодого Каффрана… Черт возьми, почему бы и не майора Роуна. И еще одна рюмка для мальчугана. Нам тут хватит. Да в общем, на всех хватит.
        Комиссар кивком указал на трех ошеломленных флотских офицеров, тащивших в грузовой отсек полную тележку деревянных ящиков.
        — За что будем пить? — поинтересовался Корбек.
        — За сержанта Клуггана и его парней. За победу. И за все те победы, которые у нас впереди.
        — И за отмщение, — тихо произнес со своей койки Майло, откладывая в сторону волынку.
        — Да, и за это, — оскалился Гаунт.
        — Знаете, у меня есть кое-что, что отлично подойдет к такому роскошному пойлу, — объявил Корбек, шаря по карманам. — Сигары со вкусом лакрицы…
        Он не договорил. То, что он достал из кармана, перестало быть сигарами уже довольно давно. Это был просто комок вымокшей перетертой трухи.
        Корбек расплылся в улыбке и пожал плечами. Его глаза весело блеснули под смех Гаунта и всех вокруг.
        — Ну что ж, — философски произнес он, — не всегда же выигрывать…

        Грузные водоплавающие птицы с мощными клювами пролетели на юг — ярко-белые силуэты в темноте, накрывшей окопы. Стрекотавшие в зарослях весь день насекомые уступили вахту своим ночным собратьям — сверчкам и крылатым клещам, роившимся над пламенем костров, наполнявшим долгую жаркую ночь своим стрекотом. Плотный воздух всколыхнули и другие звуки: крики и посвист невидимых обитателей крон и заводей болота. Артиллерия вдалеке наконец замолчала.
        Комиссар вернулся к своему командному посту как раз в тот момент, когда зажглись дозорные прожектора, чей зеленоватый свет лился на болотную жижу сквозь защитные металлические сетки. Шоры приглушали их яркий свет, рассеивая его, не давая светить прямым лучом на окопы. Иначе они бы превратили лагерь в весьма удобную цель для дальнобойной артиллерии. Мохнатые жуки, размером с добрый кулак, немедленно налетели на фонари, чтобы настойчиво и методично биться о защитные решетки с глухим стуком.
        Гаунт еще раз окинул взглядом лагерь, заметный теперь только по разбросанным тут и там огонькам — кострам кухонь и караульных постов, движущимся между ними факелами. Вздохнув, комиссар вошел в здание.
        Длинный командный центр мог похвастаться низкими потолками, крышей из оцинкованной гофры и стенами из двухслойных бронелистов. Пол был устлан досками из свежей местной древесины, покрытыми отвратительно пахнущим лаком. Ставни на окнах были приоткрыты, и москитные сетки на окнах уже были полны копошащегося, жужжащего улова — мошкары и ночных жуков.
        Экипировка и личный вещмешок Гаунта были уложены на деревянных колодах. Первые два дня они стояли прямо на полу, пока не обнаружилось, что если на вещах при этом и не появляется плесень, то в них селятся черви.
        Сняв свой комиссарский плащ, Гаунт повесил его на проволочную вешалку, прицепил ее к крючку на балке, подтянул к себе стул и тяжело сел. Перед ним на деревянном чурбаке стояли вычислитель, аппарат орбитальной вокс-связи и мемограф с плоским экраном. Техножрец потратил больше часа на старательное чтение молитв, готовясь включить священные машины. Их так и не вынули из открытых кованых ящиков, чтобы защитить от сырости. Толстые силовые кабели ползли от них по балкам, удерживаемые под потолком скобами, через клапан наружу, к генератору вдалеке. На запотевших от влажности пластинах экранов мерцали и подергивались светлые пятна изображений. Настроечные шкалы приглушенно светились оранжевым.
        Гаунт подался вперед и привычно проглядел информацию и тактические сводки флота и других подразделений. По темному экрану потянулись вереницы мигающих, наслаивающихся друг на друга цепочек кодированных символов.
        Тихо, как ночь, из передней появился Майло. Он предложил комиссару оловянную кружку. Кивнув, Гаунт принял ее, наслаждаясь прикосновением к покрытому холодными каплями металлу.
        — Техножрецы только что снова запустили охладительные установки, — негромко объяснил Майло. — Это просто вода, зато холодная.
        Гаунт благодарно кивнул и сделал глоток. Вода отдавала резким металлическим привкусом, но была действительно холодной.
        Снаружи послышались чьи-то шаги на лестнице, потом тихий стук в дверь. Гаунт улыбнулся. Звук шагов нарочно был таким громким. Это было учтивое предупреждение от человека, который мог двигаться абсолютно бесшумно, если хотел.
        — Заходи, Маколл, — произнес Гаунт.
        Маколл вошел в помещение. На его уже немолодом лице застыло выражение легкого замешательства от того, что его узнали еще с порога.
        — Доклад патруля, сэр, — объявил он, вытянувшись по стойке смирно в дверях.
        Комиссар жестом предложил ему сесть. Форма и плащ Маколла были измазаны в жидкой грязи. Даже лицо было перемазано. Чистым остался только лазган — каким-то чудом на нем не было ни пятнышка.
        — Что ж, давай послушаем.
        — Позиции противника все еще далеко от нас, — начал Маколл. — За линией наступления — альфа-розовый. Несколько дальних патрулей.
        — Проблемы?
        — Ничего такого, с чем бы мы не справились, — уклончиво ответил крепкий, жилистый разведчик.
        — Я всегда ценил твою скромность, — сказал Гаунт. — Но мне нужно знать.
        — Уничтожили шесть патрулей в западных топях. — Маколл вытер нос и рот. — Без потерь с нашей стороны.
        Гаунт одобрительно кивнул. Он симпатизировал Маколлу, лучшему разведчику среди танитцев. Даже в полку специалистов по диверсиям его навыки были выдающимися. На погибшей Танит он был лесником, и его умения как разведчика бессчетное число раз выручали полк. Призрак среди Призраков, он никогда не хвастался, а уж ему точно было чем прихвастнуть перед гвардейцами.
        Комиссар предложил разведчику свою кружку.
        — Нет, сэр, благодарю вас, — отозвался Маколл, глядя на свои руки.
        — Холодная, — добавил Гаунт.
        — Я заметил. Но нет. Лучше уж я обойдусь без тех вещей, к которым могу привыкнуть.
        Гаунт пожал плечами и сделал еще глоток.
        — Значит, они не двигаются?
        — Пока что нет. Мы заметили… ну, я точно не знаю, что это. Какие-то древние руины. — Маколл встал и указал точку на карте. — Насколько я могу судить, вот здесь. Может, там и нет ничего. Но я бы хотел осмотреть это место утром.
        — Вражеская позиция?
        — Нет, сэр. Что-то… что было здесь до нас.
        — Пожалуй, ты прав. Стоит взглянуть. Тогда утром, — согласился Гаунт.
        — Это все приказания, сэр?
        — Можешь идти, Маколл.
        — Этому человеку цены нет, — признался Гаунт Майло, как только Маколл ушел. — Самый тихий из гвардейцев, кого я знал.
        — Такова уж его специальность, не так ли, сэр? — отозвался Майло.
        — В смысле?
        — Быть тихим.

        3
        ТИШИНА И ЯРОСТЬ

        Все вокруг шипело, будто весь мир хотел сказать ему: «Тише!»
        Маколл припал к земле среди папоротникового леса, пытаясь расслышать что-нибудь сквозь мерный шум листвы, колеблемой ветром.
        Папоротниковые заросли в этой части Рамилльеса-268-43 произрастали на скудном пепле давно остывших вулканических склонов. Это были тонкие перистые растения, чьи шершавые, похожие на тростник стволы в три раза превышали человеческий рост. Их венчали развесистые снежно-белые кроны.
        Они напоминали Маколлу нэловые рощи на родине — когда у него еще была родина, — нэлы зимой, когда он отправлялся охотиться и заготавливать древесину. Мороз покрывал серебристым инеем вечнозеленые иголки деревьев, пока они не начинали звенеть, как колокольчики на ветру.
        Здесь же было только движение качающихся сухих папоротников и поднятого ветром пепла. Пыль забивалась повсюду, от нее постоянно першило в горле. Резкий, яркий свет пронзал разреженный воздух, проливаясь сквозь прозрачную синеву небес. Земля под стволами папоротников покрылась призрачной сеткой — пятна холодного белого света и угловатая паутина теней.
        Маколл прополз еще двадцать метров сквозь брешь в сетчатых зарослях. Его голени были обернуты в два слоя кольчужной ткани, защищающей его ноги от шипов и колючек. Его лазган был крепко привязан к груди ремнем, чтобы защитить оружие от пыли. Но каждые десять минут разведчику приходилось снимать винтовку и очищать механизмы от пепла, сухих перьев папоротника, щепочек и мелких колючек.
        Несколько раз хруст неподалеку заставлял диверсанта оборачиваться и замирать, тихо перехватывая оружие в положение для стрельбы. Кто-то пробирался через заросли слева от него, время от времени шурша сухой листвой.
        Сказать честно, неизвестные двигались как подготовленные, профессиональные диверсанты, но для острого слуха Маколла они шумели, что туристы на пикнике.
        Маколл выхватил кинжал, серебристый клинок был старательно вымазан пеплом. Он отошел в заросли и слился с кривыми стволами растений. Два шага, один…
        Он сделал выпад, остановив клинок в последний момент.
        Рядовой Девр вскрикнул и повалился на спину, ломая высохшие ветви. Маколл мгновенно оседлал его, прижав к земле руки солдата, а свой нож — к его горлу.
        — Фес святой! Ты меня чуть не убил! — выдавил перепуганный Девр.
        — Действительно, чуть, — прошептал в ответ Маколл.
        Он ослабил хватку, перекатился в сторону и позволил гвардейцу встать.
        — Тебя могло убить что угодно здесь, услышав, как ты шумишь.
        — Я… — Девр немедленно перешел на шепот. — Мы тут одни?
        Маколл промолчал. Если тут и был кто-то еще, он наверняка услышал шум, произведенный Девром.
        — Я не хочу ничего такого сказать… — хрипло заговорил Девр.
        Он поморщился, вытаскивая колючки, в которые упал. Маколл осматривался, держа винтовку наготове.
        — Какого феса, чему тебя учили? — все так же шепотом сказал диверсант. — Ты вроде как разведчик!
        Девр не ответил. Все разведчики знали, насколько высоки требования Маколла. Точно так же они знали, что никто из них этим стандартам не отвечает. На самом деле Девр был зол. И во время базовой подготовки, и в свою бытность егерем в охотничьих угодьях Танит Аттики он считался хорошим следопытом. Да феса ради, его же не просто так взяли в разведчики еще при формировании полка! А этот старый засранец заставлял его чувствовать себя неуклюжим идиотом.
        Молча, не обращая внимания на злобный взгляд Девра в спину, Маколл отдал сигнал о наступлении, спускаясь по склону в заросшую папоротниками долину.
        Призраки прибыли на Рамилльес две недели назад и пропустили все основные сражения. Адептус Астартес зачистили и заняли четыре вражеские крепости, изгнав Хаос из этого мира. Призраки строились на равнинах возле одной из пылающих крепостей. Космодесантники, чьи силуэты в дыму казались великаньими, бросали тела сектантов в огонь. Воздух отяжелел от гари.
        Судя по всему, небольшие соединения противника прорвались и бежали в папоротниковые леса на севере. Слишком малы и незначительны, чтобы прославленные космические десантники тратили на него время. Комиссару Гаунту поручили руководить операцией по их поиску и уничтожению. Призраки направились к лесистым холмам, чтобы выкурить последние остатки вражеской армии.
        Поначалу им сопутствовал успех: быстро обнаружили кучку сектантов, неплохо вооруженных, окопавшихся в лесах и держащих последнюю оборону. Позже, через неделю, когда они достигли более холодных высоких плато, где леса превращались в настоящие чащи, устоялся порядок зачистки. Каждый день Маколл разрабатывал план разведки, следуя которому несколько десятков разведчиков обходили участок зарослей широкой цепью. При любом контакте с противником они вызывали основные силы Призраков.
        Возможно, они слишком расслабились и обленились. Майор Роун утверждал, что они уже уничтожили последние войска противника и теперь тратили время и нервы, проникая все глубже в безлюдную глушь. Комиссар хотел закончить операцию по всем правилам, но даже он потерял терпение и удвоил дальность патрулей. Недавно он сказал Маколлу, что через пару дней они бросят это занятие.
        В этот ветреный, холодный день, под вечный шепот папоротников, разведчики зашли еще глубже в холмистые пустоши. Два прошлых патруля не нашли никаких следов противника. Маколл замечал, что менее упорные солдаты вроде Девра начали уставать и становились невнимательными.
        Но сам он видел вещи, которые заставляли быть настороже и двигаться дальше. Он докладывал обо всем Гаунту, убеждая его продолжать обыскивать леса: проломанные в лесу дороги, протоптанные поляны, хаотичные просеки в зарослях. Что-то все еще бродило здесь.
        Разведчики пересекли долину и добрались до не освещенного солнцем края, где колеблемые ветром папоротники превращались в волнующееся море теней. Каждые десять шагов Девр наступал на колючку, сухую коробочку с семенами или задевал камень, как бы ни старался двигаться тихо. Он проклинал каждый звук. Он так хотел показать Маколлу, на что способен. И до сих пор он не мог понять, как же Маколл двигается так тихо, словно парит.
        Папоротники шелестели на ветру.
        Маколл остановился, сверился с мини-картой, солнцем и компасом. Через четверть часа они должны были соединиться с Рафелом и Ваедом, двигавшимися зеркальным маршрутом в их сторону.
        Внезапно Маколл вскинул руку — и Девр замер на месте. Сержант дважды махнул рукой, приказывая своему ведомому найти укрытие. Гвардеец опустился на одно колено возле ближайшего толстого ствола папоротника, пригнулся и поднял к плечу лазган. Механизм оружия забился пылью, и Девр протер его. Потом ему пришлось протереть еще и глаза от той же пыли. Он осмотрелся и прицелился, прикрывая двигавшегося вперед Маколла.
        Сержант прошел еще несколько метров и обнаружил еще одну проломанную в зарослях широкую тропу — три человека в ряд свободно пройдут. Папоротники были вырваны с корнем или переломаны пополам. Маколл осторожно прикоснулся к толстому, мясистому обломку папоротника. Ствол был толщиной с человеческую ногу, а кора — прочная как железо. Танитец не смог бы так чисто перерубить его даже топором. Он осмотрел землю. Следы — широкие и глубокие, словно здесь прошел гигант. Тропа шла ломаной линией в обе стороны. Маколл поднял три пальца и описал ими круг в воздухе. Девр поднялся и направился к нему.
        Юноша посмотрел на тропу. Он было открыл рот, чтобы задать вопрос, но взгляд Маколла остановил его: «Ничего не говори». Стояла тишина, нарушаемая только шелестом папоротников на ветру. Девр опустился на колени и сам осмотрел тропу. Что-то… или кто-то… прошел здесь, не разбирая дороги. Его пальцы наткнулись на что-то твердое, торчащее из пепла, и гвардеец поднял свою находку. Почерневший металлический обломок размером с кулак. Разведчик протянул его Маколлу. Сержант с интересом оглядел предмет, затем спрятал в набедренный карман. Беззвучным кивком он похвалил Девра за внимательность. Гвардеец ощутил такую гордость за этот короткий миг, какой не чувствовал никогда прежде в своей жизни.
        Они двинулись вперед по тропе, следуя направлению, в котором были сломаны стволы. После шестидесяти метров просека начинала подниматься на холм. Маколл остановился и снова протер оружие.
        Крик, острый, как серебристый танитский клинок, вспорол воздух, заставив танитцев замереть. Он быстро оборвался, но это был, без сомнения, человеческий крик. Маколл мгновенно сорвался с места, двигаясь к источнику крика. Девр следовал за ним, стараясь поспеть за сержантом и одновременно не шуметь. Они сошли с тропы и углубились в заросли. Растительность вокруг изменилась. Под гребнем холма раскинулись колонии толстых колючих кактусов. Бока этих ворсистых шарообразных растений пересекали твердые гребни, каждый из которых был утыкан длинными иглами. Здесь были тысячи этих кактусов, одни не выше колена, другие — больше и толще человека. Целый лес шипов.
        Новый, уже более слабый крик. Так мог вскрикнуть человек, проснувшийся от кошмара и осознавший, что это просто сон. И еще один звук, последовавший немедленно за криком. Глухой мокрый хлопок, словно кто-то выплевывал куски фруктов.
        Рафела они нашли лежащим среди кактусов. Тропа ярких кровавых пятен на пепельной почве рассказала им, где он упал и сколько еще смог проползти. Его тело пронзило не менее десятка игл, некоторые почти в полметра длиной. Одна из них прошла через глазницу прямо в мозг. Перепуганный Девр хотел что-то сказать, но Маколл резко развернулся и прижал ладонь к его губам. Сержант указал на ближайший кактус, показывая, что один из рядов колючек на нем отсутствовал, остались только источающие сок отверстия.
        — Повторяю, рядовой Рафел! Какова ваша позиция? — раздалось из коммуникатора мертвого гвардейца.
        Маколл врезался в Девра, отталкивая его подальше от трупа. В этот момент три ближайших кактуса вздрогнули и изрыгнули очередь игл. Снова этот глухой кашляющий звук. Подобно стрелам, шипы пронзили тело Рафела или просто ударились о землю.
        Один из шипов пробил голень Девра. Гвардеец чуть не закричал, но смог перебороть себя. Сначала острая боль, потом — тупая, ноющая. Нога начала холодеть. Маколл перекатился ближе к нему. Девр жалобно указал на свою ногу, но сержант, похоже, не обратил внимания. Он быстро переключил что-то в передатчике на воротнике, потом дотянулся до коммуникатора Девра и выключил его.
        Только тогда он занялся раной. Он вынул нож и срезал ткань вокруг раны, перерезав ремни, державшие кольчужные обмотки. Игла прошла через кольчугу, прошив некоторые кольца насквозь и разорвав другие. Маколл перехватил нож за лезвие и бесцеремонно вставил рукоять в зубы Девру. Гвардеец инстинктивно прикусил ее, и Маколл выдернул иглу.
        Крови почти не было. Плохой знак. Кровь быстро сворачивалась и желтела. Липкая жидкость на игле свидетельствовала, что кактус вырабатывает яд. Хорошей новостью было то, что игла только вошла в плоть. Силы, с которой ее выбросило растение, вполне хватало, чтобы раздробить кость.
        Еще несколько секунд Девр сжимал зубы на рукояти кинжала. Боль ослабла, как ослабла и его хватка, и нож выскользнул на землю. Маколл поднялся. Он собирался взять аптечку Рафела и обработать рану. Ведь Рафелу она больше не понадобится. Сержант развернулся. Шип под его ногой хрустнул. Всего на мгновение он отвлекся, беспокоясь о напарнике. Реагируя на звук, один из кактусов выпустил иглу. Шип насквозь пробил приклад лазгана, остановившись в паре сантиметров от живота гвардейца.
        Застывший было Маколл выдохнул и вынул шип из приклада. Он подошел к телу Рафела и снял с его пояса медицинский подсумок, прибитый к трупу еще одной иглой. Вернувшись к Девру, он обработал и перебинтовал рану.
        Девр почувствовал головокружение. Это было ощущение невесомости, полета, словно все проблемы исчезли в один миг. И лишь слегка беспокоило странное ощущение, поднимающееся от голени к бедру. Но оно было даже приятным.
        Маколл увидел, что глаза его товарища стремительно стекленеют. Сержант немедленно схватил марлевый бинт и грубо затолкал его в рот гвардейца, накрепко привязав импровизированный кляп. В бреду разведчик мог перестать контролировать себя и начать шуметь.
        Он уже собирался закинуть Девра на плечи, когда услышал новый звук. Звук ударов и ломающегося папоротника. Треск вылетающих игл, запущенных потревоженными кактусами. Что-то приближалось, привлеченное последним вскриком Рафела. Что-то огромное.
        Когда оно ворвалось на поляну, все кактусы, как один, обрушили на него шквал ядовитых шипов. Колючки отскакивали от его металлического панциря и ног. Маколл прикрыл Девра собственным телом, и гвардейцы застыли на земле под градом шипов.
        Гидравлические ноги дредноута Хаоса остановились, шипя и извергая пар. До Маколла донеслась горячая вонь и волна электромагнитной энергии, от которой зашевелились волосы на затылке. Дредноут возвышался в четыре человеческих роста, вширь превосходил троих. Его корпус был покрыт ожогами и копотью, будто он только что прошел через огненный ад. Пламя слизнуло с него последние следы краски и опознавательных знаков, обнажая голый металл. Воздух наполнился ощущением чего-то богохульного, источаемого боевой машиной. Такой механизм был страшен сам по себе, но его аура зла… Маколл почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и стиснул зубы. Девр, похоже, потерял сознание.
        Дредноут сделал шаг — осторожно, едва ли не с опаской. Но огромная металлическая ступня сотрясла землю, вызвав новый залп ядовитых шипов. Тело боевой машины покрутилось из стороны в сторону, будто выискивая цель. Последовал еще один шаг, снова под стук шипов по броне.
        Машина была слепа. Маколл был в этом абсолютно уверен. Визор Адептус Астартес пересекали страшные, глубокие раны. Его оптика была вырвана какой-то невероятной силой. Маколл уже догадался, что обломок металлического кольца, найденного Девром на тропе, был элементом одного из глаз машины. Дредноут много дней бродил по папоротниковым зарослям, ориентируясь по звукам.
        Еще один шаг. Снова шипение поршней и рык механизмов. Снова тяжелый звук опускающейся ступни, снова дождь шипов. Дредноут был всего в трех шагах от гвардейцев, все еще вращая корпусом в поисках добычи. Прислушиваясь.
        Девр вздрогнул и очнулся. Он увидел дредноута, помутневшие, полные ужаса глаза увидели больший кошмар, чем тот, что был наяву. Гвардеец начал дергаться и вопить. Даже через марлевый кляп его крик был пронзительным.
        Припав к бьющемуся в конвульсиях Девру, Маколл понимал, что у него меньше секунды на раздумья. Разведчик кинулся в сторону.
        Дредноут развернулся и мгновенно отследил источник звука. Так же быстро, как и растения вокруг. Ядовитые иглы вонзились в то место, где мгновение назад было тело, ныне испепеленное плазменным зарядом.
        Шипы в который раз окатили дредноута безвредным градом.
        Маколл двигался пригнувшись, скользя между толстыми кактусами, все время стараясь не терять из виду слепую машину смерти. Сердце разведчика бешено стучало, так что Маколл проклял его за то, что его звук был таким громким.
        Добравшись до прогалины, он залег и проверил оружие. В спусковой механизм набились папоротниковые листья. Сначала он хотел вычистить их, но остановился. Его будет слышно, да и какой от этого прок? Чем ему поможет лазган против этой махины?
        Он снова двинулся, и его нога случайно потревожила камень. Шипы снова засвистели, уже не принося вреда. Дредноут направился за звуком, не обращая внимания на колючки, окатывавшие его дождем при каждом шаге.
        Маколл собирался бежать. Машина была слепа, растения — тоже. Если только ему удастся двигаться тихо — а это был его талант, — он мог бы проскользнуть мимо врага и передать информацию Гаунту. Но найдут ли они снова это чудовище? В этих диких зарослях? Поиски могли стоить многих недель, а победа — многих жизней. Если только он не…
        Нет. Безумие. Самоубийство.
        Потом он услышал голос. Пока что — вдалеке. Это Ваед разыскивал Рафела. Пока что он был за пределами досягаемости кактусов. Он кричал, спрашивал, почему коммуникатор Рафела не отвечает. Еще чуть-чуть — и он напорется на иглы. Или привлечет внимание дредноута. Слепое чудовище уже успело развернуться. Теперь оно направлялось к новому источнику звука, превращая заросли кактусов в желтое месиво.
        У Маколла было всего несколько мгновений на то, чтобы принять решение. Он не собирался терять еще одного своего разведчика.
        Он выхватил гранату, поставил на взвод и бросил. Взрыв уничтожил целую колонию кактусов в фонтане пламени и ошметков. Ответом на звук была новая волна шипов. Маколл направился прямо к месту взрыва. Он встал спиной к одному из кактусов, истратившему весь свой заряд шипов на последний залп. Теперь разведчик мог использовать его как прикрытие.
        Дредноут уже тяжело шагал в его сторону. Ваед вдалеке замолчал.
        Маколл перенастроил мощность лазгана и положил его на землю. А потом заговорил:
        — Иди сюда, ублюдок.
        Слова показались ему невероятно громкими. И завершили то, что начал взрыв гранаты. Кактусы вокруг еще раз исторгли свои иглы. Но вблизи Маколла шипов уже не осталось.
        Дредноут ворвался на поляну. Под его левой ногой в пыли что-то хрустнуло. Машина наклонилась, чтобы поднять предмет.
        Лазган Маколла.
        Чудовище подняло винтовку бионической клешней, поднесло к своей покореженной лобовой броне, будто собиралось обнюхать оружие или попробовать его на зуб.
        Маколл бросился бежать.
        По его прикидкам, через пять секунд магазин лазгана должен был перегреться. Как и планировалось.
        Он успел упасть на землю как раз вовремя.
        Тысячи кактусов выплюнули колючки в ответ на страшный рев.
        Воцарилась тишина.

        Маколл тихо вернулся на поляну уже вместе с Ваедом. На почерневшей земле лежал развороченный дредноут. Перегрузка лазгана не убила его, но она сорвала поврежденную переднюю бронеплиту, когда машина снова двинулась. Ядовитые шипы завершили дело, убив уязвимое теперь существо внутри, когда-то бывшее человеком. Маколл разглядел, что обезумевшее механическое чудовище Хаоса в ярости прошло еще несколько шагов после лазерного взрыва. А потом упало, когда яд прикончил его.
        Разведчики вернулись на тропу.
        — Да ты фесов герой! — наконец произнес Ваед.
        — Это еще с чего?
        — Фесов дредноут, Маколл! Ты завалил дредноута!
        Маколл повернулся к Ваеду, одним выражением лица отметая любые возражения.
        — Скажем комиссару, что этот район зачищен. Понятно? Меня не интересует фесова личная слава. Это ясно?
        Ваед кивнул и последовал за сержантом.
        — Но ты все же завалил его… — позволил он себе напомнить еще раз.
        — Нет, не я. Я слушал и ждал, не издавая ни звука… И вот когда я открыл лазейку, Рамилльес сделал все за меня.

        Колм Корбек сидел на пороге своей хижины. Будучи вторым по старшинству офицером полка, он получил жилище, не уступающее дому Гаунта. Но комиссар знал, что Корбек предпочитал спать снаружи.
        Еще издалека Гаунт заметил, что полковник что-то вырезает из деревяшки своим танитским клинком. Комиссар замедлил шаг, глядя на кряжистого офицера. Гаунт размышлял, сможет ли этот человек удержать полк, если сам комиссар умрет. Сможет ли он повести Призраков, когда не станет Гаунта?
        Комиссар знал, что Корбек скажет «нет». Но сам он был уверен в способностях полковника. Даже несмотря на то, что Гаунт выбрал его своим заместителем, основываясь на слепой удаче.
        — Тихая ночь выдалась, — произнес Корбек, когда Гаунт присел рядом с ним у костра.
        — Пока что, — ответил Гаунт.
        Он наблюдал, как нож скользит в крепких руках, вгрызаясь в бледное дерево. Гаунт знал, что Корбеку не по нраву быть командиром и он готов был делать что угодно, лишь бы не думать о своей ответственности. Так же он знал и то, что Корбек ненавидел посылать людей в бой — не важно, на смерть или к славе. И все же он неплохо справлялся с этим. Он принимал на себя командование, когда обстоятельства того требовали. А на Калигуле они потребовали этого как никогда раньше…

        4
        ГЛУБИНЫ АДА

        Скоро его будет тошнить. Очень скоро и очень сильно. В этом Майло был уверен на все сто процентов.
        Его желудок сделал сальто, когда десантный челнок сорвался с небес. На невероятно крутом спуске, как детская погремушка, тряслась вся шестидесятитонная машина, а с ней и каждая косточка в организме гвардейца.
        Считать…
        …думать о чем-нибудь приятном…
        …отвлечься…
        …в отчаянии разговаривать с самим собой. Если помощник комиссара, полковой музыкант, всеобщий любимец и вообще талисман полка, внезапно заблюет всю палубу недавно съеденным сухпайком, это будет неважнецки выглядеть.
        «Главное, не вспоминай, каким бесформенным и склизким был этот самый паек…», — немедленно подсказала ему какая-то часть мозга.
        «Палуба? Да при чем тут палуба? — ныла другая. — Проблюйся прямо сейчас, и оно вырвется из тебя водопадом, и…»
        «А ну заткнись!» — приказал он своему разгулявшемуся воображению.
        На мгновение к нему пришло спокойствие. Он глубоко вдохнул, чтобы расслабиться и отвлечься, сконцентрироваться, как учил его рядовой Ларкин во время снайперской подготовки.
        А потом в его голове зашептал тихий жестокий голосок: «Не стоит волноваться по поводу тошноты. Сейчас тебя может в любой момент испепелить удар при падении».

        «Будто перец из перечницы», — подумал старший помощник капитана Крефф, глядя в стекло обзорного отсека под носом эскортного фрегата «Наварра».
        За его спиной поднимался мостик, на котором рокотали приглушенные голоса системных операторов и сервиторов, негромко обменивавшихся информацией. Холодный воздух наполнился гудением управляющих систем. Время от времени раздавался низкий, исполненный почтения голос одного из старших помощников, озвучивавшего новый приказ капитана. Сам же командир судна скрывался в одиночестве в своем стратегиуме — бронированной сфере в самом сердце мостика.
        Мостик фрегата был любимейшим на свете местом Креффа. Здесь было всегда спокойной и тихо, словно в храме, но здесь же находился центр управления кораблем, способным преодолевать парсеки за считаные секунды и сжигать целые города.
        Крефф вернулся к созерцанию вращавшегося под ним огромного яркого шара Калигулы. Толстый, надутый, он походил на огромный апельсин, покрытый зеленовато-белыми пятнами плесени.
        В пустоте между планетой и «Наваррой» дрейфовали имперские корабли. Одни — огромные, серые, сводчатые, словно двадцатикилометровые соборы; другие — массивные и неповоротливые, как киты; третьи — вытянутые, стройные и угловатые, как фрегат, на борту которого стоял Крефф. Они замерли в черноте космоса, и от каждого отделялись крошечные черные точки. Тысячи и тысячи точек, падающие на перезрелый плод планеты.
        Крефф знал, что это не просто точки, а десантные корабли — двухсоттонные челноки, загруженные готовыми к бою войсками. Но отсюда они казались всего лишь перцем, просыпанным из перечницы. Будто бы имперский флот любезно заглянул сюда, чтобы поперчить Калигулу.
        Старпом задумался, какая из этих точек несет комиссара Гаунта. С тех пор как комиссар прибыл сюда, ситуация на корабле явно оживилась. Ибрам Гаунт, прославленный герой войны, и его полк дикарей, собранный из последних жителей уничтоженной планеты Танит, известный как Призраки.
        Крефф поправил отделанный изумрудным кантом край своего мундира флота сегмента Пацифик и вздохнул. Когда он впервые услышал, что Гаунт и его банда будут расквартированы на «Наварре», он был весьма раздосадован. Но Гаунт подтвердил свою репутацию — привел этих так называемых Призраков в форму и даже успел протащить их через несколько дерзких операций.
        Взять на борт такого пассажира было весьма поучительно. Будучи старпомом, его официальным представителем по всем организационным вопросам на борту, Крефф больше, чем кто-либо из флотских офицеров, контактировал с Призраками. Он познакомился с ними поближе. Так близко, как можно познакомиться с оравой темноволосых, шумных, покрытых татуировками солдат. С последними выжившими с планеты, уничтоженной Хаосом. Можно сказать, что поначалу он боялся их. Их дикая сила наводила на него страх. Крефф знал войну как вдумчивую, отстраненную, спокойную науку, шахматную партию, клетки в которой измерялись тысячами километров и углами орбит. Они же знали ее как выматывающую, кровавую, бешеную мясорубку рукопашных схваток.
        Креффа несколько раз приглашали на обед в гвардейскую столовую. Еще он сумел как-то довольно близко пообщаться с полковником Корбеком, косматым гигантом, наделенным, при ближайшем рассмотрении, благородной душой. Во всяком случае, так ему показалось после пары бутылок и нескольких часов свободного, но серьезного разговора. Они спорили о тактике, сравнивая свои боевые учения и методы. Крефф весьма пренебрежительно высказывался о Корбековом примитивном и варварском понимании войны, хвастая высоким искусством флотской стратегии боя.
        Полковник не обижался на его слова. Ухмыльнувшись, он тогда пообещал, что наступит день — и Креффу придется сражаться по-настоящему.
        Эти воспоминания заставили Креффа улыбнуться. Его взгляд снова обратился к черным точкам, и улыбка его погасла.
        Теперь он уже сомневался, что снова увидит Корбека или Гаунта.
        Далеко внизу, на поверхности, он видел обжигающие вспышки зенитных орудий, обстреливающих мерцающие точки челноков. Идти туда, в самое адское пекло, было страшной и неблагодарной долей. Весь этот грохот, смерть, разрушение…
        Крефф снова вздохнул и вдруг почувствовал, как он рад быть здесь, на этом тихом мостике. Только так и должны вестись войны, решил он.

        Майло открыл глаза, но окружающий кошмар не исчез. Мир все еще содрогался. Он бросил взгляд в глубину десантного отделения, где сидели остальные двадцать пять гвардейцев, прижатые к сиденьям выкрашенными в желтую полоску рамами безопасности. Их экипировка ходила ходуном в сетчатых мешках под каждым сиденьем. Стены корабля были покрыты вдохновляющими речами, но Майло не мог прочесть ни одной из них из-за дикой тряски. Зато он мог слышать рев раскаленной от крутого спуска обшивки. За которым он не расслышал грохота зенитных противоорбитальных батарей, которыми встречала их земля.
        Он огляделся в поисках дружеского сочувствия. Огромный Брагг крепко сжимал свою раму безопасности, закрыв глаза. Молодой гвардеец Каффран, всего на три года старше Майло, смотрел в потолок, шепча молитву или заговор. Потом Майло взглянул прямо перед собой и уперся в жесткий взгляд майора Роуна.
        Офицер улыбнулся и ободряюще кивнул ему.
        Майло вздохнул. Получить ободрение от майора Роуна в такой момент… Ощущение, будто сам дьявол благодушно похлопал тебя по спине на пороге ада.
        Юноша снова зажмурился.

        Запертый в тесной кабине, привязанный ремнями к компрессионному креслу, комиссар Гаунт вытянул шею, чтобы заглянуть в лобовое стекло фонаря, скрытое от него спинами пилотов и астропата. Пусть толстое стекло загораживали мерцающие помехами голографические карты, а корабль бешено трясло, Гаунт все равно мог разглядеть приближающуюся цель. Город-улей Нерон, возвышающийся над бледно-желтыми склонами вулканического кратера девяностокилометровой ширины. Словно угольно-черный стебель, возвышающийся над вмятинкой в перезрелом фрукте.
        — Минутная готовность, — спокойно произнес пилот. Его голос, искаженный помехами коммуникатора, звучал электронным хрипом.
        Гаунт вынул из кобуры свой лучевой пистолет и передернул затвор. Он начал отсчитывать секунды.

        В небесах над погруженным в кратер Нероном десантные челноки раскаленными пулями прошивали покров облаков. Воздух немедленно наполнился разрывами зенитных снарядов.
        А потом легкие белые облака начали обугливаться. Их пушистые края стали чернеть и сворачиваться. Темно-фиолетовое пятно разлилось по небу, сочась сквозь облака, как струя крови в потоке воды. С шипением ударила молния.

        — Перестроиться! — вопил пилот, лихорадочно внося коррективы в курс. — Мы входим в грозовой фронт!
        Гаунт хотел вглядеться получше, но усилившаяся качка помешала ему. Он перевел взгляд на астропата и внезапно расслышал негромкое рычание, которое тот издавал.
        Он не успел уклониться, когда голова астропата взорвалась. Брызги крови и ошметки плоти окатили обоих пилотов, комиссара и всю кабину.
        Пилот вопросительно вскрикнул.
        Комиссара не оставляла страшная мысль, что это была психическая буря. Там, на поверхности, какая-то невероятно могущественная демоническая сила пыталась не позволить им приземлиться, отразить атаку с помощью бурлящего водоворота Хаоса.
        Челнок трясло так сильно, что Гаунт совершенно не мог сконцентрироваться. Главный экран панели управления заполнили цепочки из десятков предупреждающих символов, представавшие для Гаунта размытыми полосами.

        Где-то что-то взорвалось.
        Тряска и вой снаружи не прекратились, но их тон как-то изменился. Майло вдруг осознал, что их челнок уже не пикировал.
        Он просто падал.
        Его уже не тошнило. Но тот самый голос, твердивший о смерти от падения, удара и пламени, ликовал: «Вот, я же говорил!»

        Пришел удар…
        …такой сильный, что все его кости, казалось, одновременно выбило из суставов.
        Скольжение куда-то…
        …внезапное, громкое, пугающее.
        И наконец…
        …рев пламени.
        А потом последнее, что он видел…
        …мучительная, кромешная темнота.

        Сотни имперских десантных челноков уже опустились ниже уровня облаков, когда психическая буря грянула во всю мощь, и потому избежали худшей судьбы. Выровняв полет, они опустились на гигантскую цитадель улья Нерон, подобно стае саранчи. Они заполонили все пространство вокруг города. Сотрясая ревом двигателей воздух, корабли заходили на посадку на пустошах в предместьях огромного черного шпиля улья. Трассеры лазерного и плазменного огня раскроили небо на множество лоскутов, превращая его в нагромождение линий, похожее на какой-то безумный чертеж. Некоторые из этих линий касались кораблей, и те вспыхивали, падали мерцающими отблесками и исчезали. Снаряды зенитных орудий с грохотом разрывались в небе черными цветами. Время от времени с небес пикировали эскадроны поддержки «Мародеров», двигаясь плотной стаей падающих метеоров. Выследив цель, они прошивали землю потоками огня.
        И над всем этим кипело, билось в конвульсиях и хлестало электрическими разрядами фиолетовое небо.
        На земле полковник Танитского Первого и Единственного полка Колм Корбек вел свое отделение по десантной платформе в бой. Куда бы он ни посмотрел, он видел десантные челноки, извергающие из своих утроб волны солдат — десятки тысяч гвардейцев.
        Танитцы добрались до первого укрытия — рваной линии трубопровода, установленного на ржавых опорах, — и залегли.
        Оглядевшись, Корбек включил свой коммуникатор.
        — Корбек — отделению. Перекличка!
        В наушнике наперебой зазвучали отзывы.
        Рядом с собой Корбек обнаружил рядового Ларкина, который в ужасе смотрел на небо, сжимая свой лазган.
        — Ох, вот это хреново, — бормотал он. — Псайкерское безумие, совсем хреново. Мы думали, что попали в заварушку в шлюзе Вольтиса или среди окопов Черного Осколка, но это все детские шалости по сравнению с этим…
        — Ларкин! — прошипел Корбек. — Феса ради, заткнись. Ты никогда не слыхал о моральном состоянии войск?
        Ларкин обернулся к старому другу, и на его худом, остром лице отразилось неподдельное удивление.
        — Ничего страшного, полковник! — уверил он. — Я не включал коммуникатор! Так что меня никто не слышал!
        — Я слышал, — скривился Корбек. — И ты меня до усрачки напугал.
        Очередь из автопушки, хлестнувшая по укрытию, заставила гвардейцев пригнуться. В сотне метров кто-то закричал. Сквозь грохот бури, двигателей и бомбардировки до танитцев доносились пронзительные вопли. Но и они были едва слышны.
        — Где же комиссар? — проворчал Корбек. — Он уверял, что сам возглавит нашу атаку.
        — Он придет, только если смог приземлиться, — сказал Ларкин, продолжая смотреть в небо. — Мы были последними, кто смог проскользнуть до начала этой бури.
        Рядовой Раглон, связист отделения, оказавшийся рядом с Ларкином, оторвался от своего мощного вокс-передатчика.
        — Нет связи с транспортом комиссара, сэр. Я просканировал все орбитальные частоты и флотские каналы связи, полковник. Эта проклятая психическая буря уничтожила множество челноков. Флотские до сих пор не могут сосчитать потери. Нам повезло высадиться до того, как началось самое худшее.
        Корбек поежился. Он чувствовал, что удача покидает их.
        — Наши псайкеры наверху пытаются развеять бурю, — продолжал Раглон. — Вот только…
        — Вот только — что?
        — Я почти уверен, что челнок комиссара был среди тех, которые испарились в буре.
        Корбек прорычал что-то неразборчивое. Он ощущал неприятный холодок, тем более при виде лиц солдат, когда новость передалась по ряду.
        Полковник подхватил свой лазган и включил передатчик. Бойцов нужно было быстро привести в чувство и заставить двигаться.
        — Чего ждете? — прокричал он. — Разбиться на огневые команды, построение «ромб». Живее! Огонь по готовности! Вперед! В память о Танит! Вперед!

        Брин Майло очнулся.
        Он висел вверх ногами, ничего не видя вокруг. Рама безопасности больно впивалась в тело, грудь и бока превратились в один большой синяк, во рту чувствовался вкус крови. Но если только все это не было жестокой шуткой, он был жив.
        Майло мог слышать… что-то. Он слышал, как капает где-то вода, как что-то скрипит и кто-то тихо стонет.
        Неожиданный громкий хлопок — и яркий свет резанул его привыкшие к темноте глаза. До него донесся запах термита, и гвардеец понял, что кто-то только что отстрелил бронепластины спасательного люка, закрепленного на взрывающихся болтах. Внутрь полился разреженный, сырой, зеленоватый свет дня.
        Перед лицом Майло всплыла перевернутая широкая физиономия Брагга.
        — Держись, малыш Бринни, — успокаивающе произнес Брагг. — Сейчас сниму тебя.
        Здоровяк начал шатать раму и дергать из стороны в сторону ручку замка.
        Рама вдруг перестала держать его, и Майло успел вскрикнуть, прежде чем пролетел два с лишним метра и упал на сводчатый потолок грузового отсека.
        — Извини, — смутился Брагг, помогая ему встать. — Ушибся, братишка?
        Майло отрицательно мотнул головой:
        — Где мы сейчас?
        Брагг помолчал, как будто тщательно обдумывал ответ. А потом очень взвешенно ответил:
        — Мы по самые уши в говне.

        Десантный челнок, ныне превратившийся в оплавленный кусок металла, под острым углом врезался в крышу.
        Майло выкарабкался из люка, спустился и окинул взглядом изуродованный каркас. Они смогли приземлиться в джунглях! Это поразило его почти так же, как и то, что он вообще остался жив. Вокруг вздымалась настоящая чаща из мягких, аморфных розоватых деревьев, похожих на колоссальные раздутые корнеплоды. Гиганты были обвиты толстыми лианами, плющом и колеблющимися усиками. Хвощи и острые колючки покрывали влажную, исходящую паром землю. Все вокруг заливал зеленоватый свет, окрашенный густой листвой, за исключением одного яркого луча, лившегося из пробоины в кронах, оставшейся после падения челнока. Было душно. С деревьев капал тягучий, липкий сок. В воздухе стоял приторный запах губчатых цветов.
        Брагг выбрался из разбитого корабля и присоединился к юноше. Дюжина Призраков, уцелевших после падения, сидели на земле или опирались о деревья, ожидая, когда исчезнет звон в ушах и прояснятся мысли. Все они получили легкие ушибы и травмы, за исключением рядового Обела, который лежал на самодельных носилках. Его грудь превратилась в кровавое месиво. Во главе маленького отряда оказался капрал Мерайн. Вместе с рядовым Каффраном он пытался открыть оставшиеся аварийные люки, надеясь найти еще выживших.
        Как заметил Майло, майор Роун тоже выжил. Он стоял рядом со своим адъютантом — высоким бледным гвардейцем по имени Фейгор.
        — Не знал, что на этой планете есть джунгли, — протянул Майло.
        — И я не знал, — откликнулся Брагг. Он ловил и отбрасывал на землю снаряжение, которое скидывал ему Мерайн из челнока. — Да я и названия этого мира не знал.
        Майло вдруг обнаружил, что Роун стоит рядом.
        — Мы в лесной лощине, — пояснил майор. — Поверхность Калигулы — сплошная пемзовая пустошь. Но она повсюду усеяна глубокими разломами. Многие из них — это старые кратеры или жерла вулканов. В самых больших строят города. На дне других микроклимат достаточно влажен для подобных лесов. Полагаю, некоторые из них даже выращивали специально… пока не заявился фесов враг.
        — Ну так… где мы, собственно? — спросил Фейгор.
        Роун откашлялся.
        — Мы серьезно промахнулись мимо цели. Если я не ошибаюсь, лесистые кратеры были где-то к северу от Нерона. В тылу противника.
        Фейгор выругался.
        — Похоже, майор прав, — произнес чей-то голос.
        Гаунт соскользнул с обшивки корабля через боковой люк и спустился вниз. Его форма была изорвана, а тело покрывали ушибы. Плечо и бок кителя под плащом вымокли в крови. Мерайн поспешил помочь ему.
        — Не ко мне, — комиссар остановил его взмахом руки. — Второй пилот жив, его нужно вытащить из кабины.
        — Чудо, что кто-то вообще выжил в кабине, — присвистнул капрал.
        Гаунт подошел к Майло, Роуну и остальным гвардейцам.
        — Докладывайте, майор.
        — Что ж, если не найдем больше выживших, то у нас есть двенадцать боеспособных солдат, помимо вас, парнишки Майло и пилота. У всех легкие ранения, рядовой Гроган получил перелом руки. Но идти может. У Обела ранение в грудь, довольно поганое. Бреннан внутри, его зажало. Он очень плох, но жив. Остальных в кашу. — Роун поднял взгляд на разбитый челнок. — Должно быть, нас зацепило каким-то удачным выстрелом. Ракета, наверное…
        — Псайкеры! — прорычал Гаунт. — Устроили какую-то паскудную бурю, которая и сбила нас с неба.
        Все замолчали от одного упоминания колдовства. Гвардейцев охватил страх. Кто-то отвернулся в шоке и смятении.
        Гаунт уверенно направился к куче рюкзаков и вещмешков, которые Каффран и Брагг выгрузили из корабля, и открыл небольшой чемоданчик. Из его мягких недр он вынул переносной топограф и поднял, держа за рифленую ручку. Маленькая медная машина затрещала, завертелись, и защелкали концентрические циферблаты. Внутри, в стеклянной сфере, заполненной инертным газом, вращались гравиметрические гироскопы.
        Через мгновение машина пискнула и вывела на подсвеченный голубым светом дисплей данные.
        — Мы в лесном кратере под номером К-7-75, примерно в сорока километрах на север-северо-восток от границы города Нерон. Ваша оценка была верной, майор. Мы действительно в тылу врага и к тому же в весьма негостеприимных краях. Лесная чаща окружает нас радиусом в восемь километров, а сама эта выгребная яма примерно километр глубиной. Так что нам пора шевелиться.
        — Шевелиться? — переспросил Фейгор. — Комиссар… мы можем установить и запустить аварийный маяк.
        — Нет, не можем, — сказал Мерайн, показывая оплавленные останки маяка.
        — Да и если бы мы могли, Фейгор… — печально покачал головой Гаунт. — Примерно в пятидесяти километрах к югу от нас части Имперской Гвардии ведут массированный штурм города. Там умирают тысячи. Каждый корабль, каждая машина и каждый солдат участвует в атаке. И там некого отправить на поиски. Напомню: на вражеской территории — горстки потерянных душ вроде нас с тобой. Наверняка нас уже списали в потери. К тому же над нами кипит колдовская буря. Никто не сможет нас найти, даже если захочет.
        Роун сплюнул и ругнулся.
        — Так что будем делать?
        Гаунт невесело улыбнулся:
        — Посмотрим, как далеко мы сможем уйти. Уж лучше так, чем сидеть здесь и ждать смерти.

        Прошло всего пятнадцать минут, и выжившие были собраны, их раны обработаны. Все оружие и экипировку, которую удалось достать, разделили между гвардейцами. Майло и оглушенный второй пилот получили по лазерному пистолету и несколько запасных батарей. Обел и только что освобожденный Бреннан лежали без сознания на носилках.
        Роун мрачно посмотрел на комиссара и кивнул в сторону раненых.
        — Нам следует быть… милосердными к ним.
        — Мы понесем их с собой, — отрезал Гаунт.
        Майор сокрушенно покачал головой:
        — При всем уважении, не пройдет и часа, как они умрут в дороге. Нам придется отрядить четверых здоровых бойцов, чтобы нести носилки.
        — Мы не оставим их, — повторил Гаунт.
        — Если вы их закрепите на каком-нибудь каркасе, я смогу унести их обоих, — задумчиво произнес Брагг. — Лучше уж я понесу их, чем целых четыре человека.
        Мерайн и Фейгор установили носилки на треугольную раму из дерева, и Брагг взвалил ее на плечи. Орудуя своим серебристым танитским ножом, Каффран соорудил на раме удобные ручки из мягких стеблей.
        — Только на скорость не рассчитывайте, — предупредил Брагг.
        Однако он вполне успевал нести свою ношу за отрядом, расчищавшим путь в зарослях.
        Гаунт еще раз сверился с топографом, пытаясь более подробно изучить окружение.
        — Интересно, — пробормотал он. — В четырех километрах к востоку отсюда расположено какое-то строение. Возможно, какая-то старая ферма или что-то подобное. Она могла бы послужить для нас неплохим укрытием. Взглянем, что там.
        Комиссар был вооружен лазганом одного из погибших гвардейцев. Свой цепной меч он передал Роуну.
        — Ведите нас, майор, прошу, — произнес он.
        Роун встал во главе колонны и начал прорубать путь сквозь густой сырой лес.

        Призраки Танит продвигались сквозь внешние комплексы города-улья. Они спустились по склону защитной дамбы и вышли на разбитый феррокрит шестиполосного шоссе.
        Дорога была забита остовами машин, между ними полыхали огненными завесами огромные лужи машинного масла. Корбек приказал гвардейцам наступать, и они шли вперед мимо регулировочных панелей, на которых все еще мерцали цифры скоростных пределов и указатели направлений. Под ураганный огонь они начали штурм большого жилого блока на дальней стороне дороги.
        Плакаты, которыми были увешаны коридоры домов рабочих, призывали местных жителей выполнять нормы на работе и славить Императора каждый день. Когда штурмовые отряды ворвались в жилой блок, их встретили не только плакаты, но и рукопашная схватка с врагом, которого имперские солдаты смогли впервые увидеть в лицо. Люди, извращенные Хаосом. Сектанты, чьи тела были изменены, искажены. Большинство из них были одеты в черные прорезиненные комбинезоны рабочих улья, теперь покрытые символами Хаоса. Их головы и лица скрывали серые капюшоны и затемненные маски-экраны. Более того, они были неплохо вооружены.
        Вестибюли и холлы были завалены трупами, пол покрывало битое стекло и пластиковые обломки. В некоторых помещениях ярились пожары. Воздух был наполнен раскаленным добела пеплом, падающим, словно снег.
        И кругом были мухи. Темные жирные мухи.
        Стреляя на ходу, Корбек палил налево и направо, в дверные проемы и сквозь тонкие пластиковые перегородки, срезая окружавших его врагов.
        Его прикрывала огневая команда — Ларкин, Сут, Варл, Маллор, Дюркан и Биллад. Ларкин время от времени стрелял из своей винтовки, его прицел, как всегда, был безупречен. Но Корбек знал, что из-за бури снайпер, как никогда, был близок к срыву. Сут, вооруженный мелтаружьем, пробивал отряду путь.
        Сгустки огня и лазерные лучи летели им навстречу. Биллад вздрогнул, прошитый сразу несколькими выстрелами, повалился на стену и сполз на пол.
        Корбек ответил длинной очередью в дымное облако впереди.
        Мухи продолжали жужжать вокруг них.
        Переговоры на радиоканалах оглушали не хуже перестрелки. Гвардейские части начали пробивать плацдармы в городе. Объединенные силы Пятидесятого Королевского Вольпонского и Тринадцатого и Шестнадцатого Раймийских полков стальным кулаком врезались в рудоплавильное сердце города. Там, в гулких ангарах судостроительных верфей и сухих доков, они сошлись с главными моторизованными частями противника в колоссальном танковом сражении. Слухи утверждали, что батальон Латтарийских Боевых Псов и космические десантники ордена Гвардии Ворона пробились на высшие уровни, непосредственно в шпиль Администратума.
        Но окончательная победа казалась теперь чем-то очень далеким. Особенно учитывая психическую бурю, которая фактически отрезала приток подкреплений. Да и вообще отрезала войска от флота.
        — Прикрытия с воздуха не намечается? — крикнул Корбек сквозь треск лазерных зарядов.
        — Эскадрильи «Мародеров» выбыли из боя, сэр, — ответил по внутреннему коммуникатору связист Раглон. — Командование флота отозвало их из-за бури. Колдовство Хаоса не позволяет им ориентироваться.
        Корбек поднял глаза на кипящее в небе фиолетовое марево. Какие уж там самолеты, он и сам едва ориентировался в пространстве. В такой близости от проявлений Хаоса его собственные ощущения подводили его. Он едва удерживал равновесие, его тошнило, в виски настойчиво стучала боль. Страх мурашками гулял по коже, иглой ввинчивался в мозг. Он боялся подумать о том, что ждало его там, впереди.
        Он знал, что с его солдатами происходит то же самое. У нескольких уже пошла носом кровь. Другие содрогались в приступах тошноты.
        И все же они двигались вперед, продираясь через мрачные жилые башни и рабочие блоки. Здесь, в этих старых грязных пристанищах самых бедных рабочих, в каждой комнате кипела схватка лицом к лицу, с ножами и пистолетами.
        Корбек думал, что комиссар гордился бы ими сейчас. Призраки показали, на что способны. Полковник выплюнул муху и постарался хоть вслушаться в бесконечный поток радиосигналов. Командование флота повторяло свой основной приказ: до тех пор пока вражеские псайкеры не будут нейтрализованы, флот не сможет высадить подкрепления — никого из тех пяти миллионов гвардейцев, ожидавших высадки на орбите в десантных челноках — или обеспечить воздушное прикрытие. Судьба битвы висела на волоске.
        Полковник смахнул еще одну муху. Теперь воздух совсем сгустился от насекомых, гари и пепла. Запах стоял просто невыносимый. Колм Корбек глубоко, судорожно вздохнул. Он знал, что все это значит: они были близко к чему-то очень и очень плохому. К чему-то, рожденному Хаосом.
        — Всем быть начеку, — предупредил он свой отряд по внутренней связи. — Мы приближаемся к настоящему гнезду зла.
        Продираясь сквозь облака роящихся мух, огневая команда наступала по коридору, усеянному осколками прозрачного пластика и рваной бумагой. В вестибюле под ними кипела яростная рукопашная битва, отзывающаяся криками и беспорядочными пистолетными выстрелами. Что-то взорвалось примерно за километр от них, сотрясая землю.
        Корбек добрался до поворота и жестом приказал гвардейцам отойти.
        Его отряд укрылся в дверных проемах как раз вовремя. Мощная очередь из тяжелого пулемета прошила старую лестницу, уничтожая ступени, срывая старые панели со стен.
        Оглянувшись, Корбек заметил, что Ларкин едва слышно шепчет какую-то имперскую молитву. Наверняка это была клятва верности Императору, которой их научили еще дома, на Танит.
        Дома…
        «Этот мир тоже когда-то был чьим-то домом», — вернул себя в жестокую реальность Корбек. Старый тусклый коридор в старом тусклом шпиле, куда покорные, уставшие рабочие возвращались со смены на заводах улья, чтобы готовить скудный ужин для своих измученных детей.
        — Ларкин! — Полковник указал на лестницу. — Покажи немного чокнутой магии этим пулеметчикам.
        Ларкин поджал губы и размял шею, как пианист, собирающийся играть. Он вынул свой ночной прицел, небольшой тепловизор, которым он пользовался на родине, незаконно охотясь на лариселей в ночных лесах. Он осмотрел коридор через прицел, в конце концов обнаружив пятно тепла на стене.
        Другой стрелок прицелился бы в пятно, приняв его за тело стрелка. Но Ларкин был не так глуп. Он знал, что источник тепла — раскалившийся ствол пулемета. Таким образом, стрелок был примерно в шестидесяти сантиметрах слева от пятна.
        — Бутылочка сакры намекает нам, что это будет выстрел в голову, — произнес Корбек, видя, как Ларкин опускается на одно колено и прицеливается.
        — Принято, — откликнулся Варл.
        Ларкин сделал один выстрел, пробивший и лестницу, и стену.
        Призраки снова двинулись вперед. Поначалу они шли осторожно, но ответного огня не было.
        Прикрывая друг друга, гвардейцы миновали разбитый лестничный пролет, а затем и площадку, где лежал на своем пулемете убитый сектант. Выстрелом ему снесло полголовы. Корбек улыбался. Варл только вздохнул.
        Гвардейцы вышли на следующий пролет и рассыпались по этажу. Здесь пахло горелой плотью, а воздух просто кишел мухами.
        Ларкин крался вдоль стены, рассматривая мусор и брошенные вещи, смешавшиеся с бетонным крошевом. К одной из стен, под намалеванными темной краской символами Хаоса, были прибиты несколько кукол и другие детские игрушки. Что-то надорвалось в сердце Ларкина, когда он бросил взгляд на распятых кукол. Он вспомнил свой родной мир, свою семью, друзей и детей, навсегда потерянных для него.
        Потом он осознал, что не все распятые куклы на самом деле были куклами.
        Снайпер рухнул на колени, подкошенный рвотным спазмом.
        В дальнем конце коридора Корбек, Дюркан и Сут ворвались в длинное помещение с бетонными стенами, когда-то служившее местом сбора правления дома. Внутри было темно. Несколько тысяч глаз уставились на гвардейцев.
        И все они принадлежали одному… существу.
        Что-то огромное начало подниматься из темноты, растягивая свою аморфную, раздутую, голубовато-белую тушу. Ядовитая слюна нитями тянулась из усеянной зубами пасти. Внутри прозрачной плоти твари дергались темные слизистые комки. Мухи роились вокруг существа, словно мантия.
        Кровь из носа залила бороду Корбека. Полковник попятился назад, его разум помутился от страха. Сут с громкими лязгом уронил мелтаружье и сполз по стене, сбитый с ног приступом жуткой тошноты. Дюркан остолбенел. Он начал плакать. Стеная от ужаса, он неуклюже поднял лазган. Прозрачные, сочащиеся жиром щупальца вырвались из темноты, обвили гвардейца, а потом вдруг сдавили его с такой силой, что он лопнул, как перезрелый фрукт.
        Маллор и Варл обернулись и увидели, как нечто чудовищное выползает из помещения. Увидели беспомощного Сута и застывшего Корбека. И кровавую кашу, которая недавно была Дюрканом.
        — Демон! Демон! — прокричал в коммуникатор Варл. — ДЕМОН!

        Гаунт поднял руку и скомандовал десятиминутный привал. Солдаты немедленно остановились, сели на землю или привалились к стволам деревьев, давая отдых ногам.
        Мерайн, захватив с собой аптечку, вернулся к Браггу и помог тому снять с плеч каркас с носилками.
        — Ох фес, — донесся до Майло его голос.
        Волынщик проходил мимо, когда Гаунт подошел к носилкам. Мерайн, обрабатывавший тяжелые раны гвардейцев, посмотрел на него снизу-вверх.
        — В этом месте слишком жарко и влажно… — пояснил он. — Споры в воздухе… Насекомые. Раны заражаются раньше, чем я успеваю как следует промыть их. Состояние Обела быстро ухудшается. Плоть мертвеет из-за заражения каким-то грибком. Еще и личинки.
        Покачав головой от досады, он вернулся к работе.
        Майло отшатнулся. От раненых исходил ужасный запах.
        Стоявший неподалеку второй пилот снял летный шлем и теперь нервно всматривался в зеленый полумрак, сжимая лазпистолет. Майло вдруг пришло в голову, что пилот выглядел не старше его самого. Кожа вокруг его черепных имплантатов едва успела зажить. «Должно быть, он чувствует то же, что и я, — подумал Майло. — Полное смятение».
        Танитец уже решил подойти к молодому летчику и поговорить с ним, когда между деревьев заметался низкий вой лазерного огня. Гвардейцы дружно заняли укрытия. Раздались щелчки снимаемых предохранителей и гудение оживающих батарей.
        Гаунт подобрался поближе к Майло, постоянно щелкая коммуникатором.
        — Роун? На связь! — шептал он.
        Майор, Каффран, Фейгор и рядовой Кален ушли вперед, в разведку, чтобы осмотреть таинственное строение.
        — Под огнем! — Майло услышал в своем коммуникаторе ответ Роуна. — Мы прижаты! Черт! Трон Господень! Там…
        Связь оборвалась.
        — Проклятие! — прошипел комиссар и поднялся в полный рост, — Мерайн, Брагг! Охраняйте раненых! Ты, флотский! Оставайся с ними! Остальные — за мной! Разбиться на огневые группы!
        Призраки двинулись вперед, и Майло отправился вместе с ними, проверив, готов ли его пистолет к стрельбе. Несмотря на страх перед боем, Майло ощущал и гордость. Комиссару нужны были все боеспособные люди, и он не задумываясь взял с собой Майло.

        Корбек уже попрощался с жизнью, когда Ларкин внезапно открыл огонь. Зрелище прибитых к стене трупов вывело снайпера из себя, и Ларкин просто потерял контроль над собой. В безумии, не замечая леденящих душу видений Хаоса в старом зале, гвардеец просто кричал и стрелял и не мог остановиться.
        — Ларкин! Ларкин! — негромко позвал его Корбек.
        Крик худого снайпера потерял силу, превратившись в глухой хрип. Винтовка в его руках безвольно щелкала раз за разом. Заряд батареи исчерпался.
        Град лазерных выстрелов оттеснил щупальца твари прочь из коридора.
        Танитцы получили короткую передышку, момент для отступления.
        Корбек повел свой истощенный отряд вглубь жилого блока, таща на себе Ларкина.
        — Вот фес, вот фес, вот ведь фес! — снова и снова твердил Ларкин.
        — Заткнись, Ларкин! — прикрикнул на него Корбек и вызвал по передатчику Раглона: — Свяжись с командованием флота! Расскажи им, что мы нашли!

        Укрывшись за поваленным стволом дерева, Каффран поднял винтовку к плечу и дал лазерную очередь, прорезавшую заросли перед ним. В ответ грянули выстрелы, вгрызшиеся в деревья. Гвардейца окатило волной щепок и брызгами сока.
        — Майор Роун? — выкрикнул Каффран. — Связь сдохла!
        — Знаю, — откликнулся тот, прячась за деревом, кору которого немедленно разорвало еще одним выстрелом. Майор отбросил цепной меч Гаунта и достал из-за спины свой лазган.
        Фейгор залег, и они вместе с Каленом вели огонь из своих винтовок. Четверо Призраков обрушили ураганный лазерный огонь широкой аркой, темные заросли сверкали вспышками выстрелов.
        Роун развернулся, вскинув лазган и тут же опустил его, выругавшись. К нему двигался Гаунт и огневая команда гвардейцев.
        — Докладывайте! — негромко произнес Гаунт.
        — Попали под массированный обстрел. Впереди, вне обзора, находится вражеская позиция. Похоже на засаду, но кто мог знать, что мы будем здесь?
        — Связь?
        — Не работает… глушится.
        — Было бы неплохо взглянуть, во что это мы стреляем, — заметил Гаунт.
        Жестом он подозвал рядового Бростина. Тот поспешил к комиссару, сжимая в руках единственный огнемет, который удалось вытащить целым из корабля.
        — Занять позиции! — приказал Гаунт и расставил солдат так, чтобы каждый мог увидеть противника, как только появится линия видимости. — Бростин?
        Гвардеец нажал на спусковой крючок, и в заросли вонзилось раскаленное копье жидкого пламени. Удерживая напор этого горизонтального фонтана огня, Бростин начал водить огнеметом из стороны в сторону.
        Деревья, хвощи и гигантские папоротники впереди вспыхнули. Некоторые горели так, словно вместо сока в них текло горючее. Другие просто съеживались и опадали золой. За двадцать секунд стена джунглей сгорела дотла, и гвардейцы смогли разглядеть искусственную поляну за ней.
        Тишина. Даже тяжелые орудия, прижавшие их к земле, замолчали.
        — Монокуляр! — потребовал Гаунт и взял прибор из рук Майло. Зажужжали кольца автоматической настройки резкости. — Похоже, у нас тут… имперский объект. Три модульных бронированных поста, два крупных укрепленных здания… на все когда-то были нанесены имперские символы. Коммуникационный кластер и вышка орбитальной вокс-связи… должно быть, это она нас глушит. Защитная сеть периметра… сервиторы, подключенные к автоматическим турелям с тяжелыми орудиями. Наверное, вы задели какой-то сенсор на подходе, майор, пробудив их. Мы поджарили как минимум пару штук.
        — Что это за место? — пробормотал Каффран.
        — Наше спасение… шанс, на который мы не могли и рассчитывать. Если нам удастся подойти живыми, конечно. — Гаунт замолчал.
        — Только что все это делает здесь, посреди джунглей? — спросил Майло.
        Гаунт повернулся к нему:
        — Хороший вопрос.

        Ситуация была паршивой. Наземные силы были растянуты до предела, едва удерживая занятые плацдармы. И никто не мог прийти на помощь Призракам.
        — Как нам вообще сражаться с такой штукой? — пробормотал Сут.
        Корбек только покачал головой. Он приказал всему отряду отступить к защитному валу, с которого открывался обзор на шоссе и здание общежития, где поселилась самая кошмарная тварь, которую только доводилось видеть Корбеку.
        — Но оно должно сдохнуть! — шепотом произнес Ларкин. — Неужели вы не видите? Это оно вызывает бурю. Если оно не сдохнет, нам всем конец.
        — Откуда тебе знать, Ларкин? — скривился Варл.
        Корбек сомневался. Ларкин славился тем, что его предчувствия часто оказывались верны. «Император, спаси нас!» — в сердцах воскликнул полковник. Он задумался, очень крепко задумался. Можно же было предпринять что-то… что-то… Вот что бы сделал сейчас Гаунт? Несомненно, что-нибудь возмутительное. Превысил бы полномочия, нарушил правила, послал бы к черту все учебники по стратегии и обратился бы к тем средствам, на которые мог рассчитывать…
        — Эй, Раглон! Подойди-ка сюда, братец, — позвал он своего связиста. — Настрой мне связь с «Наваррой»!

        Старший помощник Крефф откашлялся, глубоко вдохнул и пересек порог стратегиума, бронированного убежища капитана в центре мостика «Наварры».
        Капитан Висмарк сидел в тихом полумраке, откинувшись на спинку своего кресла, и вдумчиво смотрел на мерцающие нагромождения данных и схем, сбегавших по плавным изгибам потолка и стен.
        — Крефф? — Капитан немного развернул кресло.
        — Я должен… ну, это не совсем обычно, сэр, но…
        — Говорите, старпом.
        — Я только что разговаривал с полковником Корбеком, старшим офицером Танитского Первого, сэр. Его ударный отряд ведет штурм западной окраины улья Нерон. Он запрашивает… чтобы мы привели в действие основные орудия и дали залп по координатам, которые он предоставил.
        Висмарк усмехнулся, его лицо осветили мерцающие голографические дисплеи.
        — Этот идиот ничего не смыслит в тактике флотского боя, как я понимаю? — хохотнул капитан. — Орудия флота могут быть использованы против наземных целей только перед высадкой войск. Как только высадка произведена, поддержка с воздуха осуществляется силами ударных эскадрилий.
        Крефф кивнул:
        — Каковые на данный момент не принимают участие в битве из-за психической бури. Полковник осведомлен о том, что его запрос противоречит принятой тактике, так как орбитальная бомбардировка не славится… точностью. Тем не менее он утверждает, что ситуация критическая… и он готов предоставить нам точнейшие координаты цели.
        Висмарк недоверчиво нахмурился:
        — Твое мнение, Крефф? Ты провел с этими наземными больше времени, чем кто-либо еще, с того момента, как они поднялись на борт. Этот человек спятил? Или мне все же стоит ответить на его запрос?
        — Да, сэр… и то и другое. — Старпом позволил себе улыбнуться.
        Висмарк едва заметно улыбнулся в ответ. Он полностью развернул свое кресло лицом к Креффу.
        — Давай взглянем на эти координаты.
        Старпом подал капитану пластинку с данными.
        — Рубка связи, дайте мне командование флота, — произнес Висмарк в коммуникатор. — Я извещу их о наших последующих действиях. Пост управления огнем, подать энергию на орудия… Передаю вам координаты цели. Всем постам, это капитан… приготовиться открыть огонь из главного калибра!
        «Все так цивилизованно и четко, — улыбнулся себе Крефф. — Только так и должно вести войну».

        Сначала была яркая вспышка света, чудовищная ударная волна, сбившая гвардейцев с ног. А потом на них молотом обрушился оглушительный грохот.
        Корбек встал, отплевываясь от пыли, и помог подняться Раглону.
        — Прямо в яблочко, — радостно сообщил он своим ошеломленным солдатам.
        Он вскарабкался на вершину вала и перегнулся через перила. Внизу разбитое десяти колейное шоссе тянулось вверх, в промышленный мрак улья. За ним полыхал огромный выжженный кратер на месте общежития.
        — Священный Трон Земли! — чуть не задохнулся Варл.
        — Друзья в верхах, — рассмеялся полковник.
        Он оглянулся на сотни солдат, ожидавших его за валом. Они уже почуяли перемены ветра. Пахло гарью, дымом, кордитом. Но зловоние Хаоса рассеивалось. Буря в небесах начала терять силы.
        — Все вперед! — выкрикнул Корбек в свой коммуникатор.

        К Креффу, стоявшему на мостике, подошел офицер связи и взял под козырек:
        — Сигнал с поверхности, сэр. — (Старпом кивнул.) — Стандартная гвардейская кодировка вокс-сообщения, датирована текущим временем и датой, с поправкой на орбитальное исчисление. В сообщении говорится: «Призрачное спасибо „Наварре“. Крефф, шельма, мы не сомневались: ты парень что надо». Конец сообщения. Прошу прощения за грубую форму изложения, сэр. — Офицер связи поднял взгляд от пластинки.
        — Принято, — ответил Крефф и неспешно побрел вдоль мостика, пытаясь скрыть довольную улыбку.

        Гаунт подобрался ближе к постам, держа наготове пистолет. За ним тихо крались Фейгор и Каффран.
        Раздалось тихое жужжание, и один из сервиторов, заметив движение, развернул свое автоматическое оружие.
        Комиссар немедленно разнес его на куски тремя выстрелами. Бросившись вперед, он выбил двери и, перекатившись, ворвался в холодный голубоватый искусственный свет помещения.
        Было темно. И очень тихо. Гаунт двинулся вглубь тесного помещения, всматриваясь в темноту. Впереди забрезжил тусклый свет. Коридор привел его в мрачную комнату, полную перевернутой мебели и разбросанных бумаг. Комиссар пробежал глазами один листок и понял, что все их придется сжечь.
        Роун и Фейгор протиснулись в комнату вслед за Гаунтом.
        — Что это? — поинтересовался майор.
        — Разберемся… — пробормотал Гаунт.
        Миновав эту комнату, они вошли в душный воздух теплицы.
        В гидропонных колбах росло нечто, на что Гаунт совсем не хотел смотреть. Раздутые, студенистые, пронизанные сосудами существа пульсировали отвратительной жизнью.
        — Да что это за место такое? — в ужасе произнес Фейгор.
        — Это начало… здесь лежит ключ к падению Калигулы, — ответил Гаунт. — Один из промышленников этого мира выращивал здесь то, природу чего не мог понять. Конкуренция за лучший урожай здесь была яростной. Этот несчастный глупец и представить не мог, чему он дал жизнь.
        На самом деле Гаунт просто хотел надеяться, что так и было. Если все это было сделано намеренно, со злым умыслом… Комиссар тряхнул головой, отгоняя эту мысль.
        — Сожгите это. И все остальное тоже, — приказал он своим солдатам.
        — Всё — не стоит. — Кален появился из дверей за их спинами. — Я осмотрел периметр комплекса. Кто бы им ни владел, он припас для себя челнок в ангаре неподалеку.
        Гаунт улыбнулся. Император всегда помогает.

        — Так, значит, он не погиб? — задумчиво спросил Корбек, сидя на своей койке в транспортном отсеке.
        Брагг покачал головой и отхлебнул сакры из бутылки.
        — Старика Гаунта ничем не убить. Он обещал, что вытащит нас всех, и слово свое сдержал. Вытащил всех, даже Обела и Бреннана.
        Корбек помолчал.
        — На самом деле, — наконец сказал он, — я имел в виду Роуна.
        Оба танитца посмотрели в ту сторону притихшего отсека, где Роун и Фейгор негромко разговаривали о чем-то.
        — А, он… Да, увы, ему тоже повезло. — Брагг передал бутылку полковнику. — А я слыхал, у вас тоже было веселье?

        Передовой пост, с которого открывался вид на затопленную чащу джунглей Монтакса. Мух здесь было множество, воздух кишел их мерцающими телами. В грязных заводях плескались и пыхтели местные амфибии.
        Саперы насыпали отмель за пределами основной дамбы лагеря. Это был один из шести постов, дававших танитским снайперам лучший обзор вражеских позиций. Каждый из них представлял собой длинную ломаную траншею, переложенную мешками и усиленную экранами из двойных бронелистов.
        Гаунт, пригнувшись, шел вдоль кромки отмели, миновал дежурный расчет тяжелого орудия на углу. Застывшая на дне траншеи грязь пахла вязкой смертью. Вдоль всей траншеи был проложен наземный кабель вокс-связи, поднятый над трясиной металлическими кольями с кольцами.
        Комиссар знал, что заканчивался этот кабель вокс-передатчиком на позиции снайпера. В случае атаки он хотел бы узнать о приближении противника от своих самых зорких часовых, и узнать это по старой доброй кабельной связи, которую невозможно заглушить помехами.
        Ларкин, как всегда, нервничал. Забравшись в ячейку на самом краю отмели, он взгромоздился на мешки и тщательно чистил свою винтовку.
        Навязчивая привычка, решил Гаунт. Комиссар приблизился, и снайпер немедленно повернулся к нему, напрягшись.
        — Ты вечно выглядишь так, будто боишься меня, — сказал Гаунт.
        — О нет, сэр. Только не вас, сэр.
        — Мне было бы неприятно это знать. Я полагаюсь на таких, как ты, Ларкин. На людей с особыми способностями.
        — Я польщен, комиссар.
        Винтовка Ларкина уже сияла чистотой, но снайпер не прекращал ее начищать.
        — Продолжай, — произнес Гаунт.
        «Интересно, сколько еще я смогу полагаться на него?» — подумал Гаунт.

        5
        АНГЕЛ БУЦЕФАЛОНА

        Ларкин думал о смерти. Он решил, что желал бы умереть, если бы не боялся этого так сильно. Целыми ночами он размышлял об этом, но так и не решил, чего же он сильнее боится — самой смерти или страха перед ней. Хуже того, он так часто оказывался близок к ответу, так часто ловил ее ледяной взгляд, так близко щелкали ее стальные клыки… Ответ был рядом столько раз.
        Должно быть, сегодня он поймет. Здесь. Смерть или страх смерти.
        Может быть, ангел знала. Но она молчала. Строго и сдержанно она смотрела вниз. Глаза закрыты, будто она спит. Руки сложены на груди в молитве.
        Там внизу, за стенами, кипела битва за Буцефалон. Дрожали закопченные стекла в стрельчатых окнах — те, что остались целы. Яркими вспышками отражались трассирующие очереди, взрывы ракет. Ларкин прислонился к холодному камню колонны. Он поскреб грязной рукой по узкому подбородку. Дыхание наконец возвращалось в норму, пульс падал. Приступ страха, от которого он стонал и задыхался пять минут назад, утихал, как буря. А может, он просто оказался в самом ее центре.
        — Ты рассказывал о том, как попал сюда.
        Ларкин оглянулся на ангела. Она так и не подняла головы. Но она теперь смотрела на него, мрачно улыбаясь. Ларкин облизнул губы и беспечно взмахнул замызганной рукой:
        — Война. Сражение. Судьба.
        — Нет, я имею в виду — именно сюда, — произнесла ангел.
        — Приказы. Воля Императора.
        Казалось, ангел слегка пожала плечами, закутанными в рясу.
        — Ты очень закрытый. Прячешься за словами, скрываешь за ними правду.
        Ларкин моргнул. На секунду перед его глазами замелькали яркие полумесяцы и размытые полосы кровавой черноты. Короткий спазм тошноты. Он знал, что это означает. Знал с самого детства. Галлюцинации, тошнота, металлический привкус во рту. Потом беспричинный страх, видение туннеля. После этого, если повезет, — вспышка огненной боли в голове, делающая его слабым и беспомощным на многие часы. Если не повезет — приступ, конвульсии, обморок. Потом он очнется весь в крови и синяках от припадка. Несчастный, опустошенный, разбитый изнутри.
        — Что с тобой? — спросила ангел.
        Ларкин слегка постучал пальцем по виску:
        — Я… не в порядке. И никогда не был… ни разу за всю свою жизнь. Припадки обычно пугали мою мать, но я боялся их намного сильнее. Время от времени со мной происходит такое.
        — В такие моменты, как сейчас? Когда тяжело? Когда рядом опасность?
        — Не обязательно. Это просто одна из причин. Ты ведь знаешь, что такое плоин?
        — Нет.
        — Это фрукт. Круглый, с мягкой зеленой кожурой. Внутри розовая мякоть, много черных косточек. Мой дядя выращивал их в саду, на Танит. Замечательные фрукты, но от одного их запаха у меня начинался приступ.
        — Неужели нет никакого лекарства от этого?
        — У меня были таблетки. Но я забыл их взять. — Он достал деревянную коробочку и открыл, показывая, что она пуста. — Или я не заметил, когда они кончились.
        — Как ты сказал, они называют тебя?
        — Чокнутый Ларкин.
        — Это жестоко.
        — Но ведь так и есть. У меня не в порядке с головой. Чокнутый.
        — С чего ты взял, что ты ненормален?
        — Ну, я ведь разговариваю со статуей, разве нет?
        Она рассмеялась и одернула белую рясу, прикрывавшую ее ноги. Ее окружало мягкое, чистое сияние. Ларкин снова моргнул и опять увидел полумесяцы и полосы.
        Снаружи грохот очередей и взрывов рвал вечерний воздух. Ларкин поднялся и подошел к ближайшему окну. Он смотрел на город сквозь цветное стекло витража. Окруженный стеной в восемьдесят метров высотой шпиль крупнейшего полиса Буцефалона возвышался на краю гор. Клубы дыма скрывали город. Лазерные лучи расчерчивали воздух яркой сетью. Километрах в двух он разглядел гигантские штурмовые платформы, возведенные саперными частями Имперской Гвардии. Огромные насыпи земли и бетонного крошева возле стен, почти километр в длину, и достаточно широкие, чтобы на стены могла подняться бронетехника. Пламя яростного боя освещало платформы.
        Барахтавшиеся чуть ближе люди казались не больше муравьев. Тысячи солдат карабкались по окопам, рассыпались по истерзанной, разбитой земле, штурмуя неприступные стены.
        У Ларкина была хорошая обзорная точка. Эта разрушенная крепость была частью комплекса, охранявшего главный акведук города. Именно это мощное строение сорвало первые попытки противника обстрелять город. Несмотря на сильный гарнизон, крепость показалась комиссару Гаунту хорошей точкой для проникновения диверсионной команды. Уже далеко не первая ошибка комиссара.
        Гаунт говорил, что до оккупации Хаоса полисом управляли тридцать два благородных дома, потомки торговых династий, основавших город. Прекрасные знамена, развешенные по стенам, изображали их фамильные гербы. Сейчас с деревянных перекрытий свисали лишь обрывки пестрой ткани. А еще их теперь дополняли распятые тела глав благородных семейств.
        Это было первым деянием Нокада. Нокад Погибельный, Нокад Улыбающийся. Лидер еретического культа, чьи богохульные силы захватили Буцефалон изнутри, покорив один из прекраснейших миров Саббаты. Произнося торжественную речь перед началом Крестового похода, военмейстер Слайдо лично отметил гордый Буцефалон среди тех миров, которые он желает спасти от скверны в первую очередь.
        За окном разорвался снаряд, и Ларкин нырнул в укрытие. Витраж осыпался на пол осколками. Вспышки перед глазами становились все сильнее, и он почувствовал кислый привкус металла. А еще был гул. Глухой, болезненный вой в ушах. Очень плохой знак. Это было только раз или два, накануне самых страшных приступов безумия. Что-то странное творилось со зрением. Все вокруг, казалось, вытягивалось, как в кривом зеркале на карнавале Аттики. Временами предметы искажались, приближались и снова удалялись, их очертания становились размытыми.
        Дрожь пробирала до костей.
        Ангел зажигала свечи у металлического жертвенника. Ее движения медленны, прекрасны, грациозны.
        — Почему ты не веришь в ангелов? — спросила она.
        — О, я верю, — вздохнул Ларкин. — И не только сейчас, я и раньше верил. Есть у меня друг, Клугган, сержант. Увлекается военной историей. И он говорил, что во время битвы при Сароло на рассвете пришли ангелы и вдохновили имперские войска на победу.
        — И ты думаешь, это было просто видение? Массовая галлюцинация из-за страха и усталости?
        — Мне ли судить? — откликнулся Ларкин, а ангел тем временем зажгла последнюю свечу и затушила лучину. — Я сумасшедший. Видения и призраки являются мне каждый день. Большая часть — просто порождения моего ненормального разума. Я не могу сказать, что правда, а что — нет.
        — Твое мнение не хуже любого другого. Так как ты думаешь, видели ли солдаты ангелов при Сароло?
        — Я…
        — Просто скажи, что думаешь.
        — Думаю, да.
        — И что это были за ангелы?
        — Проявление силы Императора, пришедшего ободрить своих воинов.
        — Так ты считаешь?
        — Я бы хотел в это верить.
        — А что же еще это может быть?
        — Групповое помешательство! Колдовство псайкеров! Сказки, выдуманные теми, кто выжил в бою! Как ты и сказала, массовые галлюцинации.
        — Даже если это и так, разве это настолько важно? Видели ли солдаты ангелов, или им просто почудилось — но это вдохновило их на победу при Сароло. Если ангел вовсе не ангел, а просто вдохновляющий образ, разве это делает его менее ценным?
        Ларкин мотнул головой и улыбнулся:
        — Зачем я тебя вообще слушаю? Видение, спрашивающее меня о видениях!
        Она взяла его за руки. Ощущение было настолько необычным, что гвардеец вздрогнул, но в ее прикосновении было что-то неуловимо спокойное, приятное. Тепло разливалось по его пальцам, рукам, добиралось до сердца.
        Он снова вздохнул, теперь глубже, и посмотрел в ее лицо, скрытое тенью.
        — Так я существую, Лайн Ларкин?
        — Я бы сказал, да. Но… ведь я же чокнутый.
        Они вместе рассмеялись, все еще держась за руки. Его грубые грязные пальцы сжаты в ее мягких белых ладонях. Они смеялись, глядя друг на друга. Его хриплый хохот сплетался с ее тихим, мелодичным смехом.
        — Почему ты бросил своих друзей? — спросила она.
        Он вздрогнул и отдернул руки, отстраняясь от нее.
        — Не говори об этом.
        — Ларкин… почему ты так поступил?
        — Не спрашивай об этом! Не спрашивай!
        — Ты отрицаешь это?
        Поскользнувшись на обломках, он врезался в колонну и развернулся к ангелу, яростно глядя на нее. Перед глазами все дрожало, расплывалось, мерцало. Она казалась совсем далеко, а потом вдруг становилась огромной, нависала над ним. Спазмы выворачивали наизнанку.
        — Отрицаю?.. Я никого не бросал… Я…
        Ангел отвернулась. Теперь он мог разглядеть ее ярко-золотые косы, ниспадающие до самого пояса, и могучие крылья, вырывающиеся из-под белой рясы. Она склонила голову. И вновь заговорила после долгого молчания:
        — Комиссар Гаунт отправил огневую группу к акведуку для проникновения в Буцефалон. Основной целью был сам Нокад. Почему?
        — Отруби голову — и тело умрет! Гаунт сказал, что нам никогда не взять это место, пока Нокад поддерживает свой культ! Целый город превратился в его Доктринополис, рассадник его культа, распространяющий его лживые проповеди по другим городам и даже мирам!
        — И что же ты сделал?
        — Мы… Мы проникли в каналы акведука. Рота Роуна шла первой, отвлекая на себя огонь и прорывая оборону. Корбек со своими бойцами должен был идти следом, проскочить, пока Роун удерживает коридор. Мы должны были войти в город по каналам.
        — Как вы не утонули?
        — Каналы уже шесть месяцев как высохли. Там все было заминировано, конечно, но у нас были миноискатели.
        — Ты был в роте Корбека?
        — Да. Я не хотел идти… Фес! Мне вообще противна эта самоубийственная идея, но я же снайпер Корбека… а он мой друг. Он настаивал.
        — Почему?
        — Потому что я снайпер роты Корбека и его друг!
        — Почему?
        — Да не знаю я!
        — Потому что ты лучший стрелок всего полка? Потому что, если кто-то и мог пристрелить Нокада, это мог быть только ты? Может, Корбек вынужден был взять тебя? Даже если боялся, что ты сломаешься, когда придется жарко?
        — Не знаю!
        — А ты подумай! Наверное, он в конце концов взял тебя потому, что ты и правда лучший стрелок? Каким бы опасным не было задание, как бы ни был хрупок твой разум. Может, он ценил в тебе именно это? Может, он не мог обойтись без тебя, несмотря на риск?
        — Заткнись, наконец!
        — Может быть, ты подвел его?
        Ларкин закричал и прижался лицом к полу. Ураган безумия заставлял его худощавое тело биться в конвульсиях. Волна ужаса поднялась и поглотила его разум. Он уже видел одни цветные пятна — перед глазами лишь размытый неоновый калейдоскоп.
        — И что же ты делал? Та перестрелка в канале. Ближний бой. Лопра мертв, обезглавлен. Кастин разорван на куски. Хеч, Гросд и все остальные, вопли, красный туман. Корбек требует подкрепления, клинки света вспарывают воздух. А что делал ты?
        — Ничего!
        — Не просто «ничего» — ты побежал. Сбежал с поля боя. Полз и бежал, бежал, бежал, пока не оказался здесь. Ноешь в луже собственной блевотины и винишь себя.
        — Нет… — выдохнул Ларкин, лежа на полу.
        Он был словно в пустоте. Ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Остался только ее голос.
        — Ты бросил их. Значит, ты — дезертир.
        Ларкин внимательно посмотрел на нее. Ангел стояла у реликвария, держа в руках деревянный ларец, окованный железом. Он достала что-то и надела на голову, пригладив золотистые волосы. Это была фуражка. Фуражка полкового комиссара. Как у Гаунта.
        Потом она достала из священного ларца еще что-то, завернутое в пыльный саван. Она сняла покров своими прекрасными руками. Ее изящные пальцы уверенно загнали магазин в обойму. Она передернула затвор, сняла оружие с предохранителя. И повернулась.
        Утонченные, совершенные черты лица под козырьком фуражки. Только теперь Ларкин разглядел ее точеные щеки и подбородок. Спокойное и одновременно яростное лицо, словно вытесанное из камня. Как у Ибрама Гаунта. Она вскинула пистолет и направила на Ларкина. Ее крылья поднялись и развернулись почти на двадцать метров. Огромная арка пронзительно-белых орлиных перьев.
        — Знаешь, что мы делаем с дезертирами, Ларкин? — мрачно спросила она.
        — Да.
        — Мы существуем, чтобы поддерживать и вдохновлять, мы несем с собой дух битвы, вселяем в сердца воинов Империума доблесть. Но если они подводят, нам приходится их карать.
        — Ты… Ты говоришь, как Гаунт.
        — У нас много общего с Ибрамом Гаунтом. Общая цель, общая задача. Вдохновлять и карать.
        Казалось, мир за пределами монастыря погрузился в тишину. Словно война остановилась.
        — Ты дезертир, Ларкин?
        Он взглянул на ангела, потом на оружие, на пугающе расправленные крылья. Медленно гвардеец поднялся с колен и наконец встал в полный рост.
        — Нет.
        — Докажи.
        Каждая клеточка его тела болела, каждый нерв дрожал. Его разум прояснился, хотя он и чувствовал себя странно. Рассчитывая движения, он осторожно подошел к своему вещмешку.
        — Докажи, Лайн! Ты нужен Императору здесь, в этот час! Призови свою силу!
        Он оглянулся. Ее глаза, как и оружие, все так же смотрели на него.
        — Откуда ты знаешь мое имя?
        — Ты сам сказал.
        — Нет, я не о фамилии. Мое имя. Лайн. Я уже давно им не пользуюсь. Откуда ты узнала?
        — Я все знаю.
        Он рассмеялся. Громкий, раскатистый хохот сотряс его грудь, когда он открыл вещмешок.
        — Фес тебе! Никакой я не дезертир.
        — И почему же?
        — Видишь? — Он вынул свою снайперскую лазерную винтовку из чехла, привычным движением снял с предохранителя.
        — Винтовка?
        — Лазерная винтовка. Рабочая лошадка Имперской Гвардии. Крепкая, прочная, надежная. Можно врезать по ней, бросить, драться ею как дубиной, закопать в землю, и она все равно будет работать.
        — Это не обычная винтовка. — Ангел подошла ближе, рассматривая оружие. — Нестандартный тип М-Г. Где интегрированный прицел, регулятор мощности заряда? Ствол, он слишком длинный и тонкий. А это ведь пламегаситель, верно?
        Ларкин заулыбался, роясь в вещмешке.
        — Это снайперский вариант. Та же основа, но усовершенствованная. Часть модификаций я сделал сам. Я снял обычный прицел, потому что пользуюсь вот этим, — он показал толстую трубку, закрепил ее на винтовке. Затем он снял заглушки с обоих концов, и по стволу побежали тусклые красные блики. — Ночной прицел. Сам сделал. И крепление под него тоже придумал. Дома я охотился с ним на лариселей.
        — Лариселей?
        — Небольшие грызуны с дорогой шкуркой. До Основания я неплохо зарабатывал, охотясь на них.
        Гвардеец провел пальцами по стволу:
        — ХС 52/3, упрочненный ствол. Более длинный и тонкий, чем стандартный вариант. Выдерживает около двадцати выстрелов. — Он слегка пнул вещмешок, раздался лязг. — Я обычно таскаю пару-тройку запасных. Они изнашиваются и искривляются. Ствол можно сменить за минуту, если знать, что делать, конечно.
        — Зачем именно упрочненный ствол?
        — Хотя бы из-за того, что это увеличивает дальнобойность и кучность, а еще потому, что я использую вот такие штуки. — Ларкин вынул энергоблок и загнал в магазин. — Мы называем их «разогретые заряды». Более мощные энергоблоки, жидкометаллическая батарея разогнана до предела. Повышает убойную силу, но сказывается на количестве выстрелов. Идеально для снайпера. Вот поэтому мне и не нужен регулятор мощности. Она у меня всегда одна и та же.
        — Приклад из дерева.
        — Нэл, танитская древесина. Я доверяю тому, что знаю.
        — А этот пламегаситель?
        — Я ведь снайпер, ангел. Я не хочу, чтобы меня заметили.
        — Так ты снайпер, Лайн Ларкин? А я была уверенна, что ты дезертир. — Мрачный голос эхом отразился от стен.
        Ларкин повернулся к ней спиной, ожидая выстрела в затылок. Его разум был ясен, яснее, чем когда-либо за многие месяцы.
        — Думай как хочешь. Я скажу тебе, что умею.
        Он подошел к сводчатым дверям храма и пригнулся, положив винтовку среди камней. Отсюда он мог видеть большую часть полуразрушенного канала верхнего яруса акведука.
        Ларкин устроился поудобнее, размял руки и шею. Затем он заглянул в оптический прицел.
        — Основной задачей моей роты было уничтожение Нокада. Харизма — его главный инструмент. Он руководит силой своего личного авторитета, а значит, должен находиться на передовой. Обе стороны увидели в акведуке главную уязвимую точку Буцефалона. И мы ударили, крепко ударили. Нокад будет стоять на этом участке так же крепко. А это значит, он должен будет вдохновлять своих людей. В свою очередь, это означает, что он появится здесь собственной персоной.
        — А если не появится? — поинтересовалась ангел.
        — Значит, я стану еще одним безымянным деревянным столбиком на кладбище.
        Ларкин больше не смотрел на нее, не обращал внимания на ее пугающее присутствие. Даже если бы она приставила пистолет к его виску, он не обратил бы внимания.
        — Ты доверяешь этому прицелу при стрельбе? — прошептала она.
        — Я сам пристреливал его. И я доверяю ему, это верно. Забавно, но что бы ни происходило вокруг, какое бы безумие ни творилось… — и в этот момент Ларкин позволил себе глянуть через плечо, — через этот прицел я всегда вижу правду. Он показывает мне мир таким, какой он есть. Настоящий мир, а не то, что говорит мне мой фесов мозг.
        Долгое молчание.
        — Может, мне стоит и на тебя взглянуть через прицел? — предположил Ларкин.
        — У тебя ведь есть другая работа, разве не так, Лайн?
        — Да. Моя работа. — Он снова повернулся к винтовке и закрыл глаза.
        — Ты закрыл глаза. Что ты делаешь?
        — Ш-ш! Чтобы выстрел был удачным, нужно выровнять дыхание. Более того, ствол оружия должен быть направлен прямо на цель.
        Он дернул свой плащ, пытаясь оторвать от него кусок. Что-то с треском порвалось за его спиной. Грациозная рука протянула ему длинную полоску сияющей белой материи, легкой и теплой на ощупь.
        — Возьми, Лайн.
        Ларкин ответил ей улыбкой. Он обмотал ствол винтовки мягкой тканью и снова уложил ее на камни. Укутанное ангельской материей, оружие теперь намного прочнее лежало на своей жесткой опоре.
        — Спасибо, — произнес он, снова укладываясь.
        — А что ты теперь делаешь?
        — Мне нужна твердая позиция для стрельбы. — Ларкин заерзал на месте. — Если винтовка хоть немного покачнется, выстрел может пройти мимо цели. Мне нужно как следует улечься, закрепиться, но не жестко. Мне нужна точка, с которой оружие будет естественно направлено на цель. Если мне придется удерживать его силой в нужном положении, я промажу. Вот в этом и загвоздка… — Он вновь закрыл глаза. — Прицелься, закрой глаза. Потом открой. Может оказаться, что прицел сместился. Смени положение и повтори снова.
        — И сколько раз?
        — Столько, сколько потребуется. — Ларкин опять зажмурился, открыл глаза, подвинулся и начал все заново. — Через некоторое время, когда ты откроешь глаза, оружие будет лежать, указывая точно на цель. Так, как ты и направил его.
        — Ты так медленно дышишь, — голос ангела шепотом звучал в его ухе. — Почему?
        Ларкин слегка улыбнулся, но даже в тот момент он старался не нарушить своего положения.
        — Как только найдешь нужную позицию, дыши медленно, в одном ритме. Расслабься и не сбивайся с него. Когда выстрелишь, глубоко вдохни несколько раз. Потом подожди, выдохни совсем чуть-чуть. И стреляй снова. И только тогда можно выдохнуть как следует.
        — Сколько это все займет? — спрашивала из-за спины ангел.
        — Столько, сколько нужно для уничтожения цели.

        Нокад Улыбающийся пел своей пастве, пока его служители продвигались по верхнему каналу акведука. Колонна существ, когда-то бывших людьми, теперь закутанных в рваные плащи из кожи своих жертв. Они размахивали оружием, стуча по нему в такт пению. Они шли по разорванным телам врагов, атаковавших днем уязвимую точку их крепости.
        Нокад Улыбающийся был мощным и крепким, выше двух метров ростом. Пирсинг украшал его голую грудь и руки: кольца, цепи и шипы покрывали его блестящую кожу металлическим ковром, сиявшим не хуже его великолепных зубов.
        — Они будут вашими трофеями, — оскалился Нокад, проходя мимо трупов. — Имперская Гвардия, жалкие, слабые создания, одетые в глупую форму и безликие плащи.
        Впереди уже закипал бой, недалеко огрызались огнем лазганы.

        Корбек засел в одном из колодцев канала с тремя выжившими бойцами. Из коммуникатора слышалась ругань Роуна.
        — Полное дерьмо! Они тут все перекрыли, не пройти! Надо отходить!
        — Фес тебя, Роун! Это наш единственный путь! Мы пойдем вперед! Давай выводи своих ребят!
        — Корбек, придурок, это же чистое самоубийство! Нас тут же прикончат!
        — Значит, ты бросаешь меня, майор? Так ты хочешь поступить, да? Тебе придется дорого за это заплатить!
        — Фес тебя самого, дебил ненормальный! Ты, видать, совсем спятил, раз хочешь лезть туда!

        Нокад шел вперед. Его люди любили его. Они радостно пели вместе с ним, тесня захватчиков.
        У входа в канал Нокад выкрикивал вдохновенные слова своим последователям. Он вскинул руки к небу…
        А потом была вспышка света, что-то громко хрустнуло. Голова Нокада разлетелась кровавыми брызгами.

        Ларкин повалился на спину у дверей, дергаясь в конвульсиях. Спазмы сотрясали его тело, и его разум снова помутился.

        — Ларкин? Ларкин? — Корбек негромко позвал его.
        Ларкин лежал у входа в разбитую церковь, свернувшись в луже собственных выделений. Когда он пришел в себя, он обнаружил, что его разум потрясающе чист. Словно очищен светом.
        — Колм…
        — Ларкин, сукин ты сын!
        Корбек поднял его на ноги, и тот покачнулся.
        Винтовка Ларкина валялась на полу. Ствол сгорел и сломался.
        — Ты прикончил его. Прикончил его, старый засранец! Поджарил его как следует!
        — Правда?
        — А ты сам послушай! — Корбек усмехнулся и подтащил снайпера к дверям. Снаружи, со стороны акведука, доносились громкие возгласы ликования. — Они сдались! Мы взяли Буцефалон! Нокад мертв!
        — Вот дерьмо… — Ларкин сполз на колени.
        — А я-то подумал, что ты сбежал! Серьезно! Я думал, что ты, фес тебя, дезертировал!
        — Я? — Ларкин поднял на него взгляд.
        — Я не должен был в тебе сомневаться, правда ведь? — спросил Корбек, крепко обняв худощавого снайпера.
        — Куда делась ангел? — тихо произнес Ларкин.
        — Ангел? Нет здесь никаких ангелов, разве что она! — Полковник указал на поврежденную статую ангела над купелью.
        Прекрасная крылатая дева, преклонившая колени в молитве. Тонкие руки сложены на груди. Голова смиренно наклонена. Надпись на плитах гласила, что она символ Бога-Императора, воплощение Золотого Трона, явившееся старейшинам Буцефалона во времена колонизации и присматривавшее за покорением этих земель.
        Просто старый миф. Просто кусок камня.
        — Но… — начал было Ларкин, когда Корбек снова поставил его на ноги.
        — Но ничего больше! — расхохотался полковник.
        Ларкин тоже рассмеялся. Его трясло от силы собственного хохота.
        Корбек увел его из монастыря. Они оба все еще смеялись.
        Последнее, что увидел Ларкин, прежде чем Корбек уволок его, была упавшая винтовка снайпера. Ее ствол был обернут в опаленный кусок прекрасной белой ткани.

        Внезапный грохот вражеской артиллерии потряс джунгли Монтакса незадолго до полуночи. Края низких бурых облаков осветились отблесками света и пламени. Глухой, хриплый рокот разнесся над туманами болот, словно рык голодного пса. Где-то вдалеке кипела яростная ночная битва.
        Повинуясь инстинктам, Гаунт проснулся от грома орудия и покинул свою хижину. Звук пришел с востока. Комиссар выслал одного из сержантов обойти караульные посты. Звуки канонады походили на хлопки и треск большого мокрого одеяла, выбиваемого в жарком влажном воздухе.
        Комиссар пересек по мостику небольшой бурлящий водоем и успел войти под покров деревьев, когда духота в воздухе внезапно рассеялась, пронзенная мелким холодным дождем, принесенным свежим ветром. Этот дождь мог бы даровать облегчение после жары, если бы не был вязким, липким и не ел глаза.
        Гаунт обнаружил, что добрался до насыпи, на которой располагалась одна из главных сторожевых вышек. Комиссар начал подниматься по лестнице. Установленные со стометровым интервалом по периметру лагеря, башни поднимались на десяток метров над болотной жижей. Каждая из них была построена из нескольких стволов деревьев, сбитых вместе и надежно укрепленных балками на болтах. На вершинах громоздились обшитые бронелистами пулеметные гнезда.
        Скрытый темнотой вышки, рядовой Брагг сидел за своим спаренным тяжелым пулеметом, окруженный барабанными магазинами с патронами. Бронелист, служивший потолком, не пропускал дождь внутрь, а по периметру гнездо было обтянуто москитной сеткой.
        — Сэр! — Брагг взял под козырек, и его крупное лицо расплылось в широкой, слегка смущенной улыбке.
        Танитец готовил себе крепкий кофе на небольшой горелке, кружка казалась крошечной в его могучих руках. Он неуклюже попытался спрятать за горелку фляжку сакры, но запах алкоголя в таком замкнутом пространстве выдавал его с головой.
        Гаунт кивнул вместо приветствия.
        — Я бы сам не отказался, — произнес он. — Сделай покрепче.
        Похоже, Брагг успокоился. Он плеснул изрядную порцию сакры во вторую помятую кружку и поставил над горелкой. Гаунта в который раз поразило невероятное сочетание огромной силы и застенчивости в этом человеке. Брагг был достаточно силен, чтобы крушить черепа голыми руками, но двигался он всегда очень осторожно, будто опасаясь собственной силы. Или того, что об этой силе могли подумать окружающие.
        Гвардеец подал комиссару дымящуюся кружку, и Гаунт устроился на стопке барабанных магазинов, глядя на восточные джунгли. Обзор, открывавшийся из пулеметного гнезда, позволял подробнее разглядеть битву вдалеке. За деревьями мелькали вспышки и линии трассеров. Дождь прибил туман к земле, и теперь можно было рассмотреть полыхающие в джунглях пожары.
        — Похоже, у них там весело, — заметил Гаунт.
        Брагг, отхлебнув из своей кружки, кивнул:
        — Я насчитал четыре или пять позиций, посты огневой поддержки пехоты. Вероятно, они подошли и окопались, потому что сектора обстрела не меняются.
        — Если они направятся сюда, нам придется что-то делать с этим.
        — Пусть подходят. — Брагг похлопал по корпусу тяжелого пулемета.
        Гаунт ухмыльнулся. Брагг был отличным специалистом по тяжелому оружию, но в меткости он едва ли преуспел с момента Основания. Тем не менее, имея оружие с таким боезапасом и таким темпом огня, он наверняка должен был попасть хоть во что-то.
        — Да, пока не забыл, — сказал Гаунт. — Западные насыпи опять поплыли. Я сказал майору Роуну, что ты завтра поможешь строительной команде с ремонтом. Им понадобится сила.
        Брагг согласился без единого возражения. Его физическая сила была одним из важных ресурсов для Призраков и была столь же велика, сколь его доброта и желание помогать. Танитец напоминал Гаунту большое дробящее орудие вроде дубины — смертоносное в умелых руках, но сложное в обращении и не самое точное.
        Гвардеец смахнул с лица моль.
        — Хорошенькое местечко мы тут нашли, — прокомментировал он.
        — Монтакс… не богат на красоты, — признал Гаунт, с обычным удивлением разглядывая танитца.
        Давным-давно Гаунт решил, что Брагг был странным солдатом. Никогда раньше он не встречал человека столь сильного физически и столь скованного умственно, словно боящегося тех разрушений, которые он может причинить. Окружающие принимали это за скудоумие и искренне считали старину Брагга тупицей. Вот только он был совсем не глуп. Кроткий с виду здоровяк, он был самым опасным и устрашающим из Призраков. Глядя на его могучее тело, никто не замечал обитающий в нем разум.
        А разум, насколько знал Гаунт, был самым страшным оружием на свете.

        6
        ЭТА ЧУДОВИЩНАЯ СИЛА

        Калигула после освобождения имперскими силами. Ночи словно дни, освещаемые пожарищами городов-ульев. Дни темны, как ночи, затуманенные нефтехимикатным смогом. Сажа сыплет с небес густым черным снегопадом. Даже здесь, в пустошах.
        Глубокие каньоны, сжатые стенами яркого алого камня. Ветер хлещет возвышенности и края воронок хлыстами фосфоресцирующей пыли. Котлованы сухой, потрескавшейся кирпично-красной земли. Вокруг лишь смерть, выбеленная, выгоревшая, словно кости, годами лежавшие на солнце.
        Восемнадцать грузовых транспортов продирались через рыжее ущелье на малой скорости. Прямые выхлопные трубы тридцатиколесных чудовищ изрыгали голубоватый дым. Могучие тягачи тащили за собой грузовые вагоны. Каждый представлял собой обожженную металлическую кабину, установленную над колоссальным двигателем, укрытым за множеством фар, мелких и крупных сеток радиаторных решеток и усиленным шипами бампером. Фланги колонны огромных транспортов охраняли разъезды бронеавтомобилей и полугусеничных мотоциклов, поднимавших облака пыли.
        Водитель Палпар Тувант, коренной калигулец, пытался совладать с полукруглым рулем головного транспорта. Он бросил взгляд на своего напарника. Тлён Миллум смотрел в окно кабины, временами поглядывая на свой хронометр.
        Оба они обливались потом в жаркой духоте кабины, нагретой рычащим двигателем под ногами. Миллум опустил бронированные ставни окон и открыл металлические заглушки вентиляции, надеясь, что так кабина проветрится. Но температура на пустошах снаружи была не меньше сорока градусов. Время от времени из-под прохудившейся заглушки двигателя перед ними вырывалась струя горячего машинного масла и летела в лицо водителя сквозь лобовую решетку.
        Миллум откинулся на рваную кожу своего кресла и посмотрел на люк в потолке кабины.
        — Он все еще там?
        Тувант кивнул, выворачивая руль. Оба калигульца слишком устали от тряски и толчков тяжелой машины.
        — Наверное, он там сейчас высунул башку из башни и, как собака, радуется потоку воздуха.
        — Кек, он же полный тупица, правда? — усмехнулся Миллум. — Был последним в очереди за мозгами.
        Тувант утвердительно кивнул:
        — Типичный гвардеец: сплошные мускулы и пустая голова. Кек, где, спрашивается, они были, когда пали ульи? А? Вот ответь мне?
        — В транспортном корабле, по дороге сюда, — просто ответил рядовой Брагг, спустившись по ступенькам из люка в потолке. Встав за сиденьями, он ухватился за страховочную раму, пытаясь противостоять тряске грузовика, едущего по пересеченной местности. — Полковник-комиссар Гаунт сказал, что мы прибыли сюда со всей возможной скоростью. — Гвардеец искренне улыбнулся экипажу грузовика.
        — Уверен, так и было, — пробормотал Тувант.
        Цепляясь за поручни, чтобы не упасть, Брагг подобрался ближе.
        — Мы хорошо идем, да?
        — Замечательно идем, — произнес Миллум, отворачиваясь от огромного Призрака. — Станция Кальферина будет ликовать, когда мы прибудем.
        — Уверен, так и будет, — не переставая улыбаться, ответил Брагг и опустился на скамью за водительским сиденьем. — Это хорошо. Когда полковник-комиссар поставил меня во главе этого конвоя, я сказал: «Мы доберемся туда вовремя, поверьте, полковник-комиссар». И мы ведь успеваем, правда?
        — Конечно, успеваем. Будем как раз вовремя, — откликнулся Тувант.
        — Хорошо, это хорошо. Полковник-комиссар будет доволен.
        Миллум прошептал что-то неприличное про великолепного полковника-комиссара.
        — Что ты сказал? — резко спросил его Брагг.
        Миллум напрягся и глянул на Туванта. Они ехали с этим гвардейцем не меньше трех часов и уже твердо решили, что он глуп и медлителен. Конечно, его габариты впечатляли, но смеяться над ним за его спиной казалось совсем неопасным. Теперь Миллум осознал, что зашел слишком далеко, и боялся, что гигант за его спиной вот-вот даст волю своей могучей силе и обрушит ее на них в бездумном урагане гнева.
        — Я… я ничего не говорил.
        — Нет, говорил. Ты сказал что-то про моего полковника-комиссара. Что-то плохое.
        Миллум медленно повернулся лицом к танитцу:
        — Я ничего такого не хотел сказать. Просто пошутил.
        — Так, значит, ты правда сказал что-то плохое. Оскорбительное.
        — Да, но я просто пошутил. — Миллум сжался, ожидая худшего. Он незаметно потянулся левой рукой под кресло, где был припрятан металлический вал.
        — Ничего страшного, — неожиданно легко сказал Брагг и отвернулся к окну. — Каждый имеет право на свое мнение. Полковник-комиссар всегда так говорит нам.
        Миллум расслабился и кинул взгляд на водителя. «Полный идиот», — без слов согласились они.
        — Ну что же, — подначивал Тувант, глядя на Брагга в зеркало заднего вида. — Значит, вы делаете все, что прикажет этот ваш полковник-комиссар?
        — Конечно! — восторженно ответил здоровяк. — Он же полковник. И комиссар. Мы — его солдаты. Имперская Гвардия. Танитский Первый и Единственный. Мы верны Императору и выполняем все, что прикажет полковник-комиссар.
        — А если он прикажет вам спрыгнуть с утеса? — засмеялся Миллум, помогая Туванту дразнить гвардейца.
        — Значит, мы спрыгнем с утеса. Это ведь был вопрос с подвохом, да?

        Конвой продолжал пробираться по пустошам. Этим утром колонна еще собиралась на грязной окружной дороге возле обожженного остова, некогда звавшегося ульем Аврелиан, который был освобожден после главного сражения за Нерон вторым фронтом наступления Имперской Гвардии. Колоссальная победа Империума в этой битве была неоспорима. Однако оставались еще очаги сопротивления противника, угрожавшие линиям снабжения.
        Имперская Гвардия двинулась всей своей огромной массой, выискивая и искореняя остатки врага. Тем временем началось восстановление Калигулы. Все имеющиеся ресурсы — а Аврелиан, несмотря ни на что, сохранил свои обширные склады — следовало перераспределить. Этот конвой был первой попыткой оказать помощь бедствующему улью Кальферина. И это оказание помощи требовало двухсоткилометрового броска через выжженную войной пустыню.
        На рассвете этого дня шесть конвоев покинули улей Аврелиан. Четыре из них направились к Нерону, один в Тиберий и один в Кальферину. Охранять конвой в пути выпало Призракам Гаунта, Танитскому Первому. Никто не сомневался в том, что путь в Кальферину был самым опасным, так как проходил через территории бандитов — бывших рабочих из ульев, бежавших от войны и создавших в пустошах свои маленькие феодальные владения. За последние шесть недель ни одна машина с припасами не прошла целой через эти места. Ходили слухи, что в пустошах прячутся тысячи вооруженных мятежников. Кто-то даже шептался о том, что не обошлось без темных сил Хаоса.
        Решение Гаунта назначить командующим конвоя Кальферины Брагга удивило всех, особенно самого Брагга. Отметя все протесты, комиссар увел Брагга в свой бункер для инструктажа.
        Корбек, Роун, Ларкин и другие Призраки решили, что Гаунт заведомо списал конвой Кальферины в потери и потому сделал такой выбор. Это было гиблое дело, и комиссар не собирался посылать на смерть никого из более перспективных командиров.
        — И вот наш заботливый комиссар наконец-то показывает свое истинное лицо, — прошипел Роун, поигрывая серебристым танитским кинжалом.
        Остальные нервничали, обозленные, но и не горящие желанием напрямую бросать вызов Гаунту.
        Брагг же просто светился от чести, оказанной ему. Похоже, он совсем не чувствовал горькой иронии происходящего. Он просто не осознавал того факта, что фактически уже был мертв. Роун сплюнул в пепел под ногами.
        По просьбе солдат разгневанный Корбек вызвал Гаунта на прямой разговор. Он требовал ответа, почему комиссар счел Брагга разменной монетой.
        — Сэр, если у руля встану я, Хаскер или Лерод, у нас будет шанс провести этот конвой в целости. Не оставляйте все на произвол судьбы, не отправляйте Брагга на смерть…
        — Я знаю, что делаю, — отрезал Гаунт.
        Так гордый собой Брагг и семьдесят Призраков отправились на задание, с которого, по мнению большинства, им не суждено было вернуться.

        Конвой миновал широкое ущелье и выбрался на изрезанную трещинами равнину, усыпанную рыжим пеплом. Воздух дрожал от жары, искривляя линию горизонта. Первая машина эскорта, полугусеничный мотоцикл, управляемый капралом Мерайном, шла далеко впереди конвоя. Рядовой Каффран занимал место стрелка сдвоенной автопушки, установленной за местом водителя. Оба гвардейца закутались в свои камуфляжные плащи и нацепили запотевшие, трескающиеся от жары очки, пытаясь защитить лица от потока раскаленного воздуха и пыли.
        Мерайн остановил мотоцикл на пригорке. Конвой отставал от них на километр. Гвардеец убрал с лица край плаща, чтобы откашляться и выплюнуть песок.
        — Чуешь? — спросил он Каффрана. — Взгляды со всех сторон. За нами наблюдают.
        — Тебе просто мерещится, — отозвался гвардеец, но все же развернул орудие и огляделся.
        Каффран чувствовал давление в висках, и это было не только из-за жары. Он видел выражение лица полковника Корбека, когда Гаунт поставил во главе конвоя Брагга. Они все уже были списаны в потери, практически мертвы. И сотня обгорелых, распятых трупов, которые они видели на обочине час назад, ему точно не померещилась. Каффран поежился.

        Остальные разъезды продвигались вокруг конвоя в пыльном мареве. Один из мотоциклов вел рядовой Келве. В напарники ему достался Меррт, один из лучших стрелков Корбека, устроившийся на задней огневой платформе. В ногах стрелка лежала обернутая клеенчатой тканью снайперская винтовка, и Меррт был готов воспользоваться ею, как только подойдет к концу боезапас автопушек. Келве с разворотом притормозил на бархане.
        Слева их дожидалась машина Охрина и его стрелка Хеллата. Справа, в пяти сотнях метров, был экипаж Макендрика и Бериса. По строю мотоциклов прокатился сигнал, и машины синхронно устремились в кратер, следуя колее, оставленной Мерайном и Каффраном. Огромный конвой с грохотом мчался за ними.
        В хвосте колонны двигались еще три патруля: Фульке и Логрис, Макти и Лаймон, Танхак и Груммед. Далее следовали два гвардейских полугусеничных транспорта. За рулем первого был Велн, рядовые Абат и Бростин занимали посты у орудий. Вторым, отличавшимся двухрядными гусеницами, управлял Мактиг, а Рахан и Нен обслуживали ракетомет.
        Брагг забрался в орудийную башню над кабиной своего тягача. До него все еще доносились приглушенные голоса калигульских водителей Миллума и Туванта. Раскаленный поток пыли немедленно брызнул в его широкое лицо. Солнце пекло невыносимо. Нос и рот тут же забило пеплом, и Брагг долго плевался и откашливался, чтобы хоть немного подышать. Запоздало он догадался закрыть нос и рот краем камуфляжного плаща, надеть выданные ему очки и натереть открытые участки кожи цинковой мазью.
        Хранившаяся в маленькой цилиндрической жестянке влажная, неприятная цинковая мазь противно пахла. Но полковник-комиссар приказал всем пользоваться ею. Брагг достал свой коммуникатор и воткнул в ухо наушник.
        — Брагг всем Призракам. Не забывайте про солнечную мазь. Ту, которая цинковая. Как приказал нам полковник-комиссар. Конец связи.
        Из наушника немедленно посыпались протесты и брань.
        — Я не шучу, — предупредил Брагг. — Натираемся, танитцы. Солнце печет, так что будут ожоги. Полковник-комиссар сказал, что наша светлая кожа и минуты не протянет на такой жаре.
        Остановив мотоцикл, Охрин достал свою жестяную баночку и нехотя намазал лоб и переносицу мазью. Потом он передал жестянку на вытянутой руке Хеллату.
        Где-то вдалеке что-то мягко щелкнуло. Глухо и незаметно.
        Хеллат взял жестянку из рук Охрина и вдруг осознал, что у его водителя больше нет лица. Труп гвардейца тяжело повалился на сиденье.
        Стрелок криком поднял тревогу и немедленно вцепился в свое оружие. Автопушка обрушила поток стальной ярости на соседние дюны.
        — Охрин убит! Мы атакованы! — выкрикнул Хеллат.
        В следующий момент ракета подбросила мотоцикл в воздух. Тела Охрина и Хеллата разорвало на мелкие кусочки.
        Каналы вокс-связи немедленно захлестнула волна паники. Шепча молитву о защите, которой его научил экклезиарх во время просветительских чтений на Танит, Мактиг укрыл свой полугусеничник за солевым барханом. Расчет его орудия выпустил несколько ракет по ближайшим утесам.
        Подняв облако пыли, Мерайн развернул свой мотоцикл по широкой дуге, собираясь присоединиться к сражению. Каффран развернул автопушки, и трассирующая очередь вспорола дюну, по которой вел огонь Хеллат. Разбитая машина Охрина догорала грудой обломков на вершине холма.
        С началом атаки конвой сбавил ход. Вражеский огонь ливнем обрушился на правые борта — сначала несколько выстрелов, потом все чаще и яростнее.
        Макендрик ворвался в бой под танитский боевой клич. Когда его стрелок почему-то не открыл огонь, танитец обернулся. Берис безжизненно свисал с лафета автопушки, в его теле зияла огромная дыра. Остановив машину, Макендрик сорвался со своего места, отпихнул труп стрелка и сам встал за орудие, в бешенстве паля из стороны в сторону.
        Уже в тот момент, когда мотоцикл Меррта присоединился к битве, стрелок знал, что у него хороший угол обзора. Его орудия непрестанно поливали крупнокалиберными пулями окружающие дюны. Он крикнул водителю, чтобы тот прибавил скорость, ворвался на вражеские позиции. Келве собирался ответить и даже начал что-то говорить, когда пулеметная очередь хлестнула по мотоциклу. Взрыв швырнул гвардейцев и их машину в воздух.
        Меррт выкарабкался из песка и огляделся. Келве, кричащий от боли, был придавлен мотоциклом. Вывернутый руль пронзил его тело, пригвоздил к земле, прижал тремя тоннами искореженного, обугленного металла.
        Бросившись на помощь, Меррт попытался поднять мотоцикл, перевернуть его. Келве взревел от боли, прося, умоляя.
        Наконец Меррт осознал, насколько велик вес мотоцикла и насколько тяжелы раны водителя. Он поступил так, как его просил раненый гвардеец. Он вынул из кобуры свой лаз-пистолет и в упор выстрелил Келве в голову. Содрогнувшись в последний раз, гвардеец затих, избавленный от страданий.
        В следующий момент новая очередь заставила Меррта залечь. Он разглядел, куда выбросило его упакованную снайперскую винтовку. Времени проверять механизм не было. Меррт сорвал ткань с оружия, устроился на позиции, загнал свежую батарею в разъем и прицелился. Длинный прицел показал ему противника — мутное увеличенное изображение фигур вдалеке, лихорадочно перезаряжающих ракетомет.
        Первый выстрел прошел слишком высоко. Меррт откорректировал прицел, как учил его Ларкин, выдохнул и выстрелил снова. Точное попадание. Враги начали в панике оглядываться, когда серия спокойных, хладнокровных выстрелов унесла еще три жизни.
        Три чистых попадания подряд. Старший снайпер Ларкин будет доволен.

        Брагг, оказавшийся в тот момент в башне головного грузовика, орал в микрофон коммуникатора, приказывая конвою сформировать защитный круг. В ухо немедленно ударил поток возражений, и Брагг заглушил их криком. Ухватив обеими могучими руками за пулемет, он крутанул его на вертлюге и обрушил длинную очередь на холмы справа по борту.
        Водители нехотя подчинились приказам Брагга, и машины конвоя медленно собрались в круговое построение, вокруг которого метались оставшиеся патрули. Вторая и четвертая машины конвоя получили тяжелые повреждения, а шестая погибла в огне взрыва, когда ракета пробила защиту ее двигателя. Бронированная обшивка грузового отсека вздулась и разлетелась, раздираемая изнутри пламенем. Сотни металлических осколков брызнули в стороны от дымящего огненного шара, всколыхнув пепел вокруг бесчисленными фонтанчиками.
        Рядовой Каво сменил Брагга на посту стрелка, и танитец смог спуститься в кабину. Там он обнаружил, что Миллум и Тувант спрятались ниже уровня окон, закрыв все люки и бронированные шторки.
        — Это идиотизм, тупой ты кек! — завопил Тувант. — Они загнали нас в угол и теперь всех перережут!
        — Я не думаю, что эти разбойники так уж сильны, — начал говорить Брагг.
        Тувант грубо оборвал его:
        — Кекова твоя башка! Они нас окружили! Господь Император, там снаружи тысячи бандитов, их хватит, чтобы всех нас поубивать! Надо было прорываться! А ты тормознул нас, и теперь у них есть шанс собраться с силами и раздавить нас!
        Брагг направился к калигульским дальнобойщикам. В его глазах было что-то, что совсем не понравилось Туванту. В следующий момент огромная волосатая лапа Брагга ухватила Туванта за горло, и его ноги оторвались от пола кабины.
        — Я здесь главный, — произнес танитец глубоким, могучим, как и его телосложение, голосом. — Полковник-комиссар сказал мне поступить так. Если нам придется прорываться к Кальферине, силой отвоевывая каждый микрометр, мы так и поступим. И сражаться будут все. Это ясно?
        — Я-ясно! — прохрипел синеющий Тувант.
        — Теперь сможешь найти себе полезное занятие?
        — Интересно какое? — ядовито прошипел из-за спины Миллум.
        Брагг отпустил Туванта, который немедленно рухнул на пол и зашелся в кашле, и повернулся ко второму водителю. Миллум держал в руках закопченный железный вал.
        — Я тебя не боюсь, Призрак.
        — Что ж, это очень глупо с твоей стороны, — буднично пробормотал Брагг, отворачиваясь.
        Миллум ринулся вперед, собираясь обрушить на голову гиганта пять килограмм литой стали. Брагг легко — невероятно легко для его габаритов — скользнул в сторону. Он перехватил падающий на него вал одной рукой. Раздался громкий хлопок. Миллум задохнулся от удивления, когда вал выскользнул из его рук. Брагг отшвырнул оружие в сторону.
        — Можешь начать с того, что перестанешь нападать на меня. Как же вы меня бесите, вы, фесовы гражданские. Феса ради, где бы вы сейчас были, если бы мы не вытащили ваши задницы из пропасти Хаоса?
        — Наверняка в безопасности, в улье Аврелиан! — усмехнулся Миллум. — А не посреди пустошей, в окружении налетчиков!
        — Возможно, — пожал плечами Брагг. — Вместе с остальными трусами. Ты, случаем, не трус, а, водитель Миллум?
        — Кек тебе!
        — Так, просто спросил. Полковник-комиссар велел мне выискивать трусов. Велел расстреливать их на месте, потому что они не более чем неверные псы, недостойные благодати Золотого Трона. Но лично я их расстреливать не стану. — Повисла пауза. — Я просто дам им в морду, — улыбнулся Брагг. — Эффект, в общем, тот же. Хочешь, я дам тебе в морду, Миллум?
        — Н… нет.
        — Тогда не вздумай больше нападать на меня. Ты можешь мне помочь, даже если не отличаешь ствол оружия от дырки в своей заднице. Садись на вокс-передатчик. Читай вслух Обет Послушания Экклезиархии. Знаешь его?
        — Конечно знаю! А потом что?
        — Потом прочти его еще раз. Читай ясно и торжественно. Повторяй снова, и снова, и снова. Если устанешь повторять, прочти для разнообразия Ежедневную Молитву Императору. Ну, или Имперскую Ектению об Избавлении для уверенности. Пусть каналы вокс-связи заполнятся словами успокоения и воодушевления. Справишься?
        Миллум кивнул и поспешил к вокс-передатчику, встроенному в панель управления грузовика.
        — Молодец, — сказал Брагг.
        Миллум приник к рожку передатчика, вспоминая молитвы, заученные им еще в детстве.
        Снаружи по бортам конвоя хлестал ливень пуль и лазерных лучей. Патрульные машины отбивались изо всех сил. Мерайн развернул свой мотоцикл так, чтобы Каффран мог нанести максимальный ущерб стягивающим кольцо бандитам.
        Фульке, Макти и Танхак сформировали фронт. Логрис, стрелок машины Фульке, оказался удачлив и записал на свой счет уже четыре уничтоженные цели. Лаймон, стрелок Макти, тоже успел открыть счет, после чего верхняя часть его головы испарилась, срезанная лазерным выстрелом, угодившим прямо в рот. Танхак и Груммед успели уничтожить шесть или семь целей, прежде чем попадание ракеты почти в упор оборвало счет их побед вместе с жизнями. Вспыхнуло топливо, и на месте мотоцикла возник пылающий ураган, разбрасывающий вокруг себя обломки и куски тел.
        — Брагг! Брагг! Надо отступать! — кричал в коммуникатор своего полугусеничного транспорта Велн.
        Абат за его спиной уже погиб, а Бростин пустил в ход свой огнемет.
        В кабине ведущего грузовика Брагг спокойно разворачивал сукно, скрывавшее две автопушки. Позади Миллум методично начитывал молитвы в рожок вокс-передатчика. Брагг остановился и дотронулся до наушника коммуникатора, открывая канал вокс-связи.
        — Нет, Велн. Не отступать, — просто сказал он. — Не отступать.
        Тувант наконец смог встать. Потирая горло, он уже собирался вновь вступить в спор с танитцем, но вид оружия в руках огромного гвардейца не заставил его остолбенеть. Это была даже не одна, а две автопушки, которые обычно устанавливались на лафетах или в люках техники. Брагг связал их вместе и даже сделал кустарный спусковой крючок из гнутой вилки, чтобы можно было вести огонь из обоих орудий. Патронные ленты сворачивались и змеей ныряли куда-то в нагромождение ящиков с патронами.
        Брагг выбил оргстекло одного из окон в задней части кабины и установил свое оружие на край.
        — Чего-то хотел?
        — Нет, — ответил Тувант и торопливо пригнулся.
        Пулеметная очередь с громким лязгом прошила кабину. Ответный рев автопушек казался нестерпимым в тесноте кабины.
        — Я могу стрелять из этой штуки и в одиночку, если нужно. Но от помощи заряжающего я бы не отказался.
        Тувант моргнул. Спустя мгновение он направился к Браггу и подхватил патронные ленты, стараясь, чтобы они легко выходили из коробок.
        — Спасибо, — на мгновение улыбнулся Брагг, потом развернулся к окну и пригнул голову, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
        Он зажал самодельный спусковой крючок. Кабина снова наполнилась оглушительным грохотом автопушек.
        Миллум прекратил читать молитвы и, скривившись, закрыл уши руками. Тувант содрогнулся, но заставил себя тщательно следить за тем, чтобы патронная лента не провисала и не путалась. В воздух ударил фонтан гильз.
        Первая очередь прошла слишком высоко, исчезла в небе над ближайшим утесом. Брагг ухмыльнулся сам себе и скорректировал прицел.
        — Еще разок… — пробормотал он.
        — Что? — переспросил его Тувант.
        — Так, ничего.
        Брагг снова открыл огонь. Кабину вновь сотряс яростный рев орудий. Теперь очередь прошила край долины и ушла за дальние дюны. Что-то, оказавшееся на ее пути, взорвалось ярко-алым столбом пламени. Брагг поливал место взрыва огнем еще минуту.
        Тем временем Меррт вскарабкался на гребень дюны, оставив за спиной оборонительное кольцо конвоя, и прицелился. В наушнике своего коммуникатора он слышал взволнованный, но настойчивый голос, читавший Молитву Императору, и ее слова наполнили гвардейца гордостью и ощущением праведности его дела. Он сморгнул пыль в глазах. Свои защитные очки он выбросил в тот момент, когда оказался на земле. Ларкин учил его, что между глазом снайпера и прицелом не должно быть никаких преград. «Истинное лицо этого мира ты видишь только в тот момент, когда твой взгляд чист и устремлен в прицел», — говорил ему Ларкин при обучении. Меррт улыбнулся своим мыслям. Он вспомнил о том, что Ларкин всегда таскал с собой снайперский прицел в набедренном кармане и доставал его, чтобы посмотреть на людей. «Так я вижу, не лгут ли они», — всегда говорил он.
        Вот и сейчас прицел показал Меррту правду. Он разглядел три дюжины бандитов, продвигавшихся к конвою под прикрытием облаков пыли, поднятых битвой. Они бежали, почти припав к земле, укрываясь в складках местности. Меррт поймал в перекрестие прицела ближайшего. Выдохнув, он надавил на спусковой крючок строго в тот момент, когда его легкие были пусты и ничто не могло поколебать его руку. Лазерный заряд пробил макушку глубокого шлема, которую подставил под выстрел пригнувшийся налетчик. Вероятно, выстрел прошел через черепную коробку, шею и вдоль позвоночника. Человек как подкошенный упал лицом в пыль.
        Скорректировав прицел, Меррт выстрелил второму бандиту прямо в лицо, когда тот попытался высмотреть снайпера. Легкий поворот налево — и в прицеле оказался следующий налетчик, пытающийся добраться до укрытия. Выдох. Движение пальца. Легкая отдача. Цель опрокинулась на спину и застыла.
        Меррт сместил прицел и уже собирался открыть огонь по небольшой группе пехотинцев, когда они все исчезли в облаке пламени и летящих осколков. «Ракета», — решил снайпер.
        Рахан и Нен, управлявшие ракетной турелью, намеренно целились ниже, чтобы ракеты могли врезаться в укрытие пехоты, мгновенно охватывая его взрывом. Мактиг гнал полугусеничник поближе к склонам дюн, изо всех сил избегая контакта с противником. Боезапас орудия его машины был почти исчерпан, поэтому он заглушил мотор и поднялся на огневую позицию, чтобы развернуть спрятанный в ящике пулемет.
        Он добрался до расположения оружия на броне, прикрывающей траки, когда Рахан выпустил в воздух пять ракет, одну за другой. Огненными копьями они взметнулись над пустыней и обрушились куда-то за дюны, поражая невидимые цели.
        Макти, сменивший Лаймона за орудием, стрелял из автопушки до тех пор, пока ленту не заклинило, а ствол не раскалился докрасна. Выругавшись, он подхватил свой лазган и выпрыгнул за борт. Вражеский лазерный огонь накрыл его машину в следующий момент и разнес ее на куски. Обломки градом падали вокруг ползущего в укрытие Макти. Гвардеец ощутил удар и острую боль в ноге. Все еще лежа на животе, он обернулся и увидел, что его штаны обугливались от падающего пепла, а из ступни торчал толстый металлический обломок.
        Сбив огонь, он перекатился на спину и попытался вынуть осколок из ноги. Взглянув на него, он узнал рычаг затвора его собственной автопушки. Боль накрыла его с головой. Макти попытался вытянуть обломок, но потерял сознание от боли почти мгновенно. Очнувшись, он понял, что без помощи хирурга осколок ему из ноги не извлечь. Он прожевал несколько таблеток болеутоляющего. Его разум начал затуманиваться, и гвардеец, развернувшись, начал обстреливать из лазгана холм позади.
        Велн отстреливался из башни своей машины. Рядом сражался Бростин, сменивший свой огнемет на лазерную винтовку. Бандиты атаковали их со стороны пустынной низины, и гвардейцы расстреливали все, что движется.
        Макендрик осознал, что его орудия исчерпали боезапас в тот момент, когда последняя лента упала на пол и автопушка отозвалась глухим щелчком. Бандиты немедленно окружили его, собираясь захватить его машину. Макендрик выхватил лазерный пистолет. Первый выстрел пришелся точно в голову первого бандита, следующий — в живот второго, третий пробил колено еще одного противника. А потом его плечо обожгло скользящее попадание. Гвардейца развернуло и бросило на землю.
        А потом его накрыло ревом.
        Подняв облако пыли, на гребень ближайшего холма вырвался мотоцикл Мерайна. Каффран обрушил на бандитов огонь автопушек. Их машина свернула налево, осыпая врага смертельным градом снарядов, разрывая оказавшихся на открытой местности бойцов. Остальные бросились в укрытие.
        — Залезай, — пытался перекричать двигатель Каффран.
        Макендрик запрыгнул в кузов, и Мерайн сорвался с места, прямо в сторону вражеских порядков.
        Логрис, один из разведчиков элитного отряда Маколла, стоявший за автопушкой, внезапно осознал, что у его водителя сдали нервы. Фульке отчаянно кричал, пытаясь избежать вражеского огня. Он развернул мотоцикл и помчался прочь от места битвы.
        — Разворачивай обратно! Война вон там! — взревел Логрис.
        Фульке ответил что-то неразборчивое и прибавил газу, стремясь в относительную безопасность защитного круга конвоя. Логрис перебрался через ящики с патронами и провода питания, разбросанные по кузову мотоцикла. Он схватил хнычущего Фульке сзади и с силой приложил его о бронированную дверь кабины водителя. Потеряв управление, мотоцикл проехал еще некоторое расстояние и остановился. Фульке обмяк в водительском кресле.
        Логрис плюнул на него.
        — Трус, — произнес он и развернул машину обратно.
        Вражеские солдаты уже приближались к нему, карабкаясь по изъеденному жарой склону.
        — Ну, давайте, подходите! — прорычал Логрис, хотя его никто и не слышал.

        Брагг отошел от окна и опустил свое оружие.
        — Что такое? — спросил Тувант.
        — Уходите отсюда, — внезапно сказал гвардеец. — Уходите. Вы с Миллумом идите в грузовой отсек.
        — Почему?
        — Линия огня.
        — Чего?
        — Линия огня! — Брагг развернулся и обругал калигульского водителя. — Мы на линии огня! Они концентрируют огонь на тягачах! Им нужен груз! Если хотите выжить, ступайте в тот отсек, по которому они не станут стрелять!
        Миллум и Тувант поспешно исчезли в люке, ведущем в грузовой отсек. Брагг вытер лоб. Он посмотрел на свою руку и обнаружил на ней густой слой пота и сажи. Он связался со всеми экипажами и приказал повторить свой приказ: «Бандитам нужен этот груз, так что… Именем Святого Трона, надеюсь, они побоятся стрелять в нас, если мы будем частью самого груза».
        Подняв свои автопушки и коробки с патронами, Брагг потащил их на крышу грузового отсека.
        — Мы все покойники! — воскликнул Тувант, глядя на сотни бандитов, наступающих со всех сторон на конвой.
        — Вовсе нет, — уверил его Брагг.
        — Да ты рехнулся! — выпалил Тувант. — Мы окружены! Тысячи их! Они нас перережут по одному!
        Брагг вздохнул и закрыл глаза.
        Над холмами пронеслись «Мародеры» и обрушили на бандитов содержимое бомболюков.
        — Там, в пустошах, прячутся бандиты… их никак не вычислишь, — улыбнулся Брагг, говоря словами Гаунта. — Если только не заставить их зачем-то собраться в одном месте. Конвой будет… неплохой причиной.
        Тувант вытаращился на гвардейца.
        — То есть мы — приманка?
        — Ага.
        — Кек тебя за это!
        — Простите. Это все план полковника-комиссара.
        Водитель тяжело опустился на ступени, ведущие в грузовой отсек. Брагг уселся рядом с ним. Вокруг них холмы пылали ярким огнем под градом зажигательных бомб. Воздух взвыл, когда имперские сверхзвуковые штурмовики развернулись для следующего гибельного захода.
        — Тувант?
        Водитель обернулся на голос гиганта.
        — Мы сыграли роль приманки, но у нас все еще есть цель. Мы доставим этот конвой к цели. Кальферина возрадуется, как я и говорил… Просто полковник-комиссар…
        — Мне уже надоело слышать это звание! — Глаза Туванта наполнились обидой.
        — Его имя Гаунт. Он хороший человек. Генерал Тот поручил ему руководить восстановлением этого мира. И он понимал, что никакого восстановления не получится, пока здесь гнездятся террористы и бандитские кланы. Поэтому он использовал приманку. Жирную, манящую приманку в виде конвоя, направляющегося в Кальферину.
        — Замечательно!
        — Мы собрали этих ублюдков в одном месте, чтобы эскадрилья имперского флота могла уничтожить их всех. Гордись, дружище! Мы только что одержали большую победу!
        Тувант поднял к нему свое бледное лицо.
        — Все, что я понял, так это то, что твой полковник-комиссар использовал меня как приманку. И ты все знал с самого начала.
        Брагг откинулся на страховочную перекладину, вдыхая химический запах горящего напалма.
        — Так и есть. Знаешь, бандиты ведь не работают вслепую. Рабочие Аврелиана сообщают им о передвижениях конвоев. Как ты думаешь, почему же еще полковник-комиссар поставил меня во главе этого конвоя?
        Водитель неуверенно моргнул.
        — Я большой… — Брагг постучал себя могучей рукой в широкую грудь. — А значит, я наверняка тупой. Безмозглый. Такой — как вы там говорили? — тупой кек, который заведет конвой в беду, а потом построит его защитным кругом, чтобы полегче было его захватить. Эдакий идиот, который сам отдаст груз в руки бандитов.
        — То есть ты хочешь сказать, что тоже был частью приманки?
        — И это самое главное, то, перед чем они не могли устоять. Об этом им просто обязаны были сообщить их друзья-рабочие из улья. «Приближается конвой, парни. И командир там идиот». Ведь так, Миллум?
        Миллум ответил ему мрачным взглядом.
        Брагг покачал своей большой головой. Он поднял перед собой инфопланшет:
        — Мой друг, рядовой Раглон… нет, офицер связи Раглон просматривал твои кодированные сообщения. И вот, ты здесь сообщаешь своим бандитским друзьям о времени, графиках, составе и охране конвоя. Полковник-комиссар сказал мне поступить так.
        — Миллум? — запнулся Тувант.
        В руке предателя внезапно возник компактный автопистолет.
        — Кек тебя, погань гвардейская!
        Брагг мгновенно вскочил, заслоняя собой Туванта, и ударил Миллума огромным кулаком.
        Пистолет отлетел в сторону. Раздался противный, сырой хлопок выстрела. Пуля не задела никого.
        Тлён Миллум, чье лицо уже превратилось в кашу, свалился с лестницы тягача. Он был мертв еще до того, как его тело разбилось о затвердевшую почву пустыни в двадцати метрах под кабиной.
        Брагг обернулся и помог Туванту встать. Его руки были в крови. В окна кабины сквозило небо, озаряемое вспышками взрывов, затянутое черными столбами пепла от бомбежки.
        — Он был предателем. И трусом, — пояснил Брагг.
        — Тебе это сказал полковник-комиссар, верно?
        — Нет, это я понял самостоятельно. Ну так что, у нас еще визит в улей Кальферина?

        Рыжий закат расколол темные небеса Монтакса. Атмосфера почему-то напомнила Гаунту витражи Схола Прогениум на Игнации Кардинале, где его тренировали и воспитывали после смерти отца много лет назад. Мутный, дымчатый, словно сочащийся сквозь стекло, алый и бледно-желтый свет, постепенно холодеющий до розовато-лилового и сиреневого где-то там, высоко, где все еще мерцали звезды. Недоставало только стального силуэта какого-нибудь героя Империума. Какого-нибудь прославленного святого, застывшего в лучах триумфа, попирая йогой отрубленные головы убитых.
        В какой-то момент комиссару показалось, что он слышит напевы хора Схолы. Они пели приветственный гимн восходу, глядя, как поднимается по небосводу звезда Игнация. Гаунт тряхнул головой. Он ошибся. Сквозь длинные тени долгого восхода, прорезавшие смердящие, грязные линии окопов, до него донеслись мужские голоса, поющие более грубый, жесткий гвардейский гимн. Солдаты пели, разводя костры и готовя завтрак. Среди них был и Майло. Звенящие нотки его свирели вплетались в гортанный хор сонных, хриплых голосов.
        Это была благодарность, празднование прихода нового дня, благополучного избавления от страхов ночи, во славу Императора. За линиями окопов бесконечные джунгли исходили паром под прикосновением солнца, вытягивавшего из них влагу. Темные чащи окутал туман. Какие еще беды и испытания ждали Имперскую Гвардию среди этого мрака ветвей, топей, грязи и мошкары?
        Один из танитцев не пел. Свернув свой спальный мешок, майор Роун уселся у входа в свою палатку возле разведенного костра. Он брился, пользуясь котелком горячей воды, осколком зеркальной плитки и серебристым танитским ножом. Майор намылил лицо маленьким кусочком мыла. Гаунт мог расслышать, как нож скребет по щетине на щеках и шее.
        Гаунт понял, что его почти загипнотизировали аккуратность и отточенность движений — то, как Роун оттягивал кожу щеки, косился на закрепленное перед ним зеркало, делал короткое движение ножом и немедленно ополаскивал клинок в котелке.
        «Один нож бреет другой», — думал Гаунт. Лицо Роуна всегда напоминало ему кинжал — тонкий, красивый, но смертоносный. Кинжал… или все же змея?
        Оба сравнения как нельзя лучше подходили ему. Гаунт признавал и ценил способности майора, даже его безжалостность. Но симпатии между ними никогда не было. Комиссар вдруг задумался, сколько глоток было вскрыто этим самым ножом, которым Роун сейчас бреет свою уязвимую кожу.
        Гаунт наблюдал, как майор бреется, не оставляя и малейших царапин. Это как нельзя точнее характеризовало выдержку высокого стройного офицера. Идеальная точность — вот что составляет разницу между чисто выбритыми щеками и вскрытым горлом.
        И что касается именно этого ножа…
        Роун поднял голову и встретился взглядом с Гаунтом. Без всяких формальных приветствий майор тут же вернулся к работе. Но комиссар, как никто другой, знал, сколь сильно Роуну хотелось сейчас очистить этот нож от мыла и волосков и всадить ему в сердце.
        Или, может, превратиться в змею и укусить его.
        Гаунт отвернулся. Ему придется теперь всегда готовиться к удару в спину. Всегда. Так уж сложилась его жизнь. У Ибрама Гаунта могло быть сколько угодно врагов, но самый страшный из них был рядом, один из его собственного полка. И он вечно ждал момента, когда сможет превратить самого Гаунта в призрака.

        7
        ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА

        На Тифоне Девять есть долина, в которой замерзшие крики день и ночь звенят в воздухе, и так будет длиться вечность. Расщелина в леднике девять километров в глубину. Там, где свет звезд касается ее краев, древний лед отражает его белым сиянием, на которое невозможно долго смотреть. Глубже лед становится прозрачно-голубым, потом сиреневым, а затем окрашивается багрянцем. Растения, вмерзшие в окаменевший лед миллиарды лет назад, окрасили его своими соками и цветами.
        Здесь слышны вопли ветра, чье тело вечно рвут острые как бритва ледяные утесы над расщелиной. Глубина разлома лишь усиливает и искажает их. Тифон Девять — ледяная луна. Она покрыта коркой замерзшей воды, иногда до сотни километров в толщину. Под ней кипят океаны углеводорода, пульсируя приливными ритмами живого ядра планеты.
        Крики ветра все еще звенели в ушах, когда майор Роун перекатился и съехал вниз по склону багрового льда на дно долины. Ледяной ветер вцепился когтями в его плащ, пытаясь сорвать его с плеч. Несмотря на плащ, теплые перчатки и зимнюю форму, он едва чувствовал что-нибудь, помимо тяжести собственного тела. Это ощущение — точнее, отсутствие всяких ощущений — уже час как сменило чувство холода и начинало беспокоить. Он залег, неуклюже целясь из своего лазгана. Металлические части оружия немедленно покрылись кристаллами льда. Майор едва мог держать оружие в руках.
        В его сторону летели новые снаряды. Он уже привык к странному звуку, сопровождавшему их в этом месте. Сырой хлопок и шипение прорезающего лед раскаленного патрона. Ледяная корка немедленно сходилась за ним. Ледник вокруг него был покрыт черными ранами идеально круглой формы. Роун заполз в глубокую выбоину во льду и пригнул голову. Новые выстрелы, низкие и неточные. Один из них прошел в паре сантиметров над головой.
        А потом стало тихо. Настолько тихо, насколько это вообще возможно при постоянном вое ветра. Майор перевернулся на спину и, прижав подбородок к груди, осмотрел ту часть долины, откуда пришли гвардейцы. Никого и ничего не было видно. Только один черный силуэт. Роун знал, что это был рядовой Ньялт.
        Он был мертв. Весь его отряд погиб, Роун был последним.
        Перекатившись еще раз, майор посмотрел в прицел лазгана. Линзы покрывали трещины и лед — замерзшие слезы, непроизвольно текущие из его собственных глаз. Роун выругался и отодвинулся от прицела. Буквально день назад рядовой Мальхум, высматривая врага, примерз глазом к оптике лазгана. Майор очень хорошо помнил его вопли, когда его пытались отделить от оружия.
        Он наугад дал короткую очередь в темноту ущелья. Ему ответил сразу десяток стволов, чей огонь поднял небольшую бурю ледяной пыли.

        Пещеры. Низкие арки с острыми углами в ледяной стене утеса, созданные медленным смещением тектонических плит. Задыхаясь, раненный осколком в бедро Роун ввалился в ближайшую пещеру и бессильно лежал на животе. Как ни абсурдно, внутри было удушающе жарко. Майор осознал, что ему так кажется из-за того, что стены теперь защищают его от режущего ветра. Температура внутри пещеры едва ли поднялась выше нуля хоть на десяток градусов, но по сравнению с диким ветром снаружи это были настоящие тропики. Майор снял свой плащ и перчатки. Поразмыслив, скинул и утепленный жилет. Весь промокший и запыхавшийся, он словно сидел в бане, горячий пот ручьями струился под его зимней формой.
        Он осмотрел свою ногу. Где-то на середине бедра в штанах обнаружилась прожженная дыра, выглядевшая так, будто ее проделали мелтаружьем. Внезапно Роун понял, что кровь на его ране не свернулась. Она просто замерзла. Он, морщась от боли, сорвал с раны корку черного льда и взглянул на кровоточащее отверстие в ноге.
        Не в первый раз — и, скорее всего, не в последний — он проклял Ибрама Гаунта.
        Роун дотянулся до медицинского подсумка и открыл его. Он вынул несколько кожных зажимов и попытался использовать их так, как учил старший военврач Дорден во время инструктажа на Основании. Но проволочные зажимы замерзли, и все, что смог сделать онемевшими пальцами майор, так это разбросать их по ледяному полу, вместо того чтобы открыть.
        Уйма времени ушла только на то, чтобы вынуть из стерильной бумажной упаковки хирургическую иглу. Он успел уронить четыре или пять, прежде чем смог вынуть и удержать в руках хоть одну. Прикусив ее зубами, он стал искать конец хирургической нити.
        Наконец он нашел нить, взял иглу и попытался продеть ее в ушко замерзшими пальцами. Возможно, у него скорее получилось бы попасть из непристрелянного лазгана в центр мишени на расстоянии десяти километров. После двух десятков попыток майор снова взял иглу в зубы и принялся скручивать обратно распушившуюся нитку.
        Что-то тяжело ударило его сзади, швырнув лицом на заснеженный пол.
        Оглушенный, он лежал лицом на льду, медленно осознавая, что позади него кто-то тяжело дышит. Язык распух и болел, рот наполнился кровью, которая стекала по подбородку и немедленно превращалась в лед. За спиной двигалась чья-то огромная фигура.
        Он медленно приподнял голову и бросил взгляд назад.
        Орк был не меньше трех метров ростом и такой же ширины в плечах. Его плечи и руки были свиты из невероятно крупных мышц. Могучее тело было обернуто в смердящие меха. Его выдвинутая вперед голова по размеру в два раза превышала человеческую и отличалась мощной нижней челюстью. Широкие черные зубы торчали частоколом из гнилых десен. Глаз майор не разглядел. Зато он чувствовал зловонное дыхание, капающую тягучую слюну.
        Притворившись мертвым, Роун наблюдал, как орк роется в его аптечке. Он перебирал инструменты огромными пальцами, которыми можно было легко сломать человеческую шею. Достав рулон бинтов, орк откусил его, пожевал и выплюнул.
        «Голодный», — подумал Роун. От этой мысли внутри у него все похолодело.
        Внезапно орк направился к гвардейцу, поднял его за волосы, легко, как тряпичную куклу. Второй рукой он начал деловито ощупывать Роуна на предмет чего-нибудь съестного или хотя бы патронов.
        Рот майора открылся, и по подбородку и груди потекла кровь. Он старался не двигаться и казаться мертвым, но его левая рука осторожно скользнула к ножу на поясе. Гигантский орк тряс и вертел его, как мешок с костями, сопя над ухом, дыша в лицо Роуну и источая зловоние.
        Майор нащупал нож и вытянул его из ножен. Должно быть, в этот момент он слишком напряг мышцы, потому что орк внезапно застыл и пробормотал что-то на своем варварском языке. Роун сделал выпад, но орк неожиданно перехватил его руку с ножом, сдавил ее и ударил о стену пещеры. Двух ударов хватило. Танитский нож выскользнул из пальцев майора.
        Гортанный рев орка оглушил Роуна, отдаваясь глухим ударом по диафрагме. Схватив его со спины, орк вцепился в плечи майора и начал тянуть в разные стороны, намереваясь разорвать его пополам. Роун закричал, тщетно пытаясь бороться с чудовищной силой. Он понимал, что уже мертв. Смерть была в двух шагах.
        Боль заставила его хвататься за любую возможность. Он дотянулся до своего рта и нащупал торчащий из языка конец хирургической иглы. Майор выдернул ее, и за ней выплеснулась невероятно сильная струя крови. И тогда он ударил куда-то за собственную шею маленьким серебристым кусочком металла.
        Орк завопил и уронил Роуна. Майор тяжело повалился на пол, отплевываясь кровью из пронзенного языка. Чужак бешено метался по пещере, зажимая руками глаз, из которого текла вязкая жидкость, смешанная с кровью. Оглушительный крик боли орка бился под сводами пещеры.
        Роун попытался схватить оружие, но его встретил удар орка, отправивший его в полет на несколько метров назад. Его перевернуло в воздухе. Майор врезался спиной в стену пещеры. Его плечо хрустнуло, и танитец сполз на пол.
        Чужак уже надвигался на него. Один его глаз был прикрыт и источал слизь из того места, откуда торчала игла. Роун откатился с дороги. Лазган был на другом конце пещеры, а вот нож был совсем рядом.
        Его нож. Сколько схваток он выиграл с его помощью? Сколько раз распарывал им чье-то горло, пронзал сердце, выпускал кишки?
        Подхватив клинок, Роун взял его обратным хватом, занял низкую боевую стойку и оскалился.
        Орк заслонил своей тушей выход из пещеры. В его испачканной темной кровью руке возник огромный, грубо сделанный пистолет. Он заговорил на чужом языке, медленно, раскатисто. Роун не знал, что именно он говорил, но общий смысл уловил.
        Яркая вспышка, грохот оружия в тесной пещере.
        Роун иногда задумывался, каково это — получить смертельное ранение, быть подстреленным, умирать. Но он ничего не ощущал. Ровным счетом ничего. В мгновение ока на его глазах орк взорвался, его грудь испарилась во вспышке света.
        Почти разорванное пополам тело рухнуло на землю, и выплеснувшаяся кровь мгновенно замерзла.
        Но вход в пещеру все еще закрывала чья-то высокая фигура.
        — Майор Роун?
        Убирая в кобуру свой лучевой пистолет, в пещеру вошел Ибрам Гаунт.

        Похоже, у комиссара дела были не намного лучше. Банда орков решила воспользоваться неразберихой во время прорыва имперских сил при взятии Тифона, чтобы получить свой небольшой плацдарм в мирах Саббаты. Призраки получили задание остановить орочье вторжение и высадились в длинные ущелья и льды этой луны. Их постигла неудача. Взвод Роуна был уничтожен на восточной границе Кричащих долин, то же самое произошло со взводом Гаунта на западе. Даже обращенные в бегство орки оказались слишком сильным противником.
        Комиссар и майор вдвоем привалились к стене пещеры. Роун даже не подумал благодарить Гаунта. Он знал, что уж лучше умереть, чем быть обязанным чем-то иномирцу.
        — Как язык? — поинтересовался Гаунт, разжигая огонь с помощью сухих химических кубиков.
        — А что?
        — Ты мало разговариваешь.
        — Нормально, — сплюнул Роун. — Чистая рана острым инструментом.
        На самом деле ощущение было такое, словно язык распух до размеров скатанного спального мешка. Но он не собирался радовать комиссара описанием своих страданий. А вот скрыть боль, которую причиняла ему рана в ноге, никак не выходило.
        — Дай взглянуть, — сказал Гаунт.
        Роун отрицательно помотал головой.
        — Это не просьба, это приказ, — вздохнул комиссар.
        Он сел поближе, доставая собственную аптечку. Его зажимы тоже успели замерзнуть, но Гаунт догадался сперва погреть их над огнем химической горелки и только после этого стянул ими рваные края раны. Он опрыскал рану антисептиком из одноразового баллончика, и Роун ощутил, как немеет нога.
        Отогрев замерзшие пальцы, Гаунт легко управился с ниткой и иглой. Он протянул Роуну его кинжал.
        — Прикуси рукоять.
        Роун так и поступил. Он молча ждал, пока Гаунт сшивал края раны. Наконец комиссар откусил нить и завязал узел, а затем перебинтовал рану.
        Майор вытолкнул нож изо рта.
        Гаунт свернул аптечку и поставил над огнем котелок, бросив туда несколько кусков льда.
        — Сдается мне, майор, Тифон уравнял нас с тобой, — произнес он, выждав несколько минут.
        — Это как?
        — Ну, комиссар благородных кровей, со всей его славой, подвигами и высоким званием, его выучкой и опытом, — и безродный танитский разбойник со всеми его грехами, ложью и преступлениями. Эта планета поставила нас на одну доску. Мы оба сражаемся с одними и теми же трудностями с одинаковыми шансами на выживание.
        Роун хотел ответить каким-нибудь оскорблением, но его язык слишком распух и болел. Но он хотя бы смог еще раз плюнуть.
        Гаунт улыбнулся, глядя, как закипает талая вода в котелке.
        — Хорошо. Может быть, и нет. Если ты все еще можешь плюнуть на меня, ненавидеть меня, мы не на одном уровне. Я могу снизойти до твоего уровня, чтобы помочь тебе… Фес, даже спасти тебя. Но в тот день, когда мы действительно окажемся на одном уровне — твоем уровне, — я себя убью.
        — Обещаешь? — немедленно спросил Роун.
        Гаунт рассмеялся. Он бросил несколько сухих рационных кубиков в бурлящую воду и помешал. Порошок вскипел и начал превращаться в бобовый суп. Комиссар все еще смеялся, разливая горячий суп в две кружки.

        С приходом ночи ветер только усилился. Его вой за пределами пещеры становился все громче. Два гвардейца сидели в темноте, глядя на огонь. У них осталось всего четыре химические таблетки на подпитку костра, и Гаунт старался экономить.
        — Хочешь знать, какие еще между нами различия, а, Роун?
        Майор хотел сказать «нет», но его распухший язык был практически бесполезен. Тогда он просто плюнул в Гаунта еще раз.
        Комиссар улыбнулся и кивнул на замерзающую слюну.
        — Вот тебе первое: возможно, это место сплошь состоит из замерзшей воды, но я ни за что не буду расходовать влагу вот так. Ветер превратит тебя в сухую сосульку за пару часов. Сохраняй свою воду. Заканчивай плеваться в меня, и, возможно, у тебя будет больше шансов выжить.
        Он протянул Роуну кружку теплой воды, и майор, поколебавшись несколько мгновений, принял ее и выпил.
        — Вот второе. Здесь тепло. Теплее, чем снаружи. Но температура все равно близка к нулю. Ты скинул половину одежды, и теперь ты продрог.
        Гаунт все еще был одет в полную зимнюю форму и плащ. Роун вдруг осознал, насколько замерз, и натянул свой утепленный жилет и накидку.
        — Почему? — мрачно спросил он.
        — Почему? Потому что я знаю… Мне приходилось раньше сражаться в ледяных мирах.
        — Да не это… почему? Почему ты хочешь сохранить мне жизнь?
        Гаунт молчал некоторое время.
        — Хороший вопрос, — наконец сказал он. — Особенно учитывая то, что ты больше всего на свете хотел бы увидеть, как я умру. Но я прежде всего комиссар Имперской Гвардии, и сам Император возложил на меня обязанность держать его легионы в строю и в готовности к грядущему бою. Я не позволю тебе умереть. Это мой долг. Вот почему я спас тебя. И вот почему я спас танитцев от гибели, унесшей их родной мир.
        Последовала долгая пауза, нарушаемая лишь шипением и потрескиванием химических таблеток.
        — Знаешь, я никогда не пойму этого, — отозвался Роун негромким, холодным голосом. — Ты бросил Танит умирать. Ты не позволил нам остаться и защищать ее до конца. Этого я тебе никогда не прощу.
        — Я знаю, — кивнул Гаунт. Выждав, он добавил: — Я бы хотел, чтобы все было иначе.
        Роун забрался в небольшую расщелину и завернулся в свой плащ. Он чувствовал только одно. Ненависть.

        Занялась заря. Слабые, тонкие лучи света просочились в пещеру.
        Гаунт еще спал, укутавшись в свой плащ. Его занесло снегом. Роун поднялся на ноги, стараясь побороть боль в конечностях и вездесущий холод. Огонь уже давно догорел.
        Он пересек пещеру и посмотрел на Гаунта. Боль пульсировала в его забинтованной ноге, в плече, во рту. Она прогнала остатки сна и обострила его реакцию. Майор подобрал свой танитский нож, стер с него иней и опустившись на колени, приставил клинок к горлу Гаунта.
        Никто не узнает. Никто никогда не найдет его тело. И даже если найдут…
        Гаунт вздрогнул во сне. Он дважды произнес: «Танит», его веки дернулись. А затем он пробормотал, сворачиваясь крепче: «Не дам им умереть! Только не всем им! Во имя Императора, Зим!»
        Дальше он говорил что-то неразборчивое. Роун крепче сжал рукоять ножа. Он сомневался.
        Комиссар снова заговорил монотонным сонным голосом: «Нет, нет, нет, нет… горит… она горит… я никогда… никогда…»
        — Никогда — что? — прошипел Роун, готовясь одним движением ножа перерезать горло комиссара.
        «Танит… Во имя Императора…»
        Все еще сидя, Роун развернулся. Он взмахнул ножом, но не с намерением убить Гаунта. Описав дугу, он метнул нож в сторону выхода из пещеры. Клинок вонзился в горло орка, пытавшегося прокрасться в укрытие гвардейцев.
        Чужак упал, захлебнувшись кровью. Снаружи донеслись грубые окрики. Разбудив Гаунта ударом по ребрам, Роун подхватил свой лазган и дал очередь в сторону выхода из пещеры.
        — Они здесь, Гаунт, сукин сын! — прокричал он. — Они здесь!

        Восемь яростных минут упорного, безмолвного боя. Треск оружия в руках. Гаунт очнулся от своего тяжелого, глубокого сна и за долю секунды был готов принять бой — привычка, выработанная годами. Шесть орков попытались атаковать вход в пещеру, но, лишенные укрытия, они успели разве что сделать несколько выстрелов. И умереть. Оказавшись в пещере, имперские солдаты располагали ее защитой и выгодной позицией на вершине склона. Огромные тела с дымящимися ранами падали и съезжали вниз по льду.
        Роун подстрелил последнего и обернулся к Гаунту, который осматривал долину в свой монокуляр.
        — Мы не можем здесь оставаться, — произнес комиссар. — Эта перестрелка привлечет сюда орков со всей округи.
        — У нас хорошее укрытие, — возразил Роун.
        Гаунт пнул кусок льда на пороге.
        — Скорее, у нас тут хорошая могила. Стоит притащить сюда достаточно зеленомордых, чтобы прижать нас, и они обрушат весь утес, просто замуровав нас тут. Надо двигаться, и быстро.
        Они бросили спальные мешки и все, что было слишком долго собирать. Гаунт отдал предпочтение боеприпасам, еде, сумке Роуна со взрывпакетами и зимнему снаряжению. Не прошло и минуты, а гвардейцы уже спускались вниз по склону, их плащи развевались в утреннем морозном воздухе.
        В двенадцати километрах от них косые лучи восходящего солнца освещали стену ущелья, но солдаты держались тени. Здесь, в холодном полумраке, багряный лед вокруг них блестел, как мрамор. Или мясо на бойне. Вдалеке слышался грохот перестрелки. Гвардейцы старались прятаться за глыбами льда у стен, скрываясь от вопящего в агонии ветра.
        Уйдя от пещеры примерно на километр, они сделали привал. Согнувшись за обломком льда, они отдыхали, покрытые потом под своей теплой формой.
        Роун стер с ножа орочью кровь и отпорол им кусок ткани от камуфляжного плаща. Он умудрился где-то потерять рукавицу, и теперь рука покраснела и ныла от холода. Он крепко обмотал кисть руки, пытаясь сделать подобие перчатки без пальцев.
        Гаунт тронул его за плечо и указал в ту сторону, откуда они пришли. Свет. Большие яркие лучи прожекторов, шарящие по стенам и дну долины. Техника. Слишком сильный ветер заглушал рев моторов.
        — Уходим, — сказал Гаунт.

        Из расщелины во льду, где они укрылись, гвардейцы смотрели, как в пяти сотнях метров от них движется колонна техники. Четыре огромные темные орочьи машины, изрыгающие черный дым из труб грубых двигателей. Каждую машину тянули передние колеса с толстыми покрышками, обмотанными цепями. Задние колеса заменяли гусеницы или лыжи. Помимо водителей в кабине каждого агрегата ехало не меньше двух воинов. И в каждой машине имелось внушительное оружие в люках или башнях. Ревущие железные монстры прошли достаточно близко от укрытия танитцев, чтобы те смогли разглядеть за летящими из-под колес фонтанами льдинок племенные тотемы на бортах, почувствовать вонь горючего.
        Как только конвой миновал, Гаунт собрался двигаться дальше. Но Роун втащил его обратно в укрытие.
        — Они знают, с какой скоростью мы способны бежать, — сказал он.
        И действительно, выждав минуту, они расслышали сквозь вой ветра рев двигателей. Орки вернулись той же дорогой, выискивая то, что они пропустили при первом заходе. Одна машина развернулась на запад, две продолжили путь вперед. Четвертая развернулась, взметнув ледяные брызги, и направилась в сторону гвардейцев, чтобы обыскать край долины.
        Западня. Гвардейцы не могли бежать, это выдало бы их позицию оркам. Поэтому им оставалось только залечь поглубже и ждать.
        Орочий колесно-лыжный транспорт замедлил ход, и один из огромных воинов выпрыгнул из кабины. Он двинулся рядом с машиной, методично поливая огнем встречные пещеры в стене. Второй воин водил из стороны в сторону установленным в люке орудием. Ближе…
        Гаунт кивнул на лазган Роуна.
        — Дальность выше, лучше прицел. Целься в стрелка.
        — Не в водителя?
        — Если погибнет стрелок, ему останется только рулить. Если убить водителя, стрелок нас прикончит. Целься в стрелка… как только снимешь его, переключайся на пехотинца.
        Роун кивнул и как следует подышал на прицел своей винтовки, чтобы согреть оптику. Он сменил зарядную батарею так тихо, как только мог: несмотря на дикий вой ветра, металлический лязг будет слышен не хуже выстрела.
        Он заметил, что Гаунт делает то же самое с изогнутым магазином своего лучевого пистолета.
        Лыжный агрегат повернул в сторону их укрытия. Свет его фар упал на край расщелины, и багряный лед, тронутый яркими лучами, стал еще больше напоминать мясо. Роун прицелился. Он знал, что ему далеко до таких снайперов, как Ларкин или Элгит, но сейчас хватало и его навыков. И все же он подпустил машину достаточно близко, чтобы быть уверенным в своем прицеле. Его цель была не более чем темным силуэтом в ярком сиянии фар. Ближе… совсем рядом.
        Роун выстрелил.
        Огненный сполох врезался в освещенный силуэт. Две вспышки, а потом череда громоподобных ударов, словно выстрелы. Машину занесло, и орочий транспорт остановился. Роун вдруг осознал, что это действительно были выстрелы. Он все-таки попал в стрелка, но его выстрел насквозь пробил орудие, вызвав по цепной реакции детонацию всей ленты с патронами. Дымящийся труп стрелка свисал с останков орудия. Гвардейцы могли только наблюдать, как от высокой температуры разрывные патроны взрывались жутким фейерверком. Водитель тоже погиб, его затылок и шею нашпиговало осколками.
        Гаунт и Роун выскочили из своего укрытия и ринулись к машине. Оставшийся орк бежал в их сторону, беспорядочно паля от бедра. Пули со свистом рвали воздух вокруг гвардейцев, вгрызаясь в лед. Роун издал боевой клич, обрушив на чужака яростный автоматический огонь буквально выпрыгивающего из рук лазгана. Два попадания развернули орка и сбили с ног. Тело еще некоторое время дергалось на льду.
        Комиссар первым добрался до моторных саней, морщась от тошнотворного запаха горелой плоти. Орудие и стрелок все еще горели, но дальше огонь не распространялся. Гаунт собрался залезть в кабину, когда взорвался еще один патрон, и комиссар отпрянул. А потом наступила тишина.
        Запрыгнув в кузов, Гаунт немедленно приставил пистолет к затылку орка и выстрелил. Он был уверен, что чужак мертв, но уж слишком часто он слышал, сколько могут вынести эти твари. Гаунт спихнул труп орка на лед и ухватился за дымящееся орудие. Он нашел рукоятку, отпускающую крепление тяжелого орудия и его коробки с патронами. Комиссар с силой дернул ее, пальцы скользили по густой саже. Это крепление затягивали явно не человеческие руки. Гаунт навалился всем телом, рыча и матерясь. Он ждал, что вот-вот — и еще один патрон взорвется прямо у него перед лицом.
        Рукоятка наконец поддалась. Гаунт выдохнул. Могучим усилием, которое едва не порвало связки в спине и руках, комиссар сдвинул тяжелое орудие вместе с оставшимся боезапасом с металлического поручня турели и столкнул его за борт. С ударом о лед сдетонировали еще три патрона. Один из них маленькой шаровой молнией описал зигзаг по льду.
        Перчатки Гаунта загорелись от контакта с раскаленным металлом, и он спешно скинул их. Он перелез к рулевой колонке и попытался вытолкнуть тело водителя из кабины. Четыреста килограмм мертвого орочьего мяса не хотели никуда двигаться.
        Он оглянулся и увидел, как Роун добивает лежащего орка своим танитским клинком. Гаунт позвал его, едва перекрикивая воющий ветер.
        Вместе им удалось сдвинуть с места труп орка и сбросить его на лед. Тело уже начало замерзать, поэтому больше напоминало мешок с камнями. Гаунт забрался на его место и немедленно почувствовал, насколько кабина просторна. Она была приспособлена для существ более крупных, чем человек. Внутри пахло потом и кровью. Он покрутил руль, нащупал ногами педали. Его первая попытка завести машину заставила двигатель взвыть, машина вскинулась и тут же затормозила настолько резко, что Роун, чертыхаясь, упал где-то в кузове. Потом Гаунт приноровился. Это было похоже на очень грубую версию автосаней, на которых он катался с отцом много лет назад. Здесь была педаль газа, а также педаль тормоза. Принцип его действия оказался прост: в лед вгонялся огромный шип, который должен был замедлить движение саней. Этот якорь работал, только если отжать газ. На полном ходу шип наверняка должен сломаться и вырвать у саней днище. Скорости, коих оказалось три, переключались рукояткой слева от руля. На грубой приборной доске было несколько датчиков, подписанных по-орочьи. Гаунт не понимал ни слова, но смог уловить какие-то
закономерности в движении стрелок.
        — Держитесь, майор! — предупредил он и на полном ходу двинулся в дальний конец долины.
        Роун, оставшийся в кузове, держался изо всех сил. Ветер хлестал его по лицу и шее.
        Комиссар сконцентрировал все свое внимание на управлении. Тяжелая машина подпрыгивала на каждой неровности, но Гаунт быстро научился разбирать, что из элементов ландшафта впереди тряхнет их транспорт, ускорит скольжение или развернет. Управление не поддерживала никакая гидравлика, и Гаунту приходилось бороться с ним собственной силой. Тем не менее удержать ровный курс было выше его физических сил, и он признал, что никогда не сможет вести машину так быстро, как более мощные орки. Сани не слушались его, а Гаунт не мог похвастаться нечеловеческой силой их прежних владельцев.
        Машину трясло, било, кидало из стороны в сторону. Не раз Гаунт упускал управление ведущими колесами, и сани разворачивало задом наперед в урагане ледяных осколков. После одного из таких виражей ревущий мотор вдруг заглох и больше заводиться не хотел. Под рулевой колонкой обнаружился стартер, но он безвольно болтался.
        Заглянув под руль, Гаунт нашел слева от тормоза ножной стартер. Согнувшись, комиссар начал давить на него, пытаясь привести машину в чувство.
        — Гаунт!
        Он обернулся. Роун стоял в кузове и указывал туда, откуда они приехали. На расстоянии около километра три темных силуэта мчались в облаке дыма и ледяного крошева, преследуя их. Обладая большей силой и опытом обращения с подобными снегоходами, орки выигрывали в этой гонке по скорости.
        Гаунт с яростью заколотил по стартеру, пока двигатель не подал голос, после чего комиссар отжал упирающееся сцепление.
        Снова раскрутившись на месте, сани в последний раз вильнули кузовом и ринулись прочь. Гаунт гнал на пределе возможностей. Еще одна незамеченная яма во льду — и машина заглохнет опять. Тогда им переломают все кости. Или, скорее, им переломают шеи собственные сани, навалившись на них всей массой.

        Вскоре они вырвались из сумрачных теней долины на огромное поле дрейфующего льда. Солнечный свет ударил в лицо. Гаунт и Роун на несколько мгновений ослепли, не помогали даже защитные очки.
        Перед ними развернулось ледяное море. Белые, алые, фиолетовые и зеленые осколки льдин, рваные и изогнутые, как застывшая пена. Тысячи километров открытого моря, закованного в лед, тянулись вдаль, чтобы встретиться на горизонте с темнотой космоса. Солнечный свет был ярким и угрожающим.
        Море, некогда вздымавшее здесь волны, замерзло прямо в движении. Теперь сани кидало то вверх, то вниз на пиках бурунов, скованных морозом тысячелетия назад. Машина ускорялась каждый раз, когда отрывалась от земли и приземлялась в фонтане ледяных искр. В момент соприкосновения полозьев и ведущих колес с поверхностью Гаунт едва мог контролировать движение орочьего агрегата. Роун хотел было открыть огонь по преследующим их машинам, но очередная замерзшая волна подбросила его в кузове и швырнула на грязный пол. Майору оставалось только вцепиться в металл кузова и держаться что было сил. Прижавшись лицом к металлическому полу, Роун смог разглядеть пробоины, оставленные взорвавшимися патронами. От них несло маслом. Превозмогая тряску, майор, цепляясь за металлические листы, подполз к краю кузова. Теперь он увидел тянувшуюся за машиной бурую полосу.
        — У нас протечка! — прокричал он Гаунту. — Бак пробит!
        Комиссар чертыхнулся. Зато теперь он понял, что показывал один из датчиков. Тот, на котором стрелка стремительно опускалась.
        Орки приближались. Очереди из тяжелых орудий и другие разрывные снаряды хлестали по льдинам вокруг, поднимая в воздух фонтаны осколков и пара.
        Гаунт вдруг осознал, что его руки, лишенные защиты перчаток, начинают примерзать к рулю. От боли на глазах выступили слезы, которые немедленно замерзли под очками, обжигая щеки.
        Два неточных выстрела орков отдались более мощным взрывом слева. В воздух ударила струя липкой горячей жижи. Гаунт заметил, что лед впереди становится матово-синим, как замерзшее стекло, изрезанное трещинами и узорами инея.
        Их сани преодолели следующий подъем. В этот момент двигатель кашлянул, захлебнулся и замолчал. Машина гвардейцев скатилась на обочину, теряя скорость. Из-под днища брызнул лед, высекаемый тормозом, на который отчаянно давил Гаунт. Комиссар пнул стартер. Двигатель дал искру, а потом, выдохнув облачко смрадного масляного дыма, умер окончательно. Роторы и цилиндры треснули и замерли.
        Орочьи машины были всего в сотне метров. Гвардейцы уже могли расслышать победные кличи чужаков. Роун вдруг осознал, что воющий ветер остался позади вместе с долиной.
        Гаунт выкарабкался из кабины.
        — Взрывпакеты, Роун! — прокричал он.
        — Чего?!
        Гаунт указал в ту сторону, где выстрелы орков вырывали куски из льдин, вызывая к жизни новые гейзеры.
        — Лед здесь тоньше. Мы на самой тонкой корочке. Внизу, под нами, незамерзающее море.
        Следующий выстрел попал в цель и разнес в клочья кабину, где мгновение назад сидел Гаунт.
        — Давай!
        Роун уловил мысль комиссара в тот же момент, когда осознал, насколько она безумна. Но орки были уже в пятидесяти шагах. Майор понял, что ситуация безвыходная.
        У него было двенадцать брусков взрывчатки. Роун вынул их из сумки и отдал половину Гаунту. Выбив ногой колпак одной из фар, он использовал раскаленную нить, чтобы зажечь фитили. Гвардейцы взяли по три бруска в каждую руку и начали швырять их, стараясь разбросать пошире.
        Двенадцать могучих взрывов. Силы каждого из них хватило бы на танк. Казалось, весь мир раскололся на части. А главное — раскололся лед! Струи углеводорода вырвались наружу ревущим, кипящим потоком.
        Первая машина орков перевернулась, подброшенная взрывом. Ее разорвало на части вместе с экипажами в тот момент, когда она приземлилась на вспухающий, ломающийся лед. Вторая уклонилась от взрывов, но на полном ходу слетела с обломка льдины в кипящее море. Последние сани затормозили на краю обрыва, их экипаж зашелся воплями. В этот момент лед под ними проломился, и орки с воем рухнули в раскаленный газ.
        Льдины дробились, их осколки горели, источая пар. Океан, запертый здесь десятки тысяч лет, пробудился и приступил к завоеванию суши. Забравшиеся в кузов Гаунт и Роун громко ликовали, пока не поняли, что разлом во льду быстро приближается к ним.
        Океан шипел и бесновался вокруг полозьев их машины. Внезапно сани наклонились в сторону. Гаунт перепрыгнул на проплывающий айсберг, сформированный катаклизмом и теперь дрейфующий в смертоносной жидкости.
        Комиссар протянул руку. Роун прыгнул вслед за ним, ухватился за поданную руку и позволил втащить себя на айсберг. Их разбитые сани завалились на бок, рухнули в океан и взорвались.
        — Мы не можем здесь оставаться, — начал Гаунт.
        Он был прав. Их айсберг растворялся, как кубик льда в горячей воде. Гвардейцы перепрыгнули на следующий айсберг, а потом и на тот, что за ним. Им оставалось только надеяться, что разлом будет достаточно длинным и выведет их к берегу. Вокруг с шипением взлетали к небесам струи газа.
        При прыжке на четвертый Роун соскользнул, но Гаунт успел перехватить его. Майор затормозил в нескольких сантиметрах от кипящей жижи.
        Гвардейцы перебрались на следующую льдину, на этот раз первым шел Роун. За его спиной раздался крик. Обернувшись, майор увидел, как льдина за ним переворачивается. Гаунт на животе сползал вниз, в кипящее море углеводорода, отчаянно пытаясь ухватиться за скользкую ледяную поверхность.
        Роун понимал, что может просто ничего не делать и позволить Гаунту умереть. Никто не узнает. Никто никогда не найдет его тело. И даже если его найдут… Да и в конце концов, он не мог дотянуться до Гаунта физически.
        Гвардеец выхватил нож и метнул его. Клинок легко вошел в льдину под прямым углом, в нескольких сантиметрах от руки комиссара. Ухватившись за рукоять, Гаунт потянулся вверх, потом уперся в нож ногой. Так он добрался до протянутой руки Роуна. Майор помог ему вскарабкаться достаточно высоко, чтобы они оба смогли перепрыгнуть на следующий айсберг. Этот оказался больше и прочнее других. Вцепившись в его ледяную поверхность, выбившиеся из сил гвардейцы тяжело дышали.
        Оставшаяся позади льдина опрокинулась в океан, унося с собой клинок Роуна.

        Они просидели на вершине айсберга следующие шесть часов. Океан вокруг постепенно замерз, его яростное шипение поутихло. Но гвардейцы все еще не могли покинуть своего пристанища. Свежая ледяная корка была не толще нескольких сантиметров — достаточно, чтобы скрыть кипящий океан, но слишком мало, чтобы выдержать вес человека. За их спинами мерцал спасательный маячок из рюкзака Гаунта.
        — Я обязан тебе жизнью, — наконец произнес Гаунт.
        — Давай без этого, — отрицательно покачал головой Роун.
        — Ты вытащил меня. Спас меня. Поэтому я обязан тебе. И честно сказать, я удивлен. Я знаю: ты желаешь моей смерти, и это был отличный шанс добиться ее, не испачкав руки в крови.
        Майор обернулся. Его едва освещал свет звезд. Щеки и подбородок, обрисованные слабым светом, делали его лицо еще более походящим на клинок. И глаза были по-змеиному прикрыты.
        — Однажды, Гаунт, я прикончу тебя, — бесхитростно сказал он. — Это мой долг перед Танит и перед самим собой. Но я не убийца, я чту законы чести. Ты спас меня от зеленокожего там, в пещере, и теперь я отплатил тебе.
        — Я поступил бы точно так же, будь на твоем месте любой другой солдат моего полка.
        — Именно. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Но я всегда верен Императору и Гвардии. Я был в долгу перед тобой и ненавидел себя за это. Поэтому я вернул тебе долг. Теперь мы квиты.
        — Квиты, — негромко повторил Гаунт, стараясь прочувствовать смысл этого слова. — Или, возможно, мы на одном уровне.
        Роун улыбнулся:
        — Этот день еще придет, Ибрам Гаунт. Мы с тобой будем в равных условиях. На одном уровне, как ты говоришь. Вот тогда я убью тебя, и моя душа успокоится. Пока что не время.
        — Я могу только поблагодарить тебя за такую честность, Роун. — Гаунт вынул из ножен свой танитский нож, подаренный ему Корбеком перед первым боем.
        Майор напрягся и отстранился от комиссара. Но Гаунт развернул его рукоятью к танитцу.
        — Ты потерял свой. Я слышал, что настоящий воин Танит не может считать себя таковым без этого длинного клинка на поясе.
        Роун принял нож из его рук. Несколько секунд он смотрел на клинок, потом ловко перевернул его меж пальцами и убрал в пустовавшие ножны.
        — Распоряжайся им, как сочтешь нужным, — сказал Гаунт, отворачиваясь от танитца.
        — Так я и поступлю… рано или поздно, — ответил майор Элим Роун.

        Госпиталь был довольно далеко от главного защитного периметра на Монтаксе. Как и модульный дом Гаунта, он поднимался над топкой почвой на сваях. Его длинные стены были выкрашены в серовато-зеленый цвет, а покатая крыша залита черной смолой. Тяжелые серые завесы закрывали окна и двери. По толстым связкам проводов и трубок внутрь поступал кислород из воздухоочистительных машин и энергия генераторов. На стены через трафарет были нанесены символы Империума и медицинского корпуса — наверняка для того, чтобы бойцам Хаоса, в случае прорыва периметра, было удобнее найти госпиталь. Гаунт поднялся по металлической лестнице рядом с экстренной платформой для носилок и вошел внутрь, миновав многочисленные ширмы и плотные завесы.
        Внутри он, к своему удивлению, обнаружил настоящий рай. Должно быть, это было самое прохладное и приятно пахнущее место в лагере, а может, и на всем Монтаксе. Сладковатый запах древесины исходил от свежих досок пола и плетеных половиков. Пахло антисептическими средствами, медицинским спиртом и очищающими маслами, курящимися в лампадке возле полевой часовенки в западном углу. Сорок застеленных коек пустовали.
        Гаунт не спеша прошелся вдоль помещения и миновал еще один занавешенный дверной проем. Коридор оттуда вел в кладовки, уборные, небольшую операционную и личную комнату старшего военврача. В маленьком чистом офисе Дордена не было, но Гаунт увидел явные свидетельства его присутствия здесь: строго упорядоченные медицинские документы и папки, идеально выстроенные ряды склянок и флаконов на полках шкафа с лекарствами.
        Военврач в тот момент был в операционной. Он натирал блестящие нержавеющей сталью поверхности хирургического стола и желоба для стока крови. По углам можно было разглядеть сияющие чистотой хирургические инструменты, автоклав и реанимационный прибор.
        — Комиссар Гаунт? — удивился его появлению Дорден. — Могу я вам чем-то помочь?
        — Вольно. Просто дневной обход. Есть что доложить? Какие-нибудь трудности?
        Дорден выпрямился, скомкал в руках полировочную тряпку и выбросил ее в керамическую плошку с дезинфицирующей жидкостью.
        — Ни единой, сэр. Пришли осмотреть помещение?
        — Этот лазарет гораздо лучше предыдущих помещений, в которых вам приходилось работать в последнее время.
        Военврач Дорден ответил улыбкой. Невысокий человек в годах, с короткой седой бородкой и добрыми глазами, видевшими очень много боли.
        — Пока что здесь пусто.
        — Признаю, меня это удивило. Я слишком привык к тому, что ваше место работы всегда переполнено ранеными, храни нас Император.
        — Дайте только время, — невесело отозвался Дорден. — Надо сказать, меня это даже немного нервирует. Все эти пустые койки… Я возношу хвалу Золотому Трону за то, что мне сейчас нечем заняться. Но мне не пристало пребывать в праздности. Думаю, я надраил и отполировал это место уже раз десять.
        — Если это будет самой тяжелой вашей работой на Монтаксе, нам остается только благодарить за это Императора.
        — Что верно, то верно. Могу я предложить вам кружку кофе? Я как раз собирался разжечь горелку.
        — Возможно, позже, на обратном пути. Сейчас мне еще нужно проверить склады боеприпасов. Совсем рядом была заварушка.
        Гаунт кивнул и покинул помещение. Он сомневался, что у него будет время зайти на обратном пути. А еще он сомневался, что этот маленький рай надолго останется чистым и незапятнанным.
        Дорден проводил комиссара взглядом. Еще несколько минут он стоял, осматривая чистую палату с пустыми койками. Как и Гаунт, он не питал иллюзий по поводу того кошмара, в который превратится это место. Это было неизбежно.
        Он закрыл глаза и на мгновение представил почерневшие от крови половики, перепачканные простыни, лица, искаженные криками… и застывшие в вечном молчании…
        На мгновение ему показалось, что он улавливает запах крови и паленой плоти. Но это был просто запах благовоний.
        Просто запах благовоний.

        8
        КЛЯТВА КРОВИ

        Казалось, что тела погибших, разбросанные по дороге и пустым, топким полям Накедона, облачены в блестящие черные кольчуги. Только это были вовсе не кольчуги — трупные мухи пировали. Они покрывали тела сплошным черным ковром, сотканным из сотен чешуек. Они беспрестанно копошились, будто единый организм, сверкая хитином тел.
        — Санитар!
        Толин Дорден оторвал взгляд от мух. Небо над торфяниками было низким и туманным. Дороги и границы земельных владений здесь некогда были разграничены частоколами и насыпями. Война стерла их в порошок многочисленными следами танковых гусениц, заменив столбами с натянутыми между ними спиралями колючей проволоки. Туман нес с собой запах термита.
        — Санитар! — вновь донеслось до него. Громкий, молящий голос, откуда-то с дальнего конца дороги.
        Дорден заставил себя отвернуться и уйти от оврага на обочине, заполненного на добрую сотню метров вперед изувеченными, раздавленными трупами, покрытыми роями мух.
        Он двинулся к зданиям впереди. Фес, он достаточно насмотрелся на войну, на какой бы планете она ни шла. Он был измотан. Военврачу уже исполнилось шестьдесят, и он был старше любого из Призраков не меньше чем на двадцать лет. Он устал — от смерти, от битв, от вида молодых тел, которые ему приходилось собирать по кусочкам. Устал быть отцом столь многим солдатам, потерявшим своих родителей вместе с родной Танит.
        День уже перевалил за половину. Небо над низинами затянули клубы черного дыма. Военврач добрался до старых зданий, чьи окна давно лишились стекол, а кирпичные стены зияли дырами. Когда-то, до вторжения, это была ферма. Феодальное поместье с особняком, хозяйственными постройками и амбарами. В полузатопленном свинарнике ржавела разбитая сельскохозяйственная техника. Весь комплекс построек подковой огибал ров и двойной забор сварных бронелистов, увенчанных колючей проволокой. С северной стороны забор прерывался, позволяя пройти внутрь. Его охраняли Призраки с оружием на изготовку. Рядовой Бростин кивком пригласил Дордена войти.
        Врач миновал укрепленную точку, откуда недавно в спешке сняли орудие, и вошел в ближайшее здание, дверь которого была сорвана с петель ураганным лазерным огнем. Здесь, в дневном свете, сочащемся через окна, кружилось еще больше мух, витал запах смерти, к которому Дорден давным-давно привык. Еще пахло обеззараживающими средствами, кровью, испражнениями.
        Дорден ступил на кафельный пол. Плитки по большей части были разбиты, усыпаны стеклянной крошкой и залиты радужно переливающимися лужами масла. Из тени выступил полковник Корбек, устало кивнувший врачу:
        — Док.
        — Полковник.
        — Полевой госпиталь, — произнес Корбек, обведя жестом помещение.
        Дорден уже понял это без него.
        — Выжившие есть?
        — Вот потому я и позвал вас.
        Корбек провел его по сводчатому коридору. Многочисленные запахи здесь только усиливались. Из прорех в крыше желтый свет лился на койки, на которых размещалось не менее пяти десятков тел. Дорден прошелся до конца коридора, потом обратно.
        — Почему их бросили здесь?
        Корбек ответил вопросительным взглядом:
        — А вы как думаете? Мы отступаем и не можем забрать с собой все. Возможно, вы могли бы… отобрать тех, у кого есть шансы?
        Дорден тихо выругался.
        — Откуда они?
        — Аристократы. Пятидесятый Вольпонский. Помните этих засранцев по Вольтеманду? Сегодня утром их командование отступило, согласно приказу.
        — Что за животные могли бросить своих раненых умирать? — бросил Дорден, принимаясь перебинтовывать ближайшего солдата.
        — Наверное, это животное называется «человек»? — отозвался Корбек.
        Дорден резко обернулся:
        — Это не смешно, Корбек. Я это даже странным назвать не могу. БОльшая часть этих людей при правильном уходе будут жить. Мы их не бросим.
        Полковник тихо простонал. Он почесал макушку, пригладив толстыми пальцами длинные черные пряди.
        — Мы не можем тут остаться, док. Приказ комиссара…
        В стариковском взгляде Дордена блеснула злость.
        — Я не оставлю их, — отрезал он.
        Корбек сначала собирался возразить что-то. Но похоже, засомневался и решил не торопиться.
        — В общем, посмотрите, чем мы сможем им помочь, — сказал он и оставил Дордена с его работой.

        Дорден обрабатывал раненую ногу очередного солдата, когда услышал хруст гравия на дороге и рев мотора бронетранспортера. Он поднял взгляд в поисках источника звука только тогда, когда закончил с раной.
        — Спасибо вам, сэр, — ответил молодой гвардеец, ногу которого он обрабатывал. Он был бледен и слишком слаб, чтобы подняться со своей койки.
        — Как твое имя? — спросил его Дорден.
        — Кулцис, сэр. Рядовой. Аристократ.
        Военврач был уверен, что последнее слово Кулцис хотел сказать более торжественно, но не смог.
        — А я Дорден, военврач танитского полка. Если я понадоблюсь, рядовой Кулцис, зови меня.
        Юноша кивнул. Дорден покинул здание и направился к «Химере», стоящей возле покосившейся стены. Корбек разговаривал с кем-то высоким, восседающим в люке машины.
        Высокая фигура спрыгнула с брони и двинулась к Дордену. Это был Гаунт. Его лицо скрывала тень от козырька фуражки, плащ развевался за спиной.
        — Сэр! — поприветствовал его врач.
        — Дорден. Корбек говорит, ты не хочешь уходить.
        — Здесь шестьдесят восемь раненых, сэр. Я не могу и не собираюсь их оставлять.
        Гаунт взял старого врача под руку и отвел его по грязному двору к углу стены, за которой виднелись разоренные поля, опустевшие свинофермы и над всем этим — заходящее солнце.
        — Вы должны, Дорден. Войска противника отстают от нас всего на полдня пути. Генерал Маллер отдал приказ об общем отступлении. Мы не можем забрать раненых с собой. Мне очень жаль.
        — И мне очень жаль. — Дорден стряхнул руку комиссара.
        Гаунт отвернулся. В какой-то момент врач решил, что сейчас комиссар развернется и ударит его. Но комиссар этого не сделал. Только тяжело вздохнул. По своему опыту Дорден знал, что насилие не было ни главным, ни любимым способом Гаунта командовать людьми. Бесконечная война и взаимодействие с офицерами других частей на поле боя сильно подкосили веру Дордена в окружающих, чему он был совсем не рад.
        — Корбек предупреждал меня, что вы откажетесь, — наконец повернулся к нему Гаунт. — Послушайте. Контрнаступление на Накедоне запланировано на завтрашний вечер. Тогда и только тогда, буде на то воля Императора, мы отбросим врага и снова займем этот район.
        — Мало кто из раненых продержится еще сутки без ухода. И уж точно никто из них не выживет, если о них придут «позаботиться» выродки Хаоса!
        Гаунт снял фуражку и устало провел рукой по коротким светлым волосам. Лучи заходящего солнца высветили его четкий профиль, но его тяжелые мысли оставались в тени.
        — Я очень вас уважаю, доктор. И всегда уважал, с того самого момента, как встретил вас на полях Основания. Вы единственный среди Призраков, кто отказывается брать в руки оружие, и при этом единственный, кто спасает наши жизни. Призраки многим обязаны вам, в том числе своими жизнями. И я лично обязан вам. Мне бы не хотелось приказывать вам.
        — Тогда не делайте этого, комиссар. Вы же знаете, что я откажусь выполнять приказ. Я прежде всего врач, и уже потом — Призрак. Дома, на Танит, я тридцать лет работал сельским врачом, помогая больным, калекам, младенцам и старикам округа Белдейн и графства Прайз. Я поступал так потому, что дал клятву в медицинском училище Танит Магны. Вы знаете, что такое верность и клятва, комиссар. Поймите же и мою клятву.
        — Я хорошо понимаю, насколько значима клятва врача.
        — И вы всегда чтили ее! Вы никогда не просили меня нарушить врачебную тайну, выдав вам личные проблемы солдат… алкоголизм, сифилис, психологические проблемы… Вы всегда позволяли мне поступать так, как того требует от меня моя клятва. Так позвольте же и сейчас.
        Гаунт снова надел фуражку:
        — Я не могу бросить вас здесь на смерть.
        — Но можете бросить умирать этих людей?
        — Они не Призраки, старший военврач! — выпалил Гаунт и замолчал.
        — Врач обязан помогать всем раненым. Да, я клялся именем Императора служить ему, вам и Имперской Гвардии. Но до этого я уже дал обет Императору спасать жизни. Не заставляйте меня нарушить эту клятву.
        — Наши славные войска были обращены в бегство в дельте при Лохенихе, — попробовал рассуждать логически Гаунт. — Мы отступаем перед лицом огромной армии Хаоса, преследующей нас по пятам на расстоянии в полдня пути. Вы не солдат. Как вы собираетесь защищать это место?
        — Словами, если потребуется. С помощью добровольцев, если таковые найдутся и вы позволите им остаться. В конце концов, это всего на сутки, до следующего вечера, когда ваша контратака позволит нашим войскам вновь занять этот район. Или это все ложь? Пропаганда?
        Гаунт ничего не ответил. Стоя в лучах заката, он поправил свой запачканный грязью плащ, выдержал паузу и обернулся к старому врачу:
        — Нет, это не ложь. Мы отобьем эту землю и пойдем дальше. Они придут к нам, и мы отбросим их обратно. Но оставлять вас здесь, на вражеской территории, даже на одну ночь…
        — Не думайте обо мне. Подумайте о раненых вольпонцах там, в госпитале.
        Гаунт подумал, и это совсем не повлияло на его мнение.
        — Они хотели всех нас перебить…
        — Не начинайте! — предупредил его Дорден. — Ненависть не должна вставать между союзниками. Они — люди, солдаты, ценные бойцы. Они могут выжить, чтобы снова сражаться, привести войну к благому завершению. Позвольте мне остаться и позаботиться о них. Оставьте со мной всех, кого можете. Уходите и возвращайтесь за нами.
        Гаунт выругался.
        — Я дам вам отделение. Десяток добровольцев. Хотя ожидаю, что желающих будет больше. Маллер оторвет мне голову, если узнает, что я оставляю своих людей на территории противника.
        — Готов принять всю доступную помощь, — отозвался Дорден. — Спасибо вам.
        Комиссар резко отвернулся и сделал несколько шагов прочь. Потом вернулся и с силой сжал руку Дордена:
        — Вы храбрый человек. Не дайте им взять вас живым… и не дайте мне пожалеть о вашей храбрости.

        Гаунт и отступающие колонны Призраков прошли, оставив его одного. Дорден работал в длинном коридоре госпиталя. Он заметил, сколько времени прошло, только когда солнечный свет перестал падать на него и сгустились сумерки. Тогда военврач зажег лампы, расставленные на ящиках между коек, и вышел во двор. В лиловом небе блестели чужие звезды.
        Поначалу он увидел троих Призраков: Леспа, Чайкера и Фоскина, которые обычно работали его ассистентами и санитарами на поле боя. Они распределяли медикаменты, оставленные Гаунтом. Дорден надеялся, что именно они вызовутся добровольцами. Вид его помощников, работающих в обычном ритме, был весьма ободряющим. Военврач подошел к гвардейцам, собираясь будничным тоном поинтересоваться, какими медикаментами они располагают, но, вместо деловых вопросов, принялся благодарить их. Санитары улыбались ему, пожимали руку, кивали в подтверждение своего решения остаться. Дорден преисполнился гордости за них.
        Он начал раздавать им инструкции по распределению лекарств, перечислять потребности больных в порядке срочности, когда увидел остальных Призраков. Маколл, старший разведчик полка и ближайший друг Дордена, а также рядовые Бростин, Клейг, Каффран и Гатис. Они только что закончили обход периметра и собирались начать окапываться на ночь.
        Дорден поприветствовал Маколла.
        — Тебе не обязательно было оставаться.
        — И бросить тебя тут одного? — рассмеялся Маколл. — Я не хочу видеть в хронике полка запись «Доктор Дорден погиб, и где же в этот момент был его друг, воин Маколл?» Комиссар искал добровольцев, и мы согласились.
        — Я буду помнить это, сколько бы мне ни осталось жить, — ответил Дорден.
        — Мы прочно держим фланги, — Маколл указал военврачу на ограждение. — Все десять гвардейцев.
        — Десять?
        — Полковник-комиссар не разрешил пойти больше никому. Пятеро нас, трое твоих санитаров и еще пара солдат. Ты ведь знал, что все Призраки спорили, кому оставаться? Все вызвались добровольцами.
        — Прямо все? Кроме майора Роуна, наверное.
        Маколл грубо усмехнулся:
        — Ну хорошо, не то чтобы все. Но за право остаться пришлось побороться. Гаунт в итоге решил, что пойдут те, кто первыми вызвался. Так что, помимо вашей троицы, остались я, Бростин, Каффран, Клейг и Гатис. Плюс Тремард, дежурящий у ворот, и…
        — И?..
        Дорден резко обернулся, чувствуя чье-то присутствие за спиной. Он уперся взглядом в улыбающееся бородатое лицо Колма Корбека.
        — И я. Ну, док, вы тут главный. Как будем действовать?

        Пришла ночь. Воздух стал свежее. Где-то вдалеке завыли псы-падальщики. Не менее трех лун успели взойти и снова закатиться за горизонт, пересекая орбиты друг друга. Мгла была чистой и холодной. И пахла смертью. Где-то вдалеке, у горизонта, мерцали янтарным светом облака, предвещая бурю. Вместе со штормом к ним приближалась могучая армия. Молния расколола небеса ярко-белыми трещинами. Воздух стал тяжелым и удушливым.
        В здании в последний раз содрогнулся и умер один из Аристократов. Дорден все это время сражался за его жизнь, его халат покрылся липкими пятнами крови. Ни он, ни Лесп не смогли ничего для него сделать.
        Дорден отошел от остывающего тела и отдал окровавленные инструменты Леспу.
        — Запиши время и причину смерти, перепиши имя и личный номер с солдатского жетона, — мрачно распорядился Дорден. — Буде на то воля Императора, мы сможем передать это начальнику отделения личного состава вольпонцев, и они внесут в списки потерь…
        — Аристократы наверняка уже и так списали всех этих раненых в потери, — скептически фыркнул санитар.
        Лесп был высоким, худым уроженцем Долгого Берега на Танит. Его сразу можно было узнать по льдисто-голубым глазам и выпирающему кадыку на тонкой шее. Там, на потерянной родине, он был моряком. Он происходил из рыбацкой семьи, бороздившей воды вокруг архипелага, прекрасно умел обращаться с парусами и плести сети, а его умение владеть ножом, отработанное на рыбных потрохах, приближалось к навыкам хирурга. Дорден нашел этим способностям применение, когда выбрал Леспа своим ассистентом. Лесп, в свою очередь, быстро освоился и принял новое назначение.
        Дорден принимал всех желающих помочь ему. Большинство квалифицированных врачей, приписанных к полку, так и остались на Танит. В итоге полк начал свой путь всего с тремя медиками — Дорденом, Герраном и Мтейном. Еще двадцать солдат имели квалификацию санитара. Дорден опросил всех выживших солдат в поисках подходящих кандидатов на роль столь необходимых врачей. Без преданных и постоянно учащихся новичков вроде Леспа, Фоскина и Чайкера здоровье солдат полка не удержалось бы на приемлемом уровне.
        Мтейн и Герран ушли с основными силами полка, хотя оба очень хотели остаться. Однако Гаунт счел недопустимой потерю сразу трех врачей из-за одного необдуманного решения.
        Дорден вышел на грязный двор. Как по команде, небеса разверзлись, и на него обрушился дождь, смывая с халата кровь. Врач так и стоял, пока дождь не начал понемногу слабеть.
        — Так вы совсем промокнете, — окликнул его голос.
        Дорден обернулся и увидел Корбека, курящего под защитой косого навеса, — точнее, его силуэт и ярко-красный огонек сигары. Доктор подошел ближе, и полковник немедленно протянул ему блестящий портсигар.
        — Лакричные. Пристрастился к ним на Вольтеманде, потратил уйму сил, чтобы откопать такие на черном рынке. Берите пару: одну сейчас, одну — на потом.
        Дорден так и поступил. Одну он убрал за ухо, вторую прикурил от сигары Корбека.
        Взгляды гвардейцев уперлись в ночную тьму.
        — Будет жестко, — негромко произнес Корбек.
        Полковник смотрел на грохочущие, мерцающие грозовые облака. Но Дорден знал, что он говорит вовсе не о буре.
        — Но вы все равно остались.
        Корбек глубоко затянулся, и от его косматого силуэта отделилось белое облачко дыма.
        — Я слишком падок на добрые дела.
        — Или на заведомо проигранные.
        — Император нам в помощь. Да и вообще, разве мы все не одно давно проигранное дело? Первый, Последний и Потерянный?
        Дорден улыбнулся. Сигара была очень крепкой, а вкус просто ужасным, но ему все равно нравилось. Последний раз он курил лет двадцать назад. Жена никогда не одобряла этого — говорила, что это плохой пример для пациентов. Потом появились дети, Микал и Клара, и он окончательно бросил эту привычку, так что…
        Дорден оборвал воспоминание. Танит погибла, унеся с собой его жену, Клару, ее мужа и их ребенка. Теперь все, что у него осталось, — это Микал. Рядовой Микал Дорден, связист во взводе сержанта Хаскера.
        — Вы думаете о доме, — тихо заметил Корбек.
        — Что? — Врач согнал с лица печальное выражение.
        — Я по глазам вижу.
        — В темноте, полковник?
        — Тогда я знаю… это ощущение, что ли. То, как опускаются при этом плечи. Накатывает на всех нас время от времени.
        — Наверняка комиссар приказал вам вытравить подобные настроения, кто бы их ни проявлял? Плохо для боевого духа.
        — Это не по мне. Танит все еще жива, пока мы храним ее частичку вот здесь, — Корбек постучал пальцем по лбу. — Мы не будем знать, куда идем, если не будем помнить, откуда пришли.
        — И куда же мы идем, по вашему мнению?
        Корбек щелчком пальцев послал окурок в грязь и подождал, пока тот потухнет окончательно.
        — В худшем случае — прямиком в ад. В лучшем — я бы сказал, к трофейному миру, который Гаунт нам обещал. Подарок Слайдо. Первый мир, чье покорение станет нашей безусловной заслугой, будет отдан нам на заселение.
        Дорден поглядел на бурю:
        — Новая Танит, да? То, о чем обычно говорят солдаты в подпитии или перед смертью? Вы в это верите? Сможем ли мы когда-нибудь самостоятельно покорить мир, получить его как свой, и только свой трофей? Нас меньше двух тысяч. На каждом театре боевых действий мы сражались вместе с другими полками, а это бросает тень на наши заслуги. Не то чтобы я пессимист, полковник, но, похоже, нашу новую Танит мы найдем только на дне бутылки или в предсмертном бреду.
        Корбек улыбнулся, и его белые зубы блеснули в полумраке.
        — Что ж, значит, я счастливчик. Так или иначе, я смогу увидеть ее и там и там.
        Слева хлопнула дверь. Из госпиталя появился закутанный в плащ Чайкер. Он направился к колодцу с жестяным бочонком в руках. Несколько минут металлического скрежета — и гвардеец потащил бочонок обратно к зданию. Дорден и Корбек уже унюхали похлебку, которую Чайкер и Фоскин готовили для всей компании.
        — Чем-то вкусно пахнет, — сказал Корбек.
        — Фоскин накопал зерна и кое-каких корнеплодов за оградой, а в старой кладовке мы нашли сушеные бобы и солонину. Думаю, у нас с вами давно не было такого вкусного ужина. Но сперва мы накормим всех раненых, которые в состоянии принимать такую пищу.
        — Конечно. Им это нужнее, чем нам. У меня, вот, например, припасена фляжка сакры и коробка сигар. Так что я еще продержусь.
        — В таком случае заходите, когда почувствуете желание как следует поесть, — сказал Дорден так, словно прописывал рецепт. — И спасибо за сигары.
        Он направился обратно к госпиталю.

        Обход раненых занял еще полтора часа. Лесп и остальные санитары постарались на славу, так что многие гвардейцы поели похлебку или хотя бы бульон. Тем не менее двенадцать тяжелораненых солдат так и не пришли в сознание, и Дорден держал их первыми в очереди на выдачу лекарств. Молодой Кулцис и еще несколько гвардейцев уже могли сидеть и теперь радостно переговаривались. Вольпонцы, считающие себя благородными, наверное, презирали танитцев, но были вежливы. Их бросил собственный полк, а от смерти их спасли варвары. Возможно, это развеяло некоторые предрассудки и предубеждения, свойственные Аристократам. Это не могло не радовать Дордена.
        Он заметил, как рядовой Каффран в промокшем плаще вернулся из обхода периметра. Взяв свой котелок с похлебкой, он присел рядом с Кулцисом. Дорден вдруг понял, что оба солдата примерно одного возраста. До его слуха донеслась шутка, над которой оба засмеялись. Такие же юные, как его Микал.
        Лесп потянул врача за руку. Один из тяжелых пациентов угасал. Он и Чайкер перетащили пациента в комнату, некогда бывшую кухней. Теперь здесь наспех оборудовали операционную. Обеденный стол был достаточно длинным, чтобы уложить на него человека, и санитары перенесли сюда раненого.
        Аристократ — капрал Регара, если верить жетону, — потерял часть ноги ниже колена и получил осколочное ранение в грудь. Его кровь оказалась совсем не голубой, чтобы там ни говорили Аристократы. Она уже успела залить стол и теперь капала на выложенный плиткой пол. Чайкер чуть не поскользнулся, и Дорден приказал ему найти швабру и принести еще ваты.
        — Здесь нет ни одной швабры, — развел руками Чайкер.
        — Тогда найди что-нибудь похожее на швабру.
        Дордену пришлось отрезать еще часть искалеченной ноги ручной пилой, не обращая внимания на вопли Регары, и только тогда он смог наложить жгут и остановить кровотечение. Потом он направлял уверенные движения пальцев Леспа, который зашил рану прочными стежками опытного моряка. К тому моменту вернулся Чайкер. Дорден обнаружил, что он вытирает пол обрезками своего плаща, привязанными к старому черенку от граблей. Чтобы Призрак разрезал свой драгоценный камуфляжный плащ и вытирал им кровь с пола?.. Дорден был потрясен преданностью своих ассистентов.
        Санитары унесли тихо стонущего гвардейца на его койку. При удаче и достаточной дозе обезболивающего у него был шанс выжить. Но Дордена тут же отвлек раненый, с которым не смог справиться Фоскин. А потом — солдат, очнувшийся только для того, чтобы немедленно начать извергать изо рта потоки крови.
        Ближе к полуночи, когда поток тяжелых событий наконец иссяк, госпиталь погрузился в тишину. Дорден ополаскивал кипятком хромированный реберный расширитель, когда в помещение вошел Маколл, стряхивая воду с плаща. Снаружи все еще бушевала буря, гром сотрясал ставни и крышу. Время от времени где-то в здании выпадало под натиском ветра стекло или с треском падали на пол плитки. Гроза бесновалась весь вечер, но до этого момента Дорден не обращал на нее внимания.
        Он наблюдал за тем, как Маколл чистит оружие. Это было первым, что он делал по возвращении с задания, забывая о еде и тепле. Дорден принес ему котелок похлебки.
        — Что там, снаружи?
        Маколл лишь покачал головой:
        — Если нам повезло, то буря задержит их продвижение.
        — А если нет?
        — Нам не повезло в том случае, если буря — их рук дело.
        Маколл поднял взгляд на перекрытия и высокую крышу:
        — Должно быть, это было хорошее место. Замечательная усадьба, стоящая трудов. Почва тут щедра, и скота и прежних хозяев, похоже, было немало.
        — Семейный дом, — неожиданно для себя самого заметил Дорден.
        Мысль о еще одной семье, еще одном доме, разоренном войной, больно кольнула его. Он чувствовал себя усталым стариком.
        Маколл тихо ел похлебку.
        — В дальнем конце дома есть небольшая часовенка. Разоренная, конечно. Но там все еще сохранился расписной алтарь Императору. Вольпонцы справляли там нужду. Кто бы здесь ни жил, это были преданные слуги Императора, возделывавшие землю и растившие тут своих детей.
        — До всего этого.
        Дорден замолчал. Хаос захватил Накедон всего два месяца назад, во время контрудара, направленного против Макарота. Мир не был оккупирован, местное население не было тронуто порчей. Накедон, сельскохозяйственный мир с населением в три миллиона имперских колонистов, был захвачен и разграблен всего за три ночи.
        «Что же это за вселенная, — думал Дорден, — где люди годами трудятся в поте лица, любят свои семьи, строят дома, воздают хвалу Императору, чтобы потерять все это за несколько часов?» В конце концов он решил, что это его вселенная. Та же самая, что отняла у него Танит.

        Луна взошла одиноким часовым в темных небесах, внезапно покинутых бурей. Дождь прекратился, и серебристые облака скользили по фиолетовой глади над головой.
        Будто подражая луне, одинокий часовой стоял у ворот госпиталя. Рядовой Тремард, коротавший уже вторую свою смену в укрепленной точке у ворот, наблюдал за деревьями вдалеке — размытыми силуэтами на краю темного поля и топей. Черное на черном. Он устал, а еще он жалел о том, что вольпонцы не оставили в гнезде тяжелое орудие.
        Над болотами поднялся туман, уносимый ветром, словно дым. Что-то мигнуло в темноте.
        Тремард насторожился и подхватил свой монокуляр. Покрутил настроечное кольцо, пытаясь придать резкости зеленоватой пелене ночного видения. Туман. И что-то еще. Отблеск, который заметил гвардеец. Отблеск лунного света, упавший на сетчатку присматривающихся глаз.
        Часовой включил свой коммуникатор.
        — Ворота — Призракам! Слышите меня, полковник? К оружию! К оружию! Движение с юга!

        Корбек резко вскочил со своей койки, напугав Дордена. Полковник решил вздремнуть на свободной койке, пока врач раскладывал таблетки по бумажным кулькам.
        — Что такое?
        Корбек был уже на ногах.
        — Угадаете с трех раз, док?
        Дорден встрепенулся. Он смотрел на хрупкое помещение, полное беззащитных, едва живых людей, пока Корбек заряжал свой лазган и вызывал остальных Призраков. Дорден внезапно почувствовал себя глупцом. Он ведь знал, что такое атака Хаоса. Их убежище раздавит, как скорлупку. Зачем он настаивал на том, чтобы остаться? И теперь из-за него все эти люди погибнут. Аристократы, Призраки… бесценные, не знающие себе равных солдаты вроде Маколла и Корбека. Он погубил их всех ради своей гордыни и какой-то старинной клятвы. Старая врачебная клятва, данная им в лучшие времена спокойной сельской работы, где самой тяжелой раной был порез пилой на лесопилке.
        «Фес меня, какой же я глупец! Фес меня за мое упрямство!»
        — Мы будем драться столько, сколько сможем. Парни покажут им пару трюков, — бросил Корбек. — Мне понадобятся Чайкер и Фоскин. Лесп может остаться с вами. Если мы не удержим первый натиск, вам с ним придется перетащить как можно больше раненых в дальние комнаты. Я знаю, там одни развалины. Но так между вами и боем будет пара лишних стен.
        Дорден сглотнул, осознав, чего им с Леспом будет стоить перетащить шестьдесят семь человек на носилках в другой конец здания. До его слуха донеслось завывание лазерного огня, и он понял, что все эти усилия не будут стоить и малой доли подвига, который предстоит совершить Корбеку и его бойцам. Поэтому он просто кивнул, подзывая Леспа.
        — Император да пребудет с тобой и заслонит от беды, Колм Корбек, — произнес он.
        — И с вами, док.

        Тремард удерживал ворота. Темные фигуры двигались в его сторону через остатки живой изгороди, изрыгая зеленоватые лазерные импульсы и пули. Обманчивый свет луны время от времени выхватывал чьи-то движения, отблески брони. Гвардеец старательно выцеливал противника, вспарывая мглу над болотами яркими оранжевыми плетями лазерных лучей.
        Уклоняясь от огня, кто-то рухнул в укрытие рядом с ним. Это был полковник Корбек. Офицер отпустил пару нелицеприятных фраз по поводу родителей и способа рождения их врага. Танитец рассмеялся непристойности шутки, а Корбек тем временем уложил свой лазган на укрепление из мешков и дал очередь в темноту болот.
        Вдоль стены вспыхнули выстрелы остальных Призраков. Восемь лазганов против подступающей темноты. Восемь лазганов, которыми вооружены опыт и отвага. Всего восемь против сотен вражеских стволов на болоте.
        — Где Бростин? — рявкнул в микрофон Корбек, перекрикивая ритмичный рев перестрелки.
        Мгновением позже его вопрос утонул в грохоте обрушившегося на укрепления штурма. Не меньше сотни воинов Хаоса ринулись на приступ, поливая все вокруг огнем. Корбек и Тремард видели только сверкающую пелену их выстрелов.
        Полковник пригнул голову, спасаясь от шквального огня. Не было сил даже ругаться. Он знал, что все кончено. Пришел конец Колму Корбеку. Реакция Тремарда оказалась не столь быстрой, и гвардеец, секунду назад сидевший рядом, отлетел назад. От его левой руки ниже плеча остался лишь кровавый обрубок. Повалившись на спину, он забился в конвульсиях, громко крича. Его лазган вместе с левой рукой каким-то непостижимым образом остался на огневой позиции.
        Корбек подобрался к солдату под жутким ураганом лазерных и пулевых зарядов и крепко схватил его. Он должен был успокоить несчастного гвардейца и заставить его лежать смирно, чтобы перевязать страшную рану. Если он, конечно, доживет.
        Тремард все кричал, извиваясь, как пойманный зверь. Он и Корбек уже перемазались в фонтанирующей из обрубка артериальной крови. Полковник обернулся, только чтобы увидеть, как темные фигуры в стеганой броне и противогазах перебираются через укрепления. Он чувствовал их звериную вонь. Один лишь взгляд на символы, намалеванные на их доспехах, обжигал его разум и выворачивал желудок наизнанку.
        Раздался громкий сухой щелчок. А потом язык пламени осветил ночь. Корбек поморщился. Рядовой Бростин стоял рядом с ним, поливая бруствер и пространство за ним потоком прометия. Ураганная мощь огнемета срезала ряды противника, словно коса траву.
        — А я думал, куда это ты подевался, — сказал Корбек, включая свой коммуникатор. — Санитар! Санитар!

        Дорден и Лесп успели перенести в дальние помещения примерно половину раненых, когда до них дошел сигнал. Шальные пули прошивали коридор, круша перекрытия, превращая в пыль штукатурку и кирпичную кладку.
        Военврач начал возиться с коммуникатором, пытаясь одновременно удержать на весу носилки, которые он нес вместе с Леспом.
        — Это Дорден! Что у вас?
        — Тремард тяжело ранен! Вы нужны здесь! — Остальные слова полковника утонули в треске помех и грохоте перестрелки.
        — Отпускайте! Я дотащу! — прокричал Лесп как раз в тот момент, когда лазерный заряд проделал дыру в штукатурке рядом с его головой.
        Дорден подчинился, и санитар протащил носилки в дверной проем под скрежет деревянных ручек по полу.
        — Прямо как контейнер с рыбой в прежние времена! — донеслось до слуха военврача сквозь рев битвы.
        — Корбек! — выкрикнул в микрофон Дорден, подхватив аптечку. — Я иду! Но вам придется отправить кого-нибудь на помощь Леспу!
        — Фес, мы тут все немного заняты! Не могу никого отправить!
        — Не хочу слушать! — откликнулся Дорден, пробираясь по рассыпающемуся на глазах коридору ниже линии огня. — Леспу нужна помощь! Всем этим людям нужна помощь!
        Чья-то рука легла на плечо. Доктор обернулся. Это был боец Аристократов Кулцис. С ним было еще несколько вольпонцев, раненых легче остальных.
        — С моей ногой я не смогу таскать носилки. Но я могу держать оружие, доктор. Если вам нужны солдаты, я готов взять любой свободный лазган.
        Дорден подивился мужеству юноши. Точеное лицо молодого гвардейца едва сдерживало гримасу боли. Кивнув, военврач жестом отправил гвардейцев к дверям, и они выглянули наружу, навстречу огненному вихрю.
        — Каффран! — позвал Дорден через коммуникатор. — Посылаю к тебе Аристократа. Отдай ему свое оружие и возвращайся в госпиталь!
        Ответа он ждать не стал.
        Опираясь на метлу Чайкера, как на костыль, Кулцис пересек двор и добрался до защитной стены, где Каффран отстреливался сквозь бойницу. Один кивок — и Каффран передал свое оружие и пост Аристократу. Кулцис оперся о стену и, взяв лазган, возобновил огонь. Каффран бросился бегом к дому, в дверях которого его ждал Дорден.
        — Помоги Леспу! Давай бегом!
        В течение следующих трех минут Дорден отправил на передовую еще троих вольпонцев. У всех были ранения ног или головы, но в остальном они были вполне боеспособны. Взамен он получил Клейга, Гатеса и Фоскина.
        Дорден объяснил Фоскину, как действовать, и пятеро здоровых Призраков быстро превратились в конвейер по выносу раненых вглубь дома.
        Пригибаясь, Дорден добрался до ворот. Бростин и Корбек защищали укрепления. Огнеметчик переключился на лазган Тремарда, возвращаясь к собственному смертоносному оружию только тогда, когда очередную волну атакующих становилось невозможно удержать.
        Военврач склонился над Тремардом, осмотрел его рану и принялся ее обрабатывать.
        — Мне нужны носилки, чтобы вытащить его отсюда! — прокричал Дорден.
        — Бростин, помоги, — бросил полковник.
        Дорден и огнеметчик понесли раненого в дом. Корбек остался удерживать ворота. Военврач хорошо запомнил эту картину: могучий танитский воин, чьи волосы треплет истеричный ветер вернувшейся бури; в одной руке огнемет, в другой — лазган. Полковник сокрушал любого, кто осмеливался подойти.
        Направление вражеской атаки сместилось к западной стороне ограждения. Мощный огонь обрушился на бронелисты, смяв некоторые из них и расколов другие. Маколл скорее ощутил, чем увидел смену направления вражеской атаки и сорвался со своей позиции на востоке, чтобы поддержать Чайкера и Аристократа по имени Венго, заменившего Гатеса. Солдаты Хаоса пробирались сквозь бреши в заграждении. Трое гвардейцев стреляли одиночными, сберегая энергию по приказу Корбека. Каждый точный выстрел бросал в грязь новое тело вражеского воина. Скоро трупы забили собой бреши в обороне, став ее частью.
        «Неплохо до тех пор, пока они используют только лазганы и простое стрелковое оружие, — думал Маколл. — Вот только что мы будем делать, когда они подтянут сюда огнеметы, мелтаружья, гранаты или еще что похуже?..»
        Какофония битвы рвала барабанные перепонки. Эхо, метавшееся над болотами, возвращалось грохотом, почти заглушавшим гром над головой. Маколл до сих пор не мог понять, от чего же содрогается земля — от бури или от штурма?
        Венго, раненный в живот, почувствовал, что силы покидают его, а взор застилает туманом. Мощь и величие лобового штурма, отчаянная, яростная попытка остановить его — все это заставляло не чувствовать боли, но тяжелые раны брали свое. Весь вымокший под ливнем, он попытался сменить позицию, одновременно меняя зарядное устройство продрогшими, негнущимися пальцами. Магазин выскользнул из рук и упал куда-то в жирную грязь под ногами. Гвардеец наклонился.
        Солдат Хаоса, которого давно сочли мертвым, выполз изо рва и перевалил через гору тел. Теперь он возвышался над сгорбившимся в грязи вольпонцем. Грудь сектанта была полностью разворочена, мясо и кровавые ошметки кожи свисали с голых ребер. Он потерял и противогаз, являя миру свою серую, тронутую скверной кожу и полную острых клыков пасть. Хаосит занес над гвардейцем ржавую саперную лопатку…
        Чайкер, оглушенный воем лазерного огня и грозой, увидел сектанта во вспышке молнии белым силуэтом, застывшим с поднятым оружием. Гвардеец вырвал свой лазган из бойницы и выстрелил вдоль рва, швырнув тело врага обратно за ограждение. Венго, потерявший всякое ощущение реальности среди боя и шторма, поднялся с потерянным магазином в руке. Он даже не понял, насколько близок был к гибели и каким чудом был спасен.
        На заграждение рядом с Маколлом обрушились выстрелы, обдавая его лицо и шею градом острых деревянных щепок. Вскрикнув от боли, разведчик нырнул в укрытие. Стирая кровь с изрезанного лица, вернулся к своей бойнице. Его взгляд упал на ров перед стеной, и он увидел копошащиеся силуэты на дне. Похоже, случай с Венго был предупреждением. Даже смертельные раны не убивали этих тварей окончательно. Многие сектанты, подстреленные на подходе, оказались живы. И теперь они ползли, карабкались по насыпи, подбираясь к заграждению.
        — Ложись! — крикнул Маколл по передатчику Венго и Чайкеру.
        У него осталось несколько взрывпакетов. Поставив взрыватели на половину времени, разведчик перебросил три через укрепления. Последовавшие взрывы сотрясли землю и окатили заграждение дождем из грязи и ошметков тел.
        — Следите за рвом! — передал Маколл. — Эти твари не хотят подыхать!
        Венго быстро сообразил, в чем дело, и немедленно перегнулся через укрепление, чтобы расстрелять еще двоих ползущих к нему сектантов. Остальные, собирающиеся у брешей во внешнем кольце периметра, погибали так же быстро, но на их численности это почти не сказывалось.
        «Сколько же их там еще?» — думал Чайкер. Казалось, натиск штурмующих только возрастал.
        На восточной оконечности периметра Кулцис держал оборону с двумя своими однополчанами, Драдо и Спирсом. Бростин вернулся из госпиталя и занял свое место рядом с Кулцисом. В руках танитца оказался потрепанный вольпонский пулемет, который он нашел у стены в госпитале. В барабане было еще около шестидесяти патронов, и Бростин решил истратить их все, пока не придется переключиться на лазерный пистолет. Его огнемет остался в могучих руках Корбека у ворот.
        От южных ворот до них доносился треск лазерных очередей, рев пламени и все более витиеватые ругательства полковника в коммуникаторе.
        Бростин установил свое новое орудие, знакомясь с ним. Темп стрельбы оказался довольно скверным, к тому же заряжающий механизм регулярно заклинивало. Но мощь и давление огня оказались неплохими. Бростин скосил с полдюжины вражеских солдат, бежавших к укреплениям. С востока лес подступал ближе, чем с запада, где единственным укрытием для врага были кустарники и обломки изгородей. Здесь же сектанты, используя лес, чтобы приблизиться, безбоязненно накатывали волнами на заграждения и ров.
        Внезапно для себя Бростин понял, насколько его впечатляет меткость Кулциса. Аристократ, нарушив приказ Корбека, установил мощность лазгана на максимум и теперь поливал врага ярко-оранжевыми зарядами. Но каждый его выстрел приходился в цель.
        «У него глазомер не хуже, чем у Чокнутого Ларкина», — подумал Бростин. И это был настоящий комплимент.
        Драдо и Спирс тоже сражались неплохо, но Драдо регулярно мазал. Несмотря на то что Аристократ был боеспособен, его ранение в голову и забинтованный глаз мешали ему целиться. Пригнувшись, Бростин перебежал к нему.
        — Целься левее! — попытался он перекричать грохот огня и бури. — Ты стреляешь мимо!
        Драдо повернул голову, и на его благородном лице появилась ухмылка.
        — Грязный безродный пес не смеет указывать вольпонцу, как ему сражаться!
        Бростин с силой ударил его тыльной стороной ладони, опрокинув гвардейца в грязь.
        — Вставай! — зло крикнул он, подняв кулак. — Это последний рубеж Танитского Первого и Единственного! И мы здесь только из-за тебя и твоих однополчан! Сражайся как Призрак или вали отсюда и позволь другим биться!
        Драдо поднялся и плюнул в сторону Бростина.
        — Ты заплатишь… — начал он.
        Бростин расхохотался, продолжая расстреливать врагов из пулемета.
        — Заплачу? Конечно заплачу! Но только не тебе! Если мы выживем здесь, мой друг Аристократ, можешь избить меня и даже позвать своих очень благородных приятелей на помощь. Мне без разницы. Если мы не поляжем тут все этой ночью, защищая ваших драгоценных раненых, любая твоя месть меня только насмешит! Что может быть хуже этого?!
        Драдо не ответил. Он вернулся к стрельбе, и Бростин с удовлетворением заметил, что теперь он делает поправку. Аристократ начал попадать в цели.
        — Так-то лучше, фесов инвалид, — пробормотал гвардеец.

        Внутри здания Дорден осматривал раненых. С помощью Леспа, Гатеса, Каффрана и Клейга им конвейером удалось перенести их в дальние комнаты, а потом в просторный подвал. Низкие сводчатые потолки здесь были высечены из крепкого камня. Это была лучшая защита, на которую они могли рассчитывать. Тут можно было переждать атаку. Если их не завалит, как крыс.
        Дорден и Фоскин принялись обрабатывать рану Тремарда, и вскоре состояние гвардейца стабилизировалось, после чего военврач отправил всех Призраков обратно, на защиту периметра. При себе он оставил только Леспа. Во время переноски еще один вольпонец очнулся от забытья и теперь бился в конвульсиях.
        Каффран, Фоскин, Гатес и Клейг поднялись наверх, по дороге собирая неисправное оружие Аристократов, оставленное в коридоре. С ним они присоединились к бою.
        Очнувшийся вольпонец умер. На его теле не было никаких повреждений, кроме множества синяков, но Дорден сразу понял, что его внутренние органы превращены в кашу взрывной волной при артиллерийском обстреле. Лесп помог врачу вынести тело по лестнице, и они оставили его в опустевшей комнате наверху.
        Они вернулись в сырой, полный резкого смрада подвал. Свет здесь исходил только от шипящих химических ламп, которые второпях разожгли Призраки. Под сводами слышались вздохи и стоны раненых. Некоторые спали, и их сложно было отличить от мертвецов. Мир вокруг сотрясали звуки битвы. С потолка сочились струйки жидкой грязи. Фундамент дома едва выдерживал натиск битвы.
        — Мы ведь все погибнем здесь, да, сэр? — спросил Лесп твердым, ясным голосом.
        Дорден застыл, силясь найти правильные слова. В отчаянии он размышлял, что бы сказал в таком случае Гаунт. Как бы обученный политический офицер ободрил людей, смотрящих в лицо смерти? Он не знал. Дорден был обделен этим даром. Он не умел быстро сочинять красивые фразы о «высшем благе для Имперской Гвардии» или «крови Императора». Вместо этого он сказал нечто личное.
        — Я не умру, — произнес врач. — Если я умру, моя жена, внучка и правнучка умрут вместе со мной, с моей памятью. И ради них я не умру здесь, Лесп.
        Санитар кивнул. Его крупный кадык шевельнулся на тонкой шее. В его голове промелькнули воспоминания о доме: мать, отец, братья, экипаж рыболовецкого судна на архипелаге.
        — Тогда и я не умру, — выдавил он.
        Дорден направился к лестнице.
        — Куда вы? — окликнул его Лесп.
        — Ты будь здесь, а я пойду взгляну, что там наверху. Судя по звукам, там может быть нужен врач.
        Лесп достал свой лазерный пистолет и протянул его рукояткой вперед доктору. Дорден отрицательно покачал головой:
        — Я не могу взять его.

        В руинах наверху царила тишина. Словно и буря, и враг на мгновение отступили. Дорден осторожно вышел в длинный коридор и попробовал включить свой коммуникатор. Ничего. Лампы на потолке раскачивались, роняя мелкую каменную крошку, осыпавшуюся с потолка. Опустевшие койки, испачканные и зловонные, выглядели жалко. Дорден перешагивал лужи крови и обрывки одежды.
        Доктор вошел в кухню. Лишь раз он взглянул на грязный обеденный стол, где он ампутировал часть ноги Регары. И впервые он обратил внимание на старый камин. Обрамленный вороненым железом, он очень походил на тот, перед которым Дорден когда-то сидел дома, на Танит. Он и его жена — вдвоем, на краю долгой ночи, с книгой и стаканчиком чего-нибудь согревающего. И перед ними — огонь, бьющийся за решеткой.
        На каминной полке рядами лежали маленькие кубики, издалека похожие на мел. Военврач подошел ближе и взял в руки один из предметов. Зуб. Маленький выпавший зуб свиньи. Обитатели этого дома, кем бы они ни были, выращивали свиней и были достаточно привязаны к ним, чтобы хранить нечто, что напоминало бы о росте их питомцев. Свиные клыки, на каждом из которых было аккуратно выгравировано имя. Император, Владыка, Его Величество… И даты.
        Этот маленький эпизод человеческой жизни, хроника повседневной жизни фермы, глубоко тронули Дордена. И это была не простая сентиментальность — в этом было нечто важное. Почему свиньи? Кто жил здесь, выращивал свиней, трудился на торфяниках, создавал семью?
        Звук, раздавшийся из холла, заставил его вынырнуть из размышлений. Дорден вышел навстречу группе солдат, ковыляющих к дверям госпиталя. Призраки и вольпонцы — все, кроме Корбека. Все они были оглушены и измотаны, едва держались на ногах.
        В конце процессии Дорден обнаружил Маколла.
        — Они отступили, — произнес разведчик. — Полная тишина. А это может значить только одно…
        — Я не солдат, я врач, Маколл! Что это должно значить?
        Маколл вздохнул. Дорден уже успел начать промывать раны на его лице.
        — Взять нас приступом им не удалось. Поэтому они сейчас отойдут и подтянут артиллерию.
        Врач кивнул:
        — Все спускайтесь в подвал, сейчас же. Фоскин! Лесп поможет тебе приготовить еду. Выполняйте! Артиллерия там или нет, я хочу видеть всех сытыми…
        Гвардейцы направились к спуску в подвал, оставив Дордена одного.
        Наконец появился Корбек, с ног до головы покрытый кровью и копотью. Он бросил пустой огнемет Бростина на одну койку, а на другую — лазган Тремарда.
        — Время истекает, док, — сказал он. — Мы сдержали их… Да, фес возьми, мы их сдержали! Но теперь они раздавят нас. Я заметил движение вдалеке на торфяниках. Они разворачивают тяжелые орудия. У нас осталось не больше часа перед тем, как они смешают нас с землей.
        — Колм… я благодарю тебя и твоих людей за все, что вы сделали сегодня. Надеюсь, все это было не напрасно.
        — Ничто не напрасно, док.
        — Что нам делать теперь? Засесть в подвале?
        — Это не спасет от снарядов, — пожал плечами Корбек. — Не знаю, как вы, док, но я собираюсь заняться единственным делом, которое остается в таких ситуациях.
        — А именно?
        — Буду молиться Императору. Маколл говорил, что в глубине дома есть старая часовня. Это все, что нам теперь осталось.

        Вдвоем Корбек и Дорден пробрались через груды мусора, обломков и разбитой мебели вглубь дома, где скрывалась маленькая комнатка. У нее уже не было крыши, и над головами гвардейцев мерцали звезды.
        Корбек принес фонарь. Он пошарил лучом света по стенам, пока не наткнулся на осыпающуюся роспись на резной ширме, о которой говорил Маколл. Фреска изображала Святого Императора и три маленькие фигурки — мужчина, женщина и ребенок, — воздающие хвалу Богу-Императору Человечества.
        — Здесь что-то написано, — произнес Дорден, стирая грязь зажатой в кулаке манжетой рукава. — Тут свинья! Что это должно означать?
        Корбек поднял фонарь и прочитал текст.
        — Вот вам и ирония, док. Это был трофейный мир. Новая Танит. Хозяином этого поместья был Фаренс Клокер, бывший имперский гвардеец из полка Кабаньих Черепов. Они покорили этот мир одну тысячу и девятнадцать лет назад, во время первого наступления на миры Саббаты. Им было пожаловано право поселения. Клокер был капралом Гвардии, и он был рад этой возможности. Здесь он и поселился, обзавелся семьей и выращивал свиней в честь прежнего талисмана своего полка. Эта традиция передавалась в его роду. — Корбек замолчал, в его глазах мелькнула грусть. — Фес! Добраться сюда, победить, заслужить трофейный мир… И вот чем все заканчивается?
        — Не всегда. Сколько еще в Империуме трофейных миров, где ушедшие в отставку солдаты Гвардии мирно доживают свои дни?
        — Не знаю. Но то, что здесь, — это неприглядная реальность. Сражаться всю жизнь, получить такую желанную награду — и все ради этого?
        Корбек и Дорден вдвоем сели на грязный пол часовни.
        — Вы спрашивали меня, почему я решил остаться с вами, док. Теперь я расскажу вам, раз уж мы оба считай мертвы и нам больше нечего терять, — произнес полковник и махнул рукой в сторону алтарной перегородки.
        — Итак?
        — Двадцать лет вы были врачом в графстве Прайз.
        — Двадцать семь. И еще в Белдейне.
        Корбек кивнул:
        — Я вырос в Прайе, в семье столяров. Я родился вне брака, поэтому получил фамилию отца только тогда, когда узнал ее. А моя мать… рожать меня было тяжело.
        Дорден напрягся, будто зная, что он услышит дальше.
        — Она бы умерла при родах, если бы не молодой врач, который примчался к ней среди ночи и помог. Ланда Мерок. Помните ее?
        — Она бы умерла, если бы я не…
        — Спасибо вам, доктор Дорден.
        Пораженный военврач уставился на Корбека:
        — Я принимал роды у твоей матери? Фес! Фесов фес! Неужели я такой старый?
        Они смеялись до икоты. До тех пор, пока не раздались раскаты артиллерийских залпов, расколовшие ночную тишину.

        Войска Имперской Гвардии мощным обстрелом заставили противника отступить, и Гаунт ехал в первом полугусеничном броневике, ворвавшемся на торфяные болота в зыбком утреннем свете. Они застали врага практически врасплох, обрушившись на пехоту и артиллерию Хаоса как раз в тот момент, когда враг выводил тяжелые орудия на позиции.
        Ферма и ее разбитый защитный периметр были едва узнаваемы. Грязь, горелые бронелисты и изувеченные тела грудами лежали среди руин. Комиссар приказал остановиться, и машина с трудом притормозила, буксуя на болотистой почве.
        У ворот на часах стоял рядовой Лесп. Он козырнул проходящему комиссару. Дорден и Корбек ожидали его в захламленном дворе.
        — Медицинский транспорт уже на подходе, — сказал Гаунт. — Мы вытащим вольпонских раненых отсюда.
        — И наших тоже? — немедленно спросил Дорден, вспомнив о Тремарде и изрезанном лице Маколла.
        — Всех раненых. Я гляжу, у вас тут была потеха?
        — Ничего примечательного, сэр, — отмахнулся Корбек.
        Гаунт кивнул и двинулся в сторону разрушенной усадьбы.
        Корбек повернулся к Дордену и показал ему зуб, который он все это время держал в руке.
        — Я этого не забуду, — сказал полковник. — Возможно, здесь, на Накедоне, у этого гвардейца ничего не вышло. Но, клянусь этим зубом, я уверен: Призракам повезет больше. Трофейный мир, светлее и прекраснее, чем вы можете представить.
        В руке Дордена лежал зуб. С надписью «Император».
        — Я верю в вас, полковник. Пусть все это сбудется, позаботьтесь об этом. Приказ доктора.

        Замах, выпад, укол, отход… замах, выпад, укол, отход…
        На краю танитского лагеря на Монтаксе в тени саговников рядовой Каффран отрабатывал приемы штыкового боя. Он разделся по пояс, и его широкие, молодецки сильные плечи уже блестели от пота. Он перехватывал свой лазган в такт собственному голосу, выставлял оружие прямо перед собой, резко подавался вперед и вонзал штык в ствол одного из деревьев, опять и опять. После каждого удара он с усилием вырывал штык и повторял заново. Ловкие удары уже покрыли ствол глубокими порезами, источающими оранжевый сок.
        — Мастерство впечатляет, — заметил из-за его спины Гаунт.
        Каффран резко развернулся, осознав, что за ним наблюдали. Смахнув со лба пот, он собрался уже взять под козырек.
        — Вольно, — опередил его Гаунт. — Я просто обходил периметр. Все в порядке? У тебя, у сослуживцев?
        Каффран не мог найти подходящих слов. Так всегда происходило, когда Гаунт обращался лично к нему. Он до сих пор не знал, как ему относиться к человеку, который спас их всех и одновременно превратил в Призраков без родины.
        — Мы все ждем команды, — наконец выдавил он из себя. — Рвемся в бой. Это ожидание…
        — Нет ничего хуже, я знаю, — согласился Гаунт, присаживаясь на ближайшее бревно. — Пока не начнется мясорубка и ты не осознаешь вдруг, что хуже все-таки бывает.
        Каффран заметил отблеск веселья в глазах Гаунта и сам не сдержал улыбку.
        Комиссар порадовался этому. Он знал о том напряжении, которое всегда испытывал Каффран в его присутствии. Хороший солдат, еще молодой… и уже так близок к когорте недовольных, возглавляемой Роуном.
        — Повтори-ка, — скомандовал Гаунт.
        Каффран развернулся и тщательно повторил упражнение. Замах, выпад, укол, отход… Он потратил несколько мгновений, чтобы извлечь штык из рассеченной древесины.
        — Сдвинь его вниз, — посоветовал Гаунт. — Если двинешь штык немного вниз, а потом потянешь на себя, он выйдет легче.
        Каффран последовал совету. Получилось действительно легче.
        Гаунт поднялся, чтобы продолжить свой обход.
        — Теперь уже недолго, — пообещал он перед уходом.
        Каффран вздохнул. Да, недолго. Недолго осталось до того момента, когда ярость и безумие захлестнет их всех.
        Замах, выпад, укол, вниз, отход… замах, выпад, укол, вниз, отход…

        9
        ПРОСТОЙ ПЛАН

        Под рев двигателей имперские десантные корабли обрушились на океанический мир под названием Сапиенция.
        Словно рой крупных черных жуков над озером, они с пронзительным воем атаковали Бухту Белано. Общий выхлоп тормозных двигателей челноков превратил волнующуюся водную гладь в трехкилометровый шлейф пара. Поднявшись на две сотни метров в воздух, вал клубящегося тумана накатил на каменистые пляжи, мгновенно ослепив береговые батареи.
        За ним было не разглядеть беспощадный шквал цунами, поднятого ударной волной. Через двадцать секунд после того, как на побережье опустилось облако пара, волна накрыла береговые укрепления острова Оскрай. Камень, металл и плоть, разодранные на куски, подбросило в воздух. А потом втянуло обратно во впадину залива, когда давление выровнялось и компенсировало силу удара. Остался лишь серебристый туман, затянувший остров. Под его покровом гигантские транспортные корабли подошли к финальной точке своего полета.
        Мощные огневые точки выше по склону Оскрая ответили яростной атакой. Потоки огня рвали туман или устремлялись к перистым облакам, за которыми новые эскадрильи десантных челноков ложились на курс к берегу. Мерцающие голубые вспышки плясали, как мелкие мошки среди роя жуков. Одни корабли, задетые зенитным огнем, мгновенно лопались, падая яркими факелами. Другие срывались в затяжное пике, оставляя за собой шлейф дыма и разлетающихся осколков.
        Далеко не все двадцать километров острова Оскрай составлял камень. На деле это было скопление малых островов, соединенных воедино мощной промышленной конструкцией, возведенной на пиках подводных гор. Укрывшись за каменными дамбами стометровой толщины, к небесам поднимались бурильные вышки, топливные модули, опоры и извергающие пламя трубы мусоросжигателей. Это и была основная цель — гигантский нефтедобывающий улей Первого Острова Оскрай.

        Вспыхнули красные лампы тревоги, оглушительно взвыли сирены. Стальная челюсть десантной платформы борта «Лямбда» распахнулась с глухим металлическим звуком. Бледный свет просачивался в грузовой отсек по мере того, как опускалась платформа. Каффран был собран и напряжен. Он знал, что предстоит штурмовать морскую цель и что пехоте придется брать приступом пляж. Таков уж был план наступления. Но когда десантный люк полностью открылся, гвардейцу вдруг почудилось, что челнок зашел слишком низко и грузовой отсек сейчас затопит. Он задержал дыхание, но вместо потока воды ему навстречу ринулись лишь клубы пара и слабые лучи света.
        Выкрики солдат, топот множества ног по металлической палубе, рев сирен — все это оглушало, сбивало с толку. Держа лазган наготове, Каффран преодолел платформу в первой полусотне солдат. На мгновение все звуки заглушил рев двигателей кораблей вокруг. Каффран ничего не видел за спинами бегущих перед ним людей, клубящимся паром и плотным черным дымом. Зато ощутил запахи соли и озона, нефти и термита.
        А потом все исчезло. Оглушительная тишина, смятение, всеохватывающий холод, темно-серые разводы перед глазами.
        Он оказался под водой, в холодной, глухой темноте моря. Вокруг дергались темные силуэты, пытаясь плыть. Каждый из них окружала вьюга серебристых пузырьков воздуха.
        Высадка началась слишком рано, когда челнок еще не достиг берега. Солдаты, слепо прыгавшие с платформы в туман, немедленно падали в воду. Дно под ними оказалось на глубине тридцати метров.
        Каффран не умел плавать. Он родился и вырос среди лесов, за тысячи километров от больших водоемов. Он вообще никогда в жизни не видел океанов, хотя и слышал о них от других солдат, например от санитара Леспа, выходца из рыбацкой семьи. И вот с ним происходило последнее, чего он мог ожидать от жизни: он тонул.
        Внезапно он осознал, что так и не выдохнул тот воздух, который инстинктивно вдохнул, когда решил, что грузовой отсек вот-вот затопит. Он чуть не засмеялся, выпустив весь это спасительный воздух.
        Напротив, он ухватился за этот шанс. Чувствуя, как сжимаются его легкие, как заканчивается запас кислорода, он устремился туда, где, по его мнению, была поверхность. Так, по случайности, он выжил там, где погибали остальные солдаты, с криком, на выдохе прыгавшие с платформы.
        Темные извивающиеся силуэты вокруг него шли ко дну. Черная, как запекшаяся кровь, танитская форма. Лица бледны, словно у привидений. Рядом с ним проплыл солдат. Сведенные судорогой пальцы. Из широко открытого рта выскользнула ниточка пузырьков. Его глаза превратились в бессмысленные стекляшки. Каффран с новой силой устремился к поверхности.
        Что-то с силой ударило его в шею, и Каффран растерял весь свой драгоценный кислород, выдохнув облако серебристых шариков. Солдаты все еще прыгали вниз с платформы, падая на тех Призраков, которым удалось всплыть. Чей-то ботинок ударил Каффрана в спину. Его обладателя перевернуло вверх ногами, он запаниковал, и у него не осталось шансов выжить. Каффран оттолкнул его, все еще пытаясь всплыть и не поддаваясь отчаянной мольбе своих перегруженных легких сделать вдох и облегчить давящую их тяжесть. Он увидел, как люди над ним падают сквозь серую туманную пелену, борются с толщей воды и погибают. Но это значило, что поверхность была всего лишь в паре метров.
        Ударивший его солдат зацепился за другого ремнем лазгана. Кто-то из них в отчаянии открыл огонь. Выстрел, другой, третий. Вода вскипала там, где ее прорезал тонкий оранжевый луч. Отголоски выстрелов под водой ударили по ушам Каффрана. Один из выстрелов прошил оказавшийся рядом труп. Другой пробил ногу солдата, отчаянно плывшего вместе с Каффраном. Мир вокруг начал заливаться кровавым багрянцем. Гвардеец уже слышал голоса своих предков, приглушенные толщей воды, пространством и временем.
        Каффран вынырнул, подняв огромный фонтан брызг. Он немедленно зашелся кашлем, выплевывая воду. Из носа потекла кровь. Вокруг себя он видел, как всплывали другие Призраки и отчаянно гребли к берегу или просто барахтались в панике. Тела некоторых просто качались на волнах — тех, кому уже ничем не помочь. В тот момент, когда он покинул ватную тишину глубин, на него обрушились звуки битвы. Визг лазганов, рев заходящих на посадку челноков. Пахло водой, кровью и дымом. Но Каффран радовался этим ощущениям, ведь они означили, что он все еще жив. За спиной водную гладь и туман разорвали новые лазерные выстрелы. Кто-то еще из тонущих, уже ничего не соображая, палил во все стороны.
        Отплевываясь от морской воды, которую он заглатывал с каждым движением, Каффран попытался плыть к берегу. Марево из пара и дыма застило глаза, дальше десяти метров ничего не было видно. В какой-то момент ему показалось, что он снова слышит голоса предков. Потом Каффран осознал, что это были вовсе не предки. Это был всего-навсего его коммуникатор, надрывающийся от беспорядочных сообщений. Под водой звуки из наушника казались не более чем призрачным шепотом.
        Вскоре Каффран ощутил под ногами песок или гальку. Склон. Гвардеец чувствовал, как к нему возвращается его нормальный вес. Мелководье становилось все мельче, но даже здесь солдат дважды упал второпях, чуть не захлебнувшись. Пулевой и лазерный обстрел обрушился на приливную волну, убивая пришедших с ней Призраков. Гвардеец рядом с Каффраном упал, его тело снова и снова поднимали и опускали волны.
        Лазерный луч зацепил плечо Каффрана, и он опять упал. Острые камни немедленно разорвали его форменные штаны от колен и ниже. Он почувствовал, что его лазган вдруг стал тяжелее, и начал заваливаться назад. Выстрел перебил ружейный ремень на плече.
        Пока гвардеец перехватывал свое оружие, чьи-то руки помогли ему подняться.
        — Каффран!
        Домор, сапер взвода. За его спиной громоздился тяжелый рюкзак с разобранным миноискателем, из которого торчал щуп на длинной рукояти. Шесть месяцев назад Домор лишился зрения — и чудом выжил — во время финального наступления на Меназоиде Ипсилон. Тогда два гвардейца сражались плечом к плечу в самые страшные часы, и теперь все повторялось. Моргнув металлическими задвижками, искусственные глаза Домора с жужжанием настроили резкость, чтобы лучше видеть Каффрана. Кибернетические имплантаты выглядели так, будто кто-то отпилил окуляры от бинокля и грубо вставил их в пустующие глазницы гвардейца.
        — Нужно выбираться на берег! — прокричал Домор, поднимая Каффрана на ноги.
        Спотыкаясь, они побежали сквозь накатывающие волны. Окружавшие их солдаты следовали их примеру — одни шли в атаку, вскинув оружие, другие просто пытались не отстать. Рваная цепь Призраков двигалась к побережью. Кто-то спотыкался о затопленные ежи, кто-то попадал в объятия ржавых спиралей колючей проволоки. Огненный ливень продолжал сеять смерть среди солдат. Одни падали без единого звука, другие кричали, третьи приземлялись уже по частям.
        Теперь им предстояло миновать пологий, устланный галькой берег. Гвардейцы ворвались на склон, камни из-под их ног летели во все стороны. Пробежав два десятка шагов, они укрылись за старыми, покрытыми мхом деревянными волнорезами, почерневшими от времени. В старое дерево немедленно вгрызлись лазерные лучи.
        — Что теперь будем делать? — выкрикнул Каффран. — Что там видно?
        — Ничего! Видимость нулевая! Мощный огонь вон оттуда! — Домор указал куда-то в туман, где даже с его имплантатами было сложно что-то рассмотреть.
        Еще два гвардейца забились в укрытие рядом с ними. Потом еще один. Сначала рядовой Макендрик с огнеметом. За ним — рядовой Чилам, потерявший в перестрелке ухо и теперь со стоном прижимавший к кровавому обрубку мокрую руку. Последним был сержант Варл.
        Среди Призраков Варл пользовался особой симпатией. Молодой, прошедший карьеру от простого сержанта, дерзкий и упорный, он был совершенно лишен раздражающих офицерских замашек. На Фортис Бинари он получил тяжелое ранение в плечо, и теперь его черная форма вздувалась там, где медики установили кибернетический имплантат. Каффран сразу понял, что сержант испытывает боль. Варл выругался, пытаясь выправить плечо.
        В искусственный сустав просочилась вода, закоротив провода и сервоприводы. Его рука безжизненно болталась вдоль тела, но нервные окончания продолжали посылать в мозг болезненные, как удар тока, сигналы о неисправности. Домору повезло больше: его оптические имплантаты были достаточно плотно соединены с черепом… Но Каффран все равно размышлял, как скоро соленая вода сделает свое дело и гвардеец снова ослепнет.
        Вместе с Макендриком Каффран помог сержанту снять китель и отвинтил болты, удерживавшие небольшую пластинку на металлической лопатке. Используя свой танитский кинжал, Макендрик вынул из-под нее плоскую батарею, полностью отрезав провод, соединявший руку с остальным организмом. Варл вздохнул с облегчением, когда его рука наконец-то угомонилась. Каффран плотно привязал ее к телу сержанта. Это была крайняя мера. Без батареи исчезло соединение не только с нервной системой, но и со всеми системами жизнеобеспечения руки Варла. Сержанту требовалась квалифицированная помощь, иначе через час-другой его рука начнет сохнуть и отмирать.
        Но сейчас сержант был благодарен за избавление от боли. Цепляясь здоровой рукой, он поднялся и выглянул, осматривая линию укреплений. По всему пляжу солдаты выбирались на берег, только чтобы погибнуть под плотным обстрелом. До укрытия добирались лишь немногие.
        — Где фесовы танки? — взвыл Варл. — Они должны были возглавить наше наступление и пробить для нас плацдарм!
        Каффран оглянулся и увидел, что тяжелые «Василиски» тоже оказались в сотне метров от берега. Бессильно изрыгая черный дым из выхлопных труб, полузатонувшие самоходные орудия были похожи на умирающих китов, выброшенных на берег.
        — Челноки сбросили нас слишком далеко, — сказал он Варлу.
        Сержант посмотрел в ту сторону, куда указывал ему Каффран.
        — Они только что утопили весь авангард наступления!
        — Они ничего не видели… этот туман… — начал было Каффран.
        — К фесу их, раз не могут сделать свое дело как следует! — отрезал Варл.
        Визжащий снаряд врезался в угол волнореза, и осколок попал в лицо Чиламу, разнеся его голову на куски. Обезглавленное тело отшвырнуло на несколько метров назад, на гальку.
        — Нужно наступать! Давайте вперед! — приказал Варл по коммуникатору.
        Ответом ему был хриплый, нестройный хор возражений.
        — Вперед не получится, — тихо сказал Домор.
        Пелена тумана рассеивалась, и теперь все смогли увидеть, о чем говорил Домор. Перед ними почти на километр ввысь возносилась белая защитная стена острова Оскрай. И, не считая пары случайных подпалин, она была совершенно целой.
        «Василиски» должны были поддержать пехоту огнем и пробить брешь в стене. Но теперь стена возвышалась холодной, недвижимой громадой, будто отрезая единственный путь в будущее.
        Варл снова разразился бранью.
        До Каффрана сначала донесся громкий вой. Стоило ему оглянуться на море, как он немедленно вцепился в Домора и Варла, толкнул их на жесткий ковер гальки. Макендрик рухнул за ними.
        Десантный корабль, один из многочисленного роя, стремительно летел на них. Объятый пламенем от носа до хвоста челнок завалился набок и летел, разбрасывая куски обшивки и брызги горящего топлива. Машина заслонила собой небо. Шестьсот тонн полыхающего металла на всей скорости неслись прямо на гвардейцев. Десантные платформы все еще были подняты.
        «Там заживо сгорают люди», — подумал Каффран. Он успел мысленно спросить, из какого они полка, когда рассыпающийся челнок накрыл его и все его мысли сдуло ураганом.

        Его привел в чувство Макендрик. Каффран вздрогнул, и его снова окружил грохот сражения.
        — Сколько я был в отключке?
        — Меньше минуты, — бросил Макендрик.
        Каффран с трудом поднялся с каменистой почвы. Казалось, он пролежал в беспамятстве несколько часов, словно усталость и боль наконец сломали его и он не смог сопротивляться спасительному сну.
        — Что случилось? — выдохнул он. — Я думал, мы уже, к фесу, сдохли.
        Макендрик молча указал рукой. Сначала ничего не было видно. Клубы белого пара смешались с черными спиралями дыма и сажи, и теперь эта серая масса застилала берег. Потом Каффран разобрался в происходящем. Подбитый челнок пролетел над головами укрывшихся гвардейцев, но, вместо того чтобы врезаться в каменистый пляж, протаранил защитную стену острова Оскрай. Шестьсот метров неимоверно древнего камня превратились в оплавленные осколки. На их месте зияла дыра с обожженными краями, открывавшая путь вглубь перерабатывающего комплекса. Солдаты на том корабле ценой своих жизней взяли-таки эту стену, что и собирались сделать, высадившись на берегу.
        Каффран собрал вывалившиеся из рюкзака вещи и подобрал лазган. Макендрик менял батарею в своем оружии. Рядом с ним Варл и Домор тоже готовились к бою. По всему пляжу окопавшиеся группки Призраков готовились к наступлению.
        Вражеский огонь все еще извергался со стен, но после потери такой крупной части оборонительного периметра он стал гораздо слабее. Рев двигателей за спиной. Тяжелые транспортные корабли подлетали к линии берега, стараясь высадить войска на менее защищенном участке, где основные зенитные батареи на утесах не угрожали челнокам. Каффран услышал знакомый грохот и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть наконец-то высаженные в нужном месте «Василиски». Тяжелые машины промчались мимо Призраков прямо к бреши в стене и приготовились открыть огонь. Из-под гусениц летел град каменных осколков. Разукрашенные машины миновали линию старых волнорезов. Каффран сразу опознал эту боевую раскраску. Семнадцатый Кетзокский бронетанковый полк, так называемые Змии. Те самые, которых так подло заставили обстрелять Призраков на Вольтеманде.
        Вместе с Варлом, Домором, Макендриком и несколькими другими Призраками Каффран бросился к бреши, перебираясь через каменные осколки и дымящие металлические останки десантного челнока. В их сторону летели лазерные выстрелы. Где-то слева рокотал пулемет, высекая каменную крошку из стены.
        Густая тень накрыла гвардейцев. Впереди, на сотню метров вглубь клинообразной бреши, виднелся слабый свет. Каффран почувствовал, как в груди поднимается чувство гордости. Они здесь первые. Призраки будут первыми, кто взломает защиту неприступной крепости.
        Они уже подошли к выходу. Гвардейцы с трудом двигались в полумраке, обходя черные обломки разбитого корабля. Светлое пятно впереди вскоре превратилось в окно, за которым открывался лес из железа и стали. Добывающий комплекс.
        Гаунт описал все очень точно. Флот мог просто испепелить Оскрай с орбиты, но это место было слишком ценным стратегически. Это означало, что наземным силам предстояло выбить отсюда легионы Хаоса. Его отродья на этой планете называли себя Родичами. Некий местечковый культ кровавого бога Кхорна… Каффран упустил некоторые моменты совещания. Во-первых, кое-что звучало для него полной околесицей. И во-вторых, от этой околесицы ему становилось не по себе. Он не хотел запоминать всех деталей о той мерзости, с которой им придется сражаться. Родичи — вот все, что он хотел запомнить. Так назывались те недочеловеки, которых ему предстояло истребить. Предводителем у них было чудовище по имени Шолен Скара. Один из осколков флота Хаоса, разбитого при Бальгауте, укрылся здесь, на Сапиенции. Его лидеры быстро объединились с уже процветающим среди низших слоев улья богохульным культом и свергли имперскую власть, завладев месторождениями нефти и запасами прометия.
        Полковник-комиссар Гаунт говорил о Родичах долго и проникновенно. Каффран знал, что Гаунт внес свой вклад в победу при Бальгауте в те времена, когда был еще простым политическим офицером Восьмого Гирканского полка. Гаунт ненавидел Хаос. Но более всего он ненавидел тех его служителей, кто избежал праведного возмездия на Бальгауте и теперь осквернял другие миры, за что, по мнению комиссара, стоило поблагодарить Макарота и его недальновидную стратегию. Гаунт говорил о Шолене Скаре, мяснике лагерей смерти Бальгаута, так, будто знал его лично. Именно из-за него Гаунт запросил перевод своего полка на этот театр, не скрывая этого от своих солдат.
        «И поэтому они теперь тонут, погибают и остаются висеть на колючей проволоке», — думал Каффран.
        Он часто размышлял о Гаунте. Ибрам Гаунт. Каффран мысленно повторил имя, которое никогда не решится произнести вслух. Полковник, комиссар. Это был очень странный человек, и мнение Каффрана о нем тоже было весьма странным. Гаунт был самым лучшим, самым участливым, самым харизматичным командиром из всех, которых он знал. Сколько раз Каффран видел, с какой заботой Гаунт относится к своим Призракам. И сколько раз, видя политиков и командиров других полков, он убеждался в том, насколько редки такие офицеры. Многие, например всеобщий любимец полковник Корбек, считали Гаунта спасителем, другом, братом. Каффран не отрицал, что и сам испытывал к комиссару безграничное уважение и готов был следовать за ним на край света.
        Но Каффран знал и мнение Роуна, Фейгора и других несогласных на этот счет, и в тяжелые минуты он чувствовал, что разделяет их ненависть к полковнику-комиссару. Гаунт проявлял отеческую заботу о гвардейцах, словно их личный Император, и все же именно он обрек Танит на смерть. Время от времени Каффрану хотелось отбросить все свои предубеждения по поводу Гаунта и боготворить его так же, как и большинство солдат. Но каждый раз затаенная обида останавливала его. Гаунт был прямолинеен, безжалостен, расчетлив. Он никогда не задумывался, когда посылал своих людей на смерть, ведь его преданность была отдана Императору и правителям Терры задолго до появления сирот Танит.
        Мальчишка по имени Майло, так называемый адъютант, всегда служил напоминанием о погибших детях Танит. Каффран был всего-то на год или два старше его, но их уже разделяла пропасть. Они никогда не разговаривали. Гаунт, следуя своей «великой мудрости», спас парнишку из пламени Танит Магны. Спас всего одного, и никого больше.
        В такие минуты Каффран часто воспоминал Ларию. То, как он любил ее. Каким сильным было это чувство. Каффран мог быть уверен лишь в том, что Лария была уже мертва. Он не знал, как именно она умерла, и, честно сказать, никогда не жалел об этом. Но образ Ларии преследовал его. Она воплощала все, что он потерял: саму Танит, друзей, семью, будущее. Именем Ларии Каффран поклялся, что навсегда останется среди Призраков, стоящих в стороне от остальных. Среди тех, кто преданно последует за Гаунтом в адское пекло и дальше, но никогда не простит его, когда они туда доберутся.
        Здесь, в тенях бреши в стене, на острове Оскрай, ненавидеть Гаунта было легко. Воздух наполнял запах гари и смерти. Пригнувшись, Каффран прокрался вдоль обломков разрушенной башни, приближаясь к выходу на остров. Рядом с ним оказались Варл, Макендрик и рядовой Валлиам.
        Позади, у входа в брешь, раздавались крики и рев моторов.
        Каффран бросил вопросительный взгляд на Варла.
        — Фесовы «Василиски»! — прорычал сержант. — Они хотят возглавить наступление пехоты, только их толстые задницы в брешь не пролезают.
        — Ну что ж, мы все еще в авангарде, — улыбнулся Каффран. — К фесу танки!
        — И правда, фес с ними, — усмехнулся Варл. — Что здесь, что на Вольтеманде, толку от них никакого.
        Сержант скомандовал общее наступление — и пятьдесят девять Призраков поднялись из укрытий и двинулись вперед. Валлиам, шедший в двух метрах перед Каффраном, одним из первых вышел на открытое пространство. Пулеметная очередь раскроила его на четыре части.
        Еще шестеро гвардейцев погибли, едва покинув укрытие. Несмотря на тяжелый удар, Родичи неплохо прикрыли выход со своей стороны. Каффран отступил к пробоине вместе с остальными солдатами под напором града лазерных лучей, болтов и пулеметных очередей.
        Они залегли и не решались выглянуть, слыша, что ливень смерти все еще хлещет по камням.
        — Застряли не хуже прежнего, — прокомментировал Домор, почесав шрамы вокруг искусственных глаз.
        — Ты в порядке? — спросил Макендрик.
        — Вижу как-то нечетко. Наверное, вода попала. Надеюсь… — Домор не закончил, но Каффран прекрасно понимал, о чем он думает. Морская вода погубила плечо Варла. И теперь, похоже, начинала медленно разъедать оптические имплантаты Домора.
        — Можно было эту стену вообще не брать, разницы никакой, — произнес рядовой Каллун.
        Варл только кивнул, прижимая к телу недвижимую руку. Его лазерный пистолет — единственное оружие, которое он теперь мог использовать, — лежал на коленях.
        — Как насчет ракет? Других боеприпасов? — начал Макендрик. — Мы могли бы использовать их как взрывчатку и…
        — И кого же мы будем взрывать? — сухо поинтересовался Варл. — Ты хоть кого-то видишь?
        Макендрик так и не смог ответить. Гвардейцы ничего не видели, кроме пролома в стене. А за ним — лабиринт перекрытий и шпилей тридцать этажей в высоту. Враг мог быть где угодно.
        Воцарилась тишина. Песчаные мухи уже начали кружиться над трупами, а морские падальщики слетелись рвать обгорелую плоть крючковатыми розовыми клювами. Визжа и клокоча, птицы налетели в разлом. Гвардеец Токар разогнал их короткой лазерной очередью.
        Откуда-то сзади раздались голоса и звук шагов. Каффран и остальные гвардейцы обернулись и увидели нескольких кетзокских танкистов, пробиравшихся к ним. Солдаты обменивались несколькими фразами с каждой встреченной группой Призраков.
        Один из кетзокцев поспешил к передовой группе Варла, согнулся и присел рядом, козырнув сержантским петлицам Варла.
        — Капрал Фуега, Семнадцатый Кетзокский, Змии.
        — Сержант Варл, Призраки. Чем обязаны?
        Фуега, обескураженный холодным обращением Варла, задумался на мгновение и почесал ухо.
        — Наши «Василиски» в эту брешь не пройдут, поэтому мы собираемся расширить ее обстрелом. Наш командующий просит вас отступить из зоны поражения.
        — Как жаль, что он не удосужился попросить нас об этом на Вольтеманде, — холодно бросил Варл.
        — Этот черный день навсегда лег пятном позора на нашу честь, танитец. — Фуега отступил на шаг. — Если бы мы могли отдать что-нибудь, чтобы изменить это, даже наши жизни, мы бы сделали это.
        — Я не сомневаюсь, — усмехнулся Варл. — Хорошо, каков план?
        Фуега откашлялся.
        — Приказ генерала Клине. Вы отступаете, мы накрываем брешь и затем прикрываем наступление тяжелой пехоты.
        — Тяжелой пехоты?
        — Вольпонцы только что высадились на берег. Они тяжеловооружены. Мы расчистим путь их наступлению. — Фуега собрался уходить. — У вас пятнадцать минут на отход.
        Ошарашенные Призраки сидели в ступоре.
        — Все это, все эти потери — и все напрасно? — вздохнул Домор.
        — К фесу этих вольпонцев и кетзокцев заодно! — взорвался Варл. — Мы дохнем на колючке, занимая плацдарм, а теперь они парадным строем входят на пляж и идут за танками к победе?!
        — Не знаю, как вы, сержант, но я бы не хотел сидеть здесь и жаловаться на жизнь в тот момент, когда «Василиски» начнут работать.
        — Да, я тоже, — сплюнул Варл и тяжело вздохнул. — Хорошо! Разбиться на отделения, командуем отступление.
        Призраки вокруг них поднимались, собираясь отходить на берег. Домор бросил взгляд вверх и немедленно схватил Каффрана за руку.
        — Чего?
        — Взгляни наверх… Видишь?
        Домор указал рукой, и Каффран посмотрел туда. Разрушенная стена возвышалась над ними утесом разбитого камня и рваной арматуры. В пятидесяти метрах от дна разлома, рядом с перебитой трубой, Каффран разглядел дверь.
        — Ну у тебя и зрение!
        — Глубоко в стене были коридоры, по которым перемещался гарнизон. Брешь вскрыла один из них.
        Каффран подозвал Варла, и вскоре вокруг них собрались остальные Призраки.
        — Мы могли бы отправить туда огневую команду… пройти по туннелю, пока он не выведет нас… куда-нибудь.
        — В ад? — предположил рядовой Флавен.
        — Высоковато, конечно… — начал было Варл.
        — На склоне полно неровностей, за которые можно ухватиться. Первый поднявшийся мог бы закрепить наверху веревку. Сержант, это же план…
        Варл посмотрел на Каффрана:
        — Мне с одной рукой самому не подняться. Кто поведет отряд?
        — Я бы мог, — вызвался сержант пятого взвода Горли, высокий, широкогрудый солдат с примятым боксерским носом. — Ты эвакуируй раненых на пляж. А я возьму отделения, и тогда мы посмотрим, что можно предпринять.
        Варл кивнул. Он начал созывать раненых, способных самостоятельно ходить, немедленно выбрал из их числа несколько легкораненых солдат, чтобы помочь более тяжелым. Горли выбрал своих диверсантов: Каффрана, Домора, Макендрика, Флавена, Токара, Бада, Адаре, Макаллуна и Каила.
        Макендрик, выросший в горах Шпиля Танит, возглавил подъем, целеустремленно поднимаясь по обломкам. Свой огнемет и баллоны с огнесмесью он оставил Горли, чтобы поднять их на веревке позже.
        К тому времени как его подъем завершился, веревки были закреплены и путь наверх налажен. Кроме десяти отчаянных Призраков, поблизости больше никого не было. Оставались считаные минуты до того, как «Василиски» откроют огонь.
        Солдаты быстро поднялись по веревкам. Горли, закреплявший огнемет и другую тяжелую экипировку, шел последним. Наверху набившиеся в дверной проем гвардейцы втаскивали веревки.
        Горли проделал половину пути, когда брешь накрыла бомбардировка. Девять Призраков укрылись в бетонном коридоре, зажав уши ладонями.
        Один из снарядов попал в стену, и Горли испарился, будто его там и не было.
        Осознав, что больше ждать некого, Каффран стал торопить остальных. Призраки собрали остатки экипировки и двинулись вглубь строения. Скоро вся эта часть стены должна была рухнуть.

        Призраки крались сквозь темноту туннеля. Его стены и потолок слегка просели от чудовищной силы удара, но все же держались. Пол во многих местах раскололся. С разбитого потолка свисали оборванные провода и перебитые трубы. Местами взрыв челнока разбил и сам туннель, сместив целые секции некогда прямого горизонтального коридора. Танитцы двигались вперед, разгоняя темноту зеленоватым светом штурмовых фонарей.
        За спинами гвардейцев толстая кладка стены задрожала под ударами. Огонь кетзокцев существенно прибавил мощи. Каффран внезапно обнаружил себя во главе отряда, словно его негласно выбрали командиром вместо погибшего Горли. Видать, потому что вся эта операция была его идеей. Призраки ускорили шаг и углубились в туннельную систему защитной стены.
        Вскоре они набрели на вертикальную коммуникационную шахту, которую пронизывала огромная винтовая лестница из кованого железа. Сырой воздух был полон запахов моря и отсыревшего кирпича. Лестница тоже не избежала последствий удара: болты, удерживавшие вместе пролеты и площадки перед этажами, вырвались из пазов, а то и вовсе сломались. Вся многотонная конструкция, заполнявшая шахту, издавала угрожающий скрежет при каждом залпе «Василисков».
        Призраки осторожно двинулись по железной спирали туда, где коридор продолжался. Лестница отвечала на каждое их движение стонами и скрежетом, грозя развалиться в любой момент.
        Каил и Флавен шли последними. Металлический болт размером с человеческое предплечье упал и со звоном отскочил от ступеней, едва не задев Каила. И падал он с приличной высоты.
        — Шевелись! — выкрикнул Каффран.
        Огласив шахту металлическим воплем, лестница начала разваливаться. Ее обломки падали в бездонную черноту внизу. Некоторые части лестницы остались целыми — несколько крепко спаянных секций ступеней и опор, длинный поручень. После падения лестницы пустая кирпичная шахта стала казаться поистине гигантской, необъятной. Домор бросил последний взгляд на арку туннеля, откуда они пришли.
        — Нет пути назад… — пробормотал он.
        — Значит, остается порадоваться, что есть путь вперед, — отозвался Каффран, направляя ствол лазгана в темноту уходящего вперед коридора.

        Они оказались среди огромных цистерн. Окрашенный глянцевой зеленой краской пол. Матово-белые кирпичные стены поднимаются вверх под наклоном так, что потолок оказывался уже пола. Коридор начал заворачивать влево, следуя форме стены. Под потолком на равных расстояниях развешаны закрытые решеткой лампы, изливающие ярко-белый свет. Они походили на застывшую очередь трассирующих снарядов, прошившую сводчатый потолок туннеля.
        Призраки Каффрана крались по коридору в этом слепящем свете, держась стен. Теперь, когда все пути наружу были отрезаны, они действительно стали его Призраками, приняв его как своего командира без вопросов и возражений.
        Каждые шестьдесят метров от основного туннеля в сторону города ответвлялся вторичный. Широкие высокие арки в кирпичном обрамлении. Эти туннели уходили вниз. Макендрик предположил, что это дренажные каналы, и, если это было правдой, их размер серьезно настораживал Каффрана. Арки были достаточно высокими и широкими, чтобы в них мог спокойно пройти человек. Если эти коридоры время от времени заполняло такое количество воды…
        Домор же считал, что это туннели для перемещения персонала и, возможно, доставки боеприпасов к орудиям, вмонтированным в бойницы и гнезда вдоль верхней кромки стены. Проблема была в том, что гвардейцы не увидели внутри никаких лифтов для подъема грузов, а Каффран сомневался в том, что люди без помощи механических устройств могли бы перетаскивать тяжелые боеприпасы, чтобы снабжать батареи.
        К тому же до этого момента гвардейцы не встретили ни одного солдата Родичей. Никого вообще. Даже трупов не было.
        — Наверняка они все на постах, отражают атаку, — предположил Каил.
        Каффран согласился с ним.
        — Что ж, мы хотели пробраться внутрь, и, похоже, мы зашли немного дальше, чем ожидали. — Гвардейцы как раз подошли к одному из таинственных ответвлений, и Каффран кивнул в его сторону. — Туннель ведет вглубь острова. Попробуем спуститься.
        — И тогда что? — спросил Бад.
        — В смысле — что?
        — Ну, у тебя же есть план, Кафф?
        Каффран замолчал. План состоял как раз в том, чтобы просто пробраться внутрь. А вот потом…
        — Мы внутри… — начал он. — Пока что никто еще не зашел так далеко…
        Бад и остальные закивали.
        — И что мы теперь будем делать? — продолжил Флавен.
        Каффран снова не нашелся что ответить.
        — Ну… мы… посмотрим, насколько глубже сможем продвинуться.
        Никто не возражал.
        Освещение в боковом туннеле было спрятано за прозрачные экраны в стенах. Бетонный пол покрывала металлическая сетка, облегчавшая спуск вниз.
        Гвардейцы двигались плотной группой. Гирокомпас Домора отмерил полкилометра пройденного расстояния. Затем километр. Воздух вскоре стал сухим и холодным. Уклон туннеля медленно сошел на нет. Глухие, отдающиеся дрожью удары прибоя за спиной были едва слышны.
        Гудение донеслось до гвардейцев еще до того, как они добрались до конца туннеля. Воздух дрожал от низкой нестройной вибрации. Этот звук напомнил Каффрану гудение крупных фруктовых ос нэловых лесов на Танит. Они порхали в рощах на своих радужных крыльях, выискивая полости в коре нэлов, чтобы немедленно проткнуть их длинным яйцекладом и превратить в гнездо.
        Адаре, шедший впереди вместе с Макаллуном, подал сигнал. Через пятьдесят метров путь гвардейцев блокировал мощный металлический люк. Створки люка в рост человека, удерживаемые вместе мощными гидравлическими рычагами и шарнирами, обрамлял толстый кованый оклад. Люк был выкрашен зеленой краской, устойчивой к ржавчине. Только гидравлические засовы блестели свежесмазанной коричневатой сталью.
        Гудение исходило с другой стороны люка.
        Адаре проверил засовы, но они были накрепко задвинуты снаружи. Каффран протолкнулся к люку и приложил руку к его поверхности. Металл был холодным и влажным, но мелко вибрировал.
        — Как бы нам его открыть? — пробормотал Каффран.
        — А мы правда так хотим открыть его? — откликнулся Бад.
        Домор опустился на одно колено возле люка и начал расстегивать свой рюкзак. Каффрана беспокоило, что Домор стал гораздо чаще чесать и протирать глаза, будто пытался избавиться от надоедливой мошкары. Сапер достал щуп своего миноискателя, снял с него матерчатый чехол, соединил с ранцевыми батареями и наушниками, поднес его к люку и включил. Медленно двигая плоский сканер щупа вдоль металлической поверхности, Домор внимательно слушал пощелкивания в наушниках. Три или четыре раза он останавливался и перепроверял что-то. Потом ставил на этом месте крест карандашом, который всегда носил в плечевом кармане.
        Сапер снял наушники, повесив их на шею, и повернулся к Каффрану.
        — Запирающий механизм встроен в каркас люка, — произнес он. — Крестами я отметил основные элементы замка.
        Каффран предоставил честь вскрыть замок Токару. Несколько выстрелов в упор — и метки превратились в ровные круглые отверстия с острыми металлическими краями.
        Теперь, когда механизм замка превратился в обломки, засовы и вентили больше не оказывали сопротивления. Адаре и Флавен раздвинули зеленые створки люка, и Призраки выскользнули в зыбкую голубоватую дымку.
        Каффран понимал, что они пробрались за пределы защитной стены острова и теперь продвигались вглубь добывающего комплекса Оскрай. Гвардейцы оказались на решетчатом стальном мостике. Он начинался от одной из опорных колонн стены и тянулся над пропастью, дна которой было не разглядеть. Дым окружил их темной пеленой.
        Мостик был не более пяти метров в ширину. По краям его тянулись низкие перила. Примерно в сорока метрах из дымки возвышался голый каркас башни, к которой и вел мостик. Было холодно и сыро. Пахло соленой водой и кордитом.
        Каффран огляделся. Там, откуда только что пришли гвардейцы, он смог различить едва видимые теперь очертания колоссальной защитной дамбы, уходившей в туман. Мерный гул стал гораздо тише. Каффран догадался, что этот звук, должно быть, исходил от перегонных станций прометия, топливных заводов и прочих промышленных систем гигантского комплекса.
        Домор шел следом за командиром, вглядываясь своими искусственными глазами в туман. Механизмы настройки надсадно жужжали. По заросшим щетиной щекам гвардейца струились вязкие бесцветные слезы. Похоже, морская вода и вправду сделала свое черное дело.
        — Этот дым исходит от вражеских орудий на стене, — пояснил Домор. — Морской ветер и поднятая нашей высадкой буря загоняют его сюда, в низину острова.
        «Тем лучше, значит, у нас больше шансов пробраться незамеченными… Вот только куда?» — думал Каффран. Итак, весь этот путь они прошли на чистом адреналине. Вот только план все никак не появлялся…
        Они уже почти добрались до башни — высокой иглы из выкрашенных в красный балок, на краях которой тускло мерцали лампы. От нее в густой туман расходились другие мостики. Каффран начал понимать местную архитектуру, разглядев другие переходы и мосты, бегущие выше, ниже или параллельно их пути.
        Лазерный огонь внезапно обрушился на танитцев, рикошетя от стальной решетки пола или просто пролетая сквозь ее звенья. Бад споткнулся. Лазерный луч прошил его от левого плеча до правого бедра. Каффран понимал, что гвардеец уже мертв. Но, повинуясь рефлексу, все равно кинулся ему на выручку. Бад ничком упал на поручень и опрокинулся в туманную бездну без единого звука.
        В сорока метрах над ними и левее на одном из мостиков замелькали тени. Облака дыма вспороли новые выстрелы. Призраки ответили огнем по клубящемуся над головой туману. Чье-то тело рухнуло вниз. Макендрик поднял свой огнемет и окатил вражескую позицию струей пламени. Мостик над головами гвардейцев обрушился, и мимо них пролетело четыре факела. Четыре полыхающих, вопящих, агонизирующих силуэта.
        Каффран бегом довел весь отряд до башни, и они ворвались в ворота, ведущие к подъемнику. Первыми его нагнали Каил и Макаллун. Вскоре подоспели и остальные. Сетчатая шахта с винтовой лестницей пронизывала башню параллельно подъемнику.
        Через мгновение по металлической клетке застучали новые лазерные лучи и пулеметные очереди.
        — Куда теперь? — прокричал Каил.
        — Наверх! — принял решение Каффран.
        — Какой в этом смысл?! Нас там запрут, как крыс, даже отступить некуда!
        — Нет, — просто ответил Каффран, пытаясь тем временем придумать что-то более вразумительное.
        Он попробовал вспомнить инструктаж. Комиссар показывал им воздушные снимки комплекса Оскрай, в основном говоря о секциях стены, которые Призракам предстояло штурмовать. Но рассказал и о внутренних площадках, которые удалось заснять. Там было множество башен вроде той, где оказались гвардейцы. Все они были соединены мостами на разных уровнях, некоторые — даже выше самой стены. Если это действительно было так, если память не сыграла с Каффраном злую шутку, то гвардейцы могли подняться выше и перебраться на следующую башню.
        — Просто верьте мне, — наконец сказал он и полез вверх по лестнице, время от времени стреляя через плечо в сторону тех мостов, где сверкали вспышки выстрелов.
        Призраки двинулись за ним.
        Каффран старался побороть панику. Пробраться внутрь, использовать шанс проскользнуть сквозь брешь в обороне казалось хорошей, смелой задумкой. И вот теперь восемь гвардейцев очутились во вражеской цитадели, толком не зная, чего же они хотят здесь добиться. У них не было никакого плана, даже наметок никаких не было. Каффран очень боялся расспросов о том, что они собираются делать дальше.
        Огонь с нижних этажей. Тремя или четырьмя этажами ниже солдаты Родичей поднимались вслед за гвардейцами, обстреливая их. Лазерные заряды с треском пробивали сетчатые ступени. Один из лучей срезал пальцы на ноге Макаллуна, и тот с криком упал вниз. Адаре, шедший следом, успел подхватить раненого товарища, поднял и потащил его вверх, не обращая внимания на стоны. Остальные гвардейцы развернулись и открыли ответный огонь. Яркие лучи странной вертикальной перестрелки наполнили шахту сияющими линиями. Макендрик, замыкавший строй, обдал нижние этажи пламенем из своего огнемета. Языки пламени рванули в стороны сквозь металлическую сетку башни. Успевшие подняться преследователи обратились в пепел.
        Шестью пролетами выше по левую руку гвардейцы обнаружили еще один мост, перекинутый через туманную пропасть к следующей башне. Там, кажется, никого не было, и Каффран жестом направил своих солдат в ту строну, а сам вернулся, чтобы помочь Адаре с Макаллуном. Адаре внезапно потряс Каффрана за плечо, указывая на шахту лифта, по которой быстро поднималась кабина. Она была просто набита вражескими солдатами, и поднимались они гораздо быстрее, чем те, что карабкались по лестнице. Каффран отправил Адаре дальше тащить Макаллуна к мосту, а сам вынул из рюкзака два цилиндрических взрывпакета. Установив запал на короткий взвод, он бросил их, и заряды скатились по крыше в люк, на нижние уровни. Каффран бросился бежать за остальными.
        Взрыв разорвал изнутри всю башню, круша опоры и балки. С оглушительным грохотом башня просела и начала разваливаться. Сотни метров металлических секций распались и медленно, почти комично обрушились вниз, ломая все, что оказывалось на их пути. Кабина лифта вместе с пассажирами камнем сорвалась вниз. Электромоторы подъемника, сорванные со своих мест, взорвались. Туман внизу расцвел новыми взрывами.
        Падающая башня унесла с собой и тот мост, по которому только что прошли Призраки. Уцелевшая башня, в которую только что перебрались гвардейцы, содрогнулась. Крепления моста на их стороне вырвало с мясом, подняв в воздух фонтан сорванных болтов и металлических осколков. Металл башни вздрагивал еще много раз, когда оборванные верхние мосты начали падать, задевая каркас.
        Через мгновение после падения башни где-то внизу вспыхнули еще десятки взрывов. Сдетонировали резервуары с топливом и перегонные помпы. Пламя взметнулось к небесам вокруг ошарашенных солдат.
        — Ты какого феса это сделал?! — воскликнул Флавен.
        Каффран и сам не был уверен. Охваченный паникой, он не подумал о последствиях уничтожения башни. А потом в его голову пришла одна простая мысль.
        — Я выиграл нам немного времени, — негромко произнес он.

        Гвардейцы спускались вниз. Отчасти потому, что это казалось логичным, отчасти потому, что никто из гвардейцев теперь не доверял устойчивости башен после столь радикального уничтожения одной из них. Их окружал более плотный черный дым. Ветер нес яркие догорающие угли и сильный, резкий запах горящего топлива и разлитого прометия. Теперь они могли более детально оценить тот ущерб, который принесло падение башни.
        «Вниз», — размышлял Каффран. Он все еще не мог сказать ничего вразумительного по поводу плана действий, но спуск казался инстинктивно правильным. Что же такого они могли сделать теперь? Разве что совершить какую-нибудь небольшую диверсию? Например… уничтожить командование Родичей.
        Каффран посмеялся над собственными мыслями. Храбрая и глупая идея. Как будто они могли вот так просто найти Шолена Скару и его старших офицеров здесь, в этом гигантском островном улье. И все же это была неплохая идея, которую стоило взять на заметку.
        Когда до земли оставалось несколько сотен метров, он приказал гвардейцам замаскироваться и делать то, что Призраки умели лучше всего. Они вымазали лица сажей, взятой с поручней, и обернулись в камуфляжные плащи, сливаясь с облаками черного дыма и железной клеткой башни.
        Внизу, на пять сотен метров во все стороны от основания башни, были разбросаны догорающие обломки. Языки пламени танцевали над озерцами топлива и минеральных гелей. Многие обломки башни упали большими кусками, искривленными, но не разбитыми. Теперь они лежали на бетоне, раздавив при падении мелкие домики, склады, краны и машины обслуживания. Там и тут можно было заметить обгорелые, изувеченные тела погибших. Гвардейцы миновали целую секцию лестницы, которая так и осталась висеть на одной из опор, издавая жутковатый скрежет. Где-то в дыму пронзительно выли сирены, словно потревоженные сторожевые псы.
        Призраки выбрались из башни, немедленно собравшись в боевое построение. Каффран и Токар — на острие атаки. Домор помогал идти Макаллуну. Каффран не собирался бросать их.
        Обрывки цепей и обожженных тросов, лужи прометия и груды металлического мусора покрывали всю территорию вокруг. Каффран обошел два трупа Родичей. Эти люди вцепились друг в друга при падении, а удар о землю превратил их в единое месиво.
        Отправив Макендрика на свое место во главе отряда, Каффран вернулся, чтобы проверить состояние Макаллуна и Домора. Приличная доза обезболивающего превратила Макаллуна в едва соображающую тряпичную куклу. Домор ослеп. Его искусственные глаза окончательно вышли из строя, и механические задвижки закрылись. Вокруг настроечных колец собиралась вязкая жидкость, стекавшая теперь по щекам гвардейца. Каффрану было тяжело видеть друга в таком состоянии. Словно они вернулись на Меназоид Ипсилон. Там, даже потеряв оба глаза, Домор продолжал сражаться, внося свой вклад в победу. Его стойкость и благородство поразили тогда даже Гаунта.
        — Брось нас, — произнес Домор.
        Каффран только мотнул головой. Он стер со лба пот, стекавший по татуировке синего дракона на виске. Открыв медицинский подсумок Макаллуна, Каффран достал оттуда одноразовый шприц с дозой адреналина и, недолго думая, вколол в руку гвардейца. Вскрикнув, раненый солдат пришел в сознание. Каффран хлопнул его по щеке.
        — Домор будет твоими ногами. А ты — его глазами.
        Прорычав сначала что-то неразборчивое, Макаллун кивнул. Прилив адреналина оттеснил боль на задний план, возвращая его конечностям силу.
        — Я справлюсь, справлюсь… — сказал он, крепко держась за Домора.
        Призраки двигались дальше. Покинув место катастрофы, они оказались в окружении огромных цилиндрических цистерн, погрузочных платформ и выкрашенных в красный цвет металлических башен. На каждой из них был нанесен символ Имперского орла, ныне оскверненный мерзкими рунами Хаоса.
        На большой площади они обнаружили не менее пятидесяти выстроенных в ряд открытых грузовиков. Все они были разбиты и сожжены. Возле одной из погрузочных платформ грудами громоздились миллионы обрезков труб и шлангов. В одном из поврежденных хранилищ гвардейцы нашли бесчисленные человеческие тела, беспорядочно сваленные в кучу. Это были те рабочие, что отказались присоединиться к Скаре.
        Во всяком случае, так предположил Флавен.
        — А может, и нет, — усомнился Каффран, прикрывая нос и рот краем своего плаща от ужасного запаха. — На них вражеские доспехи и символика. И кстати, это свежие трупы.
        — Да как они вообще находят время собирать и складывать здесь убитых?! Там полномасштабный штурм в разгаре!
        Каффран вполне разделял скептицизм Флавена. Но факты оставались фактами. В чем смысл?.. Какие намерения двигали теми, кто устроил здесь этот страшный склеп?
        До Призраков донеслись выстрелы, лазерный залп откуда-то из-за хранилищ. Призраки отпрянули и слились с тенями. Снова выстрелы, почти синхронный залп. «Не меньше ста винтовок, пожалуй?» — решил Каффран. Он приказал гвардейцам оставаться в укрытии, а сам вместе с Адаре двинутся вперед.
        То, что они увидели за следующем бункером, повергло их в шок.
        В центре комплекса оказалась квадратная площадь, почти километр в ширину. Судя по маркировкам на ее поверхности, это была посадочная площадка для транспортных барж. В центре площадки стояла тысяча солдат Родичей, по сотне в ряду. Прямо перед ними лежала гора трупов, которую тракторы сгребали ковшами и загружали на платформы грузовиков.
        Каффран и Адаре наблюдали. Первая шеренга Родичей сделала двадцать шагов вперед и развернулась к остальным. По сигналу стоявшего рядом офицера следующая шеренга подняла оружие. Неровный залп. Стоявшие перед строем солдаты упали. Бульдозеры убрали их тела, и только что отстрелявшаяся шеренга выступила вперед и заняла место своих мишеней. Сектанты развернулись в ожидании. Еще один приказ. Еще один залп.
        Каффран не мог понять, что же больше всего вызывало у него отвращение — сам размах массового расстрела или та покорность, безропотность, с которой каждая шеренга уничтожала предыдущую и тут же занимала ее место.
        — Какого феса они творят?! — выдохнул Адаре.
        Каффран задумался на несколько мгновений, вспоминая те части инструктажа, которые старался задвинуть в памяти подальше. Те, в которых Ибрам Гаунт говорил о Шолене Скаре.
        Память вернулась к нему из самых темных уголков разума, словно болотный газ, поднимающийся из трясины забытья. Внезапно перед его мысленным взором предстал комиссар Гаунт, его голос зазвучал в ушах. Аудитория могучего транспортного корабля «Настойчивость». Гаунт в своей длинной шинели и форменной фуражке поднимается на кафедру под каменным балконом трибуны. Взгляд комиссара задерживается на позолоченном двуглавом орле, раскинувшем крылья на бархатном занавесе за его спиной. Гаунт снимает шинель и бросает на обитый черной кожей стул. Он остается в парадном кителе, снимая фуражку лишь для того, чтобы поправить волосы. Собравшиеся гвардейцы вытягиваются по струнке.
        Гаунт тогда говорил о мерзостях и об отвратительных вещах, которые Каффран изо всех сил старался забыть.
        — Шолен Скара — чудовище. Он боготворит смерть. Он верит в то, что это абсолютное выражение воли богов Хаоса. На Бальгауте, до нашей высадки, он создавал лагеря смерти. Там он уничтожил в ходе ритуалов не меньше миллиарда жителей Бальгаута. Его методы были весьма изощренными и…
        Каффран не мог заставить себя вспомнить, что дальше рассказывал Гаунт. Мерзостные названия приспешников Хаоса, которыми командовал Шолен Скара, символизм его преступлений. Но теперь Каффран понял, почему Ибрам Гаунт — защитник человеческой жизни и воин всеблагого Императора — так сильно ненавидел монстров, подобных Скаре.
        — Его служение Хаосу заключается в убийстве. Ему сгодится любая смерть. Можно даже не сомневаться, что он уже перебил все лояльное Империуму население улья. Но также нет сомнений в том, что, если Скара почувствует близость поражения, он начнет систематически истреблять все живое на острове, включая своих собственных солдат. Массовое самоубийство во славу Хаоса. Во имя богомерзости, которую они называют словом «Кхорн». — Гаунт закашлялся, словно его тошнило от одного этого слова, и шепот отвращения прокатился по рядам Призраков. — И вот в этом залог нашей победы. Мы можем победить, если убедим его в том, что он неизбежно проиграет. Тогда нам не понадобится убивать всех сектантов. Стоит Скаре решить, что он вот-вот потерпит поражение, он начнет истреблять своих собственных последователей в качестве последнего гимна веры и решимости.
        Мысли Каффрана вернулись в настоящее. Адаре тем временем что-то говорил.
        — …фес, да там еще! Кафф, смотри!
        Тысячи Родичей выходили на площадь, сменяя шеренги уже убитых солдат.
        «Не убитых, а принесенных в жертву», — поправил себя Каффран. Это как жатва. Ему живо вспомнились копны стеблей кукурузы на полях Танит, которые складывали механические молотилки.
        Несмотря на тошноту, которая сотрясала все его нутро при каждом залпе, Каффран улыбался.
        — Чего? — спросил его Адаре.
        — Ничего…
        — Так что будем делать? Каков план?
        Каффран снова оскалился. Он вдруг осознал, что у него все же был план. И он только что привел его в исполнение. Взорвав башню, он заставил Шолена Скару поверить в то, что в улей Оскрай прорвалась крупная группировка противника. Убедил его в том, что поражение близко.
        В результате Скара отдал приказ Родичам уничтожать самих себя. По сотне каждые тридцать секунд.
        Каффран бессильно опустился на землю. Его измученное тело сотрясалось ударами сердца. На бедре обнаружился лазерный ожог, которого Каффран даже не замечал.
        — Ты чего ржешь?! — в недоумении спросил Адаре.
        Каффран понял, что и вправду смеется.
        — Вот наш план, — наконец сказал он. — Будем ждать.

        Полуденный ветер разогнал черный смог над ульем Оскрай. Но даже ветер и дождь не могли вытравить из огромного комплекса запах смерти. Эскадроны транспортных кораблей с воем пролетали над головой, взрывая дождевые тучи пламенем двигателей.
        Гаунт обнаружил Каффрана спящим среди нескольких сотен других гвардейцев, расположившихся у подножия одной из башен. Молодой солдат вскочил и взял под козырек, как только осознал, кто его разбудил.
        — Я хочу, чтобы ты пошел со мной, — сказал Гаунт.
        Вдвоем они пересекли площадь перерабатывающего комплекса, миновали отделения Призраков, вольпонских и абберлойских гвардейцев, зачищающих здания одно за другим. Кругом звучали команды и свистки. Имперские войска брали под свой контроль улей. Вереницы пленных с пустыми глазами потянулись прочь из города.
        — Никогда не думал, что у тебя есть талант тактика, Каффран, — заговорил Гаунт.
        — Должен признаться, сэр, я все придумал на ходу.
        Гаунт остановился и с улыбкой посмотрел на молодого гвардейца:
        — Феса ради, не говори этого Корбеку. А то у него заведутся вредные мысли.
        Каффран рассмеялся. Он последовал за Гаунтом в крепкое каменное здание, внутри которого среди бочек с горючим было расчищено открытое пространство. С потолка лился свет натриевых ламп.
        Свободную от бочек площадку окружили по периметру гвардейцы. Большинство из них было вольпонцами, но присутствовало и несколько Призраков — Роун и еще некоторые офицеры.
        В центре на коленях сидел закованный в кандалы человек. Высокий, бритый, он был облачен в тугую черную мантию. «Он бы выглядел сильным, если бы ему позволили встать», — решил Каффран. Его глубокие темные глаза блеснули в сторону Гаунта и Каффрана, когда те выступили из круга охраны.
        — Ну что же, маленький жирный опарыш Имперской… — заговорил человек мягким, усыпляющим тоном.
        В следующий момент он уже лежал на полу. Удар Гаунта заставил его замолчать.
        — Шолен Скара, — комиссар указал на лежащего на полу человека.
        Тот пытался подняться, несмотря на мешавшие оковы. Из рассеченной губы сочилась кровь.
        Расширившимися от удивления глазами Каффран смотрел на пленника. Гаунт тем временем извлек из кобуры свой пистолет, проверил заряд, передернул затвор и протянул оружие Каффрану.
        — Думаю, это тебе придется по душе. Здесь нет полевого суда. Да он и не нужен. Считаю, ты заслужил это право.
        Изумленный Каффран принял оружие и опустил взгляд на Скару. Чудовище смогло подняться на колени и теперь смотрело на гвардейца, скаля алые от крови зубы.
        — Сэр… — начал было Каффран.
        — Он умрет сегодня. Здесь и сейчас. Именем Императора, — отрывисто произнес Гаунт. — Я бы с превеликим удовольствием исполнил приговор сам. Но это твой день, Каффран. Эта победа — твоя заслуга.
        — Это… большая честь, комиссар.
        — Давай… сделай это, мальчик-Призрак… чего же ты ждешь? — Приторный голос Скары казался липким и настойчивым.
        Каффран старался не смотреть в его глубокие маслянистые глаза. Гвардеец поднял оружие.
        — Он жаждет смерти, сэр.
        — Еще бы! И смерть — самое меньшее, чем мы можем ему отплатить, — отрезал Гаунт.
        Ощущая на себе тяжесть всех взглядов в комнате, Каффран опустил пистолет и повернулся к комиссару:
        — Нет, сэр, он сам жаждет смерти. Как вы нам и говорили. Смерть станет для него абсолютной победой. Этого он и желает. Здесь, на Сапиенции, мы одержали победу. Я не омрачу эту победу тем, что позволю врагу получить желаемое. — Призрак протянул пистолет Гаунту рукояткой вперед.
        — Каффран?
        — Вы действительно хотите покарать его, комиссар? Сохраните ему жизнь.
        Гаунт поразмыслил несколько мгновений. И улыбнулся.
        — Увести его, — приказал он страже, сомкнувшей круг над Скарой.
        — Думаю, рано или поздно мне придется тебя повысить, — сказал он Каффрану, когда они вдвоем покинули здание.
        За их спинами Шолен Скара вопил, умолял и выл. И жил, чтобы переживать эту агонию снова и снова.

        Брин Майло, молодой адъютант Гаунта, принес комиссару жестяную кружку кофе и инфопланшеты с информацией, которую тот только собирался запросить. Гаунт сидел на складном стуле на террасе перед своим командным пунктом, глядя на укрепления Призраков среди изумрудной зелени Монтакса. Майло передал планшеты комиссару и тут же отвернулся, со стыдом осознавая свою вину.
        Гаунт пробежал глазами светящиеся строки информации на экране верхнего.
        — Доклады Маколла о разведке западных болот… и орбитальные снимки Монтакса. Благодарю.
        Юноша попытался сгладить происшествие.
        — Я подумал, что вы захотите взглянуть, — начал он. — Когда вы сегодня пойдете в атаку, вам понадобится…
        — С чего это ты взял, что я собираюсь провести атаку сегодня?
        Майло замолчал. Потом наконец пожал плечами:
        — Так, догадался. После сегодняшнего ночного боя, он ведь был так близко. Вот я и решил…
        Гаунт встал и посмотрел адъютанту прямо в глаза:
        — Достаточно этих догадок. Ты ведь знаешь, в какие неприятности они могут нас втянуть. Меня, тебя и всех Призраков.
        Майло глубоко вздохнул и оперся о перила террасы, где устроился Гаунт. Лучи утреннего солнца, поднимавшегося над болотами, коснулись верхушек деревьев, окрасив их в невероятно яркий зеленый цвет. Где-то на расстоянии многих километров ревели моторы бронетехники. Вдалеке грохотали орудия.
        — И все же что такого преступного в простом предвидении? — наконец спросил он. — Сэр, разве не этим даром должен обладать хороший адъютант? Предугадывать нужды и желания офицера на шаг вперед? Всегда держать наготове то, что нужно командиру?
        — Ничего в этом преступного нет, конечно, Брин, — ответил ему Гаунт, усаживаясь на свой стул. — В этом вся соль работы адъютанта, и ты прекрасно справляешься с ней. Но знаешь… иногда ты слишком хорошо угадываешь. И это пугает, хотя я и знаю тебя. Окружающие могут превратно понять твой талант. Мне ведь не нужно напоминать тебе об этом?
        — Нет…
        — Ты помнишь, что произошло на орбите на прошлой неделе. Мы были на волосок от катастрофы.
        — Это все заговор. Меня подставили.
        Гаунт стер пот со лба.
        — Да, так и было. И заметь, это было очень просто сделать. Ты можешь оказаться легкой добычей искусного махинатора. И если ситуация повторится, я не могу гарантировать, что выручу тебя снова.
        — Насчет этого… у меня к вам просьба, сэр. Вы всегда защищали меня… с самой гибели Танит.
        — Я обязан тебе жизнью. Если бы не ты, я бы тоже погиб вместе с твоей планетой.
        — И поэтому вы должны помнить, что я могу постоять за себя в бою. Я хочу получить оружие. Хочу сражаться с остальными танитцами в следующем наступлении. Мне все равно, в какой взвод вы меня определите.
        — Ты действительно побывал в боях, Брин, — покачал головой Гаунт. — Но я не допущу тебя до полевой службы. Ты еще слишком молод.
        — Три дня назад мне стукнуло восемнадцать, — сухо напомнил Майло.
        Гаунт фыркнул. Он даже не вспомнил об этом. Отогнав надоедливую муху, он глотнул кофе из кружки.
        — Пожалуй, здесь мне нечем крыть, — признал комиссар и откинулся на спинку стула. — Хорошо. Предлагаю тебе уговор.
        Глаза Майло засияли, и он посмотрел на Гаунта с осторожной улыбкой:
        — Какой?
        — Я даю тебе внеочередное звание, оружие и приписываю к отделению Корбека. За это ты обещаешь прекратить предугадывать. Насовсем.
        — Насовсем?
        — Именно. Ну, это не значит, что я прошу тебя прекратить хорошо выполнять свою работу. Просто перестань делать ее так, что окружающие превратно поймут твои действия. Ну, что скажешь?
        — Мне нравится. Спасибо! Уговор так уговор.
        Гаунт улыбнулся своему адъютанту, что было редким подарком с его стороны.
        — А теперь ступай, найди мне Корбека и Маколла. Мне нужно обсудить с ними кое-какие тонкости операции.
        Майло ничего не ответил. Гаунт обернулся и выглянул с террасы. Перед ним стояли Корбек и Маколл, исполненные внимания.
        — Майло сказал, что нам стоит заглянуть при возможности, — проговорил Корбек. — Сейчас подходящее время?
        Комиссар огляделся в поисках Майло. Но, видимо следуя очередному мудрому предчувствию, юноша исчез.

        10
        ОХОТА НА ВЕДЬМ

        Варл с видом фокусника сдернул свой камуфляжный плащ с лежащего на полу кадила. При этом грузовой отсек транспортного корабля погрузился в тишину.
        Игра, которую он предлагал, была простой, затягивающей и, конечно же, полностью подтасованной. К тому же сержант Варл и мальчишка-талисман были весьма неплохой командой. У них была банка жирных скачущих мокриц, которых они наловили в зернохранилище корабля, и старое, побитое жизнью кадило, позаимствованное в часовне Экклезиархии. Кадило представляло собой полый шар из ржавого металла. Его можно было раскрыть, чтобы поместить внутрь и зажечь благовония. Сам же корпус был покрыт множеством звездообразных отверстий.
        — Правила игры просты, — объявил Варл, встряхивая банку, чтобы все окружающие могли рассмотреть полдюжины крупных, размером с палец, жуков. Механизмы его искусственной руки жужжали и гудели при каждом движении.
        — Это игра на интуицию. На удачу. Никакого мошенничества, никакого надувательства.
        Варл был своего рода шоуменом, и Майло это очень нравилось. Майло причислял его к своеобразному внутреннему кругу Призраков: Варл был близким другом Корбека и Ларкина, одним из небольшой, но крепкой группы товарищей по ополчению Танит Магны до Основания. Поначалу острый язык и бесцеремонное поведение Варла лишили его всех шансов на повышение. Но потом он потерял руку на Фортисе Бинари, во время героического освобождения мира-кузни. Ко времени ныне легендарного сражения за Меназоид Ипсилон он уже был командиром отделения в звании сержанта. Многие считали, что он давно заслужил это повышение. На фоне бескомпромиссности таких командиров, как Роун и Фейгор, и строгой приверженности воинской дисциплине Маколла и самого комиссара Варл наравне со всеобщим любимцем полковником Корбеком привносил в офицерскую среду Призраков нотку человечности и искреннего сопереживания. Солдаты любили его: он умел шутить не хуже Корбека, а временами шутки его были даже смешнее (и грубее). Его искусственная рука свидетельствовала, что он не боится оказаться на переднем краю битвы. И он умел по-своему произнести
неформальную, но вдохновляющую речь в момент, когда ему могла понадобиться полная отдача бойцов.
        Но здесь, среди гулких грузовых отсеков, в окружении отдыхающих гвардейцев, он использовал свои вдохновляющие речи для другого. Для отвода глаз.
        — Вот что я предлагаю вам, друзья мои, мои храбрые братья по оружию. Вот что я предлагаю, во славу Золотого Трона!
        Он говорил медленно и четко, чтобы мелодичный танитский акцент не помешал окружающим солдатам понять его. Помимо Призраков, этот корабль перевозил еще три подразделения: крепких светловолосых здоровяков Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, невысоких желтокожих и весьма беззаботных солдат Пятого Сламмабаддийского и высоких смуглых длинноволосых гвардейцев из Двадцатого Роанского, известного как Диггеры. Они говорили на одном языке, но принадлежали к разным культурам. Варл был очень точен и осторожен в своих словах, стараясь, чтобы все поняли его верно и до конца.
        Он передал кадило Майло, который, в свою очередь, открыл его.
        — Смотрите. У нас есть металлический шар с отверстиями. Мы кладем зерновых мокриц внутрь… — Варл выловил пару мокриц из банки и запустил в подставленное Майло кадило. — И мой юный друг закрывает шар. Обратите внимание, я нацарапал возле каждого отверстия номер. Тридцать три отверстия, и все пронумерованы. Никакого обмана, никакого мошенничества… Если угодно, можете осмотреть шар.
        Сержант поставил шар на пол, чтобы любой мог рассмотреть его поближе. Большая шайба, на которую он ставил кадило, не давала тому кататься по полу.
        — Теперь следите. Я ставлю шар на пол. Мокрица хочет выбраться на свет, верно? Так что рано или поздно одна из них вылезет наружу… через одно из отверстий. Собственно, в этом и заключается игра. Мы ставим на номер отверстия, из которого выползет мокрица.
        — И все наши денежки уползают из карманов, — сказал один из стоящих впереди Диггеров с характерным для роанцев гнусавым акцентом.
        — Мы все будем делать ставки, друг мой, — уверил его Варл. — Ты поставишь, я поставлю. И все, кто захочет, присоединятся. Если кто-то угадает или назовет номер ближе всего к верному, он получит все деньги. Никакого мошенничества, никакого надувательства.
        Как по команде, из одного отверстия выскочила мокрица и посеменила по палубе, пока ее не раздавил мрачный вольпонец.
        — Ничего страшного! — воскликнул Варл. — Там, где мы их набрали, их еще полно. Вы поймете, о чем я, если когда-нибудь бывали в местных зернохранилищах!
        Эти слова вызвали общий взрыв смеха, подкрепленный ощущением единения через невзгоды солдатской жизни. Майло улыбнулся. Ему нравилось, как ловко Варл умеет выступать перед толпой.
        — А что, если мы не поверим тебе, Призрак? — спросил огромный вольпонец, раздавивший жука.
        Аристократ был в форменных ботинках и серых твидовых брюках с золотыми лампасами, но без кителя, в одной рубахе. Его тело бугрилось крепкими мышцами, а ростом он был выше Варла на добрых две головы. Вольпонец просто источал высокомерие.
        Майло напрягся. Он знал, что с самого Вольтеманда между Призраками и Аристократами существовала вражда. Никто никогда не говорил об этом открыто, но, если верить слухам, командир Аристократов, стоявший во главе группы вторжения, отдал приказ накрыть артиллерийским огнем русло реки Вольтис. Тогда погибло немало танитцев. Аристократы — такие благородные и, прокляни их Император, могучие, — похоже, презирали «простолюдинов» Призраков. Впрочем, кого они не презирали? У огромного Аристократа с его сонными глазами и наглыми манерами было как минимум шестеро друзей в толпе, и все они были такие же могучие. «Чем они их там кормят, что они такими здоровыми вымахали?» — подумал Майло.
        Немного растерявшись, Варл спустился с ящиков, которые он использовал как сцену, и подошел ближе к гиганту. Призрак с жужжанием протянул ему искусственную руку.
        — Келган Варл, сержант. Танитский Первый и Единственный. Отдаю должное человеку, не стесняющемуся высказывать свои сомнения…
        — Майор Гижом Данвер Де Банзи Хайт Жильбер, Пятидесятый Королевский Вольпонский полк. — Здоровяк не принял рукопожатие.
        — Ну что же, майор, я понимаю, что у вас нет никаких оснований доверять такому отребью, как я. Но, видите ли, это просто игра. Никакого жульничества, никакого мошенничества. Мы все делаем ставки, мы все веселимся, и так наше время в пути проходит немного быстрее.
        Майор Жильбер явно оставался при своем мнении.
        — Ты все подтасуешь. Мне с тобой играть неинтересно. — Вольпонец посмотрел через плечо Варла на Майло. — Пусть мальчишка играет.
        — О, ну это же просто нелепо! — запротестовал Варл. — Он же еще пацан. Он ничего не понимает в тонком и благородном искусстве игры. Вы ведь хотите поиграть с настоящими профессионалами!
        — Нет, — просто ответил Жильбер.
        Из толпы раздались одобрительные возгласы, и не только со стороны вольпонцев. Кто-то уже потерял интерес и собрался уходить.
        — Ну хорошо, хорошо! — драматически воскликнул Варл, будто это разбивало ему сердце. — Пусть парень играет вместо меня.
        — Я не хочу, сэр! — пискнул Майло.
        Он молился, чтобы беспокойство и испуг в его голосе звучали не слишком наигранно.
        — Итак, дружище, — заговорил Варл, подойдя к Майло и осторожно положив бионическую руку на его плечо, — будь добр, сыграй, чтобы собравшиеся здесь джентльмены могли насладиться нехитрой игрой.
        Едва заметно он подмигнул Майло. Адъютант из последних сил старался не расхохотаться.
        — Х-хорошо, — согласился он.
        — Парень будет играть вместо меня. — Варл повернулся к толпе и поднял руки. В ответ его окатило волной аплодисментов и одобряющих возгласов.
        Игра началась. Вокруг немедленно собралась толпа. По рукам разошлись бумажные талоны, зазвенели монеты. Жильбер решил сыграть, и его примеру последовали двое роанских Диггеров и трое сламмабаддийцев. В толпе уже стали делать дополнительные ставки на победителей и проигравших. Варл открыл кадило и взялся за банку с мокрицами.
        Жильбер немедленно выхватил ее, высыпал мокриц на пол и растоптал их. Затем он передал пустую банку одному из своих подручных:
        — Рабалль! Ступай принеси новых из зернохранилища!
        — Сэр!
        — Да что же это? — Варл упал на колени и, как показалось Майло, смахнул самую настоящую слезу, глядя на раздавленных насекомых. — Неужели вы не доверяете даже моим мокрицам, майор Жильбер из Аристократов, сэр?
        — Я не доверяю ничему из того, что могу раздавить. — Жильбер выглядел так, будто готов был раздавить и самого Варла.
        По толпе прокатилась волна новых ставок. Кто-то сочувствовал оскорбленному Призраку и его погибшим питомцам, кто-то уловил жульничество и поставил деньги на майора Аристократов.
        — Ты мог перекормить их или накачать наркотой. Они выглядели слишком смирными. Ты мог поставить на нижние отверстия и ждать, пока неуклюжие твари просто вывалятся оттуда под действием гравитации. — Жильбер улыбнулся своей собственной проницательности, и его приятели одобрительно зарычали.
        К ним присоединилось несколько коварных сламмабаддийцев, и Майло почувствовал, что дело принимает неприятный оборот.
        — Ладно, вот что я вам скажу, — произнес Варл, вставая. Помощник Аристократа уже вернулся с банкой, полной мечущихся мокриц и недоеденного ими зерна. — Мы будем использовать ваших жуков… И вы можете установить кадило так, как пожелаете.
        Варл взял грузовой гак с ближайшего ящика, чтобы использовать его как подставку.
        — Теперь довольны?
        Жильбер кивнул.
        Начались последние приготовления. Игроки, включая Майло, записали номера своих ставок на листах бумаги. Варл размял здоровое плечо, словно ощутил какую-то старую рану. Раздалась команда начинать тур.
        — Дайте и мне сыграть!
        Через толпу протолкнулся Каффран. Он шатался и распространял вокруг себя сильный запах сакры. Ему немедленно очистили место.
        — Кафф, не надо! Ты не в том состоянии… — забормотал Варл.
        Пьяный гвардеец тем временем уже вытаскивал толстую стопку монет немаленького достоинства.
        — Дайте-ка бумажку… я ставку сделаю… — заплетаясь, говорил Каффран.
        — Дай своему дружку Призраку сыграть, — зло ухмыльнулся Жильбер, глядя, как протестует Варл.
        Всем окружающим казалось, что танитский фокусник окончательно потерял контроль над своей несложной игрой и, если в ней и был изначально какой-то подвох, какая-то хитрость, воспользоваться ею было уже невозможно.
        Первая мокрица отправилась в кадило. Жильбер раскрутил шар и поставил на пол. Листки с номерами перевернули лицом вверх. Сламмабаддиец оказался ближе всего к верному номеру, промахнулся всего на три. Майло захныкал, видя, что совсем не угадал.
        Каффран в ярости отдал свои деньги и достал новую порцию монет.
        Победителю досталась честь крутить кадило следующим. Во втором раунде победил Диггер. Он промахнулся на целых пять отверстий. Но остальные оказались еще дальше. Майло умолял Варла позволить ему выйти из игры, но сержант только отмахнулся, поглядывая на озлобленного Жильбера.
        Аристократ выиграл следующий раунд, промахнувшись на два. Он собрал большую горсть монет, и один из разочарованных Диггеров покинул игру. Уровень ставок в игре и вокруг нее серьезно вырос, и теперь на кону были настоящие деньги. Монеты ходили по рукам. Аристократы ликовали, как и некоторые другие. Кое-кто продолжал оплакивать свой проигрыш. Еще двое сламмабаддийцев и один Диггер присоединились к игре, на их ставки сбрасывались и их друзья. Никто из вольпонцев не решился играть против Жильбера.
        Окрыленный выигрышем, майор поставил весь свой выигрыш и накинул сверху двойную сумму. Многие гвардейцы, особенно Призраки и Диггеры, никогда в жизни не видели такой горы наличных. Нервничающий Каффран глотнул сакры из бутылки и начал приставать к своему другу Бростину, прося денег взаймы. Тот нехотя дал.
        В следующем раунде Жильбер и один из Диггеров ошиблись лишь на три значения. Они поделили поровну весьма внушительную сумму денег.
        До следующего раунда продержались Жильбер, три сламмабаддийца, два Диггера, Майло и Каффран, который теперь клянчил деньги у обеспокоенного Раглона. Бростин в ярости ушел. Ставка была просто гигантской.
        Каффран промахнулся на два отверстия, сламмабаддиец на одно. Жильбер вообще оказался на другой стороне шара. Майло назвал точный номер.
        Вопли, злость, радость, переполох.
        — Ему просто повезло, — сказал Варл, собирая прибыль. — Ну как, остановимся на этом?
        — Парнишка словил удачу, — сказал Жильбер, приказывая своим подчиненным опустошить карманы.
        Была собрана новая огромная ставка. Диггеры вышли из игры, как и Каффран, которого утащил Раглон. Сламмабаддийцы собрали все свои сбережения в одну кучу.
        Майло раскрутил кадило и опустил на землю.
        Тишина.
        Было слышно, как насекомое бьется о стенки шара.
        Мокрица наконец выбралась наружу.
        Майло снова угадал.
        Кошмарная суматоха. Казалось, сейчас в грузовом отсеке начнется восстание. Варл сгреб выигрыш, подхватил кадило и вытянул Майло из толпы за шиворот. Люди вокруг вопили, метались, из-за одного пари на победителя началась драка.
        В коридоре, ведущем к жилому отсеку танитцев, Варл и Майло встретили Каффрана, Раглона и Бростина. Все трое смеялись, а Каффран как-то слишком быстро протрезвел. Конечно же, ему придется теперь стирать свой китель, чтобы вытравить запах сакры…
        Варл широко улыбнулся, показывая толстый мешок денег.
        — Будем делить добычу, друзья! — объявил он, хлопнув Майло по спине бионической рукой.
        Он так и не смог приноровиться к ее силе, в результате мальчишка чуть не упал.
        Каффран привлек внимание остальных. Позади них в глубине коридора замаячили темные силуэты. Это были Жильбер и его сослуживцы.
        — Ты заплатишь за этот обман, шлюхин сын! — пригрозил майор Варлу.
        — Игра была честная, — начал было сержант, но тут же понял, что сладкими речами уже не отделаться.
        С каждой стороны было по пятеро. И все Аристократы возвышались даже над Бростином, а он был самым рослым среди присутствующих танитцев. В таком тесном пространстве Призраки могли бы попытать удачу, даже драться на равных. Но в любом случае прольется кровь.
        — Какие-то проблемы? — раздался голос шестого участника танитской шайки.
        Брагг вышел из тени позади своих друзей, расслабленно глядя сверху вниз на Аристократов. Казалось, он заполнил собой весь коридор.
        Призраки расступились, чтобы пропустить силача. Брагг шел медленной, угрожающей походкой, которую Варл отрепетировал с ним специально для таких случаев.
        — Бегите, маленькие Аристократы, не заставляйте меня делать вам больно, — произнес он заученную фразу, тоже подсказанную Варлом.
        Получилось чересчур пафосно и наигранно, но вольпонцы были слишком поражены размерами нового противника, чтобы обратить на это внимание. Аристократы развернулись и убрались восвояси. Бросив последний испепеляющий взгляд, Жильбер последовал за ними.
        Призраки расхохотались до слез.

        Под ним сиял Монтакс, зеленый и неизведанный.
        Гаунт стоял перед обзорным окном гексобора «Святость», изучая планету, которую его войскам придется штурмовать всего через неделю. Время от времени он сверялся с картой, записанной в инфопланшете, уточняя подробности географии. Он уже понял, что главной проблемой станут густые джунгли. Он даже примерно не мог представить, какова численность врага там, внизу.
        По предварительным данным разведки, крупные силы богомерзких хаосопоклонников, бежавших после недавней битвы при Пиолите, укрепились на Монтаксе. Военмейстер Макарот решил не испытывать судьбу. Вокруг огромного гексобора орбитальной станции, воздвигнутой здесь как точка сбора войск, постепенно скапливались имперские легионы. Больше десятка огромных транспортных кораблей уже пристыковались к зубчатым платформам доков, словно крупные поросята у сосков колоссальной матки. И буксиры как раз сопровождали на стыковку еще одно судно. И оно было далеко не последним. На высокой орбите стояли на якоре имперские крейсеры и эскортные корабли, включая фрегат «Наварра», на котором какое-то время были расквартированы Призраки Гаунта. Время от времени от боевых кораблей отделялись стайки ударных эскадрилий, вылетающих на боевые задания или на патрульные облеты.
        Гаунт отвернулся от окна и спустился по короткой лестнице в большую прохладную камеру одного из основных тактических приделов «Святости», в Планетарий. По центру отсека в полу вращался огромный диск, не меньше тридцати метров в диаметре. Он состоял из соединенных вместе тончайших деталей из латуни и золота и более всего походил на гигантский часовой механизм. По мере вращения вместе с ним поворачивалась и трехмерная проекция планеты, созданная разноцветными лучами, исходящими из диска. Над ее сияющей поверхностью скользили информационные таблицы и сводки последних разведданных.
        Офицеры Гвардии в строгих мундирах, служители Экклезиархии и Муниториума в длинных рясах, флотские офицеры в кителях сегмента Пацифик и закутанные в робы члены персонала самого гексобора сновали вокруг Светового Планетария, просматривали поступающую информацию или совещались небольшими группами. Изувеченные, высохшие сервиторы, свернувшиеся в стеклянных колыбелях, перешептывались сигналами и треском электроники. Из их глаз, ртов, рук и позвоночников тянулись провода, подключавшие их к машинам. Под сводчатыми потолками отсека с одинаковым интервалом были установлены столы с голографическими картами, на которых демонстрировались различные участки поверхности Монтакса. Вокруг каждого собирались группы штабных офицеров, планировавшие частные детали операции. Воздух звенел от многочисленных объявлений и корректировок информации, многие из которых перекрывал треск вычислительных машин. Диск Планетария развернулся, и на поверхности планеты появились новые сводки информации и маркеры размещения войск.
        Гаунт прошелся по кругу, приветствуя знакомых ему офицеров и отдавая честь старшим чинам. В этом месте царила особая атмосфера. Словно какое-то огромное существо свернулось в пружину, задержав дыхание, готовое к броску.
        Комиссар решил, что настало время посетить транспортный корабль Призраков. Солдаты наверняка беспокоятся в ожидании нового назначения и развертывания. А Гаунт очень хорошо знал, что, если не занятые ничем, нервничающие гвардейцы собираются в одном месте перед высадкой, жди беды.
        А еще им было скучно. Вот что было паршивее всего. Именно в таких случаях всплывало множество проблем по части дисциплины, какой бы это ни был полк. Здесь и начиналась самая напряженная работа комиссаров Имперской Гвардии. Можно было ожидать ссор, драк, воровства, пьянства, а в более варварских полках — даже убийств. И такие беспорядки распространялись как пожар, стоит лишь немного ослабить хватку.
        Гаунт заметил в зале генерала Штурма, командующего Пятидесятым Вольпонским полком, и нескольких его старших помощников. Штурм, кажется, его не заметил или предпочел не заметить. Гаунт не собирался приветствовать его. Несмотря на прошедшие месяцы, преступление, совершенное вольпонцами на Вольтеманде, было все еще свежо в памяти. Дурные предчувствия зародились у него в тот самый момент, как он узнал, что здесь, на Монтаксе, Призраки и Аристократы встретятся впервые после Вольтеманда. Битва за Меназоид Ипсилон во всей красе показала ему, к чему может привести долгосрочная вражда между полками. Но возможности перевестись на другой театр уже не было, и Гаунт уверил себя, что проблема была исключительно в генерале Штурме и его старших офицерах. Простым солдатам Призраков и Аристократов было нечего делить, и они наверняка могли спокойно дождаться высадки в соседних бараках, пока наступление не разведет их в стороны.
        И в отличие от Вольтеманда Штурм здесь уже не командовал. Наступлением на Монтаксе командовал лорд-милитант генерал Булледин.
        Гаунт заметил комиссара Волового, приписанного к полку роанских Диггеров, и остановился поговорить с ним. В основном это был пустой разговор. Однако Воловой упомянул, что, по слухам, генерал Булледин испросил совета астропатов. В войсках поползли слухи о колдовстве на планете. Поговаривали, что дальнейший ход операции решали предсказания и гадания на Таро.
        — Вот это последнее, что мы хотели бы услышать, — негромко говорил Воловой Гаунту. — Последнее, что я хотел бы услышать. Роанцев чертовски сложно держать в узде. Нет, они отличные бойцы, когда удается расшевелить их. Но большую часть времени они ни черта не делают. Пара недель в трюмах корабля — и мне придется каждому из них персонально надрать задницу, чтобы загнать в десантные челноки. Апатичные, ленивые… так мало того, это самые суеверные засранцы, которых мне доводилось встречать. Когда до них дойдут слухи о колдовстве, моя работа станет вконец невыносимой.
        — Понимаю, сочувствую, — сказал Гаунт.
        Он не врал. Гирканцы, его бывший полк, были тверже стали. Но бывали времена, когда лишь один слух о псайкерском безумии буквально выбивал почву у них из-под ног.
        — А как у тебя, Гаунт? — поинтересовался Воловой. — Я слыхал, ты теперь служишь с каким-то отсталым сбродом. Не скучаешь по гирканской дисциплине?
        Гаунт покачал головой:
        — Танитцы вполне дисциплинированны… на свой лад, конечно.
        — Ты ведь командуешь ими непосредственно, не так ли? Весьма необычно. Для комиссара, во всяком случае.
        — Это последний дар Слайдо, упокой Император его душу. Поначалу я противился такой судьбе, но теперь смотрю на нее по-другому.
        — Слышал, ты многого с ними добился. Я читал доклады о Меназоидской кампании прошлого года. А еще говорят, что именно твои ребята подобрали ключик к дверям Буцефалона.
        — Да, у нас были успехи.
        Гаунт вдруг понял, что Воловой что-то разглядывает у него за плечом.
        — Не оборачивайся, Гаунт, — продолжил говорить роанский комиссар, не меняя интонации. — У тебя уши не горят? Тут кое-кто шепчется о тебе.
        — Кто, например?
        — Генерал Аристократов. Штурм, кажется? Надменный кусок ячьего говна. Один из его офицеров только что поднялся на палубу и что-то поет ему на ухо. И они оба смотрят тебе в спину.
        — Дай угадаю, — не поворачиваясь, проговорил Гаунт. — Пришедший офицер — такой здоровенный детина с заплывшими глазами?
        — Разве они не все так выглядят?
        — Нет, этот здоров даже по вольпонским стандартам. Майор.
        — Ага, это он, судя по петлицам. Знаешь его?
        — Не то чтобы близко… Но все равно ближе, чем хотелось бы. Звать его Жильбер. Восемнадцать месяцев назад на Вольтеманде он, я и Штурм… немного разошлись во мнениях.
        — И сильно разошлись?
        — Да, это стоило мне нескольких сотен бойцов.
        Воловой присвистнул:
        — Тогда это ты должен шептаться о нем!
        Несмотря на полумрак, было видно, что Гаунт улыбается.
        — А разве мы не шепчемся о нем, Воловой?
        Комиссар собрался уходить. Пересекая Планетарий, он смог как следует разглядеть штабных офицеров вольпонцев. Жильбер уже стоял один. Его пылающий взгляд неотрывно следил за Гаунтом. Штурм в окружении своих адъютантов поднимался по длинной лестнице в личные покои лорд-милитанта в шпиле.

        Корбек, шагая рядом с Гаунтом по палубе пассажирского отсека, вводил своего командира в курс последних событий:
        — Да, действительно. Была небольшая драка из-за пайков, ерундовая, я быстро всех разнял. Костин и двое его друзей надышались парами растворителя для краски и надолго выпали из общей жизни. Правда, Костин потом упал по-настоящему, сломал голень.
        — Я же предупреждал техников, чтобы закрывали на замок подобные материалы…
        — Они так и делали, но Костин дружит с замками, ну, вы понимаете…
        — Пусть доложатся по форме, потом отправь их на гауптвахту.
        — Я думаю, Костин и так достаточно поплатился за свой неразумный… — начал Корбек.
        — Я не потерплю этого! Солдатам выдали положенные порции грога и сакры. Мне не нужны надышавшиеся наркоманы!
        — Вы, конечно, правы, сэр, — Корбек поскреб бороду, — но, видите ли, люди маются со скуки. Многие выхлебывают всю свою порцию сакры в первые же дни.
        Гаунт развернулся к своему заместителю, в глазах блеснули искорки гнева.
        — Пусть все уяснят вот что, Колм. Император жалует своим солдатам сигареты и алкоголь для отдыха. Если они начнут злоупотреблять этой милостью, в моей власти лишить их ее. Всех. Это ясно?
        Корбек кивнул. Офицеры остановились у поручня балкона и посмотрели вниз, в пассажирский отсек. Воздух потяжелел от запахов табака и пота. Внизу тянулись ряды из сотен коек. И там же были сотни людей. Спали, разговаривали, играли в кости, молились или просто сидели, глядя в пустоту. Между рядов коек двигались священники, даря успокоение и благословляя тех, кто просил или просто нуждался в этом.
        — О чем задумались, сэр? — спросил Корбек.
        — Похоже, будут неприятности, — произнес Гаунт. — Я пока не знаю точно какие. Но мне это все очень не нравится.

        В прихожей кто-то был.
        Гаунт проснулся. На корабле наступила искусственная ночь, и автоматы управления погасили свет. Комиссар и не заметил, как заснул на своей койке, уронив на грудь кипу документов и инфопланшет.
        Движение в прихожей за стеной его спальни заставило его проснуться.
        Он бесшумно поднялся с кровати и переложил документы на полку. Его револьвер и цепной меч остались висеть на деревянной вешалке снаружи. Поэтому он достал из прикроватной тумбочки короткий лазерный пистолет и заткнул за пояс за спиной. Комиссар был в сапогах, брюках на подтяжках и рубахе. Поначалу он хотел надеть и китель с фуражкой, но быстро отбросил эту идею.
        Дверь спальни была чуть приоткрыта, и комиссар разглядел узкий луч света от фонаря. Кто-то рылся в его вещах.
        В следующее мгновение Гаунт резко пнул дверь, ворвался в комнату. Атаковав противника со спины, он развернул его, заломил ему руки и со всей силы впечатал его лицом в круглое обзорное окно прихожей. Закутанный в робу человек, неуклюже дергаясь, пытался вырываться, пока удар о стекло не сломал его нос и он не потерял сознание.
        Включился свет. Гаунт вдруг понял, что за его спиной стоят еще двое. До слуха донеслось гудение заряжающейся батареи лазгана.
        Развернувшись на месте, Гаунт швырнул тело своей первой жертвы в одного из противников, свалив его с ног. Второй попытался прицелиться, но Гаунт пригнулся, ушел в сторону и одним ударом сломал челюсть стрелку. Только теперь, через несколько секунд после начала драки, он осознал, что только что покалеченный им человек носил коричневую броню гарнизона гексобора. Его напарник, сбросивший с себя бесчувственное тело, начал подниматься. Гаунт перехватил его вытянутую руку, легко сломал ее в локте и нокаутировал противника прямым ударом в переносицу.
        Гаунт выхватил из-за пояса короткий пистолет и оглядел комнату. Два солдата гарнизона гексобора и человек в длинном балахоне лежали у его ног, стеная и корчась от боли.
        Распахнулась дверь.
        — Многие бы осудили столь жестокие методы, комиссар, — мягко произнес чей-то голос.
        — Многие бы осудили взлом и вторжение в чужое жилище. — Гаунт прицелился чуть ниже подбородка вошедшего. — Назовитесь!
        Гость сделал шаг вперед, на свет.
        Она оказалась довольно высокой. Вся ее одежда — сапоги, брюки и китель — была весьма простой и сплошь черной. Пепельно-белые волосы собраны в тугой пучок на затылке, узкое, точеное лицо бесстрастно и прекрасно.
        — Меня зовут Лилит. Инквизитор Лилит.
        Гаунт опустил пистолет, затем положил его на столик.
        — Вы не потребовали показать инсигнию. Значит, верите мне на слово?
        — Я слышал о вас. Простите, мэм, но немногие женщины имеют столь высокий титул и подобный род занятий.
        Лилит вошла в комнату и легонько пнула одного из солдат. Тот застонал и приподнялся.
        — Выметайся. И этих двоих прихвати с собой.
        Окровавленный солдат с трудом встал и покинул помещение, таща на себе своих товарищей.
        — Приношу извинения, комиссар, — заговорила Лилит. — Согласно моим данным, вы были на совещании. Я бы не стала посылать сюда своих людей, зная, что вы отдыхаете у себя.
        — То есть, если бы меня здесь не было, вы бы обыскали мою каюту?
        Она повернулась к нему и рассмеялась. Обворожительно, уверенно — и громко.
        — Конечно! Я же инквизитор, комиссар. Это моя работа.
        — Так что конкретно вам здесь нужно?
        — Мальчишка. — Лилит подтянула к себе стул и села, расслабленно откинувшись на спинку. — Я хочу разузнать о нем. О вашем мальчишке, комиссар.
        Гаунт стоял на месте, в упор глядя на инквизитора.
        — Мне не нравится ваш тон и ваши методы, — прорычал он. — Если я в скором времени не поменяю к ним своего отношения, то уверяю вас, тот факт, что вы женщина…
        — Вы и в самом деле угрожаете мне, комиссар?
        Гаунт глубоко вдохнул:
        — Да, думаю, так оно и есть. Вы видели, как я поступил с вашими приспешниками. Я не собираюсь терпеть все это, если у вас нет на то серьезной причины.
        Лилит вздохнула и вытянула длинные бледные пальцы. Через мгновение она уже направляла на Гаунта короткий лазерный пистолет.
        Комиссар не верил своим глазам. Она даже не пошевелилась, а пистолет, лежавший в другом конце комнаты, уже был в ее руках.
        — И насколько же серьезной должна быть эта причина? — улыбаясь, спросила она.
        Гаунт отшатнулся.
        Лилит улыбнулась и бросила пистолет на колени. Скрестив руки, она снова откинулась на спинку стула.
        — Что ж, хорошо. Начнем. Именем и словом Высочайшего Императора, я, слуга его воли до глубины души и до конца времен, как служитель Инквизиции, повелеваю тебе дать мне ответы правдивые и истинные, не утаивая ничего. Кара за ложь да будет многообразной и бесчисленной. Понимаешь ли ты это?
        — Хватит уже.
        — Вы нравитесь мне, комиссар, — улыбнулась инквизитор. — Сам дьявол, как мне и говорили. Действительно.
        — Кто говорил?
        Лилит не ответила. Она встала, расслабленно держа пистолет в левой руке, и обошла комиссара по кругу. Ее неженский рост и прямой взгляд раздражали Гаунта.
        — Раз вы просите, оставим формальности. Почему бы вам не рассказать мне о вашем мальчике?
        — Каком мальчике?
        — Как безыскусно. Его зовут Брин Майло, уроженец Танит. Он состоит в вашем полку, но, по сути, гражданский.
        — И что вы хотите знать, инквизитор?
        — О, я хочу знать все, Ибрам. Все.
        Гаунт откашлялся.
        — Майло… он здесь по воле случая. Полковой волынщик, наш талисман… мой адъютант.
        — Почему?
        — Он умен, сообразителен, энергичен. Все его любят. Он способен исполнять мои поручения быстро и точно.
        Лилит подняла палец вверх:
        — Начнем сначала. Почему он оказался у вас?
        — Когда Хаос обрушился на Танит и поглотил ее, я принял решение отступить и спасти столько боеспособных солдат, сколько смогу. На моем пути к спасению оказалась преграда. Парень вмешался и помог мне, и в благодарность я забрал его с собой. Он еще слишком юн, чтобы служить, так что я определил его в адъютанты.
        — Из-за его навыков?
        — Да. И еще потому, что никакого другого занятия для него я не придумал.
        Лилит подошла ближе и заглянула Гаунту прямо в глаза:
        — И что же это за навыки?
        — Расторопность, сообразительность, умение…
        — Бросьте, комиссар. Признайте. Вам приглянулся этот юный, чистый мальчишка, и вы…
        В закрытом помещении каюты пощечина оказалась весьма звонкой. Лилит даже не поморщилась. Отвернувшись, она рассмеялась:
        — Очень хорошо. Очень честно. Значит, можно отбросить всю эту чепуху, так? У меня есть информация, что мальчишка уличен в колдовстве. Что скажете на это?
        — Это неправда, — сглотнул Гаунт. — От колдовства варпа меня выворачивает наизнанку. Неужто вы думаете, что я стал бы хоть на мгновение якшаться с тем, кто с ним связан? — Комиссар сделал паузу. — За исключением вас, конечно.
        Лилит продолжала ходить кругами.
        — Но ведь он такой полезный. Я провела расследование, Гаунт. Он предсказывает события, точно угадывает их до того, как они произойдут… нападения врага, несчастные случаи или то, какие бумаги потребуются комиссару. Что комиссар пожелает съесть на завтрак…
        — Это не колдовство. Он просто внимательный, смышленый парень.
        — Была тут игра… небольшое мошенничество в бараках. Ваш мальчишка произвел впечатление. Он знал, как выиграть. Ни разу не ошибся. Что можете ответить?
        — Я лучше спрошу: кто вам об этом рассказал?
        — Это важно?
        — Штурм, так ведь? И его ручной бык Жильбер. У них есть свои мотивы. Как вы можете им верить?
        Лилит остановилась и внимательно посмотрела на Гаунта.
        — Конечно, у них есть мотив. Они неспособны скрыть это от меня. Штурм и Жильбер ненавидят и презирают вас и ваших Призраков. Они уже пытались уничтожить вас на Вольтеманде, но потерпели неудачу. И теперь они пытаются погубить вас любыми средствами.
        Гаунт едва не потерял дар речи.
        — Вы все это знаете и тем не менее идете у них на поводу?
        — Я же инквизитор, Ибрам, — с улыбкой ответила Лилит. — Штурм и его подчиненные грубы и бесхитростны. Мне нет никакого дела до их мелких обид на вас и ваших людей. Но лорд-милитант генерал Булледин запросил моей помощи в оценке колдовской угрозы во время освобождения Монтакса. Вражеского колдовства… и того, что скрыто в наших собственных рядах, словно опухоль. Мальчишка попал в поле моего зрения, и долг обязывает меня изучить улики. У меня есть информация, что он ведьмак. Меня не интересует, кто и чего хочет добиться этим обвинением. Но если они правы… Вот почему я здесь. Так что же, Майло проклят? Он псайкер? Не нужно защищать его, Гаунт. Вы только серьезно навредите себе.
        — Вы ошибаетесь. Все это не более чем подковерная грызня. Аристократы нащупали нашу слабину.
        — Увидим. А теперь я хочу пообщаться с этим Майло. Сейчас.

        Вызовы посреди ночи были для Брина Майло не в новинку. Всегда находились какие-то срочные поручения, которые требовалось исполнить немедленно. Но еще на подходе к каюте Гаунта он понял, что в этот раз случилось неладное. Комиссар был одет по всей форме, включая китель и фуражку. Его лицо помрачнело. Рядом с ним стояла необычно высокая женщина в черном, от которой веяло чем-то неприятным, даже угрозой.
        — Эта служительница Императора хочет поговорить с тобой, — пояснил Гаунт, сознательно уходя от пугающего слова «инквизитор». — Отвечай ей прямо и искренне.
        Не проронив ни слова, Лилит повела их по длинному коридору к стыковочному шлюзу. Вскоре они оказались в самом гексоборе. Майло начал беспокоиться. Никогда прежде он не ступал на палубу орбитальной станции. Сам воздух здесь был иным — холодным и пропитанным священными таинствами. Он был так непохож на удушливую жару транспортного корабля. Масштабы отсеков, которые они проходили, поражали воображение. На пути они встречали только священнослужителей в длинных рясах, одетых в коричневую броню солдат и небольшие группы старших офицеров. Майло словно попал в другой мир.
        Лилит вела их не менее двадцати минут, миновав несколько основных пределов и отсеков, включая и Планетарий. Гаунт быстро понял ее тактику. Весь этот путь был нарочито длинным, с расчетом на то, что все эти грандиозные картины поразят и обескуражат парня, ослабив его психологическую защиту. Хитрость инквизитора граничила с жестокостью.
        Коридор наконец уперся в радужную переборку, окруженную витражами. Повинуясь легкому движению руки Лилит, створки люка спиралью разошлись в стороны. Жестом велев Майло войти, она снова закрыла переборку, чтобы поговорить с Гаунтом.
        — Вы можете присутствовать при допросе, но не вмешивайтесь. Гаунт, вы ценный офицер. Если мальчишка окажется тронут порчей, я могу сделать так, что вы получите лишь незначительное взыскание за то, что пребывали в неведении о его истинной сущности.
        — Щедрое предложение. И каковы же условия?
        — Мы с вами — взаимодополняющие инструменты, Гаунт, вы и я, — улыбнулась Лилит. — Моя задача в том, чтобы выискивать скверну, ваша же — в том, чтобы карать ее. Если Майло окажется проклят, вы очистите себя, лично исполнив приговор. Это покажет, насколько вас разгневало это обстоятельство и как вы полны решимости очистить свой полк.
        Гаунт молчал. Даже мысль о таком развитии событий была невыносима.
        — Другого способа спасти вашу репутацию, карьеру и звание просто нет. Более того, ваша жизнь может оказаться на кону, если выяснится, что вы укрывали отродье Тьмы. Слышите, что я вам говорю, Гаунт?
        — Я слышу, что вы угрожаете моей жизни и моему будущему. Сражаться с такими угрозами — моя профессия.
        — Тогда я скажу проще. Штурм дал толчок этому расследованию, так как он считает это лучшим способом погубить вас и ваших Призраков. Если Майло тронут порчей и вы не дистанцируетесь от него, не поступите, как подобает комиссару, ваши дни будут сочтены. А Призраков немедленно распустят — об этом Штурм позаботится. Он уже подал Булледину идею: если один из Призраков испорчен, то и все остальные могут оказаться такими же. Первый Танитский будет взят под стражу Инквизицией, после чего все до единого бойцы полка пройдут процедуру экстремального дознания. Большинство погибнет. Выживших вышвырнут, как неспособных продолжать службу в Имперской Гвардии. Долг обязывает меня проводить расследование по наводке Штурма. Я не хочу помогать ему в его мести Танитскому Первому, но мне придется делать это независимо от моего желания, если вы не будете содействовать мне по собственной воле.
        — Понимаю. Благодарю за прямоту.
        — Хаос — это величайший враг человечества, Гаунт. Мы не можем позволить психической силе угнездиться в неподготовленном разуме. Если парень проклят, его следует уничтожить.
        — То есть ему не нужно проходить оценку на Черном Корабле… как вам?
        Лилит резко посмотрела на него и сдвинула брови.
        — Не в этот раз. Политическая ситуация очень непроста. Если Майло окажется ведьмаком, его следует умертвить, чтобы удовлетворить все стороны.
        — Понимаю.
        Кивнув Гаунту, она направилась вслед за Майло. Гаунт медлил. Он обнаружил, что смотрит на свой пистолет. Сможет ли он это сделать? Если жизнью Майло придется заплатить за жизни каждого из Призраков… Приложить столько усилий, чтобы завести их так далеко, спасти их, дать им смысл жизни — все это он не мог просто пустить по ветру. Он поклялся танитцам сделать все, что в его силах, чтобы защитить их. Но казнить Майло… парня, который так самоотверженно спас его, так преданно служил ему… это было настолько против его понятий о чести, что одна эта мысль сдавливала грудь.
        И все же если парень действительно был проклят, запятнан несмываемой порчей Хаоса…
        С мрачной, холодной гримасой на лице комиссар нырнул в люк, и створки бесшумно сошлись за его спиной.

        Помещение оказалось просторным, с высоким потолком. В нем совсем не было окон, лишь круглый иллюминатор в потолке. Только свет звезд, лившийся сквозь него, да маленькие лампы в полу по углам комнаты разгоняли мрак. На полу был расстелен толстый, плотный ковер, на котором был выткан имперский орел. В центре него стояли кресло с высокой деревянной спинкой и резными подлокотниками и маленький скромный стул. Лилит присела на стул и жестом указала Майло сесть на огромном кресле. Казалось, его грандиозное величие поглотило юного танитца. Гаунт стоял в стороне, обеспокоенно глядя на происходящее.
        — Как твое имя?
        — Брин Майло.
        — Я — Лилит. Инквизитор.
        Наконец это тяжелое, страшное слово обожгло воздух своей жуткой силой. Глаза Майло расширились от ужаса. Лилит начала задавать ему вопросы о Танит, о его жизни там, о прошлом. Он отвечал поначалу медленно, с напряжением. Но по мере того, как продолжался разговор — незатейливый, безобидный разговор о его воспоминаниях, — Майло начал говорить увереннее.
        Потом она попросила его пересказать первые впечатления о Гаунте, затем — о падении Танит и о том, почему он решил помочь Гаунту тогда.
        — Зачем? Ведь ты не был солдатом. Ты и сейчас не солдат. Почему же ты решил защитить иномирца, которого едва знаешь?
        Майло бросил взгляд в сторону Гаунта.
        — Курфюрст Танит, при дворе которого я был слугой и музыкантом, приказал мне оставаться рядом с комиссаром и сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался. В тот момент он нуждался в спасении собственной жизни. Он сражался, и у него не было шансов выжить в том бою. И я поступил так, как мне было приказано.
        Лилит побарабанила пальцами по колену:
        — Знаешь, Майло, меня занимает одна вещь. Ты до сих пор не спросил, почему ты находишься на этом допросе. Большинство моих подследственных реагируют очень бурно, кричат о своей невиновности и вопрошают, почему с ними так поступают. Но не ты. Из своего опыта могу сказать, что по-настоящему виновные всегда знают, в чем причина их допроса, и редко что-то спрашивают. Ты знаешь, в чем причина?
        — Догадываюсь.
        Гаунт замер. «Неверный ответ, Брин, совсем неверный!»
        — Что ж, выскажи свою догадку, — предложила Лилит. — Говорят, у тебя это хорошо получается.
        Кажется, Майло вздрогнул.
        — Многие считают меня лишним. Некоторым танитцам не нравится мое присутствие. Я не такой, как они.
        «Фес, Майло! Я сказал тебе отвечать искренне, но под искренностью имел в виду совсем не это!» — мрачно подумал Гаунт. Сердце забилось чаще.
        — Что ты хочешь сказать? Почему ты не такой, как остальные?
        — Я… я другой. Это их нервирует.
        — И чем же ты другой? — едва скрывая нетерпение, подтолкнула она.
        — Я не солдат.
        — Ты… что?
        — Все они — солдаты. Вот почему они здесь, вот почему они пережили гибель Танит. Все они были уже записаны в гвардейцы, им было и так суждено покинуть Танит. Комиссар забрал их с собой именно потому, что они ценны для армий Императора. А я — нет. Я гражданский. Меня тут не должно быть. Я не должен был выжить. Другие танитцы видят меня и спрашивают: «Почему этот мальчишка выжил? Что он здесь делает? Если выжил он, то почему не мой брат, моя дочь, мой отец, моя жена?» Я для них — живое воплощение возможности выжить, которой были лишены все их родные.
        Инквизитор несколько мгновений молчала. Гаунт с трудом сдерживал улыбку. Ответ Майло был безупречен. Он сделал вид, что его загнали в ловушку, только чтобы уйти от нее вот так легко.
        Лилит встала и подошла к Гаунту. На ее лице читались раздражение, гнев.
        — Вы тренировали парня? — шепотом спросила она. — Готовили его к подобному случаю?
        Гаунт отрицательно помотал головой:
        — Конечно нет. К тому же, если бы я так поступил, разве это не значило бы, что Майло есть что скрывать?
        Тихо выругавшись, Лилит задумалась.
        — К чему вообще весь этот спектакль с вопросами? — спросил комиссар. — У вас есть дар, так? Почему просто не проникнуть в его мысли?
        — Да, вы знаете о моем даре, — кивнула инквизитор. — Но настоящий опасный псайкер умеет скрывать свои силы. Допрос — это эффективный метод взломать его защиту и выжать правду. И если в разуме этого мальчика, как мы думаем, пылает огонь проклятия, я не хочу прикасаться к нему напрямую.
        Развернувшись, Лилит обошла кресло Майло.
        — Расскажи мне об игре, — сказала она из-за спины.
        — Игре?
        — О той самой игре, в которую ты со своими танитскими друзьями играешь в бараках.
        Снова встав лицом к Майло, она вытянула вперед правую руку, сжатую в кулаке. Повернув ладонь вверх, она разжала пальцы. На ладони оказалась живая, извивающаяся зерновая мокрица.
        — Вот об этой игре.
        — А, об этой, — понял Майло. — Это своего рода пари. Нужно угадать, из какого отверстия выползет мокрица.
        Инквизитор положила жука на колено Майло, и тот даже не попытался убежать. Юноша с живым интересом посмотрел на существо. Лилит отошла и взяла что-то из ниши в стене. Предмет был обернут бархатной тканью. Она сорвала покров так, будто собиралась показать фокус. У Варла все равно получалось лучше.
        Она протянула ржавое кадило Майло.
        — Открой и положи насекомое внутрь.
        Юноша подчинился.
        — Итак, Майло. Это не игра, это мошеннический трюк. Танитцы пользуются им, чтобы вытрясти деньги из других гвардейцев. А если это все трюк, то ему нужен некий ключевой элемент. Надежный способ сделать так, что выигрыш останется за танитцами. Этот ключ — ты, правильно? Когда нужно, ты можешь угадать правильно. Потому что именно это ты и умеешь, так? Твой разум — это ключ, который позволяет превратить возможное в неизбежное.
        Майло покачал головой:
        — Это просто игра…
        — У меня есть серьезные доказательства, что это не так. Если это просто игра, почему же вы играете с солдатами из других полков, которые ничего о ней не знают? Согласно собранным мною сведениям, за последние несколько дней вы этой игрой облегчили карманы гвардейцев других подразделений. Больше, чем можно было бы заработать на одной удаче.
        — Я дога… предполагаю, что нам просто повезло.
        — Невозможно провернуть аферу на одной лишь удаче. Как вам на самом деле удается заставить мокрицу выползти из нужного отверстия?
        Брин поднял кадило и встряхнул насекомое внутри.
        — Хорошо. Если это так важно, я покажу вам. Выберите отверстие.
        — Шестнадцать, — сказала Лилит и откинулась на спинку стула в ожидании.
        — Я ставлю на девятку, — сказал Майло и опустил кадило на землю.
        Мокрица выползла из отверстия под номером двадцать.
        — Вы выиграли, ваш номер ближе.
        Инквизитор пожала плечами. Майло поймал мокрицу и положил обратно в кадило.
        — Это был первый раунд. Теперь вы более уверены в победе. Вы будете играть дальше. Выбирайте.
        — Семь.
        — Двадцать пять, — загадал Майло.
        Несколько мгновений ожидания. Мокрица выползла из отверстия номер шесть и запрыгала по ковру.
        — Вы снова выиграли. Теперь вы чувствуете себя еще увереннее, так? Две победы подряд. Будь вы в казарме, вы бы уже собрали немало монет и могли повысить ставки. Теперь вы имеете право положить жука внутрь.
        Лилит опустила мокрицу и передала кадило Майло.
        — Ваше слово?
        — Девятнадцать. Все мои деньги, все деньги моих товарищей по оружию, все — на девятнадцать.
        — Номер один, — улыбнулся Майло.
        Мокрица выползла из отверстия номер один.
        — И вот я забираю свой огромный выигрыш, смотрю на ваше перекошенное изумлением лицо и говорю вам «доброй ночи». — Майло расслабленно опустился в кресло.
        — Великолепная демонстрация. Вот только она может стать последним доказательством твоей вины. Как ты мог угадать, да еще и в самый нужный момент, откуда появится мокрица, если только ты не знал заранее?
        — Вы и вправду так уверены, что все дело в моей голове, мэм? — Майло постучал пальцем по виску. — Так уверены, что здесь замешано нечто зловещее? Что я псайкер, не так ли?
        — Разубеди меня, — с каменным лицом ответила Лилит.
        — Это вовсе не в голове, все дело вот в этом, — Майло похлопал по нагрудному карману.
        — Объясни.
        — В начале каждого раунда мы лезем в карман за деньгами для новой ставки. Я позволяю вам положить жука внутрь и все такое прочее. Но последним к кадилу прикасаюсь именно я. Мокрицы любят сахарную пудру. В уголке моего кармана припрятано немного. Я окунаю в нее палец каждый раз, когда лезу за деньгами. А потом, когда я ставлю кадило на землю, я смазываю пудрой то отверстие, из которого должна будет выползти мокрица. Среди всей этой ржавчины пудру, конечно, невозможно заметить. Подвох в том, что я всякий раз знаю, откуда появится мокрица. И первые несколько раундов я позволяю вам побеждать, а потом, когда самоуверенность одолеет вас и вы поставите на кон побольше, я начну играть на собственную победу.
        Лилит резко встала и раздавила каблуком мокрицу. На одном из клювов имперского орла, вытканного на ковре, осталось коричневое пятно. Инквизитор повернулась к Гаунту:
        — Забирайте его. Я доложу обо всем Штурму и Булледину. Дело закрыто.
        Гаунт кивнул и повел Майло к дверям.
        — Комиссар! — бросила вслед инквизитор. — Возможно, он и не ведьмак, но я бы хорошенько подумала, прежде чем приближать к себе такого мелкого жулика, как он.
        — Я учту это, инквизитор, — кивнул Гаунт, прежде чем покинуть камеру.

        Вдвоем они шли назад сквозь залы гексобора. Ночной цикл подходил к концу. В огромных пределах и отсеках вокруг них проходили утренние службы и молитвы. В воздухе разливались аромат ладана и песнопения.
        — Молодец. Прости, что заставил тебя пройти через все это.
        — Вы ведь думали, что ей удастся прижать меня? — спросил Майло.
        — Я никогда не сомневался в твоей искренности и чистоте, Брин, но меня давно уже беспокоило твое умение угадывать все наперед. Всегда боялся, что кто-нибудь это заметит и мы все влипнем в историю.
        — И вы бы расстреляли меня в случае провала, так?
        Гаунт остановился.
        — Расстрелял бы тебя?
        — Если бы я подвел вас и втянул бы всех Призраков в неприятности. Если бы я оказался… тем, о чем она говорила.
        — Ах да. — Комиссар двинулся дальше. — Да, я бы так и поступил. У меня не было бы выбора.
        Майло пожал плечами.
        — Так и думал, что вы это скажете, — пробормотал он.

        11
        ТЕМНАЯ И ТАЙНАЯ ЦЕЛЬ

        Гаунт проснулся и вспомнил, что ему снилась Танит. Само по себе это было обычным делом: он уже привык к тому, что картины гибели этого мира наполняют его кошмары. Но на этот раз — впервые на его памяти — он видел Танит такой, какой она была прежде. Живой, зеленой, цветущей.
        Этот сон показался ему тревожным, и он бы поразмыслил над ним какое-то время, будь у него это время. Он быстро понял, что его разбудил сигнал тревоги. Снаружи утренние сумерки Монтакса наполнились криками, воем сирен и далеким грохотом сражения. Кто-то яростно стучал в дверь командного центра. Гаунт различил настойчивый голос Майло.
        Натянув сапоги, Гаунт покинул здание. Студеный утренний воздух проник под его пропитанные потом рубашку и брюки. Сморгнув пелену слепящего холодного света, комиссар отогнал от себя назойливую муху. Он вполуха слушал поспешный доклад своего адъютанта, вполглаза читал поданные ему распечатки и инфопланшеты. Его внимание было обращено на запад. Там, словно второй рассвет, мерцали розовые и желтые вспышки. Время от времени среди них возносилась белая комета сигнальной ракеты или еще более яркие энергетические лучи каких-то тяжелых орудий.
        Гаунту не нужны были доклады Майло и распечатки радиограмм, чтобы понять: началось общее наступление. Наконец противник привел в движение крупные силы.
        Он отдал приказ командирам взводов готовить людей к бою — хотя большинство из них уже начали приготовления — и вызвал старших офицеров в штаб для совещания. Майло он отправил за своими фуражкой, кителем и оружием.
        В течение десяти минут Корбек привел Роуна, Лерода, Маколла, Варла и других старших офицеров полка. Гаунта они обнаружили уже облаченным в полную форму. Комиссар раскладывал листы с заданиями на столе. Никаких приготовлений не было.
        — Орбитальный дозор и передовая разведка докладывают о появлении войск Хаоса, двигающихся единой колонной на запад.
        — С целью?
        Гаунт пожал плечами. Поразительный жест для всегда уверенного комиссара.
        — Неизвестно, полковник. Многие дни мы ждали крупного наступления, но, похоже, противника мы совсем не интересуем. Согласно первым донесениям, противник атаковал — ну на самом деле уничтожил — подразделение Кайленских Уланов численностью до батальона. Но у меня есть подозрение, что Уланы просто оказались у них на пути. Складывается впечатление, что у противника есть какая-то иная цель, к которой он стремится всеми силами. И мы не знаем, что это за цель.
        Маколл внимательно просматривал выложенные схемы. Всю прошлую неделю он весьма усердно составлял карты этого района. Даже его острый ум не усмотрел никакой очевидной цели для вражеской атаки. Так он и сказал.
        — Может, их разведка ошиблась? — предположил Варл. — Возможно, они атакуют позицию, которую мы, по их мнению, занимаем?
        — Сомневаюсь, — ответил Маколл. — До этого момента все выглядело так, будто они хорошо информированы о своем окружении. И все же не будем исключать этот вариант. В таком случае они совершили серьезную ошибку, задействовав столь крупные силы.
        — Что ж, если это действительно ошибка, мы ею воспользуемся. Если же у врага есть какая-то темная тайная цель, мы не должны облегчать ему жизнь, просто ожидая, когда он ее достигнет. — Гаунт поскреб подбородок. — К тому же, — добавил он, — у нас есть четкий приказ. Генерал Тот направляет нас в бой по необходимости, личным приказом лорд-милитанта генерала Булледина. Танитцы окажутся на одном из направлений контрнаступления. В операции будет участвовать более шестидесяти тысяч солдат разных полков. Из-за странного, если не сказать безумного, направления движения неприятеля мы сможем ударить по их колонне с фланга. Призракам предстоит создать выступ протяженностью примерно девять километров. — Гаунт сделал несколько рунических пометок восковым карандашом на стеклянной поверхности проектора, отмечая новую линию фронта. — Не хочу показаться слишком самонадеянным, но, если они действительно подставили нам бок по ошибке или же слепо рвутся к какой-то неведомой цели, фланговой атакой мы сможем нанести им серьезный урон. Тот приказал нанести удар главными силами. В благословенных, почтенных Капитулах
это принято называть мясорубкой. Мы врежемся в их фланг и как минимум рассечем их колонну, окружив отдельные формирования.
        — Прошу прощения, комиссар, — холодный тон Роуна льдинкой скользнул в духоте командного пункта, — танитцы не тяжелая пехота. Удар главными силами, без учета нашей воинской специализации? Фес, они нас так угробят!
        — Так и есть, майор. — Гаунт внимательно посмотрел на Роуна. — Тот предоставил командирам полков некоторую свободу выбора. Давайте не будем забывать о плотности укрытия и густоте джунглей. Призраки могут воспользоваться своими диверсионными навыками, чтобы подобраться поближе. Оказаться среди врагов, если потребуется. Я не пошлю вас всех единой волной. Призраки выдвинутся небольшими группами численностью до взвода, чтобы незаметно сблизиться с противником в зарослях. Думаю, так мы заслужим не меньше славы, чем какая-нибудь механизированная пехота во время массированной атаки.
        На этом совещание закончилось, оставалось только распределить позиции взводов. Офицеры покинули здание. Гаунт остановил Маколла:
        — Ты ведь не считаешь, что они на самом деле совершили ошибку?
        — Я уже изложил свои аргументы, сэр, — ответил Маколл. — Действительно, это густые и труднопроходимые джунгли, и мы можем этим воспользоваться. Но я не думаю, что наш враг ошибся, нет, сэр. Думаю, у них есть своя цель.
        — Какая?
        — Я не хотел бы гадать, — сказал Маколл, но все равно указал на карту нового фронта.
        Гаунт посмотрел туда, куда указал разведчик, — на точку, которая отмечала руины, обнаруженные Маколлом во время одного из патрулей.
        — Я так и не смог рассмотреть их вблизи. Я… не смог их найти во второй раз.
        — Что? Повтори?
        Маколл пожал плечами:
        — Я видел их издалека во время вылазки, после которой я вам и доложил о них. Но с тех пор я не могу найти их снова. Остальные думают, что у меня крыша едет.
        — Но ты считаешь, что… — Гаунт взял паузу, позволив выражению лица Маколла закончить фразу за него и начал одевать портупею.
        — Когда мы доберемся до этого места, обязательно осмотри эти руины как следует. Найди их — это первоочередная задача. И никто, кроме нас, не должен об этом знать. Доложишь мне лично.
        — Принято, полковник-комиссар. Сказать честно, это уже дело чести. Я уверен, что видел их.
        — Я верю, — откликнулся Гаунт. — Фес, да что там, я верю твоим глазам больше, чем своим. Выдвигаемся. Пойдем и сделаем то, для чего мы здесь.

        Стены были выточены из зеленоватого кварца. Гладкие, сверкающие, такие прекрасные в своей завершенности. Они охватывали Внутренние Покои, словно вздымающиеся стены воды, словно сами Покои были вытесаны посреди океанской бездны. Будто кто-то невероятно могущественный забрал часть вод из глубины, создав специально для него темное сухое место, куда он мог удалиться, не опасаясь бурных потоков.
        Он был уже очень стар, но подобные мысли все еще согревали его теплом мифа более древнего, нежели он сам. Согревали его стареющие кости. Это был уже не восторг — скорее твердая уверенность в том, что он причастен к столь древней легенде.
        Внутренние Покои пребывали в тишине, нарушаемой лишь перезвоном молельных колокольчиков и доносящимся откуда-то приглушенным гулом, далеким, как вечно беснующийся бог или древняя звезда.
        Он снял чешуйчатую перчатку, и теперь она безвольно свисала на проводах энергетической передачи. Длинные хрупкие пальцы Древнего скользили по переплетениям золотых символов, выточенных на зелени стен. Он закрыл глаза. Сухие слабые веки плотно сомкнулись, словно скорлупа ореха. Повинуясь его движению, искусственные веки на линзах его шлема закрылись.
        Ему вспомнилась еще одна старая легенда. Из тех времен, когда вселенная еще не была покорена, когда его соплеменники знали лишь свой собственный мир, а прочие звезды и соседние планеты являлись им лишь сквозь линзы телескопов, направленных к небесам. В те времена, когда тяжелый и медленный, как дрейф континентов, ход времени расширял их горизонты, они узнавали о звездах, других мирах и галактиках. Так они узнали, что вовсе не одиноки. Напротив — одни из многих. Огни иных миров и цивилизаций манили их, и они устремились им навстречу…
        Теперь это было не более чем эхо. Древний долгое время был один, ощущая лишь несколько жизней, вращающихся вокруг его бытия во Внутреннем Покое, — его преданных родичей. Но вскоре во внешней темноте начали вспыхивать иные огни, являя себя его разуму. Сначала единицы, потом десятки, сотни, тысячи, легионы.
        Разум Древнего обладал ужасающей мощью. По мере того как зажигались сотни и тысячи новых огней, концентрируясь вокруг него, ему стало казаться, что они формируются в созвездия и обретают настоящую жизнь. И множество этих живых огней были мрачными, враждебными.
        Время работало против него и его народа. Древний ненавидел спешку, ведь вся его долгая, тщательно выстроенная жизнь была избавлена от нее. Но теперь осталось совсем мало времени. Для него — не более мгновения. И ему придется использовать его до последней капли, чтобы исполнить свое предназначение.
        Его разум уже начал плести схему. Он уже стряхнул с себя оцепенение вещего сна, и его могучее воображение волной захлестнуло Внутренние Покои. Простые уловки, способные обмануть слабые умы других рас, уже начали действовать.
        Но этого было недостаточно.
        Древний тяжело вздохнул. Вот чем все заканчивается. Жертва. Он давно знал, что рано или поздно в своей долгой жизни ему придется принести ее. Может быть, именно для этого он и был рожден.
        Он был готов. По крайней мере, так родится новая легенда.

        Под покровом густых сырых крон деревьев и вьющегося плюща третий взвод пробирался по грязным оврагам болотистого леса, все ближе подбираясь к грохочущему сражению на западе. Рассвет застал их в пути, и холодные тонкие лучи света пронзили лиственный покров над головой.
        Третий взвод. Отряд Роуна. К нему приписали Ларкина из взвода Корбека, так как собственный снайпер Роуна был занят тем, что в жару выблевывал собственные кишки в ведро, лежа в госпитале. Мухи-кровососки и прочая кусачая мошкара начали распространять болезни. Дорден готовился принимать раненых, но за последние сутки внезапно получил множество больных солдат.
        Майло тоже оказался во взводе Роуна. Он так и не разобрался, кому же больше не нравилось его присутствие — ему самому или же майору. Перед наступлением Гаунт отвел Майло в сторону и приказал ему сопровождать отряд майора.
        — Если кому-то действительно нужна твоя воодушевляющая волынка, так это третьему взводу, — сказал тогда комиссар. — Если какое-то подразделение и сломается, то первыми будут они. Я хочу, чтобы ты был рядом с ними и укрепил их решимость. Или хотя бы сообщил мне, если они побегут.
        Майло отказался бы от такого задания, если бы не посмотрел тогда Гаунту в глаза. Это был не приказ, а вопрос личного доверия. Частичка ответственности командира. Гаунт доверил Майло приглядывать за третьим взводом изнутри. К тому же он теперь получил лазган и личный маячок — снайпер был не единственным человеком во взводе, кого свалила болезнь.
        — Не отставай! — прошипел Фейгор в сторону Майло, пробираясь сквозь заросли.
        Майло только кивнул, сдержав желание ругнуться в ответ. Он прекрасно знал, что двигается быстрее и тише, чем большинство бойцов взвода. Он знал и то, что подогнал экипировку и нанес камуфляжную краску на лицо тщательнее остальных. Колм Корбек не жалел времени на его подготовку.
        Но также он знал, что с этого момента он больше не чужак. Он — один из Призраков и потому должен следовать приказам старших. Даже если это опасные и ненадежные люди.
        Возглавляемые разведчиком взвода Логрисом, Призраки пробирались сквозь рощи и заросли джунглей Монтакса. Майло обнаружил, что идет вслед за Каффраном, единственным солдатом во взводе, которому он симпатизировал и в общем доверял.
        Роун остановил взвод в сыром, пропахшем прелью овраге, полном ила и сорняков, пока Логрис и Фейгор прощупывали местность впереди. Над жижей густым облаком кружились мошки.
        Каффран повернул к Майло замазанное камуфляжем лицо, аккуратно поправил оружейный ремень его лазгана — словно старший брат, приглядывающий за младшим.
        — Ты ведь уже бывал в бою, так? — негромко спросил Каффран. — Значит, для тебя не будет ничего нового.
        — Бывал, но не так, — пожал плечами Майло. — Не как солдат.
        — Все будет нормально, — улыбнулся Каффран.
        Сгорбившись среди корней мангрового дерева, по колено в мутной воде, Ларкин наблюдал за ними. Он знал, что Каффран и юный волынщик никогда не были друзьями. Он слышал это от самого Каффрана. Тот, хоть он и был всего на пару лет старше, всегда чувствовал себя скверно рядом с мальчишкой. Он слишком напоминал ему о доме. Похоже, теперь все эти тяжелые переживания забылись, и Ларкин был этому рад. Казалось, присутствие Майло наполняло службу Каффрана во взводе новым смыслом: новичок, почти младший брат, о котором некогда самый молодой из Призраков теперь мог позаботиться.
        Каффран тоже ощутил эту перемену. Майло больше не был неприятен ему. Теперь он стал одним из них. Словно бы… он вернулся домой. Теперь Каффран не мог толком разобраться, почему парнишка так раздражал его. В конце концов, все они были в одной лодке, все танитцы. И к тому же, если Гаунт все это время так пекся о безопасности этого мальчишки, черта с два Каффран позволит чему-нибудь с ним случиться.
        На краю оврага Роун ждал возвращения Логриса и Фейгора. Его глаза казались яркими, сверкающими бриллиантами с темными сердцевинами в оправе темной камуфляжной краски, покрывавшей лицо. Во всей этой ситуации было что-то тревожно-знакомое. Он почти физически ощущал это. Скоро прольется кровь.

        Где-то над головой пролетели розовые цапли. Маколл закинул винтовку за плечо и повернулся к Домору.
        — Сэр? — тихо обратился к нему Домор.
        — Веди их вперед, Домор, — приказал ему Маколл.
        — Я?
        — Ты ведь готов к этому?
        Домор пожал плечами, выражая согласие. Его искусственные глаза с жужжанием пытались передать удивление, отразившееся бы в них, будь они настоящими.
        — Мне придется покинуть вас. Уйти на разведку. И только в одиночку. Ты поведешь девятый взвод без меня.
        — Но…
        — Гаунт не будет возражать, я говорил с ним. — Маколл включил коммуникатор и сообщил всему взводу, что Домор теперь командует ими. — Следуйте за ним, как следуете за мной. — Диверсант обернулся к Домору: — Это важно. Вопрос жизни и смерти. Понимаешь?
        — За Танит! — кивнул Домор.
        — За Танит!..
        В следующий миг Маколл уже растворился в темных, сырых, болотистых зарослях, будто его и не было.
        — Построиться и следовать за мной, — негромко скомандовал по коммуникатору Домор, и девятый взвод немедленно исполнил его приказ.

        В тени огромных маслянистых деревьев второй взвод под командованием Корбека продвигался сквозь топкую чащу. Полковнику недоставало поддержки Ларкина, но в его взводе был еще и другой меткий стрелок, Меррт, так что жаловаться было просто неприлично.
        «Фес, меня постоянно бесили болтовня и панические припадки Ларкина, а теперь я, наоборот, хочу, чтобы он был рядом», — размышлял полковник.
        Деревья расступились, открывая озерцо впереди. На поверхности застоявшейся воды дрейфовали багровые листья. Почерневшие гнилые стволы и корни поднимались из водоема. Корбек указал взводу следовать за ним. Воды было по пояс, и она оставляла грязные разводы на форме. Полковник поднял оружие повыше.
        — Там, впереди! — прошептал по коммуникатору Меррт.
        Полковник пригляделся к дальнему берегу озера и различил движущиеся там силуэты.
        — Наши? — спросил Меррт.
        — Только Варл мог так сглупить и вывести свой взвод прямо перед нашим, а он сейчас на восточном краю наступления. Нет. Вперед!
        Корбек вскинул лазган к плечу, слыша, как снимаются с предохранителей еще девять винтовок.
        — За Танит! За Императора! За всех нас! — выкрикнул он.
        Над поверхностью озера засверкали лазерные лучи, и на другом берегу люди начали падать. Одни обрушивались в воду, другие заняли укрытие среди корней на берегу и открыли ответный огонь. Над водой заметался грохот перестрелки. Некоторые выстрелы поднимали брызги, проходя над водой. Другие глухо взрывались в облачках пара, задев поверхность.
        Остальные вгрызались в плоть, пробивали броню, и силуэты на дальнем берегу продолжали падать, сползая в воду или оставаясь висеть на корнях прибрежной растительности. Меррт успел сделать три смертоносных выстрела, когда шальная пуля снесла его нижнюю челюсть и снайпер рухнул в вязкую жидкость под ногами.
        Корбек проорал по вокс-связи, что его взвод вступил в бой. Потом он переключил лазган на автоматический огонь, нажал спусковой крючок и рванул вперед, поднимая фонтаны брызг.
        «За Меррта — один, второй, третий, четвертый… мало! Сколько бы ни было — мало!»

        — Второй взвод вступил в бой! — немедленно сообщил Гаунту офицер связи Раглон.
        — Вперед, быстро! — скомандовал Гаунт, ведя за собой солдат первого взвода по залитым водой джунглям.
        Его цепной меч ожил и зарычал. Гвардейцы теперь могли расслышать звуки перестрелки ближе и громче, чем гром отдаленной и неясной битвы. Это сражался взвод Корбека. Но источник звука был далеко, и определить его положение было слишком сложно. Гаунт проклял джунгли за их густоту и царящее здесь неясное эхо.
        Лазерный огонь внезапно обрушился на первый взвод из зарослей. Лоуен упал, располосованный дымящимися ранами. Луч зацепил щеку Раглона, и связист повалился на землю. Гаунт подхватил гвардейца и оттащил за толстые корни дерева.
        — Цел?
        — Переживу, — откликнулся связист, прижимая к обожженной ране на лице дезинфицирующий тампон из аптечки.
        Заградительный огонь врага был слишком силен, чтобы атаковать в лоб. Гаунт приказал солдатам занять укрытия, и те открыли стрельбу — точно и дисциплинированно. Гвардейцы поливали огнем заросли, и ответный огонь становился все более нескоординированным. Гаунт вычислил позиции противника по оружейным вспышкам. Расположение врага было нерациональным и тактически неверным.
        Комиссар поднял солдат в атаку. Он пытался подыскать нужные слова, но смог произнести только:
        — Первый взвод!.. Мы — Первый и Единственный! Истребим их!
        «Это сработает. Это сработает».

        Третий взвод замер — отчасти по сигналу Роуна, отчасти при звуках близкой перестрелки где-то в джунглях. Все, как один, нырнули в укрытие в зеленом полумраке зарослей. Белки настороженных глаз сверкают на темных масках камуфляжной краски при каждом звуке. Фейгор стер каплю пота со щеки. Ларкин угрожающе водил своей модифицированной винтовкой из стороны в сторону, глядя в ночной прицел. Велн напряженно кусал губы, озираясь. Каффран застыл словно статуя, держа наготове лазган.
        — Слева, — прошипел Роун, указывая направление. — Перестрелка. Не более двухсот метров.
        Майло, оказавшийся позади него, ткнул пальцем вправо.
        — И справа, сэр. Чуть дальше, — прошептал он.
        Фейгор уже собирался хорошенько врезать мальчишке, чтобы помалкивал. Но Роун остановил его жестом и кивнул.
        — Чуткий у тебя слух, парень, — отметил он, вслушиваясь. — Он прав. Эхо искажает звуки, но рядом действительно идет еще один бой.
        — Значит, противник со всех сторон… — выдохнул Фейгор. — Что будем делать?
        Роун ощущал напряжение Фейгора. Ожидание, фесова неопределенность — частенько они были даже тяжелее, чем само сражение.
        — Скоро мы найдем с кем сразиться.
        Роун вынул из ножен свой посеребренный кинжал — тот самый, который дал ему Гаунт, Император прокляни его душу! — и примкнул затертый сажей клинок к винтовке. Его солдаты немедленно примкнули свои штыки к лазганам.
        — Будем идти тихо и скрытно, сколько сможем, — приказал Роун и поднял взвод в наступление.

        Звук льющейся воды почти заглушал звуки близкой перестрелки. Но не далекий гром танкового сражения.
        Маколл обогнул водоем по кромке заросших черным мхом камней, все время держась в тени. Поток воды лился с тридцатиметровой замшелой скалы, взбивая в пену озерцо. Было сумрачно и душно, словно летней ночью в темном помещении.
        До слуха Маколла донеслось движение, скрежет камней на вершине скалы. Укрыться было негде, и, недолго думая, диверсант нырнул в темную воду, погрузившись по шею. Оружие он держал одной рукой чуть ниже уровня глаз. Легко и бесшумно он ушел в тень камней, скрываясь за потоком воды.
        Над ним, вдоль края скалы, двигались силуэты. Пятнадцать, а может, и двадцать воинов. Маколл уловил их запах — мерзкая, острая вонь чего-то почти нечеловеческого. Он слышал низкие, хриплые голоса, переговаривающиеся по коммуникатору на языке, которого Маколл, к своему счастью, не понимал.
        Разведчик почувствовал, что его мутит. Но это не был страх перед врагом или смертью. Это был ужас перед тем, чем является его враг. Перед самой его природой — его богомерзостью.
        Вода была холоднее льда. Конечности постепенно немели, но по лицу катились капли горячего пота. Мгновение — и противник исчез.
        Маколл для верности выждал еще целых две минуты. Потом выбрался из воды и тихо двинулся в том направлении, откуда пришли враги.

        Седьмой взвод покинул темноту зарослей, и их встретил нежданный солнечный свет. И еще более нежданный обстрел. Трое солдат сержанта Лерода погибли еще до того, как тот успел отдать приказ перегруппироваться и открыть ответный огонь. Вражеский огонь крошил деревья вокруг, сдирая с них кору, превращая растительность в мокрую труху. С другой стороны речушки, к которой вышли гвардейцы, из укрытия по ним били два пулемета и не меньше десятка лазганов.
        Лерод выкрикивал приказы сквозь свист лазерных лучей, отступая и одновременно ведя огонь от бедра. Двое гвардейцев уже успели занять выгодные позиции и начали стрелять в ответ. Остальные сражались вместе с сержантом, одновременно пытаясь найти укрытие. Связист Таргин получил два попадания в спину. Тело обмякло, но так и осталось стоять, удерживаемое, словно марионетка, колючим плющом.
        Лазерный луч обжог бедро Лерода. Оступившись, сержант беспомощно упал на колени и, уже в отчаянии, распластался на земле. Он начал наугад палить в сторону врага. Его беспорядочный огонь задел что-то, возможно — боезапас какого-то оружия. На противоположном берегу вспыхнул взрыв, разметавший деревья и вышвырнувший два горящих тела. Кувыркаясь в воздухе, они упали в воду. Отметив Лерода как источник опасности, оба скрытых пулемета развернулись в его сторону и обрушили на него две длинные очереди.
        Сержант видел их: две яркие линии трассеров, взрывающих глину, приближающихся к нему, чтобы смешать с землей. Он был уже бессилен… нет времени. Лерод зажмурился.
        Открыв глаза, он обнаружил, что каким-то чудом обе очереди не задели его, пройдя по сторонам.
        Все безумие происходящего заставило его рассмеяться. Сержант перекатился в укрытие за деревом по левую руку. Воодушевленный этим внезапным спасением, он призвал свой взвод подняться и как следует ответить врагу. Он ощущал такую же невероятную радость, как на полях Основания, давным-давно, на Танит Магне, до Потери. Он и не думал, что когда-нибудь снова ощутит это.

        С чувством мрачной досады Корбек приказал второму взводу отступать. Противник превосходил гвардейцев числом и почти успел обойти их. Танитцы отступали быстро и бесшумно, оставляя за собой подрывные заряды и мины-растяжки.
        После быстрых переговоров по вокс-связи второй взвод соединился с первым — отрядом самого Гаунта. Гвардейцы заняли позиции на берегу озера.
        — Их тут как мух над дерьмом! — крикнул Корбек комиссару, глядя, как его солдаты выходят на позиции первого взвода. — Очень много, и настырные.
        Гаунт только кивнул. Он направлял гвардейцев вперед, метр за метром, пытаясь найти точку для удара, чтобы опрокинуть врага и отбить дальний берег.
        Со стороны отступления Корбека грянули взрывы — солдаты противника напоролись на оставленные мины. Гаунт выругался. Ландшафт должен был дать преимущество Призракам в их партизанской войне. Но враги были везде, словно бродили по округе, сбившись с пути. У них не было никакого общего плана наступления, что, с одной стороны, ослабляло противника. Но с другой стороны, выходило, что крупные силы врага рассеяны по территории и предсказать их действия и направление движения было невозможно.
        Укрывшись рядом с ведущим огонь Раглоном, Гаунт жестом подозвал Корбека. Полковник бросился бежать по открытой местности. Его лицо и форма были заляпаны соком и ошметками разодранных стеблей и листвы. Он был похож на Лесного Старца на Фестивале Листвы дома, на Танит, когда…
        Гаунт замер в замешательстве. Дома на Танит? Что за чертовщина творилась в его голове? Он никогда ничего не слышал ни о каком Фестивале Листвы, но воспоминания о нем на какой-то момент показались такими реальными. Комиссару даже показалось, что он чувствует запах пекущихся в угольных печах засахаренных плодов нэла.
        — Что такое, сэр? — спросил Корбек, пытаясь втиснуть свое могучее тело в укрытие.
        — Ничего, — мотнул головой Гаунт.
        Он достал инфопланшет из кармана своего кожаного плаща и подключил короткий провод к разъему вокс-передатчика на спине Раглона. Комиссар набрал свой код доступа на маленькой рунической клавиатуре, и на экране появилась информация о ходе битвы, передаваемая из основной базы данных командирского «Левиафана» генерала Тота. Гаунт выбрал режим просмотра общей диспозиции, чтобы они с Корбеком смогли оценить положение имперских сил в битве.
        Танитцы оказались на карте тонкой, уязвимой линей, растянувшейся вдоль русла реки. По обе стороны от них полки тяжелой пехоты и бронетанковые части смогли продвинуться дальше, но и им пришлось нелегко. С востока вольпонцы прорывались при поддержке массированного огня артиллерии. Тем временем Шестой и Шестнадцатый Тринайские полки были остановлены и медленно погибали в мясорубке.
        — Фес, плохи дела… — пробормотал Корбек. — Все наступление буксует.
        — Придется нам подумать над тем, как исправить положение, — откликнулся Гаунт, серьезный и собранный.
        Он переключил режим, выводя на экран карту с позицией Призраков. Практически все взводы были остановлены и вели тяжелые бои. Хуже всех пришлось Лероду. Взвод Роуна, отметил про себя Гаунт, пока что не ввязался в бой.
        — Повезло ребятам? — поинтересовался Корбек.
        — Возможно, они просто стараются побыть в стороне, — ответил Гаунт.

        Третий взвод миновал скрытый в зарослях водоем, в который с высоты замшелой скалы низвергался небольшой водопад. Разделив взвод, Роун двинул отделения вдоль краев озерца.
        Фейгор остановился, поднял что-то и показал майору. В его руке оказался лазерный магазин, но не имперского образца.
        — Они проходили здесь.
        — И мы опять разминулись! — выругался Роун. — Фес эти распроклятые джунгли! Мы среди врагов, но не можем их разглядеть!
        Шедший с другой стороны озера Майло обернулся к Каффрану.
        — Чуешь? — прошептал он.
        — Грязь? Стоячая вода? Пыльца? — фыркнул гвардеец.
        — Джунгли пахнут не так, как раньше. Теперь запах очень похож на… нэловый лес. — Майло потер свой нос, будто не доверял ему.
        Каффран сначала хотел посмеяться. Но потом понял, что и сам чувствует это. Это было просто невероятно, ностальгия накрывала с головой. В воздухе стоял густой запах хвойных лесов Танит. Теперь, когда Каффран начал задумываться об этом, джунгли стали темнее, как хвойные леса на потерянной родине, на Танит. Это были уже не те сырые, зловонные джунгли, к которым привыкли на Монтаксе гвардейцы.
        — Безумие какое-то, — пробормотал Каффран, прикасаясь к таким знакомым деревьям.
        Майло кивнул. Это было безумно. И очень страшно.

        Маколл осматривал поляну из тени цветущих зарослей, облепленных насекомыми. Судя по всему, не более двух часов назад здесь шел быстротечный, но крайне жестокий бой. Развороченные кратеры, обожженные и поваленные деревья, дымящиеся тела.
        Разведчик двинулся вперед, чтобы осмотреться. Погибшие здесь были солдатами Хаоса. Все они были одеты в стеганую алую форму и тяжелую металлическую броню. На их шлемах были намалеваны столь отвратительные символы, что Маколла начало тошнить, и он отвернулся.
        Здесь погибли, наверное, не только сектанты, но тел их противников не было. И еще — ни одна из имперских частей на Монтаксе сюда не добиралась. Здесь был кто-то… другой? Маколл осмотрел раны на телах хаоситов. Тут и там он обнаруживал, что отверстия в шлемах и доспехах были проделаны не энергетическим оружием или взрывчаткой, а чем-то тонким и острым, с легкостью прорезавшем металлический сплав. В стволе дерева возле одного из трупов Маколл обнаружил снаряд неизвестного оружия. Тонкий звездообразный диск с невероятно острыми зубцами.

        Сквозь дыхательный клапан его шлема просочился долгий глубокий вздох. Древний опустился на каменный трон в центре Внутренних Покоев.
        Словно паук в центре сложной паутины, он потянулся и дотронулся разумом до сплетенных им нитей обмана. Покров иллюзий, которым он накрыл пространство на многие километры вокруг. Теперь этот покров исполнял свое предназначение. Древний пригляделся к умам тех, кто оказался в его паутине. Большинство — грубые, жестокие, истекающие отравой Хаоса. Другие — мимолетные искры человеческих мыслей. Древний осознал, что имперцы наконец начали движение и теперь схлестнулись с силами Хаоса. Он видел кровавое сражение. И безоглядную храбрость.
        Люди всегда удивляли его этим. Их жизни были столь коротки, и они отдавали их столь щедро. Их отвага была бы достойна уважения, если бы не была потрачена так напрасно.
        И все же он мог воспользоваться этим. О союзе с ними нельзя было и помыслить. Но ему потребуется все время, какое он сумеет выиграть. И эти упрямые имперские солдаты, с их неизбывной потребностью сражаться и побеждать, могли ему в этом помочь.
        Пришло время разыграть последнюю карту. Он использует в этом отчаянном гамбите людей, пусть от них и немного толку. Осталась последняя проверка.
        Следуя мысленному зову Древнего, в зал вошел Муон Нол, Яростный Мститель, предводитель его личной охраны. В левой руке он держал свой сияющий белизной шлем, алый плюмаж над ним был безукоризненно ровен. На его переливающихся голубых доспехах мерцали золотистые отблески. Отделанный тесьмой плащ спадал с плеч до пояса, скрывая закрепленное за спиной оружие. Его глаза, исполненные древней мудрости и благородства, смотрели на Древнего. На узком печальном лице читалась усталость.
        — Муон Нол, как продвигается работа?
        — Путь все еще открыт, владыка.
        — Ему дОлжно быть закрытым. Как долго еще ждать?
        Муон Нол опустил глаза к отполированному мрамору под ногами, в котором отражалось голубоватое сияние его брони.
        — Все, кроме телохранителей, уже оставили это место, владыка. Ритуал Закрытия Врат уже начат. Потребуется еще немного времени, чтобы завершить его.
        — Этот срок покажется малым лишь нам с тобой, Муон Нол. Но не врагу. Я страшусь того, что этого времени для них будет более чем достаточно. Нам не удастся завершить ритуал в срок. Нам придется отсечь Путь.
        — Владыка!
        Древний поднял ладонь, свободную от перчатки. Едва уловимый жест хрупких пальцев заставил телохранителя замолчать.
        — Судьба наша принимает не тот оборот, что приятен нам, Муон Нол. Но это все, что в наших силах сейчас. Мы обязаны защитить Долте. Теперь же я поступлю так, как и сказал тебе, и брошу последние свои силы на этот отвлекающий ход.
        Муон Нол упал на колени перед троном Древнего и опустил голову.
        — Ужель дошло до этого, владыка Эон Кулл?
        Древний Эон Кулл едва заметно улыбнулся:
        — Я и Путь едины, Муон Нол. Все эти бессчетные меры времени он был моим долгом и обязанностью. Мы, по сути, одно. Коли Врата должны закрыться — а им должно быть закрытыми, — будет справедливо, если книга моей жизни затворится вместе с ними. Это верно, и это неизбежно. Я не вижу в этом поражения или потери. И ты не должен. Владыка Эон Кулл закрывает свой Путь в последний раз и на веки вечные. И Владыка Эон Кулл покидает этот мир вместе с ним.
        Муон Нол поднял голову. Вправду ли блеснули слезы в его темных глазах? Эон Кулл решил, что, возможно, его самый верный воин имеет на это право.
        — Теперь оставь меня. Накажи своим стражам готовится к мыслетравме. Я пошлю за тобой позже, когда все будет кончено, чтобы мы могли проститься.
        Предводитель охраны поднялся, чтобы уйти.
        — Муон Нол?
        — Владыка?
        Древний Эон Кулл поднял свое оружие, покоившееся при троне. Тусклый свет играл на длинном гладком стволе, рассыпаясь искрами по резьбе на рукояти и прикладе. Ульйове, Поцелуй Острых Звезд — прославленное и драгоценное оружие героя. В руках Эона Кулла оно принесло Долте немало славных побед.
        — Возьми ее. Когда придет время, займи свое место и обращайся с ней как должно.
        — Ульйове… Я не смею, владыка! Она всегда была вашей!
        — Она моя, и посему я могу отдать ее, Муон Нол! Ульйове не будет счастлива, почивая во время этого великого свершения. Она должна подарить свой поцелуй нашим врагам хотя бы еще один раз.
        Муон Нол с благоговением принял пушку.
        — Она не канет в небытие безмолвно, владыка. Это великая честь для меня.
        Эон Кулл лишь кивнул. Он отправил Муона Нола прочь из Внутренних Покоев. Древний сидел несколько мгновений, размышляя о грядущей тишине. А потом его разум вернулся к шумным существам снаружи, чьи искры разума сейчас метались, сражались, убивали и погибали среди джунглей Монтакса.
        Эон Кулл встал и сошел со своего трона. Опустившись на колени посреди холодного мрамора Внутренних Покоев, он развязал изукрашенный мешочек на поясе. Его содержимое отозвалось тихим стуком. Колдун Эон Кулл бросил его на устланный плиткой пол. Осколки кости, на каждом из которых была вырезана руна силы. Несмотря на царивший в помещении сумрак, осколки сияли, словно льдинки под полуденным солнцем, и Древний созерцал их расклад. Медленно обнаженными пальцами он начал перемещать их, соединяя некоторые руны, оставляя другие в одиночестве, складывая третьи в небольшие кучки. Их расположение теперь было совершенно определенным.
        Древний напрягся, чувствуя близкий пульс варпа. Психореактивные руны открыли для него доступ к неукротимой силе варп-пространства, распахнув его могучий разум навстречу окружающей силе.
        Тогда он начал вытягивать и направлять силу варпа через руны. Осколки засветились ярче, застонав от проходящей сквозь них мощи. Разум колдуна едва справлялся. Прежде он никогда не пробовал совладать с таким потоком энергии.
        Нет, это было не так. В молодости, когда он только ступил на Колдовской Путь, он творил не менее могучие ритуалы, даже с меньшим количеством рун. Его знания и навыки возрастали с веками, но молодости было не вернуть. Теперь ему требовалось гораздо больше усилий, чтобы обуздать эту энергию. В унисон замерцали духовные камни на его рунических доспехах и вокруг трона. Очнувшись по его зову от вечного сна, души других колдунов и провидцев, давно покинувшие плоть, присоединились к Древнему, направляя его и помогая своей силой.
        Некоторые наиболее древние и мрачные духи упрекали его за попытку совершить столь тяжелый ритуал. Другие же помогали ему без возражений, успокаивая взволнованных сородичей. Ведь цель была проста и чиста: Долте. Долте должен жить, и Эон Кулл был нрав, выходя за пределы своих сил ради этой цели.
        Шум за спиной чуть было не отвлек его. Но это была всего лишь Фуегаин Фальчиор, учуявшая битву и теперь бившаяся в своих ножнах.
        — Притихни, ведьмин клинок, — прошептал ей Эон Кулл и вновь полностью погрузился в ритуал.
        Руны засияли еще ярче. Некоторые подпрыгивали на полу, словно землетрясение подбрасывало их в воздух. Камни духов озарились пульсирующим светом. Эон Кулл заглянул в варп, и варп излился в него. Он позволил силе течь через него, подчиняясь быстрому, животворящему ритму.
        Его обнаженная рука сжалась в кулак. На запястье вздулись вены. Боль поднималась откуда-то из глубин его естества. Из носа хлынула водянистая кровь. Не обращая внимания на боль, он рассмеялся. Как бы ни было ему сейчас странно или печально, это можно обратить в победу. По крайней мере, он надеялся, что это станет победой для его народа и для всего Долте.

        Небо над дикими джунглями Монтакса вздыбилось и взорвалось. Тысячи ослепительных ветвистых молний обрушились с небес, которые лишь минуту назад сияли чистой синевой. Стволы деревьев превращались в щепки под тяжелыми ударами молний. Несколько имперских танков, шедших в авангарде наступления, постигла та же участь. Вольпонская «Гончая Ада» столкнулась с шаровой молнией — ее резервуар с огнесмесью вспыхнул, превратив танк в гигантский факел. В небольшой бухте, где расположилась батарея «Василисков», поднятые к небу стволы самоходных орудий превратились в громоотводы. Охваченные электрическими разрядами экипажи машин извивались в жутком танце или растекались по раскаленным добела корпусам машин. Через десять секунд произошла детонация боеукладки. Не меньше квадратного километра джунглей взлетело на воздух шквалом раскаленной энергии и обломков.
        Находившийся в шестнадцати километрах от места взрыва командирский «Левиафан», возвышавшийся на сотню метров, содрогнулся. Экипаж выбросило из кресел. Множество экранов и голографических дисплеев заполнили помехи, заставив генерала Тота вскочить. Он отчаянно выкрикивал приказы в темноту.
        Вскоре молнии перекрыл ливень. На джунгли рухнули стены неестественно холодной воды, мгновенно изорвавшие в клочья сочные кроны деревьев, растерзав лианы, обломав ветви. Забыв о битве, вымокшие имперские войска бросились прочь, пересекая некогда маленькие речушки, теперь превратившиеся в бурные кровавые потоки.
        Взвод Варла нашел укрытие среди скал, моля о спасении, пытаясь не захлебнуться в потоках. Линии вокс-связи оборвались, видимость сократилась до расстояния вытянутой руки.
        Войска Империума охватил страх. Враг исчез в глубинах шторма по всей длине фронта. Артиллерия противника продолжала свой нещадный обстрел, но ее снаряды казались жалкими детскими игрушками в сравнении с буйством стихии. Гвардейцы шептались о призванной колдунами Хаоса буре.
        Бойцы взвода Лерода — те, кто выжил, — бежали сломя голову сквозь струи дождя, едва разбирая дорогу. Тем не менее они были почти что благодарны за шанс вырваться из этого тупика.
        Половину взвода Домора унесло бурным потоком. Двое солдат захлебнулись.
        А следом за дождем пришел и град. Осколки размером с кулак обрушились с неба на западном краю, ломая кости. Девятнадцать вольпонцев погибло в первые минуты. Градины били с такой силой, что оставляли вмятины на танковой броне.
        Внезапно оказавшись по колено в бурных потоках жидкой грязи, первый и второй взводы начали отступать от берега лагуны. Гаунт шел впереди, хватаясь за лианы и стебли, чтобы не упасть. Корбек подгонял отстающих, попутно таща на себе рядового Мелка, сломавшего ногу.
        — Что, фес побери, здесь происходит?! — пытался перекричать ливень Гаунт.
        Никто не отвечал. Но в голове каждого солдата вертелась страшная мысль: «Колдовство».
        По краям штормового фронта гуляли настоящие торнадо. Имперские войска быстро лишились воздушной поддержки, прибитой к земле бурей. Но до того как эскадрильи были отозваны, два «Мародера» уже успели погибнуть. Один из них — под вой перегруженных двигателей и сорванных стабилизаторов — превратил свое падение в пиррову победу для врага. Пилот в последний момент успел направить машину на скопление танков Хаоса на поляне, создав тем самым еще одно озеро. Многочисленные взрывы потерялись в реве урагана.
        Попавший в грохочущий поток, оглушенный дождем и наводнением, Маколл вцепился в почти поваленное мангровое дерево, ставшее его единственным шансом не утонуть. Сморгнув капли воды, он успел увидеть, как его лазган уносит поток грязной воды, полный листвы. Это было для него настоящей потерей. Он так бережно относился к этому простому, стандартному предмету экипировки. Никто так не заботился о своем оружии, не поддерживал его в порядке и чистоте, как Маколл. А теперь поток уносил его вдаль, грязное и разбитое. Но главное — разведчик был еще жив. Во всяком случае, пока держатся корни.
        Роун гнал свой взвод вперед сквозь бурю. Волосы и форма солдат вымокли и теперь липли к телу. Впереди возник какой-то монумент, сложенный из каменных блоков. Роуну он показался странно знакомым. Вой ветра поглотил выкрикиваемые им приказы.
        Отломившаяся ветка, подхваченная с практически горизонтальным ливнем, ударила рядового Логриса по шее. Майло попытался оказать ему помощь, но было уже слишком поздно. Шея несчастного гвардейца сломалась, и его голова неестественно запрокинулась. Его тело уже начала затягивать трясина, в которую превратилась почва под ударами дождя.
        Каффран схватил Майло и потащил сквозь ураган ветра, дождя и листьев в укрытие за камнями. Роун торопил их присоединиться к остальным: Фейгору, Коуну, Велну, Макендрику, Ларкину и Чефферсу. Вот только Чефферс был уже мертв. На нем не было никаких следов ранения, пока Коун не заметил струйку крови, сочащуюся из горла. Что-то торчало из его шеи. Лист. Ураган подхватил этот лист, запустил его острым кончиком вперед, и жесткий листок на всей скорости пронзил горло солдата.
        Прячась от воющего ветра и яростного дождя за камнями, гвардейцы в ужасе обнаружили, что их плащи и форма тоже изрезаны такими листьями.
        — Да что это за буря такая? — взвыл Каффран поверх ветра.
        — И откуда она взялась так внезапно? — откликнулся Фейгор.
        Роун не знал. Ведь до этого все шло гладко. Сбор на полях Основания. Подготовка к отбытию. И вдруг — буря, каких он никогда не видел в Танит Магне.
        — Клянусь жизнью, это происки наших врагов! — крикнул он гвардейцам. — Внезапное нападение! Они хотят забрать у нас нашу Танит! Оружие к бою!
        Гвардейцы повиновались, проверяя лазганы.
        Все, кроме Майло.
        — Майор… что вы только что сказали?
        Роун оглянулся на парня:
        — Я знаю, это твой первый бой, слизняк. Но постарайся думать как солдат. Понимаю, ты еще совсем зеленый, только прибыл сюда с провинциальной фермы Магны, но тебе придется сражаться!
        Майло моргнул. Похоже, буря, от которой гвардейцы укрылись за стеной из каменных блоков, оглушила его. А Роун и остальные так и вовсе с ума посходили. «Это не Танит! Они все ведут себя так, словно это наша родина, и…»
        Он замер. Стена перед ним была высечена из цельного куска танитского базальта, который добывали на Прайзе. На камень был нанесен геральдический знак курфюрста Танит. Майло знал это место… боковой коридор, ведущий от западного бастиона столицы. Но…
        Майло на мгновение засомневался. В его памяти всплывали странные картины. Погибающий мир. Маленькое братство выживших… Призраки… и он играет им на волынке, побуждая не сдаваться.
        «Всего лишь сон. Простой кошмар», — осознал Майло. Сейчас он находился среди новобранцев во время Основания полков Танит, и Хаос обрушился на его родной мир. Теперь у них не было выбора. Стоять и сражаться или умереть. И если они погибнут, Танит погибнет вместе с ними.

        Буря — шестидесятикилометровый диск, сотканный из черных туч и грозовой ярости — накрыла место сражения и упрямо отказывалась уходить. Сила ее была столь велика, что даже мощные вычислители на борту гексобора «Святость», зависшего на высокой орбите, не смогли оценить ее истинные масштабы или прорваться сквозь заслон беснующихся помех, создаваемых штормом. Все имперские части, сохранившие хоть какую-то мобильность, не смытые потоками и не завязшие в трясине, начали отходить на исходные рубежи так быстро, как могли в этих тяжелых условиях. Многие подразделения, в основном бронетанковые, увязли в раскисшей почве, беспомощные и отрезанные от основных сил.
        Никто, даже старшие тактики генерала Тота, не могли определить нынешнее положение, состояние и действия противника, с которым предполагалось сражаться. Возможно, враги отступили? Может, они так же слепо метались по джунглям или же погибли в этой жуткой буре? А может, все это их рук дело?
        Многие ветераны и офицеры Имперской Гвардии и прежде видели психические бури — любимое оружие устрашения хаоситов. Но эта буря была другой. В ней не было болезненного привкуса, не было мерзостного смрада, не было тяжести в воздухе, от которой кожа покрывалась мурашками, желудок выворачивало наизнанку, а разум заполнялся дикими кошмарами.
        Просто ураган титанических масштабов. Почти что чистая сила природы. Почти чистая… Но если бы солдаты могли ощущать такие вещи, они бы все равно почувствовали силу варпа. Она была здесь, и в этом не было сомнений.
        Во всяком случае, инквизитор Лилит в этом не сомневалась. Ее тренированные чувства сразу уловили холодное прикосновение псайкерской силы, направляющей бурю. Более того, ей пришлось потрудиться, чтобы эта сила не врывалась в ее разум ревом все той же бури. Слухи о том, что на этой планете творится некое колдовство, оказались чистой правдой. Но это колдовство было таким сильным и ясным, какого Лилит никогда прежде не чувствовала.
        Она шагала сквозь ливень в длинном кожаном плаще, накинув на голову капюшон. Не отрываясь смотрела на шторм, бушующий в двух километрах от нее. Ее телохранители шли следом. Она чувствовала их нервозность и нежелание идти туда, откуда бежал любой другой гвардеец в здравом уме. Но лорд-милитант генерал Булледин приказал им содействовать ей, а его и инквизитора солдаты боялись гораздо больше, чем любого шторма.
        Ее эскорт состоял из тридцати бойцов Пятидесятого Королевского Вольпонского полка. Все они были одеты в серые с золотом доспехи и низкие стальные шлемы вольпонских войск. Поверх брони каждый накинул дождевик. Могучие плечи и руки солдат покрывали пластины панцирной брони. В руках каждого красовался матово-черный хеллган, только что выданный из оружейных Лейпалдо. На армапласовых кирасах солдат красовались голубые имперские орлы. Это означало, что все они принадлежат к Десятой бригаде, элитному подразделению ветеранов. Инквизитора должны сопровождать только лучшие из лучших. Вместе с ними шел личный астропат Лилит в длинном балахоне. Он дергался и спотыкался при каждом раскате грома, и солдаты старались держаться от него подальше.
        Командир отделения, майор Жильбер, нагнал инквизитора и шел с ней рядом. Его лицо было мрачным, но он излучал неприятную ауру помпезной гордости за то, что ему доверили подобное задание. Ее Лилит тоже с трудом выносила.
        — Могу ли я поинтересоваться нашей целью и маршрутом движения, моя госпожа инквизитор? — спросил Жильбер на формальном языке имперского двора.
        Лилит знала, что отчасти он хочет произвести на нее впечатление, а отчасти — просто самоутвердиться. Огромный вольпонец явно хотел показать, что он не простой солдат. Будто бы он был… ровней инквизитору…
        — Я дам вам знать, когда решу, майор, — ответила она на грубом, безыскусном низком готике простых солдат.
        Она понимала, что это оскорбление, но, возможно, оно собьет спесь с этого офицера. Она не собиралась тратить время на обходительные манеры. Майор коротко кивнул, и Лилит улыбнулась его подавленной вспышке гнева.
        Они миновали мелкий, но широкий канал с быстрым течением, в котором застряло несколько «Химер» роанских Диггеров, и гвардейцы пытались помочь им выбраться. Нервные, напуганные солдаты мельтешили вокруг, кричали, чертыхались, налегая на уложенные под буксующие гусеницы ветви. Мелкий частый дождь, который ветер приносил оттуда, где бушевала стихия, подергивал рябью водную поверхность.
        Перейдя канал, отряд инквизитора двинулся вдоль берега в сторону бури. Здесь поток уже наполняли обломки деревьев, предметы экипировки солдат, шлемы, тела утонувших, подхваченные грязной водой.
        Лилит остановила отряд на открытом участке, где лиственные деревья превратились в огромные черные головешки под ударами молний. Землю покрывал ковер щепок и размозженных стеблей и листвы. Инквизитор вынула свой инфопланшет и просмотрела информацию на нем. В него были внесены данные обо всех имперских частях и о позициях, которые они занимали до бури, — сложная мозаика диспозиций, которую даже опытный тактик смог бы разобрать только через несколько часов. Но Лилит уже нашла нужный ей участок — тот, который занимал третий взвод Танитского Первого и Единственного.

        Маколл смог взобраться повыше, едва выдерживая натиск ливня и шквального ветра. Небеса были черными как ночь. Зрение Маколла никак не могло приспособиться к мраку из-за ослепительных вспышек молний. Непрекращающийся гром почти оглушил его. Возвышение, на котором нашел пристанище разведчик, подмывало дождем, и оно начинало обваливаться. Не раз он падал и едва удерживался на высоте, когда кусок жирной, скользкой грязи вдруг уходил из-под ног и обрушивался вниз. И тут молния высветила нечто, что заставило Маколла замереть. Он дождался следующей вспышки, чтобы убедиться.
        Руины. Те самые руины, которые он однажды заметил во время патрулирования и так долго пытался обнаружить потом. Во второй раз он их не упустит. Маколл выждал еще три или четыре вспышки, при каждой запоминая окружающий ландшафт вокруг себя и вдали. Местность открывалась ему лишь на мгновение во вспышке белого света.
        В свете последней молнии он увидел движение. Выше по склону он заметил вражеских воинов, случайно наткнувшихся на разведчика. Мир погрузился в сырую темноту, которую немедленно разорвали ярко-красные лазерные лучи, летящие в его сторону. Маколл припал на колени, пытаясь использовать склон как укрытие от врагов, спускавшихся к нему.
        Новая вспышка. Они все ближе. Не менее шести воинов. Большинство держали оружие одной рукой, другой цепляясь за торчащие растения и камни, чтобы не упасть при спуске по скользкому склону. Темнота. Снова шквал алых лучей.
        Маколл выхватил лазерный пистолет. Он практически ничего не видел. Но вспышки вражеского оружия послужили для него ориентирами. Подождав новых выстрелов, он открыл огонь в том направлении. А потом немедленно сместился влево, чтобы самому не выдать свою позицию.
        Его расчет оказался верным. Насыпь, за которой он прятался, в следующий момент взорвалась под ударами сразу четырех лазерных очередей. В воздух взлетели брызги кипящей грязи. Дождь немедленно остудил их.
        Еще одна молния. В этот короткий миг Маколл успел заметить огромный силуэт хаоситского солдата прямо рядом с собой. Может быть, он пытался обойти с фланга последнюю позицию Маколла, а может, скользкая грязь невольно ускорила его спуск. Они почти столкнулись.
        Маколл вскинул пистолет и выстрелил в упор прямо в грудь вражеского солдата, не давая тому шанса ответить. Противник — огромный, тяжелый и зловонный воин в цепях и ржавых угловатых бронепластинах — рухнул на Маколла и сбил его с ног. Под тяжестью трупа разведчик начал съезжать вниз по склону. Он изо всех сил боролся, чтобы сбросить с себя тело врага, и наконец освободился. Падение замедлилось, и теперь он медленно сползал вниз головой рядом с трупом.
        Резким усилием Маколл встал на колени, дважды поскользнувшись, прежде чем смог удержать равновесие. Он был весь перемазан грязью и слизью, но хлещущий ливень быстро промыл ему глаза. Похоже, грязь плотно набилась и в уши, потому что теперь он вообще ничего не слышал. Или все же постоянные раскаты грома наконец порвали его барабанные перепонки? Вспышка его выстрела привлекла огонь противника. Он все еще мог видеть ярко-красные лучи, но звука не слышал. В ушах метался только постоянный низкий гул.
        Разведчик бегло обыскал труп. Винтовки нигде не было, но на поясе обнаружился древний лазерный пистолет. Маколл вытащил оружие из кобуры. Пистолет был длиннее, тяжелее и куда более замысловато украшен, чем его собственный, стандартный. Толстая грушевидная рукоятка была обтянута крепкой кожей и цепями, корпус был инкрустирован золотом и перламутром, из которых складывались странные символы. Желтый огонек на боковом индикаторе говорил о том, что оружие полностью заряжено.
        Внезапно гвардейца окатило голубоватым искусственным светом. Фосфорные шашки — сначала две, потом и третья — упали на склон недалеко от него. Глаза Маколла перенастроились на мерцающий серый полумрак. Теперь он мог разглядеть черные силуэты деревьев, мигающую завесу дождя. Разглядел он и своего врага: не меньше девяти солдат, карабкающихся по склону в его сторону.
        Но теперь и они могли его видеть. И они открыли огонь. Выстрелов было почти не слышно, только какой-то звук, похожий на клацанье зубов. Вокруг Маколла заплясали фонтаны грязи. Слева от него лазерные лучи вонзились в ствол пятидесятиметрового дерева и повалили его. Маколл ринулся в его сторону, поднырнул под стволом через промытый потоком воды канал. Вынырнув с другой стороны, укрытый поваленным деревом, Маколл обнаружил, что снова слышит. Похоже, вода смыла грязь. Звук накрыл его с головой: гром, треск выстрелов, гортанные голоса, похожие на лай гончих.
        Врывшись коленями в грязь, Маколл перегнулся через ствол дерева и открыл огонь из обоих пистолетов: яркими белыми лучами из уставного оружия и темными, багряными — из трофейного. Он расстрелял двух ближайших хаоситов, убив обоих. Тело одного мешком рухнуло в заросли. Другой упал лицом в грязь и, распластавшись, медленно сползал по склону, пока его тело не подхватило течение внизу.
        Пригнувшись, Маколл прополз дальше вдоль ствола. За его спиной на то место, где он только что был, обрушился лазерный огонь, испепеливший древесину. Снова укрепившись в грязи, Маколл сделал еще несколько выстрелов, один из которых пришелся точно в висок третьего солдата.
        Еще двое хаоситов оказались рядом, но Маколл не смог толком прицелиться из-за ветвей. На разведчика снова обрушился вражеский огонь. Он начал отстреливаться. Один из выстрелов пробил плечо солдата, обходившего его слева. Лазерный заряд разнес в щепки ветвь дерева прямо перед Маколлом, и разведчик нырнул обратно в укрытие, пытаясь вытащить щепки, пробившие его запястье и пальцы.
        Забыв про боль от неглубоких ран, Маколл пополз вдоль ствола дерева обратно, на свою исходную позицию, чтобы обмануть атакующих. Как только он поднялся, наводя оружие, то обнаружил троих солдат возле своего предыдущего укрытия. Они подобрались к стволу дерева, чтобы расстрелять укрывшегося там разведчика, раньше, чем осознали, что их выстрелы не находят цели. Один завалился на спину и сполз под дерево, другой перегнулся через ствол, а потом съехал в жидкую грязь, которая немедленно поглотила его. Третий так и остался висеть на ветвях.
        Световые шашки начали выдыхаться, и вспышки молний снова вступили в свои права. Разведчик смог разглядеть десятки вражеских солдат, спускающихся к нему по склону. При этом в непосредственной близости оставалось еще четверо или пятеро.
        Его удача иссякала вместе с вариантами дальнейших действий. Он бросился бежать — сначала вдоль упавшего дерева, а потом, огибая холм, в сторону руин впереди. Вслед летели выстрелы. Один раз он споткнулся и упал. Это спасло ему жизнь. Как раз там, где секунду назад была его голова, просвистел лазерный луч. Невольно он откатился к берегу протекавшего рядом потока и, кое-как поднявшись, заставил себя бежать дальше. Новая порция осветительных шашек. Серебристый свет коснулся кипящей грязи, склона холма, дождевой завесы. Деревья вдруг стали черными пальцами, заслонившими озаренное светом небо.
        Перед ним из дождя возникли два солдата. Они бежали прямо на него. Неприцельные выстрелы одного из них прошли мимо. Пистолеты были все еще в руках Маколла, и он просто застрелил обоих в лицо, пробежав между ними. За ними шли еще трое. Один из них успел отреагировать достаточно быстро и выстрелить. Маколл почувствовал, как его шею дернуло назад. Что-то горячее больно задело голову. Лицо мгновенно залила кровь. Разведчик подумал, что умер. Что все его мысли, его движения не что иное, как запоздалая реакция нервной системы, несущая его вперед за гранью смерти. А его мозги, должно быть, уже вылетели через дыру в затылке.
        Как бы то ни было, он не собирался останавливаться. Он расстрелял убившего его солдата из обоих пистолетов. Потом выбросил их вперед, в прыжке пытаясь прицелиться в оставшихся солдат. Храбрый, но очень глупый прыжок. Маколл приземлился в скользкую грязь. Почва ушла из-под ног, и разведчик рухнул на землю, промазав оба раза. Солдаты, пытавшиеся остановить его, открыли огонь одновременно и случайно убили друг друга. Маколл с трудом поднялся на ноги, громко смеясь над этой странной справедливостью. Потом убрал один из пистолетов в кобуру, чтобы осмотреть рану. Он ожидал нащупать острый край разбитого черепа. Однако все, что он обнаружил, — это кровавую полосу вдоль всей головы и сгоревшие волосы. Фуражка исчезла. Похоже, просто скользящее попадание. Наверняка Роун еще долго будет шутить о фантастической прочности его черепа.
        Он заковылял обратно к склону, не обращая внимания на град алых лучей. Враг многократно превосходил его числом и огневой мощью. Маколл понял, что пора обратиться к последнему варианту.
        Разведчик нашел наиболее прочный, на его взгляд, ствол и привязал себя к нему ремнями разгрузочной системы. Потом извлек из набедренного кармана три цилиндрических подрывных снаряда. Связав цилиндры вместе липкой лентой, он бросил их через голову назад, на склон.
        Удар молнии пришелся ровно на тот момент, когда сработали детонаторы, и гром утонул в грохоте взрыва. А потом весь склон обрушился вниз. Могучий селевой поток из жидкой грязи, обломков деревьев и камней в мгновение ока смыл вражеских солдат, похоронив их у подножия холма.
        Волны грязи накрыли Маколла с головой. Ветви, уносимые потоком, врезались в него. Он почти захлебывался, не успевая выплевывать заливающуюся в рот грязь.
        А потом все кончилось. Только буря продолжала бушевать. В воздухе запахло сырой землей. Маколл свисал на ремнях со ствола дерева. Сель вырвал почву у него из-под ног, а потом унес еще несколько слоев. Но корни дерева оказались достаточно глубоко, чтобы выдержать этот натиск. И теперь оно гордо возвышалось среди ровной площадки в форме полумесяца, образованной слоем сошедшей грязи.
        Маколл расстегнул разгрузочные ремни и упал в грязь. Рядом из-под завала торчала еще дергающаяся рука одного из вражеских солдат. Маколл выхватил пистолет и стрелял в грязь, пока рука не перестала двигаться.
        Разведчик смог взобраться на следующий холм и заглянуть в глубокую долину, где располагались на искусственном возвышении таинственные и величественные руины. Осветительные шашки постепенно гасли, но Маколл уже успел все разглядеть.
        Войска Хаоса осаждали руины. Сотни тысяч вражеских солдат, чьи доспехи блестели под ливнем, как панцири жуков, штурмовали развалины со всех сторон.
        Они не обращали внимания на бурю. Словно для них не было ничего важнее этой изъеденной временем каменной короны на вершине насыпи.
        — Что это за место такое? — громко выдохнул Маколл. — Что им там нужно?
        Гремящий, беснующийся ураган не ответил ему.

        Небо над их головами билось в агонии, исходя электрическими конвульсиями. Первый взвод и остатки отряда Корбека соединились с выжившими из взвода Лерода, случайно вышедшими к их позиции посреди общей неразберихи. Теперь все они пробивали себе путь к отступлению.
        Гаунт догнал Корбека, идущего во главе колонны сквозь заросли и ливень. Рядового Мелка теперь тащили на носилках в хвосте общей процессии.
        — Что стряслось? — крикнул он полковнику сквозь бурю. По лицу комиссара струилась вода.
        — Река! — изумленно ответил Корбек.
        Перед комиссаром предстал несущийся между деревьями поток — глубокий, пенистый и угрожающе быстрый. Когда Призраки шли здесь, этой реки не было. Гаунт некоторое время стоял под струями дождя, пытаясь разглядеть в мерцающей тьме, куда же они забрели. Наконец он подозвал рядового Макти и взял один из его подрывных зарядов. Пораженный Корбек наблюдал за тем, как Гаунт привязывает взрывчатку к мощному стволу дерева и устанавливает таймер.
        — Все назад! — крикнул Гаунт.
        Взрыв подрубил дерево чуть выше корня и повалил его шестидесятиметровый ствол поперек бурной реки. Получился своего рода мост.
        Один за другим гвардейцы начали перебираться на другую сторону. Корбек пошел первым, своим примером показывая, что по стволу действительно можно пройти. Он проклял все на свете, чертыхаясь всякий раз, когда его руки начинали скользить по коре дерева. Рядовой Воул поскользнулся и сорвался с импровизированного моста. Поток немедленно подхватил его и унес как щепку. Кричащую щепку.
        На другой стороне Корбек уже разворачивал защитный периметр. Как только очередной вымокший гвардеец ступал на берег, полковник немедленно направлял его на позицию. Так вокруг моста быстро образовался кордон из вооруженных и готовых к бою солдат, способных прикрыть переправляющихся товарищей.
        Сам же Корбек вскоре двинулся вперед, в заросли хвоща и лиан. Длинные листья растений шумно волновались под ударами дождя. Впереди что-то двигалось. Корбек сообщил об этом по коммуникатору, но никто не ответил. Буря перебила все линии вокс-связи. Сжимая в скользких холодных руках лазган, он двинулся вперед.
        Справа от него раздался выстрел хеллгана — характерный резкий хлопок. Промах. Полковник ринулся вперед и практически влетел в объятия троих солдат, вырвавшихся ему навстречу из темноты. Корбек потерял лазган. Удар по затылку бросил его на землю, но полковник быстро опомнился и ударил в ответ. Один из нападавших упал в грязь. Другой стал пинать его — полковник, в свою очередь, нанес ответный удар. Что-то с хрустом сломалось.
        Вскоре Корбек уже сражался с последним и самым здоровым из нападавших, слепо барахтаясь в фонтанах грязи и потоках ливня. Полковник успел заметить серо-золотой окрас доспехов противника, ярко-синий знак имперского орла. Придавленный сопротивляющимся врагом, Корбек нанес два удара туда, где должно было находиться лицо. Затем он скинул нападавшего и оседлал его. Молния. Корбек теперь увидел, что дрался с вольпонским Аристократом. Лицо крупного солдата было разбито. Точнее, майора. Корбек обнаружил, что держит его за горло.
        — Какого феса? — воскликнул он.
        И немедленно обнаружил, что в его голову уже уперлись стволы нескольких хеллганов.
        — Ты, зловонный ублюдок! — зло прошипел майор, пытаясь встать.
        Корбек поднял руки, глядя на упершиеся в его лицо стволы. Освобожденный майор скинул его с себя, встал, выхватил свой хеллган и тоже нацелил его на Корбека.
        — Стой, — произнес властный голос, тихий, но легко пробивающийся сквозь гром.
        Гаунт вышел из зарослей. Его болт-пистолет уставился прямо в лоб майора Жильбера. Остальные Аристократы резко развернули оружие в его сторону, но комиссар и бровью не повел.
        — Живо! — приказал Гаунт, не опуская оружия.
        Корбек тем временем поднял взгляд и обнаружил, что пистолет вольпонца все еще нацелен на него.
        — Убей его, и я уверяю тебя, Жильбер, ты сдохнешь еще до того, как твои люди шелохнутся. — Гаунт говорил глухо, с угрозой. Корбек хорошо понимал, что это значит.
        — Гаунт… — выдохнул Жильбер, не убирая оружия.
        Из-за спины комиссара появились остальные Призраки, мгновенно взяв на мушку Аристократов.
        — Похоже, мы зашли в тупик, — отметил Корбек.
        Жильбер пнул его, не убирая пистолет от головы полковника и не отводя взгляд от Гаунта.
        — Опустите оружие, майор Жильбер!
        Из зарослей выступила инквизитор Лилит. Ее лицо скрывал капюшон. Раскат грома подчеркнул весомость ее слов. Поколебавшись, Жильбер убрал пистолет.
        — Извольте помочь полковнику Корбеку подняться, — добавила она на безупречном придворном диалекте.
        Гаунт не шелохнулся.
        — И вы, комиссар, тоже потрудитесь убрать оружие.
        Гаунт подчинился.
        — Инквизитор Лилит.
        — Да, мы снова встретились, — сказала она, отворачиваясь. Угрожающий черный силуэт среди ливня.
        Жильбер протянул руку Корбеку и помог ему встать. Их глаза встретились в этот момент. Жильбер был выше танитца на несколько сантиметров, а его широкие, закованные в бронепластины плечи заставляли Корбека казаться рядом с ним немощным. Однако полковник выигрывал в весе.
        — Без обид, — прошипел майор в лицо Корбеку.
        — Без обид, Аристократ… До следующего раза.
        Гаунт двинулся к Лилит и миновал майора, обменявшись с ним взглядами. Оба они помнили Вольтеманд.
        — Инквизитор Лилит, — Гаунт пытался перекричать шторм, — это просто случайность или вы искали со мной встречи своими псайкерскими силами?
        Она обернулась и посмотрела на него ясными глазами.
        — А вы как думаете, Ибрам?
        — Что я, по-вашему, должен думать?
        Инквизитор слегка улыбнулась. Капли дождя стекали по ее бледной коже.
        — Психическая буря обрушивается на фронт, срывая все наступление.
        — Пока что вы говорите мне то, что я и так успел заметить.
        — Где ваш третий взвод?
        — Может, вы мне расскажете? — пожал плечами Гаунт. — Вокс-связь не работает в этом аду.
        Лилит показала ему светящуюся карту на инфопланшете.
        — Они вот здесь, согласно последним данным. Вам не кажется, что это важно?
        — Что именно?
        — Майло… Да, он, конечно, вывернулся и ответил на все мои вопросы. Но я все еще сомневаюсь…
        — В чем вы сомневаетесь, инквизитор?
        — Парнишка, подозреваемый в сокрытии псайкерской силы. Вы даете ему место в войсках. И вот он в самом центре всей истории…
        — Брин Майло не виновен в происходящем.
        — Правда? Вы можете поручиться?
        Гаунт промолчал.
        — Что вы знаете о псайкерах, комиссар? Вы общались с ними? Наблюдали когда-нибудь, как они созревают? Мальчик или девочка, совсем еще подросток, никогда не проявлявший никаких особых способностей, внезапно становится тем, чего мы страшимся.
        Комиссар молчал. Ему не нравилось, какой оборот принимает этот разговор.
        — А я видела, Ибрам. Внезапное проявление силы, управлять которой никогда не учили. Внезапный всплеск активности. Вы не можете точно сказать, что Майло здесь ни при чем.
        — Он ни при чем. Я это знаю.
        — Увидим. В конце концов, я здесь именно за этим.

        Роун выглянул в узкую бойницу в монолитной стене. Ночной дождь и яростный ветер хлестали по деревьям. Снаружи были огни. Но это были уже не теплые огоньки костров полевых кухонь на полях Основания. Небо обрушилось. На Танит пришла гибель. Если в этом и оставались сомнения, то их развеяли сигнальные ракеты, взметнувшиеся над деревьями несколько минут назад.
        Майор плотно прижал к груди свой лазган, только что выданный ему из оружейных. По крайней мере, у него будет шанс воспользоваться им перед смертью.
        — Что происходит, сэр? — спросил рядовой Каффран.
        Роун подавил желание наорать на него. Парень был еще совсем зеленым. Это его первый бой. А Роун был единственным офицером здесь.
        — Общепланетарный штурм. Враг напал на нас, пока мы собирались отбывать.
        Солдаты заныли.
        — Нам конец! — взвыл Ларкин, и Фейгор заставил его замолчать ударом по почкам.
        — Разговорчики! — прикрикнул Роун. — Они не заберут у нас Танит без боя! К тому же мы наверняка не единственное подразделение в замке курфюрста. Наш долг теперь — защитить его жизнь.
        Остальные перестали шептаться и закивали. Это был отчаянный жест, но он казался верным. Все чувствовали это.
        Фейгор снова проверил коммуникатор.
        — Ничего. Все каналы лежат. Должно быть, нас глушат.
        — Продолжай попытки. Мы должны выяснить местоположение курфюрста и установить защитный периметр.
        Брин Майло чувствовал жуткое головокружение. Все казалось каким-то нереальным. Но он одернул себя, списав все на шок от внезапности происходящего.
        Будто бы перспектива покинуть Танит навсегда была недостаточно тяжелой. Все гвардейцы нервничали в последние дни. А теперь… этот кошмар.
        Вот на что это все было похоже. Кошмар. Излом реальности, в котором что-то было размыто, а что-то, наоборот, казалось слишком ярким и четким.
        У него не было времени утешать себя или хотя бы привести в порядок нервы. Сполох огня и грохот оружия ворвался в коридор за их спинами. Враг смог пробиться во дворец.
        Взвод Роуна занял укрытия вдоль стены и открыл огонь.
        — За Танит! — выкрикнул майор. — До тех пор, пока она жива!

        Древний Эон Кулл резко очнулся. Изо рта вырвался звериный крик боли. Он обнаружил, что лежит на гладком каменном полу Внутренних Покоев. Первые несколько мгновений не мог вспомнить, кто или что он такое.
        Память возвращалась к нему, словно крупицы песка, падающие сквозь горлышко песочных часов. Он потерял сознание и лежал все это время в забытьи, некому было прийти ему на помощь.
        Он едва смог подняться. Пальцы дрожали, руки висели безвольными тряпками. Кровь заливала нос и рот. Его внутренние органы и сдавленные легкие судорожно подергивались, как умирающие птицы в клетке ребер.
        Он должен понять, преуспел ли он в своем ритуале.
        Камни душ потемнели. Фуегаин Фальчиор молчала в ножнах. Костяные руны рассыпались по полу, словно кто-то пинком разбросал весь расклад. Одни светились алым светом и дымились, как раскаленное железо в кузнице. Другие обратились в горстки пепла.
        Колдун Эон Кулл ужаснулся увиденному. Он принялся собирать горячие осколки и прах, обжигая пальцы. Именем Ваула, бога-кузнеца, что он наделал? Что натворил он в этот день? Зачерпнул слишком много силы, несомненно. Его возраст, его слабость сыграли с ним злую шутку. Он потерял сознание, упустил контроль всего на несколько мгновений. Что же за силу он выпустил? Блаженный Азуриан, что же он натворил!..
        Его измученный разум почувствовал приближение Муона Нола. Воин не может, не должен увидеть его таким. Эон Кулл нашел в себе силы снова подняться на трон. Осколки и прах он спрятал в мешочек на поясе. Суставы трещали, как ружейные выстрелы. Древний с головокружением почувствовал, как его горло заполняется кровью.
        — Владыка Эон Кулл… вам плохо?
        — Усталость, не более того. Что происходит снаружи?
        — Ваша… буря… она просто невероятна. Ничего более яростного я и представить не мог.
        Эон Кулл поморщился. О чем Муон Нол говорит? Колдун не мог показать воину, что не понимает чего-то. Он должен был сам все увидеть. Но его разум был так слаб и истерзан…
        — Врата должны быть закрыты, буря не продержится вечно.
        Муон Нол опустился на колени и сложил ладони в жесте прошения.
        — Владыка, я снова молю вас, в последний раз: не нужно закрывать Путь. Позвольте мне послать на Долте за подмогой. Вместе с экзархами, вместе с могучим Аватаром мы сможем сдержать натиск и…
        Эон Кулл заставил воина подняться, устало качнув головой. Он порадовался тому, что шлем скрывает его лицо и Муон Нол не видит, как по его высохшим губам струится кровь, заполнившая легкие.
        — А я говорю тебе в последний раз: не бывать этому. Долте не сможет помочь нам. Наш родной мир осажден. Представляешь ли ты, каково число наших врагов здесь, на Монтаксе?
        Эон Кулл подался вперед, коснулся обнаженной рукой лба Муона Нола, с трудом посылая ему психический импульс — видение бесчисленной орды врагов, которую узрел Древний. Муон Нол вздрогнул, напрягся. А потом отвел глаза.
        — Хаос не должен поглотить нас. Врата Паутины должны захлопнуться перед ними. Наш Путь должен быть отрезан немедленно, как я и пожелал.
        — Я понимаю, — кивнул воин.
        — Ступай, проследи за последними приготовлениями. Когда они завершатся, возвращайся и отведи меня в Верхние Покои, там я встречу свою судьбу.
        Оставленный в одиночестве, Древний Эон Кулл напряг свой разум, пытаясь выглянуть за пределы Внутреннего Покоя и оглядеть внешний мир. Но силы подвели его. Неужто он потратил так много? О чем говорил Муон Нол, когда упомянул его бурю?
        Тяжело ковыляя, Эон Кулл пересек зал и открыл стоявший у стены кварцевый ларец. Он был наполнен темным прахом и пустыми шелковыми мешочками. Тем не менее в нескольких все еще что-то лежало, и он поднял один. В его руках оказался скипетр из призрачной кости — один из немногих сохранившихся. В нем пульсировало тепло жизни. Добравшись до трона, Древний со вздохом опустился на свое место, крепко прижимая к груди жезл. Он молился, чтобы в жезле хватило сил направить те крупицы психической мощи, что у него остались. Энергия его разума потекла по призрачной кости, и камни душ в зале и на его броне вернулись к жизни. По крайней мере, большинство. Некоторые так и остались темными, мертвыми. Другие лишь слегка мерцали слабым светом.
        Перед мысленным взором эльдара пару раз мелькнули образы внешнего мира, объятого стонами и ревом. А потом картинка сложилась — и он увидел.
        Он увидел бурю, ее мощь. И проклял себя. Он должен был понять, что слишком слаб, чтобы удержать столько энергии в узде. Конечно же, он собирался вызвать бурю, дабы прикрыть более сложные иллюзии. Но давление ритуала оказалось слишком велико, он потерял сознание, а вместе с ним — и контроль над силой.
        Так он породил варп-шторм, чья катастрофическая мощь была ему неподвластна. Вместо того чтобы подогнать людей поближе, в царство его иллюзий, где Древний мог бы манипулировать ими, он просто разметал их.
        Его голова безвольно откинулась назад. Его последнее свершение оказалось напрасным. Он истратил все свои силы, сжег драгоценные руны, погубил столько духов — и все ради этого. Каэла Менша Кхаине! Неконтролируемая сила природы обрушилась на этот мир, круша всех без разбора. Теперь она выла, словно гончая, которую он тренировал месяцами только для того, чтобы она взбесилась и сорвалась с цепи.
        Он заметил несколько огоньков человеческих душ: горстка людей, оказавшихся достаточно близко, чтобы попасть под действие его иллюзий. Но их было слишком мало.
        Древний колдун, владыка Эон Кулл плакал. Он пытался, но потерпел поражение.

        Уже пятнадцать минут Маколл пробирался сквозь завесу ливня, пока наконец не остановился в изумлении и не заставил себя забраться в укрытие вымокших корней дерева.
        «Невозможно… это просто какое-то безумие». Бросив взгляд в небо, он поежился и сжался в своем укрытии. Он уже давно начал подозревать, что эта буря неестественного происхождения. Теперь же он знал, что она затуманивает его разум.
        «Это Монтакс, — твердил он себе раз за разом. — Монтакс. Не Танит».
        Тогда почему же последние двадцать минут он так спешил домой, к жене и сыновьям, на их ферму в нэловых рощах недалеко от Хебана?
        Он вздрогнул от шока. Это было все равно что снова потерять Эйлони, хоть он и знал, что она умерла от лихорадки десять — или уже пятнадцать? — лет назад. Все равно что снова потерять Танит, а с ней и сыновей.
        Он был уверен, что спешил домой с пастбищ кухланов и летняя гроза застала его в дороге. Уверен, что у него есть ферма, жена, семья. Жизнь, к которой можно вернуться. На деле он просто пробирался к руинам и окружившим их вражеским войскам.
        Каким образом его разум оказался столь легко обманут? Что это было за колдовство?
        Заставив себя встать, Маколл снова двинулся, но на этот раз в противоположном направлении. Ему оставалось только надеяться, что он движется к своим.

        По приказу Лилит крупный отряд имперских войск начал продвигаться вглубь джунглей. Ее телохранители сомкнули ряды вокруг инквизитора. Рядом с ними в строю стояло не меньше танитских Призраков под командованием Гаунта — собранные в один отряд остатки первого, второго и седьмого взводов. Раненых отправили дальше, в тыл.
        Жильбер поначалу возражал как против перспективы наступать, так и против сотрудничества с танитцами. Однако Лилит не потрудилась скрыть своего презрения к нему, когда отклонила все его протесты. Если произошло то, чего она боялась, то это было настолько же делом Гаунта, насколько и ее собственным. К тому же Призраки только что вернулись из глубины бури и знали, чего ожидать. И несмотря на весь хваленый опыт ветеранов элитной вольпонской Десятой бригады, Лилит хотела получить более серьезную боевую группу, способную выдержать потери и сохранить боеспособность. Всего около шестидесяти человек. Половина из них — элитная тяжелая пехота с приказом от самого генерала охранять ее. Другая — лучшие диверсанты-разведчики в Гвардии, возглавляемые их прославленным харизматичным комиссаром.
        «Довольно мощная ударная группа», — решила Лилит. И все же она приказала своему астропату вызвать подкрепление. Генерал Тот поначалу не хотел удовлетворять ее просьбу, пока Лилит не воспользовалась полномочиями инквизитора и не упомянула, насколько серьезной может быть угроза. Теперь пять сотен Аристократов маршала Руаза и триста роанских Диггеров под командованием майора Алефа и комиссара Джахарна двигались следом, отставая примерно на час. Астропат погиб от перенапряжения при передаче сообщений через психическую бурю. Его тело просто бросили.
        На первый взгляд это было кровожадным решением — отправлять подразделение в эпицентр бури, откуда бежали все остальные имперские части. А уж посылать за ними подкрепление казалось намеренным повторением этой ошибки. Однако Лилит очень хорошо понимала: как бы то ни было, ключ к победе на Монтаксе лежал в самом сердце урагана. И возможно, ее личный интерес в этом деле — тоже.
        Лерод шел в авангарде. Он вызвался добровольцем, просто горя энтузиазмом. Гаунту это показалось настораживающим. Яэль, один из солдат седьмого взвода Лерода, рассказал комиссару о чудесном спасении Лерода под огнем вражеских пулеметчиков на берегу. Сержант теперь считал, что он заговорен.
        Гаунт поразмыслил над этим. Ему уже приходилось встречать такие внезапные улыбки удачи, после которых люди начинали считать себя неуязвимыми. Последствия часто бывали плачевными. В итоге комиссар рассудил, что лучше дать Лероду испытать его «удачу» на передовой, чем отправить его в тыл и слушать, как он проклинает командиров. К тому же Лерод был отличным солдатом. Одним из лучших и весьма рассудительным.
        Но что действительно было странным… все Призраки, включая Корбека, почему-то рвались вернуться в терзаемые гибельной бурей джунгли. Будто их что-то звало. Гаунту нечасто приходилось видеть, чтобы их охватывал такой энтузиазм. А потом, прислушавшись к себе, он понял, что и сам был готов рваться назад, в мясорубку стихии, объявшую джунгли. Он не мог точно сказать почему. И это пугало его.
        Отряд Лилит двигался вдоль берегов озер и через потоки, преодолевая сопротивление ветра и дождя. Раскисшее болото превратилось в холмы — возвышения более-менее твердой почвы над затопленными болотистыми ямами.
        Лилит отправляла группки по два человека вперед, чтобы разведать путь. Корбек, взяв несколько Призраков и Аристократов, догнал Лерода. Вместе они поднялись на грязную насыпь, подтягивая за собой тросы, привязанные к стволам деревьев. Над их головами танцевали молнии, то и дело поджигая верхушки наиболее высоких деревьев. Остальные силы шли за ними, поднимаясь по проложенным тросам.
        Высоко на гребне насыпи Корбек закрепил конец одного из тросов на пне и стал наблюдать, как остальные поднимаются. Оказавшийся рядом Аристократ вдруг посмотрел на него и заулыбался.
        — Кулцис?
        — Полковник Корбек!
        Корбек весело хлопнул вольпонца по бронированному плечу. Остальные Аристократы смотрели на них с подозрением.
        — Где это было… Накедон?
        — Да, на ферме. Я обязан вам жизнью, полковник.
        Корбек только расхохотался:
        — Я помню, ты сражался той ночью как зверь, Кулцис!
        Молодой солдат расплылся в улыбке. Капли дождя срывались с козырька его шлема на лицо.
        — Так, я гляжу, ты выбился в Десятую, а? — спросил Корбек, усаживаясь рядом с Аристократом и поднимая к плечу винтовку.
        — Ваш военврач лестно отозвался обо мне, а ваш командир Гаунт упомянул мое имя в отчете. Потом, на Вандамааре, мне повезло заработать медаль.
        — Значит, ты теперь ветеран? Элита Аристократов? Лучший из лучших, все такое?
        — Все мы просто солдаты, сэр, — усмехнулся Кулцис.
        Разбившийся на две колонны отряд медленно продвигался вдоль проложенных тросов, петляя между деревьями и побитой растительностью.
        Земля раскисла до состояния вязкого меда. Ноги утопали в ней по голень, и грязь налипала на них гирями. Оставалось радоваться хотя бы тому, что буря разогнала назойливых насекомых.

        Они двигались вдоль долины, разбившись на огневые группы, приближаясь к сердцу бури. Лилит приказала остановиться, пока она определяет их местоположение. Она достала свой инфопланшет, как раз когда все залилось ярким светом и оглушительным грохотом.
        Молния ударила в ствол дерева в двадцати шагах позади отряда, разорвав его в клочья. Двое Аристократов погибли в электрической вспышке. Еще двое вольпонцев и один Призрак погибли, пронзенные тысячами деревянных щепок.
        Майор Жильбер так спешил подняться к Лилит по склону, что врезался в нее.
        — Мы должны отступить, инквизитор! Это безумие!
        — Это необходимость, майор, — поправила она его и отвернулась к инфопланшету.
        Гаунт стоял рядом с ней. Они сверили показания своих приборов, поминутно стирая капли дождя с экранов.
        — Вот здесь ваш третий взвод, — произнесла инквизитор.
        — Точнее, то, где вы его последний раз зафиксировали, прямо перед началом шторма, — заметил Гаунт. — Тогда они попали в самое око бури. Но можете ли вы определить, где они находятся теперь? Или где находимся мы?
        Лилит беззвучно ругнулась. Гаунт был прав. Они были отрезаны от орбитальных локаторов, а буря творила нечто невообразимое со всеми их компасами и кодицерами. Оставалось уповать на собственную память и знание местности. Только ни тому ни другому теперь нельзя было доверять.
        Гаунт отвел Лилит в сторону, чтобы Жильбер не мог их услышать.
        — Мои люди — лучшие разведчики в Гвардии, но даже они идут вслепую. Если эту бурю породил псайкер, как вы говорите, то он явно сбивает нас с пути. Я не уверен, что мы сможем найти дорогу к последней позиции третьего взвода.
        — И что вы предлагаете?
        — Не знаю, — признался Гаунт, встретившись глазами с мрачным взглядом инквизитора. — Но если будем продолжать переть вперед, боюсь, мы можем не найти дорогу обратно.
        — Сэр! Комиссар! — раздался голос связиста Раглона. Он вскарабкался по грязному склону и передал Гаунту наушники. — Третий на связи, сэр! Поймал их сигнал! Сигнал скверный, прерывистый, но это майор Роун и его люди, точно! Я засек переговоры солдат по коммуникатору. Судя по всему, они сейчас ведут бой.
        Гаунт взял наушники и прислушался.
        — Можешь установить более четкий контакт?
        — Буря все к фесу ломает, сэр, — отрицательно мотнул головой Раглон. — Не могу нащупать вокс-сигнал как следует. Как будто… они всюду и нигде одновременно.
        — Что за чушь! — воскликнул Жильбер.
        Он отобрал наушники у Гаунта, покрутил рукоятки настройки на рации Раглона. Провозившись с минуту, он выругался и бросил это занятие.
        — Попробуй отправить им сообщение, — приказал Гаунт. — Поставь на повтор, на широкой частоте.
        — Текст? — спросил Раглон.
        — Гаунт — третьему взводу. Доложите о своем состоянии и местоположении.
        Раглон начал возиться с рацией.
        — Ничего, сэр. Повторяю… Стоп! Есть ответ! Сэр, в нем говорится: «Позиция: дворец курфюрста, Танит Магна. Арьергард».
        — Чего? — воскликнул Гаунт, снова хватаясь за наушники. — Роун! Роун! Прием!

        Бойцы третьего взвода укрылись за поворотом коридора. Вокруг мерцали лучи яростной перестрелки. Роун слышал в наушнике своего коммуникатора голос Гаунта.
        — Пробуй еще! — крикнул он Велну, возившемуся с переключателями своей вокс-рации.
        Роун уже заочно ненавидел этого Гаунта. Этого командира из других миров, который должен был возглавить их. Где он был теперь? Какое ему дело до Танит?
        Велн прервал ход мыслей Роуна:
        — Сообщение от Гаунта, сэр! Он приказывает нам отступить и выйти из боя. Приказывает соединиться с его силами по указанным координатам.
        Роун пробежал глазами распечатку и отбросил ее в сторону. В ней была написана полная чушь. Гаунт приказывал оставить дворец и саму Танит Магну.
        — Дай сюда! — рявкнул он на Велна, отнимая наушники.

        — Сэр, — Раглон протянул Гаунту свои наушники, — что-то я не пойму…
        Гаунт стал слушать.
        — …не сдадимся… не позволим Танит погибнуть! Будь ты проклят, Гаунт, если думаешь, что мы оставим свою планету в такой час!
        Комиссар опустил руку, уронив наушники.
        — Спятил, — пробормотал он. — Он спятил…

        Маколл упрямо продирался сквозь дождь. Он старался концентрироваться на непосредственной реальности, отталкивая лезущие в голову мысли: дом… свои… он доберется…
        Под ногами плясали фонтаны земли, лазерные лучи крошили стволы деревьев вокруг него. Бросив взгляд за спину, Маколл бросился бежать.
        На пути вырос вражеский солдат, и диверсант не раздумывая снес ему голову метким выстрелом из пистолета.
        Сквозь дождь он видел, что воины Хаоса окружают его со всех сторон.
        Маколл нырнул в укрытие, лазерные лучи вонзились в грязь, перемешанную с листвой и стеблями растений. Два выстрела влево. Два — вправо. Чье-то тело падает в грязь, извиваясь в агонии. В следующий миг разведчик уже сорвался с места и вновь побежал.
        Выстрел задел его голову по касательной, и Призрак растянулся на земле. Он пытался встать, но измученное тело едва повиновалось импульсам разума. Грязь затягивала его, словно трясина.
        Чья-то сильная рука схватила его за плечо и вырвала из хлюпающей грязи. Маколл заглянул в лицо смерти, видя раскрашенную красной краской рожу вражеского солдата. Он застрелил его в упор и поднялся, немедленно перебив ноги следующего врага огнем из обоих пистолетов.
        Теперь Маколл начал стрелять без остановки, целясь сквозь ливень в окружавшие его тени, отвечая огнем на огонь.
        Еще один лазерный луч зацепил его бок, оставив рубец, который уже никогда не исчезнет. Маколл припал на одно колено, продолжая стрелять из пистолетов. Он убивал направо и налево, не жалея заряда, пока не осознал, что трофейный лазерный пистолет бессильно выплевывает инертный газ. Разведчик отшвырнул его в сторону.
        Он начал перезаряжать свой штатный пистолет, когда нечто огромное врезалось в него, сбив с ног. Воин Хаоса занес над ним штык-нож, намереваясь прикончить.
        Несколько мгновений они боролись в грязи, пока выучка и опыт Маколла не взяли верх и он не скинул с себя противника. Упавший солдат Хаоса метнул свой нож, и клинок глубоко вошел в левое колено разведчика, ломая кости и разрывая сухожилия. Маколл оступился и упал. Враг в мгновение ока навалился на гвардейца, вцепившись в него. Из его сшитого рта раздался звериный рык.
        Они катались по грязи, и Маколл не мог дотянуться до висевшего на поясе танитского кинжала. Но он смог ухватиться за торчащий из ноги вражеский штык и вырвать его. Проклиная свою несчастную жизнь, с последними мыслями об Эйлони, Маколл вонзил штык-нож в шею противника два, три, четыре раза, пока воин не содрогнулся в последней судороге.
        Маколл скинул с себя труп врага. Кровь из колена текла ручьем и, похоже, не собиралась останавливаться.
        Разведчик ковылял дальше, вооруженный теперь только вражеским ножом. С каждой потерянной каплей крови он слабел. Его раненую ногу заливала горячая кровь, но сама нога становилась все холоднее. Колено отказывалось сгибаться. Лазерные лучи снова вспороли воздух вокруг него, взрывая плоды, срезая ветви.
        Рикошет зацепил его спину, и он снова упал, на этот раз лицом в трясину. Грязь мгновенно забила его ноздри и рот.
        А потом что-то заставило его встать. Какая-то непонятная, непреодолимая сила.
        Эйлони. Она явилась ему, такая же прекрасная, как в двадцать лет.
        — Что ты делаешь, муж мой? Что будут есть на ужин наши дети?
        Она исчезла так же внезапно, как появилась. Но к тому времени Маколл уже встал — как раз вовремя, чтобы встретить новое отродье Хаоса лицом к лицу. Он стоял прямо, охваченный яростным порывом.
        Забыв о жутком ожоге на спине, первого противника Маколл убил голыми руками, свернув шею, сокрушив его череп и ребра.
        Подняв лазган врага, он установил его в режим полного автоматического огня, развернулся и одной очередью срезал волну атакующей пехоты Хаоса.
        Он все еще стрелял в ночную темноту, израсходовав весь заряд батареи, когда Корбек обнаружил его в окружении трех десятков убитых врагов.

        Гаунт приказал установить защитный периметр на лесистом склоне, пока санитары оказывали первую помощь Маколлу. Буря продолжала терзать небеса, ломать деревья силой ветра, рвать их листву почти горизонтальным ливнем.
        Лилит, Жильбер и Гаунт наблюдали, как рядовой Лесп, используя свой полевой нартециум, обрабатывает многочисленные порезы и ожоги Маколла. Голова разведчика уже была забинтована, на пробитое колено наложены жгуты.
        — Он старый, битый жизнью пес, — шепнул комиссару подошедший Корбек.
        — Не перестаю удивляться ему, — также шепотом ответил Гаунт.
        Лилит обернулась к ним, всем своим видом выражая вопрос. И Гаунт знал, что ее интересовало: как этот человек смог выжить?
        — Мы попусту тратим время, — нетерпеливо произнес Жильбер. — Чем мы занимаемся?
        Гаунт в ярости повернулся к нему, но между ними возникла Лилит.
        — Майор Жильбер, вы все еще командуете моим эскортом?
        — Да, госпожа.
        — Вы не получали никаких новых приказов или полномочий за это время?
        — Нет, моя госпожа.
        — Тогда сделайте милость, закройте пасть и дайте нам с комиссаром поговорить.
        Жильбер развернулся на месте и сделал вид, что идет проверять посты. Корбек высунул язык и издал вслед майору непристойный звук. Гаунт уже хотел одернуть его, когда заметил, что Лилит смеется.
        — Какой же он напыщенный засранец! — сказала она.
        — И правда, — кивнул комиссар.
        — Я ни в коем случае не имел в виду ничего дурного, — поспешил добавить Корбек.
        — Нет, имели, — улыбнулась Лилит.
        — Ну да, но не всерьез, — запнулся полковник.
        — Проверьте посты, полковник, будьте любезны, — негромко сказал Гаунт.
        — Но ведь майор как раз пошел…
        — И вы считаете, что он справится с этим? — немедленно спросил комиссар.
        — Пожалуй, не в его нынешнем состоянии, — оскалился Корбек, козырнул Гаунту, отвесил подчеркнуто учтивый поклон инквизитору и удалился.
        — Вам придется простить моего заместителя. Он предпочитает импровизацию и неформальный стиль командования.
        — Но ведь работает? — задала вопрос Лилит.
        — Да, но… в общем, да. Корбек — один из самых компетентных офицеров, с какими мне приходилось работать. И солдаты любят его.
        — Я могу понять их. Он храбр, обаятелен. Его веселое хамство не переходит границ дозволенного. Колм — весьма привлекательный человек.
        Гаунт бросил взгляд в темноту, где скрылся Корбек.
        — Серьезно?
        — О да. В этом вы мне можете верить. — Лилит вернулась к раненому Маколлу. — Итак, у нас тут ваш лучший разведчик, вышедший к нам из бури, весь избитый и израненный.
        — Верно. — Гаунт откашлялся. — Маколл — лучший из моих людей. Похоже, он прошел через фесов ад и вернулся живым.
        — Фес… хорошее слово. Весомое. Я буду пользоваться им, если не возражаете.
        Гаунт немного растерялся.
        — Возражаю? Я…
        — И что же оно означает?
        В мыслях Гаунта вдруг сложилась очень четкая и яркая картина того, что конкретно обозначалось этим словом. Он и Лилит как раз совершали это…
        — Я… я не могу точно сказать…
        — А вот и можете.
        Молния ударила в одно из ближайших деревьев, и несколько Аристократов с криками бросились в укрытие. Взрыв был для Гаунта отрезвляющей пощечиной. Его разум прояснился.
        — Не играйте со мной в свои псайкерские игры, инквизитор, — пригрозил эн.
        — Не понимаю, о чем вы.
        — А вот и понимаете Пытаетесь заставить меня ревновать вас к Корбеку. И те образы, которые вы мне посылали. Фес — это древесный божок в мифологии Танит. А не какое-то варварское выраженьице. Я буду работать с вами, но не на вас.
        Лилит улыбнулась более серьезно и подняла руку в знак примирения.
        — Справедливо. Я приношу свои извинения, Гаунт. Я привыкла искать союзников там, где их нет, используя мои силы, чтобы подчинять чужую волю своей. Похоже, для меня слишком непривычно иметь союзника, который хочет помочь добровольно.
        — Таков путь инквизитора? А я-то думал, что это только путь комиссара одинок.
        Лилит взглянула в его глаза, и ее бледное лицо снова осветила улыбка. Гаунт подумал, не было ли это еще одной ее уловкой, но на этот раз она казалась искренней.
        — Нам обоим нужно отыскать и заткнуть источник вот этого, — Гаунт указал на небо. — Нам обоим нужна победа на этой планете. И вы поймете, что я куда более полезен, когда занимаюсь своими прямыми обязанностями, а не таскаюсь за вами, очарованный.
        Инквизитор кивнула.
        — Нам обоим нужна победа, — повторила она, а потом добавила загадочным тоном: — Но это не все, что я ищу здесь.
        Гаунт уже собирался спросить, что она имела в виду, когда Лилит вздрогнула, сбросила капюшон и провела рукой по волосам. Только теперь комиссар осознал, какой измотанной она выглядела.
        — Эта буря… вам ведь тяжело из-за нее?
        — Я на пределе своих сил, Ибрам. Варп окружает меня, рвется в мой разум. Простите меня за то, что я только что делала. Все от отчаяния.
        Гаунт сделал шаг к ней, приглашая подойти к Маколлу.
        — Вы говорили, что привыкли искать союзников там, где их нет. Почему же вы так жестоки с Жильбером?
        Она ухмыльнулась в ответ:
        — Вы шутите? Ему это нравится. Сильная женщина приказывает ему. Да он так сильно хочет меня, что удавится ради этого.
        — Вы страшный человек, инквизитор Лилит, — в свою очередь оскалился Гаунт.
        — Пусть это будет комплиментом.
        — Тогда пообещайте, что не будете использовать такие примитивные приемы на мне.
        — Обещаю, — сказала она. — Думаю, в этом и вовсе нет нужды.
        Гаунт вдруг осознал, что слишком долго смотрит в ее глаза. Он поспешно отвернулся.
        — Давайте поговорим с Маколлом.
        — Я поговорю.
        — Нет, — поправил ее Гаунт. — Мы поговорим.

        Жильбер шел вдоль оборонительного периметра под шквальным дождем. В сырых сумерках квакали и скрипели невидимые амфибии. На левом фланге на краю небольшой рощи двое танитских Призраков пытались прикурить от промокшей кремниевой коробки.
        Майор налетел на них, ударил одного ногой в живот, второго уложил на спину.
        — И как это называется? — прорычал он. — Вы контролируете фланг? Нет? Вы слишком заняты тем, что ржете и курите!
        Один из солдат попытался возразить, и Жильбер ударил его снова. Сначала по лицу, а потом, когда гвардеец упал, по ребрам и почкам. Он все бил и бил.
        — Вокруг нас вселенная, полная ненависти, а вы даже не думаете посмотреть по сторонам!
        Второй Призрак встал на защиту свернувшегося на земле товарища. Жильбер переключился на него, нокаутировал и продолжил пинать.
        Чья-то широкая ладонь легла на плечо майора.
        — Тебя тут ждет вселенная, полная ненависти к тебе, — произнес Колм Корбек.
        Он остановил Жильбера одним ударом головой, разбившим лоб Аристократа в кровь. Корбек продолжил двумя ударами в зубы и в грудь. Второй удар пришелся по панцирной броне и не принес вреда.
        Жильбер повалился в грязь, в слепой ярости увлекая за собой и Корбека.
        — Хочешь нарваться, Призрак? — прорычал он. — Поздравляю, ты смог!
        — Хочу, и давненько! — согласился Корбек, вминая голову майора в грязь ударом кулака. — Я прямо заждался! Вот тебе за Клуггана, мир его праху!
        Жильбер согнул ноги и перекинул Корбека через голову. Призрак перевернулся в воздухе и врезался спиной в ствол дерева, острые обломки ветвей впились в спину.
        Майор был уже на ногах и сжимал кулаки. Корбек вскочил, готовясь к бою. Он отбросил плащ, в глазах блеснула ярость. Они начали кружить по грязной поляне. Струи дождевой воды стекали по их форме, омывали их раны. Удар, контрудар, крик, бросок. Двое избитых Призраков уже поднялись и теперь поддерживали своего командира. Другие гвардейцы из обоих полков собрались вокруг места схватки, сформировав круг, и теперь наблюдали за происходящим в свете молний.
        Жильбер был боксером, чемпионом Вольпона в тяжелом весе. Он превосходно держал удар, а его правый хук был поистине смертоносен. Корбек был рестлером, трижды чемпионом графства Прайз на Фестивале Лесорубов. Жильбер боксировал, широко ставя ноги и нанося могучие удары один за другим. Корбек держал низкую стойку, блокируя выпады противника, подбираясь к его горлу.
        Издав утробный рык, Корбек поднырнул под свистящими кулаками и швырнул Жильбера в пролом между деревьями. Вдвоем они упали с низкого обрыва в яму, заполненную дождевой водой. Призраки и вольпонцы собрались у края обрыва, глядя вниз и поддерживая бойцов криками.
        Жильбер, весь в черной грязи, встал первый. Он немедленно нанес удар, но кулак бесполезно пробил воздух. Корбек чернильным силуэтом вырвался из воды, ударил Жильбера в живот, а потом свалил его мощным апперкотом в челюсть в фонтане серебряных брызг.
        Аристократ не собирался сдаваться. Он поднялся из воды, словно кит, с чудовищной силой самого урагана над их головами. Серией тяжелых ударов он оттеснил Корбека на два-три шага. Нос полковника был разбит, кровь изо рта струилась по бороде.
        Корбек пригнулся, сделал несколько ударов, прежде чем протаранить Жильбера плечом и сбить с ног. Он поднял огромного вольпонца на плечо и отточенным рестлерским движением перекинул через себя, швырнув его на спину. Для верности Корбек добавил хорошего пинка.
        Рядовой Аристократ Альхак яростно хлопал, пока не понял вдруг, что его командир проиграл. Он уже собирался выместить свою досаду на стоящем рядом Призраке, когда в кустах слева от него что-то шелохнулось.
        Альхак замер, как и Призрак, которого он собирался ударить.
        Что-то черное и жуткое поднялось из теней джунглей.
        А потом рядовой Альхак умер. Его разрубило на множество кусков. Та же участь через мгновение постигла соседнего Призрака. За ними последовал еще один Аристократ, освежеванный в мгновение ока. Остальные гвардейцы, поддерживавшие дерущихся офицеров, бросились бежать в панике.
        — Вот фес! — произнес облитый грязью Корбек, глядя вверх.
        — Что? — спросил Жильбер, вставая рядом.
        — Вот что!
        Тварь была бы похожа на собаку, если бы собака могла быть размером с лошадь, а лошадь, в свою очередь, могла двигаться со скоростью летящей птицы. Длинное выгнутое тело, длинные лапы о трех суставах, красная блестящая плоть, лишенная шкуры. Крупная голова с короткой, тупой мордой. Нижняя челюсть выдавалась сильнее верхней, и каждая была усеяна множеством острых треугольных зубов. Глаз видно не было. Тварь Хаоса, выпущенная на свободу варп-штормом, теперь охотилась в этих джунглях.
        — Вот фес! — повторил Корбек.
        — Великий Вульпо! — воскликнул Жильбер.
        Тварь спрыгнула в яму и двинулась на них. Офицеры, как один, развернулись и бросились бежать со всех ног по затянутому корнями руслу ручья. Рычащая тварь следовала за ними по пятам.
        Существо одним прыжком сбило с ног Жильбера и принялось терзать его панцирную броню. Во все стороны полетели осколки армапласта, вырванные из наплечников. Майор беспомощно кричал.
        Корбек бросился вперед, оседлал зверя, оттянул назад его голову и вонзил свой танитский кинжал в горло. Зловонная фиолетовая кровь хлынула из раны, тварь запрокинула голову и зашлась в хрипе.
        — Давай, Аристократ! Сейчас! — кричал Корбек, пытаясь удержаться на спине зверя и оттягивая его голову.
        Жильбер выхватил из подсумка осколочную гранату и швырнул ее прямо в глотку твари, сквозь дрожащую розовую гортань.
        Майор вжался в землю, Корбек отпрыгнул в сторону.
        Тварь взорвалась изнутри, орошая обоих гвардейцев и ложе ручья кусками вонючего мяса.
        Перемазанный грязью полковник поднялся со дна ручья. Оглядев Жильбера, он опустился рядом с ним и привалился к берегу. Его глаза закрывались от напряжения.
        — Живой? — пробормотал он.
        Аристократ кивнул.
        — Самое время заключить перемирие, а?
        Жильбер снова кивнул. Они оба встали и неуклюже побрели прочь, все еще забрызганные грязью и ошметками отвратительных внутренностей твари.
        — Перемирие, да… перемирие… — еще ошарашенно твердил Жильбер. — На время.

        — Руины, сэр… Те, что я видел недавно… Я снова нашел их…
        Маколл говорил негромко и сбивчиво, было видно, что ему тяжело дышать. Он сидел на стволе упавшего дерева, попеременно отхлебывая воду из одной фляги и сакру из другой. Разведчик был весь перемазан грязью, его раны перебинтованы. Гаунт склонился перед ним, внимательно слушая. Маколла немного пугало присутствие Лилит, но инквизитор довольно быстро поняла это и отступила, позволяя Гаунту как следует поговорить с его драгоценным разведчиком.
        — Что это? — спросил комиссар.
        — Без понятия, — пожал плечами Маколл. — Большое, древнее и хорошо укрепленное строение. Стоит на вершине насыпи искусственного, как мне кажется, происхождения. Слишком правильной формы. Я точно знаю только то, что вражеских сил вокруг него что фруктовых мух над миской с виноградным сахаром.
        Гаунт мгновенно насторожился. И не только потому, что осознал численность врага. В его сознании появился яркий, живой образ самих насекомых с длинным тельцем, кружащих вокруг миски с блестящей жидкостью у порога хижины лесника. Танитские насекомые… которых он никогда в жизни не видел.
        — Численность? — продолжал спрашивать он.
        — Я не считал, — сухо ответил Маколл. — Был немного занят. Предполагаю, что десятки тысяч. Может, я и проглядел остальных. Местность там холмистая, полно укрытий. Их там могли быть и сотни тысяч.
        — Чего они хотят? — вслух размышлял Гаунт.
        — Думаю, нам придется это выяснить, — негромко произнесла Лилит.
        Гаунт поднялся и заглянул в тень капюшона, скрывавшего лицо инквизитора.
        — Прежде чем мы познаем безумие атаки силами шестидесяти человек против возможных сотен тысяч противника, позвольте я напомню вам, что мы даже не можем снова найти это место. Наши локаторы и ауспики молчат, а мои разведчики блуждают в трех соснах. Фес! Маколл — мой лучший следопыт, и даже он признает, что нашел эти развалины случайно.
        Лилит кивнула.
        — Эта буря лишает меня всякой ясности видения. Я тоже не знаю ответа.
        — Я могу провести вас туда, — раздался за их спинами мрачный голос Маколла.
        Гаунт обернулся к нему:
        — Можешь? Ведь раньше ты говорил, что руины ускользают от тебя.
        Маколл неуверенно встал на ноги.
        — Это было раньше. Я не уверен… я просто чувствую, что могу снова найти их. Что-то внутри подсказывает. Это похоже на… возвращение домой.
        Гаунт бросил взгляд на Лилит.
        — Нужно попытаться, — произнесла она. — Похоже, Маколл уверен в своих силах, и я доверяю ему не меньше вашего. Если противник окажется слишком силен, мы отступим.
        Комиссар кивнул. Он уже собрался позвать Раглона и разослать новый приказ о наступлении, когда посреди бури разнесся глухой взрыв осколочной гранаты. Через несколько мгновений по джунглям застрекотал беспорядочный огонь, узнаваемый треск лазганов перекрывался визгом хеллганов. Гаунт спустился по склону, уже держа в руках цепной меч и требуя докладов.
        Сержант Лерод руководил обороной восточного фланга.
        — Лерод?
        — Сэр! Неизвестные существа выходят из бури! Кровожадные твари!
        Гаунт присмотрелся и увидел, как в темноте джунглей из отблесков молний рождаются чудовища. Повеяло зловонием Хаоса. Аристократы и Призраки расстреливали тварей, подбиравшихся слишком близко.
        — Отродья варпа, — прошипела Лилит, догнавшая Гаунта. — Живое проявление богохульной природы этой бури. Безмозглые, но смертельно опасные.
        Из темноты появился Корбек, вид у него был по меньшей мере скверный. Он приказывал западному флангу заграждения стянуться ближе к центру.
        — Что с вами случилось? — резко спросил Гаунт, видя не менее помятого Жильбера с отрядом вольпонцев.
        — Была потасовка, — отмахнулся Корбек. — Какая-то фесова тварь выскочила на нас из темноты.
        Гаунт не стал расспрашивать дальше. Сейчас было не самое лучшее время для строгих выговоров. Напротив, следовало сплотить отряд, держаться всем вместе. Комиссар включил свой коммуникатор:
        — Гаунт — отряду. Мы начинаем наступление в удвоенном темпе. Клиновидное построение. Первый танитский взвод и половина вольпонцев пойдут на острие. Старший разведчик Маколл будет указывать направление. Всем остальным — охранять фланги и тыл. Инквизитор Лилит утверждает, что отродья варпа могут появиться где и когда угодно. Расстреливайте их без промедления. Сержант Лерод, обеспечишь наш тыл с шестью бойцами. Всем командирам доложить о получении приказа и готовности выдвигаться.
        Поток ответов пришел практически сразу. Раглон, прослушивавший каналы вокс-связи, доложил, что все взводы подтвердили готовность.
        Но Гаунт еще не закончил. Служба с верными Призраками последние годы сделала исполнение его комиссарских обязанностей простым и легким. Но теперь они были в пучине сражения, напуганные и вперемешку с солдатами, которых Гаунт не знал и которым он не доверял. Мораль, дисциплина — главные слова для комиссара. Он припомнил свое обучение в Схоле Прогениум, его ранние годы службы кадетом при Октаре. Гаунт взял из рук Раглона микрофон:
        — Я не буду говорить вам, что будет легко. Но это необходимо. Жизненно необходимо для победы имперских сил на этой планете, а возможно — и для всего Крестового похода. Приложи мы все силы, до последней искорки наших жизней, до последней капли крови, в этой битве — и все устремления врага обратятся в прах. Сегодня мы сражаемся за Императора, словно мы его избранная стража, стоящая по правую руку его. Защищайте стоящих в одном строю с вами, как если бы это был сам Император. Не бойтесь и не отступайте. Впереди вас ждет победа или слава исполненной отваги смерти во служении Золотому Трону Терры. Будьте верны ему, и Император защитит. Его рука направляет нас, его взор обращен на нас, и даже в посмертии вознесет он нас в свои чертоги, и мы будем восседать, овеянные славой, подле него у Врат Вечности. За потерянную Танит, за могучий Вольпон, за Имперскую Землю… вперед!
        Отряд двинулся, словно единое, грациозное существо, перевалил через насыпь и двинулся к скалистым холмам впереди, не обращая внимания на сотрясающую мир бурю. Отбросив былую вражду, Призраки и Аристократы двигались слитным фронтом, прикрывая друг друга. Гаунт невольно улыбнулся, наблюдая за выучкой своих солдат. Но столь же его впечатлило, что тяжелая бронированная элитная пехота вольпонцев не уступает им. Время от времени раздавались звуки лазерных выстрелов, когда гвардейцы отстреливали замеченных тварей варпа.
        Лилит шла рядом с комиссаром. Она вынула из-под плаща плазменный пистолет и зарядила его легким движением руки, затянутой в черную перчатку.
        — Хорошая речь, — улыбнулась она Гаунту. — Боевой дух просто взлетел. Октар неплохо вас обучил.
        — Вы много знаете обо мне. Интересовались моей жизнью?
        — Я инквизитор, Гаунт. Чего вы еще ожидали? Это моя работа — искать.
        — И что же вы ищете здесь, на Монтаксе? — прямо спросил Гаунт.
        — О чем вы?
        — Я, конечно, не псайкер, но понимать людей научился. Вам нужно нечто иное, помимо нашей победы, помимо искоренения псайкеров в наших рядах. У вас есть своя личная цель.
        Она снова улыбнулась ему:
        — Здесь нет никакой тайны, Ибрам. Я рассказала вам все еще на борту «Святости». Булледин обратился к нам, потому что подозревал мощное псайкерское вмешательство. Поначалу мы считали, что это влияние самого врага и нам предстоит битва разумов. Но эти руины все изменили. Противник атакует их, полностью игнорируя нас, словно наши враги одержимы взятием этих развалин. И мы не знаем почему. Приходиться верить, что там спрятано нечто очень ценное.
        — То, что сотворило этот шторм?
        — Или то, ради чего враг вызвал этот шторм, чтобы прикрыть свое наступление. Но ваша гипотеза мне кажется более правдоподобной.
        — И это то, что вы хотите найти?
        — Это мой долг, Ибрам. Я не думаю, что мне нужно объяснять это одному из лучших комиссаров Империума.
        — Не нужно отвлекать меня столь грубой лестью. Лучше объясните, что вы понимаете под фразой «нечто ценное».
        — Тогда вернемся к Меназоиду Ипсилон. Я уже говорила, что весьма детально изучила вашу биографию. Будучи инквизитором, я имею доступ к документам высокого уровня секретности. Вы знаете, что было на кону тогда.
        — Вы говорите о технологиях? — насторожился Гаунт. — Об артефактах?
        — Возможно, — кивнула она.
        — Древнее наследие человечества? Или чужеродное?
        Лилит достала что-то из кармана:
        — Маколл нашел вот это. Он извлек это из ствола дерева на месте сражения, как раз перед началом бури. Как по-вашему, что это может значить?
        Она протянула комиссару металлическую звезду с острыми концами. Гаунт оглядел предмет с мрачным выражением лица.
        — Теперь вы знаете столько же, сколько и я.
        Отряд спустился в глубокую долину, скрытую от дождя и ветра исполинскими деревьями. Впервые за долгое время буря отступила. Гаунт уже окоченел от непрестанного ветра и ливня, и он предполагал, что то же самое чувствуют и его люди. Оставалось только благодарить судьбу за эту маленькую передышку под сенью могучих сводов древних деревьев и папоротников. Дождь, удерживаемый толстыми листьями, теперь стекал тонкими липкими струями. Где-то над головой приглушенно шумела буря.
        Гаунт догнал Маколла во главе отряда:
        — Все еще держишь направление?
        Маколл кивнул:
        — Как я и говорил, я уже не могу потерять след, даже если захочу.
        — Это как возвращаться домой, — напомнил разведчику его слова Гаунт.
        Маколл прикрыл глаза и увидел перед собой Эйлони, зовущую его обратно на ферму. Шепотом она обещала ему горячий ужин, говорила, что непослушные мальчишки ждут его сказок у камина перед сном.
        — Вы даже не представляете, комиссар.

        Наступление орды Хаоса прекратилось только тогда, когда трупы ее солдат забили вход.
        Роун отвел свой взвод и приказал закрыть и запереть дверь. Майло помогал Велну закрывать створки, его пальцы коснулись герба курфюрста, вырезанного из толстой нэловой древесины. Он моргнул и вдруг на мгновение увидел перед собой более высокие и узкие створки из полированного оникса, испещренные неизвестными ему символами.
        — Что с тобой? — спросил Велн, тяжело дыша.
        Майло снова моргнул. Сводчатая дверь перед ним была из танитской нэловой древесины, с гербом курфюрста.
        Фейгор и Макендрик накрепко заперли двери толстым засовом. Снаружи они слышали приглушенные взрывы и рев огнеметов — противник пытался очистить туннель от трупов.
        Все восемь танитских солдат едва держались на ногах. Еще вчера на полях Основания никто из них — возможно, за исключением Роуна и Фейгора — ни разу не стрелял в людей. И тем более не убивал. Это было их крещение огнем. Вряд ли они могли сосчитать, скольких убили сегодня.
        Коун опустился на колени у стены, пытаясь отдышаться.
        — Мы погибли, да? — спросил он. — Танит погибла?
        Роун обернулся в его сторону, в глазах офицера блеснул огонь.
        — Мы еще живы! И Танит еще жива! Встань! Встань и сражайся! Только бесхребетный иномирец Гаунт махнул рукой на Танит! Отступить? Бросить нашу родину? Да что это за командир? Он превратит нас в безродных призраков!
        — Призраки… — прошептал Ларкин, бессильно привалившись щекой и плечом к каменной стене. — Призраки Гаунта…
        — Что ты только что сказал? — резко спросил Майло, чувствуя, как кровь стучит в висках.
        Он будто пробуждался ото сна.
        — Не обращай внимания! — приказал Фейгор. — Фесов придурок выжил из ума! Если бы не его меткость, я бы давно пристрелил его как балласт.
        — Нет, это неправильно, — начал было Майло. — Это…
        — Еще как неправильно! — прорычал Фейгор, и Майло поморщился, когда в его лицо полетела слюна. — Империум обращается к Танит, когда ему нужны солдаты. Но вот когда Империум нужен Танит, нас бросают помирать!
        Каффран резко оттолкнул Фейгора от Майло:
        — Тогда мы погибнем не напрасно, Фейгор! Фес, мы погибнем, сражаясь!
        Лицо молодого солдата озарилось. В его мыслях теперь была только Лария. Она ведь осталась где-то там, снаружи, и он будет сражаться, убивать снова и снова, чтобы защитить ее и снова быть с ней.
        — Кафф дело говорит, Фейгор, — произнес Макендрик, и Велн с Коуном закивали в поддержку. — Умрем достойно, чтобы Танит выжила.
        — И фес этого чужака-комиссара, если он что-то имеет против! — добавил Коун.
        Уступивший Фейгор отвернулся и кивнул, молча меняя батарею в лазгане.
        Роуна не было несколько минут, но теперь он вернулся.
        — Я слышал звуки сражения дальше по коридору — может быть, сотнях в трех шагов. Судя по всему, еще один отряд наших парней держит оборону. Я считаю, мы должны помочь им.
        — Так нас будет больше, — согласился Макендрик. — А еще они могут знать, где курфюрст.
        — Если мы сумеем довести его до транспортных ангаров, то сможем посадить его на катер и отправить в безопасное место, — добавил Коун.
        Роун кивнул в знак согласия:
        — Фейгор, оставь-ка нашим гостям сюрприз у двери.
        Гвардеец ухмыльнулся и достал из рюкзака связку подрывных зарядов. Спокойно и ловко он приладил их к дверному косяку. Кто бы ни вломился сюда, активируется взрыватель, и вся арка обрушится ему на голову.
        — Пошли! — приказал Роун.
        Майло встал в общий строй и двинулся вместе со всеми по туннелю; по каменным плитам застучали шаги. Он изо всех сил пытался разобраться, что же не так с… реальностью. По-другому и не скажешь. Все его окружение было каким-то нереальным, похожим на сон, и от этого становилось дурно. Майло решил, что это морок демонов Хаоса. Может быть, майор Роун знал что…
        Он замер. Майор Роун? На полях Основания Танит Магны Роун был вместе с остальными солдатами. Простым рядовым, не более того. Никакого звания у него не было. Когда это он успел получить лычки и повышение?
        «Неужели я забыл о чем-то?.. Неужели?..» — думал Майло.
        Новый образ вспыхнул в его мыслях. Образ… тесной каюты корабля. Роун, Корбек, Майло. Солдатская делегация. Высокий сильный человек с худощавым лицом — им мог быть только полковник-комиссар Ибрам Гаунт — встает из-за стола, чтобы встретить их. Откуда он знает, как выглядит этот Гаунт? Ведь он никогда не встречал его. Но он слышал в своих мыслях, как Гаунт говорит с ними, уверенно и смело раздает звания: полковник Корбек, майор Роун.
        Еще один сон?
        Размышлять об этом не было времени. Битва была уже близко. Выстрелы, крики — почти рядом.
        Отделение перешло на осторожный шаг, солдаты подняли оружие. А Майло тем временем подумал: «Ведь это не лазерные выстрелы!» За последние полчаса он достаточно наслушался их, научился распознавать характерный треск. А это был какой-то неестественный, звенящий визг — высокий, как жужжание осы, но распадающийся на громкие частые очереди.
        Что это за фес?
        — Слышишь? — спросил он Ларкина.
        Снайпер настраивал прицел своей длинной винтовки, шаря по потолку ярко-голубым лучом оптики.
        — Что? Лазерные очереди? Да… у кого-то много дел нынче.
        «Но ведь это не лазган! Совсем не лазган!» — отчаянно думал Майло.
        Третий взвод повернул за угол коридора, двигаясь плотным строем, и ворвался в широкий зал, отделанный темным вулканическим камнем. Вдоль одной из стен поднимались ныне разбитые витражи, на которых были изображены анроты — домашние и лесные духи-хранители Танит. Все пространство зала заполняли разбитые или перевернутые скамьи из нэлового дерева. У дальней стены поверх круглого окна висел изорванный штандарт курфюрста Танит.
        Трое танитских солдат сидели спиной к ним и, укрывшись за перевернутой скамьей, обстреливали сводчатый дверной проем под круглым окном. Отродья Хаоса пытались прорваться через дверь, тела их убитых предшественников были разбросаны возле входа. Среди разбитой мебели лежало пять или шесть погибших танитцев.
        Без лишних сомнений третий взвод включился в бой вместе со своими родичами, истребляя рвущихся внутрь врагов. Трое танитцев с удивлением обернулись и посмотрели на прибывшее подкрепление. Майло не узнал никого из них, хотя полковника было бы сложно забыть. Это был гигант с длинной гривой седых волос, пересеченных красной полосой. Худое благородное лицо. Татуировка в виде косы на щеке.
        — За Танит! За курфюрста! За Терру! — выкрикивал Роун, ведя огонь.
        Огромный полковник колебался еще мгновение, а потом вернулся к битве.
        — Как вы и сказали, — мелодично прогремел его голос со странным акцентом, — за… Танит!

        Муон Нол, воин аспекта Яростных Мстителей, удерживал зал зеленого оникса со своим отрядом. На его глазах один за другим его бойцы погибали. Враги прорывались через ромбовидные врата, над которыми был выложен круг духовных камней под штандартом Долте, сшитым из призрачного шелка.
        Единственным укрытием для воинов были разбитые скамьи из психопластика, некогда стоявшие вдоль стен зала празднеств, а теперь превращенные в жалкие обломки вражеским огнем. К потолку возвышались узкие стрельчатые окна со стеклами из призрачной кости, каждое из которых изображало Короля-Феникса Азуриана, Кхаине — бога с кровью на руках, калеку-кузнеца Ваула, старуху судьбы Мораи-хег и Деву Лилеат — богиню призрачной удачи. За окнами бушевал психический шторм провидца Зона Кулла. Муон Нол почитал Лилеат более прочих, как прекрасную предсказательницу судеб и вероятностей. Ее руна сейчас висела на шнурке вокруг его шеи под зеленовато-голубой броней воина аспекта.
        Высокий белый шлем Муона Нола был испещрен темными ожогами лазерных лучей, а кончики красного плюмажа обуглились. Но Ульйове, священное оружие владыки Зона Кулла, изрыгала свистящую гибель в сторону врага, по тысяче острых дисков за очередь, разрезая солдат на куски. Гиростабилизаторы скрежетали, пытаясь помочь закованным в кольчужные перчатки рукам воина удержать отдачу древнего, украшенного резьбой оружия. У основания ствола поблескивало ускоряющее поле. Ульйове, Поцелуй Острых Звезд. У него осталось что-то около шести стержней боеприпасов, и он собирался израсходовать их с пользой. Во имя Лилеат, во имя Долте.
        Внезапно восемь мон-ки в темной, заляпанной грязью форме присоединились к его воинам, расстреливая врага из лазганов. Они сражались стойко и яростно. И похоже, их совершенно не удивляло необычное окружение или новые союзники.
        Муон Нол передал своим воинам мысленный приказ принять помощь людей и продолжать сражаться. Несомненно, это было дело рук Зона Кулла, его обманный маневр.
        И во имя Кхаине, как сражались эти люди! Казалось, они бьются за свою родину, за все, что им дорого на этом свете!
        В течение всего пяти минут солдаты-люди оттеснили порождения Хаоса. Бок о бок с эльдарами они двинулись вперед, добивая последних врагов, а потом захлопнули створки люка, закрывая дорогу оставшимся.
        Предводитель охраны подошел к худощавому темноволосому воину, который, судя по всему, был предводителем людей. Он поискал в памяти знания низкого готика, полученные на учебных семинарах дома, на искусственном мире Долте.
        — Я — Муон Нол с Долте, страж этого Пути. Я благодарю вас за ваше вмешательство и помощь. Владыка-провидец Эон Кулл вознаградит вас за это.

        — Полковник Муннол, Танит Дейл. Клянусь, парни, я рад вас видеть. Курфюрсту сейчас понадобятся все силы, которые можно собрать.
        Высокий танитский офицер с гривой белых волос обратился к третьему взводу, как только двери захлопнулись. Вокруг него лежали разорванные трупы последователей Хаоса.
        — Рады помочь, — кивнул Роун. — Я майор Роун, под моим командованием… то, что осталось от третьего взвода. Направьте нас туда, где мы нужны, полковник.
        Муннол кивнул в ответ, но Майло отметил, что он выглядит несколько удивленным. А еще, если подумать, он никогда не встречал танитца, волосы которого не были бы черными. И белыми волосами мог похвастаться не только Муннол, но и оба его подчиненных, которые, кстати, тоже выглядели обескураженными.
        Полковник Муннол кивнул на левую дверь. Это был очень странный жест. А что за оружие было у него в руках? Вроде бы лазган… но удлиненный, длиннее и толще, чем снайперская винтовка Ларкина. Майло почувствовал, как что-то неприятно скребется в глубине разума.
        — Если ты желаешь битвы, человек Роун, то западные укрепления отчаянно нуждаются в помощи, — говорил тем временем полковник Муннол.
        — Ведите нас! — рявкнул Роун и перезарядил батарею лазгана, уронив опустевший магазин на пол.
        Муннол пожал плечами и жестом приказал следовать за ним.
        Человек Роун? Не ослышался ли он? Майло шел со взводом, не зная, что и думать. Человек? Кошмар не оставлял его. Он уже ненавидел это жуткое, тошнотворное чувство неопределенности.
        Муннол быстрым шагом вел третий взвод и своих солдат по коридору из черного гранита. Вскоре они увидели сквозь арку еще два десятка танитских бойцов, защищавших укрепления и стрелявших куда-то в темноту. Вот только их выстрелы звучали не как обнадеживающий, дружественный треск лазганов, а как прерывистое шипение, странное и чуждое.
        Роун догнал высокого полковника. Фейгор следовал за ним по пятам.
        — Можете поверить в нашу удачу? — невесело хохотнул он. — Хаос атакует нас в самый день Основания.
        — Да… действительно, — ответил Муннол.
        — Буду с вами откровенен, Муннол… Я почти что уклонился от записи в Гвардию, — продолжал Роун. — Ведь что это за жизнь такая — до скончания века сражаться среди звезд ради благорасположения какого-то фесова безразличного Императора, без всякой надежды вернуться домой?
        — Не самая приятная перспектива, человек Роун, — согласился Муннол.
        — Фес, ведь у меня была неплохая жизнь в Танит Аттике. Свое небольшое дельце, если понимаете. Ничего такого, ну, совсем противозаконного. Но немного щекотливое, вы понимаете…
        — Понимаю…
        — Фейгор тогда был со мной. Не так ли, Фейгор? — Роун кивнул своему товарищу.
        — Да, Роун, точно.
        — Приятная работа, хорошие прибыли. Не хотелось все это бросать… Но фес меня, если бы я был таким кхуланом… Я рад, что все же решился! К фесу Золотой Трон! Хвала анротам, что в этот страшный час для Танит я вооружен и готов сражаться!
        — Мы все воздадим анротам хвалу за это, человек Роун, — бросил в ответ Муннол.
        Они уже поднялись на бастион, воздух вокруг рвали вражеские выстрелы. Полковник Муннол обратился к танитским солдатам, укрывавшимся в нишах и за зубцами стены, откуда они вели огонь. Майло с содроганием заметил белые волосы с алой прядью. У них всех были белые волосы.
        Ему казалось, что сейчас его стошнит.
        — Воины Долте! — произнес полковник.
        «Долте? Долте?! Что это за место?» — подумал Майло.
        — Наши друзья пришли, чтобы сражаться бок о бок с нами. Майор Роун и другие люди! Будьте снисходительны к ним, они упорны и будут сражаться вместе с нами до конца!
        Слова Муннола отозвались радостным боевым кличем.
        Роун приказал бойцам третьего взвода занять места рядом с уже обороняющимися солдатами. Танитцы встали у изъеденного лазерными выстрелами парапета и обрушили ответный огонь в сумрак бури.
        Майло тоже собрался занять свое место в обороне, когда увидел, что Ларкин прячется за спинами остальных. Он забился в угол, крепко сжимая снайперскую винтовку. Его била неудержимая дрожь.
        — Ларкин? — подбежал к нему Майло. — Что с тобой?
        — Я п-посмотрел… посмотрел на них в свой прицел… Б-брин… они не люди!
        — Что? — Майло почувствовал, как внутри все холодеет, но он не собирался сдаваться так легко.
        — Я уверен в том, что видел… Через мой прицел… он ведь никогда не врет! Этот здоровый ублюдок Муннол и остальные… никакие они не танитцы!
        Майло выдрал винтовку из сведенных судорогой рук Ларкина и посмотрел на Муннола сквозь оптический прицел. Отблеск голубого прицельного луча скользнул по темному камуфляжному плащу Муннола. Майло смотрел в прицел и видел полковника тенью в голубоватой дымке.
        Муннол, словно бы почувствовав, обернулся и посмотрел на Майло. Волынщик смотрел, как Муннол медленно поворачивается к нему, как его глаза начинают менять разрез и глубину на его холодном бледном лице. Еще мгновение — и его глаза обратились в линзы великолепного белого шлема, над которым возвышался алый плюмаж. Серая форма полковника обернулась блистающими голубыми доспехами, подчеркивавшими его могучее сложение. Лазган в его руках вдруг стал длинным, походящим на копье оружием, ствол которого огибали резьба, серебристые трубки охлаждения и инкрустация из точеного перламутра и золота. Муннол стал для Майло самым устрашающим зрелищем, которое ему доводилось видеть.
        — Мой Император… — прошептал он. — Это эльдар!

        Отряд Лилит покинул джунгли и вышел на равнину, где джунгли исчезли под причудливыми пластами грязи, которые сошли огромным оползнем со склонов ущелья и уничтожили все на своем пути. Движение замедлилось, в некоторых местах солдатам приходилось идти по пояс в липкой бурой жиже. Разведчики, двигавшиеся перед отрядом, уже могли расслышать сквозь бурю далекий грохот массового сражения. Пики, окружавшие долину, то и дело высвечивали вспышки. И теперь это были не молнии.
        Гаунт по закодированной частоте вокс-связи приказал привести все силы в боевую готовность. Вольпонских тяжеловесов он направил в обход холма на фланг, оставив их под командованием Жильбера. Призраков разделил на два отряда, которые возглавили Корбек и Лерод и повели вдоль края оползня. Гаунт и Лилит шли рядом с Корбеком во главе его отряда.
        Маколл не ошибся с направлением. Обогнув холм, они смогли наконец взглянуть на насыпь, на стоящие на ней руины — и на орду Хаоса, осаждающую их. Даже помня слова Маколла, Гаунт был поражен размахом происходящего. Тысячи вражеских солдат, некоторые с тяжелым оружием, штурмовали склоны насыпи, обрушивая на крепость огневую мощь, которую никакой камень не должен был выдержать. Все происходящее казалось мешаниной взрывов и лазерных вспышек. В сыром воздухе клубились запахи крови и термита.
        Гвардейцы ринулись в бой раньше, чем сами осознали это. Аристократы Жильбера ворвались на позиции тяжелых орудий врага, и ошарашенные расчеты оборачивались, отбиваясь личным оружием. В следующий момент несколько отрядов хаоситов отделились от основного наступления, чтобы отбить внезапную атаку с тыла, и обрушились на Призраков. Лазерный и пулевой огонь расчертил селевую пустошь яркой сетью.
        Отстреливаясь из пистолета, Гаунт понял, что настал момент решать: оторваться от врага и отступить сейчас или ввязаться в битву до самого конца.
        Он увидел, как отряд Жильбера переваливает через гребень холма и атакует позиции вражеской артиллерии с яростью и достойным уважения мастерством. Не более чем за пару минут они вырезали расчеты вражеских орудий. Под мощным огнем хеллганов, двух гранатометов и плазменной винтовки погибло и командование батареи.
        Жильбер величественно объявил о своем успехе. В этот момент его солдаты уже разворачивали захваченные ракетометы и полевые орудия и открывали огонь по орде Хаоса. Гаунт должен был признать, что элитная Десятая бригада вольпонцев заслужила свое звание. Всесторонняя боевая подготовка означала, что эти бойцы могли взять штурмом позиции артиллерии, а потом, как настоящие артиллеристы, развернуть эти орудия против врага.
        А еще комиссар понял, что момент упущен. Отступить сейчас означало бросить вольпонцев. Жребий брошен. Битва шла всерьез, и пощады ждать не приходилось.
        Призраки ворвались в тыл врага по двум направлениям. Правильно оценив ситуацию, Жильбер приказал развернуть орудия в долину, прикрывая наступление Призраков и разнося в клочья неуклюжий фланговый маневр врага. Направляемые Жильбером снаряды падали со снайперской точностью, поднимая в воздух фонтаны грязи, ошметков растительности и тел врагов буквально в двадцати шагах от Призраков.
        Сражение кипело совсем близко. Гаунт был поражен тем, что за исключением пары царапин и ожогов его солдаты не получили никаких ранений.
        За пять минут сражения имперцы вогнали клин в арьергард армии Хаоса, прошли полкилометра и истребили не меньше двух сотен вражеских солдат, не потеряв ни одного человека.
        Жильбер удерживал позицию, сколько мог. Но наступил момент, о котором они с Гаунтом договорились заранее по воксу. Момент, когда разрыв между двумя небольшими имперскими отрядами станет слишком велик.
        По сигналу Аристократы заминировали орудия и двинулись ускоренным темпом вперед, догоняя танитцев. За их спинами прогремела нарастающая волна взрывов. Боеприпасы орудий сдетонировали — и на месте небольшого плато образовалась новая долина.
        Имперские войска были уже в гуще сражения, у подножия склона. Клин гвардейцев разбивал порядки врага. Призраки справа, Аристократы слева, на острие — Корбек и Гаунт.
        Гаунт знал, что танитцы — хорошие бойцы. Но он в первый раз видел, чтобы они сражались столь упорно, столь блистательно. В душе он не мог поверить, что это просто реакция на его ободряющую речь. Они сражались за что-то, что было глубоко в их сердцах, за что-то, что нельзя было отнять.
        — За Танит! За Танит, да святится память ее! — донесся до него боевой клич Корбека.
        Подхваченный окружающими Призраками клич поразил Гаунта, затронув и в его душе что-то потаенное. Он был ошарашен… Они и вправду сражались за Танит. Не за память и не во имя мести. Они сражались за свою возлюбленную родину, за ее туманные города, сумрачные леса и величественные моря.
        Он понимал, потому что тоже чувствовал это. Он провел на Танит всего один день, да и тот в основном в душных гостиных дворца курфюрста в Танит Магне. Но сейчас ему казалось, что это был его дом все годы детства и что этот дом все еще можно было вернуть…
        Вместе с Корбеком и еще двумя Призраками он в первых рядах ворвался в траншею у подножия насыпи, встречая в лоб крупный отряд Хаоса, оставивший штурм и развернувшийся, чтобы отразить атаку. Гаунт рвался вперед, орудуя цепным мечом, разрывая врагов на куски. Казалось, что лазерные лучи его не берут. Все выстрелы летели мимо. Невыразимая любовь к Танит заполнила все его существо.
        Комиссар спрыгнул в траншею, разрубив первого врага до пояса, затем развернулся и обезглавил визжащим мечом второго. Он одновременно стрелял из пистолета, перебив ноги двум чудовищам, пытавшимся атаковать его штыками. Пистолет уже издавал одни щелчки. Но рядом был Корбек, поливавший траншею огнем, и враги падали в конвульсиях или бросались бежать. С другой стороны рядовые Яэл и Макти сражались врукопашную серебристыми танитскими кинжалами, с мастерством и яростью. За их спинами Брагг поливал огнем автопушки окопы.
        Гаунт отбросил свои пистолет и меч, вцепился в рукоятку пулемета, заряженного длинной патронной лентой и установленного на бруствере. Массивное орудие стояло на бронелисте, и его трехногий лафет был привязан к кольям, чтобы отдача не сдвигала его с места. Гаунт нажал гашетку и принялся водить дулом из стороны в сторону, выкашивая наступающую по склону пехоту врага.
        Потом он почувствовал, что на его руку легла чья-то ладонь. Он увидел рядом Лилит, ее лицо было неестественно бледным, в глазах стояли слезы.
        — Что? — рявкнул он, продолжая стрелять.
        — Ты не чувствуешь? Ты тоже попал под действие магического шторма!
        Комиссар отпустил гашетку, и заряжающий механизм напрасно продолжил тянуть ленту из коробчатого магазина.
        — Магического?
        — Паутина обмана, о которой я говорила… она вдохновляет твоих людей и Аристократов. Она разрушает мой разум! Гаунт!
        Он невольно обнял ее, и она через мгновение оттолкнула его.
        — Я в порядке! В порядке!
        — Лилит!
        — Что или кто бы там ни был наверху, в руинах, они играют на наших чувствах.
        — В каком смысле?
        — Мне… мне кажется, им нужна вся помощь, которую они только могут найти, Гаунт. Они соткали заклятие в этой буре, которое заставляет нас… заставляет нас идти на их зов, маня нашими самыми заветными желаниями! Для твоих Призраков это Танит… та Танит, где еще можно победить и спасти свою родину! Для Аристократов это Игникс Мажор, где они потерпели поражение после упорного сражения! Но, Ибрам… оно убивает меня! Слишком сильное, слишком!
        Гаунт едва не задыхался.
        — Почему я? Почему Танит?
        — Что? — переспросила она, вытирая припухшие от слез глаза.
        — Я не танитец, но моя воля отвечает на этот зов. Почему я не сражаюсь ради какой-нибудь великой цели моей собственной жизни? Почему я так часто возвращался на Танит в своих кошмарах все это время?
        Она просто улыбнулась сквозь боль. Ее прекрасное лицо озаряли вспышки взрывов.
        — Разве ты не понимаешь, Ибрам? Танит и есть твоя цель, рожден ты там или нет. Ты посвятил свою жизнь этим людям и памяти их погибшего мира. Судьба Танит поглощает тебя вместе с ними. И хотя ты не истинный сын лесов, эта магия задевает твои самые сокровенные стремления! Ты Призрак, Ибрам Гаунт, знаешь ты об этом или нет! Ты не просто их командир, ты один из них!
        Гаунт снял фуражку и откинул волосы назад, стирая со лба пот. Он тяжело дышал, пытаясь унять волну адреналина.
        — Так все это ложь? — начал он.
        — Нас используют. Манипулируют нами. Заставляют сражаться, играя на наших самых тайных желаниях.
        — Тогда… во имя Императора, если это поможет нам истребить хаоситскую мразь, не будем отвергать эту силу! Воспользуемся ею! — Гаунт включил коммуникатор и вышел на связь со своими войсками. — Шестьдесят человек против сотен тысяч! О нас будут слагать легенды! Вперед! Вперед! За Танит! За Игникс Мажор! Займите склон и прорывайтесь к руинам!
        Жильбер, шедший во главе вольпонцев, услышал воззвание Гаунта и издал могучий крик, потрясший ночь. Он нажал спусковой крючок, и из раскаленного дула хеллгана вырвался поток смертоносных лучей, опустошивший еще одну обойму. Вольпонцы захватили склон, разметав порядки врага.
        Лерод, ощутивший себя поистине неуязвимым, вел своих солдат вверх по насыпи, круша накатывающие волны отродий Хаоса.
        Корбек направлял свой отряд между двумя атакующими клиньями. Брагг, шедший рядом с ним, обрушивал губительные потоки крупнокалиберных очередей на противника. По флангам имперского наступления сотни тысяч вражеских воинов перестраивались для новой атаки. Но пробитую в их рядах брешь было уже не закрыть.
        Спустя годы имперские специалисты по тактике на Форидоне, с трудом реконструируя точные детали этого штурма по немногочисленным и разрозненным данным того времени, зайдут в тупик при попытке осмыслить эту победу. Данные говорили о чем-то совершенно нереальном, даже с учетом внезапности атаки и обхода с тыла. Следуя простой статистике, ударный отряд Гаунта должен был погибнуть до последнего человека не ближе чем в полукилометре от искусственной насыпи. Тактики учтут все: вдохновенное лидерство комиссара, тактическую находчивость, даже удачу… Но и всего этого было недостаточно. Войско Гаунта должны были просто вырезать еще на подступах к руинам.
        Но все произошло совсем не так. Не более чем за полчаса от начала тыловой атаки отряд Гаунта пробился к защитным стенам развалин, не потеряв ни одного человека. Они прорубили дорогу сквозь ряды противника, превосходящего их десять тысяч к одному, и захватили высоту, которую эти силы безрезультатно штурмовали несколько часов. В процессе они уничтожили не менее двух с половиной тысяч вражеских солдат.
        В конце концов, после долгих часов изучения данных, аналитики вынесут решение, что на поле боя в тот день не было никаких подразделений врага вообще. Все это было иллюзией. Гаунт вел штурм по открытой, никем не защищенной местности. Только тогда все вычисления, статистики и вероятности сходились.
        Никто из них не мог принять того, что все это могло и вправду произойти. Так один из самых блистательных успехов в ходе грандиозного Крестового похода Макарота, когда солдаты Императора победили вопреки всем вероятностям, был удален из Имперских Анналов, как фантом. Такова судьба истинного героизма.
        Они нашли дверь — высокую узкую арку с каменными створками в гладкой боковой стене крепости. Гаунт приказал перегруппироваться своему отряду, теперь прижатому огнем побитых, но быстро отошедших от шока легионов врага.
        Жильбер собирался заминировать дверь и открыть ее с помощью взрыва. Однако Корбек обратил внимание на подпалины, означавшие, что враг уже неоднократно пытался это сделать и потерпел неудачу.
        Они собирались поспорить об этом еще немного, когда одна створка открылась. За ней стоял Брин Майло и смотрел на них. Рядом с ним были Каффран и мрачный в своем великолепии эльдарский воин с красным плюмажем на белом шлеме.
        Над головой все еще мерцали отсветы бури.
        — Вы зашли так далеко, — сказал Майло. — Теперь давайте закончим это.

        Запертые в ониксовых стенах Крепости Пути, Гаунт и его солдаты погрузились в низкий стон скорбящих эльдар, печально отправляющих последние ритуалы закрытия.
        Муон Нол и Гаунт долго смотрели друг на друга, прежде чем комиссар наконец взял под козырек, а потом протянул руку в приветствии:
        — Ибрам Гаунт.
        Он решил, что больше ничего говорить не нужно.
        Муон Нол взглянул на протянутую руку, а потом закинул Ульйове за плечо и пожал ее.
        Он сказал что-то. Для комиссара это было непонятным шипением чужого языка.
        — Тебя только что поприветствовали как воина и брата по оружию, — пояснила Лилит.
        Муон Нол обратил к ней свой глубокий взгляд.
        — Я — Лилит, имперский инквизитор, — объявила она.
        Эльдар, на голову возвышавшийся над Жильбером, остановился и медленно кивнул. Гаунт тем временем обернулся к инквизитору.
        — Мы теряем время, — прошипел он. — Здесь разве кто-то говорит по-эльдарски?
        — Я говорю, — ответила Лилит, но ее перебил Муон Нол.
        — В этом нет нужды, — сказал он на низком готике с мелодичным акцентом. — Я вас понимаю. Вы должны следовать за мной. Владыка-провидец ждет вас.
        — Отлично… — заговорил было Гаунт.
        — Нет, — отступил Муон Нол. — Не тебя. Он ждет эту женщину.

        Владыка Эон Кулл чувствовал накатывающие волны жара — силы Хаоса, штурмующие его цитадель. Фуегаин Фальчиор снова задрожала в своих ножнах.
        Двери Внутренних Покоев отворились. Первым вошел Муон Нол. За ним следовали женщина в плаще с капюшоном, могучий штурмовик в серо-золотых доспехах и высокий мужчина в длинном плаще и фуражке.
        Муон Нол поклонился. Лилит последовала его примеру. Жильбер и Гаунт не шелохнулись.
        Эон Кулл заговорил, демонстрируя великолепное владение неуклюжим низким готиком, на обучение которому он однажды потратил целый год.
        — Я провидец Эон Кулл. Мои чары втянули вас в эту битву. Я должен принести извинения. Путь должен быть закрыт перед наступающей Тьмой, и я готов использовать все свои силы, чтобы это произошло.
        Муон Нол сделал шаг вперед, обращая внимание провидца на Лилит.
        — Владыка… эта женщина носит имя Лилит на человеческом языке. Разве это не знак?
        — Знак чего?
        — Цели… владыка?
        Казалось, Эон Кулл уже собирался ответить, будто бы тоже осознав символическое значение этого совпадения. Но в этот момент он тяжело оперся о подлокотник трона. Из-под шлема заструилась кровь.
        — Владыка!
        Гаунт успел первым. Он снял с колдуна шлем, и в его руки, затянутые в перчатки, легла голова бледного, измученного, умирающего провидца эльдар.
        — Я могу послать за санитарами… целителями, — начал подбирать слова комиссар.
        — Нет… н-нет… нет времени. И нет смысла. Я хочу умереть, человек Гаунт. Путь должен быть закрыт до того, как Хаос отравит его.
        Гаунт в отчаянии посмотрел на Лилит, держа Зона Кулла. Инквизитор подошла и заняла его место, обняв слабое тело провидца.
        — Ведь силы Хаоса за этим пришли на Монтакс, не так ли, владыка?
        — Ты права. Путь был открыт двадцать семь веков. Ныне враг нашел его и вознамерился вторгнуться сквозь него на искусственный мир Долте. Во имя Долте, во имя живых душ эльдар, Путь должен быть запечатан. В имя этой цели я одурманил вас. И во имя этого мои воины отдали все, что было у них.
        — Все это… всего лишь фокусы какого-то ублюдочного чужака… — прорычал Жильбер.
        Гаунт бросился вперед и сбил с ног Муона Нола, прежде чем тот успел поднять свое оружие и разрезать вольпонца на множество маленьких кусочков.
        Поднявшись, комиссар зашагал по направлению к Аристократу.
        — Что? Я разве сказал что-то оскорбительное? — успел спросить Жильбер, перед тем как удар в лицо уложил его на ониксовый пол.
        — Ибрам! — Крик Лилит заставил его обернуться.
        Инквизитор сжимала в своих руках тело Зона Кулла. Гаунт ринулся к ней, едва опережая Муона Нола. Но все уже было кончено.
        Древний провидец Зон Кулл покинул этот мир.
        Они уложили его хрупкое тело на пол.
        — В таком случае мы обречены, — произнес Муон Нол. — Без провидца мы не сможем завершить наши пакты с варпом, и Путь останется открытым. Долте умрет так же, как и провидец Зон Кулл.
        — Лилит может это сделать, — внезапно отозвался Гаунт.
        Муон Нол и Лилит с изумлением посмотрели на него.
        — Я знаю, что ты способна на это, и я знаю, что ты этого желаешь. Ты ведь здесь именно за этим, Лилит.
        — О чем ты, Ибрам? — недоумевала она.
        — Ты не единственная, у кого есть связи, не единственная, кто умеет отслеживать биографии и откапывать спрятанную информацию. Как ты подняла все данные обо мне, так же и я нашел все, что мог, о тебе. Лилит Абфекварн… псайкер, инквизитор, присвоена черная отметка.
        — Господь Терры, — улыбнулась Лилит. — Ты и вправду хорош, Ибрам.
        — Ты даже не знаешь насколько. Когда тебя обнаружили, на Черном Корабле тебя сразу же отделили от остальных. Дочь леди-губернатора, чей мир граничил с исконным пространством эльдар. Она погибла во время одного из их рейдов. Ты клялась… сперва уничтожить их; потом, по мере взросления, — понять эту странную расу, которая оставила тебя сиротой. Вот почему ты хотела получить назначение сюда: ты хотела встретиться со своим врагом. Ты хочешь этого, Лилит.
        Обессилев, она почти упала на ониксовый пол рядом с телом Эона Кулла. Муон Нол помог ей встать.
        — Ты — Лилеат. Тебе под силу то, что не удалось провидцу. Закрой Врата, Лилеат! Забери нас на Долте навеки!
        Лилит бросила взгляд на Гаунта. Комиссар в последний раз восхитился ее красотой.
        — Сделай это… ты ведь за этим пришла.
        Она обняла его за плечи, на несколько мгновений прижалась к нему. А потом отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза.
        — Это могло бы быть интересным, комиссар.
        — Просто невероятно интересным, инквизитор. А теперь исполните свой долг.

        Они попрощались. Маколл попрощался с Эйлони, Каффран — с Ларией. Призраки простились с Танит, а Аристократы — с Игникс Мажор.
        Холодный свет, жесткий, как лед, и яркий, как солнце, пронзил небеса над крепостью, в считаные минуты разогнав бурю. Семьдесят пять процентов астропатов на кораблях Имперского флота на орбите умерли в муках. Остальные потеряли сознание. Психический отголосок происходящего можно было уловить за много световых лет отсюда.
        Заклятие спало, как только закрылся Путь. Эльдары навсегда покинули Монтакс и забрали с собой на Долте Лилит. Она затворила Путь, как, вероятно, ей было предначертано при рождении. Как только буря улеглась, точечная орбитальная бомбардировка испепелила войска Хаоса.
        Джунгли Монтакса пылали.

        С окончанием обстрела Гаунт вывел своих Призраков и вольпонцев к имперским позициям. Буря улеглась, и теперь их встречало бледное солнце. Мир вокруг них превратился в горячую пустыню запекшейся грязи и тлеющей растительности.
        Единственной потерей Призраков в этом бою был Лерод, убитый крайне неудачным рикошетом от стены эльдарского храма.

        Ибрам Гаунт проспал полтора дня в своем командном блиндаже. Усталость накрыла его с головой. Он проснулся, только когда Раглон принес ему стенограмму приказа лорд-милитанта генерала Булледина о порядке отступления имперских сил с Монтакса.
        Он облачился в полный комплект комиссарской формы, поудобнее надел фуражку и вышел в туманный свет дня, чтобы наблюдать за подготовкой Призраков к отходу. Над окопами скользили огромные тени массивных транспортных челноков, спускавшихся с орбиты.
        Гаунт понимал чувства своих солдат. Усталость, боль, странная, притуплённая радость победы.
        Майло он обнаружил сидящим на ступенях уже оставленного госпиталя. Юноша чистил свой лазган. Гаунт сел рядом с ним.
        — Как странно все обернулось, не правда ли? — напрямую спросил Майло.
        Комиссар кивнул в ответ.
        — Но мне кажется, это было к лучшему.
        — В смысле?
        — Эльдарские фокусы пошли нам на пользу. Нам, Призракам.
        — Объяснись, — потребовал Гаунт.
        — Я знаю, что чувствую сам. Я слышал, что говорят остальные. Для всех нас это было возвращением на Танит. И, как мне кажется, для вас тоже. Где-то внутри я осознаю, как меня злит, что мы так и не смогли сразиться за свой мир. Кто-то злится до безумия… например, майор Роун. Другие понимают, почему мы отступили, почему вы увели нас. Но им это все равно не нравится. — Он посмотрел на Гаунта. — Просто фокус. Но в эти несколько часов мы, сорок человек, вернулись на Танит, чтобы сражаться. Чтобы дать отпор врагу, совершить то, чего не могли прежде и не сможем никогда. Я был рад. Даже теперь, когда я знаю, что все это ложь, мне радостно. Похоже… несколько призраков в душе рассеялось.
        Гаунт улыбнулся. Речь парня была ужасно неуклюжа, но он был прав. Здесь Призраки Танит избавились от призраков прошлого. Они станут сильнее.
        И он сам станет сильнее, решил Гаунт. Ведь это были его собственные призраки.
        Призраки Гаунта.

        notes

        Примечания

        1

        Гаунт (gaunt — англ.) — сухопарый, длинный, также — суровый. — Прим. ред.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к