Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Зарубежные Авторы / Абнетт Дэн: " Создатель Призраков " - читать онлайн

Сохранить .
Создатель Призраков Дэн Абнетт

        Warhammer 40000: Призраки Гаунта #2 Комиссар Гаунт и его Первый и Единственный Танитский полк вновь сражаются в одном из бесчисленных Крестовых по­ходов Империума. На этот раз - среди дождевых лесов Монтакса, где нет необходимости окапываться - достаточно просто нырнуть в грязь. Кроме зловонных испарений болот, ядовитой растительности и кровожадных почитателей бога Кхорна, им противостоят, ни больше ни меньше, космодесантники преда­тельского Легиона Хаоса - Пожиратели Миров.
        Впрочем, Призракам Гаунта все равно, с кем сражаться. Ко­мандование любит бросать их в самые безнадежные переделки. Танитцы всегда были париями среди элитных полков Импер­ской Гвардии, но это их тоже никогда не беспокоило. Ведь они Призраки, потому что почти мертвы. Мертвы с тех самых пор, как погибла их планета. Где бы и с кем бы ни сражались При­зраки Танит, они всегда сражаются за родину и стараются вы­жить. Потому что, пока они все-таки живы, жива и память о ней.

        Приняв командование войсками Саббатского Крестового похода из рук прославленного - и ныне покойного - военмейстера Слайдо, военмейстер Макарот подхватил знамя и Имперского натиска.
        Целью похода было освобождение миров Саббаты - скопления сотни обитаемых систем вдоль границы сегмента Пацификус.
        Последнее двадцатилетие военной кампании было наполнено великими битвами и породило немало легенд: последняя оборона Латарийских Боевых Псов на Ламиции, победы ордена Железных Змиев на Презарии, Амболде Одиннадцать и Форнаксе Алеф, упорные сражения так называемых Призраков Танит на Канемаре, Спуртии Элипс, Меназоиде Ипсилон и Монтаксе. Пожалуй, среди всех этих событий битва за Монтакс более всего интересует имперских историков.
        Она кажется обычным лобовым столкновением с силами Хаоса, однако отчего-то все подробности о ней до сих пор скрыты в архивах имперского верховного командования. Остается лишь гадать, что же в действительности произошло в прибрежных джунглях, где разыгралась эта кошмарная битва.

Из истории поздних имперских Крестовых походов
        Похоже, здесь стояло лето.
        Небо морщилось складками серых облаков, то и дело окатывая линии имперских укреплений сильными, но короткими ливнями. Колючие вьющиеся корни мест­ных растений покрывали каждый дюйм топкой почвы, их тяжелые, сочные листья укрывали и сушу, и зеркаль­ную гладь маленьких водоемов. Чем дальше, тем мень­ше было условной суши под ногами. Серебристые лез­вия заводей и мелких озер прорезали густой подлесок, приютивший тучи мошкары.
        Воздух полнился зловонием пота. Это само по себе не могло удивить полковника-комиссара Ибрама Гаунта. Скорее его озадачило то, что эту вонь источали не его солдаты, а вода, растения, почва. От самого Монтакса разило гнилью и порчей.
        На Монтаксе было невозможно окопаться. Траншеи не копали, а возводили из листов брони и местной дре­весины. Призракам пришлось строить плотины и за­граждения из мешков, набитых землей. Гвардейцы три дня как высадились с транспортных челноков, и все звуки, что они слышали за все это 8время, - мерзкое хлюпанье мягкой земли, сгребаемой саперными лопат­ками в мешки, да стрекот здешних насекомых.
        Истекая потом в только надетой свежей форме, Гаунт вышел из командирского поста, блочного строения в три отсека, поднятого сваями над мутной поверхнос­тью водоема. Он водрузил на голову комиссарскую фу­ражку, прекрасно понимая, что из-за нее глаза быстро зальет ручьями пота. Форма состояла из галифе, за­правленных в высокие сапоги, и длинной рубахи. На плечи он накинул водонепроницаемый плащ. В нем было слишком жарко, но без него - слишком сыро.
        Едва комиссар сошел с помоста, его ноги погрузи­лись в воду по треть голенища сапог. Он остановился. Рябь на маслянистой глади разошлась, и Гаунт взгля­нул на себя. Его отражение улеглось перед ним на по­верхности гнилого озерка. Высокий, поджарый. Лицо скуластое, резкое, хорошо вылепленное. По странной иронии судьбы его внешность была созвучна имени[Гаунт (gaunt - англ.) - сухопарый, длинный, также - суровый. - Прим. ред.] …
        Он глянул вверх, сквозь мясистую листву зарослей и вьющийся полог лиан. Далеко за горизонт, откуда, приглушенная туманом, доносилась канонада - импер­ские артиллеристы вели перестрелку с приспешниками Хаоса.
        Прошлепав по грязи, он выбрался на островок су­ши, заросший цветущими лианами, оттуда по деревян­ному настилу направился к линии укреплений.
        Укрытые трехкилометровой изогнутой плотиной, солдаты Танитского Первого и Единственного ждали своего часа. Они выстроили эту защитную дамбу сво­ими руками, укрепили ее бронированными экранами, которые немедленно принялись ржаветь. Чуть даль­ше следовал еще один ряд насыпей, которые должны были предохранять боеприпасы от воды. Его люди жда­ли в полной боеготовности - пятнадцать сотен креп­ких парней в черных плащ-палатках и матово-черных бронежилетах, знаменитой форме Первого Танитского. Некоторые гвардейцы приникли к бойницам дамбы с оружием наготове. Другие заняли позиции у тяжелых орудий. Кто-то курил или просто болтал. И ноги каж­дого утопали в мутной слизи сантиметров на пятна­дцать.
        Шагах в тридцати от линии укреплений на свайном помосте стояла палатка, маленькое сухое убежище, воз­несенное над топью.
        Гаунт пошел вдоль дамбы к одной из групп солдат, сооружавших подъем к плотине из вязкой прибрежной земли.
        Где-то над головой кружили шумные птицы. Ослепительно-белые, с широкими крыльями и неуклюжими розовыми лапами. Треск насекомых все не умолкал.
        Гаунт обнаружил, что рубаха уже потемнела от по­та. Его жалила мошкара. Все мысли о грядущей славе и о жестоких боях покинули Ибрама Гаунта. И на их месте зазвучало эхо воспоминаний.
        Гаунт ругнулся и смахнул капли пота со лба. Быва­ли такие дни, когда в долгие напряженные часы ожи­дания боя в его разум все настойчивее лезли воспоми­нания. О былом, об ушедших товарищах и потерянных друзьях, о давно минувших поражениях и славных по­бедах. О том, как все заканчивалось.
        И как начиналось…

1
        СОЗДАЮЩИЙ ПРИЗРАКОВ

        Огонь, огонь словно цветок. Вот он распускается. Бледное зеленоватое пламя рвется, словно живое. И по­жирает мир, весь мир…
        Открыв глаза, имперский комиссар Ибрам Гаунт увидел собственное худое бледное лицо, а за ним мель­кали кроны деревьев, темные, словно ночной океан.

        - Мы заходим на посадку, сэр.
        Гаунт отвернулся от своего отражения в маленьком узком иллюминаторе орбитального катера и обна­ружил рядом Зима, своего адъютанта. Это был плот­ный энергичный мужчина средних лет. Крепкие щеки и толстую шею покрывали синеватые шрамы от ста­рых ожогов.

        - Я говорю, на посадку идем, - повторил он.

        - Да, я слышу, - слегка кивнул Гаунт. - Напомни-ка мне еще раз наш график.
        Зим откинулся на мягкую кожу спинки противоперегрузочного кресла. Достав инфопланшет, он начал сосредоточенно читать.

        - Официальная церемония приветствия. Торжест­венный прием у курфюрста Танит и правительствен­ной ассамблеи. Смотр полков. И праздничный банкет вечером.
        Гаунт поскучнел и вновь принялся разглядывать лес­ной покров за иллюминатором. Он терпеть не мог весь этот торжественный официоз - Зим давно это понял.

        - Сэр, завтра начнется погрузка войск. К концу недели все наши полки будут уже на борту и готовы к отплытию, - пытался ободрить его адъютант.

        - Узнай, не получится ли начать погрузку сразу после смотра, - не оборачиваясь, ответил Гаунт. - За­чем тратить впустую остаток дня и всю ночь?
        Поразмыслив над этим, Зим кивнул:

        - Пожалуй, это можно устроить.
        Негромкий сигнал возвестил о скором приземле­нии. Комиссар и адъютант немедленно ощутили, как растет давление гравитации. Прочие пассажиры кате­ра - астропат, молча кутавшийся в свою рясу, и пред­ставители Адептус Министорум и Департамента Муниториум - расселись по местам и стали застегивать ремни безопасности, готовясь к посадке. Зим обратил внимание, что и сам засмотрелся в окно на леса, так привлекавшие Гаунта.

        - Говорят, Танит - странное место. - Адъютант поскреб подбородок. - Я слышал, что леса… ну… дви­жутся, что ли. Будто бы деревья переползают с места на место. Если верить нашему пилоту, в здешних лесах ничего не стоит заблудиться. - Неожиданно голос Зи­ма упал до шепота. - Говорят, это знак Хаоса. Можете поверить? Говорят, Танит отмечена Хаосом. Она ведь так близко к Границе, понимаете…
        Гаунт промолчал.
        Башни и шпили Танит Магны словно вырастали навстречу катеру. Здесь, посреди вечнозеленого океана лесов, город казался огромным кругом стоячих камней древности. Темно-серые глыбы высились, словно бро­сая вызов окружавшим ее дебрям. Знамена реяли над высокими крепостными стенами, окутанными дымом жаровен. За пределами города взору Гаунта открыва­лось широкое поле, очищенное от растительности. Ты­сячи палаток покрывали его стройными рядами, и воз­ле каждой горел свой маленький костер. Поля Осно­вания.
        Дальше, за палаточным городком, в кратерах выж­женной земли застыли тяжелые транспортные корабли. Разинув китовые пасти носовых и трюмных платформ, они готовы были поглотить солдат и технику свежих полков Танит. Его полков, напомнил себе комиссар. Первых полков Имперской Гвардии, основанных на этой таинственной безлюдной пограничной планете.
        Гаунт восемь лет прослужил политруком Восьмого Гирканского полка. Его храбрые солдаты прошли с ним бок о бок весь путь от создания полка среди ветреных холмов Гиркана до грандиозной победы на Бальгауте. Но как много осталось лежать на полях сражений! Но­вое Основание оденет незнакомые лица в знакомую форму. Настала пора двигаться дальше, и Гаунт был рад новому назначению. Его звание, его опыт… одна лишь его репутация поможет быстро привести в боего­товность необстрелянных танитцев. Часть его души - молодая, полная сил, но такая маленькая часть - уже предвкушала восхождение еще одного полка под его командованием к вершинам гвардейской славы. Но другая, большая часть его души очерствела и опустела. Гаунту все больше казалось, что он просто автомати­чески повторяет одни и те же действия.
        Он чувствовал это с тех пор, как погиб Слайдо. Старый военмейстер верил в него… В конце концов, разве не поэтому он преподнес ему этот прощальный дар? Там, на поле брани Бальгаута, он присвоил ему звание полковника-комиссара… сделал его одним из немногих гвардейских политруков, добившихся права командовать собственным полком. И все же Гаунт очень устал. И даже новое звание почти не радовало.
        Катер резко пошел на снижение. На вершине одной из самых высоких башен раскрылись медные лепестки посадочного дока, готового принять корабль.
        Собравшиеся на Полях Основания солдаты следили за тем, как катер прожужжал над их головами и заложил вираж среди ползущих по небу облаков. Словно жук, он полетел вдоль городской стены к посадочной площадке.

        - Какая-то важная птица, - скосив глаза на небо, заметил Ларкин.
        Сплюнув на сетчатую щетку, он продолжил начи­щать пряжки своей портупеи.

        - Обычная движуха. Еще парочка напыщенных иномирцев. - Роун улегся на спину и повернулся ли­цом к солнцу.
        Корбек, стоявший возле ближайшей палатки, при­крыл глаза от света и кивнул:

        - А по-моему, Ларкин прав. Важная птица. Там на борту был большой символ Гвардии. Кто-то пожало­вал инспектировать наше Основание. Может, тот са­мый полковник-комиссар собственной персоной.
        Он отвел взгляд и посмотрел вокруг. В обе стороны тянулись ровные линии трехместных палаток. У каж­дой расположились гвардейцы в новенькой униформе. Все они начищали экипировку, проверяли оружие, ели, курили, играли в кости или просто спали.
        В общей сложности - шесть тысяч человек. В ос­новном пехота с затесавшимися артиллеристами и тан­ковыми экипажами. Три полных полка чистокровных танитцев.
        Корбек уселся возле походной печки и потер руки. Его могучее тело едва умещалось в новую черную уни­форму. Разнашивать ее будет чертовски тяжело. Он оглянулся на своих соседей по палатке - Ларкина и Роуна. Первый - худой и жилистый, с узким, как кли­нок, лицом. Белокожий и темноволосый, как и все танитцы. С опасным блеском в голубых глазах. В его ле­вое ухо впились три серебряные серьги, а на правой щеке устроилась, свернувшись в кольцо, татуировка змеи. Они с Корбеком были знакомы не первый год - вместе служили в одном отряде ополчения Танит Маг­ны. Он хорошо знал его сильные стороны - острый глаз и храброе сердце, и слабости - неровный харак­тер и склонность к пустозвонству.
        Второго он знал гораздо меньше. Несомненно, Роун был чертовски красив. Его чистое, гладкое лицо украша­ла окаймлявшая глаз татуировка в виде звезды. Он слу­жил младшим офицером где-то в ополчении Танит Ат­тики или другого южного города - он предпочитал не распространяться об этом. У Корбека было нехорошее предчувствие, что нечто убийственно-беспощадное скры­валось под вкрадчивым очарованием этого человека.
        Брагг - большой, неуклюжий и добродушный Брагг - выбрался из своей палатки, держа в руках флягу горячей сакры.

        - Есть желание согреться? - спросил он, и Кор­бек кивнул в ответ с довольной улыбкой.
        Брагг наполнил сакрой четыре стакана. Один он протянул Ларкину, который едва оглянулся, но про­бормотал что-то в благодарность. Другой он отдал Роуну, и тот молча опрокинул его.

        - Так ты считаешь, это был наш комиссар, да? - Брагг наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с тех пор, как он услышал слова Корбека.

        - Гаунт-то? - кивнул Корбек, потягивая выпив­ку. - Да, наверняка.

        - Когда у кораблей был, мне парни из Муниториума такого о нем понарассказывали. Говорят, он креп­кий, что твой гвоздь, таких поискать. Медали… В об­щем, зверюга.

        - Меня интересует только одно: почему нам не на­значат собственного командира, - фыркнул Роун. -
        Все, что нам нужно, - это дельный командир из опол­чения.

        - Например, я, - беззлобно пошутил Корбек.

        - Он сказал «дельный», животное! - бросил Лар­кин и вернулся к своему нудному занятию.
        Корбек только подмигнул Браггу, и они сделали еще по глотку.

        - Странно как-то уезжать, правда? - помолчав, спросил Брагг. - Ну, то есть так надолго. Может стать­ся, и не вернемся никогда.

        - Скорее всего, - отозвался Корбек. - Сражаться среди звезд за Императора в его войнах. Вдали от до­ма. Это теперь наше дело. Так что лучше с этим свык­нуться.

        - По местам! - от ближайшей палатки раздался голос Форгала. - Идет наш важный Большой Гарт!
        Все трое оглянулись. Командир их подразделения майор Гарт шагал вдоль ряда палаток, бросая короткие приказы налево и направо. Гарт был здоровенный, как бык. На его грузное тело, казалось, гравитация давит сильнее, чем на других людей. Он заставил солдат по­строиться.

        - Собирайтесь, парни. Время отчаливать, - произ­нес он.

        - Я думал, мы летим только завтра… - изумленно вскинув бровь, начал Корбек.

        - И я так думал, и полковник Торф, и Департа­мент Муниториум. Но похоже, наш полковник-комис­сар - человек нетерпеливый. Он желает, чтобы нас переправили на борт сразу после смотра.
        Гарт направился дальше, оглашая поле приказами.

        - Ну что ж, - сказал Колм Корбек в пустоту, - похоже, так оно и начинается…
        Гаунт мучился головной болью. Он никак не мог понять, что ее породило. То ли беспрестанные кивки и рукопожатия с сановниками и политиками Танит, то ли бесконечная пустая болтовня, то ли неимоверно долгий смотр войск на плацу возле здания Ассамблеи Танит. Впрочем, может быть, дело было в проклятых волынках. Казалось, их визгом были наполнены все комнаты, улицы и дворы, куда бы ни зашел Гаунт.
        К тому же новобранцы его не особо впечатли­ли. Бледные, темноволосые, они выглядели мрачными и отощавшими в своей черной форме. На левое пле­чо каждого накинут пятнистый камуфляжный плащ, за правым - лазган И это всё - если забыть про чер­товы серьги и кольца, татуировки на лицах, немытые волосы и этот мягкий, певучий выговор.

«Славные Первый, Второй и Третий Танитские полки, свежие войска, как же. Сборище костлявых, не­чесаных, зато сладкоголосых лесовиков. Вот уж дейст­вительно нечем похвастаться».
        Местный правитель, курфюрст Танит, сам щеголяв­ший татуировкой змеи на щеке, заверил Гаунта, что ополчение его планеты славится высоким боевым ду­хом.

        - Эти солдаты находчивы и решительны, - гово­рил ему курфюрст на балконе, с которого они обозре­вали выстроенных гвардейцев, - Танитская земля рож­дает крепких людей. Наша сильная сторона - в мас­кировке и диверсии. На планете, где ползучие леса в мгновение ока стирают все ориентиры, жители отлича­ются безукоризненным чувством направления. Они ни­когда и нигде не потеряются. И они замечают то, на что иные и внимания не обратят.

        - Откровенно говоря, мне нужны бойцы, а не про­водники, - сказал тогда Гаунт, стараясь не выдать фальши в голосе.
        Курфюрст едва заметно улыбнулся:

        - О, драться мы тоже умеем. И вот теперь мы впер­вые удостоены чести внести свой боевой дух в легионы Империума. Поверьте, полковник-комиссар, танитские полки сослужат вам добрую службу.
        В ответ Гаунт учтиво кивнул.
        И вот теперь он в одиночестве сидел в своей рези­денции в здании Ассамблеи. Фуражку и плащ он по­весил на ближайший деревянный комод. Зим пригото­вил его парадный китель, в котором комиссару пред­стояло через полчаса появиться на торжественном банкете. Вот если бы избавиться от настырной голов­ной боли и этого мерзкого ощущения, что его назна­чили командовать слабаками…
        И эта музыка! Это распроклятое нытье волынок, вгрызавшееся в его голову даже здесь, в частных апар­таментах!
        Поднявшись, он подошел к скошенным окнам сво­ей комнаты. Там, за крышами города, над Полями Ос­нования возносились и вновь обрушивались в глубину сумерек рыжие огни. Грузовые челноки частями пе­ревозили полки на внешнюю орбиту, где их ждали огромные транспортные суда.
        И снова эта музыка!
        Гаунт решительно шагнул к завесе темно-зеленого бархата и отдернул шторы. Музыка оборвалась.
        Юноша с небольшой волынкой в руках удивленно взглянул в яростное лицо комиссара.

        - Ты что тут делаешь? - Вопрос Гаунта прозву­чал грозно, как взмах ножа.

        - Играю, сэр, - просто ответил юноша.
        На вид ему было лет семнадцать. Еще не мужчина, но уже высокий и складный. Красивое, сильное лицо. Синяя рыба, вытатуированная над левым глазом. Уни­занные кольцами пальцы сжимают танитскую волын­ку - мерно дышащий под рукой матерчатый мешок с паучьими лапками трубок.

        - Это ты сам надумал? - прорычал Гаунт.
        Юноша отрицательно мотнул головой:

        - Это традиция. Волынка будет сопровождать каж­дого гостя Танит, чтобы тот не заблудился в лесу.

        - Мы здесь не в лесу, так что заткни эту штуко­вину! - Гаунт выдержал паузу и вновь обернулся к музыканту. - Я, конечно, уважаю танитские обычаи и традиции, но… видишь ли, у меня голова болит.

        - Больше не буду, - пообещал юноша. - Я… я по­дожду снаружи. Курфюрст приказал мне выполнять ваши поручения и играть вам на волынке, пока вы у нас гостите. Я за дверью, если понадоблюсь вам.
        Гаунт кивнул. Уже в дверях мальчик столкнулся с Зимом.

        - Да, знаю, знаю, - начал было Гаунт. - Если не потороплюсь, опоздаю на банкет и… Ты чего? Зим, что стряслось?
        Едва взглянув на Зима, комиссар понял: что-то слу­чилось. Что-то очень и очень плохое.
        Гаунт собрал старших офицеров в обшитой деревом небольшой приемной рядом с банкетным залом. Боль­шинство были одеты в парадные мундиры, сверкаю­щие золотом воротников и манжет. Младшие офицеры Муниториума стояли в дверях, тактично выпроважи­вая всех танитских сановников.

        - Ничего не понимаю! - воскликнул один из стар­ших чинов Департамента Муниториум.
        - Зона боевых действий должна быть не ближе восьмидесяти дней по­лета отсюда! Как такое могло произойти?
        Гаунт шагал из угла в угол, на предельной скорости читая строчки, бегущие по дисплею инфопланшета.

        - При Бальгауте мы сломили их, и их флот рас­сеялся. Дальняя разведка и наблюдательные эскадры в один голос уверяли, что они разбежались, поджав хвосты. Правда, была все же опасность, что группы кораблей их флота не сбегут к дальним границам ми­ров Саббаты, а повернут к нам. - Развернувшись на пятках, Гаунт громко выругался: - Во имя Солана! Даже на клятом смертном одре Слайдо совершенно ясно предупреждал об этом! Заградительные эскадры должны были охранять все точки варп-перехода к ми­рам вроде Танит. Особенно сейчас, когда мы собираем новые полки! Когда мы наиболее уязвимы! Что за игру затеял этот Макарот?

        - Лорд верховный главнокомандующий собрал большую часть Крестоносных Армий для освободи­тельного прорыва. - Зим оторвал взгляд от разложен­ной на столе карты. - Он явно намеревается закрепить таким образом успех своего предшественника.

        - Мы одержали значительную победу при Бальгауте… - заговорил один из священников Экклезиархии.

        - И она останется значительной, только если мы будем разумно распоряжаться взятыми территориями. Макарот бросился в погоню за врагом, тем самым сло­мав едва установившийся новый фронт. И таким об­разом пустил силы противника в тылы наших армий. Это же школьная ошибка! Быть может, враг намерен­но заманивал нас!

        - Мы сейчас совершенно открыты для удара, - мрачно согласился другой священник.
        Гаунт кивнул:

        - Час назад наши корабли на орбите засекли круп­ный флот противника, движущийся к этой системе. По сути, Танит осталось жить считанные часы.

        - Мы можем принять бой… - храбро высказался кто-то.

        - В нашем распоряжении всего три необстрелян­ных полка. У нас нет укреплений, да и вообще ника­кой защитной позиции. Половина всех наших сил уже на борту транспортов, вторая половина - в процессе погрузки. Мы не можем просто взять и развернуть их, высадить и заставить окопаться всего за два дня. Но даже если бы нам это удалось, эти солдаты - не более чем пушечное мясо.

        - Что будем делать? - спросил Зим.
        Офицеры вокруг загудели, поддерживая его вопрос.

        - Наши астропаты должны немедленно связаться с верховным командованием, с Макаротом, и сообщить о вторжении. Тогда основные силы хотя бы успеют развернуться и обезопасить свои тылы и фланги. Что до нас… наш транспорт покинет орбиту в течение часа или, в случае начала атаки, как сможет быстро. До того как это произойдет, передислоцируйте на борт столь­ко солдат и вооружения, сколько успеете. Все, что не успеете перевезти за это время, придется бросить здесь.

        - Мы что, просто так оставим Танит? - пораженно воскликнул адъютант Муниториума.

        - Танит уже погибла. Мы можем умереть вместе с ней или можем забрать с собой столько людей, сколько получится, и использовать их там, где они принесут пользу. Именем Императора!
        Гаунт встретил ошеломленные взгляды офицеров. Они медленно осознавали тяжесть его решения.

        - ВЫПОЛНЯТЬ! - проорал он.
        Ночь над Танит вспыхнула ярким пламенем и об­рушилась на землю. Ослепительный жар орбитальной бомбардировки испепелил древние леса, расплавил вы­сокие стены крепостей, расколол башни и превратил мощеные дворы в каменное крошево.
        Сквозь дым коридоров Ассамблеи двигались тем­ные фигуры. Шипящие, бормочущие твари размахива­ли оружием, сжатым в зловонных лапах.
        С яростным криком Гаунт пинком распахнул пы­лающие двери и открыл огонь из лучевого пистолета. Его стремительная фигура в развевающемся плаще в клубах дыма казалась громадной. Светлые глаза опас­но блеснули на изможденном лице, когда он прошил дымную тьму очередью. В ответ донеслись вопли су­ществ, чьи глаза светились алым в клубящемся мраке, на каменный пол брызнула мерзкая жижа.
        Рядом с ним воздух прорезали лазерные лучи. Раз­вернувшись, Гаунт ответил огнем, а затем одним рыв­ком преодолел пролет ближайшей лестницы, оставив позади разорванные разрядами тела. На лестничной площадке впереди кипела драка. Зим стоял в дверях, ведущих к стартовым шахтам, пытаясь не пустить туда двух окровавленных танитских ополченцев.

        - Пусти, скотина! - донесся до Гаунта крик одно­го из них. - Вы нас тут бросите подыхать! Пусти!
        Слишком поздно комиссар заметил в руке одного из ополченцев автоматический пистолет. Выстрел гря­нул за миг до того, как Гаунт врезался в танитцев.
        Мощным ударом он сломал шею первому, и тело ополченца покатилось вниз по лестнице. Второго ко­миссар швырнул через перила вниз, в дымную завесу.
        Зим лежал в луже крови.

        - Я… я связался… с транспортным флотом, как вы и приказали… передал общее отступление… Бросьте ме­ня и садитесь в катер, иначе…

        - Ну-ка заткнись! - прикрикнул Гаунт и попы­тался поднять Зима, пачкаясь в его крови. - Мы летим вдвоем!

        - Времени не осталось… для меня не осталось… только для вас! Уходите, сэр! - прохрипел Зим сры­вающимся от боли голосом.
        Гаунт уже слышал, как из шахты доносится нарас­тающий рык двигателей, катер готовился взлетать.

        - Мать твою, Зим! - бессильно ругнулся Гаунт.
        Адъютант, казалось, потянулся к нему, вцепился в
        его китель. В первое мгновение комиссар решил, что Зим передумал и пытается подняться, держась за него. А потом тело адъютанта буквально взорвалось, а Гаунт повалился на пол.
        Захлебываясь звериным рыком, по лестнице спу­скались уродливые штурмовики Хаоса. Зим увидел их за спиной Гаунта и успел еще подняться и прикрыть командира собственным телом.
        Комиссар встал. Его первый выстрел разнес рога­тый череп ближайшей твари. Второй и третий проши­ли тело следующей. Четвертый, пятый и шестой опро­кинули еще парочку под ноги штурмовикам.
        А седьмой обернулся глухим металлическим щелч­ком.
        Отшвырнув пустой пистолет, Гаунт отступил назад, к стартовой шахте. Он все сильнее ощущал гнилостную вонь Хаоса, пробивающуюся сквозь гарь. Еще мгнове­ние - и они доберутся до него.
        Откуда-то ударил огонь, сжигая порождения кош­маров. Гаунт обернулся и обнаружил рядом волынщи­ка, парня с татуировкой рыбы над глазом. Он взгро­моздил огнемет на каменные перила и вел загради­тельный огонь.

        - Скорее на борт! Последний катер ждет вас! - крикнул юноша.
        Гаунт рванулся сквозь двери шахты, в ураган, под­нятый запущенным двигателем катера. Люк уже за­крывался, и он едва успел проскользнуть внутрь. За­хлопнувшаяся переборка отрезала полы его плаща.
        По обшивке тотчас застучали выстрелы.
        Гаунт лежал на полу, с ног до головы забрызганный кровью. Он поднял взгляд на перепуганные лица чи­новников Муниториума, успевших на этот последний рейс с погибающей планеты.

        - Откройте люк еще раз! - крикнул комиссар. - Открывайте немедленно!
        Никто не шевельнулся. Тогда Гаунт поднялся и сам навалился на рычаг. Дверь распахнулась, впуская внутрь порыв горячего воздуха и юного танитского музыканта.
        Гаунт втащил его в пассажирский отсек и вновь задраил люк.

        - Уходим! - крикнул он в рубку пилота. - Если мы хотим выбраться, уходим сейчас!
        Катер на всей скорости вырвался из пусковой шах­ты башни, до истошного вопля перегружая двигатели. Огонь зенитных лазеров срезал медные лепестки ство­рок шахты, перебил опоры посадочной платформы. Ко­рабль бросало из стороны в сторону. Позади оставалась огненная преисподняя Танит Магны.
        Забыв об экономии топлива, летной дисциплине, даже имя собственной матери забыв, пилот выжимал из двигателей максимальное ускорение, и катер пулей прошил черные облака дыма. Внизу горели леса…
        Цепляясь за переборку, Гаунг с трудом добрался до иллюминатора. Все как в его сне: огонь, так похожий на цветок. Вот он раскрывается. Бледное, зеленова­тое пламя рвется, словно живое. И пожирает мир, весь мир…
        Ибрам Гаунт смотрел на свое отражение. На свое худое бледное лицо, омытое кровью.
        Объятые пламенем кроны деревьев проносились пе­ред глазами видением огненного сердца звезды.
        Словно стая морских тварей в темной глубине вод, флот Гаунта затаился над холодным миром Намет, пест­реющим розово-лиловыми разводами. Три огромных войсковых транспорта - пепельно-серые, зубчатые, ги­гантские, словно титанические соборы. И вытянутый, поджарый силуэт эскортного фрегата «Наварра» - изо­гнутый, утонченный, как у хищного насекомого. Все два километра его длины щетинились пушечными туреля­ми и стволами лучевых орудий.
        В своей каюте на борту «Наварры» Гаунт перечиты­вал свежие разведсводки. Танит потеряна, как и шесть планетарных систем, павших под натиском армады Ха­оса, проскользнувшей за линию фронта, растянутого по вине Макарота. Теперь силы Крестового похода вынуж­дены были развернуться и вступить в бой с нежданным противником. Обрывочные сообщения говорили о три­дцати шести часах космической битвы при Циркудусе. Крестоносцы теперь вели войну на два фронта.
        Жестокий приказ Гаунта об отступлении спас три с половиной тысячи бойцов, чуть больше половины об­щей численности танитских полков, и большую часть их оснащения. Как ни цинично это звучит, но в каком- то смысле это можно назвать победой.
        Комиссар выудил из кипы документов на столе инфопланшет и проглядел его содержимое. Официаль­ное письмо самого Макарота, восхваляющее инстинкт самосохранения Гаунта, а так же его подвиг, сохранив­ший немало бойцов для Крестового похода. Гибель це­лой планеты и ее населения он не счел нужным упо­мянуть. Он писал о «верном решении полковника-комиссара Гаунта, о его верной оценке безвыходности ситуации» и приказал оставаться у Намета в ожида­нии дальнейших приказов.
        Гаунта тошнило от этих комплиментов. В сердцах он швырнул планшет куда-то в сторону.
        Переборка сдвинулась, впуская в каюту Креффа. Помощник капитана Крефф, мрачного вида бритоголо­вый моряк, был облачен в плотно сидящую изумруд­ную форму флота сегмента Паиификус. Первым делом он взял под козырек. Это была пустая и совершен­но ненужная формальность - Крефф заменял Зима на посту адъютанта и появлялся в этой каюте раз по де­сять в час с тех самых пор, как Гаунт поднялся на борт.

        - Есть новости? - спросил комиссар.

        - Астропаты говорят, скоро что-то произойдет. Воз­можно, придет наш приказ. Пока это только предчув­ствие, возмущения в потоке. Да, и еще… ну… - С первого взгляда было ясно, что Крефф чувствует себя неуютно.
        Они с Гаунтом практически не знали друг друга. Зим привыкал к своему комиссару не один год.
        Зим…

        - Что еще? - подтолкнул его Гаунт.

        - Я хотел спросить, не желаете ли вы обсудить некоторые более насущные вопросы? К примеру, мо­ральное состояние солдат.

        - Хорошо, Крефф, - комиссар встал из-за стола, - говори, что думаешь.
        Офицер замешкался.

        - Я имел в виду не со мной… вас ждет солдатская делегация…

        - Кто-кто? - резко переспросил Гаунт.

        - Делегация танитцев. Они хотят с вами погово­рить. Прибыли на борт полчаса назад.
        Гаунт вынул лазерный пистолет из кобуры, висев­шей на спинке кресла, и проверил обойму.

        - Скажи, Крефф, это что, тактичный способ объ­явить о мятеже?
        Офицер только покачал головой и невесело усмех­нулся. Гаунт вернул оружие в кобуру, и напряжение спало.

        - Сколько их там?

        - Пятнадцать. В основном призывники. Несколь­ким офицерам удалось выбраться.

        - Пришли ко мне троих. Троих, не больше. Пусть сами выберут кого.
        Гаунт вернулся за стол. Сперва он хотел надеть ки­тель и фуражку. Потом взглянул на свое отражение в высоком стрельчатом окне каюты. На все свои два мет­ра и двадцать сантиметров крепких костей и сухих мышц. Резкие черты узкого лица, в которых ясно чита­лась угроза. Коротко стриженные светлые волосы. Сей­час на нем были высокие сапоги, галифе с высокой та­лией на кожаных подтяжках, рубаха с короткими рука­вами. Китель и фуражка придадут ему властности и авторитетности. А мускулистые открытые руки проде­монстрируют его силу.
        Вновь лязгнула переборка, вошли трое. Гаунт смот­рел на них, не говоря ни слова. Один был выше и старше комиссара, мощный, уже с намечающейся пол­нотой. По его могучим рукам змеились татуировки. На заросшем бородой лице ярко блестели глаза. Вто­рой - тонкий, мрачный, зловещей красотой напоми­нающий змею. Вокруг его глаза раскинула лучи тату­ировка звезды. Третьим был молодой волынщик.

        - Что ж, давайте знакомиться, - бесхитростно предложил Гаунт.

        - Меня зовут Корбек, - отозвался здоровяк. - А это Роун.
        Змей слегка кивнул.

        - Парня вы знаете, - добавил Корбек.

        - Не по имени.

        - Майло, - четко представился юноша. - Брин Майло.

        - Я так понимаю, вы пришли мне сообщить, что люди Танит желают меня прикончить, - все так же просто сказал комиссар.

        - Истинно так, - произнес Роун.
        Это произвело на Гаунта впечатление. Никто из них не удосужился проявить уважение к его званию. Ника­ких «сэр» или «комиссар».

        - Вы знаете, почему я сделал то, что сделал? - спросил их Гаунт. - Знаете, почему я приказал увести полки с Танит и оставил ее на смерть? Понимаете ли вы, почему я отклонил все ваши требования вернуться и сражаться?

        - Мы имели право… - начал было Роун.

        - Наш мир погиб, полковник-комиссар Гаунт, - прервал его Корбек, и Гаунт резко поднял голову, ус­лышав уставное обращение. - Мы видели в иллюмина­торы, как он сгорает в огне. Вы должны были позволить нам остаться и сразиться. Мы готовы были погибнуть за Танит.

        - И вы все еще можете это сделать, просто в дру­гом месте. - Комиссар встал. - Вы больше не принад­лежите Танит. С того самого момента, как вас выве­ли на Поля Основания. Вы - имперские гвардейцы. Прежде всего, вы - слуги Императора.
        Затем он отвернулся к окну, повернувшись к танитцам спиной.

        - Я скорблю о любом потерянном мире, о лю­бой загубленной жизни. Я не желал смерти Танит, как не желал оставлять ее врагу. Но я должен испол­нять свой долг перед Императором, и Крестовый по­ход Саббатских миров должен продолжаться во бла­го всего Империума. На Танит вы могли лишь уме­реть. Если смерть - все, чего вы ищете, со мной вы получите все шансы найти ее. Единственная проблема в том, что мне нужны солдаты, а не трупы. - Гаунт смотрел в темноту космоса. - Не дайте этой потере раздавить вас, обратите вашу боль в боевой дух. По­думайте как следует! Большинство солдат Имперской Гвардии никогда не возвращаются домой. Вы не ис­ключение.

        - У большинства есть куда возвращаться! - гнев­но бросил Корбек.

        - Большинство могут лелеять надежду пережить кампанию и поселиться в каком-нибудь мирке, кото­рый их командир завоюет. После Бальгаута Слайдо сделал мне подарок. Он даровал мне звание полковни­ка и право на поселение на первой же планете, кото­рую я завоюю. Выполняя свой долг, вы поможете мне, и я разделю с вами этот новый дом.

        - Взятку предлагаете? - поинтересовался Роун.

        - Нет, это просто обещание, - мотнул головой ко­миссар, - Мы нужны друг другу. Мне нужны сильные, целеустремленные солдаты. А вам нужно что-то, что
        утолит вашу боль, что-то, ради чего стоит сражаться и чего стоит ждать от будущего.
        В отражении Гаунт заметил некий отблеск. Но не шевельнулся.

        - У тебя лазерный пистолет, Роун? Ты что, и вправду пришел сюда только затем, чтобы застрелить меня?

        - И почему вы говорите об этом так, будто я уже передумал? - оскалился Роун.

        - Итак, мне нужен ответ, - наконец обернулся к ним Гаунт. - Что я увижу перед собой: боеспособный полк или толпу мятежников?

        - Вам придется как следует убедить ребят, - встретил его взгляд Корбек. - Вы сотворили из них призраков, мстительных духов погибшей планеты. Мы вернемся и расскажем, почему вы так с ними поступи­ли и что их ждет впереди. А дальше - слово за ними.

        - Им нужны офицеры, которые могут сплотить их.

        - Да они все подохли! - расхохотался Роун. - На­ши командиры были еще на Полях Основания, разво­дили нас по кораблям, когда началась бомбардировка. Там, на Танит, они и полегли.
        Комиссар кивнул:

        - Но ведь солдаты выбрали вас своими представи­телями, так? Значит, вы - их лидеры.

        - Или мы достаточно смелы и глупы, чтобы отва­житься с вами говорить, - добавил Корбек.

        - Это одно и то же, - объявил Гаунт. - Итак, пол­ковник Корбек и майор Роун, вы можете назначить младших офицеров и командиров отделений по соб­ственному усмотрению. Через шесть часов я жду вас у себя с докладом о моральном состоянии войск. К то­му времени мы получим приказы о нашей дислокации.
        Новоиспеченные офицеры обменялись ошеломлен­ными взглядами.

        - Свободны, - прибавил комиссар.
        Все еще в замешательстве, трое повернулись к двери.

        - Майло? Будь добр, задержись.
        Юноша остановился и позволил переборке за­крыться за спинами его товарищей.

        - Я обязан тебе жизнью, - коротко произнес Га­унт.

        - И вы уже вернули мне долг. Я не гвардеец, даже в ополчении не служил. Я не сгорел вместе с Танит только потому, что вы взяли меня с собой.

        - Ты сослужил мне верную службу.
        Майло молчал несколько мгновений.

        - Сам курфюрст приказал мне быть с вами рядом, исполнять ваши поручения. Я просто делал то, что дол­жен был.

        - А эти двое притащили тебя с собой, чтобы я смягчился, увидев своего спасителя, так?

        - Да, они не дураки, - согласился Майло.

        - Думаю, и ты тоже. - Гаунт откинулся на спинку стула. - Знаешь, мне нужен адъютант, личный помощ­ник. Это нелегкая работа: «подай-принеси» - в общем, мальчик на побегушках. Коль скоро я собираюсь коман­довать этим полком, неплохо было бы иметь на этой должности танитца.
        Прежде чем Майло ответил, с шумом открылся люк. В дверях стоял Крефф с инфопланшетом в руках. Он в очередной раз козырнул:

        - Сэр, нам пришел новый приказ.
        Далекий глухой рокот взрывов уже казался нор­мальным фоном в мертвой зоне Черного Осколка. Низ­кие свинцовые тучи над горами отзывались бесконеч­ным тяжелым ритмом артиллерийского огня. Вдоль вершины хребта вытянулся земляной вал укреплений. Там, под защитой бункеров, готовился к выходу отряд Имперской Гвардии - шесть подразделений Десятого Слокийского Королевского полка.
        Полковник Зорен шагал вдоль линии войск. Изукра­шенные доспехи придавали солдатам поистине смертоносный вид: гребни на шлемах, сияющая серебром и багрянцем броня, созданная ремесленниками Слоки, чтобы вселять ужас в сердца любых врагов. Любых - но вряд ли этих. Приказ генерала Хадрака был ясен как день, но на сердце у полковника Зорена было тяжело. От предстоящей атаки он не ждал ничего хорошего. И не сомневался, что она дорого обойдется его полку.
        Ему предстояло наступать вслепую, без всякой под­держки на неизвестную территорию и отыскать брешь в обороне противника. Если, конечно, она там вообще есть. От таких перспектив становилось не по себе.
        Внезапно один из младших офицеров привлек вни­мание Зорена. Он указал на крытую связную траншею, по которой к их позиции ползла двойная цепочка в шесть десятков солдат. Выглядели они как банда ого­лодавших разбойников в черной униформе. Накину­тые на плечи камуфляжные плащи вымокли под дож­дем и облепили их худощавые тела.

        - Во имя крови Балора, это еще что за… - начал было полковник.
        Остановив колонну, ее командир, широкоплечий гвардеец с всклокоченной бородой и татуировками - татуировками! - прошествовал к Зорену и козырнул:

        - Полковник Корбек, Первый Танитский. Первый и Единственный. Генерал Хадрак направил нас вам на помощь.

        - Танит? Где находится эта дыра? - поинтересо­вался Зорен.

        - Уже нигде, - просто ответил здоровяк. - По словам генерала, вы должны наступать на укрепления противника через мертвую зону. Красные доспехи ва­ших ребят бросаются в глаза, как задница бабуина, и генерал здраво рассудил, что вам понадобится под­держка хороших разведчиков.
        Лицо Зорена налилось краской негодования.

        - А ну-ка слушай сюда, ты, кусок…
        В следующий момент полковника накрыла чья-то тень.

        - Полковник Зорен, если я не ошибаюсь? - Гаунт спрыгнул с бруствера на дно окопа.
        - Мой полк при­был на Черный Осколок вчера. Наша задача - поддер­жать штурм крепости Хаоса, начатый генералом Хадраком. Как видите, это предполагает некоторое взаимо­действие между нашими войсками.
        Зорен кивнул. Должно быть, это и есть полковник- комиссар Гаунт, тот самый выскочка. О нем ходило немало историй.

        - Введите меня в курс дела, если возможно, - об­ратился к нему Гаунт.
        Зорен подозвал одного из адъютантов, который установил голографический проектор. Прибор показал размытое изображение карты мертвой зоны.

        - Противник хорошо укрепился в руинах старой цитадели. В свое время в цитадели был мощный гар­низон, так что наш враг, должно быть, хорошо воору­жен. Основные силы противника там составляют сек­танты Хаоса, что-то около семнадцати тысяч бойцов. Однако мы…
        Пауза. Гаунт вопросительно вскинул бровь.

        - Мы склонны полагать, что там засели и другие твари. Порождения Хаоса, - тяжело вздохнул Зо­рен. - Здесь проходит большая часть наземных боев, на остальных участках фронта ведется артиллерийская дуэль.
        Гаунт удовлетворенно качнул головой.

        - Мои войска растянуты вдоль основного фрон­та, - произнес он. - Но генерал Хадрак решил напра­вить часть наших сил сюда, на второй фронт.

        - Наши враги не собираются просто сдерживать нас. - Слокийский полковник снова указал на кар­ту. - Они понимают, что рано или поздно мы прорвем их оборону. А значит, они преподнесут нам неприят­ный сюрприз, по крайней мере постараются. По дан­ным разведки, этот район города наиболее уязвим для атаки малыми силами. Под старыми стенами множе­ство каналов и туннелей. Настоящий лабиринт.

        - Мои люди собаку съели на лабиринтах, - ото­звался Гаунт.

        - Вы хотите выдвинуться первыми? - поинтере­совался Зорен.

        - Это грязные туннели. Танитцы - легкая пехота, а вы закованы в тяжелую броню. Мы выступим пер­выми и займем плацдарм, а вы пойдете по нашим сле­дам и окажете поддержку. Захватите с собой тяжелое вооружение.

        - Что ж, так и поступим, полковник-комиссар, - согласился слокиец.
        Гаунт и Корбек вернулись к своим.

        - Итак, сегодня мы увидим крещение огнем Танитского Первого и Единственного, - заговорил комиссар.

        - Призраков Гаунта, - буркнул кто-то.
        Корбек мог поклясться, что расслышал голос Лар­кина.

        - Хорошо, Призраки Гаунта, - улыбнулся комис­сар, - не разочаруйте меня.
        Других приказов им не требовалось. Повинуясь жес­ту Корбека, гвардейцы разбились на пары, завернув­шись в свои камуфляжные плащи. Лазганы в руках и на боевом взводе. По рядам солдат словно дрожь про­шла, размывая очертания, - их плащи растворились в темно-серой слякоти хребта. Прежде чем выйти за бру­ствер, каждый Призрак задержался, чтобы нанести на лицо слой грязи.
        На глазах Зорена последний гвардеец исчез, слившись с окружением. Полковник развернул в их сто­рону окопный макроперископ. Он огляделся, силясь обнаружить шестьдесят человек, только что миновав­ших его позиции. Но так никого и не увидел.

        - Именем Солана, куда они подевались? - выдох­нул он.
        Гаунт был поражен. Он видел, как танитцы трени­руются в трюмах транспортных кораблей. Но теперь, на настоящем поле боя, их умения казались ему про­сто невероятными. Гвардейцев было не различить в этом зловонном болоте. Среди гор каменных осколков и разбитой техники виднелась лишь легкая рябь дви­жения, когда солдаты подбирались к руинам могучих крепостных стен.
        Комиссар укутался в собственный камуфляжный плащ. Таков был их уговор с Корбеком. Гаунт шел с танитцами в бой, чтобы удостовериться в их верности. Но он должен был носить камуфляж - чтобы гвардей­цы были уверены, что комиссар случайно не выдаст их позицию.
        Из микрокоммуникатора послышался голос Корбека:

        - Передовые звенья уже возле туннелей. Заходим парами.
        Гаунт тронул микрофон, закрепленный на шее.

        - Сопротивление? - спросил он.

        - Пришлось слегка ножами помахать, - протреща­ло в ответ.
        Через несколько мгновений он уже входил в сырую темную пасть полуразрушенного туннеля. Рядом лежа­ли трупы пятерых воинов Хаоса, одетых в оранжевые робы своего еретического культа. Танитские солдаты построились у входа. Корбек вытирал кровь с длинного серебристого лезвия своего ножа.

        - Вперед! - скомандовал Гаунт.
        Гаунт решил, что курфюрст Танит, упокой Импе­ратор его душу, пожалуй, не соврал ему. Пересекая открытую пустошь мертвой зоны, Призраки доказали, насколько искусна их маскировка. И комиссар так и не понял, как им удавалось столь уверенно пробирать­ся сквозь мрак паутины туннелей. «Они никогда и ни­где не потеряются», - заявил тогда курфюрст, и это тоже оказалось правдой. Как подозревал Гаунт, про­тивник и предположить не мог, что сквозь этот лаби­ринт полуразрушенных смертельно опасных туннелей проберется что-то крупнее таракана.
        Но люди Корбека без усилий сделали это в считанные минуты. Они выбрались из туннелей уже за стенами города. Вспарывая бледную, больную кожу на шеях часовых длинными серебристыми клинками, танитцы пожаром ворвались в тыл противника. Те­перь солдаты Танитского Первого и Единственного доказывали, что умеют сражаться. Как и обещал кур­фюрст.
        Выглянув из-за разбитой колонны, Гаунт дал оче­редь из лучевого пистолета, разнеся в клочья пару сек­тантов и дверь за ними. Танитцы вокруг него наступа­ли, точный огонь десятков лазганов заполнил про­странство.
        Возле Гаунта оказался уже немолодой узколицый танитец, которого остальные звали Ларкин. Он отстре­ливал сектантов на балконах. Его меткость поразила комиссара. Чуть дальше сражался гигант, добродуш­ный здоровяк по имени Брагг, сокрушавший стены и колонны огнем тяжелого лазгана. Изначально тяже­лое оружие было установлено на колесном лафете, но Брагг снял его и поднял к плечу, будто это была обыч­ная винтовка. Никогда еще Гаунт не видел человека, способного стрелять из тяжелого лазгана на весу, не используя при этом силового доспеха. Танитцы да­ли Браггу прозвище Еще Разок. Признаться, целил­ся он из рук вон плохо, но, обладая такой огневой мощью, он мог позволить себе некоторые неточности.
        Еще дальше огневая группа во главе с Корбеком за­хватила вход в храмовый комплекс. Закидав его граната­ми, они ворвались внутрь парами, прикрывая друг друга.

        - Мощное сопротивление на моем участке, - до­ложил по воксу Корбек. - Какая-то церковь или храм. Возможно, это главная цель.
        Гаунт принял его сообщение. Он собрался напра­вить туда еще несколько групп.
        Пробираясь между рядами скамеек в огромном хра­ме, Корбек скользил между завалами, накрытыми пау­тиной перестрелки. Кивком он послал вперед сначала одну пару - Роуна и Сута, затем и другую. Его собст­венный напарник Форгал залег в стеклянной пыли, по­крывавшей пол храма, и вытянул из-за спины лазган.

        - Вон гам, - прошипел он, полагаясь на свое не­изменно острое зрение, - там, за алтарем, есть вход на нижний ярус. Они этот вход защищают как сумасшед­шие. Вон, под витражом, где большая арка.
        Он был прав.

        - Запах чуете? - спросил по воксу Роун.
        Корбек тоже почувствовал. Тлен, застоявшийся пот,
        свернувшаяся кровь. Резкий, тошнотворный смрад тя­нулся из гробницы за алтарем.
        Форгал осторожно пополз вперед. Шальной вы­стрел снес ему полголовы.

        - Фес святой! - в ярости взревел Корбек и от­крыл огонь, обрушив на алтарь весь витраж.
        Пользуясь этой неразберихой, Роун и Сут рывком преодолели еще несколько метров. Роун достал цилинд­рический взрывпакет и забросил его в арку.
        Бросок отозвался оглушительным взрывом.
        Гаунт слышал запросы Корбека через коммуникатор.

        - Ко мне! - скомандовал комиссар, пробираясь сквозь задымление к храму. Возле входа он задержал-
        ся. - Ларкин! Брагг! Орха! Варл! Вы - со мной! Вы трое - держать дверь! Клугган, возьми две группы, обойди здание, разведай обстановку!
        Гаунт вошел в храм, хрустя сапогами по битому стеклу, и сразу почувствовал зловоние.
        Его уже ждали Корбек и Роун. Остальные гвардей­цы с лазганами наготове охраняли периметр.

        - Здесь что-то есть, - объявил Роун и повел Га­унта вниз по захламленным ступеням.
        Гаунт на ходу загнал свежую обойму в лучевой пис­толет, затем убрал его в кобуру и подобрал лазган Форгала.
        Внизу была крипта. Тела сектантов сломанными куклами валялись на обожженном полу. Центр крипты занимал ржавый металлический ящик метра два в поперечнике. Крышку покрывали мерзостные гравиров­ки в виде символов Хаоса.
        Гаунт прикоснулся к ящику. Металл был теплым. И пульсировал.
        Комиссар отдернул руку.

        - Это что за штука? - спросил Корбек.

        - Не думаю, что кому-то из нас действитель­но хочется это узнать, - ответил Гаунт.
        - Вражеская святыня, какая-то нечистая реликвия… Что бы это ни было, оно очень ценно для этих выродков. До того ценно, что они были готовы защищать это до послед­него.

        - Тот слокийский полковник уверял, что есть не­кая причина их упорного сопротивления, - добавил Корбек. - Возможно, они надеются, что подоспеет под­крепление и поможет им спасти эту штуку?

        - Давайте отнимем у них надежду. Приказываю организованно отступить с этой позиции обратно к сте­не. Всем бойцам оставить здесь свои взрывпакеты. Ро­ун, собери их и соедини в цепь. Ты, кажется, неплохо управляешься со взрывчаткой.
        В течение нескольких минут Призраки отступили. Опустившись на колени, Роун соединил детонаторы не­больших, но мощных противопехотных зарядов в еди­ную цепь. Гаунт приглядывал за ним и за входом.

        - Заканчивай, Роун. У нас осталось мало времени. Противник не оставит это место пустым надолго.

        - Почти готово, - отозвался Роун. - Проверьте дверь, сэр. Мне кажется, я что-то слышал.
        Обращение «сэр» должно было насторожить его. Стоило Гаунту отвернуться, как Роун поднялся и с силой ударил его кулаком в затылок. Оглушенный ко­миссар упал, и Роун отпихнул его к взрывпакетам.

        - Подходящее место смерти для такого ублюдка, как ты, Создающий Призраков, - прошептал танитец, - здесь, среди гнили и крыс. Как печально, что храбрый комиссар не выжил, но сектантов было так много…
        Роун вынул лазпистолет и поднес к голове Гаунта.
        Внезапный удар ногой свалил Роуна. Перекатив­шись, комиссар навалился на гвардейца, нанося один удар за другим. Рот майора наполнился кровью.
        Роун пытался отбиваться, но Гаунт был слишком силен. Танитец боялся, что удары комиссара вот-вот переломят его шею. Он безвольно обмяк в пыли.
        Встав на ноги, Гаунт проверил счетчик времени. Уже меньше двух минут. Пора уходить.
        Гаунт развернулся. И увидел приближающихся во­инов Хаоса.
        Взрыв поднял в небо настолько высокий столб гря­зи и пламени, что его можно было наблюдать из гвар­дейских окопов по всей мертвой зоне. Через шесть ми­нут орудия противника остановили обстрел и замолк­ли. А потом прекратился и всякий огонь со стороны вражеских окопов.
        Подразделения Гвардии двинулись вперед, поначалу с осторожностью. Они обнаружили на позициях только мертвых сектантов. Все они, как один, убили себя, слов­но в ответ на некую страшную потерю. В финале своего рапорта о победе на Черном Осколке генерал Хадрак заключил, что уничтожение артефакта Хаоса, состав­лявшего весь смысл обороны сектантов, лишило про­тивника воли и желания к дальнейшему сопротивле­нию. Хадрак также отметил, что значительную роль в победе сыграл только что сформированный Первый Танитский полк, входивший в его группировку войск. Бу­дучи главнокомандующим операцией на Черном Оскол­ке, генерал Хадрак получил все почести за победу. Тем не менее он великодушно отметил успех Призраков Га­унта, дав высокую оценку их способностям разведчиков и диверсантов.
        Полковник-комиссар Гаунт, получивший ранения в живот и плечо, возвратился из мертвой зоны через двадцать минут после взрыва. Приняв от санитарных команд первую помощь, он вернулся на борт свое­го фрегата. Он мог бы покинуть вражеские позиции быстрее, если бы не был вынужден нести на себе тело одного из своих офицеров, потерявшего сознание, - майора Роуна.
        Превозмогая заглушенную медикаментами боль, Га­унт миновал спусковой люк транспортного корабля и направился к грузовому отделению. Здесь размещались девять сотен танитцев. Все они оторвались от своих тренировок, и Гаунт услышал только тишину, вызван­ную своим появлением.

        - Ваша первая кровь, - произнес он. - Первая кровь за Танит. Первый удар вашего возмездия. Про­чувствуйте его.
        Корбек, стоявший рядом с ним, начал аплодиро­вать. Гвардейцы вокруг подхватили - все сильнее и сильнее, пока отсек не содрогнулся от мощи аплоди­сментов.
        Гаунт окинул взглядом толпу. Возможно, у них все же было будущее. Полк, достойный командования, сла­ва, к которой стоит стремиться.
        Комиссар поискал в толпе майора Роуна. Их взгля­ды встретились. Танитец не аплодировал.
        Это заставило Гаунта рассмеяться. Он повернулся к Майло и указал на танитскую волынку в руках адъю­танта.

        - Вот теперь ты можешь сыграть что-нибудь, - сказал он.
        В свете утра Гаунт шагал вдоль линии окопов. Вонь джунглей Монтакса забивалась в ноздри, вызывая тош­ноту. Вокруг голые по пояс танитцы, копавшиеся в жидкой грязи и наполнявшие все новые мешки, отры­вались от шанцевых инструментов, чтобы ответить на приветствие командира. Некоторые обменивались с ним парой фраз или осторожно расспрашивали о предстоя­щей битве.
        Гаунт старался отвечать как можно увереннее. Как комиссар, отвечающий за поддержание боевого духа и пропаганду, он мог бы выдать какую-нибудь краси­вую, помпезную фразу. Но как полковник, он чув­ствовал ответственность перед людьми за правду в сво­их словах.
        А правда в том, что он и сам толком не знал, чего ожидать. Он знал, что сражение обещает быть жесто­ким, но комиссарская его часть не позволяла высказывать это вслух. Гаунт говорил о мужестве и славе в обобщенной, возвышенной манере, мягко и одновре­менно уверенно. Так, как учил его комиссар-генерал Октар все те годы, пока он служил при нем зеленым кадетом в Гирканском полку. «Побереги вопли и окри­ки для битвы, Ибрам. А до того момента воодушевляй своих солдат незаметно. Просто держись так, будто нет ни малейшего повода для беспокойства».
        Комиссар Гаунт гордился тем, что не только знал всех солдат поименно, но и кое-что о каждом. Понят­ный только «своим» анекдот - здесь, общие интересы там. Таков был проверенный и безотказный метод Октара, пусть Император хранит покой его души все эти долгие годы. Гаунт старался запоминать каждое перема­занное грязью лицо, которое он видел по дороге. Ко­миссар знал, что его душа будет обречена в тот самый момент, когда ему скажут, что рядовой такой-то погиб, а он даже не сможет вспомнить его лица. «Мертвецы всегда будут преследовать тебя, - говорил ему Октар.
        - Так что позаботься, чтобы призраки были дружелюб­ны». Если бы только Октар мог знать, насколько бук­вальным окажется смысл его напутствия…
        Гаунт остановился на берегу дренажного канала и улыбнулся собственным воспоминаниям. Неподалеку несколько солдат устроили импровизированный фут­бол, гоняя набитый и скатанный в шар мешок. «Мяч» отлетел в сторону Гаунта, и тот послал его обратно, подцепив носом сапога. Пусть веселятся, пока могут. Сколько из них выживет, чтобы сыграть завтрашнюю игру?
        Действительно, сколько? Потери казались беско­нечными. Одни - оправданные, другие
        - ужасные, третьи - откровенно ненужные. Воспоминания пре­следовали его в эти долгие часы ожидания. Комиссару оставалось лишь молиться Императору, чтобы потери храбрых простых солдат не были так велики, так то­тальны и так бессмысленны, как год назад, в тот день на Вольтеманде…

2
        ПЕРВАЯ КРОВЬ

        Вот уже два часа они двигались среди черных де­ревьев мрачных топей Вольтеманда. Траки вздымали гнилую жижу, рев моторов метался эхом среди боль­ной листвы над головой. Тогда полковник Ортиз и увидел смерть.
        Она была облачена в красное. Стоя среди деревьев справа от дороги, совсем не прячась, недвижимо она следила за ходом его колонны «Василисков». Именно эта неподвижность заставила Ортиза замереть в ужасе. Только взглянув еще раз, он осознал, чем же на самом деле была эта фигура.
        В нем было почти два человеческих роста. Чудо­вищно широкие плечи. Броня цвета запекшейся кро­ви. Изогнутые медные рога, венчающие шлем. Жуткая маска смерти вместо лица. Демон. Воин Хаоса. Пожи­ратель Миров.
        Ортиз вновь обернулся к существу и ощутил, как кровь застывает в жилах. Он судорожно нацепил на­ушники.

        - Тревога, тревога! Засада по правому борту! - прокричал он в коммуникатор.
        Взвыли тормоза, дрожь сотрясла многотонный сталь­ной механизм, слишком громоздкий, чтобы быстро развернуться. Скользя на грязной дороге, запертая в ловуш­ке машина забуксовала.
        К тому моменту десантник Хаоса уже начал двигать­ся. Вместе с остальными шестью, покинувшими свое укрытие в лесу.
        Конвой Ортиза охватила паника. Десяток их рас­крашенных перьями и изображениями языков пламени «Василисков» был передовым отрядом Змиев, Семна­дцатого Кетзокского бронетанкового полка, отправ­ленного поддержать наступление Пятидесятого Коро­левского Вольпонского полка, известного как Арис­тократы. В распоряжении кетзокских танкистов была огневая мощь, способная сровнять с землей город. Но здесь, на этой узкой дороге, зажатые среди деревьев, неспособные отступить или развернуть орудия, окру­женные чудовищными врагами, подступившими слишком близко, чтобы открыть огонь из главных орудий, кетзокцы были совершенно беспомощны.
        Наступающие Пожиратели Миров кричали. Из их усиленных имплантатами глоток вырывался глубокий, нечеловеческий рев, разносившийся над дорогой, со­трясавший даже танковую броню. Они выкрикивали имя своего мерзкого божества.

        - Личное оружие! - скомандовал Ортиз, - Исполь­зуйте оборонительное вооружение!
        Раздавая приказы, он развернул установленную на его «Василиске» автопушку и направил орудие на бли­жайшего монстра.
        Началась бойня. До ушей полковника донесся над­садный хрип огнемета и вопли экипажей, заживо сго­рающих под раскаленной броней. Первый увиденный им десантник Хаоса добрался до впередистоящего «Ва­силиска» и принялся рубить своим топором листы бро­ни, словно это было обычное дерево. Рваный металл брызнул искрами. Искры, пламя, металлические оскол­ки, мясо…
        Крича от ярости, Ортиз развернул автопушку в сто­рону Пожирателя Миров и открыл огонь. Первый вы­стрел прошел выше цели, но полковник исправил оплошность до того, как чудовище успело обернуться. Ему казалось, что первых попаданий оно даже не по­чувствовало. Ортиз жал на гашетку, поливая кроваво­го призрака тяжелыми трассирующими снарядами. На­конец десантник вздрогнул и дернулся в конвульсиях, прежде чем очередь разорвала его на части.
        Ортиз выругался. Чтобы сразить Пожирателя Ми­ров, потребовался обстрел, способный уничтожить танк «Леман Русс». Полковник осознал, что барабан его ору­дия почти опустел. Он разрядил его и крикнул заряжа­ющему, чтобы тот подал другой, когда полковника на­крыла тень.
        Он обернулся.
        На задней платформе «Василиска», прямо у него за спиной, стоял еще один десантник Хаоса: его темная фигура закрыла свет бледного солнца. Склонившись, гигант издал дикий победный клич. Сила звука и от­вратительная вонь почти сбили полковника с ног. Он отшатнулся, будто от взрыва макроснаряда. Больше он не мог пошевелиться. Пожиратель Миров смеялся - низкий, мрачный рык из-под забрала, словно грохот далекого землетрясения. Меч в его руке ожил, подни­маясь в смертельном замахе…
        Но так и не опустился. Два или три удара сотрясли чудовище. Оно неловко качнулось. И взорвалось.
        Покрытый грязью и кровью, Ортиз выбрался из лю­ка. Внезапно он различил целый пласт новых звуков в этой битве - слаженные залпы лазганов, грохот ору­дий поддержки, глухие взрывы гранат. Из леса появил­ся ещё один отряд, прижавший десантников Хаоса к броне кетзокских самоходок.
        Ортиз наблюдал гибель оставшихся Пожирателей Миров. Один повалился лицом в грязь, десятки разпронзенный лазерными лучами. Другого, разрывавше­го стальными руками обшивку «Василиска», несколь­ко раз окатили пламенем из огнеметов. Пламя добра­лось до боеукладки машины, и десантника испепелило вместе с его жертвами. Его жуткий вопль еще долго метался среди деревьев, даже когда его тело уже по­глотило яркое белое пламя.
        Спасители конвоя наконец появились из зарослей. Имперские гвардейцы - высокие, темноволосые, блед­нокожие солдаты в черной форме. Неухоженные, нече­саные разбойники, практически невидимые в своих маскировочных плащах. До Ортиза донеслись стран­ные, тревожные звуки волынки, звучащие криком баньши в лесных дебрях вокруг. Ряды гвардейцев взорва­лись победным кличем. Ему вторили радостные выкри­ки кетзокских экипажей.

  Ортиз спрыгнул с брони в жидкую грязь дороги и пробрался сквозь дым битвы к имперским гвардейцам.

        - Я полковник Ортиз. И вы, парни, заслужили мою самую искреннюю благодарность, - произнес он. - Кто вы такие?
        Рядом с ним оказался здоровяк с растрепанными чер­ными волосами, заплетенной в косички бородой и могу­чими руками, обвитыми синими татуировками. Беспеч­но улыбнувшись, он поднял свой лазган в приветствии.

        - Полковник Корбек, Танитский Первый и Единственный, чертовски рад знакомству.
        Ортиз кивнул. Он чувствовал, что все еще не ото­шел от горячки боя. И он едва мог заставить себя взглянуть на труп десантника Хаоса, распластанный рядом в грязи.

        - Устроить засаду на засаду - это требует мастер­ства. Похоже, ваши люди кое-что понимают в маски­ровке. Но почему…
        Он не договорил. Бородатый гигант Корбек вне­запно застыл, на лице промелькнул страх. А потом он с воплем бросился вперед, повалив Ортиза в иссиня- черную трясину под ногами.
        Рогатый череп минуту назад мертвого Пожирателя Миров поднялся из грязи. Ему почти удалось вскинуть лучевик, когда цепной меч снес голову десантника.
        Грузное тело снова рухнуло в месиво дороги. Одна его часть откатилась в сторону.
        Ибрам Гаунт, словно на дуэли, взмахнул своим ры­чащим цепным мечом и отключил его. Он повернулся к перемазанным черной грязью Корбеку и Ортизу, под­нимавшимся на ноги. Перед Ортизом стоял высокий человек в длинном темном плаще и фуражке импер­ского комиссара. Узкое, словно клинок, лицо. Черные, как глубина космоса, глаза. Он выглядел так, будто мог голыми руками разорвать мир на части.

        - А вот и наш главный, - усмехнулся стоявший рядом Корбек. - Знакомьтесь, полковник-комиссар Гаунт.
        Ортиз приветственно кивнул, вытирая грязь с лица.

        - Так, значит, вы и есть Призраки Гаунта.
        Майор Жильбер поднял графин, стоявший на столе из тикового дерева, и плеснул себе коньяка.

        - Ну и что же это за грязное отребье? - спросил он, потягивая напиток из большой округлой рюмки.
        Генерал Нохез Штурм, сидевший за столом, отложил перо и откинулся на спинку стула.

        - О, будь добр, дорогой Жильбер, угощайся моим коньяком, - пробормотал он, но его могучий адъютант не уловил иронии.
        Жильбер развалился на кушетке в янтарном свете мониторов проигрывателя сообщений и посмотрел на своего командира.

        - Призраки? Так ведь их называют?
        Штурм кивнул, рассматривая своего адъютанта. Жильбер - а точнее, Гижом Данвер Де Банзи Хайт Жильбер - был вторым сыном рода Хайт Жильберов Золенгофенских, правящего рода планеты Вольпон. Он мог похвастаться ростом за два метра и невероятной физической силой. Крупные, вялые черты лица. Томные, всегда полуприкрытые глаза аристократа. Жильбер был одет в серую с золотом форму Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, известного как Аристократы. Подразделение, чьи солдаты почитали себя благороднейшим из полков Имперской Гвардии.
        Штурм поудобнее устроился на стуле.

        - Да, их действительно называют Призраками. Призраками Гаунта. И они здесь, потому что я запро­сил их помощь.

        - Вы запросили их? - презрительно вскинул бровь Жильбер.

        - Мы почти шесть недель не можем выбить противника из города Вольтис. Более того, враг удерживает все территории западнее долины Бокор. Военмейстер Макарот крайне недоволен. Пока противник контролирует Вольтеманд, дорога в сердце миров Саббаты для нас закрыта. Так что, как видишь, мне нужен рычаг. Новый элемент в тактике, способный сдвинуть нас с мертвой точки.

        - Этот сброд? - усмехнулся Жильбер. - Я на­блюдал за их построением после высадки. Волосатые неграмотные чурбаны, все в татуировках и кольцах.

        - Ты читал доклады генерала Хедрака о взятии Черного Осколка слокийцами? - Штурм взял со стола инфопланшет и помахал им перед лицом Жильбера. - Решающую роль в победе он приписывает этой банде Гаунта. Похоже, диверсионные атаки - их специальность.
        Штурм встал из-за стола и оправил свою вели­колепную форму штабного офицера Аристократов. Его кабинет заливали лучи желтого солнечного света, струившиеся сквозь сетчатую завесу дверей. Генерал положил руку на старинный глобус Вольтеманда, об­рамленный подставкой из красного дерева, и небреж­ным движением руки заставил его вращаться, осмат­ривая владения дома Вортимор. Этот особняк был загородным владением одного из самых почтенных благородных родов Вольтеманда - огромный доми­на серого камня, оплетенный лиловым плющом. Его окружал великолепный парк, раскинувшийся в три­дцати километрах к югу от города Вольтис. Идеальное место для ставки верховного командования.
        На поляне снаружи отряд Аристократов в полной боевой выкладке оттачивал синхронные удары цепны­ми мечами - блеск и вращение металла, идеально точ­ные движения. Дальше можно было разглядеть сад, полный живых изгородей и беседок. Сад спускался к озеру с прогулочными лодками, затянутому тихой дымкой в полуденном свете. На острых иглах антенн коммуникационного центра, размещенного в оранже­рее, мерцали навигационные огни. Где-то в загоне кло­котали и кричали декоративные петухи.

«Даже и не скажешь, что идет война», - пришло в голову Штурму. Он задумался о том, где сейчас хозяева особняка. Успели ли они покинуть мир до первой атаки? Быть может, они голодают в тесно­те корабельного трюма вместе с беженцами, в одну ночь низведенные до уровня собственных подданных? А может, их прах развеян над руинами Коздорфа или над полыхающим Трактом Метиса? Или они в муках сгорели заживо в орбитальном порту, когда легионы Хаоса нанесли первый удар по их планете, походя ис­пепелив аристократов вместе с их спасательным ко­раблем?
        Хотя кого это волнует, решил Штурм. Война - вот что важно. Слава, Крестовый поход, Император. Он вспомнит о погибших лишь тогда, когда ему поднесут на блюде голову проклятого Чантара, демагога армии Хаоса, удерживавшей цитадель Вольтиса. Впрочем, да­же тогда генерала это не сильно тронет.
        Жильбер тем временем встал и вновь наполнил свой бокал.

        - Этот Гаунт - он не промах, не так ли? Это ведь он служил в Восьмом Гирканском?
        Штурм откашлялся.

        - Да, вел их к победе на Бальгауте. Один из давних любимчиков Слайдо. Он произвел его в полковники- комиссары, не меньше. Было решено, что Гаунт досто­ин чести привести в форму полк-другой, так что его командировали на планету Танит инспектировать Ос­нование. В ту же самую ночь планету атаковал флот Хаоса. Гаунту удалось спасти всего-то пару тысяч че­ловек.

        - Все, как я слышал, - кивнул Жильбер. - Он ед- 5а смог выбраться. Но ведь застрять с этими ошмет­ками крестьян фактически означает конец его карьеры. Макарот не переведет его, ведь так?

        - Наш возлюбленный предводитель не слишком добр к любимцам своего предшественника,
        - улыбнул­ся генерал. - Особенно учитывая то, что Слайдо пожа­ловал Гаунту и еще нескольким офицерам Право Посе­ления на первом же мире, который они завоюют. Сброд Гаунта одним своим существованием оскорбляет уста­новившийся порядок. Но это играет нам на руку. Та­нитцы будут сражаться упорно, ведь им есть что дока­зывать и к чему стремиться.

        - Я тут подумал, - внезапно произнес Жильбер, опуская бокал. - А что, если они и вправду победят? Если они действительно так хороши, как вы гово­рите?

        - Они обеспечат нам победу, - ответил Штурм, наливая и себе коньяка, - Больше они ничего не до­бьются. Мы послужим нашему лорду Макароту вдвой­не: тем, что завоюем для него этот мир, и тем, что избавим его от Гаунта и его чертовых Призраков.

        - Вы ждали нас? - спросил Гаунт, устроившись на «Василиске» Ортиза и наблюдая за движением конвоя.
        Полковник кивнул, привалившись к открытой крышке люка.

        - Нас направили на фронт прошлым вечером. Мы должны были закрепиться на северной окраине доли­ны Бокор и обстреливать укрепления противника на западе. Подготовить почву для наступления, я пола­гаю. Уже по дороге я получил кодированный приказ соединиться с вашим полком на перекрестке Павис и подбросить вас до места действия.
        Гаунт снял фуражку и провел рукой по коротким светлым волосам.

        - Нам тоже было приказано двигаться к перекрест­ку, - ответил он. - Перехватить там конвой, который обеспечит нам транспорт для следующего марш-брос­ка. Однако мои разведчики учуяли вонь Пожирателей Миров. Поэтому мы отошли и встретили вас немного раньше.

        - Да уж, тут нам повезло, - поежился Ортиз.
        Гаунт пробежался взглядом по цепочке конвоя. Мас­сивные «Василиски» взрывали грязь дороги, змеей про­тянувшейся сквозь мерзкий сумрачный лес. Танитцы облепили броню тяжелых боевых машин, по десятку на борт. Они перебрасывались шутками с экипажами Зми­ев, обменивались выпивкой и сигаретами, некоторые чистили оружие, кое-кто даже ухитрился задремать под грохот стальных чудовищ.

        - Значит, Штурм отправляет вас в бой? - помол­чав, спросил Ортиз.

        - Вдоль поймы реки, прямо к воротам Вольтиса. Он полагает, что мы сможем преуспеть там, где пятнадцать тысяч его Аристократов потерпели не­удачу.

        - А вы сможете?

        - Увидим, - без тени улыбки ответил Гаунт. - Призраки - еще молодой и необстрелянный полк, за исключением стычки на Черном Осколке. Но у них есть… свои сильные стороны.
        Комиссар замолчал, словно бы разглядывая перна­того змея, нарисованного золотом и бирюзой на глав­ном орудии «Василиска». Открытая пасть оканчива­лась жерлом ствола. Все машины кетзокцев пестрели подобными украшениями.
        Ортиз тихо присвистнул:

        - В долину Бокор, в самое адское пекло. Не за­видую я вам.
        Вот теперь Гаунт улыбнулся:

        - Просто накройте как следует западные холмы, пусть пригнут головы. Вообще, можете разнести их
        к чертовой матери перед тем, как мы доберемся туда.

        - Идет, - рассмеялся Ортиз.

        - И не вздумайте сбить прицелы, - угрожающе усмехнулся Гаунт. - Помните, что в долине ваши друзья.
        Корбек, ехавший на третьей после Гаунта машине, кивнул в благодарность, принимая тонкую темную си­гару из рук командира «Василиска».

        - Доранз, - представился Змий.

        - Очень приятно, - ответил Корбек.
        Сигара отдавала лакрицей, тем не менее Корбек закурил.
        Сразу за вальяжно раскинувшимся на броне Корбеком сидел Майло. Он прочищал трубки своей танитской волынки. Та отзывалась хриплым визгом.

        - Знаете что? - поморщился Доранз. - Когда сегодня я услышал волынку этого мальчишки, это адское дудение, я испугался его больше, чем хреновых воплей врага.
        Корбек усмехнулся:

        - Волынка по-своему полезна. Она заставляет нас сплотиться, одновременно наводя страх на противни­ка. Там, откуда мы родом, леса постоянно движутся, меняются. Волынка помогала нам не заблудиться - мы шли на звук.

        - И откуда же вы родом? - спросил Доранз.

        - Теперь уже ниоткуда, - бросил Корбек и глубо­ко затянулся.
        На бронированной корме другого «Василиска» здо­ровяк Брагг, самый крупный из Призраков, и невысо­кий худой Ларкин играли в кости с двумя танкистами из орудийного расчета.
        Ларкин уже успел выиграть золотой перстень-пе­чатку с бирюзовым черепом. Брагг же проиграл все свои сигареты, а так же две бутылки сакры. Тряский ход танка постоянно переворачивал кости или загонял их под решетку радиатора, вызывая очередную пор­цию стонов и обвинений в жульничестве.
        Устроившись возле командирской башенки, майор Роун без особого интереса наблюдал за игрой. Коман­дир «Василиска» чувствовал себя неуютно рядом с этим пассажиром. Роун был высок, строен и почему-то выглядел опасным. Один его глаз обрамляла татуировка в виде звезды. Он был не такой… открытый и располагаю­щий к себе, какими казались прочие Призраки.

        - Так что же, майор… - начал командир, пытаясь разрядить неприятную паузу, - что скажете, каков ваш комиссар?

        - Гаунт? - Роун медленно развернулся лицом к Змию. - Это ублюдочная скотина, бросившая мой мир умирать, и в один прекрасный день я прикончу его собственными руками.

        - Ага… - протянул командир и тут же решил, что у него есть важные дела в рубке.
        Ортиз передал свою флягу Гаунту. День клонился к закату, смеркалось. Ортиз сверился с картой в голоплан­шете, развернув его так, чтобы и Гаунт мог посмотреть.

        - Судя по навигатору, перекресток Павис сейчас в двух километрах от нас или около того. Со временем все складывается удачно. Будем на месте до темноты. Это хорошо, я бы не хотел включать прожектора и фары.

        - Что мы знаем про Павис? - спросил Гаунт.

        - Согласно последним данным, его удерживал ба­тальон Аристократов. Это было сегодня в пять утра.

        - Неплохо было бы проверить… - задумался Га­унт. - Есть, конечно, вещи и похуже, чем попасть в засаду в сумерках, но таковых немного. Клугган!
        Он обратился к крупному седоватому Призраку, игравшему в карты на корме танка.

        - Сэр! - отозвался Клугган и перелез по броне ближе к комиссару.

        - Берите шесть человек, сержант. Спешивайтесь и разведайте путь перед колонной. Мы в двух километ­рах от этого перекрестка, - Гаунт показал Клуггану карту. - Там должно быть чисто, но после нашей стыч­ки с чертовыми Пожирателями Миров лучше удосто­вериться.
        Клугган козырнул и перебрался обратно к своему отделению. Им потребовалось всего несколько мгнове­ний, чтобы собрать свою экипировку, зарядить оружие и спрыгнуть с брони на дорогу. Еще одно мгновение - и они растворились в лесу, будто утренняя дымка.

        - Вот это впечатляет, - заметил Ортиз.
        У перекрестка Павис Змии подали голос. Воздев к ночным небесам яркие клювы, они начали свою могу­чую бомбардировку.
        Брин Майло укрылся в тени «Химеры» медицин­ской службы, прижимая ладони к ушам. Он успел по­участвовать в двух сражениях: падении Танит Магны и взятии цитадели на Черном Осколке. Но сейчас он впервые ощутил всю оглушительную мощь механизи­рованной артиллерии.
        Окопанные кетзокские «Василиски» растянулись вдоль хребта неровной линией длиной в полкиломет­ра. Насыпи серой земли прикрывали их борта. Высо­ко поднятые орудия обрушивали смерть на холмы по западному краю долины, за девять километров отсю­да. Они стреляли безостановочно. Такой плотный об­стрел, по уверениям Корбека, мог длиться хоть всю ночь. Не было ни секунды, чтобы хоть одно орудие не выстрелило, освещая тьму яркой вспышкой света, со­трясая землю отдачей.
        Перекресток Павис, обозначенный каменным обе­лиском, был образован пересечением Тракта Метиса, проложенного через долину к городу Вольтис, и до­роги через Топи, уходившей на запад. Бронеколонна Змиев прибыла после заката, потеснив удерживавших перекресток Аристократов, и развернулась на хребте, смотрящем на запад. При свете первых ночных звезд войска Ортиза нанесли удар.
        Майло ждал комиссара и, как только заметил его, в окружении офицеров идущего к покрытому тентом окопу рядом с постом орбитальной связи, побежал ему навстречу.

        - Монокуляр, - бросил Гаунт сквозь грохот об­стрела.
        Адъютант вынул из рюкзака медный футляр с моно­куляром ночного видения и передал его Гаунту. Комис­сар поднялся на бруствер окопа, осматривая диспозицию.
        Рядом с ним возник Корбек. Из его бороды торчала тонкая черная сигара.

        - Что это у тебя? - оглянулся на него Гаунт.
        Корбек вынул сигару изо рта и гордо продемон­стрировал ее комиссару.

        - Лакричная сигара, ни больше ни меньше! Вы­играл полную коробку у командира моей самоходки. И кажется, они мне начинают нравиться, - произнес Корбек, потом добавил: - Как, видно что-нибудь?

        - Отсюда видны огни Вольтиса. В основном кара­ульные посты и капища. Выглядит в общем не слиш­ком гостеприимно.
        Гаунт закрыл монокуляр крышкой, спрыгнул с пара­пета и вернул прибор Майло. Адъютант тем временем уже установил полевую карту - стеклянную пластину в металлической рамке, державшуюся как мольберт на медной треноге. Гаунт повернул резной рычажок на ра­ме - и стекло медленно залилось голубоватым светом. Комиссар вставил в раму керамическую пластинку с выбитой на ней картой местности и развернул экран так, чтобы его могли видеть собравшиеся: Корбек, Роун, Клугган, Орха и другие офицеры.

        - Долина Бокор, - произнес Гаунт, постучав по стеклу серебристым кончиком длинного танитского клинка.
        Словно придавая его словам вес, рядом выстрелил «Василиск». Блиндаж содрогнулся, по экрану прошла рябь, а с потолка посыпались мелкие камешки.

        - Четыре километра в ширину, двенадцать в дли­ну. С запада ограничена крутыми холмами, где прочно закрепился противник. В дальнем конце долины рас­полагается город Вольтис, древняя столица Вольтеман­да. Окружена кольцом тридцатиметровых базальтовых стен. Построена как крепость триста лет назад, а тогда умели строить. Орда Хаоса, вторгшаяся на планету, за­хватила эту крепость в первый же день, сделав ее сво­им главным оплотом здесь. Пятидесятый Вольпонский полк провел шесть недель в попытках взять его. Од­нако сегодня мы видели, с какими ублюдками им тут пришлось столкнуться. Сегодня ночью мы предпримем свою попытку. - Гаунт поднял взгляд, совершенно не обращая внимания на грохот снаружи. - Майор Роун?
        Роун вышел к карте с таким видом, словно с тру­дом заставлял себя находиться рядом с Гаунтом. Ник­то не знал, что могло произойти между ними на Чер­ном Осколке. Но все видели, что Гаунт, несмотря на свои раны, донес Роуна на плечах. Такие вещи должны сильнее сплотить людей, а не углубить их взаимную неприязнь, не так ли?
        Майор покрутил рычажок сбоку на раме, выводя на экран другой фрагмент карты.

        - Все очень просто. Река Бокор протекает вдоль всей долины. Русло у нее широкое и течение крайне медленное, особенно в это время года. Речка основатель­но заросла водорослями, а топкие берега - тростником. Мы можем пройти вдоль русла реки незамеченными.

        - Это уже проверено? - задал вопрос Гаунт.

        - Мое отделение вернулось из разведки менее по­лучаса назад, - спокойно ответил Роун. - Аристократы пытались провести тот же маневр несколько раз, но их доспехи слишком тяжелы, чтобы пройти но трясине. Мы вооружены гораздо легче, поэтому для нас это не помеха.
        Гаунт кивнул:

        - Корбек?
        Здоровяк пыхнул сигарой. Он добродушно подмиг­нул Майло, заставив адъютанта улыбнуться.

        - Выдвигаемся ночью, ясно дело. Примерно через полчаса. Рассыпанным строем, отрядами по тридцать человек, чтобы сильно не шуметь. - Полковник щелк­нул по другой точке на карте. - Главной точкой втор­жения будет старый городской шлюз. Конечно же, он хорошо защищен. Вторая группа под командованием сержанта Клуггана попытается взять стену приступом в районе западного канализационного желоба. Думаю, ни одной из групп скучать не придется.

        - Наша задача, - подхватил Гаунт, - проникнуть в город и обеспечить вход нашим войскам. Двигаем­ся отделениями. Бойцу в каждом отделении будет вру­чен максимальный запас взрывчатки. Сержантам следу­ет самим выбрать кандидатов с надлежащим опытом. Мы будем обеспечивать прикрытие этим подрывникам, давая им время установить заряды и уничтожить ворота или секции стены. Подойдет любой вариант, способный обеспечить прорыв. Я связывался с полковником Арис­тократов. В его распоряжении моторизованная группа в семь тысяч солдат, готовая в любой момент начать на­ступление, воспользовавшись нашим прорывом. Связь будет производиться на восемнадцатой частоте. Сигна­лом к наступлению будет кодовое слово «Шквал».
        Тишина. Даже на фоне грохота «Василисков» в блин­даже наступила тишина.

        - Построиться и выдвигаться! - приказал Гаунт.
        Снаружи полковник Ортиз разговаривал со своими
        офицерами, среди которых был и Доранз. Они видели, как командиры Призраков покидают блиндаж, разда­вая приказы.
        Ортиз перехватил взгляд Гаунта. Гром канонады за­глушал любые слова, поэтому полковник просто сжал кулак и дважды ударил себя в грудь возле сердца. Ста­рый жест пожелания удачи.
        Гаунт кивнул в ответ.

        - Страшные люди, - заметил Доранз. - Мне поч­ти что жаль нашего врага.
        Ортиз обернулся и глянул на него.

        - Шучу, шучу, - торопливо добавил танкист, но это прозвучало не слишком убедительно.
        Полночь застала их среди тростниковых зарослей, по пояс в смердящей черной воде реки Бокор, окру­женных роями кусачих мух. Изнурительный трехчасо­вой марш по мелководью старой реки - и Вольтис во весь рост вознес над ними свои стены, озаренные све­том факелов и жаровен наверху. Далеко позади отда­ленные раскаты грома и озаряющие горизонт оранже­вые вспышки напоминали, что «Василиски» продол­жают смертоносный обстрел.
        Гаунт откорректировал свой ночной монокуляр и оглядел местность, представшую перед ним зеленым не­гативом. Шлюз был тридцать метров в поперечнике и сорок в высоту. Он запирал огромный канал с множе­ством ответвлений, который гнал воду из городской сис­темы водоснабжения обратно в Бокор. Гаунт предпола­гал, что где-то были опущены створки, остановившие поток воды, а вместе с ним - и всю шлюзовую систему. В тени за стенами шлюза можно было различить защи­щенные мешками с песком пулеметные гнезда.
        Комиссар настроил свой микропередатчик.

        - Корбек?
        Где-то во тьме Колм Корбек откликнулся на вызов своего командира. Он пробрался сквозь тростниковые заросли к сгнившему причалу, за которым укрывался Брагг.

        - По готовности!.. - скомандовал полковник.
        Брагг оскалил яркие белые зубы. Он снял брезен­товый чехол с одного из тяжелых орудий, которые нес на плечах с самого перекрестка Павис. Яркий отполи­рованный металл ракетомета потускнел от грязи То­пей.
        Еще Разок Брагг был на удивление плохим стрел­ком. Но с другой стороны, шлюз был достаточно круп­ной целью, а в запасе было целых четыре мелтаракеты.
        Ночь взорвалась. Сразу три ракеты врезались в створки шлюза. Невероятная сила взрыва раскидала метров на пятьдесят каменное крошево, обломки метал­ла и ошметки тел, подняв облако пара. Четвертая ракета разнесла часть стены, обрушив град базальтовых оскол­ков. В какой-то момент жар был настолько силен, что Гаунт не видел в монокуляр ничего, кроме яркого изум­рудного сияния. Потом он смог разглядеть, что резные ворота шлюза превратились в зияющую рану в стене, рваную, крошащуюся прореху в сплошном базальте. До ушей комиссара из-за створок шлюза донеслись крики агонии. За стенами города зашлись в истерике сирены и тревожные колокола.
        Призраки атаковали шлюз. Орха вел первое отде­ление по осыпающемуся каналу под разбитой и оплав­ленной каменной аркой. Он и еще трое гвардейцев ши­рокими взмахами поливали темное гулкое нутро шлю­за из огнеметов.
        За ними шел Корбек во главе огневых команд с лазганами. Отделения врывались в ответвления и ре­зервуары шлюза, истребляя оглушенных сектантов, пытавшихся найти укрытие после первого удара.
        Майор Роун возглавил третью волну. В первых ря­дах шел Брагг. Он успел выбросить ракетомет, боеза­пас которого уже израсходовал. Теперь он нес тяже­лый лучевик, который когда-то прихватил на Черном Осколке, и теперь управлялся с ним так, как простой солдат с тяжелой винтовкой.
        Гаунт тоже ринулся вперед, с лазерным пистолетом в одной руке и цепным мечом в другой. С боевым кли­чем он шел вслед за своими солдатами, чьи стреми­тельные силуэты вычерчивал на водной глади огонь.
        Майло рванулся вслед за комиссаром, неловко сжи­мая под мышкой танитскую волынку.

        - Сейчас самое время, Брин, - бросил ему Гаунт.
        Майло нашел загубник, надул мешок и заиграл ста­рый протяжный боевой плач Танит
«Темная Лесная Тропа».
        В глубине канала Орха и его отделение услышали пронзительный вой в трубах впереди. Перед ними бы­ла только сырая темнота.

        - Собраться! - скомандовал по микропередатчи­ку Орха.

        - Есть!

        - Слева! - внезапно выкрикнул Брит.
        Из темноты бокового канала на гвардейцев обру­шился яростный огонь штурмовой пушки. Брит, Орха и еще двое танитцев мгновенно обратились в кровавый дым и ошметки плоти.
        Рядовые Гадес и Каффран укрылись за мощной ка­менной кладкой опоры свода.

        - Под обстрелом противника! - прокричал в свой передатчик Каффран. - Мы в огневом мешке!
        Корбек выругался. Он мог бы заранее подумать о таких проблемах.

        - Оставайтесь в укрытии! - приказал он по мик­рофону молодым Призракам, жестом отправляя пер­вые два отделения вперед по нижнему каналу.
        Гвардейцы немедленно оказались по колено в чер­ной воде.

        - Хреновое место для перестрелки, ничего не ска­жешь, - сокрушался Чокнутый Ларкин, глядя в при­цел своего лазгана.

        - Кончай, Ларкин! - прорычал Корбек.
        Гвардейцев встретил кошмарный грохот штурмовой
        пушки, смешанный с барабанным боем и гортанными гимнами врага. Корбек понимал, что Ларкин прав. Уз­кий, замкнутый, непробиваемый каменный туннель был не самым лучшим местом для настоящего сражения. Это была бойня для обеих сторон.

        - Они просто пытаются играть на нервах, - спо­койно сообщил он идущим вперед Призракам.

        - И у них неплохо получается! - откликнулся Варл.
        Барабаны и гимны становились все громче, но штур­мовая пушка внезапно прекратила стрелять.

        - Замолкла, - сообщил по передатчику Каффран.
        Корбек обернулся и посмотрел в безумные глаза Ларкина:

        - Что скажешь? Уловка, чтобы выманить нас?

        - Чуешь? - Снайпер потянул носом сгустивший­ся воздух. - Паленый керамит. Могу поспорить, ствол заклинило из-за перегрева.
        Корбек ничего не ответил. Он примкнул штык к стволу лазгана и ринулся вверх по склону, издав боевой клич громче и пронзительнее, чем волынка Майло. От­деления Призраков лавиной двинулись за ним.
        Каффран и Гадес, крича от ярости, присоединились к общей атаке. Держа винтовки наготове, они вырва­лись из своего укрытия в сырой основной туннель.
        Полковник Корбек перемахнул через баррикаду из мешков, закрывавшую один из каналов, и немедлен­но прикончил двоих сектантов, пытавшихся вернуть к жизни заклинившее орудие.
        Ларкин упал на одно колено в отвратительную слизь и снял заглушки с ночного прицела. Осторожно выбирая цели для своих точных дальнобойных выстре­лов, он подстрелил четверых сектантов в дальнем кон­це канала.
        Лазерные заряды и лучи обрушились на Призра­ков, убив несколько солдат. Лобовая атака гвардейцев схлестнулась с войсками сектантов в высоком узком коридоре, в котором с трудом могли развернуться двое. Выстрелы в упор разрывали тела в клочья. Сверкали режущие, колющие штыки и ножи. Корбек был в самой гуще сражения. Его левую руку уже успел задеть цеп­ной меч. Полковник потерял палец, а по руке стру­илась кровь из раны в плече. Он насадил сектанта на штык и тут же потерял оружие, когда падающий труп своим весом выдрал из его рук винтовку. Он выхватил запасное оружие - лучевой пистолет и серебристый танитский нож. Вокруг него пенилось безумие руко­пашной, люди погибали в тесной мясорубке, прижатые друг к другу, словно в транспортной толчее во время часа пик. Вода под ногами поднималась, вытесняемая трупами и отрубленными частями тел.
        Корбек пристрелил сектанта, пытавшегося атаковать его, затем сделал выпад в сторону, вспарывая чье-то гор­ло серебристым ножом.

        - За Танит! Первый, Последний и Единствен­ный! - выкрикнул он.
        В пятидесяти метрах позади острия атаки Гаунт слышал рев чудовищной рукопашной, разыгравшейся в туннеле. Он посмотрел под ноги и увидел, что теку­щая мимо вода реки Бокор стала густой и красной.
        Пройдя еще десяток шагов, комиссар обнаружил ря­дового Гадеса, состоявшего в отделении Орхи. Удар цеп­ного меча лишил гвардейца обеих ног, и теперь вода несла его тело к выходу.

        - Медик! Дорден! Ко мне! - выкрикнул Гаунт, подхватывая давящегося кровавой мокротой Гадеса.
        Гвардеец поднял глаза на своего командира.

        - Настоящий ближний бой, ближе некуда, - уди­вительно четко произнес Гадес. - Набились там, как рыбы в банке. Сегодня мы все и вправду станем при­зраками.
        Гвардеец снова закашлялся. Изо рта плеснула кровь, и жизнь покинула его.
        Комиссар поднялся.
        Майло содрогнулся при виде страшной и такой ре­альной гибели Гадеса.

        - Продолжай играть! - приказал Гаунт. Затем он развернулся к наступавшим сквозь заросли Призракам позади него. - В атаку! Колонной по три! Во имя Им­ператора и во славу Танит!
        С оглушительным боевым кличем Призраки Гаун­та рванулись вперед, выстроившись в колонну по три человека в ряд. Они шли в кипящее жерло ада.
        Посреди рукопашной забрызганный с ног до голо­вы кровью Роун привалился к колонне, пытаясь отды­шаться. Рядом с ним сидел Ларкин, выпускавший вы­стрел за выстрелом в темноту.
        Из темноты вынырнуло огромное окровавленное чудовище, которым оказался Корбек.

        - Назад! - прошипел он. - Отходим назад по ка­налу! Командуй отступление!

        - В чем дело? - не понял Роун.

        - Что шумит? - вмешался обеспокоенный Ларкин, прижавшись ухом к стене. - Весь туннель трясется!

        - Вода, - мрачно пояснил Корбек. - Они открыли заглушки. Собираются смыть нас!
        Сектанты были повсюду.
        Второй отряд сержанта Клуггана ворвался в смердящую темноту западного канализационного желоба, и враг атаковал со всех сторон. Завязалась рукопашная схватка, каждый шаг давался через силу и мастерство клинка. Темные тесные туннели осветились лазерными лучами, вокруг звенели рикошеты от стен и потолка.

        - Да что это за вонь? - сокрушался Форбин, по­ливая огнем затхлые каналы.

        - Сам как думаешь? Это главный канализацион­ный сток, - откликнулся Бродд, пятидесятилетний од­ноглазый солдат. - Заметь, остальным достался чис­тенький водоотводный шлюз.

        - Соберитесь! - прорычал Клугган, срезая очере­дью из лазгана сразу трех атакующих сектантов. - За­будьте о вони! Такое дело чистым не бывает!
        На них обрушился еще более мощный огонь. Фор­бин потерял руку, а потом и полголовы.
        Клугган, Бродд и остальные гвардейцы ответили шквалом выстрелов в ближайший канал. Сержант смог разглядеть сектантов, с которыми они сражались: распухшие, словно перекрученные люди в шелковых робах, когда-то белых, а теперь залитых кровью. Эти сектанты пришли издалека, вместе с ордой Хаоса, об­рушившейся на Вольтеманд как облако саранчи и ис­требившей его население. Богохульные символы и ру­ны Кхорна были вырезаны на их лбах и щеках. Они носили доспехи и были хорошо вооружены лучевиками и лазганами. Клугган молил погибших богов Танит, чтобы у комиссара дела шли лучше.
        Призраки откатились от заполнившегося водой шлюза и с трудом добрались через тростниковые за­росли до относительно безопасного берега реки. Огонь со стен убил десятки гвардейцев, их тела присоедини­лись к тем сотням, которые выбросило ревущим пото­ком бурой воды из шлюза.
        Каналы связи были забиты беспорядочными пере­говорами и отчаянными призывами. Несмотря на дис­циплину, беспорядочное бегство от водяного вала пре­вратило основной отряд Гаунта в неуправляемую тол­пу пытающихся выжить людей.
        Вымокший и злой, Гаунт укрылся среди ив в изги­бе грязной реки метрах в восемнадцати от шлюза. Ря­дом с ним оказались Варл, Каффран, капрал по имени Мерайн и еще пара гвардейцев.
        Гаунт выругался. Он мог сражаться с сектантами… с Пожирателями Миров, с демонами… с кем угодно. Он готов был встретиться лицом к лицу с любой тва­рью во всем космосе. Но семьдесят миллионов литров воды, катящиеся под напором по каменному туннелю…

        - Мы потеряли не меньше сорока человек в этом потоке, - произнес Варл.
        Он вытащил Каффрана из воды за ворот кителя, и теперь молодой солдат мог только кашлять и отплевы­ваться.

        - Меня не интересуют слухи! Выясни точные циф­ры у командиров отделений! - прорычал Гаунт, затем включил свой микропередатчик и проговорил в микро­фон: - Всем командирам! Восстановить порядок радио­связи! Доложите о состоянии перегруппировки! Кор­бек! Роун!
        По каналу связи прошел треск, а затем полился более стройный поток информации о подразделениях и потерях.

        - Корбек? - повторил Гаунт.

        - Я к западу от вас, сэр. На отмели. Со мной около девятнадцати бойцов, - прошипел в ответ голос Кор­бека.

        - Оценка ситуации?

        - Тактически? Можете забыть о шлюзе, сэр. Как только они поняли, что не смогут удержать нас в лобо­вом столкновении, они открыли заслоны. Вода может идти часами. К тому времени они уже успеют окружить выходы из каналов в город укрепленными огневыми точками - возможно, и заминируют.
        Гаунт снова выругался. Он провел мокрой рукой по лицу. Они были так близки к победе - и теперь все обернулось поражением. Вольтис не станет его тро­феем.

        - Сэр! - позвал его Мерайн. Капрал прослушивал другие частоты на своем передатчике. - Восемнадца­тый канал. Только что был дан сигнал.
        Гаунт направился к нему, перенастраивая свой пе­редатчик на другую частоту.

        - Что?

        - Сигнал, - растерянно повторил Мерайн. - «Шквал».

        - Проследить источник сигнала! - рявкнул комис­сар. - Если кто-то думает, что это смешно, я…
        Он не успел договорить.
        Взрыв был настолько сильным, что почти преодо­лел звуковой барьер. Ударная волна врезалась в гвар­дейцев, подняв в воздух облако белых брызг.
        На расстоянии километра от них часть стены раз­летелась в клочья, превратившись в огромную откры­тую рваную рану в боку города.
        Каналы связи заполнились победными выкриками.
        Гаунт поначалу не мог поверить в происходящее. На личном канале передатчика прорезался голос Кор­бека:

        - Это Клугган, сэр! Старый засранец и его пар­ни смогли прорваться в канализационные каналы, и им удалось набить всю свою взрывчатку в резервуа­ры переработки под самой стеной. Смешали сектантов с дерьмом!

        - Я вижу, полковник, - криво усмехнулся Гаунт.

        - В смысле, буквально смешал, - расхохотался Корбек. - Он и послал сигнал. Возможно, мы проиг­рали бой за шлюз, но Клугган выиграл нам все сраже­ние!
        Гаунт сполз по стволу ивы и сел по пояс в грязную воду. Вокруг него солдаты радостно смеялись и кри­чали.
        Усталость накрыла его с головой. И постепенно он сам начал смеяться.
        Генерал Штурм завтракал в девять. Официанты по­дали ему жареный ржаной хлеб, колбасу и кофе. За едой генерал прочел несколько инфопланшетов, а сто­явший рядом на полке проигрыватель сообщений тре­щал бесконечным потоком информации о развертыва­нии войск с орбиты.

        - Хорошие новости. - Жильбер вошел с чашкой кофе и инфопланшетом в руках. - Даже замечатель­ные. Похоже, ваш гамбит удался. Эти самые Призраки действительно взяли Вольтис. Вскрыли его оборону. Наши ударные соединения последовали за ними. Пол­ковник Маглин утверждает, что город будет зачищен к вечеру.
        Штурм аккуратно вытер рот салфеткой.

        - Будь добр, отправь какое-нибудь поощрительное сообщение Маглину и оборванцам Гаунта. Кстати, где они сейчас?
        Жильбер проглядел планшет, одновременно угоща­ясь колбасой с тарелки.

        - Похоже, они отошли и в данный момент продви­гаются вдоль восточного края долины Бокор к пере­крестку Павис.
        Штурм отложил свои серебряные столовые прибо­ры и принялся печатать на своем планшете.

        - Большая часть нашей работы здесь уже выпол­нена благодаря Гаунту, - пояснил он заинтригованно­му Жильберу. - Настало время нам его отблагодарить. Отправь эти приказы в максимально высокой коди­ровке командующему кетзокскими «Василисками» на Пависе. Без промедления, Жильбер.
        Жильбер принял из его рук планшет.

        - Я считаю… - начал было он.
        Штурм внимательно посмотрел на него:

        - Группа опасных сектантов пытается сбежать вдоль восточного края долины, не так ли, Жильбер? Разве ты не зачитал мне только что доклад разведки, в котором об этом и говорится?
        Жильбер расплылся в улыбке:

        - И правда, сэр.
        Полковник Ортиз выхватил трубку из рук своего офицера связи.

        - Да, это Ортиз! - прокричал он. - Да! Я знаю, но я все равно отказываюсь выполнять последний при­каз! Я понял, но… нет, мне все равно! Нет, я… Да по­слушайте же меня! О, генерал… Да, я… Я понял вас. Понимаю. Понимаю, сэр. Никак нет, сэр. Ни на секун­ду, сэр. Конечно, во славу Императора, сэр. Ортиз, ко­нец связи. Полковник тяжело оперся о борт своего «Васи­лиска».

        - Готовьте орудия к бою, - бросил он своим офи­церам. - Именем Императора, готовьте.
        Орудия молчали уже десять часов. Ортиз надеял­ся, что теперь ему больше не придется приказывать им стрелять. По линии горизонта разливался утрен­ний свет. Из долины и с позиций Аристократов доно­сились звуки продолжающегося празднества.
        К Ортизу подбежал Доранз и потряс его за плечо.

        - Смотрите, сэр! - зачастил он. - Смотрите!
        Из долины на Тракт Метиса выходили люди. Уста­лые, измученные, покрытые грязью, они медленно двигались, унося на своих плечах убитых и раненых. Их нестройная колонна растворялась в утреннем ту­мане.

        - Во имя всего святого… - прошептал Ортиз.
        Вокруг него шокированные экипажи «Василисков»
        покидали свои посты, бросались на помощь изранен­ным солдатам, поддерживали уставших или просто за­стывали, не веря своим глазам.
        Ортиз направился к ним. Он увидел, как из тумана медленно появился высокий силуэт человека в изо­рванном плаще. Ибрам Гаунт поддерживал едва иду­щего молодого Призрака, чья голова превратилась в кровавую мешанину бинтов.
        Комиссар остановился перед Ортизом и позволил санитарам забрать раненого гвардейца.

        - Я хочу… - начал было полковник.
        Кулак Гаунта прервал его речь.

        - Он уже здесь, - с беззаботной улыбкой произ­нес Жильбер.

        - Пропустить. - Штурм встал из-за стола, распра­вив китель.
        Полковник-комиссар Ибрам Гаунт вошел в каби­нет. Он остановился, мрачно оглядев Штурма и его адъютанта.

        - Гаунт! Вы открыли путь Вольпонским Королев­ским полкам. Прекрасно! До меня дошли слухи, что Чантар застрелился из мелтаружья. - Генерал сделал паузу, между делом похлопав по инфопланшету на сто­ле. - Но вот случай с этим, как его…

        - Ортега, сэр, - подсказал Жильбер.

        - Ортиз, - поправил его Гаунт.

        - Да, кетзокский малый. Ударить офицера своей армии… Расстрельное дело, и вы должны это знать, Гаунт. Я не потерплю подобных инцидентов, только не в моих войсках. Нет, сэр.
        Гаунт сделал глубокий вдох.

        - Несмотря на то что артиллерийские части были проинформированы о наших позициях и путях отхода, они накрыли восточный край долины Бокор огнем и продолжали обстрел в течение шести часов. Я знаю, что это принято называть «дружественным огнем». Но я могу уверенно сказать вам: когда ты под огнем ар­тиллерии, а из укрытия у тебя только пыль да мелкие кусты, этот огонь не кажется таким «дружественным». У меня почти триста убитых и еще две сотни раненых. Среди погибших был сержант Клугган, возглавлявший второй ударный отряд, который фактически и выиграл для нас это сражение.

        - Действительно прискорбный факт, - признал Штурм. - Но это война, и вам следует научиться при­нимать подобные инциденты как должное. - Генерал от­бросил в сторону инфопланшет. - Что же до этого дела с дракой, то это вопрос порядка командования. Здесь мои руки связаны. Готовьтесь к полевому трибуналу.
        Гаунт не мигая смотрел на него.

        - Что ж, если вы собираетесь меня расстрелять, тогда удачи вам в этом. Я ударил Ортиза в состоянии аффекта. Сейчас я осознаю, что он, вероятно, выпол­нял приказ. Чей-то абсолютно идиотский приказ из штаба.

        - Послушай-ка, ты, зазнавшийся… - начал было Жильбер, подавшись вперед.

        - Хочешь на своей шкуре ощутить, что произошло с Ортизом? - ядовито спросил Гаунт рослого офи­цера.

        - Замолчите, оба! - прикрикнул Штурм. - Комис­сар Гаунт… полковник-комиссар… Я очень серьезно вос­принимаю свои обязанности. И в эти обязанности вхо­дит строгое и беспрекословное соблюдение дисциплины и приказов военмейстера Макарота, а значит, и самого Императора. Имперская Гвардия зиждется на столпах таких принципов, как уважение, власть, непоколебимая верность и полное подчинение. Любое нарушение, да­же со стороны офицера вашего ранга… Это еще что за шум?!
        Генерал подошел к окну. То, что он увидел, заста­вило его застыть в ужасе.
«Василиск», тянущий на гу­сеницах остатки ворот, на всей скорости двигался по двору, разгоняя встречных Аристократов и декоратив­ных петухов. Остановился он на газоне под окнами, раздавив при этом в брызгах воды и каменной крошки лепной фонтан.
        Могучий человек в форме полковника Змиев спрыг­нул с брони и направился к парадному входу. Его лицо, левая половина которого опухла от синяков, застыло в злобной гримасе. Послышались крики, топот ног на лестнице. Затем - еще один хлопок двери.
        Черед мгновение в кабинет вошел порученец и пе­редал Штурму инфопланшет.

        - Полковник Ортиз только что составил рапорт об инциденте. Он настаивает на том, чтобы вы немедлен­но с ним ознакомились.
        Жильбер выхватил планшет и спешно прочитал.

        - Судя по всему, майор Ортиз хочет уточнить, что пострадал по случайности от отдачи собственного ору­дия во время последнего артобстрела. - Жильбер по­смотрел на генерала и нервно хохотнул. - Это значит…

        - Я знаю, что это значит, - отрезал Штурм.
        Он с ненавистью посмотрел на Гаунта, и комиссар, не мигая, ответил ему подобным же взглядом.

        - Думаю, вам следует знать, - негромко, но угро­жающе сказал Гаунт. - Здесь, в беззаконье зоны бое­вых действий, легко может произойти жестокое убий­ство. И среди неразберихи войны никто его даже не заметит. Полагаю, вам лучше обдумать это, сэр.
        На несколько секунд Штурм потерял дар речи. Ко­гда он вспомнил, что нужно бы отослать Гаунта, ко­миссар уже покинул его кабинет.

        - Феса ради, сыграй уже что-нибудь веселое, - по­дал голос со своей койки Корбек, разминая забинто­ванную руку. Его все еще преследовали фантомные бо­ли в отсутствующем пальце. Так и должно быть, ду­мал он.
        На койке под ним Майло сжал мешок волынки, и из трубок вырвался пронзительный, тоскливый стон. Его эхо заметалось по огромному грузовому трюму древнего транспортного корабля, где была раскварти­рована тысяча танитских гвардейцев. Мрачный ритм варп-двигателей странно сочетался с печальным воем волынки.

        - Как насчет… «Марша Юэна Файрлоу»? - спро­сил Майло.
        Корбек улыбнулся, вспоминая старый танец и те ночи, когда он слышал его в тавернах Танит Магны.

        - Это было бы весьма неплохо, - откликнулся он.
        Энергичная мелодия, лишь начавшись, сейчас же за­кружилась по железной сетке палубы, между много­ярусных коек, сложенной экипировки и маскировочных плащей. Поплыла среди солдат, выпивавших или играв­ших в карты. Коснулась спящих на койках гвардейцев. И тех, кто не мог заснуть, тайком глядя на фотокар­точки навеки потерянных жен и детей, тщетно пытаясь сдержать слезы.
        Наслаждавшийся старой мелодией Корбек выглянул со своей койки и тут же услышал приближающиеся по палубе шаги. Он немедленно вскочил, увидев Гаунта. Комиссар был одет так же, как тогда, когда полковник впервые увидел его пятьдесят дней назад: форменные брюки на кожаных подтяжках, рубашка без рукавов и сапоги.

        - Сэр! - воскликнул удивленный Корбек.
        Мелодия дрогнула, но Гаунт улыбнулся и жестом
        приказал Майло играть дальше.

        - Не останавливайся, парень. Мы с удовольствием послушаем что-нибудь из твоих более веселых песен.
        Гаунт сел на край койки Майло и поднял глаза на Корбека.

        - Вольтеманд был признан победой Вольпонских Аристократов, - откровенно сказал он своему замести­телю. - Все из-за того, что они в конечном счете взяли город. Штурм отметил нас благодарностью в своем ра­порте. Жаль, но этот мир нам не достанется.

        - К фесу их всех! - бросил Корбек.

        - Уверен, у нас еще будут сражения.

        - Боюсь, что я и вправду в этом уверен, сэр, - улыбнулся танитец.
        Гаунт нагнулся над рюкзаком, который принес с со­бой, и достал оттуда полдюжины бутылок сакры.

        - Во имя всего святого и благого! - воскликнул Корбек, спрыгивая с койки. - Откуда…

        - Я имперский комиссар, - ответил Гаунт, - У ме­ня есть связи. Стаканы найдутся?
        Усмехнувшись, Корбек достал из своего вещмешка набор старых рюмок.

        - Позови Брагга; я знаю: он любит эту штуку, - заговорил Гаунт. - И Варла, и Мерайна. Чокнутого Ларкина. Сата. Молодого Каффрана… Черт возьми, почему бы и не майора Роуна. И еще одна рюмка для мальчугана. Нам тут хватит. Да в общем, на всех хва­тит.
        Комиссар кивком указал на трех ошеломленных флотских офицеров, тащивших в грузовой отсек пол­ную тележку деревянных ящиков.

        - За что будем пить? - поинтересовался Корбек.

        - За сержанта Клуггана и его парней. За победу. И за все те победы, которые у нас впереди.

        - И за отмщение, - тихо произнес со своей койки Майло, откладывая в сторону волынку.

        - Да, и за это, - оскалился Гаунт.

        - Знаете, у меня есть кое-что, что отлично подой­дет к такому роскошному пойлу, - объявил Корбек, шаря по карманам. - Сигары со вкусом лакрицы…
        Он не договорил. То, что он достал из кармана, перестало быть сигарами уже довольно давно. Это был просто комок вымокшей перетертой трухи.
        Корбек расплылся в улыбке и пожал плечами. Его глаза весело блеснули под смех Гаунта и всех вокруг.

        - Ну что ж, - философски произнес он, - не всег­да же выигрывать…
        Грузные водоплавающие птицы с мощными клюва­ми пролетели на юг - ярко-белые силуэты в темноте, накрывшей окопы. Стрекотавшие в зарослях весь день насекомые уступили вахту своим ночным собратьям - сверчкам и крылатым клещам, роившимся над пламе­нем костров, наполнявшим долгую жаркую ночь сво­им стрекотом. Плотный воздух всколыхнули и другие звуки: крики и посвист невидимых обитателей крон и заводей болота. Артиллерия вдалеке наконец замол­чала.
        Комиссар вернулся к своему командному посту как раз в тот момент, когда зажглись дозорные прожектора, чей зеленоватый свет лился на болотную жижу сквозь защитные металлические сетки. Шоры приглушали их яркий свет, рассеивая его, не давая светить прямым лучом на окопы. Иначе они бы превратили лагерь в весьма удобную цель для дальнобойной артиллерии. Мохнатые жуки, размером с добрый кулак, немедленно налетели на фонари, чтобы настойчиво и методично биться о защитные решетки с глухим стуком.
        Гаунт еще раз окинул взглядом лагерь, заметный теперь только по разбросанным тут и там огонькам - кострам кухонь и караульных постов, движущимся между ними факелами. Вздохнув, комиссар вошел в здание.
        Длинный командный центр мог похвастаться низ­кими потолками, крышей из оцинкованной гофры и стенами из двухслойных бронелистов. Пол был устлан досками из свежей местной древесины, покрытыми от­вратительно пахнущим лаком. Ставни на окнах были приоткрыты, и москитные сетки на окнах уже были полны копошащегося, жужжащего улова - мошкары и ночных жуков.
        Экипировка и личный вещмешок Гаунта были уло­жены на деревянных колодах. Первые два дня они сто­яли прямо на полу, пока не обнаружилось, что если на вещах при этом и не появляется плесень, то в них селятся черви.
        Сняв свой комиссарский плащ, Гаунт повесил его на проволочную вешалку, прицепил ее к крючку на балке, подтянул к себе стул и тяжело сел. Перед ним на деревянном чурбаке стояли вычислитель, аппарат орбитальной вокс-связи и мемограф с плоским экра­ном. Техножрец потратил больше часа на старательное чтение молитв, готовясь включить священные маши­ны. Их так и не вынули из открытых кованых ящиков, чтобы защитить от сырости. Толстые силовые кабели ползли от них по балкам, удерживаемые под потолком скобами, через клапан наружу, к генератору вдале­ке. На запотевших от влажности пластинах экранов мерцали и подергивались светлые пятна изображений. Настроечные шкалы приглушенно светились оран­жевым.
        Гаунт подался вперед и привычно проглядел ин­формацию и тактические сводки флота и других под­разделений. По темному экрану потянулись вереницы мигающих, наслаивающихся друг на друга цепочек ко­дированных символов.
        Тихо, как ночь, из передней появился Майло. Он предложил комиссару оловянную кружку. Кивнув, Га­унт принял ее, наслаждаясь прикосновением к покры­тому холодными каплями металлу.

        - Техножрецы только что снова запустили охла­дительные установки, - негромко объяснил Майло. - Это просто вода, зато холодная.
        Гаунт благодарно кивнул и сделал глоток. Вода отдавала резким металлическим привкусом, но была дей­ствительно холодной.
        Снаружи послышались чьи-то шаги на лестнице, потом тихий стук в дверь. Гаунт улыбнулся. Звук ша­гов нарочно был таким громким. Это было учтивое предупреждение от человека, который мог двигаться абсолютно бесшумно, если хотел.

        - Заходи, Маколл, - произнес Гаунт.
        Маколл вошел в помещение. На его уже немолодом лице застыло выражение легкого замешательства от то­го, что его узнали еще с порога.

        - Доклад патруля, сэр, - объявил он, вытянувшись по стойке смирно в дверях.
        Комиссар жестом предложил ему сесть. Форма и плащ Маколла были измазаны в жидкой грязи. Да­же лицо было перемазано. Чистым остался только лазган - каким-то чудом на нем не было ни пят­нышка.

        - Что ж, давай послушаем.

        - Позиции противника все еще далеко от нас, - начал Маколл. - За линией наступления - альфа-ро­зовый. Несколько дальних патрулей.

        - Проблемы?

        - Ничего такого, с чем бы мы не справились, - уклончиво ответил крепкий, жилистый разведчик.

        - Я всегда ценил твою скромность, - сказал Га­унт. - Но мне нужно знать.

        - Уничтожили шесть патрулей в западных топях. - Маколл вытер нос и рот. - Без потерь с нашей сто­роны.
        Гаунт одобрительно кивнул. Он симпатизировал Маколлу, лучшему разведчику среди танитцев. Даже в пол­ку специалистов по диверсиям его навыки были выда­ющимися. На погибшей Танит он был лесником, и его умения как разведчика бессчетное число раз выручали полк. Призрак среди Призраков, он никогда не хвастал­ся, а уж ему точно было чем прихвастнуть перед гвар­дейцами.
        Комиссар предложил разведчику свою кружку.

        - Нет, сэр, благодарю вас, - отозвался Маколл, гля­дя на свои руки.

        - Холодная, - добавил Гаунт.

        - Я заметил. Но нет. Лучше уж я обойдусь без тех вещей, к которым могу привыкнуть.
        Гаунт пожал плечами и сделал еще глоток.

        - Значит, они не двигаются?

        - Пока что нет. Мы заметили… ну, я точно не знаю, что это. Какие-то древние руины.
        - Маколл встал и указал точку на карте. - Насколько я могу судить, вот здесь. Может, там и нет ничего. Но я бы хотел осмот­реть это место утром.

        - Вражеская позиция?

        - Нет, сэр. Что-то… что было здесь до нас.

        - Пожалуй, ты прав. Стоит взглянуть. Тогда ут­ром, - согласился Гаунт.

        - Это все приказания, сэр?

        - Можешь идти, Маколл.

        - Этому человеку цены нет, - признался Гаунт Майло, как только Маколл ушел. - Самый тихий из гвардейцев, кого я знал.

        - Такова уж его специальность, не так ли, сэр? - отозвался Майло.

        - В смысле?

        - Быть тихим.

3
        ТИШИНА И ЯРОСТЬ

        Все вокруг шипело, будто весь мир хотел сказать ему: «Тише!»
        Маколл припал к земле среди папоротникового ле­са, пытаясь расслышать что-нибудь сквозь мерный шум листвы, колеблемой ветром.
        Папоротниковые заросли в этой части Рамилльеса-268-43 произрастали на скудном пепле давно ос­тывших вулканических склонов. Это были тонкие пе­ристые растения, чьи шершавые, похожие на тростник стволы в три раза превышали человеческий рост. Их венчали развесистые снежно-белые кроны.
        Они напоминали Маколлу нэловые рощи на роди­не - когда у него еще была родина, - нэлы зимой, когда он отправлялся Охотиться и заготавливать дре­весину. Мороз покрывал серебристым инеем вечнозе­леные иголки деревьев, пока они не начинали звенеть, как колокольчики на ветру.
        Здесь же было только движение качающихся су­хих папоротников и поднятого ветром пепла. Пыль за­бивалась повсюду, от нее постоянно першило в горле. Резкий, яркий свет пронзал разреженный воздух, про­ливаясь сквозь прозрачную синеву небес. Земля под стволами папоротников покрылась призрачной сеткой - пятна холодного белого света и угловатая пау­тина теней.
        Маколл прополз еще двадцать метров сквозь брешь в сетчатых зарослях. Его голени были обернуты в два слоя кольчужной ткани, защищающей его ноги от ши­пов и колючек. Его лазган был крепко привязан к груди ремнем, чтобы защитить оружие от пыли. Но каждые десять минут разведчику приходилось снимать винтов­ку и очищать механизмы от пепла, сухих перьев папо­ротника, щепочек и мелких колючек.
        Несколько раз хруст неподалеку заставлял диверсан­та оборачиваться и замирать, тихо перехватывая оружие в положение для стрельбы. Кто-то пробирался через за­росли слева от него, время от времени шурша сухой листвой.
        Сказать честно, неизвестные двигались как подготов­ленные, профессиональные диверсанты, но для острого слуха Маколла они шумели, что туристы на пикнике.
        Маколл выхватил кинжал, серебристый клинок был старательно вымазан пеплом. Он отошел в заросли и слился с кривыми стволами растений. Два шага, один…
        Он сделал выпад, остановив клинок в последний момент.
        Рядовой Девр вскрикнул и повалился на спину, ло­мая высохшие ветви. Маколл мгновенно оседлал его, прижав к земле руки солдата, а свой нож - к его горлу.

        - Фес святой! Ты меня чуть не убил! - выдавил перепуганный Девр.

        - Действительно, чуть, - прошептал в ответ Ма­колл.
        Он ослабил хватку, перекатился в сторону и позво­лил гвардейцу встать.

        - Тебя могло убить что угодно здесь, услышав, как ты шумишь.

        - Я… - Девр немедленно перешел на шепот. - Мы тут одни?
        Маколл промолчал. Если тут и был кто-то еще, он наверняка услышал шум, произведенный Девром.

        - Я не хочу ничего такого сказать… - хрипло за­говорил Девр.
        Он поморщился, вытаскивая колючки, в которые упал. Маколл осматривался, держа винтовку наготове.

        - Какого феса, чему тебя учили? - все так же ше­потом сказал диверсант. - Ты вроде как разведчик!
        Девр не ответил. Все разведчики знали, насколько высоки требования Маколла. Точно так же они знали, что никто из них этим стандартам не отвечает. На са­мом деле Девр был зол. И во время базовой подготов­ки, и в свою бытность егерем в охотничьих угодьях Танит Аттики он считался хорошим следопытом. Да феса ради, его же не просто так взяли в разведчики еще при формировании полка! А этот старый засра­нец заставлял его чувствовать себя неуклюжим идио­том.
        Молча, не обращая внимания на злобный взгляд Девра в спину, Маколл отдал сигнал о наступлении, спускаясь по склону в заросшую папоротниками до­лину.
        Призраки прибыли на Рамилльес две недели назад и пропустили все основные сражения. Адептус Астартес зачистили и заняли четыре вражеские крепости, изгнав Хаос из этого мира. Призраки строились на равнинах возле одной из пылающих крепостей. Кос­модесантники, чьи силуэты в дыму казались великаньими, бросали тела сектантов в огонь. Воздух отяже­лел от гари.
        Судя по всему, небольшие соединения противника прорвались и бежали в папоротниковые леса на севере. Слишком малы и незначительны, чтобы прославленные космические десантники тратили на него время. Комис­сару Гаунту поручили руководить операцией по их по­иску и уничтожению. Призраки направились к лесис­тым холмам, чтобы выкурить последние остатки вра­жеской армии.
        Поначалу им сопутствовал успех: быстро обнаружи­ли кучку сектантов, неплохо вооруженных, окопавших­ся в лесах и держащих последнюю оборону. Позже, че­рез неделю, когда они достигли более холодных высо­ких плато, где леса превращались в настоящие чащи, устоялся порядок зачистки. Каждый день Маколл раз­рабатывал план разведки, следуя которому несколько десятков разведчиков обходили участок зарослей ши­рокой цепью. При любом контакте с противником они вызывали основные силы Призраков.
        Возможно, они слишком расслабились и облени­лись. Майор Роун утверждал, что они уже уничтожили последние войска противника и теперь тратили время и нервы, проникая все глубже в безлюдную глушь. Ко­миссар хотел закончить операцию по всем правилам, но даже он потерял терпение и удвоил дальность пат­рулей. Недавно он сказал Маколлу, что через пару дней они бросят это занятие.
        В этот ветреный, холодный день, под вечный шепот папоротников, разведчики зашли еще глубже в хол­мистые пустоши. Два прошлых патруля не нашли ни­каких следов противника. Маколл замечал, что менее упорные солдаты вроде Девра начали уставать и ста­новились невнимательными.
        Но сам он видел вещи, которые заставляли быть на­стороже и двигаться дальше. Он докладывал обо всем Гаунту, убеждая его продолжать обыскивать леса: про­ломанные в лесу дороги, протоптанные поляны, хаотич­ные просеки в зарослях. Что-то все еще бродило здесь.
        Разведчики пересекли долину и добрались до не освещенного солнцем края, где колеблемые ветром па­поротники превращались в волнующееся море теней. Каждые десять шагов Девр наступал на колючку, су­хую коробочку с семенами или задевал камень, как бы ни старался двигаться тихо. Он проклинал каждый звук. Он так хотел показать Маколлу, на что способен. И до сих пор он не мог понять, как же Маколл дви­гается так тихо, словно парит.
        Папоротники шелестели на ветру.
        Маколл остановился, сверился с мини-картой, солн­цем и компасом. Через четверть часа они должны были соединиться с Рафелом и Ваедом, двигавшимися зер­кальным маршрутом в их сторону.
        Внезапно Маколл вскинул руку - и Девр замер на месте. Сержант дважды махнул рукой, приказывая своему ведомому найти укрытие. Гвардеец опустился на одно колено возле ближайшего толстого ствола па­поротника, пригнулся и поднял к плечу лазган. Меха­низм оружия забился пылью, и Девр протер его. Потом ему пришлось протереть еще и глаза от той же пыли. Он осмотрелся и прицелился, прикрывая двигавшегося вперед Маколла.
        Сержант прошел еще несколько метров и обнаружил еще одну проломанную в зарослях широкую тропу - три человека в ряд свободно пройдут. Папоротники бы­ли вырваны с корнем или переломаны пополам. Маколл осторожно прикоснулся к толстому, мясистому обломку папоротника. Ствол был толщиной с человеческую но­гу, а кора - прочная как железо. Танитец не смог бы так чисто перерубить его даже топором. Он осмотрел землю. Следы - широкие и глубокие, словно здесь про­шел гигант. Тропа шла ломаной линией в обе стороны. Маколл поднял три пальца и описал ими круг в возду­хе. Девр поднялся и направился к нему.
        Юноша посмотрел на тропу. Он было открыл рот, чтобы задать вопрос, но взгляд Маколла остановил его: «Ничего не говори». Стояла тишина, нарушаемая толь­ко шелестом папоротников на ветру. Девр опустил­ся на колени и сам осмотрел тропу. Что-то… или кто- то… прошел здесь, не разбирая дороги. Его пальцы на­ткнулись на что-то твердое, торчащее из пепла, и гвар­деец поднял свою находку. Почерневший металличес­кий обломок размером с кулак. Разведчик протянул его Маколлу. Сержант с интересом оглядел предмет, затем спрятал в набедренный карман. Беззвучным кивком он похвалил Девра за внимательность. Гвардеец ощутил такую гордость за этот короткий миг, какой не чув­ствовал никогда прежде в своей жизни.
        Они двинулись вперед по тропе, следуя направле­нию, в котором были сломаны стволы. После шести­десяти метров просека начинала подниматься на холм. Маколл остановился и снова протер оружие.
        Крик, острый, как серебристый танитский клинок, вспорол воздух, заставив танитцев замереть. Он бы­стро оборвался, но это был, без сомнения, человечес­кий крик. Маколл мгновенно сорвался с места, двига­ясь к источнику крика. Девр следовал за ним, стараясь поспеть за сержантом и одновременно не шуметь. Они сошли с тропы и углубились в заросли. Раститель­ность вокруг изменилась. Под гребнем холма раскину­лись колонии толстых колючих кактусов. Бока этих ворсистых шарообразных растений пересекали твер­дые гребни, каждый из которых был утыкан длинными иглами. Здесь были тысячи этих кактусов, одни не вы­ше колена, другие - больше и толще человека. Целый лес шипов.
        Новый, уже более слабый крик. Так мог вскрикнуть человек, проснувшийся от кошмара и осознавший, что это просто сон. И еще один звук, последовавший не­медленно за криком. Глухой мокрый хлопок, словно кто-то выплевывал куски фруктов.
        Рафела они нашли лежащим среди кактусов. Тропа ярких кровавых пятен на пепельной почве рассказала им, где он упал и сколько еще смог проползти. Его тело пронзило не менее десятка игл, некоторые почти в полметра длиной. Одна из них прошла через глазницу прямо в мозг. Перепуганный Девр хотел что-то сказать, но Маколл резко развернулся и прижал ладонь к его губам. Сержант указал на ближайший кактус, показы­вая, что один из рядов колючек на нем отсутствовал, остались только источающие сок отверстия.

        - Повторяю, рядовой Рафел! Какова ваша по­зиция? - раздалось из коммуникатора мертвого гвар­дейца.
        Маколл врезался в Девра, отталкивая его подаль­ше от трупа. В этот момент три ближайших кактуса вздрогнули и изрыгнули очередь игл. Снова этот глу­хой кашляющий звук. Подобно стрелам, шипы прон­зили тело Рафела или просто ударились о землю.
        Один из шипов пробил голень Девра. Гвардеец чуть не закричал, но смог перебороть себя. Сначала острая боль, потом - тупая, ноющая. Нога начала холодеть. Маколл перекатился ближе к нему. Девр жалобно ука­зал на свою ногу, но сержант, похоже, не обратил вни­мания. Он быстро переключил что-то в передатчике на воротнике, потом дотянулся до коммуникатора Девра и выключил его.
        Только тогда он занялся раной. Он вынул нож и срезал ткань вокруг раны, перерезав ремни, державшие кольчужные обмотки. Игла прошла через кольчугу, про­шив некоторые кольца насквозь и разорвав другие. Ма­колл перехватил нож за лезвие и бесцеремонно вставил рукоять в зубы Девру. Гвардеец инстинктивно прикусил ее, и Маколл выдернул иглу.
        Крови почти не было. Плохой знак. Кровь быстро сворачивалась и желтела. Липкая жидкость на игле свидетельствовала, что кактус вырабатывает яд. Хоро­шей новостью было то, что игла только вошла в плоть. Силы, с которой ее выбросило растение, вполне хва­тало, чтобы раздробить кость.
        Еще несколько секунд Девр сжимал зубы на рукоя­ти кинжала. Боль ослабла, как ослабла и его хватка, и нож выскользнул на землю. Маколл поднялся. Он со­бирался взять аптечку Рафела и обработать рану. Ведь Рафелу она больше не понадобится. Сержант развер­нулся. Шип под его ногой хрустнул. Всего на мгнове­ние он отвлекся, беспокоясь о напарнике. Реагируя на звук, один из кактусов выпустил иглу. Шип насквозь пробил приклад лазгана, остановившись в паре санти­метров от живота гвардейца.
        Застывший было Маколл выдохнул и вынул шип из приклада. Он подошел к телу Рафела и снял с его пояса медицинский подсумок, прибитый к трупу еще одной иглой. Вернувшись к Девру, он обработал и пе­ребинтовал рану.
        Девр почувствовал головокружение. Это было ощу­щение невесомости, полета, словно все проблемы ис­чезли в один миг. И лишь слегка беспокоило странное ощущение, поднимающееся от голени к бедру. Но оно было даже приятным.
        Маколл увидел, что глаза его товарища стремитель­но стекленеют. Сержант немедленно схватил марле­вый бинт и грубо затолкал его в рот гвардейца, накреп­ко привязав импровизированный кляп. В бреду раз­ведчик мог перестать контролировать себя и начать шуметь.
        Он уже собирался закинуть Девра на плечи, когда услышал новый звук. Звук ударов и ломающегося па­поротника. Треск вылетающих игл, запущенных потре­воженными кактусами. Что-то приближалось, привле­ченное последним вскриком Рафела. Что-то огромное.
        Когда оно ворвалось на поляну, все кактусы, как один, обрушили на него шквал ядовитых шипов. Ко­лючки отскакивали от его металлического панциря и ног. Маколл прикрыл Девра собственным телом, и гвар­дейцы застыли на земле под градом шипов.
        Гидравлические ноги дредноута Хаоса остановились, шипя и извергая пар. До Маколла донеслась горячая вонь и волна электромагнитной энергии, от которой за­шевелились волосы на затылке. Дредноут возвышался в четыре человеческих роста, вширь превосходил троих. Его корпус был покрыт ожогами и копотью, будто он только что прошел через огненный ад. Пламя слизнуло с него последние следы краски и опознавательных зна­ков, обнажая голый металл. Воздух наполнился ощуще­нием чего-то богохульного, источаемого боевой маши­ной. Такой механизм был страшен сам по себе, но его аура зла… Маколл почувствовал, как к горлу подступа­ет тошнота, и стиснул зубы. Девр, похоже, потерял со­знание.
        Дредноут сделал шаг - осторожно, едва ли не с опаской. Но огромная металлическая ступня сотрясла землю, вызвав новый залп ядовитых шипов. Тело бое­вой машины покрутилось из стороны в сторону, будто выискивая цель. Последовал еще один шаг, снова под стук шипов по броне.
        Машина была слепа. Маколл был в этом абсолютно уверен. Визор Адептус Астартес пересекали страшные, глубокие раны. Его оптика была вырвана какой-то не­вероятной силой. Маколл уже догадался, что обломок металлического кольца, найденного Девром на тропе, был элементом одного из глаз машины. Дредноут мно­го дней бродил по папоротниковым зарослям, ориен­тируясь по звукам.
        Еще один шаг. Снова шипение поршней и рык ме­ханизмов. Снова тяжелый звук опускающейся ступни, снова дождь шипов. Дредноут был всего в трех шагах от гвардейцев, все еще вращая корпусом в поисках до­бычи. Прислушиваясь.
        Девр вздрогнул и очнулся. Он увидел дредноута, помутневшие, полные ужаса глаза увидели больший кошмар, чем тот, что был наяву. Гвардеец начал дер­гаться и вопить. Даже через марлевый кляп его крик был пронзительным.
        Припав к бьющемуся в конвульсиях Девру, Маколл понимал, что у него меньше секунды на раздумья. Раз­ведчик кинулся в сторону.
        Дредноут развернулся и мгновенно отследил источ­ник звука. Так же быстро, как и растения вокруг. Ядо­витые иглы вонзились в то место, где мгновение на­зад было тело, ныне испепеленное плазменным заря­дом.
        Шипы в который раз окатили дредноута безвред­ным градом.
        Маколл двигался пригнувшись, скользя между толс­тыми кактусами, все время стараясь не терять из виду слепую машину смерти. Сердце разведчика бешено сту­чало, так что Маколл проклял его за то, что его звук был таким громким.
        Добравшись до прогалины, он залег и проверил ору­жие. В спусковой механизм набились папоротниковые листья. Сначала он хотел вычистить их, но остановил­ся. Его будет слышно, да и какой от этого прок? Чем ему поможет лазган против этой махины?
        Он снова двинулся, и его нога случайно потревожи­ла камень. Шипы снова засвистели, уже не принося вреда. Дредноут направился за звуком, не обращая вни­мания на колючки, окатывавшие его дождем при каж­дом шаге.
        Маколл собирался бежать. Машина была слепа, рас­тения - тоже. Если только ему удастся двигаться ти­хо - а это был его талант, - он мог бы проскользнуть мимо врага и передать информацию Гаунту. Но найдут ли они снова это чудовище? В этих диких зарослях? Поиски могли стоить многих недель, а победа - мно­гих жизней. Если только он не…
        Нет. Безумие. Самоубийство.
        Потом он услышал голос. Пока что - вдалеке. Это Ваед разыскивал Рафела. Пока что он был за пределами досягаемости кактусов. Он кричал, спрашивал, почему коммуникатор Рафела не отвечает. Еще чуть-чуть - и он напорется на иглы. Или привлечет внимание дред­ноута. Слепое чудовище уже успело развернуться. Те­перь оно направлялось к новому источнику звука, пре­вращая заросли кактусов в желтое месиво.
        У Маколла было всего несколько мгновений на то, чтобы принять решение. Он не собирался терять еще одного своего разведчика.
        Он выхватил гранату, поставил на взвод и бросил. Взрыв уничтожил целую колонию кактусов в фонта­не пламени и ошметков. Ответом на звук была но­вая волна шипов. Маколл направился прямо к месту взрыва. Он встал спиной к одному из кактусов, истра­тившему весь свой заряд шипов на последний залп. Теперь разведчик мог использовать его как прикры­тие.
        Дредноут уже тяжело шагал в его сторону. Ваед вдалеке замолчал.
        Маколл перенастроил мощность лазгана и положил его на землю. А потом заговорил:

        - Иди сюда, ублюдок.
        Слова показались ему невероятно громкими. И за­вершили то, что начал взрыв гранаты. Кактусы вокруг еще раз исторгли свои иглы. Но вблизи Маколла ши­пов уже не осталось.
        Дредноут ворвался на поляну. Под его левой ногой в пыли что-то хрустнуло. Машина наклонилась, чтобы поднять предмет.
        Лазган Маколла.
        Чудовище подняло винтовку бионической клешней, поднесло к своей покореженной лобовой броне, будто собиралось обнюхать оружие или попробовать его на зуб.
        Маколл бросился бежать.
        По его прикидкам, через пять секунд магазин лаз­гана должен был перегреться. Как и планировалось.
        Он успел упасть на землю как раз вовремя.
        Тысячи кактусов выплюнули колючки в ответ на страшный рев.
        Воцарилась тишина.
        Маколл тихо вернулся на поляну уже вместе с Ваедом. На почерневшей земле лежал развороченный дред­ноут. Перегрузка лазгана не убила его, но она сорвала поврежденную переднюю бронеплиту, когда машина снова двинулась. Ядовитые шипы завершили дело, убив уязвимое теперь существо внутри, когда-то бывшее че­ловеком. Маколл разглядел, что обезумевшее механи­ческое чудовище Хаоса в ярости прошло еще несколько шагов после лазерного взрыва. А потом упало, когда яд прикончил его.
        Разведчики вернулись на тропу.

        - Да ты фесов, герой! - наконец произнес Ваед.

        - Это еще с чего?

        - Фесов дредноут, Маколл! Ты завалил дред­ноута!
        Маколл повернулся к Ваеду, одним выражением ли­ца отметая любые возражения.

        - Скажем комиссару, что этот район зачищен. По­нятно? Меня не интересует фесова личная слава. Это ясно?
        Ваед кивнул и последовал за сержантом.

        - Но ты все же завалил его… - позволил он себе напомнить еще раз.

        - Нет, не я. Я слушал и ждал, не издавая ни зву­ка… И вот когда я открыл лазейку, Рамилльес сделал все за меня.
        Колм Корбек сидел на пороге своей хижины. Буду­чи вторым по старшинству офицером полка, он полу­чил жилище, не уступающее дому Гаунта. Но комиссар знал, что Корбек предпочитал спать снаружи.
        Еще издалека Гаунт заметил, что полковник что-то вырезает из деревяшки своим танитским клинком. Ко­миссар замедлил шаг, глядя на кряжистого офицера. Гаунт размышлял, сможет ли этот человек удержать полк, если сам комиссар умрет. Сможет ли он повести Призраков, когда не станет Гаунта?
        Комиссар знал, что Корбек скажет «нет». Но сам он был уверен в способностях полковника. Даже не­смотря на то, что Гаунт выбрал его своим заместите­лем, основываясь на слепой удаче.

        - Тихая ночь выдалась, - произнес Корбек, когда Гаунт присел рядом с ним у костра.

        - Пока что, - ответил Гаунт.
        Он наблюдал, как нож скользит в крепких руках, вгрызаясь в бледное дерево. Гаунт знал, что Корбеку не по нраву быть командиром и он готов был делать что угодно, лишь бы не думать о своей ответственнос­ти. Так же он знал и то, что Корбек ненавидел посы­лать людей в бой - не важно, на смерть или к славе. И все же он неплохо справлялся с этим. Он принимал на себя командование, когда обстоятельства того тре­бовали. А на Калигуле они потребовали этого как ни­когда раньше…

4
        ГЛУБИНЫ АДА

        Скоро его будет тошнить. Очень скоро и очень силь­но. В этом Майло был уверен на все сто процентов.
        Его желудок сделал сальто, когда десантный челнок сорвался с небес. На невероятно крутом спуске, как детская погремушка, тряслась вся шестидесятитонная машина, а с ней и каждая косточка в организме гвар­дейца.
        Считать…

…думать о чем-нибудь приятном…

…отвлечься…

…в отчаянии разговаривать с самим собой. Если по­мощник комиссара, полковой музыкант, всеобщий лю­бимец и вообще талисман полка, внезапно заблюет всю палубу недавно съеденным сухпайком, это будет не­важнецки выглядеть.

«Главное, не вспоминай, каким бесформенным и склизким был этот самый паек…», - немедленно под­сказала ему какая-то часть мозга.

«Палуба? Да при чем тут палуба? - ныла другая. - Проблюйся прямо сейчас, и оно вырвется из тебя во­допадом, и…»

«А ну заткнись!» - приказал он своему разгуляв­шемуся воображению.

  На мгновение к нему пришло спокойствие. Он глу­боко вдохнул, чтобы расслабиться и отвлечься, скон­центрироваться, как учил его рядовой Ларкин во вре­мя снайперской подготовки.
        А потом в его голове зашептал тихий жестокий го­лосок: «Не стоит волноваться по поводу тошноты. Сей­час тебя может в любой момент испепелить удар при падении».

«Будто перец из перечницы», - подумал старший помощник капитана Крефф, глядя в стекло обзорного отсека под носом эскортного фрегата «Наварра».
        За его спиной поднимался мостик, на котором ро­котали приглушенные голоса системных операторов и сервиторов, негромко обменивавшихся информацией. Холодный воздух наполнился гудением управляющих систем. Время от времени раздавался низкий, испол­ненный почтения голос одного из старших помощни­ков, озвучивавшего новый приказ капитана. Сам же командир судна скрывался в одиночестве в своем стратегиуме
        - бронированной сфере в самом сердце мос­тика.
        Мостик фрегата был любимейшим на свете местом Креффа. Здесь было всегда спокойной и тихо, словно в храме, но здесь же находился центр управления ко­раблем, способным преодолевать парсеки за считанные секунды и сжигать целые города.
        Крефф вернулся к созерцанию вращавшегося под ним огромного яркого шара Калигулы. Толстый, наду­тый, он походил на огромный апельсин, покрытый зе­леновато-белыми пятнами плесени.
        В пустоте между планетой и «Наваррой» дрейфова­ли имперские корабли. Одни - огромные, серые, свод­чатые, словно двадцатикилометровые соборы; другие - массивные и неповоротливые, как киты; третьи - вы­тянутые, стройные и угловатые, как фрегат, на борту которого стоял Крефф. Они замерли в черноте космоса, и от каждого отделялись крошечные черные точки. Ты­сячи и тысячи точек, падающие на перезрелый плод планеты.
        Крефф знал, что это не просто точки, а десантные корабли - двухсоттонные челноки, загруженные гото­выми к бою войсками. Но отсюда они казались всего лишь перцем, просыпанным из перечницы. Будто бы имперский флот любезно заглянул сюда, чтобы попер­чить Калигулу.
        Старпом задумался, какая из этих точек несет ко­миссара Гаунта. С тех пор как комиссар прибыл сюда, ситуация на корабле явно оживилась. Ибрам Гаунт, прославленный герой войны, и его полк дикарей, со­бранный из последних жителей уничтоженной плане­ты Танит, известный как Призраки.
        Крефф поправил отделанный изумрудным кантом край своего мундира флота сегмента Пацифик и вздох­нул. Когда он впервые услышал, что Гаунт и его банда будут расквартированы на «Наварре», он был весьма раздосадован. Но Гаунт подтвердил свою репутацию - привел этих так называемых Призраков в форму и да­же успел протащить их через несколько дерзких опе­раций.
        Взять на борт такого пассажира было весьма поучи­тельно. Будучи старпомом, его официальным предста­вителем по всем организационным вопросам на бор­ту, Крефф больше, чем кто-либо из флотских офицеров, контактировал с Призраками. Он познакомился с ними поближе. Так близко, как можно познакомиться с ора­вой темноволосых, шумных, покрытых татуировками солдат. С последними выжившими с планеты, уничто­женной Хаосом. Можно сказать, что поначалу он боялся их. Их дикая сила наводила на него страх. Крефф знал войну как вдумчивую, отстраненную, спокойную нау­ку, шахматную партию, клетки в которой измерялись тысячами километров и углами орбит. Они же знали ее как выматывающую, кровавую, бешеную мясорубку ру­копашных схваток.
        Креффа несколько раз приглашали на обед в гвар­дейскую столовую. Еще он сумел как-то довольно близ­ко пообщаться с полковником Корбеком, косматым ги­гантом, наделенным, при ближайшем рассмотрении, благородной душой. Во всяком случае, так ему показа­лось после пары бутылок и нескольких часов свобод­ного, но серьезного разговора. Они спорили о тактике, сравнивая свои боевые учения и методы. Крефф весьма пренебрежительно высказывался о Корбековом прими­тивном и варварском понимании войны, хвастая высо­ким искусством флотской стратегии боя.
        Полковник не обижался на его слова. Ухмыльнув­шись, он тогда пообещал, что наступит день - и Креффу придется сражаться по-настоящему.
        Эти воспоминания заставили Креффа улыбнуться. Его взгляд снова обратился к черным точкам, и улыб­ка его погасла.
        Теперь он уже сомневался, что снова увидит Кор­бека или Гаунта.
        Далеко внизу, на поверхности, он видел обжигаю­щие вспышки зенитных орудий, обстреливающих мер­цающие точки челноков. Идти туда, в самое адское пекло, было страшной и неблагодарной долей. Весь этот грохот, смерть, разрушение…
        Крефф снова вздохнул и вдруг почувствовал, как он рад быть здесь, на этом тихом мостике. Только так и должны вестись войны, решил он.
        Майло открыл глаза, но окружающий кошмар не исчез. Мир все еще содрогался. Он бросил взгляд в глубину десантного отделения, где сидели остальные двадцать пять гвардейцев, прижатые к сиденьям вы­крашенными в желтую полоску рамами безопасности.
        Их экипировка ходила ходуном в сетчатых мешках под каждым сиденьем. Стены корабля были покры­ты вдохновляющими речами, но Майло не мог про­честь ни одной из них из-за дикой тряски. Зато он мог слышать рев раскаленной от крутого спуска обшив­ки. За которым он не расслышал грохота зенитных противоорбитальных батарей, которыми встречала их земля.
        Он огляделся в поисках дружеского сочувствия. Огромный Брагг крепко сжимал свою раму безопас­ности, закрыв глаза. Молодой гвардеец Каффран, все­го на три года старше Майло, смотрел в потолок, шеп­ча молитву или заговор. Потом Майло взглянул пря­мо перед собой и уперся в жесткий взгляд майора Роуна.
        Офицер улыбнулся и ободряюще кивнул ему.
        Майло вздохнул. Получить ободрение от майора Ро­уна в такой момент… Ощущение, будто сам дьявол бла­годушно похлопал тебя по спине на пороге ада.
        Юноша снова зажмурился.
        Запертый в тесной кабине, привязанный ремня­ми к компрессионному креслу, комиссар Гаунт вытя­нул шею, чтобы заглянуть в лобовое стекло фонаря, скрытое от него спинами пилотов и астропата. Пусть толстое стекло загораживали мерцающие помехами голографические карты, а корабль бешено трясло, Га­унт все равно мог разглядеть приближающуюся цель. Город-улей Нерон, возвышающийся над бледно-желтыми склонами вулканического кратера девяносто­километровой ширины. Словно угольно-черный сте­бель, возвышающийся над вмятинкой в перезрелом фрукте.

        - Минутная готовность, - спокойно произнес пи­лот. Его голос, искаженный помехами коммуникатора, звучал электронным хрипом.
        Гаунт вынул из кобуры свой лучевой пистолет и пе­редернул затвор. Он начал отсчитывать секунды.
        В небесах над погруженным в кратер Нероном де­сантные челноки раскаленными пулями прошивали покров облаков. Воздух немедленно наполнился раз­рывами зенитных снарядов.
        А потом легкие белые облака начали обугливаться. Их пушистые края стали чернеть и сворачиваться. Тем­но-фиолетовое пятно разлилось по небу, сочась сквозь облака, как струя крови в потоке воды. С шипением ударила молния.

        - Перестроиться! - вопил пилот, лихорадочно вно­ся коррективы в курс. - Мы входим в грозовой фронт!
        Гаунт хотел вглядеться получше, но усилившаяся кач­ка помешала ему. Он перевел взгляд на астропата и вне­запно расслышал негромкое рычание, которое тот издавал.
        Он не успел уклониться, когда голова астропата взорвалась. Брызги крови и ошметки плоти окатили обоих пилотов, комиссара и всю кабину.
        Пилот вопросительно вскрикнул.
        Комиссара не оставляла страшная мысль, что это была психическая буря. Там, на поверхности, какая-то невероятно могущественная демоническая сила пыта­лась не позволить им приземлиться, отразить атаку с помощью бурлящего водоворота Хаоса.
        Челнок трясло так сильно, что Гаунт совершенно не мог сконцентрироваться. Главный экран панели управ­ления заполнили цепочки из десятков предупреждаю­щих символов, представавшие для Гаунта размытыми полосами.
        Где-то что-то взорвалось.
        Тряска и вой снаружи не прекратились, но их тон как-то изменился. Майло вдруг осознал, что их челнок уже не пикировал.
        Он просто падал.
        Его уже не тошнило. Но тот самый голос, твердив­ший о смерти от падения, удара и пламени, ликовал: «Вот, я же говорил!»
        Пришел удар…

…такой сильный, что все его кости, казалось, одно­временно выбило из суставов.
        Скольжение куда-то…

…внезапное, громкое, пугающее.
        И наконец…

…рев пламени.
        А потом последнее, что он видел…

…мучительная, кромешная темнота.
        Сотни имперских десантных челноков уже опус­тились ниже уровня облаков, когда психическая бу­ря грянула во всю мощь, и потому избежали худшей судьбы. Выровняв полет, они опустились на гигант­скую цитадель улья Нерон, подобно стае саранчи. Они заполонили все пространство вокруг города. Сотрясая ревом двигателей воздух, корабли заходили на по­садку на пустошах в предместьях огромного черного шпиля улья. Трассеры лазерного и плазменного огня раскроили небо на множество лоскутов, превращая его в нагромождение линий, похожее на какой-то безум­ный чертеж. Некоторые из этих линий касались ко­раблей, и те вспыхивали, падали мерцающими отблес­ками и исчезали. Снаряды зенитных орудий с грохо­том разрывались в небе черными цветами. Время от времени с небес пикировали эскадроны поддержки
«Мародеров», двигаясь плотной стаей падающих ме­теоров. Выследив цель, они прошивали землю потока­ми огня.
        И над всем этим кипело, билось в конвульсиях и хлестало электрическими разрядами фиолетовое небо.
        На земле полковник Танитского Первого и Един­ственного полка Колм Корбек вел свое отделение по десантной платформе в бой. Куда бы он ни посмотрел, он видел десантные челноки, извергающие из своих утроб волны солдат - десятки тысяч гвардейцев.
        Танитцы добрались до первого укрытия - рваной линии трубопровода, установленного на ржавых опо­рах, - и залегли.
        Оглядевшись, Корбек включил свой коммуникатор.

        - Корбек - отделению. Перекличка!
        В наушнике наперебой зазвучали отзывы.
        Рядом с собой Корбек обнаружил рядового Ларки­на, который в ужасе смотрел на небо, сжимая свой лазган.

        - Ох, вот это хреново, - бормотал он. - Псайкерское безумие, совсем хреново. Мы думали, что попали в заварушку в шлюзе Вольтиса или среди окопов Чер­ного Осколка, но это все детские шалости по сравне­нию с этим…

        - Ларкин! - прошипел Корбек. - Феса ради, за­ткнись. Ты никогда не слыхал о моральном состоянии войск?
        Ларкин обернулся к старому другу, и на его худом, остром лице отразилось неподдельное удивление.

        - Ничего страшного, полковник! - уверил он. - Я не включал коммуникатор! Так что меня никто не слышал!

        - Я слышал, - скривился Корбек. - И ты меня до усрачки напугал.
        Очередь из автопушки, хлестнувшая по укрытию, заставила гвардейцев пригнуться. В сотне метров кто- то закричал. Сквозь грохот бури, двигателей и бомбар­дировки до танитцев доносились пронзительные вопли. Но и они были едва слышны.

        - Где же комиссар? - проворчал Корбек. - Он уве­рял, что сам возглавит нашу атаку.

        - Он придет, только если смог приземлиться, - сказал Ларкин, продолжая смотреть в небо. - Мы бы­ли последними, кто смог проскользнуть до начала этой бури.
        Рядовой Раглон, связист отделения, оказавшийся рядом с Ларкином, оторвался от своего мощного вокс-передатчика.

        - Нет связи с транспортом комиссара, сэр. Я про­сканировал все орбитальные частоты и флотские кана­лы связи, полковник. Эта проклятая психическая буря уничтожила множество челноков. Флотские до сих пор не могут сосчитать потери. Нам повезло высадиться до того, как началось самое худшее.
        Корбек поежился. Он чувствовал, что удача поки­дает их.

        - Наши псайкеры наверху пытаются развеять бу­рю, - продолжал Раглон. - Вот только…

        - Вот только - что?

        - Я почти уверен, что челнок комиссара был среди тех, которые испарились в буре.
        Корбек прорычал что-то неразборчивое. Он ощу­щал неприятный холодок, тем более при виде лиц сол­дат, когда новость передалась по ряду.
        Полковник подхватил свой лазган и включил пере­датчик. Бойцов нужно было быстро привести в чувст­во и заставить двигаться.

        - Чего ждете? - прокричал он. - Разбиться на ог­невые команды, построение «ромб». Живее! Огонь по готовности! Вперед! В память о Танит! Вперед!
        Брин Майло очнулся.
        Он висел вверх ногами, ничего не видя вокруг. Ра­ма безопасности больно впивалась в тело, грудь и бока превратились в один большой синяк, во рту чувство­вался вкус крови. Но если только все это не было жестокой шуткой, он был жив.
        Майло мог слышать… что-то. Он слышал, как капает где-то вода, как что-то скрипит и кто-то тихо стонет.
        Неожиданный громкий хлопок - и яркий свет ре­занул его привыкшие к темноте глаза. До него донес­ся запах термита, и гвардеец понял, что кто-то только что отстрелил бронепластины спасательного люка, за­крепленного на взрывающихся болтах. Внутрь полил­ся разреженный, сырой, зеленоватый свет дня.
        Перед лицом Майло всплыла перевернутая широ­кая физиономия Брагга.

        - Держись, малыш Бринни, - успокаивающе про­изнес Брагг. - Сейчас сниму тебя.
        Здоровяк начал шатать раму и дергать из стороны в сторону ручку замка.
        Рама вдруг перестала держать его, и Майло успел вскрикнуть, прежде чем пролетел два с лишним метра и упал на сводчатый потолок грузового отсека.

        - Извини, - смутился Брагг, помогая ему встать. - Ушибся, братишка?
        Майло отрицательно мотнул головой:

        - Где мы сейчас?
        Брагг помолчал, как будто тщательно обдумывал ответ. А потом очень взвешенно ответил:

        - Мы по самые уши в говне.
        Десантный челнок, ныне превратившийся в оплав­ленный кусок металла, под острым углом врезался в крышу.
        Майло выкарабкался из люка, спустился и окинул взглядом изуродованный каркас. Они смогли призем­литься в джунглях! Это поразило его почти так же, как и то, что он вообще остался жив. Вокруг вздымалась настоящая чаща из мягких, аморфных розоватых де­ревьев, похожих на колоссальные раздутые корнеплоды. Гиганты были обвиты толстыми лианами, плющом и колеблющимися усиками. Хвощи и острые колючки покрывали влажную, исходящую паром землю. Все во­круг заливал зеленоватый свет, окрашенный густой ли­ствой, за исключением одного яркого луча, лившегося из пробоины в кронах, оставшейся после падения чел­нока. Было душно. С деревьев капал тягучий, липкий сок. В воздухе стоял приторный запах губчатых цветов.
        Брагг выбрался из разбитого корабля и присоеди­нился к юноше. Дюжина Призраков, уцелевших после падения, сидели на земле или опирались о деревья, ожи­дая, когда исчезнет звон в ушах и прояснятся мысли. Все они получили легкие ушибы и травмы, за исключе­нием рядового Обела, который лежал на самодельных носилках. Его грудь превратилась в кровавое месиво. Во главе маленького отряда оказался капрал Мерайн. Вмес­те с рядовым Каффраном он пытался открыть остав­шиеся аварийные люки, надеясь найти еще выживших.
        Как заметил Майло, майор Роун тоже выжил. Он стоял рядом со своим адъютантом - высоким блед­ным гвардейцем по имени Фейгор.

        - Не знал, что на этой планете есть джунгли, - протянул Майло.

        - И я не знал, - откликнулся Брагг. Он ловил и отбрасывал на землю снаряжение, которое скидывал ему Мерайн из челнока. - Да я и названия этого мира не знал.
        Майло вдруг обнаружил, что Роун стоит рядом.

        - Мы в лесной лощине, - пояснил майор. - Поверхность Калигулы - сплошная пемзовая пустошь. Но она повсюду усеяна глубокими разломами. Многие из них - это старые кратеры или жерла вулканов. В са­мых больших строят города. На дне других микрокли­мат достаточно влажен для подобных лесов. Полагаю, некоторые из них даже выращивали специально… пока не заявился фесов враг.

        - Ну так… где мы, собственно? - спросил Фейгор.
        Роун откашлялся.

        - Мы серьезно промахнулись мимо цели. Если я не ошибаюсь, лесистые кратеры были где-то к северу от Нерона. В тылу противника.
        Фейгор выругался.

        - Похоже, майор прав, - произнес чей-то голос.
        Гаунт соскользнул с обшивки корабля через боко­вой люк и спустился вниз. Его форма была изорвана, а тело покрывали ушибы. Плечо и бок кителя под пла­щом вымокли в крови. Мерайн поспешил помочь ему.

        - Не ко мне, - комиссар остановил его взмахом руки. - Второй пилот жив, его нужно вытащить из кабины.

        - Чудо, что кто-то вообще выжил в кабине, - присвистнул капрал.
        Гаунт подошел к Майло, Роуну и остальным гвар­дейцам.

        - Докладывайте, майор.

        - Что ж, если не найдем больше выживших, то у нас есть двенадцать боеспособных солдат, помимо вас, парнишки Майло и пилота. У всех легкие ранения, ря­довой Гроган получил перелом руки. Но идти может. У Обела ранение в грудь, довольно поганое. Бреннан внутри, его зажало. Он очень плох, но жив. Остальных в кашу. - Роун поднял взгляд на разбитый челнок. - Должно быть, нас зацепило каким-то удачным выстре­лом. Ракета, наверное…

        - Псайкеры! - прорычал Гаунт. - Устроили ка­кую-то паскудную бурю, которая и сбила нас с неба.
        Все замолчали от одного упоминания колдовства. Гвардейцев охватил страх. Кто-то отвернулся в шоке и смятении.
        Гаунт уверенно направился к куче рюкзаков и вещ­мешков, которые Каффран и Брагг выгрузили из ко­рабля, и открыл небольшой чемоданчик. Из его мягких недр он вынул переносной топограф и поднял, держа за рифленую ручку. Маленькая медная машина затрещала, завертелись, и защелкали концентрические цифербла­ты. Внутри, в стеклянной сфере, заполненной инертным газом, вращались гравиметрические гироскопы.
        Через мгновение машина пискнула и вывела на под­свеченный голубым светом дисплей данные.

        - Мы в лесном кратере под номером К-7-75, при­мерно в сорока километрах на север-северо-восток от границы города Нерон. Ваша оценка была верной, май­ор. Мы действительно в тылу врага и к тому же в весь­ма негостеприимных краях. Лесная чаща окружает нас радиусом в восемь километров, а сама эта выгребная яма примерно километр глубиной. Так что нам пора шевелиться.

        - Шевелиться? - переспросил Фейгор. - Комис­сар… мы можем установить и запустить аварийный маяк.

        - Нет, не можем, - сказал Мерайн, показывая оплавленные останки маяка.

        - Да и если бы мы могли, Фейгор… - печально покачал головой Гаунт. - Примерно в пятидесяти ки­лометрах к югу от нас части Имперской Гвардии ве­дут массированный штурм города. Там умирают тыся­чи. Каждый корабль, каждая машина и каждый солдат участвует в атаке. И там некого отправить на поиски. Напомню: на вражеской территории - горстки поте­рянных душ вроде нас с тобой. Наверняка нас уже спи­сали в потери. К тому же над нами кипит колдовская буря. Никто не сможет нас найти, даже если захочет.
        Роун сплюнул и ругнулся.

        - Так что будем делать?
        Гаунт невесело улыбнулся:

        - Посмотрим, как далеко мы сможем уйти. Уж луч­ше так, чем сидеть здесь и ждать смерти.
        Прошло всего пятнадцать минут, и выжившие бы­ли собраны, их раны обработаны. Все оружие и эки­пировку, которую удалось достать, разделили между гвардейцами. Майло и оглушенный второй пилот по­лучили по лазерному пистолету и несколько запасных батарей. Обел и только что освобожденный Бреннан лежали без сознания на носилках.
        Роун мрачно посмотрел на комиссара и кивнул в сторону раненых.

        - Нам следует быть… милосердными к ним.

        - Мы понесем их с собой, - отрезал Гаунт.
        Майор сокрушенно покачал головой:

        - При всем уважении, не пройдет и часа, как они умрут в дороге. Нам придется отрядить четверых здо­ровых бойцов, чтобы нести носилки.

        - Мы не оставим их, - повторил Гаунт.

        - Если вы их закрепите на каком-нибудь карка­се, я смогу унести их обоих, - задумчиво произнес Брагг. - Лучше уж я понесу их, чем целых четыре человека.
        Мерайн и Фейгор установили носилки на тре­угольную раму из дерева, и Брагг взвалил ее на плечи. Орудуя своим серебристым танитским ножом, Кафф­ран соорудил на раме удобные ручки из мягких стеб­лей.

        - Только на скорость не рассчитывайте, - пред­упредил Брагг.
        Однако он вполне успевал нести свою ношу за от­рядом, расчищавшим путь в зарослях.
        Гаунт еще раз сверился с топографом, пытаясь бо­лее подробно изучить окружение.

        - Интересно, - пробормотал он. - В четырех ки­лометрах к востоку отсюда расположено какое-то стро­ение. Возможно, какая-то старая ферма или что-то по­добное. Она могла бы послужить для нас неплохим укрытием. Взглянем, что там.
        Комиссар был вооружен лазганом одного из по­гибших гвардейцев. Свой цепной меч он передал Роуну.

        - Ведите нас, майор, прошу, - произнес он.
        Роун встал во главе колонны и начал прорубать путь сквозь густой сырой лес.
        Призраки Танит продвигались сквозь внешние ком­плексы города-улья. Они спустились по склону защит­ной дамбы и вышли на разбитый феррокрит шестипо­лосного шоссе.
        Дорога была забита остовами машин, между ними полыхали огненными завесами огромные лужи машин­ного масла. Корбек приказал гвардейцам наступать, и они шли вперед мимо регулировочных панелей, на ко­торых все еще мерцали цифры скоростных пределов и указатели направлений. Под ураганный огонь они на­чали штурм большого жилого блока на дальней сторо­не дороги.
        Плакаты, которыми были увешаны коридоры домов рабочих, призывали местных жителей выполнять нормы на работе и славить Императора каждый день. Когда штурмовые отряды ворвались в жилой блок, их встре­тили не только плакаты, но и рукопашная схватка с вра­гом, которого имперские солдаты смогли впервые уви­деть в лицо. Люди, извращенные Хаосом. Сектанты, чьи тела были изменены, искажены. Большинство из них были одеты в черные прорезиненные комбинезоны рабо­чих улья, теперь покрытые символами Хаоса. Их головы и лица скрывали серые капюшоны и затемненные ма­ски-экраны. Более того, они были неплохо вооружены.
        Вестибюли и холлы были завалены трупами, пол по­крывало битое стекло и пластиковые обломки. В некото­рых помещениях ярились пожары. Воздух был наполнен раскаленным добела пеплом, падающим, словно снег.
        И кругом были мухи. Темные жирные мухи.
        Стреляя на ходу, Корбек палил налево и направо, в дверные проемы и сквозь тонкие пластиковые перегородки, срезая окружавших его врагов.
        Его прикрывала огневая команда - Ларкин, Сут, Варл, Маллор, Дюркан и Биллад. Ларкин время от времени стрелял из своей винтовки, его прицел, как всегда, был безупречен. Но Корбек знал, что из-за бури снайпер, как никогда, был близок к срыву. Сут, воору­женный мелтаружьем, пробивал отряду путь.
        Сгустки огня и лазерные лучи летели им навстречу. Биллад вздрогнул, прошитый сразу несколькими вы­стрелами, повалился на стену и сполз на пол.
        Корбек ответил длинной очередью в дымное облако впереди.
        Мухи продолжали жужжать вокруг них.
        Переговоры на радиоканалах оглушали не хуже пе­рестрелки. Гвардейские части начали пробивать плац­дармы в городе. Объединенные силы Пятидесятого Ко­ролевского Вольпонского и Тринадцатого и Шестнадца­того Раймийских полков стальным кулаком врезались в рудоплавильное сердце города. Там, в гулких ангарах судостроительных верфей и сухих доков, они сошлись с главными моторизованными частями противника в колоссальном танковом сражении. Слухи утверждали, что батальон Латтарийских Боевых Псов и космические десантники ордена Гвардии Ворона пробились на выс­шие уровни, непосредственно в шпиль Администратума.
        Но окончательная победа казалась теперь чем-то очень далеким. Особенно учитывая психическую бу­рю, которая фактически отрезала приток подкрепле­ний. Да и вообще отрезала войска от флота.

        - Прикрытия с воздуха не намечается? - крикнул Корбек сквозь треск лазерных зарядов.

        - Эскадрильи «Мародеров» выбыли из боя, сэр, - ответил по внутреннему коммуникатору связист Раг­лон. - Командование флота отозвало их из-за бури. Колдовство Хаоса не позволяет им ориентироваться.
        Корбек поднял глаза на кипящее в небе фиолето­вое марево. Какие уж там самолеты, он и сам едва ориентировался в пространстве. В такой близости от проявлений Хаоса его собственные ощущения под­водили его. Он едва удерживал равновесие, его тош­нило, в виски настойчиво стучала боль. Страх му­рашками гулял по коже, иглой ввинчивался в мозг. Он боялся подумать о том, что ждало его там, впе­реди.
        Он знал, что с его солдатами происходит то же са­мое. У нескольких уже пошла носом кровь. Другие со­дрогались в приступах тошноты.
        И все же они двигались вперед, продираясь через мрачные жилые башни и рабочие блоки. Здесь, в этих старых грязных пристанищах самых бедных рабочих, в каждой комнате кипела схватка лицом к лицу, с но­жами и пистолетами.
        Корбек думал, что комиссар гордился бы ими сей­час. Призраки показали, на что способны. Полковник выплюнул муху и постарался хоть вслушаться в бес­конечный поток радиосигналов. Командование фло­та повторяло свой основной приказ: до тех пор пока вражеские псайкеры не будут нейтрализованы, флот не сможет высадить подкрепления - никого из тех пяти миллионов гвардейцев, ожидавших высадки на орбите в десантных челноках - или обеспечить воз­душное прикрытие. Судьба битвы висела на волоске.
        Полковник смахнул еще одну муху. Теперь воздух совсем сгустился от насекомых, гари и пепла. Запах стоял просто невыносимый. Колм Корбек глубоко, су­дорожно вздохнул. Он знал, что все это значит: они были близко к чему-то очень и очень плохому. К че­му-то, рожденному Хаосом.

        - Всем быть начеку, - предупредил он свой отряд по внутренней связи. - Мы приближаемся к настоя­щему гнезду зла.
        Продираясь сквозь облака роящихся мух, огневая команда наступала по коридору, усеянному осколками прозрачного пластика и рваной бумагой. В вестибюле под ними кипела яростная рукопашная битва, отзы­вающаяся криками и беспорядочными пистолетными выстрелами. Что-то взорвалось примерно за километр от них, сотрясая землю.
        Корбек добрался до поворота и жестом приказал гвардейцам отойти.
        Его отряд укрылся в дверных проемах как раз во­время. Мощная очередь из тяжелого пулемета проши­ла старую лестницу, уничтожая ступени, срывая ста­рые панели со стен.
        Оглянувшись, Корбек заметил, что Ларкин едва слышно шепчет какую-то имперскую молитву. Навер­няка это была клятва верности Императору, которой их научили еще дома, на Танит.
        Дома…

«Этот мир тоже когда-то был чьим-то домом», - вернул себя в жестокую реальность Корбек. Старый тусклый коридор в старом тусклом шпиле, куда покор­ные, уставшие рабочие возвращались со смены на за­водах улья, чтобы готовить скудный ужин для своих измученных детей.

        - Ларкин! - Полковник указал на лестницу - Покажи немного чокнутой магии этим пулеметчи­кам.
        Ларкин поджал губы и размял шею, как пианист, собирающийся играть. Он вынул свой ночной прицел, небольшой тепловизор, которым он пользовался на ро­дине, незаконно охотясь на лариселей в ночных лесах. Он осмотрел коридор через прицел, в конце концов обнаружив пятно тепла на стене.
        Другой стрелок прицелился бы в пятно, приняв его за тело стрелка. Но Ларкин был не так глуп. Он знал, что источник тепла - раскалившийся ствол пулемета. Таким образом, стрелок был примерно в шестидесяти сантиметрах слева от пятна.

        - Бутылочка сакры намекает нам, что это будет выстрел в голову, - произнес Корбек, видя, как Лар­кин опускается на одно колено и прицеливается.

        - Принято, - откликнулся Варл.
        Ларкин сделал один выстрел, пробивший и лестни­цу, и стену.
        Призраки снова двинулись вперед. Поначалу они шли осторожно, но ответного огня не было.
        Прикрывая друг друга, гвардейцы миновали раз­битый лестничный пролет, а затем и площадку, где лежал на своем пулемете убитый сектант. Выстрелом ему снесло полголовы. Корбек улыбался. Варл только вздохнул.
        Гвардейцы вышли, на следующий пролет и рассыпа­лись по этажу. Здесь пахло горелой плотью, а воздух просто кишел мухами.
        Ларкин крался вдоль стены, рассматривая мусор и брошенные вещи, смешавшиеся с бетонным крошевом. К одной из стен, под намалеванными темной краской символами Хаоса, были прибиты несколько кукол и другие детские игрушки. Что-то надорвалось в сердце Ларкина, когда он бросил взгляд на распятых кукол. Он вспомнил свой родной мир, свою семью, друзей и детей, навсегда потерянных для него.
        Потом он осознал, что не все распятые куклы на самом деле были куклами.
        Снайпер рухнул на колени, подкошенный рвотным спазмом.
        В дальнем конце коридора Корбек, Дюркан и Сут ворвались в длинное помещение с бетонными стена­ми, когда-то служившее местом сбора правления дома. Внутри было темно. Несколько тысяч глаз уставились на гвардейцев.
        И все они принадлежали одному… существу.
        Что-то огромное начало подниматься из темноты, рас­тягивая свою аморфную, раздутую, голубовато-белую тушу. Ядовитая слюна нитями тянулась из усеянной зу­бами пасти. Внутри прозрачной плоти твари дергались темные слизистые комки. Мухи роились вокруг сущест­ва, словно мантия.
        Кровь из носа залила бороду Корбека. Полковник попятился назад, его разум помутился от страха. Сут с громкими лязгом уронил мелтаружье и сполз по сте­не, сбитый с ног приступом жуткой тошноты. Дюр­кан остолбенел. Он начал плакать. Стеная от ужаса, он неуклюже поднял лазган. Прозрачные, сочащиеся жи­ром щупальца вырвались из темноты, обвили гвардей­ца, а потом вдруг сдавили его с такой силой, что он лопнул, как перезрелый фрукт.
        Маллор и Варл обернулись и увидели, как нечто чудовищное выползает из помещения. Увидели беспо­мощного Сута и застывшего Корбека. И кровавую ка­шу, которая недавно была Дюрканом.

        - Демон! Демон! - прокричал в коммуникатор Варл. - ДЕМОН!
        Гаунт поднял руку и скомандовал десятиминутный привал. Солдаты немедленно остановились, сели на зем­лю или привалились к стволам деревьев, давая отдых ногам.
        Мерайн, захватив с собой аптечку, вернулся к Браггу и помог тому снять с плеч каркас с носилками.

        - Ох фес, - донесся до Майло его голос.
        Волынщик проходил мимо, когда Гаунт подошел
        к носилкам. Мерайн, обрабатывавший тяжелые раны гвардейцев, посмотрел на него снизу-вверх.

        - В этом месте слишком жарко и влажно… - пояс­нил он. - Споры в воздухе… Насекомые. Раны заража­ются раньше, чем я успеваю как следует промыть их. Состояние Обела быстро ухудшается. Плоть мертвеет из-за заражения каким-то грибком. Еще и личинки.
        Покачав головой от досады, он вернулся к работе.
        Майло отшатнулся. От раненых исходил ужасный запах.
        Стоявший неподалеку второй пилот снял летный шлем и теперь нервно всматривался в зеленый полу­мрак, сжимая лазпистолет. Майло вдруг пришло в го­лову, что пилот выглядел не старше его самого. Кожа вокруг его черепных имплантатов едва успела зажить. «Должно быть, он чувствует то же, что и я, - подумал Майло. - Полное смятение».
        Танитец уже решил подойти к молодому летчику и поговорить с ним, когда между деревьев заметался низкий вой лазерного огня. Гвардейцы дружно заняли укрытия. Раздались щелчки снимаемых предохраните­лей и гудение оживающих батарей.
        Гаунт подобрался поближе к Майло, постоянно щел­кая коммуникатором.

        - Роун? На связь! - шептал он.
        Майор, Каффран, Фейгор и рядовой Кален ушли вперед, в разведку, чтобы осмотреть таинственное стро­ение.

        - Под огнем! - Майло услышал в своем коммуни­каторе ответ Роуна. - Мы прижаты! Черт! Трон Гос­подень! Там…
        Связь оборвалась.

        - Проклятие! - прошипел комиссар и поднялся в полный рост, - Мерайн, Брагг! Охраняйте раненых! Ты, флотский! Оставайся с ними! Остальные - за мной! Разбиться на огневые группы!
        Призраки двинулись вперед, и Майло отправил­ся вместе с ними, проверив, готов ли его пистолет к стрельбе. Несмотря на страх перед боем, Майло ощу­щал и гордость. Комиссару нужны были все боеспо­собные люди, и он не задумываясь взял с собой Майло.
        Корбек уже попрощался с жизнью, когда Ларкин внезапно открыл огонь. Зрелище прибитых к стене трупов вывело снайпера из себя, и Ларкин просто по­терял контроль над собой. В безумии, не замечая ле­денящих душу видений Хаоса в старом зале, гвардеец просто кричал и стрелял и не мог остановиться.

        - Ларкин! Ларкин! - негромко позвал его Кор­бек.
        Крик худого снайпера потерял силу, превратившись в глухой хрип. Винтовка в его руках безвольно щелкала раз за разом. Заряд батареи исчерпался.
        Град лазерных выстрелов оттеснил щупальца твари прочь из коридора.
        Танитцы получили короткую передышку, момент для отступления.
        Корбек повел свой истощенный отряд вглубь жи­лого блока, таща на себе Ларкина.

        - Вот фес, вот фес, вот ведь фес! - снова и снова твердил Ларкин.

        - Заткнись, Ларкин! - прикрикнул на него Кор­бек и вызвал по передатчику Раглона:
        - Свяжись с командованием флота! Расскажи им, что мы нашли!
        Укрывшись за поваленным стволом дерева, Кафф­ран поднял винтовку к плечу и дал лазерную очередь, прорезавшую заросли перед ним. В ответ грянули вы­стрелы, вгрызшиеся в деревья. Гвардейца окатило вол­ной щепок и брызгами сока.

        - Майор Роун? - выкрикнул Каффран. - Связь сдохла!

        - Знаю, - откликнулся тот, прячась за деревом, ко­ру которого немедленно разорвало еще одним выстре­лом. Майор отбросил цепной меч Гаунта и достал из-за спины свой лазган.
        Фейгор залег, и они вместе с Каленом вели огонь из своих винтовок. Четверо Призраков обрушили ура­ганный лазерный огонь широкой аркой, темные зарос­ли сверкали вспышками выстрелов.
        Роун развернулся, вскинув лазган и тут же опустил его, выругавшись. К нему двигался Гаунт и огневая ко­манда гвардейцев.

        - Докладывайте! - негромко произнес Гаунт.

        - Попали под массированный обстрел. Впереди, вне обзора, находится вражеская позиция. Похоже на заса­ду, но кто мог знать, что мы будем здесь?

        - Связь?

        - Не работает… глушится.

        - Было бы неплохо взглянуть, во что это мы стре­ляем, - заметил Гаунт.
        Жестом он подозвал рядового Бростина. Тот поспе­шил к комиссару, сжимая в руках единственный огне­мет, который удалось вытащить целым из корабля.

        - Занять позиции! - приказал Гаунт и расставил солдат так, чтобы каждый мог увидеть противника, как только появится линия видимости. - Бростин?
        Гвардеец нажал на спусковой крючок, и в зарос­ли вонзилось раскаленное копье жидкого пламени. Удерживая напор этого горизонтального фонтана ог­ня, Бростин начал водить огнеметом из стороны в сто­рону.
        Деревья, хвощи и гигантские папоротники впере­ди вспыхнули. Некоторые горели так, словно вместо сока в них текло горючее. Другие просто съеживались и опадали золой. За двадцать секунд стена джунглей сгорела дотла, и гвардейцы смогли разглядеть искус­ственную поляну за ней.
        Тишина. Даже тяжелые орудия, прижавшие их к земле, замолчали.

        - Монокуляр! - потребовал Гаунт и взял прибор из рук Майло. Зажужжали кольца автоматической на­стройки резкости. - Похоже, у нас тут… имперский объект. Три модульных бронированных поста, два круп­ных укрепленных здания… на все когда-то были нане­сены имперские символы. Коммуникационный кластер и вышка орбитальной вокс-связи… должно быть, это она нас глушит. Защитная сеть периметра… сервиторы, под­ключенные к автоматическим турелям с тяжелыми ору­диями. Наверное, вы задели какой-то сенсор на подходе, майор, пробудив их. Мы поджарили как минимум пару штук.

        - Что это за место? - пробормотал Каффран.

        - Наше спасение… шанс, на который мы не могли и рассчитывать. Если нам удастся подойти живыми, конечно. - Гаунт замолчал.

        - Только что все это делает здесь, посреди джун­глей? - спросил Майло.
        Гаунт повернулся к нему:

        - Хороший вопрос.
        Ситуация была паршивой. Наземные силы были растянуты до предела, едва удерживая занятые плац­дармы. И никто не мог прийти на помощь Призракам.

        - Как нам вообще сражаться с такой штукой? - пробормотал Сут.
        Корбек только покачал головой. Он приказал всему отряду отступить к защитному валу, с которого откры­вался обзор на шоссе и здание общежития, где посе­лилась самая кошмарная тварь, которую только дово­дилось видеть Корбеку.

        - Но оно должно сдохнуть! - шепотом произнес Ларкин. - Неужели вы не видите? Это оно вызывает бурю. Если оно не сдохнет, нам всем конец.

        - Откуда тебе знать, Ларкин? - скривился Варл.
        Корбек сомневался. Ларкин славился тем, что его
        предчувствия часто оказывались верны. «Император, спаси нас!» - в сердцах воскликнул полковник. Он задумался, очень крепко задумался. Можно же было предпринять что-то… что-то… Вот что бы сделал сей­час Гаунт? Несомненно, что-нибудь возмутительное. Превысил бы полномочия, нарушил правила, послал бы к черту все учебники по стратегии и обратился бы к тем средствам, на которые мог рассчитывать…

        - Эй, Раглон! Подойди-ка сюда, братец, - позвал он своего связиста. - Настрой мне связь с «Навар­рой»!
        Старший помощник Крефф откашлялся, глубоко вдохнул и пересек порог стратегиума, бронированного убежища капитана в центре мостика «Наварры».
        Капитан Бисмарк сидел в тихом полумраке, отки­нувшись на спинку своего кресла, и вдумчиво смотрел на мерцающие нагромождения данных и схем, сбегав­ших по плавным изгибам потолка и стен.

        - Крефф? - Капитан немного развернул кресло.

        - Я должен… ну, это не совсем обычно, сэр, но…

        - Говорите, старпом.

        - Я только что разговаривал с полковником Корбеком, старшим офицером Танитского Первого, сэр. Его ударный отряд ведет штурм западной окраины улья Не­рон. Он запрашивает… чтобы мы привели в действие основные орудия и дали залп по координатам, которые он предоставил.
        Бисмарк усмехнулся, его лицо осветили мерцаю­щие голографические дисплеи.

        - Этот идиот ничего не смыслит в тактике флот­ского боя, как я понимаю? - хохотнул капитан. - Ору­дия флота могут быть использованы против наземных целей только перед высадкой войск. Как только высад­ка произведена, поддержка с воздуха осуществляется силами ударных эскадрилий.
        Крефф кивнул:

        - Каковые на данный момент не принимают учас­тие в битве из-за психической бури. Полковник осве­домлен о том, что его запрос противоречит принятой тактике, так как орбитальная бомбардировка не сла­вится… точностью. Тем не менее он утверждает, что
        ситуация критическая… и он готов предоставить нам точнейшие координаты цели.
        Бисмарк недоверчиво нахмурился:

        - Твое мнение, Крефф? Ты провел с этими назем­ными больше времени, чем кто-либо еще, с того мо­мента, как они поднялись на борт. Этот человек спя­тил? Или мне все же стоит ответить на его запрос?

        - Да, сэр… и то и другое, - Старпом позволил себе улыбнуться.
        Бисмарк едва заметно улыбнулся в ответ. Он пол­ностью развернул свое кресло лицом к Креффу.

        - Давай взглянем на эти координаты.
        Старпом подал капитану пластинку с данными.

        - Рубка связи, дайте мне командование флота, - произнес Бисмарк в коммуникатор. - Я извещу их о наших последующих действиях. Пост управления ог­нем, подать энергию на орудия… Передаю вам коорди­наты цели. Всем постам, это капитан… приготовиться открыть огонь из главного калибра!

«Все так цивилизованно и четко, - улыбнулся себе Крефф. - Только так и должно вести войну».
        Сначала была яркая вспышка света, чудовищная ударная волна, сбившая гвардейцев с ног. А потом на них молотом обрушился оглушительный грохот.
        Корбек встал, отплевываясь от пыли, и помог под­няться Раглону.

        - Прямо в яблочко, - радостно сообщил он своим ошеломленным солдатам.
        Он вскарабкался на вершину вала и перегнулся че­рез перила. Внизу разбитое десятиколейное шоссе тя­нулось вверх, в промышленный мрак улья. За ним по­лыхал огромный выжженный кратер на месте обще­жития.

        - Священный Трон Земли! - чуть не задохнулся Варл.

        - Друзья в верхах, - рассмеялся полковник.
        Он оглянулся на сотни солдат, ожидавших его за валом. Они уже почуяли перемены ветра. Пахло гарью, дымом, кордитом. Но зловоние Хаоса рассеивалось. Буря в небесах начала терять силы.

        - Все вперед! - выкрикнул Корбек в свой комму­никатор.
        К Креффу, стоявшему на мостике, подошел офицер связи и взял под козырек:

        - Сигнал с поверхности, сэр. - (Старпом кив­нул.) - Стандартная гвардейская кодировка вокс-сообщения, датирована текущим временем и датой, с поправкой на орбитальное исчисление. В сообщении говорится: «Призрачное спасибо „Наварре". Крефф, шельма, мы не сомневались: ты парень что надо». Ко­нец сообщения. Прошу прощения за грубую форму из­ложения, сэр. - Офицер связи поднял взгляд от плас­тинки.

        - Принято, - ответил Крефф и неспешно побрел вдоль мостика, пытаясь скрыть довольную улыбку.
        Гаунт подобрался ближе к постам, держа нагото­ве пистолет. За ним тихо крались Фейгор и Кафф­ран.
        Раздалось тихое жужжание, и один из сервиторов, заметив движение, развернул свое автоматическое ору­жие.
        Комиссар немедленно разнес его на куски тремя выстрелами. Бросившись вперед, он выбил двери и, перекатившись, ворвался в холодный голубоватый ис­кусственный свет помещения.
        Было темно. И очень тихо. Гаунт двинулся вглубь тесного помещения, всматриваясь в темноту. Впереди забрезжил тусклый свет. Коридор привел его в мрачную комнату, полную перевернутой мебели и разбросанных бумаг. Комиссар пробежал глазами один листок и по­нял, что все их придется сжечь.
        Роун и Фейгор протиснулись в комнату вслед за Гаунтом.

        - Что это? - поинтересовался майор.

        - Разберемся… - пробормотал Гаунт.
        Миновав эту комнату, они вошли в душный воздух теплицы.
        В гидропонных колбах росло нечто, на что Гаунт совсем не хотел смотреть. Раздутые, студенистые, про­низанные сосудами существа пульсировали отврати­тельной жизнью.

        - Да что это за место такое? - в ужасе произнес Фейгор.

        - Это начало… здесь лежит ключ к падению Кали­гулы, - ответил Гаунт. - Один из промышленников этого мира выращивал здесь то, природу чего не мог понять. Конкуренция за лучший урожай здесь была яростной. Этот несчастный глупец и представить не мог, чему он дал жизнь.
        На самом деле Гаунт просто хотел надеяться, что так и было. Если все это было сделано намеренно, со злым умыслом… Комиссар тряхнул головой, отгоняя эту мысль.

        - Сожгите это. И все остальное тоже, - приказал он своим солдатам.

        - Всё - не стоит. - Кален появился из дверей за их спинами. - Я осмотрел периметр комплекса. Кто бы им ни владел, он припас для себя челнок в ангаре неподалеку.
        Гаунт улыбнулся. Император всегда помогает.

        - Так, значит, он не погиб? - задумчиво спросил Корбек, сидя на своей койке в транспортном отсеке.
        Брагг покачал головой и отхлебнул сакры из бу­тылки.

        - Старика Гаунта ничем не убить. Он обещал, что вытащит нас всех, и слово свое сдержал. Вытащил всех, даже Обела и Бреннана.
        Корбек помолчал.

        - На самом деле, - наконец сказал он, - я имел в виду Роуна.
        Оба танитца посмотрели в ту сторону притихше­го отсека, где Роун и Фейгор негромко разговаривали о чем-то.

        - А, он… Да, увы, ему тоже повезло. - Брагг пере­дал бутылку полковнику. - А я слыхал, у вас тоже было веселье?
        Передовой пост, с которого открывался вид на за­топленную чащу джунглей Монтакса. Мух здесь бы­ло множество, воздух кишел их мерцающими телами. В грязных заводях плескались и пыхтели местные ам­фибии.
        Саперы насыпали отмель за пределами основной дамбы лагеря. Это был один из шести постов, давав­ших танитским снайперам лучший обзор вражеских позиций. Каждый из них представлял собой длинную ломаную траншею, переложенную мешками и усилен­ную экранами из двойных бронелистов.
        Гаунт, пригнувшись, шел вдоль кромки отмели, ми­новал дежурный расчет тяжелого орудия на углу. За­стывшая на дне траншеи грязь пахла вязкой смертью. Вдоль всей траншеи был проложен наземный кабель вокс-связи, поднятый над трясиной металлическими кольями с кольцами.
        Комиссар знал, что заканчивался этот кабель вокс- передатчиком на позиции снайпера. В случае атаки он хотел бы узнать о приближении противника от своих самых зорких часовых, и узнать это по старой доброй кабельной связи, которую невозможно заглушить по­мехами.
        Ларкин, как всегда, нервничал. Забравшись в ячей­ку на самом краю отмели, он взгромоздился на мешки и тщательно чистил свою винтовку.
        Навязчивая привычка, решил Гаунт. Комиссар при­близился, и снайпер немедленно повернулся к нему, напрягшись.

        - Ты вечно выглядишь так, будто боишься меня, - сказал Гаунт.

        - О нет, сэр. Только не вас, сэр.

        - Мне было бы неприятно это знать. Я полагаюсь на таких, как ты, Ларкин. На людей с особыми спо­собностями.

        - Я польщен, комиссар.
        Винтовка Ларкина уже сияла чистотой, но снайпер не прекращал ее начищать.

        - Продолжай, - произнес Гаунт.

«Интересно, сколько еще я смогу полагаться на него?» - подумал Гаунт.

5
        АНГЕЛ БУЦЕФАЛОНА

        Ларкин думал о смерти. Он решил, что желал бы умереть, если бы не боялся этого так сильно. Целыми ночами он размышлял об этом, но так и не решил, чего же он сильнее боится - самой смерти или страха перед ней. Хуже того, он так часто оказывался близок к отве­ту, так часто ловил ее ледяной взгляд, так близко щел­кали ее стальные клыки… Ответ был рядом столько раз.
        Должно быть, сегодня он поймет. Здесь. Смерть или страх смерти.
        Может быть, ангел знала. Но она молчала. Строго и сдержанно она смотрела вниз. Глаза закрыты, будто она спит. Руки сложены на груди в молитве.
        Там внизу, за стенами, кипела битва за Буцефалон. Дрожали законченные стекла в стрельчатых окнах - те, что остались целы. Яркими вспышками отражались трассирующие очереди, взрывы ракет. Ларкин присло­нился к холодному камню колонны. Он поскреб гряз­ной рукой по узкому подбородку. Дыхание наконец возвращалось в норму, пульс падал. Приступ страха, от которого он стонал и задыхался пять минут назад, утихал, как буря. А может, он просто оказался в самом ее центре.

        - Ты рассказывал о том, как попал сюда.

  Ларкин оглянулся на ангела. Она так и не подняла головы. Но она теперь смотрела на него, мрачно улы­баясь. Ларкин облизнул губы и беспечно взмахнул за­мызганной рукой:

        - Война. Сражение. Судьба.

        - Нет, я имею в виду - именно сюда, - произнес­ла ангел.

        - Приказы. Воля Императора.
        Казалось, ангел слегка пожала плечами, закутанны­ми в рясу.

        - Ты очень закрытый. Прячешься за словами, скры­ваешь за ними правду.
        Ларкин моргнул. На секунду перед его глазами за­мелькали яркие полумесяцы и размытые полосы кро­вавой черноты. Короткий спазм тошноты. Он знал, что эго означает. Знал с самого детства. Галлюцинации, тошнота, металлический привкус во рту. Потом бес­причинный страх, видение туннеля. После этого, ес­ли повезет, - вспышка огненной боли в голове, делаю­щая его слабым и беспомощным на многие часы. Если не повезет - приступ, конвульсии, обморок. Потом он очнется весь в крови и синяках от припадка. Несчаст­ный, опустошенный, разбитый изнутри.

        - Что с тобой? - спросила ангел.
        Ларкин слегка постучал пальцем по виску:

        - Я… не в порядке. И никогда не был… ни разу за всю свою жизнь. Припадки обычно пугали мою мать, но я боялся их намного сильнее. Время от времени со мной происходит такое.

        - В такие моменты, как сейчас? Когда тяжело? Ко­гда рядом опасность?

        - Не обязательно. Это просто одна из причин. Ты ведь знаешь, что такое плоин?

        - Нет.

        - Это фрукт. Круглый, с мягкой зеленой кожу­рой. Внутри розовая мякоть, много черных косточек.

  Мой дядя выращивал их в саду, на Танит. Замечатель­ные фрукты, но от одного их запаха у меня начинался приступ.

        - Неужели нет никакого лекарства от этого?

        - У меня были таблетки. Но я забыл их взять. - Он достал деревянную коробочку и открыл, показы­вая, что она пуста. - Или я не заметил, когда они кон­чились.

        - Как ты сказал, они называют тебя?

        - Чокнутый Ларкин.

        - Это жестоко.

        - Но ведь так и есть. У меня не в порядке с голо­вой. Чокнутый.

        - С чего ты взял, что ты ненормален?

        - Ну, я ведь разговариваю со статуей, разве нет?
        Она рассмеялась и одернула белую рясу, прикры­вавшую ее ноги. Ее окружало мягкое, чистое сияние. Ларкин снова моргнул и опять увидел полумесяцы и полосы.
        Снаружи грохот очередей и взрывов рвал вечерний воздух. Ларкин поднялся и подошел к ближайшему ок­ну. Он смотрел на город сквозь цветное стекло витра­жа. Окруженный стеной в восемьдесят метров высотой шпиль крупнейшего полиса Буцефалона возвышался на краю гор. Клубы дыма скрывали город. Лазерные лучи расчерчивали воздух яркой сетью. Километрах в двух он разглядел гигантские штурмовые платформы, возведенные саперными частями Имперской Гвардии. Огромные насыпи земли и бетонного крошева возле стен, почти километр в длину, и достаточно широкие, чтобы на стены могла подняться бронетехника. Пламя яростного боя освещало платформы.
        Барахтавшиеся чуть ближе люди казались не боль­ше муравьев. Тысячи солдат карабкались по окопам, рассыпались по истерзанной, разбитой земле, штурмуя неприступные стены.
        У Ларкина была хорошая обзорная точка. Эта раз­рушенная крепость была частью комплекса, охранявше­го главный акведук города. Именно это мощное стро­ение сорвало первые попытки противника обстрелять город. Несмотря на сильный гарнизон, крепость пока­залась комиссару Гаунту хорошей точкой для проник­новения диверсионной команды. Уже далеко не первая ошибка комиссара.
        Гаунт говорил, что до оккупации Хаоса полисом управляли тридцать два благородных дома, потом­ки торговых династий, основавших город. Прекрас­ные знамена, развешенные по стенам, изображали их фамильные гербы. Сейчас с деревянных перекрытий свисали лишь обрывки пестрой ткани. А еще их те­перь дополняли распятые тела глав благородных се­мейств.
        Это было первым деянием Нокада. Нокад Поги­бельный, Нокад Улыбающийся. Лидер еретического культа, чьи богохульные силы захватили Буцефалон изнутри, покорив один из прекраснейших миров Саббаты. Произнося торжественную речь перед началом Крестового похода, военмейстер Слайдо лично отме­тил гордый Буцефалон среди тех миров, которые он желает спасти от скверны в первую очередь.
        За окном разорвался снаряд, и Ларкин нырнул в укрытие. Витраж осыпался на пол осколками. Вспыш­ки перед глазами становились все сильнее, и он почув­ствовал кислый привкус металла. А еще был гул. Глу­хой, болезненный вой в ушах. Очень плохой знак. Это было только раз или два, накануне самых страшных приступов безумия. Что-то странное творилось со зре­нием. Все вокруг, казалось, вытягивалось, как в кри­вом зеркале на карнавале Аттики. Временами предме­ты искажались, приближались и снова удалялись, их очертания становились размытыми.
        Дрожь пробирала до костей.
        Ангел зажигала свечи у металлического жертвенни­ка. Ее движения медленны, прекрасны, грациозны.

        - Почему ты не веришь в ангелов? - спросила она.

        - О, я верю, - вздохнул Ларкин. - И не только сейчас, я и раньше верил. Есть у меня друг, Клугган, сержант. Увлекается военной историей. И он говорил, что во время битвы при Сароло на рассвете пришли ангелы и вдохновили имперские войска на победу.

        - И ты думаешь, это было просто видение? Мас­совая галлюцинация из-за страха и усталости?

        - Мне ли судить? - откликнулся Ларкин, а ангел тем временем зажгла последнюю свечу и затушила лу­чину. - Я сумасшедший. Видения и призраки являют­ся мне каждый день. Большая часть - просто порож­дения моего ненормального разума. Я не могу сказать, что правда, а что - нет.

        - Твое мнение не хуже любого другого. Так как ты думаешь, видели ли солдаты ангелов при Сароло?

        - Я…

        - Просто скажи, что думаешь.

        - Думаю, да.

        - И что это были за ангелы?

        - Проявление силы Императора, пришедшего обод­рить своих воинов.

        - Так ты считаешь?

        - Я бы хотел в это верить.

        - А что же еще это может быть?

        - Групповое помешательство! Колдовство псайкеров! Сказки, выдуманные теми, кто выжил в бою! Как ты и сказала, массовые галлюцинации.

        - Даже если это и так, разве это настолько важно? Видели ли солдаты ангелов, или им просто почуди­лось - но это вдохновило их на победу при Сароло. Если ангел вовсе не ангел, а просто вдохновляющий образ, разве это делает его менее ценным?
        Ларкин мотнул головой и улыбнулся:

        - Зачем я тебя вообще слушаю? Видение, спраши­вающее меня о видениях!
        Она взяла его за руки. Ощущение было настолько необычным, что гвардеец вздрогнул, но в ее прикос­новении было что-то неуловимо спокойное, приятное. Тепло разливалось по его пальцам, рукам, добиралось до сердца.
        Он снова вздохнул, теперь глубже, и посмотрел в ее лицо, скрытое тенью.

        - Так я существую, Лайн Ларкин?

        - Я бы сказал, да. Но… ведь я же чокнутый.
        Они вместе рассмеялись, все еще держась за руки.
        Его грубые грязные пальцы сжаты в ее мягких белых ладонях. Они смеялись, глядя друг на друга. Его хрип­лый хохот сплетался с ее тихим, мелодичным смехом.

        - Почему ты бросил своих друзей? - спросила она.
        Он вздрогнул и отдернул руки, отстраняясь от нее.

        - Не говори об этом.

        - Ларкин… почему ты так поступил?

        - Не спрашивай об этом! Не спрашивай!

        - Ты отрицаешь это?
        Поскользнувшись на обломках, он врезался в колон­ну и развернулся к ангелу, яростно глядя на нее. Пе­ред глазами все дрожало, расплывалось, мерцало. Она казалась совсем далеко, а потом вдруг становилась огромной, нависала над ним. Спазмы выворачивали на­изнанку.

        - Отрицаю?.. Я никого не бросал… Я…
        Ангел отвернулась. Теперь он мог разглядеть ее ярко-золотые косы, ниспадающие до самого пояса, и мо­гучие крылья, вырывающиеся из-под белой рясы. Она склонила голову. И вновь заговорила после долгого молчания:

        - Комиссар Гаунт отправил огневую группу к ак­ведуку для проникновения в Буцефалон. Основной целью был сам Нокад. Почему?

        - Отруби голову - и тело умрет! Гаунт сказал, что нам никогда не взять это место, пока Нокад поддержи­вает свой культ! Целый город превратился в его Доктринополис, рассадник его культа, распространяющий его лживые проповеди по другим городам и даже ми­рам!

        - И что же ты сделал?

        - Мы… Мы проникли в каналы акведука. Рота Роуна шла первой, отвлекая на себя огонь и прорывая оборону. Корбек со своими бойцами должен был идти следом, проскочить, пока Роун удерживает коридор. Мы должны были войти в город по каналам.

        - Как вы не утонули?

        - Каналы уже шесть месяцев как высохли. Там все было заминировано, конечно, но у нас были миноис­катели.

        - Ты был в роте Корбека?

        - Да. Я не хотел идти… Фес! Мне вообще против­на эта самоубийственная идея, но я же снайпер Кор­бека… а он мой друг. Он настаивал.

        - Почему?

        - Потому что я снайпер роты Корбека и его друг!

        - Почему?

        - Да не знаю я!

        - Потому что ты лучший стрелок всего полка? Потому что, если кто-то и мог пристрелить Нокада, это мог быть только ты? Может, Корбек вынужден был взять тебя? Даже если боялся, что ты сломаешься, когда придется жарко?

        - Не знаю!

        - А ты подумай! Наверное, он в конце концов взял тебя потому, что ты и правда лучший стрелок? Ка­ким бы опасным не было задание, как бы ни был хру­пок твой разум. Может, он ценил в тебе именно это? Может, он не мог обойтись без тебя, несмотря на риск?

        - Заткнись, наконец!

        - Может быть, ты подвел его?
        Ларкин закричал и прижался лицом к полу. Ураган безумия заставлял его худощавое тело биться в кон­вульсиях. Волна ужаса поднялась и поглотила его ра­зум. Он уже видел одни цветные пятна - перед гла­зами лишь размытый неоновый калейдоскоп.

        - И что же ты делал? Та перестрелка в канале. Ближний бой. Лопра мертв, обезглавлен. Кастин разо­рван на куски. Хеч, Гросд и все остальные, вопли, крас­ный туман. Корбек требует подкрепления, клинки све­та вспарывают воздух. А что делал ты?

        - Ничего!

        - Не просто «ничего» - ты побежал. Сбежал с по­ля боя. Полз и бежал, бежал, бежал, пока не оказался здесь. Ноешь в луже собственной блевотины и винишь себя.

        - Нет… - выдохнул Ларкин, лежа на полу.
        Он был словно в пустоте. Ничего не видел, не слы­шал, не чувствовал. Остался только ее голос.

        - Ты бросил их. Значит, ты - дезертир.
        Ларкин внимательно посмотрел на нее. Ангел сто­яла у реликвария, держа в руках деревянный ларец, окованный железом. Он достала что-то и надела на голову, пригладив золотистые волосы. Это была фу­ражка. Фуражка полкового комиссара. Как у Гаунта.
        Потом она достала из священного ларца еще что-то, завернутое в пыльный саван. Она сняла покров свои­ми прекрасными руками. Ее изящные пальцы уверен­но загнали магазин в обойму. Она передернула затвор, сняла оружие с предохранителя. И повернулась.
        Утонченные, совершенные черты лица под козырь­ком фуражки. Только теперь Ларкин разглядел ее то­ченые щеки и подбородок. Спокойное и одновременно яростное лицо, словно вытесанное из камня. Как у Ибрама Гаунта. Она вскинула пистолет и направила на
        Ларкина. Ее крылья поднялись и развернулись почти на двадцать метров. Огромная арка пронзительно-бе­лых орлиных перьев.

        - Знаешь, что мы делаем с дезертирами, Ларкин? - мрачно спросила она.

        - Да.

        - Мы существуем, чтобы поддерживать и вдохнов­лять, мы несем с собой дух битвы, вселяем в сердца воинов Империума доблесть. Но если они подводят, нам приходится их карать.

        - Ты… Ты говоришь, как Гаунт.

        - У нас много общего с Ибрамом Гаунтом. Общая цель, общая задача. Вдохновлять и карать.
        Казалось, мир за пределами монастыря погрузился в тишину. Словно война остановилась.

        - Ты дезертир, Ларкин?
        Он взглянул на ангела, йогом на оружие, на пугаю­ще расправленные крылья. Медленно гвардеец поднял­ся с колен и наконец встал в полный рост.

        - Нет.

        - Докажи.
        Каждая клеточка его тела болела, каждый нерв дро­жал. Его разум прояснился, хотя он и чувствовал себя странно. Рассчитывая движения, он осторожно подо­шел к своему вещмешку.

        - Докажи, Лайн! Ты нужен Императору здесь, в этот час! Призови свою силу!
        Он оглянулся. Ее глаза, как и оружие, все так же смотрели на него.

        - Откуда ты знаешь мое имя?

        - Ты сам сказал.

        - Нет, я не о фамилии. Мое имя. Лайн. Я уже давно им не пользуюсь. Откуда ты узнала?

        - Я все знаю.
        Он рассмеялся. Громкий, раскатистый хохот сотряс его грудь, когда он открыл вещмешок.

        - Фес тебе! Никакой я не дезертир.

        - И почему же?

        - Видишь? - Он вынул свою снайперскую лазер­ную винтовку из чехла, привычным движением снял с предохранителя.

        - Винтовка?

        - Лазерная винтовка. Рабочая лошадка Имперской Гвардии. Крепкая, прочная, надежная. Можно врезать по ней, бросить, драться ею как дубиной, закопать в землю, и она все равно будет работать.

        - Это не обычная винтовка. - Ангел подошла бли­же, рассматривая оружие. - Нестандартный тип М-Г. Где интегрированный прицел, регулятор мощности за­ряда? Ствол, он слишком длинный и тонкий. А это ведь пламегаситель, верно?
        Ларкин заулыбался, роясь в вещмешке.

        - Это снайперский вариант. Та же основа, но усо­вершенствованная. Часть модификаций я сделал сам. Я снял обычный прицел, потому что пользуюсь вот этим, - он показал толстую трубку, закрепил ее на винтовке. Затем он снял заглушки с обоих концов, и по стволу побежали тусклые красные блики. - Ноч­ной прицел. Сам сделал. И крепление под него тоже придумал. Дома я охотился с ним на лариселей.

        - Лариселей?

        - Небольшие грызуны с дорогой шкуркой. До Ос­нования я неплохо зарабатывал, охотясь на них.
        Гвардеец провел пальцами по стволу:

        - ХС 52/3, упрочненный ствол. Более длинный и тонкий, чем стандартный вариант. Выдерживает око­ло двадцати выстрелов. - Он слегка пнул вещмешок, раздался лязг. - Я обычно таскаю пару-тройку запас­ных. Они изнашиваются и искривляются. Ствол мож­но сменить за минуту, если знать, что делать, ко­нечно.

        - Зачем именно упрочненный ствол?

        - Хотя бы из-за того, что это увеличивает дально­бойность и кучность, а еще потому, что я использую вот такие штуки. - Ларкин вынул энергоблок и загнал в магазин. - Мы называем их «разогретые заряды». Более мощные энергоблоки, жидкометаллическая ба­тарея разогнана до предела. Повышает убойную си­лу, но сказывается на количестве выстрелов. Идеально для снайпера. Вот поэтому мне и не нужен регулятор мощности. Она у меня всегда одна и та же.

        - Приклад из дерева.

        - Нэл, танитская древесина. Я доверяю тому, что знаю.

        - А этот пламегаситель?

        - Я ведь снайпер, ангел. Я не хочу, чтобы меня заметили.

        - Так ты снайпер, Лайн Ларкин? А я была уверен­на, что ты дезертир. - Мрачный голос эхом отразился от стен.
        Ларкин повернулся к ней спиной, ожидая выстрела в затылок. Его разум был ясен, яснее, чем когда-либо за многие месяцы.

        - Думай как хочешь. Я скажу тебе, что умею.
        Он подошел к сводчатым дверям храма и пригнул­ся, положив винтовку среди камней. Отсюда он мог видеть большую часть полуразрушенного канала верх­него яруса акведука.
        Ларкин устроился поудобнее, размял руки и шею. Затем он заглянул в оптический прицел.

        - Основной задачей моей роты было уничтоже­ние Нокада. Харизма - его главный инструмент. Он руководит силой своего личного авторитета, а значит, должен находиться на передовой. Обе стороны увиде­ли в акведуке главную уязвимую точку Буцефалона. И мы ударили, крепко ударили. Нокад будет стоять на этом участке так же крепко. А это значит, он дол­жен будет вдохновлять своих людей. В свою очередь, это означает, что он появится здесь собственной пер­соной.

        - А если не появится? - поинтересовалась ангел.

        - Значит, я стану еще одним безымянным дере­вянным столбиком на кладбище.
        Ларкин больше не смотрел на нее, не обращал вни­мания на ее пугающее присутствие. Даже если бы она приставила пистолет к его виску, он не обратил бы внимания.

        - Ты доверяешь этому прицелу при стрельбе? - прошептала она.

        - Я сам пристреливал его. И я доверяю ему, это верно. Забавно, но что бы ни происходило вокруг, ка­кое бы безумие ни творилось… - и в этот момент Лар­кин позволил себе глянуть через плечо, - через этот прицел я всегда вижу правду. Он показывает мне мир таким, какой он есть. Настоящий мир, а не то, что говорит мне мой фесов мозг.
        Долгое молчание.

        - Может, мне стоит и на тебя взглянуть через при­цел? - предположил Ларкин.

        - У тебя ведь есть другая работа, разве не так, Лайн?

        - Да. Моя работа. - Он снова повернулся к вин­товке и закрыл глаза.

        - Ты закрыл глаза. Что ты делаешь?

        - Ш-ш! Чтобы выстрел был удачным, нужно вы­ровнять дыхание. Более того, ствол оружия должен быть направлен прямо на цель.
        Он дернул свой плащ, пытаясь оторвать от него кусок. Что-то с треском порвалось за его спиной. Гра­циозная рука протянула ему длинную полоску сия­ющей белой материи, легкой и теплой на ощупь.

        - Возьми, Лайн.
        Ларкин ответил ей улыбкой. Он обмотал ствол вин­товки мягкой тканью и снова уложил ее на камни. Уку­танное ангельской материей, оружие теперь намного прочнее лежало на своей жесткой опоре.

        - Спасибо, - произнес он, снова укладываясь.

        - А что ты теперь делаешь?

        - Мне нужна твердая позиция для стрельбы. - Ларкин заерзал на месте. - Если винтовка хоть немно­го покачнется, выстрел может пройти мимо цели. Мне нужно как следует улечься, закрепиться, но не жестко. Мне нужна точка, с которой оружие будет естественно направлено на цель. Если мне придется удерживать его силой в нужном положении, я промажу. Вот в этом и загвоздка… - Он вновь закрыл глаза. - Прицелься, зак­рой глаза. Потом открой. Может оказаться, что прицел сместился. Смени положение и повтори снова.

        - И сколько раз?

        - Столько, сколько потребуется. - Ларкин опять зажмурился, открыл глаза, подвинулся и начал все за­ново. - Через некоторое время, когда ты откроешь гла­за, оружие будет лежать, указывая точно на цель. Так, как ты и направил его.

        - Ты так медленно дышишь, - голос ангела шепо­том звучал в его ухе. - Почему?
        Ларкин слегка улыбнулся, но даже в тот момент он старался не нарушить своего положения.

        - Как только найдешь нужную позицию, дыши медленно, в одном ритме. Расслабься и не сбивай­ся с него. Когда выстрелишь, глубоко вдохни несколь­ко раз. Потом подожди, выдохни совсем чуть-чуть. И стреляй снова. И только тогда можно выдохнуть как следует.

        - Сколько это все займет? - спрашивала из-за спи­ны ангел.

        - Столько, сколько нужно для уничтожения цели.
        Нокад Улыбающийся пел своей пастве, пока его служители продвигались по верхнему каналу акведука.
        Колонна существ, когда-то бывших людьми, теперь за­кутанных в рваные плащи из кожи своих жертв. Они размахивали оружием, стуча по нему в такт пению. Они шли по разорванным телам врагов, атаковавших днем уязвимую точку их крепости.
        Нокад Улыбающийся был мощным и крепким, вы­ше двух метров ростом. Пирсинг украшал его голую грудь и руки: кольца, цепи и шипы покрывали его блес­тящую кожу металлическим ковром, сиявшим не хуже его великолепных зубов.

        - Они будут вашими трофеями, - оскалился Но­кад, проходя мимо трупов, - Имперская Гвардия, жал­кие, слабые создания, одетые в глупую форму и без­ликие плащи.
        Впереди уже закипал бой, недалеко огрызались ог­нем лазганы.
        Корбек засел в одном из колодцев канала с тремя выжившими бойцами. Из коммуникатора слышалась ругань Роуна.

        - Полное дерьмо! Они тут все перекрыли, не прой­ти! Надо отходить!

        - Фес тебя, Роун! Это наш единственный путь! Мы пойдем вперед! Давай выводи своих ребят!

        - Корбек, придурок, это же чистое самоубийство! Нас тут же прикончат!

        - Значит, ты бросаешь меня, майор? Так ты хо­чешь поступить, да? Тебе придется дорого за это за­платить!

        - Фес тебя самого, дебил ненормальный! Ты, ви­дать, совсем спятил, раз хочешь лезть туда!
        Нокад шел вперед. Его люди любили его. Они радостно пели вместе с ним, тесня захватчиков.
        У входа в канал Нокад выкрикивал вдохновенные слова своим последователям. Он вскинул руки к небу…
        А потом была вспышка света, что-то громко хруст­нуло. Голова Нокада разлетелась кровавыми брыз­гами.
        Ларкин повалился на спину у дверей, дергаясь в конвульсиях. Спазмы сотрясали его тело, и его разум снова помутился.

        - Ларкин? Ларкин? - Корбек негромко позвал его.
        Ларкин лежал у входа в разбитую церковь, свернув­шись в луже собственных выделений. Когда он пришел в себя, он обнаружил, что его разум потрясающе чист. Словно очищен светом.

        - Колм…

        - Ларкин, сукин ты сын!
        Корбек поднял его на ноги, и тот покачнулся.
        Винтовка Ларкина валялась на полу. Ствол сгорел и сломался.

        - Ты прикончил его. Прикончил его, старый за­сранец! Поджарил его как следует!

        - Правда?

        - А ты сам послушай! - Корбек усмехнулся и под­тащил снайпера к дверям. Снаружи, со стороны акве­дука, доносились громкие возгласы ликования. - Они сдались! Мы взяли Буцефалон! Нокад мертв!

        - Вот дерьмо… - Ларкин сполз на колени.

        - А я-то подумал, что ты сбежал! Серьезно! Я ду­мал, что ты, фес тебя, дезертировал!

        - Я? - Ларкин поднял на него взгляд.

        - Я не должен был в тебе сомневаться, правда ведь? - спросил Корбек, крепко обняв худощавого снайпера.

        - Куда делась ангел? - тихо произнес Ларкин.

        - Ангел? Нет здесь никаких ангелов, разве что она! - Полковник указал на поврежденную статую ан­гела над купелью.
        Прекрасная крылатая дева, преклонившая колени в молитве. Тонкие руки сложены на груди. Голова сми­ренно наклонена. Надпись на плитах гласила, что она символ Бога-Императора, воплощение Золотого Трона, явившееся старейшинам Буцефалона во времена коло­низации и присматривавшее за покорением этих земель.
        Просто старый миф. Просто кусок камня.

        - Но… - начал было Ларкин, когда Корбек снова поставил его на ноги.

        - Но ничего больше! - расхохотался полковник.
        Ларкин тоже рассмеялся. Его трясло от силы соб­ственного хохота.
        Корбек увел его из монастыря. Они оба все еще смеялись.
        Последнее, что увидел Ларкин, прежде чем Кор­бек уволок его, была упавшая винтовка снайпера. Ее ствол был обернут в опаленный кусок прекрасной бе­лой ткани.
        Внезапный грохот вражеской артиллерии потряс джунгли Монтакса незадолго до полуночи. Края низ­ких бурых облаков осветились отблесками света и пла­мени. Глухой, хриплый рокот разнесся над туманами болот, словно рык голодного пса. Где-то вдалеке кипе­ла яростная ночная битва.
        Повинуясь инстинктам, Гаунт проснулся от грома орудия и покинул свою хижину. Звук пришел с вос­тока. Комиссар выслал одного из сержантов обойти караульные посты. Звуки канонады походили на хлоп­ки и треск большого мокрого одеяла, выбиваемого в жарком влажном воздухе.
        Комиссар пересек по мостику небольшой бурля­щий водоем и успел войти под покров деревьев, ко­гда духота в воздухе внезапно рассеялась, пронзен­ная мелким холодным дождем, принесенным свежим ветром. Этот дождь мог бы даровать облегчение по- сле жары, если бы не был вязким, липким и не ел глаза.
        Гаунт обнаружил, что добрался до насыпи, на ко­торой располагалась одна из главных сторожевых вы­шек. Комиссар начал подниматься по лестнице. Уста­новленные со стометровым интервалом по перимет­ру лагеря, башни поднимались на десяток метров над болотной жижей. Каждая из них была построена из нескольких стволов деревьев, сбитых вместе и надеж­но укрепленных балками на болтах. На вершинах гро­моздились обшитые бронелистами пулеметные гнезда.
        Скрытый темнотой вышки, рядовой Брагг сидел за своим спаренным тяжелым пулеметом, окружен­ный барабанными магазинами с патронами. Бронелист, служивший потолком, не пропускал дождь внутрь, а по периметру гнездо было обтянуто москитной сет­кой.

        - Сэр! - Брагг взял под козырек, и его крупное лицо расплылось в широкой, слегка смущенной улыбке.
        Танитец готовил себе крепкий кофе на небольшой горелке, кружка казалась крошечной в его могучих ру­ках. Он неуклюже попытался спрятать за горелку фляж­ку сакры, но запах алкоголя в таком замкнутом про­странстве выдавал его с головой.
        Гаунт кивнул вместо приветствия.

        - Я бы сам не отказался, - произнес он. - Сделай покрепче.
        Похоже, Брагг успокоился. Он плеснул изрядную порцию сакры во вторую помятую кружку и поставил над горелкой. Гаунта в который раз поразило неве­роятное сочетание огромной силы и застенчивости в этом человеке. Брагг был достаточно силен, чтобы кру­шить черепа голыми руками, но двигался он всег­да очень осторожно, будто опасаясь собственной силы. Или того, что об этой силе могли подумать окружаю­щие.
        Гвардеец подал комиссару дымящуюся кружку, и Гаунт устроился на стопке барабанных магазинов, глядя на восточные джунгли. Обзор, открывавшийся из пулеметного гнезда, позволял подробнее разглядеть битву вдалеке. За деревьями мелькали вспышки и ли­нии трассеров. Дождь прибил туман к земле, и теперь можно было рассмотреть полыхающие в джунглях по­жары.

        - Похоже, у них там весело, - заметил Гаунт.
        Брагг, отхлебнув из своей кружки, кивнул:

        - Я насчитал четыре или пять позиций, посты ог­невой поддержки пехоты. Вероятно, они подошли и окопались, потому что сектора обстрела не меняются.

        - Если они направятся сюда, нам придется что-то делать с этим.

        - Пусть подходят. - Брагг похлопал по корпусу тяжелого пулемета.
        Гаунт ухмыльнулся. Брагг был отличным специа­листом по тяжелому оружию, но в меткости он едва ли преуспел с момента Основания. Тем не менее, имея оружие с таким боезапасом и таким темпом огня, он наверняка должен был попасть хоть во что-то.

        - Да, пока не забыл, - сказал Гаунт. - Западные насыпи опять поплыли. Я сказал майору Роуну, что ты завтра поможешь строительной команде с ремон­том. Им понадобится сила.
        Брагг согласился без единого возражения. Его фи­зическая сила была одним из важных ресурсов для Призраков и была столь же велика, сколь его доброта и желание помогать. Танитец напоминал Гаунту боль­шое дробящее орудие вроде дубины - смертоносное в умелых руках, но сложное в обращении и не самое точное.
        Гвардеец смахнул с лица моль.

        - Хорошенькое местечко мы тут нашли, - проком­ментировал он.

        - Монтакс… не богат на красоты, - признал Гаунт, с обычным удивлением разглядывая танитца.
        Давным-давно Гаунт решил, что Брагг был стран­ным солдатом. Никогда раньше он не встречал чело­века столь сильного физически и столь скованного ум­ственно, словно боящегося тех разрушений, которые он может причинить. Окружающие принимали это за скудоумие и искренне считали старину Брагга тупи­цей. Вот только он был совсем не глуп. Кроткий с виду здоровяк, он был самым опасным и устрашающим из Призраков. Глядя на его могучее тело, никто не заме­чал обитающий в нем разум.
        А разум, насколько знал Гаунт, был самым страш­ным оружием на свете.

6
        ЭТА ЧУДОВИЩНАЯ СИЛА

        Калигула после освобождения имперскими силами. Ночи словно дни, освещаемые пожарищами городов- ульев. Дни темны, как ночи, затуманенные нефтехимикатным смогом. Сажа сыплет с небес густым черным снегопадом. Даже здесь, в пустошах.
        Глубокие каньоны, сжатые стенами яркого алого камня. Ветер хлещет возвышенности и края воронок хлыстами фосфоресцирующей пыли. Котлованы сухой, потрескавшейся кирпично-красной земли. Вокруг лишь смерть, выбеленная, выгоревшая, словно кости, годами лежавшие на солнце.
        Восемнадцать грузовых транспортов продирались через рыжее ущелье на малой скорости. Прямые вы­хлопные трубы тридцатиколесных чудовищ изрыгали голубоватый дым. Могучие тягачи тащили за собой грузовые вагоны. Каждый представлял собой обож­женную металлическую кабину, установленную над ко­лоссальным двигателем, укрытым за множеством фар, мелких и крупных сеток радиаторных решеток и уси­ленным шипами бампером. Фланги колонны огром­ных транспортов охраняли разъезды бронеавтомоби­лей и полугусеничных мотоциклов, поднимавших об­лака пыли.
        Водитель Палпар Тувант, коренной калигулец, пы­тался совладать с полукруглым рулем головного транс­порта. Он бросил взгляд на своего напарника. Тлён Миллум смотрел в окно кабины, временами погляды­вая на свой хронометр.
        Оба они обливались потом в жаркой духоте каби­ны, нагретой рычащим двигателем под ногами. Мил­лум опустил бронированные ставни окон и открыл ме­таллические заглушки вентиляции, надеясь, что так кабина проветрится. Но температура на пустошах сна­ружи была не меньше сорока градусов. Время от вре­мени из-под прохудившейся заглушки двигателя перед ними вырывалась струя горячего машинного масла и летела в лицо водителя сквозь лобовую решетку.
        Миллум откинулся на рваную кожу своего кресла и посмотрел на люк в потолке кабины.

        - Он все еще там?
        Тувант кивнул, выворачивая руль. Оба калигульца слишком устали от тряски и толчков тяжелой ма­шины.

        - Наверное, он там сейчас высунул башку из баш­ни и, как собака, радуется потоку воздуха.

        - Кек, он же полный тупица, правда? - усмехнул­ся Миллум. - Был последним в очереди за мозгами.
        Тувант утвердительно кивнул:

        - Типичный гвардеец: сплошные мускулы и пус­тая голова. Кек, где, спрашивается, они были, когда пали ульи? А? Вот ответь мне?

        - В транспортном корабле, по дороге сюда, - про­сто ответил рядовой Брагг, спустившись но ступень­кам из люка в потолке. Встав за сиденьями, он ухва­тился за страховочную раму, пытаясь противостоять тряске грузовика, едущего по пересеченной местнос­ти. - Полковник-комиссар Гаунт сказал, что мы при­были сюда со всей возможной скоростью. - Гвардеец искренне улыбнулся экипажу грузовика.

        - Уверен, так и было, - пробормотал Тувант.
        Цепляясь за поручни, чтобы не упасть, Брагг подо­брался ближе.

        - Мы хорошо идем, да?

        - Замечательно идем, - произнес Миллум, отво­рачиваясь от огромного Призрака. - Станция Кальферина будет ликовать, когда мы прибудем.

        - Уверен, так и будет, - не переставая улыбаться, ответил Брагг и опустился на скамью за водительским сиденьем. - Это хорошо. Когда полковник-комиссар поставил меня во главе этого конвоя, я сказал: «Мы доберемся туда вовремя, поверьте, полковник-комис­сар». И мы ведь успеваем, правда?

        - Конечно, успеваем. Будем как раз вовремя, - от­кликнулся Тувант.

        - Хорошо, это хорошо. Полковник-комиссар будет доволен.
        Миллум прошептал что-то неприличное про вели­колепного полковника-комиссара.

        - Что ты сказал? - резко спросил его Брагг.
        Миллум напрягся и глянул на Туванта. Они ехали
        с этим гвардейцем не меньше трех часов и уже твердо решили, что он глуп и медлителен. Конечно, его габа­риты впечатляли, но смеяться над ним за его спиной казалось совсем неопасным. Теперь Миллум осознал, что зашел слишком далеко, и боялся, что гигант за его спиной вот-вот даст волю своей могучей силе и обру­шит ее на них в бездумном урагане гнева.

        - Я… я ничего не говорил.

        - Нет, говорил. Ты сказал что-то про моего пол­ковника-комиссара. Что-то плохое.
        Миллум медленно повернулся лицом к танитцу:

        - Я ничего такого не хотел сказать. Просто пошу­тил.

        - Так, значит, ты правда сказал что-то плохое. Ос­корбительное.

        - Да, но я просто пошутил. - Миллум сжался, ожи­дая худшего. Он незаметно потянулся левой рукой под кресло, где был припрятан металлический вал.

        - Ничего страшного, - неожиданно легко сказал Брагг и отвернулся к окну. - Каждый имеет право на свое мнение. Полковник-комиссар всегда так говорит нам.
        Миллум расслабился и кинул взгляд на водителя. «Полный идиот», - без слов согласились они.

        - Ну что же, - подначивал Тувант, глядя на Брагга в зеркало заднего вида. - Значит, вы делаете все, что прикажет этот ваш полковник-комиссар?

        - Конечно! - восторженно ответил здоровяк. - Он же полковник. И комиссар. Мы - его солдаты. Импер­ская Гвардия. Танитский Первый и Единственный. Мы верны Императору и выполняем все, что прикажет пол­ковник-комиссар.

        - А если он прикажет вам спрыгнуть с утеса? - засмеялся Миллум, помогая Туванту дразнить гвар­дейца.

        - Значит, мы спрыгнем с утеса. Это ведь был во­прос с подвохом, да?
        Конвой продолжал пробираться по пустошам. Этим утром колонна еще собиралась на грязной окружной дороге возле обожженного остова, некогда звавшегося ульем Аврелиан, который был освобожден после глав­ного сражения за Нерон вторым фронтом наступления Имперской Гвардии. Колоссальная победа Империума в этой битве была неоспорима. Однако оставались еще очаги сопротивления противника, угрожавшие линиям снабжения.
        Имперская Гвардия двинулась всей своей огром­ной массой, выискивая и искореняя остатки врага. Тем временем началось восстановление Калигулы. Все имеющиеся ресурсы - а Аврелиан, несмотря ни на что, сохранил свои обширные склады - следовало перерас­пределить. Этот конвой был первой попыткой оказать помощь бедствующему улью Кальферина. И это ока­зание помощи требовало двухсоткилометрового броска через выжженную войной пустыню.
        На рассвете этого дня шесть конвоев покинули улей Аврелиан. Четыре из них направились к Неро­ну, один в Тиберий и один в Кальферину. Охранять конвой в пути выпало Призракам Гаунта, Танитскому Первому. Никто не сомневался в том, что путь в Кальферину был самым опасным, так как проходил через территории бандитов - бывших рабочих из ульев, бе­жавших от войны и создавших в пустошах свои ма­ленькие феодальные владения. За последние шесть не­дель ни одна машина с припасами не прошла целой через эти места. Ходили слухи, что в пустошах пря­чутся тысячи вооруженных мятежников. Кто-то да­же шептался о том, что не обошлось без темных сил Хаоса.
        Решение Гаунта назначить командующим конвоя Кальферины Брагга удивило всех, особенно самого Брагга. Отметя все протесты, комиссар увел Брагга в свой бункер для инструктажа.
        Корбек, Роун, Ларкин и другие Призраки решили, что Гаунт заведомо списал конвой Кальферины в по­тери и потому сделал такой выбор. Это было гиблое дело, и комиссар не собирался посылать на смерть ни­кого из более перспективных командиров.

        - И вот наш заботливый комиссар наконец-то по­казывает свое истинное лицо, - прошипел Роун, поиг­рывая серебристым танитским кинжалом.
        Остальные нервничали, обозленные, но и не горя­щие желанием напрямую бросать вызов Гаунту.
        Брагг же просто светился от чести, оказанной ему. Похоже, он совсем не чувствовал горькой иронии про­исходящего. Он просто не осознавал того факта, что фактически уже был мертв. Роун сплюнул в пепел под ногами.
        По просьбе солдат разгневанный Корбек вызвал Га­унта на прямой разговор. Он требовал ответа, почему комиссар счел Брагга разменной монетой.

        - Сэр, если у руля встану я, Хаскер или Лерод, у нас будет шанс провести этот конвой в целости. Не оставляйте все на произвол судьбы, не отправляйте Брагга на смерть…

        - Я знаю, что делаю, - отрезал Гаунт.
        Так гордый собой Брагг и семьдесят Призраков от­правились на задание, с которого, по мнению боль­шинства, им не суждено было вернуться.
        Конвой миновал широкое ущелье и выбрался на изрезанную трещинами равнину, усыпанную рыжим пеплом. Воздух дрожал от жары, искривляя линию го­ризонта. Первая машина эскорта, полугусеничный мо­тоцикл, управляемый капралом Мерайном, шла дале­ко впереди конвоя. Рядовой Каффран занимал место стрелка сдвоенной автопушки, установленной за мес­том водителя. Оба гвардейца закутались в свои камуф­ляжные плащи и нацепили запотевшие, трескающиеся от жары очки, пытаясь защитить лица от потока рас­каленного воздуха и пыли.
        Мерайн остановил мотоцикл на пригорке. Конвой отставал от них на километр. Гвардеец убрал с лица край плаща, чтобы откашляться и выплюнуть песок.

        - Чуешь? - спросил он Каффрана. - Взгляды со всех сторон. За нами наблюдают.

        - Тебе просто мерещится, - отозвался гвардеец, но все же развернул орудие и огляделся.
        Каффран чувствовал давление в висках, и это бы­ло не только из-за жары. Он видел выражение лица полковника Корбека, когда Гаунт поставил во главе конвоя Брагга. Они все уже были списаны в потери, практически мертвы. И сотня обгорелых, распятых трупов, которые они видели на обочине час назад, ему точно не померещилась. Каффран поежился.
        Остальные разъезды продвигались вокруг конвоя в пыльном мареве. Один из мотоциклов вел рядовой Келве. В напарники ему достался Меррт, один из луч­ших стрелков Корбека, устроившийся на задней огне­вой платформе. В ногах стрелка лежала обернутая кле­енчатой тканью снайперская винтовка, и Меррт был готов воспользоваться ею, как только подойдет к концу боезапас автопушек. Келве с разворотом притормозил на бархане.
        Слева их дожидалась машина Охрина и его стрел­ка Хеллата. Справа, в пяти сотнях метров, был эки­паж Макендрика и Бериса. По строю мотоциклов про­катился сигнал, и машины синхронно устремились в кратер, следуя колее, оставленной Мерайном и Каффраном. Огромный конвой с грохотом мчался за ними.
        В хвосте колонны двигались еще три патруля: Фульке и Логрис, Макти и Лаймон, Танхак и Груммед. Далее следовали два гвардейских полугусеничных транспорта. За рулем первого был Велн, рядовые Абат и Бростин занимали посты у орудий. Вторым, отличавшимся двух­рядными гусеницами, управлял Мактиг, а Рахан и Нен обслуживали ракетомет.
        Брагг забрался в орудийную башню над кабиной своего тягача. До него все еще доносились приглушен­ные голоса калигульских водителей Миллума и Туванта. Раскаленный поток пыли немедленно брызнул в его широкое лицо. Солнце пекло невыносимо. Нос и рот тут же забило пеплом, и Брагг долго плевался и откашливался, чтобы хоть немного подышать. Запо­здало он догадался закрыть нос и рот краем камуф­ляжного плаща, надеть выданные ему очки и натереть открытые участки кожи цинковой мазью.
        Хранившаяся в маленькой цилиндрической жестян­ке влажная, неприятная цинковая мазь противно пах­ла. Но полковник-комиссар приказал всем пользовать­ся ею. Брагг достал свой коммуникатор и воткнул в ухо наушник.

        - Брагг всем Призракам. Не забывайте про солнеч­ную мазь. Ту, которая цинковая. Как приказал нам пол­ковник-комиссар. Конец связи.
        Из наушника немедленно посыпались протесты и брань.

        - Я не шучу, - предупредил Брагг. - Натираемся, танитцы. Солнце печет, так что будут ожоги. Полков­ник-комиссар сказал, что наша светлая кожа и минуты не протянет на такой жаре.
        Остановив мотоцикл, Охрин достал свою жестяную баночку и нехотя намазал лоб и переносицу мазью. По­том он передал жестянку на вытянутой руке Хеллату.
        Где-то вдалеке что-то мягко щелкнуло. Глухо и не­заметно.
        Хеллат взял жестянку из рук Охрина и вдруг осоз­нал, что у его водителя больше нет лица. Труп гвар­дейца тяжело повалился на сиденье.
        Стрелок криком поднял тревогу и немедленно вце­пился в свое оружие. Автопушка обрушила поток сталь­ной ярости на соседние дюны.

        - Охрин убит! Мы атакованы! - выкрикнул Хеллат.
        В следующий момент ракета подбросила мотоцикл в воздух. Тела Охрина и Хеллата разорвало на мелкие кусочки.
        Каналы вокс-связи немедленно захлестнула волна паники. Шепча молитву о защите, которой его научил экклезиарх во время просветительских чтений на Та­нит, Мактиг укрыл свой полугусеничник за солевым барханом. Расчет его орудия выпустил несколько ра­кет по ближайшим утесам.
        Подняв облако пыли, Мерайн развернул свой мо­тоцикл по широкой дуге, собираясь присоединиться к сражению. Каффран развернул автопушки, и трасси­рующая очередь вспорола дюну, по которой вел огонь Хеллат. Разбитая машина Охрина догорала грудой об­ломков на вершине холма.
        С началом атаки конвой сбавил ход. Вражеский огонь ливнем обрушился на правые борта - сначала несколько выстрелов, потом все чаще и яростнее.
        Макендрик ворвался в бой под танитский боевой клич. Когда его стрелок почему-то не открыл огонь, танитец обернулся. Берис безжизненно свисал с лафе­та автопушки, в его теле зияла огромная дыра. Оста­новив машину, Макендрик сорвался со своего места, отпихнул труп стрелка и сам встал за орудие, в бешен­стве паля из стороны в сторону.
        Уже в тот момент, когда мотоцикл Меррта присо­единился к битве, стрелок знал, что у него хороший угол обзора. Его орудия непрестанно поливали круп­нокалиберными пулями окружающие дюны. Он крик­нул водителю, чтобы тот прибавил скорость, ворвался на вражеские позиции. Келве собирался ответить и да­же начал что-то говорить, когда пулеметная очередь хлестнула по мотоциклу. Взрыв швырнул гвардейцев и их машину в воздух.
        Меррт выкарабкался из песка и огляделся. Келве, кричащий от боли, был придавлен мотоциклом. Вы­вернутый руль пронзил его тело, пригвоздил к зем­ле, прижал тремя тоннами искореженного, обугленно­го металла.
        Бросившись на помощь, Меррт попытался поднять мотоцикл, перевернуть его. Келве взревел от боли, про­ся, умоляя.
        Наконец Меррт осознал, насколько велик вес мото­цикла и насколько тяжелы раны водителя. Он посту­пил так, как его просил раненый гвардеец. Он вынул из кобуры свой лаз-пистолет и в упор выстрелил Кел­ве в голову. Содрогнувшись в последний раз, гвардеец затих, избавленный от страданий.
        В следующий момент новая очередь заставила Меррта залечь. Он разглядел, куда выбросило его упа­кованную снайперскую винтовку. Времени проверять механизм не было. Меррт сорвал ткань с оружия, устро­ился на позиции, загнал свежую батарею в разъем и прицелился. Длинный прицел показал ему противни­ка - мутное увеличенное изображение фигур вдалеке, лихорадочно перезаряжающих ракетомет.
        Первый выстрел прошел слишком высоко. Меррт откорректировал прицел, как учил его Ларкин, вы­дохнул и выстрелил снова. Точное попадание. Вра­ги начали в панике оглядываться, когда серия спо­койных, хладнокровных выстрелов унесла еще три жизни.
        Три чистых попадания подряд. Старший снайпер Ларкин будет доволен.
        Брагг, оказавшийся в тот момент в башне головного грузовика, орал в микрофон коммуникатора, приказы­вая конвою сформировать защитный круг. В ухо не­медленно ударил поток возражений, и Брагг заглушил их криком. Ухватив обеими могучими руками за пу­лемет, он крутанул его на вертлюге и обрушил длин­ную очередь на холмы справа по борту.
        Водители нехотя подчинились приказам Брагга, и машины конвоя медленно собрались в круговое по­строение, вокруг которого метались оставшиеся патру­ли. Вторая и четвертая машины конвоя получили тя­желые повреждения, а шестая погибла в огне взрыва, когда ракета пробила защиту ее двигателя. Брониро­ванная обшивка грузового отсека вздулась и разле­телась, раздираемая изнутри пламенем. Сотни метал­лических осколков брызнули в стороны от дымящего огненного шара, всколыхнув пепел вокруг бесчислен­ными фонтанчиками.
        Рядовой Каво сменил Брагга на посту стрелка, и танитец смог спуститься в кабину. Там он обнаружил, что Миллум и Тувант спрятались ниже уровня окон, закрыв все люки и бронированные шторки.

        - Это идиотизм, тупой ты кек! - завопил Ту­вант. - Они загнали нас в угол и теперь всех пере­режут!

        - Я не думаю, что эти разбойники так уж силь­ны, - начал говорить Брагг.
        Тувант грубо оборвал его:

        - Кекова твоя башка! Они нас окружили! Господь Император, там снаружи тысячи бандитов, их хватит, чтобы всех нас поубивать! Надо было прорываться! А ты тормознул нас, и теперь у них есть шанс собрать­ся с силами и раздавить нас!
        Брагг направился к калигульским дальнобойщикам. В его глазах было что-то, что совсем не понравилось Туванту. В следующий момент огромная волосатая ла­па Брагга ухватила Туванта за горло, и его ноги ото­рвались от пола кабины.

        - Я здесь главный, - произнес танитец глубоким, могучим, как и его телосложение, голосом. - Полковник-комиссар сказал мне поступить так. Если нам при­дется прорываться к Кальферине, силой отвоевывая каждый микрометр, мы так и поступим. И сражаться будут все. Это ясно?

        - Я-ясно! - прохрипел синеющий Тувант.

        - Теперь сможешь найти себе полезное занятие?

        - Интересно какое? - ядовито прошипел из-за спины Миллум.
        Брагг отпустил Туванта, который немедленно рух­нул на пол и зашелся в кашле, и повернулся ко вто­рому водителю. Миллум держал в руках закопченный железный вал.

        - Я тебя не боюсь, Призрак.

        - Что ж, это очень глупо с твоей стороны, - буд­нично пробормотал Брагг, отворачиваясь.
        Миллум ринулся вперед, собираясь обрушить на голову гиганта пять килограмм литой стали. Брагг лег­ко - невероятно легко для его габаритов - скользнул в сторону. Он перехватил падающий на него вал одной рукой. Раздался громкий хлопок. Миллум задохнулся от удивления, когда вал выскользнул из его рук. Брагг отшвырнул оружие в сторону.

        - Можешь начать с того, что перестанешь напа­дать на меня. Как же вы меня бесите, вы, фесовы гражданские. Феса ради, где бы вы сейчас были, ес­ли бы мы не вытащили ваши задницы из пропасти Хаоса?

        - Наверняка в безопасности, в улье Аврелиан! - усмехнулся Миллум. - А не посреди пустошей, в ок­ружении налетчиков!

        - Возможно, - пожал плечами Брагг. - Вместе с остальными трусами. Ты, случаем, не трус, а, водитель Миллум?

        - Кек тебе!

        - Так, просто спросил. Полковник-комиссар велел мне выискивать трусов. Велел расстреливать их на ме­сте, потому что они не более чем неверные псы, недо­стойные благодати Золотого Трона. Но лично я их рас­стреливать не стану. - Повисла пауза.
        - Я просто дам им в морду, - улыбнулся Брагг. - Эффект, в общем, тот же. Хочешь, я дам тебе в морду, Миллум?

        - Н… нет.

        - Тогда не вздумай больше нападать на меня. Ты можешь мне помочь, даже если не отличаешь ствол оружия от дырки в своей заднице. Садись на вокс- передатчик. Читай вслух Обет Послушания Экклезиархии. Знаешь его?

        - Конечно знаю! А потом что?

        - Потом прочти его еще раз. Читай ясно и торже­ственно. Повторяй снова, и снова, и снова. Если уста­нешь повторять, прочти для разнообразия Ежеднев­ную Молитву Императору. Ну, или Имперскую Ектению об Избавлении для уверенности. Пусть каналы вокс-связи заполнятся словами успокоения и вооду­шевления. Справишься?
        Миллум кивнул и поспешил к вокс-передатчику, встроенному в панель управления грузовика.

        - Молодец, - сказал Брагг.
        Миллум приник к рожку передатчика, вспоминая молитвы, заученные им еще в детстве.
        Снаружи по бортам конвоя хлестал ливень пуль и лазерных лучей. Патрульные машины отбивались изо всех сил. Мерайн развернул свой мотоцикл так, чтобы Каффран мог нанести максимальный ущерб стягиваю­щим кольцо бандитам.
        Фульке, Макти и Танхак сформировали фронт. Логрис, стрелок машины Фульке, оказался удачлив и записал на свой счет уже четыре уничтоженные це­ли. Лаймон, стрелок Макти, тоже успел открыть счет, после чего верхняя часть его головы испарилась, сре­занная лазерным выстрелом, угодившим прямо в рот. Танхак и Груммед успели уничтожить шесть или семь целей, прежде чем попадание ракеты почти в упор обо­рвало счет их побед вместе с жизнями. Вспыхнуло топливо, и на месте мотоцикла возник пылающий ура­ган, разбрасывающий вокруг себя обломки и куски тел.

        - Брагг! Брагг! Надо отступать! - кричал в ком­муникатор своего полугусеничного транспорта Велн.
        Абат за его спиной уже погиб, а Бростин пустил в ход свой огнемет.
        В кабине ведущего грузовика Брагг спокойно раз­ворачивал сукно, скрывавшее две автопушки. Позади Миллум методично начитывал молитвы в рожок вокс-
        передатчика. Брагг остановился и дотронулся до на­ушника коммуникатора, открывая канал вокс-связи.

        - Нет, Велн. Не отступать, - просто сказал он. - Не отступать.
        Тувант наконец смог встать. Потирая горло, он уже собирался вновь вступить в спор с танитцем, но вид оружия в руках огромного гвардейца не заставил его остолбенеть. Это была даже не одна, а две автопушки, которые обычно устанавливались на лафетах или в люках техники. Брагг связал их вместе и даже сделал кустарный спусковой крючок из гнутой вилки, чтобы можно было вести огонь из обоих орудий. Патронные ленты сворачивались и змеей ныряли куда-то в нагро­мождение ящиков с патронами.
        Брагг выбил оргстекло одного из окон в задней ча­сти кабины и установил свое оружие на край.

        - Чего-то хотел?

        - Нет, - ответил Тувант и торопливо пригнулся.
        Пулеметная очередь с громким лязгом прошила ка­бину. Ответный рев автопушек казался нестерпимым в тесноте кабины.

        - Я могу стрелять из этой штуки и в одиночку, если нужно. Но от помощи заряжающего я бы не отказался.
        Тувант моргнул. Спустя мгновение он направился к Браггу и подхватил патронные ленты, стараясь, что­бы они легко выходили из коробок.

        - Спасибо, - на мгновение улыбнулся Брагг, по­том развернулся к окну и пригнул голову, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
        Он зажал самодельный спусковой крючок. Кабина снова наполнитесь оглушительным грохотом автопушек.
        Миллум прекратил читать молитвы и, скривив­шись, закрыл уши руками. Тувант содрогнулся, но за­ставил себя тщательно следить за тем, чтобы патрон­ная лента не провисала и не путалась. В воздух ударил фонтан гильз.
        Первая очередь прошла слишком высоко, исчезла в небе над ближайшим утесом. Брагг ухмыльнулся сам себе и скорректировал прицел.

        - Еще разок… - пробормотал он.

        - Что? - переспросил его Тувант.

        - Так, ничего.
        Брагг снова открыл огонь. Кабину вновь сотряс яростный рев орудий. Теперь очередь прошила край долины и ушла за дальние дюны. Что-то, оказавшееся на ее пути, взорвалось ярко-алым столбом пламени. Брагг лоливал место взрыва огнем еще минуту.
        Тем временем Меррт вскарабкался на гребень дю­ны, оставив за спиной оборонительное кольцо конвоя, и прицелился. В наушнике своего коммуникатора он слышал взволнованный, но настойчивый голос, читав­ший Молитву Императору, и ее слова наполнили гвар­дейца гордостью и ощущением праведности его дела. Он сморгнул пыль в глазах. Свои защитные очки он выбросил в тот момент, когда оказался на земле. Лар­кин учил его, что между глазом снайпера и прицелом не должно быть никаких преград. «Истинное лицо это­го мира ты видишь только в тот момент, когда твой взгляд чист и устремлен в прицел», - говорил ему Ларкин при обучении. Меррт улыбнулся своим мыс­лям. Он вспомнил о том, что Ларкин всегда таскал с собой снайперский прицел в набедренном кармане и доставал его, чтобы посмотреть на людей. «Так я вижу, не лгут ли они», - всегда говорил он.
        Вот и сейчас прицел показал Меррту правду. Он разглядел три дюжины бандитов, продвигавшихся к конвою под прикрытием облаков пыли, поднятых бит­вой. Они бежали, почти припав к земле, укрываясь в складках местности. Меррт поймал в перекрестие при­цела ближайшего. Выдохнув, он надавил на спусковой крючок строго в тот момент, когда его легкие были пусты и ничто не могло поколебать его руку. Лазер­ный заряд пробил макушку глубокого шлема, которую подставил под выстрел пригнувшийся налетчик. Веро­ятно, выстрел прошел через черепную коробку, шею и вдоль позвоночника. Человек как подкошенный упал лицом в пыль.
        Скорректировав прицел, Меррт выстрелил второму бандиту прямо в лицо, когда тот попытался высмот­реть снайпера. Легкий поворот налево - и в прицеле оказался следующий налетчик, пытающийся добраться до укрытия. Выдох. Движение пальца. Легкая отдача. Цель опрокинулась на спину и застыла.
        Меррт сместил прицел и уже собирался открыть огонь по небольшой группе пехотинцев, когда они все исчезли в облаке пламени и летящих осколков. «Раке­та», - решил снайпер.
        Рахан и Нен, управлявшие ракетной турелью, на­меренно целились ниже, чтобы ракеты могли врезать­ся в укрытие пехоты, мгновенно охватывая его взры­вом. Мактиг гнал полугусеничник поближе к склонам дюн, изо всех сил избегая контакта с противником. Боезапас орудия его машины был почти исчерпан, поэ­тому он заглушил мотор и поднялся на огневую по­зицию, чтобы развернуть спрятанный в ящике пуле­мет.
        Он добрался до расположения оружия на броне, прикрывающей траки, когда Рахан выпустил в воздух пять ракет, одну за другой. Огненными копьями они взметнулись над пустыней и обрушились куда-то за дюны, поражая невидимые цели.
        Макти, сменивший Лаймона за орудием, стрелял из автопушки до тех пор, пока ленту не заклинило, а ствол не раскалился докрасна. Выругавшись, он под­хватил свой лазган и выпрыгнул за борт. Вражеский лазерный огонь накрыл его машину в следующий мо­мент и разнес ее на куски. Обломки градом падали вокруг ползущего в укрытие Макти. Гвардеец ощутил удар и острую боль в ноге. Все еще лежа на животе, он обернулся и увидел, что его штаны обугливались от падающего пепла, а из ступни торчал толстый ме­таллический обломок.
        Сбив огонь, он перекатился на спину и попытался вынуть осколок из ноги. Взглянув на него, он узнал рычаг затвора его собственной автопушки. Боль на­крыла его с головой. Макти попытался вытянуть об­ломок, но потерял сознание от боли почти мгновенно. Очнувшись, он понял, что без помощи хирурга оско­лок ему из ноги не извлечь. Он прожевал несколько таблеток болеутоляющего. Его разум начал затумани­ваться, и гвардеец, развернувшись, начал обстреливать из лазгана холм позади.
        Велн отстреливался из башни своей машины. Рядом сражался Бростин, сменивший свой огнемет на лазер­ную винтовку. Бандиты атаковали их со стороны пус­тынной низины, и гвардейцы расстреливали все, что движется.
        Макендрик осознал, что его орудия исчерпали бое­запас в тот момент, когда последняя лента упала на пол и автопушка отозвалась глухим щелчком. Бандиты не­медленно окружили его, собираясь захватить его маши­ну. Макендрик выхватил лазерный пистолет. Первый выстрел пришелся точно в голову первого бандита, сле­дующий - в живот второго, третий пробил колено еще одного противника. А потом его плечо обожгло сколь­зящее попадание. Гвардейца развернуло и бросило на землю.
        А потом его накрыло ревом.
        Подняв облако пыли, на гребень ближайшего хол­ма вырвался мотоцикл Мерайна. Каффран обрушил на бандитов огонь автопушек. Их машина свернула на­лево, осыпая врага смертельным градом снарядов, раз­рывая оказавшихся на открытой местности бойцов. Остальные бросились в укрытие.

        - Залезай, - пытался перекричать двигатель Каффран.
        Макендрик запрыгнул в кузов, и Мерайн сорвался с места, прямо в сторону вражеских порядков.
        Логрис, один из разведчиков элитного отряда Ма­колла, стоявший за автопушкой, внезапно осознал, что у его водителя сдали нервы. Фульке отчаянно кричал, пытаясь избежать вражеского огня. Он развернул мо­тоцикл и помчался прочь от места битвы.

        - Разворачивай обратно! Война вон там! - взре­вел Логрис.
        Фульке ответил что-то неразборчивое и прибавил газу, стремясь в относительную безопасность защитно­го круга конвоя. Логрис перебрался через ящики с пат­ронами и провода питания, разбросанные по кузову мотоцикла. Он схватил хнычущего Фульке сзади и с силой приложил его о бронированную дверь кабины водителя. Потеряв управление, мотоцикл проехал еще некоторое расстояние и остановился. Фульке обмяк в водительском кресле.
        Логрис плюнул на него.

        - Трус, - произнес он и развернул машину обратно.
        Вражеские солдаты уже приближались к нему, ка­рабкаясь по изъеденному жарой склону.

        - Ну, давайте, подходите! - прорычал Логрис, хо­тя его никто и не слышал.
        Брагг отошел от окна и опустил свое оружие.

        - Что такое? - спросил Тувант.

        - Уходите отсюда, - внезапно сказал гвардеец. - Уходите. Вы с Миллумом идите в грузовой отсек.

        - Почему?

        - Линия огня.

        - Чего?

        - Линия огня! - Брагг развернулся и обругал калигульского водителя. - Мы на линии огня! Они концентрируют огонь на тягачах! Им нужен груз! Ес­ли хотите выжить, ступайте в тот отсек, по которому они не станут стрелять!
        Миллум и Тувант поспешно исчезли в люке, веду­щем в грузовой отсек. Брагг вытер лоб. Он посмотрел на свою руку и обнаружил на ней густой слой пота и сажи. Он связался со всеми экипажами и приказал повторить свой приказ: «Бандитам нужен этот груз, так что… Именем Святого Трона, надеюсь, они по­боятся стрелять в нас, если мы будем частью самого груза».
        Подняв свои автопушки и коробки с патронами, Брагг потащил их на крышу грузового отсека.

        - Мы все покойники! - воскликнул Тувант, глядя на сотни бандитов, наступающих со всех сторон на конвой.

        - Вовсе нет, - уверил его Брагг.

        - Да ты рехнулся! - выпалил Тувант, - Мы окру­жены! Тысячи их! Они нас перережут по одному!
        Брагг вздохнул и закрыл глаза.
        Над холмами пронеслись «Мародеры» и обрушили на бандитов содержимое бомболюков.

        - Там, в пустошах, прячутся бандиты… их никак не вычислишь, - улыбнулся Брагг, говоря словами Гаунта. - Если только не заставить их зачем-то со­браться в одном месте. Конвой будет… неплохой при­чиной.
        Тувант вытаращился на гвардейца.

        - То есть мы - приманка?

        - Ага.

        - Кек тебя за это!

        - Простите. Это все план полковника-комиссара.
        Водитель тяжело опустился на ступени, ведущие в
        грузовой отсек. Брагг уселся рядом с ним. Вокруг них холмы пылали ярким огнем под градом зажигательных бомб. Воздух взвыл, когда имперские сверхзвуковые штурмовики развернулись для следующего гибельного захода.

        - Тувант?
        Водитель обернулся на голос гиганта.

        - Мы сыграли роль приманки, но у нас все еще есть цель. Мы доставим этот конвой к цели. Кальферина возрадуется, как я и говорил… Просто полков- ник-комиссар…

        - Мне уже надоело слышать это звание! - Глаза Туванта наполнились обидой.

        - Его имя Гаунт. Он хороший человек. Генерал Тот поручил ему руководить восстановлением этого мира. И он понимал, что никакого восстановления не получится, пока здесь гнездятся террористы и бандит­ские кланы. Поэтому он использовал приманку. Жир­ную, манящую приманку в виде конвоя, направляюще­гося в Кальферину.

        - Замечательно!

        - Мы собрали этих ублюдков в одном месте, что­бы эскадрилья имперского флота могла уничтожить их всех. Гордись, дружище! Мы только что одержали большую победу!
        Тувант поднял к нему свое бледное лицо.

        - Все, что я понял, так это то, что твой полковник-комиссар использовал меня как приманку. И ты все знал с самого начала.
        Брагг откинулся на страховочную перекладину, вды­хая химический запах горящего напалма.

        - Так и есть. Знаешь, бандиты ведь не работают вслепую. Рабочие Аврелиана сообщают им о передви­жениях конвоев. Как ты думаешь, почему же еще полковник-комиссар поставил меня во главе этого кон­воя?
        Водитель неуверенно моргнул.

        - Я большой… - Брагг постучал себя могучей ру­кой в широкую грудь. - А значит, я наверняка тупой.
        Безмозглый. Такой - как вы там говорили? - тупой кек, который заведет конвой в беду, а потом постро­ит его защитным кругом, чтобы полегче было его за­хватить. Эдакий идиот, который сам отдаст груз в ру­ки бандитов.

        - То есть ты хочешь сказать, что тоже был частью приманки?

        - И это самое главное, то, перед чем они не могли устоять. Об этом им просто обязаны были сообщить их друзья-рабочие из улья. «Приближается конвой, парни. И командир там идиот». Ведь так, Миллум?
        Миллум ответил ему мрачным взглядом.
        Брагг покачал своей большой головой. Он поднял перед собой инфопланшет:

        - Мой друг, рядовой Раглон… нет, офицер связи Раглон просматривал твои кодированные сообщения. И вот, ты здесь сообщаешь своим бандитским друзьям о времени, графиках, составе и охране конвоя. Полковник-комиссар сказал мне поступить так.

        - Миллум? - запнулся Тувант.
        В руке предателя внезапно возник компактный авто­пистолет.

        - Кек тебя, погань гвардейская!
        Брагг мгновенно вскочил, заслоняя собой Туванта, и ударил Миллума огромным кулаком.
        Пистолет отлетел в сторону. Раздался противный, сырой хлопок выстрела. Пуля не задела никого.
        Тлён Миллум, чье лицо уже превратилось в кашу, свалился с лестницы тягача. Он был мертв еще до то­го, как его тело разбилось о затвердевшую почву пус­тыни в двадцати метрах под кабиной.
        Брагг обернулся и помог Туванту встать. Его руки были в крови. В окна кабины сквозило небо, озаряе­мое вспышками взрывов, затянутое черными столбами пепла от бомбежки.

        - Он был предателем. И трусом, - пояснил Брагг.

        - Тебе это сказал полковник-комиссар, верно?

        - Нет, это я понял самостоятельно. Ну так что, у нас еще визит в улей Кальферина?
        Рыжий закат расколол темные небеса Монтакса. Ат­мосфера почему-то напомнила Гаунту витражи Схола Прогениум на Игнации Кардинале, где его тренировали и воспитывали после смерти отца много лет назад. Мут­ный, дымчатый, словно сочащийся сквозь стекло, алый и бледно-желтый свет, постепенно холодеющий до ро­зовато-лилового и сиреневого где-то там, высоко, где все еще мерцали звезды. Недоставало только стального си­луэта какого-нибудь героя Империума. Какого-нибудь прославленного святого, застывшего в лучах триумфа, попирая ногой отрубленные головы убитых.
        В какой-то момент комиссару показалось, что он слышит напевы хора Схолы. Они пели приветственный гимн восходу, глядя, как поднимается по небосводу звез­да Игнация. Гаунт тряхнул головой. Он ошибся. Сквозь длинные тени долгого восхода, прорезавшие смердящие, грязные линии окопов, до него донеслись мужские го­лоса, поющие более грубый, жесткий гвардейский гимн. Солдаты пели, разводя костры и готовя завтрак. Среди них был и Майло. Звенящие нотки его свирели вплета­лись в гортанный хор сонных, хриплых голосов.
        Это была благодарность, празднование прихода но­вого дня, благополучного избавления от страхов ночи, во славу Императора. За линиями окопов бесконечные джунгли исходили паром под прикосновением солнца, вытягивавшего из них влагу. Темные чащи окутал ту­ман. Какие еще беды и испытания ждали Имперскую Гвардию среди этого мрака ветвей, топей, грязи и мош­кары?
        Один из танитцев не пел. Свернув свой спальный мешок, майор Роун уселся у входа в свою палатку воз­ле разведенного костра. Он брился, пользуясь котелком горячей воды, осколком зеркальной плитки и серебрис­тым танитским ножом. Майор намылил лицо малень­ким кусочком мыла. Гаунт мог расслышать, как нож скребет по щетине на щеках и шее.
        Гаунт понял, что его почти загипнотизировали ак­куратность и отточенность движений
        - то, как Роун оттягивал кожу щеки, косился на закрепленное перед ним зеркало, делал короткое движение ножом и немед­ленно ополаскивал клинок в котелке.

«Один нож бреет другой», - думал Гаунт. Лицо Роуна всегда напоминало ему кинжал - тонкий, краси­вый, но смертоносный. Кинжал… или все же змея?
        Оба сравнения как нельзя лучше подходили ему. Гаунт признавал и ценил способности майора, даже его безжалостность. Но симпатии между ними никогда не было. Комиссар вдруг задумался, сколько глоток было вскрыто этим самым ножом, которым Роун сей­час бреет свою уязвимую кожу.
        Гаунт наблюдал, как майор бреется, не оставляя и малейших царапин. Это как нельзя точнее характери­зовало выдержку высокого стройного офицера. Иде­альная точность - вот что составляет разницу между чисто выбритыми щеками и вскрытым горлом.
        И что касается именно этого ножа…
        Роун поднял голову и встретился взглядом с Гаунтом. Без всяких формальных приветствий майор тут же вернулся к работе. Но комиссар, как никто другой, знал, сколь сильно Роуну хотелось сейчас очистить этот нож от мыла и волосков и всадить ему в сердце.
        Или, может, превратиться в змею и укусить его.
        Гаунт отвернулся. Ему придется теперь всегда го­товиться к удару в спину. Всегда. Так уж сложилась его жизнь. У Ибрама Гаунта могло быть сколько угод­но врагов, но самый страшный из них был рядом, один из его собственного полка. И он вечно ждал момента, когда сможет превратить самого Гаунта в призрака.

7
        ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА

        На Тифоне Девять есть долина, в которой замерзшие крики день и ночь звенят в воздухе, и так будет длить­ся вечность. Расщелина в леднике девять километров в глубину. Там, где свет звезд касается ее краев, древний лед отражает его белым сиянием, на которое невозмож­но долго смотреть. Глубже лед становится прозрачно­голубым, потом сиреневым, а затем окрашивается баг­рянцем. Растения, вмерзшие в окаменевший лед милли­арды лет назад, окрасили его своими соками и цветами.
        Здесь слышны вопли ветра, чье тело вечно рвут острые как бритва ледяные утесы над расщелиной. Глубина разлома лишь усиливает и искажает их. Тифон Девять - ледяная луна. Она покрыта коркой за­мерзшей воды, иногда до сотни километров в толщину. Под ней кипят океаны углеводорода, пульсируя при­ливными ритмами живого ядра планеты.
        Крики ветра все еще звенели в ушах, когда майор Роун перекатился и съехал вниз по склону багрового льда на дно долины. Ледяной ветер вцепился когтями в его плащ, пытаясь сорвать его с плеч. Несмотря на плащ, теплые перчатки и зимнюю форму, он едва чувствовал что-нибудь, помимо тяжести собственного тела. Это ощущение - точнее, отсутствие всяких ощущений - уже час как сменило чувство холода и начинало беспо­коить. Он залег, неуклюже целясь из своего лазгана. Ме­таллические части оружия немедленно покрылись крис­таллами льда. Майор едва мог держать оружие в руках.
        В его сторону летели новые снаряды. Он уже при­вык к странному звуку, сопровождавшему их в этом месте. Сырой хлопок и шипение прорезающего лед рас­каленного выстрела. Ледяная корка немедленно сходи­лась за ним. Ледник вокруг него был покрыт черными ранами идеально круглой формы. Роун заполз в глубо­кую выбоину во льду и пригнул голову. Новые выстре­лы, низкие и неточные. Один из них прошел в паре сантиметров над головой.
        А потом стало тихо. Настолько тихо, насколько это вообще возможно при постоянном вое ветра. Майор перевернулся на спину и, прижав подбородок к груди, осмотрел ту часть долины, откуда пришли гвардейцы. Никого и ничего не было видно. Только один черный силуэт. Роун знал, что это был рядовой Ньялт.
        Он был мертв. Весь его отряд погиб, Роун был пос­ледним.
        Перекатившись еще раз, майор посмотрел в прицел лазгана. Линзы покрывали трещины и лед - замерз­шие слезы, непроизвольно текущие из его собственных глаз. Роун выругался и отодвинулся от прицела. Бук­вально день назад рядовой Мальхум, высматривая вра­га, примерз глазом к оптике лазгана. Майор очень хо­рошо помнил его вопли, когда его пытались отделить от оружия.
        Он наугад дал короткую очередь в темноту ущелья. Ему ответил сразу десяток стволов, чей огонь поднял небольшую бурю ледяной пыли.
        Пещеры. Низкие арки с острыми углами в ледяной стене утеса, созданные медленным смещением тектони­ческих плит. Задыхаясь, раненный осколком в бедро
        Роун ввалился в ближайшую пещеру и бессильно ле­жал на животе. Как ни абсурдно, внутри было удушаю­ще жарко. Майор осознал, что ему так кажется из-за того, что стены теперь защищают его от режущего вет­ра. Температура внутри пещеры едва ли поднялась вы­ше нуля хоть на десяток градусов, но по сравнению с диким ветром снаружи это были настоящие тропики. Майор снял свой плащ и перчатки. Поразмыслив, ски­нул и утепленный жилет. Весь промокший и запыхав­шийся, он словно сидел в бане, горячий пот ручьями струился под его зимней формой.
        Он осмотрел свою ногу. Где-то на середине бедра в штанах обнаружилась прожженная дыра, выглядевшая так, будто ее проделали мелтаружьем. Внезапно Роун понял, что кровь на его ране не свернулась. Она про­сто замерзла. Он, морщась от боли, сорвал с раны кор­ку черного льда и взглянул на кровоточащее отверстие в ноге.
        Не в первый раз - и, скорее всего, не в послед­ний - он проклял Ибрама Гаунта.
        Роун дотянулся до медицинского подсумка и от­крыл его. Он вынул несколько кожных зажимов и по­пытался использовать их так, как учил старший воен­врач Дорден во время инструктажа на Основании. Но проволочные зажимы замерзли, и все, что смог сделать онемевшими пальцами майор, так это разбросать их по ледяному полу, вместо того чтобы открыть.
        Уйма времени ушла только на то, чтобы вынуть из стерильной бумажной упаковки хирургическую иглу. Он успел уронить четыре или пять, прежде чем смог вынуть и удержать в руках хоть одну. Прикусив ее зубами, он стал искать конец хирургической нити.
        Наконец он нашел нить, взял иглу и попытался продеть ее в ушко замерзшими пальцами. Возможно, у него скорее получилось бы попасть из непристрелянного лазгана в центр мишени на расстоянии десяти километров. После двух десятков попыток майор сно­ва взял иглу в зубы и принялся скручивать обратно распушившуюся нитку.
        Что-то тяжело ударило его сзади, швырнув лицом на заснеженный пол.
        Оглушенный, он лежал лицом на льду, медленно осознавая, что позади него кто-то тяжело дышит. Язык распух и болел, рот наполнился кровью, которая сте­кала по подбородку и немедленно превращалась в лед. За спиной двигалась чья-то огромная фигура.
        Он медленно приподнял голову и бросил взгляд назад.
        Орк был не меньше трех метров ростом и такой же ширины в плечах. Его плечи и руки были свиты из невероятно крупных мышц. Могучее тело было обер­нуто в смердящие меха. Его выдвинутая вперед голова по размеру в два раза превышала человеческую и от­личалась мощной нижней челюстью. Широкие черные зубы торчали частоколом из гнилых десен. Глаз майор не разглядел. Зато он чувствовал зловонное дыхание, капающую тягучую слюну.
        Притворившись мертвым, Роун наблюдал, как орк роется в его аптечке. Он перебирал инструменты ог­ромными пальцами, которыми можно было легко сло­мать человеческую шею. Достав рулон бинтов, орк от­кусил его, пожевал и выплюнул.

«Голодный», - подумал Роун. От этой мысли внут­ри у него все похолодело.
        Внезапно орк направился к гвардейцу, поднял его за волосы, легко, как тряпичную куклу. Второй рукой он начал деловито ощупывать Роуна на предмет чего- нибудь съестного или хотя бы патронов.
        Рот майора открылся, и по подбородку и груди по­текла кровь. Он старался не двигаться и казаться мерт­вым, но его левая рука осторожно скользнула к ножу на поясе. Гигантский орк тряс и вертел его, как мешок с костями, сопя над ухом, дыша в лицо Роуну и исто­чая зловоние.
        Майор нащупал нож и вытянул его из ножен. Долж­но быть, в этот момент он слишком напряг мышцы, потому что орк внезапно застыл и пробормотал что-то на своем варварском языке. Роун сделал выпад, но орк неожиданно перехватил его руку с ножом, сдавил ее и ударил о стену пещеры. Двух ударов хватило. Танитский нож выскользнул из пальцев майора.
        Гортанный рев орка оглушил Роуна, отдаваясь глу­хим ударом по диафрагме. Схватив его со спины, орк вцепился в плечи майора и начал тянуть в разные сто­роны, намереваясь разорвать его пополам. Роун закри­чал, тщетно пытаясь бороться с чудовищной силой. Он понимал, что уже мертв. Смерть была в двух шагах.
        Боль заставила его хвататься за любую возможность. Он дотянулся до своего рта и нащупал торчащий из языка конец хирургической иглы. Майор выдернул ее, и за ней выплеснулась невероятно сильная струя крови. И тогда он ударил куда-то за собственную шею малень­ким серебристым кусочком металла.
        Орк завопил и уронил Роуна. Майор тяжело пова­лился на пол, отплевываясь кровью из пронзенного языка. Чужак бешено метался по пещере, зажимая ру­ками глаз, из которого текла вязкая жидкость, смешан­ная с кровью. Оглушительный крик боли орка бился под сводами пещеры.
        Роун попытался схватить оружие, но его встретил удар орка, отправивший его в полет на несколько мет­ров назад. Его перевернуло в воздухе. Майор врезался спиной в стену пещеры. Его плечо хрустнуло, и тани­тец сполз на пол.
        Чужак уже надвигался на него. Один его глаз был прикрыт и источал слизь из того места, откуда торчала игла. Роун откатился с дороги. Лазган был на другом конце пещеры, а вот нож был совсем рядом.
        Его нож. Сколько схваток он выиграл с его помо­щью? Сколько раз распарывал им чье-то горло, прон­зал сердце, выпускал кишки?
        Подхватив клинок, Роун взял его обратным хватом, занял низкую боевую стойку и оскалился.
        Орк заслонил своей тушей выход из пещеры. В его испачканной темной кровью руке возник огромный, грубо сделанный пистолет. Он заговорил на чужом язы­ке, медленно, раскатисто. Роун не знал, что именно он говорил, но общий смысл уловил.
        Яркая вспышка, грохот оружия в тесной пещере.
        Роун иногда задумывался, каково это - получить смертельное ранение, быть подстреленным, умирать. Но он ничего не ощущал. Ровным счетом ничего. В мгно­вение ока на его глазах орк взорвался, его грудь испа­рилась во вспышке света.
        Почти разорванное пополам тело рухнуло на зем­лю, и выплеснувшаяся кровь мгновенно замерзла.
        Но вход в пещеру все еще закрывала чья-то высо­кая фигура.

        - Майор Роун?
        Убирая в кобуру свой лучевой пистолет, в пещеру вошел Ибрам Гаунт.
        Похоже, у комиссара дела были не намного лучше. Банда орков решила воспользоваться неразберихой во время прорыва имперских сил при взятии Тифона, чтобы получить свой небольшой плацдарм в мирах Саббаты. Призраки получили задание остановить орочье вторже­ние и высадились в длинные ущелья и льды этой луны. Их постигла неудача. Взвод Роуна был уничтожен на восточной границе Кричащих долин, то же самое про­изошло со взводом Гаунта на западе. Даже обращенные в бегство орки оказались слишком сильным противником.
        Комиссар и майор вдвоем привалились к стене пе­щеры. Роун даже не подумал благодарить Гаунта. Он знал, что уж лучше умереть, чем быть обязанным чем- то иномирцу.

        - Как язык? - поинтересовался Гаунт, разжигая огонь с помощью сухих химических кубиков.

        - А что?

        - Ты мало разговариваешь.

        - Нормально, - сплюнул Роун. - Чистая рана ост­рым инструментом.
        На самом деле ощущение было такое, словно язык распух до размеров скатанного спального мешка. Но он не собирался радовать комиссара описанием своих страданий. А вот скрыть боль, которую причиняла ему рана в ноге, никак не выходило.

        - Дай взглянуть, - сказал Гаунт.
        Роун отрицательно помотал головой.

        - Это не просьба, это приказ, - вздохнул комиссар.
        Он сел поближе, доставая собственную аптечку.
        Его зажимы тоже успели замерзнуть, но Гаунт дога­дался сперва погреть их над огнем химической горел­ки и только после этого стянул ими рваные края раны. Он опрыскал рану антисептиком из одноразового бал­лончика, и Роун ощутил, как немеет нога.
        Отогрев замерзшие пальцы, Гаунт легко управился с ниткой и иглой. Он протянул Роуну его кинжал.

        - Прикуси рукоять.
        Роун так и поступил. Он молча ждал, пока Гаунт сшивал края раны. Наконец комиссар откусил нить и завязал узел, а затем перебинтовал рану.
        Майор вытолкнул нож изо рта.
        Гаунт свернул аптечку и поставил над огнем коте­лок, бросив туда несколько кусков льда.

        - Сдается мне, майор, Тифон уравнял нас с то­бой. - произнес он. выждав несколько минут.

        - Это как?

        - Ну, комиссар благородных кровей, со всей его славой, подвигами и высоким званием, его выучкой и опытом, - и безродный танитский разбойник со все­ми его грехами, ложью и преступлениями. Эта планета поставила нас на одну доску. Мы оба сражаемся с од­ними и теми же трудностями с одинаковыми шансами на выживание.
        Роун хотел ответить каким-нибудь оскорблением, но его язык слишком распух и болел. Но он хотя бы смог еще раз плюнуть.
        Гаунт улыбнулся, глядя, как закипает талая вода в котелке.

        - Хорошо. Может быть, и нет. Если ты все еще можешь плюнуть на меня, ненавидеть меня, мы не на одном уровне. Я могу снизойти до твоего уровня, что­бы помочь тебе… Фес, даже спасти тебя. Но в тот день, когда мы действительно окажемся на одном уровне - твоем уровне, - я себя убью.

        - Обещаешь? - немедленно спросил Роун.
        Гаунт рассмеялся. Он бросил несколько сухих раци­онных кубиков в бурлящую воду и помешал. Порошок вскипел и начал превращаться в бобовый суп. Комиссар все еще смеялся, разливая горячий суп в две кружки.
        С приходом ночи ветер только усилился. Его вой за пределами пещеры становился все громче. Два гвар­дейца сидели в темноте, глядя на огонь. У них оста­лось всего четыре химические таблетки на подпитку костра, и Гаунт старался экономить.

        - Хочешь знать, какие еще между нами различия, а, Роун?
        Майор хотел сказать «нет», но его распухший язык был практически бесполезен. Тогда он просто плюнул в Гаунта еще раз.
        Комиссар улыбнулся и кивнул на замерзающую слюну.

        - Вот тебе первое: возможно, это место сплошь со­стоит из замерзшей воды, но я ни за что не буду расходовать влагу вот так. Ветер превратит тебя в сухую сосульку за пару часов. Сохраняй свою воду. Заканчи­вай плеваться в меня, и, возможно, у тебя будет боль­ше шансов выжить.
        Он протянул Роуну кружку теплой воды, и майор, поколебавшись несколько мгновений, принял ее и вы­пил.

        - Вот второе. Здесь тепло. Теплее, чем снаружи. Но температура все равно близка к нулю. Ты скинул половину одежды, и теперь ты продрог.
        Гаунт все еще был одет в полную зимнюю форму и плащ. Роун вдруг осознал, насколько замерз, и на­тянул свой утепленный жилет и накидку.

        - Почему? - мрачно спросил он.

        - Почему? Потому что я знаю… Мне приходилось раньше сражаться в ледяных мирах.

        - Да не это… почему? Почему ты хочешь сохра­нить мне жизнь?
        Гаунт молчал некоторое время.

        - Хороший вопрос, - наконец сказал он. - Осо­бенно учитывая то, что ты больше всего на свете хотел бы увидеть, как я умру. Но я прежде всего комиссар Имперской Гвардии, и сам Император возложил на меня обязанность держать его легионы в строю и в готовности к грядущему бою. Я не позволю тебе уме­реть. Это мой долг. Вот почему я спас тебя. И вот почему я спас танитцев от гибели, унесшей их родной мир.
        Последовала долгая пауза, нарушаемая лишь шипе­нием и потрескиванием химических таблеток.

        - Знаешь, я никогда не пойму этого, - отозвался Роун негромким, холодным голосом.
        - Ты бросил Та­нит умирать. Ты не позволил нам остаться и защищать ее до конца. Этого я тебе никогда не прощу.

        - Я знаю, - кивнул Гаунт. Выждав, он добавил: - Я бы хотел, чтобы все было иначе.
        Роун забрался в небольшую расщелину и завернул­ся в свой плащ. Он чувствовал только одно. Нена­висть.
        Занялась заря. Слабые, тонкие лучи света просочи­лись в пещеру.
        Гаунт еще спал, укутавшись в свой плащ. Его занес­ло снегом. Роун поднялся на ноги, стараясь побороть боль в конечностях и вездесущий холод. Огонь уже давно догорел.
        Он пересек пещеру и посмотрел на Гаунта. Боль пуль­сировала в его забинтованной ноге, в плече, во рту. Она прогнала остатки сна и обострила его реакцию. Майор подобрал свой танитский нож, стер с него иней и. опус­тившись на колени, приставил клинок к горлу Гаунта.
        Никто не узнает. Никто никогда не найдет его тело. И даже если найдут…
        Гаунт вздрогнул во сне. Он дважды произнес: «Та­нит», его веки дернулись. А затем он пробормотал, сво­рачиваясь крепче: «Не дам им умереть! Только не всем им! Во имя Императора, Зим!»
        Дальше он говорил что-то неразборчивое. Роун крепче сжал рукоять ножа. Он сомневался.
        Комиссар снова заговорил монотонным сонным го­лосом: «Нет, нет, нет, нет… горит… она горит… я ни­когда… никогда…»

        - Никогда - что? - прошипел Роун, готовясь од­ним движением ножа перерезать горло комиссара.

«Танит… Во имя Императора…»
        Все еще сидя, Роун развернулся. Он взмахнул но­жом, но не с намерением убить Гаунта. Описав ду­гу, он метнул нож в сторону выхода из пещеры. Кли­нок вонзился в горло орка, пытавшегося прокрасться в укрытие гвардейцев.
        Чужак упал, захлебнувшись кровью. Снаружи доне­слись грубые окрики. Разбудив Гаунта ударом по реб­рам, Роун подхватил свой лазган и дал очередь в сто­рону выхода из пещеры.

        - Они здесь, Гаунт, сукин сын! - прокричал он. - Они здесь!
        Восемь яростных минут упорного, безмолвного боя. Треск оружия в руках. Гаунт очнулся от своего тяже­лого, глубокого сна и за долю секунды был готов при­нять бой - привычка, выработанная годами. Шесть ор- ков попытались атаковать вход в пещеру, но, лишенные укрытия, они успели разве что сделать несколько вы­стрелов. И умереть. Оказавшись в пещере, имперские солдаты располагали ее защитой и выгодной позицией на вершине склона. Огромные тела с дымящимися ра­нами падали и съезжали вниз по льду.
        Роун подстрелил последнего и обернулся к Гаунту, который осматривал долину в свой монокуляр.

        - Мы не можем здесь оставаться, - произнес ко­миссар. - Эта перестрелка привлечет сюда орков со всей округи.

        - У нас хорошее укрытие, - возразил Роун.
        Гаунт пнул кусок льда на пороге.

        - Скорее, у нас тут хорошая могила. Стоит прита­щить сюда достаточно зеленомордых, чтобы прижать нас, и они обрушат весь утес, просто замуровав нас тут. Надо двигаться, и быстро.
        Они бросили спальные мешки и все, что было слиш­ком долго собирать. Гаунт отдал предпочтение боепри­пасам, еде, сумке Роуна со взрывпакетами и зимнему снаряжению. Не прошло и минуты, а гвардейцы уже спускались вниз по склону, их плащи развевались в ут­реннем морозном воздухе.
        В двенадцати километрах от них косые лучи вос­ходящего солнца освещали стену ущелья, но солдаты держались тени. Здесь, в холодном полумраке, багря­ный лед вокруг них блестел, как мрамор. Или мясо на бойне. Вдалеке слышался грохот перестрелки. Гвар­дейцы старались прятаться за глыбами льда у стен, скрываясь от вопящего в агонии ветра.
        Уйдя от пещеры примерно на километр, они сдела­ли привал. Согнувшись за обломком льда, они отды­хали, покрытые потом под своей теплой формой.
        Роун стер с ножа орочью кровь и отпорол им кусок ткани от камуфляжного плаща. Он умудрился где-то потерять рукавицу, и теперь рука покраснела и ныла от холода. Он крепко обмотал кисть руки, пытаясь сде­лать подобие перчатки без пальцев.
        Гаунт тронул его за плечо и указал в ту сторону, откуда они пришли. Свет. Большие яркие лучи про­жекторов, шарящие по стенам и дну долины. Техника. Слишком сильный ветер заглушал рев моторов.

        - Уходим, - сказал Гаунт.
        Из расщелины во льду, где они укрылись, гвардей­цы смотрели, как в пяти сотнях метров от них дви­жется колонна техники. Четыре огромные темные орочьи машины, изрыгающие черный дым из труб грубых двигателей. Каждую машину тянули передние колеса с толстыми покрышками, обмотанными цепями. Зад­ние колеса заменяли гусеницы или лыжи. Помимо во­дителей в кабине каждого агрегата ехало не меньше двух воинов. И в каждой машине имелось внушитель­ное оружие в люках или башнях. Ревущие железные монстры прошли достаточно близко от укрытия танитцев, чтобы те смогли разглядеть за летящими из-под колес фонтанами льдинок племенные тотемы на бор­тах, почувствовать вонь горючего.
        Как только конвой миновал, Гаунт собрался дви­гаться дальше. Но Роун втащил его обратно в укры­тие.

        - Они знают, с какой скоростью мы способны бе­жать, - сказал он.

  И действительно, выждав минуту, они расслыша­ли сквозь вой ветра рев двигателей. Орки вернулись той же дорогой, выискивая то, что они пропустили при первом заходе. Одна машина развернулась на за­пад, две продолжили путь вперед. Четвертая разверну­лась, взметнув ледяные брызги, и направилась в сто­рону гвардейцев, чтобы обыскать край долины.
        Западня. Гвардейцы не могли бежать, это выдало бы их позицию оркам. Поэтому им оставалось только залечь поглубже и ждать.
        Орочий колесно-лыжный транспорт замедлил ход, и один из огромных воинов выпрыгнул из кабины. Он двинулся рядом с машиной, методично поливая огнем встречные пещеры в стене. Второй воин водил из стороны в сторону установленным в люке орудием. Ближе…
        Гаунт кивнул на лазган Роуна.

        - Дальность выше, лучше прицел. Целься в стрелка.

        - Не в водителя?

        - Если погибнет стрелок, ему останется только ру­лить. Если убить водителя, стрелок нас прикончит. Целься в стрелка… как только снимешь его, переклю­чайся на пехотинца.
        Роун кивнул и как следует подышал на прицел сво­ей винтовки, чтобы согреть оптику. Он сменил заряд­ную батарею так тихо, как только мог: несмотря на дикий вой ветра, металлический лязг будет слышен не хуже выстрела.
        Он заметил, что Гаунт делает то же самое с изогну­тым магазином своего лучевого пистолета.
        Лыжный агрегат повернул в сторону их укрытия. Свет его фар упал на край расщелины, и багряный лед, тронутый яркими лучами, стал еще больше напо­минать мясо. Роун прицелился. Он знал, что ему да­леко до таких снайперов, как Ларкин или Элгит, но сейчас хватало и его навыков. И все же он подпустил машину достаточно близко, чтобы быть уверенным в своем прицеле. Его цель была не более чем тем­ным силуэтом в ярком сиянии фар. Ближе… совсем рядом.
        Роун выстрелил.
        Огненный сполох врезался в освещенный силуэт. Две вспышки, а потом череда громоподобных ударов, словно выстрелы. Машину занесло, и орочий транс­порт остановился. Роун вдруг осознал, что это дейст­вительно были выстрелы. Он все-таки попал в стрел­ка, но его выстрел насквозь пробил орудие, вызвав по цепной реакции детонацию всей ленты с патронами. Дымящийся труп стрелка свисал с останков орудия. Гвардейцы могли только наблюдать, как от высокой температуры разрывные патроны взрывались жутким фейерверком. Водитель тоже погиб, его затылок и шею нашпиговало осколками.
        Гаунт и Роун выскочили из своего укрытия и ри­нулись к машине. Оставшийся орк бежал в их сторону, беспорядочно паля от бедра. Пули со свистом рвали воздух вокруг гвардейцев, вгрызаясь в лед. Роун издал боевой клич, обрушив на чужака яростный автоматический огонь буквально выпрыгивающего из рук лаз­гана. Два попадания развернули орка и сбили с ног. Тело еще некоторое время дергалось на льду.
        Комиссар первым добрался до моторных саней, мор­щась от тошнотворного запаха горелой плоти. Орудие и стрелок все еще горели, но дальше огонь не распро­странялся. Гаунт собрался залезть в кабину, когда взо­рвался еще один патрон, и комиссар отпрянул. А потом наступила тишина.
        Запрыгнув в кузов, Гаунт немедленно приставил пистолет к затылку орка и выстрелил. Он был уверен, что чужак мертв, но уж слишком часто он слышал, сколько могут вынести эти твари. Гаунт спихнул труп орка на лед и ухватился за дымящееся орудие. Он на­шел рукоятку, отпускающую крепление тяжелого ору­дия и его коробки с патронами. Комиссар с силой дер­нул ее, пальцы скользили по густой саже. Это крепле­ние затягивали явно не человеческие руки. Гаунт на­валился всем телом, рыча и матерясь. Он ждал, что вог-вот - и еще один патрон взорвется прямо у него перед лицом.
        Рукоятка наконец поддалась. Гаунт выдохнул. Мо­гучим усилием, которое едва не порвало связки в спи­не и руках, комиссар сдвинул тяжелое орудие вместе с оставшимся боезапасом с металлического поручня турели и столкнул его за борт. С ударом о лед сдетонировали еще три патрона. Один из них маленькой шаровой молнией описал зигзаг по льду.
        Перчатки Гаунта загорелись от контакта с раска­ленным металлом, и он спешно скинул их. Он перелез к рулевой колонке и попытался вытолкнуть тело во­дителя из кабины. Четыреста килограмм мертвого орочьего мяса не хотели никуда двигаться.
        Он оглянулся и увидел, как Роун добивает лежа­щего орка своим танитским клинком. Гаунт позвал его, едва перекрикивая воющий ветер.
        Вместе им удалось сдвинуть с места труп орка и сбросить его на лед. Тело уже начало замерзать, по­этому больше напоминало мешок с камнями. Гаунт забрался на его место и немедленно почувствовал, на­сколько кабина просторна. Она была приспособлена для существ более крупных, чем человек. Внутри пах­ло потом и кровью. Он покрутил руль, нащупал но­гами педали. Его первая попытка завести машину за­ставила двигатель взвыть, машина вскинулась и тут же затормозила настолько резко, что Роун, чертыха­ясь, упал где-то в кузове. Потом Гаунг приноровился. Это было похоже на очень грубую версию автосаней, на которых он катался с отцом много лет назад. Здесь была педаль газа, а также педаль тормоза. Принцип его действия оказался прост: в лед вгонялся огром­ный шип, который должен был замедлить движение саней. Этот якорь работал, только если отжать газ. На полном ходу шип наверняка должен сломаться и вы­рвать у саней днище. Скорости, коих оказалось три, переключались рукояткой слева от руля. На грубой приборной доске было несколько датчиков, подписан­ных по-орочьи. Гаунт не понимал ни слова, но смог уловить
какие-то закономерности в движении стре­лок.

        - Держитесь, майор! - предупредил он и на пол­ном ходу двинулся в дальний конец долины.
        Роун, оставшийся в кузове, держался изо всех сил. Ветер хлестал его по лицу и шее.
        Комиссар сконцентрировал все свое внимание на управлении. Тяжелая машина подпрыгивала на каждой неровности, но Гаунт быстро научился разбирать, что из элементов ландшафта впереди тряхнет их транспорт, ускорит скольжение или развернет. Управление не под­держивала никакая гидравлика, и Гаунту приходилось бороться с ним собственной силой. Тем не менее удер­жать ровный курс было выше его физических сил, и он признал, что никогда не сможет вести машину так быстро, как более мощные орки. Сани не слушались его, а Гаунт не мог похвастаться нечеловеческой силой их прежних владельцев.
        Машину трясло, било, кидало из стороны в сторо­ну. Не раз Гаунт упускал управление ведущими коле­сами, и сани разворачивало задом наперед в урагане ледяных осколков. После одного из таких виражей ре­вущий мотор вдруг заглох и больше заводиться не хо­тел. Под рулевой колонкой обнаружился стартер, но он безвольно болтался.
        Заглянув под руль, Гаунт нашел слева от тормоза ножной стартер. Согнувшись, комиссар начал давить на него, пытаясь привести машину в чувство.

        - Гаунт!
        Он обернулся. Роун стоял в кузове и указывал ту­да, откуда они приехали. На расстоянии около кило­метра три темных силуэта мчались в облаке дыма и ледяного крошева, преследуя их. Обладая большей си­лой и опытом обращения с подобными снегоходами, орки выигрывали в этой гонке по скорости.
        Гаунт с яростью заколотил по стартеру, пока дви­гатель не подал голос, после чего комиссар отжал упи­рающееся сцепление.
        Снова раскрутившись на месте, сани в послед­ний раз вильнули кузовом и ринулись прочь. Гаунт гнал на пределе возможностей. Еще одна незамечен­ная яма во льду - и машина заглохнет опять. Тогда им переломают все кости. Или, скорее, им перелома­ют шеи собственные сани, навалившись на них всей массой.
        Вскоре они вырвались из сумрачных теней долины на огромное поле дрейфующего льда. Солнечный свет ударил в лицо. Гаунт и Роун на несколько мгновений ослепли, не помогали даже защитные очки.
        Перед ними развернулось ледяное море. Белые, алые, фиолетовые и зеленые осколки льдин, рваные и изогнутые, как застывшая пена. Тысячи километров открытого моря, закованного в лед, тянулись вдаль, чтобы встретиться на горизонте с темнотой космоса. Солнечный свет был ярким и угрожающим.
        Море, некогда вздымавшее здесь волны, замерзло прямо в движении. Теперь сани кидало то вверх, то вниз на пиках бурунов, скованных морозом тысяче­летия назад. Машина ускорялась каждый раз, когда отрывалась от земли и приземлялась в фонтане ле­дяных искр. В момент соприкосновения полозьев и ведущих колес с поверхностью Гаунт едва мог кон­тролировать движение орочьего агрегата. Роун хотел было открыть огонь по преследующим их машинам, но очередная замерзшая волна подбросила его в кузо­ве и швырнула на грязный пол. Майору оставалось только вцепиться в металл кузова и держаться что было сил. Прижавшись лицом к металлическому полу, Роун смог разглядеть пробоины, оставленные взо­рвавшимися патронами. От них несло маслом. Пре­возмогая тряску, майор, цепляясь за металлические листы, подполз к краю кузова. Теперь он увидел тя­нувшуюся за машиной бурую полосу.

        - У нас протечка! - прокричал он Гаунту. - Бак пробит!
        Комиссар чертыхнулся. Зато теперь он понял, что показывал один из датчиков. Тот, на котором стрелка стремительно опускалась.
        Орки приближались. Очереди из тяжелых ору­дий и другие разрывные снаряды хлестали по льди­нам вокруг, поднимая в воздух фонтаны осколков и пара.
        Гаунт вдруг осознал, что его руки, лишенные защи­ты перчаток, начинают примерзать к рулю. От боли на глазах выступили слезы, которые немедленно замер­зли под очками, обжигая щеки.
        Два неточных выстрела орков отдались более мощ­ным взрывом слева. В воздух ударила струя липкой горячей жижи. Гаунт заметил, что лед впереди стано­вится матово-синим, как замерзшее стекло, изрезанное трещинами и узорами инея.
        Их сани преодолели следующий подъем. В этот мо­мент двигатель кашлянул, захлебнулся и замолчал. Машина гвардейцев скатилась на обочину, теряя ско­рость. Из-под днища брызнул лед, высекаемый тормо­зом, на который отчаянно давил Гаунт. Комиссар пнул стартер. Двигатель дал искру, а потом, выдохнув об­лачко смрадного масляного дыма, умер окончательно. Роторы и цилиндры треснули и замерли.
        Орочьи машины были всего в сотне метров. Гвар­дейцы уже могли расслышать победные кличи чужа­ков. Роун вдруг осознал, что воющий ветер остался позади вместе с долиной.
        Гаунт выкарабкался из кабины.

        - Взрывпакеты, Роун! - прокричал он.

        - Чего?!
        Гаунт указал в ту сторону, где выстрелы орков вы­рывали куски из льдин, вызывая к жизни новые гей­зеры.

        - Лед здесь тоньше. Мы на самой тонкой корочке. Внизу, под нами, незамерзающее море.
        Следующий выстрел попал в цель и разнес в кло­чья кабину, где мгновение назад сидел Гаунт.

        - Давай!
        Роун уловил мысль комиссара в тот же момент, когда осознал, насколько она безумна. Но орки были уже в пятидесяти шагах. Майор понял, что ситуация безвыходная.
        У него было двенадцать брусков взрывчатки. Роун вынул их из сумки и отдал половину Гаунту. Выбив ногой колпак одной из фар, он использовал раскален­ную нить, чтобы зажечь фитили. Гвардейцы взяли по три бруска в каждую руку и начали швырять их, ста­раясь разбросать пошире.
        Двенадцать могучих взрывов. Силы каждого из них хватило бы на танк. Казалось, весь мир раскололся на части. А главное - раскололся лед! Струи углево­дорода вырвались наружу ревущим, кипящим пото­ком.
        Первая машина орков перевернулась, подброшенная взрывом. Ее разорвало на части вместе с экипажами в тот момент, когда она приземлилась на вспухающий, ломающийся лед. Вторая уклонилась от взрывов, но на полном ходу слетела с обломка льдины в кипящее мо­ре. Последние сани затормозили на краю обрыва, их экипаж зашелся воплями. В этот момент лед под ни­ми проломился, и орки с воем рухнули в раскаленный газ.
        Льдины дробились, их осколки горели, источая пар. Океан, запертый здесь десятки тысяч лет, пробудился и приступил к завоеванию суши. Забравшиеся в кузов Гаунт и Роун громко ликовали, пока не поняли, что разлом во льду быстро приближается к ним.
        Океан шипел и бесновался вокруг полозьев их ма­шины. Внезапно сани наклонились в сторону. Гаунт перепрыгнул на проплывающий айсберг, сформирован­ный катаклизмом и теперь дрейфующий в смертонос­ной жидкости.
        Комиссар протянул руку. Роун прыгнул вслед за ним, ухватился за поданную руку и позволил втащить себя на айсберг. Их разбитые сани завалились на бок, рухнули в океан и взорвались.

        - Мы не можем здесь оставаться, - начал Гаунт.
        Он был прав. Их айсберг растворялся, как кубик льда в горячей воде. Гвардейцы перепрыгнули на сле­дующий айсберг, а потом и на тот, что за ним. Им оставалось только надеяться, что разлом будет доста­точно длинным и выведет их к берегу. Вокруг с ши­пением взлетали к небесам струи газа.
        При прыжке на четвертый Роун соскользнул, но Гаунт успел перехватить его. Майор затормозил в не­скольких сантиметрах от кипящей жижи.
        Гвардейцы перебрались на следующую льдину, на этот раз первым шел Роун. За его спиной раздался крик. Обернувшись, майор увидел, как льдина за ним переворачивается. Гаунт на животе сползал вниз, в ки­пящее море углеводорода, отчаянно пытаясь ухватить­ся за скользкую ледяную поверхность.
        Роун понимал, что может просто ничего не делать и позволить Гаунту умереть. Никто не узнает. Никто никогда не найдет его тело. И даже если его найдут…
        Да и в конце концов, он не мог дотянуться до Гаунта физически.
        Гвардеец выхватил нож и метнул его. Клинок легко вошел в льдину под прямым углом, в нескольких сан­тиметрах от руки комиссара. Ухватившись за рукоять, Гаунт потянулся вверх, потом уперся в нож ногой. Так он добрался до протянутой руки Роуна. Майор помог ему вскарабкаться достаточно высоко, чтобы они оба смогли перепрыгнуть на следующий айсберг. Этот ока­зался больше и прочнее других. Вцепившись в его ле­дяную поверхность, выбившиеся из сил гвардейцы тя­жело дышали.
        Оставшаяся позади льдина опрокинулась в океан, унося с собой клинок Роуна.
        Они просидели на вершине айсберга следующие шесть часов. Океан вокруг постепенно замерз, его ярост­ное шипение поутихло. Но гвардейцы все еще не могли покинуть своего пристанища. Свежая ледяная корка бы­ла не толще нескольких сантиметров - достаточно, что­бы скрыть кипящий океан, но слишком мало, чтобы вы­держать вес человека. За их спинами мерцал спасатель­ный маячок из рюкзака Гаунта.

        - Я обязан тебе жизнью, - наконец произнес Гаунт.

        - Давай без этого, - отрицательно покачал голо­вой Роун.

        - Ты вытащил меня. Спас меня. Поэтому я обязан тебе. И честно сказать, я удивлен. Я знаю: ты желаешь моей смерти, и это был отличный шанс добиться ее, не испачкав руки в крови.
        Майор обернулся. Его едва освещал свет звезд. Ще­ки и подбородок, обрисованные слабым светом, делали его лицо еще более походящим на клинок. И глаза бы­ли по-змеиному прикрыты.

        - Однажды, Гаунт, я прикончу тебя, - бесхитрост­но сказал он. - Это мой долг перед Танит и перед самим собой. Но я не убийца, я чту законы чести. Ты спас меня от зеленокожего там, в пещере, и теперь я отплатил тебе.

        - Я поступил бы точно так же, будь на твоем ме­сте любой другой солдат моего полка.

        - Именно. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Но я всегда верен Императору и Гвардии. Я был в долгу перед тобой и ненавидел себя за это. Поэтому я вернул тебе долг. Теперь мы квиты.

        - Квиты, - негромко повторил Гаунт, стараясь про­чувствовать смысл этого слова. - Или, возможно, мы на одном уровне.
        Роун улыбнулся:

        - Этот день еще придет, Ибрам Гаунт. Мы с тобой будем в равных условиях. На одном уровне, как ты говоришь. Вот тогда я убью тебя, и моя душа успоко­ится. Пока что не время.

        - Я могу только поблагодарить тебя за такую чест­ность, Роун. - Гаунт вынул из ножен свой танитский нож, подаренный ему Корбеком перед первым боем.
        Майор напрягся и отстранился от комиссара. Но Гаунт развернул его рукоятью к танитцу.

        - Ты потерял свой. Я слышал, что настоящий во­ин Танит не может считать себя таковым без этого длинного клинка на поясе.
        Роун принял нож из его рук. Несколько секунд он смотрел на клинок, потом ловко перевернул его меж пальцами и убрал в пустовавшие ножны.

        - Распоряжайся им, как сочтешь нужным, - ска­зал Гаунт, отворачиваясь от танитца.

        - Так я и поступлю… рано или поздно, - ответил майор Элим Роун.
        Госпиталь был довольно далеко от главного защит­ного периметра на Монтаксе. Как и модульный дом Гаунта, он поднимался над топкой почвой на сваях. Его длинные стены были выкрашены в серовато-зеленый цвет, а покатая крыша залита черной смолой. Тяжелые серые завесы закрывали окна и двери. По толстым связкам проводов и трубок внутрь поступал кислород из воздухоочистительных машин и энергия генерато­ров. На стены через трафарет были нанесены символы Империума и медицинского корпуса - наверняка для того, чтобы бойцам Хаоса, в случае прорыва периметра, было удобнее найти госпиталь. Гаунт поднялся по ме­таллической лестнице рядом с экстренной платформой для носилок и вошел внутрь, миновав многочисленные ширмы и плотные завесы.
        Внутри он, к своему удивлению, обнаружил настоя­щий рай. Должно быть, это было самое прохладное и приятно пахнущее место в лагере, а может, и на всем Монтаксе. Сладковатый запах древесины исходил от свежих досок пола и плетеных половиков. Пахло анти­септическими средствами, медицинским спиртом и очи­щающими маслами, курящимися в лампадке возле по­левой часовенки в западном углу. Сорок застеленных коек пустовали.
        Гаунт не спеша прошелся вдоль помещения и ми­новал еще один занавешенный дверной проем. Коридор оттуда вел в кладовки, уборные, небольшую операци­онную и личную комнату старшего военврача. В ма­леньком чистом офисе Дордена не было, но Гаунт уви­дел явные свидетельства его присутствия здесь: строго упорядоченные медицинские документы и папки, иде­ально выстроенные ряды склянок и флаконов на пол­ках шкафа с лекарствами.
        Военврач в тот момент был в операционной. Он натирал блестящие нержавеющей сталью поверхности хирургического стола и желоба для стока крови. По углам можно было разглядеть сияющие чистотой хи­рургические инструменты, автоклав и реанимацион­ный прибор.

        - Комиссар Гаунт? - удивился его появлению Дорден. - Могу я вам чем-то помочь?

        - Вольно. Просто дневной обход. Есть что доло­жить? Какие-нибудь трудности?
        Дорден выпрямился, скомкал в руках полировоч­ную тряпку и выбросил ее в керамическую плошку с дезинфицирующей жидкостью.

        - Ни единой, сэр. Пришли осмотреть помещение?

        - Этот лазарет гораздо лучше предыдущих поме­щений, в которых вам приходилось работать в послед­нее время.
        Военврач Дорден ответил улыбкой. Невысокий че­ловек в годах, с короткой седой бородкой и добрыми глазами, видевшими очень много боли.

        - Пока что здесь пусто.

        - Признаю, меня это удивило. Я слишком привык к тому, что ваше место работы всегда переполнено ра­неными, храни нас Император.

        - Дайте только время, - невесело отозвался Дор­ден. - Надо сказать, меня это даже немного нервиру­ет. Все эти пустые койки… Я возношу хвалу Золотому Трону за то, что мне сейчас нечем заняться. Но мне не пристало пребывать в праздности. Думаю, я надра­ил и отполировал это место уже раз десять.

        - Если это будет самой тяжелой вашей работой на Монтаксе, нам остается только благодарить за это Им­ператора.

        - Что верно, то верно. Могу я предложить вам кружку кофе? Я как раз собирался разжечь горелку.

        - Возможно, позже, на обратном пути. Сейчас мне еще нужно проверить склады боеприпасов. Совсем ря­дом была заварушка.
        Гаунт кивнул и покинул помещение. Он сомневал­ся, что у него будет время зайти на обратном пути. А еще он сомневался, что этот маленький рай надолго останется чистым и незапятнанным.
        Дорден проводил комиссара взглядом. Еще несколь­ко минут он стоял, осматривая чистую палату с пусты­ми койками. Как и Гаунт, он не питал иллюзий по поводу того кошмара, в который превратится это место. Это было неизбежно.
        Он закрыл глаза и на мгновение представил почер­невшие от крови половики, перепачканные простыни, лица, искаженные криками… и застывшие в вечном молчании…
        На мгновение ему показалось, что он улавливает запах крови и паленой плоти. Но это был просто запах благовоний.
        Просто запах благовоний.

8
        КЛЯТВА КРОВИ

        Казалось, что тела погибших, разбросанные по до­роге и пустым, топким полям Накедона, облачены в блестящие черные кольчуги. Только это были вовсе не кольчуги
        - трупные мухи пировали. Они покрывали тела сплошным черным ковром, сотканным из сотен чешуек. Они беспрестанно копошились, будто единый организм, сверкая хитином тел.

        - Санитар!
        Толин Дорден оторвал взгляд от мух. Небо над тор­фяниками было низким и туманным. Дороги и границы земельных владений здесь некогда были разграничены частоколами и насыпями. Война стерла их в порошок многочисленными следами танковых гусениц, заменив столбами с натянутыми между ними спиралями колю­чей проволоки. Туман нес с собой запах термита.

        - Санитар! - вновь донеслось до него. Громкий, молящий голос, откуда-то с дальнего конца дороги.
        Дорден заставил себя отвернуться и уйти от оврага на обочине, заполненного на добрую сотню метров впе­ред изувеченными, раздавленными трупами, покрыты­ми роями мух.
        Он двинулся к зданиям впереди. Фес, он достаточно насмотрелся на войну, на какой бы планете она ни шла.
        Он был измотан. Военврачу уже исполнилось шестьде­сят, и он был старше любого из Призраков не меньше чем на двадцать лет. Он устал - от смерти, от битв, от вида молодых тел, которые ему приходилось собирать по кусочкам. Устал быть отцом столь многим солдатам, потерявшим своих родителей вместе с родной Танит.
        День уже перевалил за половину. Небо над низина­ми затянули клубы черного дыма. Военврач добрался до старых зданий, чьи окна давно лишились стекол, а кирпичные стены зияли дырами. Когда-то, до вторже­ния, это была ферма. Феодальное поместье с особняком, хозяйственными постройками и амбарами. В полуза­топленном свинарнике ржавела разбитая сельскохозяй­ственная техника. Весь комплекс построек подковой огибал ров и двойной забор сварных бронелистов, увен­чанных колючей проволокой. С северной стороны за­бор прерывался, позволяя пройти внутрь. Его охраняли Призраки с оружием на изготовку. Рядовой Бростин кивком пригласил Дордена войти.
        Врач миновал укрепленную точку, откуда недавно в спешке сняли орудие, и вошел в ближайшее здание, дверь которого была сорвана с петель ураганным ла­зерным огнем. Здесь, в дневном свете, сочащемся через окна, кружилось еще больше мух, витал запах смер­ти, к которому Дорден давным-давно привык. Еще пах­ло обеззараживающими средствами, кровью, испражне­ниями.
        Дорден ступил на кафельный пол. Плитки по боль­шей части были разбиты, усыпаны стеклянной крош­кой и залиты радужно переливающимися лужами мас­ла. Из тени выступил полковник Корбек, устало кив­нувший врачу:

        - Док.

        - Полковник.

        - Полевой госпиталь, - произнес Корбек, обведя жестом помещение.
        Дорден уже понял это без него.

        - Выжившие есть?

        - Вот потому я и позвал вас.
        Корбек провел его по сводчатому коридору. Много­численные запахи здесь только усиливались. Из про­рех в крыше желтый свет лился на койки, на которых размещалось не менее пяти десятков тел. Дорден про­шелся до конца коридора, потом обратно.

        - Почему их бросили здесь?
        Корбек ответил вопросительным взглядом:

        - А вы как думаете? Мы отступаем и не можем забрать с собой все. Возможно, вы могли бы… отобрать тех, у кого есть шансы?
        Дорден тихо выругался.

        - Откуда они?

        - Аристократы. Пятидесятый Вольпонский. По­мните этих засранцев по Вольтеманду? Сегодня утром их командование отступило, согласно приказу.

        - Что за животные могли бросить своих раненых умирать? - бросил Дорден, принимаясь перебинтовы­вать ближайшего солдата.

        - Наверное, это животное называется «человек»? - отозвался Корбек.
        Дорден резко обернулся:

        - Это не смешно, Корбек. Я это даже странным назвать не могу. Большая часть этих людей при пра­вильном уходе будут жить. Мы их не бросим.
        Полковник тихо простонал. Он почесал макуш­ку, пригладив толстыми пальцами длинные черные пряди.

        - Мы не можем тут остаться, док. Приказ комис­сара…
        В стариковском взгляде Дордена блеснула злость.

        - Я не оставлю их, - отрезал он.
        Корбек сначала собирался возразить что-то. Но по­хоже, засомневался и решил не торопиться.

        - В общем, посмотрите, чем мы сможем им по­мочь, - сказал он и оставил Дордена с его работой.
        Дорден обрабатывал раненую ногу очередного сол­дата, когда услышал хруст гравия на дороге и рев мо­тора бронетранспортера. Он поднял взгляд в поис­ках источника звука только тогда, когда закончил с ра­ной.

        - Спасибо вам, сэр, - ответил молодой гвардеец, ногу которого он обрабатывал. Он был бледен и слиш­ком слаб, чтобы подняться со своей койки.

        - Как твое имя? - спросил его Дорден.

        - Кулцис, сэр. Рядовой. Аристократ.
        Военврач был уверен, что последнее слово Кулцис
        хотел сказать более торжественно, но не смог.

        - А я Дорден, военврач танитского полка. Если я понадоблюсь, рядовой Кулцис, зови меня.
        Юноша кивнул. Дорден покинул здание и напра­вился к «Химере», стоящей возле покосившейся сте­ны. Корбек разговаривал с кем-то высоким, восседаю­щим в люке машины.
        Высокая фигура спрыгнула с брони и двинулась к Дордену. Это был Гаунт. Его лицо скрывала тень от козырька фуражки, плащ развевался за спиной.

        - Сэр! - поприветствовал его врач.

        - Дорден. Корбек говорит, ты не хочешь уходить.

        - Здесь шестьдесят восемь раненых, сэр. Я не мо­гу и не собираюсь их оставлять.
        Гаунт взял старого врача под руку и отвел его по грязному двору к углу стены, за которой виднелись разоренные поля, опустевшие свинофермы и над всем этим - заходящее солнце.

        - Вы должны, Дорден. Войска противника отста­ют от нас всего на полдня пути. Генерал Маллер отдал приказ об общем отступлении. Мы не можем забрать раненых с собой. Мне очень жаль.

        - И мне очень жаль. - Дорден стряхнул руку ко­миссара.
        Гаунт отвернулся. В какой-то момент врач решил, что сейчас комиссар развернется и ударит его. Но ко­миссар этого не сделал. Только тяжело вздохнул. По своему опыту Дорден знал, что насилие не было ни главным, ни любимым способом Гаунта командовать людьми. Бесконечная война и взаимодействие с офи­церами других частей на поле боя сильно подкосили веру Дордена в окружающих, чему он был совсем не рад.

        - Корбек предупреждал меня, что вы откаже­тесь, - наконец повернулся к нему Гаунт.
        - Послу­шайте. Контрнаступление на Накедоне запланировано на завтрашний вечер. Тогда и только тогда, буде на то воля Императора, мы отбросим врага и снова займем этот район.

        - Мало кто из раненых продержится еще стуки без ухода. И уж точно никто из них не выживет, если о них придут «позаботиться» выродки Хаоса!
        Гаунт снял фуражку и устало провел рукой по ко­ротким светлым волосам. Лучи заходящего солнца вы­светили его четкий профиль, но его тяжелые мысли оставались в тени.

        - Я очень вас уважаю, доктор. И всегда уважал, с того самого момента, как встретил вас на полях Осно­вания. Вы единственный среди Призраков, кто отка­зывается брать в руки оружие, и при этом единствен­ный, кто спасает наши жизни. Призраки многим обя­заны вам, в том числе своими жизнями. И я лично обязан вам. Мне бы не хотелось приказывать вам.

        - Тогда не делайте этого, комиссар. Вы же знае­те, что я откажусь выполнять приказ. Я прежде всего врач, и уже потом - Призрак. Дома, на Танит, я три­дцать лет работал сельским врачом, помогая боль­ным, калекам, младенцам и старикам округа Белдейн и графства Прайз. Я поступал так потому, что дал клятву в медицинском училище Танит Магны. Вы зна­ете, что такое верность и клятва, комиссар. Поймите же и мою клятву.

        - Я хорошо понимаю, насколько значима клятва врача.

        - И вы всегда чтили ее! Вы никогда не просили меня нарушить врачебную тайну, выдав вам личные проблемы солдат… алкоголизм, сифилис, психологи­ческие проблемы… Вы всегда позволяли мне поступать так, как того требует от меня моя клятва. Так позволь­те же и сейчас.
        Гаунт снова надел фуражку:

        - Я не могу бросить вас здесь на смерть.

        - Но можете бросить умирать этих людей?

        - Они не Призраки, старший военврач! - выпа­лил Гаунт и замолчал.

        - Врач обязан помогать всем раненым. Да, я клял­ся именем Императора служить ему, вам и Имперской Гвардии. Но до этого я уже дал обет Императору спа­сать жизни. Не заставляйте меня нарушить эту клятву.

        - Наши славные войска были обращены в бегство в дельте при Лохенихе, - попробовал рассуждать ло­гически Гаунт, - Мы отступаем перед лицом огромной армии Хаоса, преследующей нас по пятам на расстоя­нии в полдня пути. Вы не солдат. Как вы собираетесь защищать это место?

        - Словами, если потребуется. С помощью добро­вольцев, если таковые найдутся и вы позволите им остаться. В конце концов, это всего на сутки, до сле­дующего вечера, когда ваша контратака позволит на­шим войскам вновь занять этот район. Или это все ложь? Пропаганда?
        Гаунт ничего не ответил. Стоя в лучах заката, он поправил свой запачканный грязью плащ, выдержал паузу и обернулся к старому врачу:

        - Нет, это не ложь. Мы отобьем эту землю и пой­дем дальше. Они придут к нам, и мы отбросим их обратно. Но оставлять вас здесь, на вражеской терри­тории, даже на одну ночь…

        - Не думайте обо мне. Подумайте о раненых вольпонцах там, в госпитале.
        Гаунт подумал, и это совсем не повлияло на его мнение.

        - Они хотели всех нас перебить…

        - Не начинайте! - предупредил его Дорден. - Не­нависть не должна вставать между союзниками. Они - люди, солдаты, ценные бойцы. Они могут выжить, что­бы снова сражаться, привести войну к благому завер­шению. Позвольте мне остаться и позаботиться о них. Оставьте со мной всех, кого можете. Уходите и возвра­щайтесь за нами.
        Гаунт выругался.

        - Я дам вам отделение. Десяток добровольцев. Хо­тя ожидаю, что желающих будет больше. Маллер ото­рвет мне голову, если узнает, что я оставляю своих людей на территории противника.

        - Готов принять всю доступную помощь, - ото­звался Дорден. - Спасибо вам.
        Комиссар резко отвернулся и сделал несколько ша­гов прочь. Потом вернулся и с силой сжал руку Дордена:

        - Вы храбрый человек. Не дайте им взять вас жи­вым… и не дайте мне пожалеть о вашей храбрости.
        Гаунт и отступающие колонны Призраков прошли, оставив его одного. Дорден работал в длинном коридо­ре госпиталя. Он заметил, сколько времени прошло, только когда солнечный свет перестал падать на него и сгустились сумерки. Тогда военврач зажег лампы, рас­ставленные на ящиках между коек, и вышел во двор. В лиловом небе блестели чужие звезды.
        Поначалу он увидел троих Призраков: Леспа, Чайкера и Фоскина, которые обычно работали его ассис­тентами и санитарами на поле боя. Они распределяли медикаменты, оставленные Гаунтом. Дорден надеялся, что именно они вызовутся добровольцами. Вид его по­мощников, работающих в обычном ритме, был весьма ободряющим. Военврач подошел к гвардейцам, собира­ясь будничным тоном поинтересоваться, какими меди­каментами они располагают, но, вместо деловых вопро­сов, принялся благодарить их. Санитары улыбались ему, пожимали руку, кивали в подтверждение своего реше­ния остаться. Дорден преисполнился гордости за них.
        Он начал раздавать им инструкции по распределе­нию лекарств, перечислять потребности больных в по­рядке срочности, когда увидел остальных Призраков. Маколл, старший разведчик полка и ближайший друг Дордена, а также рядовые Бростин, Клейг, Каффран и Гатис. Они только что закончили обход периметра и собирались начать окапываться на ночь.
        Дорден поприветствовал Маколла.

        - Тебе не обязательно было оставаться.

        - И бросить тебя тут одного? - рассмеялся Ма­колл. - Я не хочу видеть в хронике полка запись «Док­тор Дорден погиб, и где же в этот момент был его друг, воин Маколл?» Комиссар искал добровольцев, и мы согласились.

        - Я буду помнить это, сколько бы мне ни осталось жить, - ответил Дорден.

        - Мы прочно держим фланги, - Маколл указал военврачу на ограждение. - Все десять гвардейцев.

        - Десять?

        - Полковник-комиссар не разрешил пойти больше никому. Пятеро нас, трое твоих санитаров и еще пара солдат. Ты ведь знал, что все Призраки спорили, кому оставаться? Все вызвались добровольцами.

        - Прямо все? Кроме майора Роуна, наверное.
        Маколл грубо усмехнулся:

        - Ну хорошо, не то чтобы все. Но за право остать­ся пришлось побороться. Гаунт в итоге решил, что пой­дут те, кто первыми вызвался. Так что, помимо вашей троицы, остались я, Бростин, Каффран, Клейг и Гатис. Плюс Тремард, дежурящий у ворот, и…

        - И?..
        Дорден резко обернулся, чувствуя чье-то присут­ствие за спиной. Он уперся взглядом в улыбающееся бородатое лицо Колма Корбека.

        - И я. Ну, док, вы тут главный. Как будем дей­ствовать?
        Пришла ночь. Воздух стал свежее. Где-то вдале­ке завыли псы-падальщики. Не менее трех лун успели взойти и снова закатиться за горизонт, пересекая орби­ты друг друга. Мгла была чистой и холодной. И пахла смертью. Где-то вдалеке, у горизонта, мерцали янтар­ным светом облака, предвещая бурю. Вместе со штор­мом к ним приближалась могучая армия. Молния рас­колола небеса ярко-белыми трещинами. Воздух стал тя­желым и удушливым.
        В здании в последний раз содрогнулся и умер один из Аристократов. Дорден все это время сражался за его жизнь, его халат покрылся липкими пятнами крови. Ни он, ни Лесп не смогли ничего для него сделать.
        Дорден отошел от остывающего тела и отдал окро­вавленные инструменты Леспу.

        - Запиши время и причину смерти, перепиши имя и личный номер с солдатского жетона,
        - мрачно рас­порядился Дорден. - Буде на то воля Императора, мы сможем передать это начальнику отделения личного состава вольпонцев, и они внесут в списки потерь…

        - Аристократы наверняка уже и так списали всех этих раненых в потери, - скептически фыркнул сани­тар.
        Лесп был высоким, худым уроженцем Долгого Бе­рега на Танит. Его сразу можно было узнать по льдисто-голубым глазам и выпирающему кадыку на тонкой шее. Там, на потерянной родине, он был моряком. Он происходил из рыбацкой семьи, бороздившей воды во­круг архипелага, прекрасно умел обращаться с паруса­ми и плести сети, а его умение владеть ножом, отрабо­танное на рыбных потрохах, приближалось к навыкам хирурга. Дорден нашел этим способностям примене­ние, когда выбрал Леспа своим ассистентом. Лесп, в свою очередь, быстро освоился и принял новое назна­чение.
        Дорден принимал всех желающих помочь ему. Большинство квалифицированных врачей, приписан­ных к полку, так и остались на Танит. В итоге полк начал свой путь всего с тремя медиками - Дорденом, Герраном и Мтейном. Еще двадцать солдат имели ква­лификацию санитара. Дорден опросил всех выживших солдат в поисках подходящих кандидатов на роль столь необходимых врачей. Без преданных и постоянно уча­щихся новичков вроде Леспа, Фоскина и Чайкера здо­ровье солдат полка не удержалось бы на приемлемом уровне.
        Мтейн и Герран ушли с основными силами полка, хотя оба очень хотели остаться. Однако Гаунт счел недопустимой потерю сразу трех врачей из-за одного необдуманного решения.
        Дорден вышел на грязный двор. Как по команде, небеса разверзлись, и на него обрушился дождь, смы­вая с халата кровь. Врач так и стоял, пока дождь не начал понемногу слабеть.

        - Так вы совсем промокнете, - окликнул его голос.
        Дорден обернулся и увидел Корбека, курящего под защитой косого навеса, - точнее, его силуэт и ярко- красный огонек сигары. Доктор подошел ближе, и пол­ковник немедленно протянул ему блестящий портсигар.

        - Лакричные. Пристрастился к ним на Вольтеманде, потратил уйму сил, чтобы откопать такие на чер­ном рынке. Берите пару: одну сейчас, одну - на потом.
        Дорден так и поступил. Одну он убрал за ухо, вто­рую прикурил от сигары Корбека.
        Взгляды гвардейцев уперлись в ночную тьму.

        - Будет жестко, - негромко произнес Корбек.
        Полковник смотрел на грохочущие, мерцающие гро­зовые облака. Но Дорден знал, что он говорит вовсе не о буре.

        - Но вы все равно остались.
        Корбек глубоко затянулся, и от его косматого си­луэта отделилось белое облачко дыма.

        - Я слишком падок на добрые дела.

        - Или на заведомо проигранные.

        - Император нам в помощь. Да и вообще, разве мы все не одно давно проигранное дело? Первый, Пос­ледний и Потерянный?
        Дорден улыбнулся. Сигара была очень крепкой, а вкус просто ужасным, но ему все равно нравилось. По­следний раз он курил лет двадцать назад. Жена никог­да не одобряла этого - говорила, что это плохой при­мер для пациентов. Потом появились дети, Микал и Клара, и он окончательно бросил эту привычку, так что…
        Дорден оборвал воспоминание. Танит погибла, уне­ся с собой его жену, Клару, ее мужа и их ребенка. Теперь все, что у него осталось, - это Микал. Рядовой Микал Дорден, связист во взводе сержанта Хаскера.

        - Вы думаете о доме, - тихо заметил Корбек.

        - Что? - Врач согнал с лица печальное выражение.

        - Я по глазам вижу.

        - В темноте, полковник?

        - Тогда я знаю… это ощущение, что ли. То, как опускаются при этом плечи. Накатывает на всех нас время от времени.

        - Наверняка комиссар приказал вам вытравить по­добные настроения, кто бы их ни проявлял? Плохо для боевого духа.

        - Это не по мне. Танит все еще жива, пока мы храним ее частичку вот здесь, - Корбек постучал паль­цем по лбу. - Мы не будем знать, куда идем, если не будем помнить, откуда пришли.

        - И куда же мы идем, по вашему мнению?
        Корбек щелчком пальцев послал окурок в грязь
        и подождал, пока тот потухнет окончательно.

        - В худшем случае - прямиком в ад. В лучшем - я бы сказал, к трофейному миру, который Гаунт нам обещал. Подарок Слайдо. Первый мир, чье покорение станет нашей безусловной заслугой, будет отдан нам на заселение.
        Дорден поглядел на бурю:

        - Новая Танит, да? То, о чем обычно говорят сол­даты в подпитии или перед смертью? Вы в это верите? Сможем ли мы когда-нибудь самостоятельно покорить мир, получить его как свой, и только свой трофей? Нас меньше двух тысяч. На каждом театре боевых действий мы сражались вместе с другими полками, а это бро­сает тень на наши заслуги. Не то чтобы я пессимист, полковник, но, похоже, нашу новую Танит мы найдем только на дне бутылки или в предсмертном бреду.
        Корбек улыбнулся, и его белые зубы блеснули в по­лумраке.

        - Что ж, значит, я счастливчик. Так или иначе, я смогу увидеть ее и там и там.
        Слева хлопнула дверь. Из госпиталя появился заку­танный в плащ Чайкер. Он направился к колодцу с жес­тяным бочонком в руках. Несколько минут металличес­кого скрежета - и гвардеец потащил бочонок обратно к зданию. Дорден и Корбек уже унюхали похлебку, ко­торую Чайкер и Фоскин готовили для всей компании.

        - Чем-то вкусно пахнет, - сказал Корбек.

        - Фоскин накопал зерна и кое-каких корнеплодов за оградой, а в старой кладовке мы нашли сушеные бобы и солонину. Думаю, у нас с вами давно не было такого вкусного ужина. Но сперва мы накормим всех раненых, которые в состоянии принимать такую пищу.

        - Конечно. Им это нужнее, чем нам. У меня, вот, например, припасена фляжка сакры и коробка сигар. Так что я еще продержусь.

        - В таком случае заходите, когда почувствуете же­лание как следует поесть, - сказал Дорден так, словно прописывал рецепт. - И спасибо за сигары.
        Он направился обратно к госпиталю.
        Обход раненых занял еще полтора часа. Лесп и остальные санитары постарались на славу, так что многие гвардейцы поели похлебку или хотя бы буль­он. Тем не менее двенадцать тяжелораненых солдат так и не пришли в сознание, и Дорден держал их пер­выми в очереди на выдачу лекарств. Молодой Кулцис и еще несколько гвардейцев уже могли сидеть и те­перь радостно переговаривались. Вольпонцы, считаю­щие себя благородными, наверное, презирали танитцев, но были вежливы. Их бросил собственный полк, а от смерти их спасли варвары. Возможно, это развеяло не­которые предрассудки и предубеждения, свойственные Аристократам. Это не могло не радовать Дордена.
        Он заметил, как рядовой Каффран в промокшем плаще вернулся из обхода периметра. Взяв свой коте­лок с похлебкой, он присел рядом с Кулцисом. Дорден вдруг понял, что оба солдата примерно одного возрас­та. До его слуха донеслась шутка, над которой оба за­смеялись. Такие же юные, как его Микал.
        Лесп потянул врача за руку. Один из тяжелых па­циентов угасал. Он и Чайкер перетащили пациента в комнату, некогда бывшую кухней. Теперь здесь наспех оборудовали операционную. Обеденный стол был достаточно длинным, чтобы уложить на него человека, и санитары перенесли сюда раненого.
        Аристократ - капрал Регара, если верить жетону, - потерял часть ноги ниже колена и получил осколоч­ное ранение в грудь. Его кровь оказалась совсем не го­лубой, чтобы там ни говорили Аристократы. Она уже успела залить стол и теперь капала на выложенный плиткой пол. Чайкер чуть не поскользнулся, и Дорден приказал ему найти швабру и принести еще ваты.

        - Здесь нет ни одной швабры, - развел руками Чайкер.

        - Тогда найди что-нибудь похожее на швабру.
        Дордену пришлось отрезать еще часть искалеченной
        ноги ручной пилой, не обращая внимания на вопли Регары, и только тогда он смог наложить жгут и остано­вить кровотечение. Потом он направлял уверенные дви­жения пальцев Леспа, который зашил рану прочными стежками опытного моряка. К тому моменту вернулся Чайкер. Дорден обнаружил, что он вытирает пол обрез­ками своего плаща, привязанными к старому черенку от граблей. Чтобы Призрак разрезал свой драгоценный ка­муфляжный плащ и вытирал им кровь с пола?.. Дорден был потрясен преданностью своих ассистентов.
        Санитары унесли тихо стонущего гвардейца на его койку. При удаче и достаточной дозе обезболивающего у него был шанс выжить. Но Дордена тут же отвлек раненый, с которым не смог справиться Фоскин. А по­том - солдат, очнувшийся только для того, чтобы не­медленно начать извергать изо рта потоки крови.
        Ближе к полуночи, когда поток тяжелых событий наконец иссяк, госпиталь погрузился в тишину. Дор­ден ополаскивал кипятком хромированный реберный расширитель, когда в помещение вошел Маколл, стря­хивая воду с плаща. Снаружи все еще бушевала буря, гром сотрясал ставни и крышу. Время от времени где- то в здании выпадало под натиском ветра стекло или с треском падали на пол плитки. Гроза бесновалась весь вечер, но до этого момента Дорден не обращал на нее внимания.
        Он наблюдал за тем, как Маколл чистит оружие. Это было первым, что он делал по возвращении с за­дания, забывая о еде и тепле. Дорден принес ему ко­телок похлебки.

        - Что там, снаружи?
        Маколл лишь покачал головой:

        - Если нам повезло, то буря задержит их продви­жение.

        - А если нет?

        - Нам не повезло в том случае, если буря - их рук дело.
        Маколл поднял взгляд на перекрытия и высокую крышу:

        - Должно быть, это было хорошее место. Замеча­тельная усадьба, стоящая трудов. Почва тут щедра, и скота и прежних хозяев, похоже, было немало.

        - Семейный дом, - неожиданно для себя самого заметил Дорден.
        Мысль о еще одной семье, еще одном доме, разорен­ном войной, больно кольнула его. Он чувствовал себя усталым стариком.
        Маколл тихо ел похлебку.

        - В дальнем конце дома есть небольшая часовен­ка. Разоренная, конечно. Но там все еще сохранился расписной алтарь Императору. Вольпонцы справляли там нужду. Кто бы здесь ни жил, это были преданные слуги Императора, возделывавшие землю и растившие тут своих детей.

        - До всего этого.
        Дорден замолчал. Хаос захватил Накедон всего два месяца назад, во время контрудара, направленного про­тив Макарота. Мир не был оккупирован, местное насе­ление не было тронуто порчей. Накедон, сельскохозяйственный мир с населением в три миллиона имперских колонистов, был захвачен и разграблен всего за три ночи.

«Что же это за вселенная, - думал Дорден, - где лю­ди годами трудятся в поте лица, любят свои семьи, стро­ят дома, воздают хвалу Императору, чтобы потерять все это за несколько часов?» В конце концов он решил, что это его вселенная. Та же самая, что отняла у него Танит.
        Луна взошла одиноким часовым в темных небесах, внезапно покинутых бурей. Дождь прекратился, и се­ребристые облака скользили по фиолетовой глади над головой.
        Будто подражая луне, одинокий часовой стоял у ворот госпиталя. Рядовой Тремард, коротавший уже вторую свою смену в укрепленной точке у ворот, на­блюдал за деревьями вдалеке - размытыми силуэтами на краю темного поля и топей. Черное на черном. Он устал, а еще он жалел о том, что вольпонцы не оста­вили в гнезде тяжелое орудие.
        Над болотами поднялся туман, уносимый ветром, словно дым. Что-то мигнуло в темноте.
        Тремард насторожился и подхватил свой монокуляр. Покрутил настроечное кольцо, пытаясь придать резкости зеленоватой пелене ночного видения. Туман. И что-то еще. Отблеск, который заметил гвардеец. Отблеск лун­ного света, упавший на сетчатку присматривающихся глаз.
        Часовой включил свой коммуникатор.

        - Ворота - Призракам! Слышите меня, полков­ник? К оружию! К оружию! Движение с юга!
        Корбек резко вскочил со своей койки, напугав Дор­дена. Полковник решил вздремнуть на свободной койке, пока врач раскладывал таблетки по бумажным кулькам.

        - Что такое?
        Корбек был уже на ногах.

        - Угадаете с трех раз, док?
        Дорден встрепенулся. Он смотрел на хрупкое по­мещение, полное беззащитных, едва живых людей, по­ка Корбек заряжал свой лазган и вызывал остальных Призраков. Дорден внезапно почувствовал себя глуп­цом. Он ведь знал, что такое атака Хаоса. Их убежище раздавит, как скорлупку. Зачем он настаивал на том, чтобы остаться? И теперь из-за него все эти люди по­гибнут. Аристократы, Призраки… бесценные, не знаю­щие себе равных солдаты вроде Маколла и Корбека. Он погубил их всех ради своей гордыни и какой-то старинной клятвы. Старая врачебная клятва, данная им в лучшие времена спокойной сельской работы, где самой тяжелой раной был порез пилой на лесопилке.

«Фес меня, какой же я глупец! Фес меня за мое упрямство!»

        - Мы будем драться столько, сколько сможем. Пар­ни покажут им пару трюков, - бросил Корбек. - Мне понадобятся Чайкер и Фоскин. Лесп может остаться с вами. Если мы не удержим первый натиск, вам с ним придется перетащить как можно больше раненых в дальние комнаты. Я знаю, там одни развалины. Но так между вами и боем будет пара лишних стен.
        Дорден сглотнул, осознав, чего им с Леспом будет стоить перетащить шестьдесят семь человек на носил­ках в другой конец здания. До его слуха донеслось завывание лазерного огня, и он понял, что все эти уси­лия не будут стоить и малой доли подвига, который предстоит совершить Корбеку и его бойцам. Поэтому он просто кивнул, подзывая Леспа.

        - Император да пребудет с тобой и заслонит от беды, Колм Корбек, - произнес он.

        - И с вами, док.
        Тремард удерживал ворота. Темные фигуры двига­лись в его сторону через остатки живой изгороди, изрыгая зеленоватые лазерные импульсы и пули. Обман­чивый свет луны время от времени выхватывал чьи-то движения, отблески брони. Гвардеец старательно выцеливал противника, вспарывая мглу над болотами яр­кими оранжевыми плетями лазерных лучей.
        Уклоняясь от огня, кто-то рухнул в укрытие рядом с ним. Это был полковник Корбек. Офицер отпустил пару нелицеприятных фраз по поводу родителей и спо­соба рождения их врага. Танитец рассмеялся непри­стойности шутки, а Корбек тем временем уложил свой лазган на укрепление из мешков и дал очередь в тем­ноту болот.
        Вдоль стены вспыхнули выстрелы остальных При­зраков. Восемь лазганов против подступающей темно­ты. Восемь лазганов, которыми вооружены опыт и от­вага. Всего восемь против сотен вражеских стволов на болоте.

        - Где Бростин? - рявкнул в микрофон Корбек, перекрикивая ритмичный рев перестрелки.
        Мгновением позже его вопрос утонул в грохоте об­рушившегося на укрепления штурма. Не меньше сот­ни воинов Хаоса ринулись на приступ, поливая все вокруг огнем. Корбек и Тремард видели только свер­кающую пелену их выстрелов.
        Полковник пригнул голову, спасаясь от шквально­го огня. Не было сил даже ругаться. Он знал, что все кончено. Пришел конец Колму Корбеку. Реакция Тремарда оказалась не столь быстрой, и гвардеец, секун­ду назад сидевший рядом, отлетел назад. От его ле­вой руки ниже плеча остался лишь кровавый обрубок. Повалившись на спину, он забился в конвульсиях, громко крича. Его лазган вместе с левой рукой каким- то непостижимым образом остался на огневой пози­ции.
        Корбек подобрался к солдату под жутким урага­ном лазерных и пулевых зарядов и крепко схватил его. Он должен был успокоить несчастного гвардейца и заставить его лежать смирно, чтобы перевязать страш­ную рану. Если он, конечно, доживет.
        Тремард все кричал, извиваясь, как пойманный зверь. Он и Корбек уже перемазались в фонтани­рующей из обрубка артериальной крови. Полковник обернулся, только чтобы увидеть, как темные фигуры в стеганой броне и противогазах перебираются через укрепления. Он чувствовал их звериную вонь. Один лишь взгляд на символы, намалеванные на их доспе­хах, обжигал его разум и выворачивал желудок наиз­нанку.
        Раздался громкий сухой щелчок. А потом язык пла­мени осветил ночь. Корбек поморщился. Рядовой Бростин стоял рядом с ним, поливая бруствер и про­странство за ним потоком прометия. Ураганная мощь огнемета срезала ряды противника, словно коса траву.

        - А я думал, куда это ты подевался, - сказал Кор­бек, включая свой коммуникатор. - Санитар! Сани­тар!
        Дорден и Лесп успели перенести в дальние поме­щения примерно половину раненых, когда до них до­шел сигнал. Шальные пули прошивали коридор, кру­ша перекрытия, превращая в пыль штукатурку и кир­пичную кладку.
        Военврач начал возиться с коммуникатором, пыта­ясь одновременно удержать на весу носилки, которые он нес вместе с Леспом.

        - Это Дорден! Что у вас?

        - Тремард тяжело ранен! Вы нужны здесь! - Остальные слова полковника утонули в треске помех и грохоте перестрелки.

        - Отпускайте! Я дотащу! - прокричал Лесп как раз в тот момент, когда лазерный заряд проделал дыру в штукатурке рядом с его головой.

  Дорден подчинился, и санитар протащил носилки в дверной проем под скрежет деревянных ручек по полу.

        - Прямо как контейнер с рыбой в прежние време­на! - донеслось до слуха военврача сквозь рев битвы.

        - Корбек! - выкрикнул в микрофон Дорден, под­хватив аптечку. - Я иду! Но вам придется отправить кого-нибудь на помощь Леспу!

        - Фес, мы тут все немного заняты! Не могу никого отправить!

        - Не хочу слушать! - откликнулся Дорден, про­бираясь по рассыпающемуся на глазах коридору ниже линии огня, - Леспу нужна помощь! Всем этим людям нужна помощь!
        Чья-то рука легла на плечо. Доктор обернулся. Это был боец Аристократов Кулцис. С ним было еще не­сколько вольпонцев, раненых легче остальных.

        - С моей ногой я не смогу таскать носилки. Но я могу держать оружие, доктор. Если вам нужны сол­даты, я готов взять любой свободный лазган.
        Дорден подивился мужеству юноши. Точеное ли­цо молодого гвардейца едва сдерживало гримасу боли. Кивнув, военврач жестом отправил гвардейцев к две­рям, и они выглянули наружу, навстречу огненному вихрю.

        - Каффран! - позвал Дорден через коммуника­тор. - Посылаю к тебе Аристократа. Отдай ему свое оружие и возвращайся в госпиталь!
        Ответа он ждать не стал.
        Опираясь на метлу Чайкера, как на костыль, Кул­цис пересек двор и добрался до защитной стены, где Каффран отстреливался сквозь бойницу. Один ки­вок - и Каффран передал свое оружие и пост Арис­тократу. Кулцис оперся о стену и, взяв лазган, возоб­новил огонь. Каффран бросился бегом к дому, в две­рях которого его ждал Дорден.

        - Помоги Леспу! Давай бегом!
        В течение следующих трех минут Дорден отпра­вил на передовую еще троих вольпонцев. У всех были ранения ног или головы, но в остальном они были вполне боеспособны. Взамен он получил Клейга, Гатеса и Фоскина.
        Дорден объяснил Фоскину, как действовать, и пя­теро здоровых Призраков быстро превратились в кон­вейер по выносу раненых вглубь дома.
        Пригибаясь, Дорден добрался до ворот. Бростин и Корбек защищали укрепления. Огнеметчик переклю­чился на лазган Тремарда, возвращаясь к собственно­му смертоносному оружию только тогда, когда очеред­ную волну атакующих становилось невозможно удер­жать.
        Военврач склонился над Тремардом, осмотрел его рану и принялся ее обрабатывать.

        - Мне нужны носилки, чтобы вытащить его отсю­да! - прокричал Дорден.

        - Бростин, помоги, - бросил полковник.
        Дорден и огнеметчик понесли раненого в дом. Кор­бек остался удерживать ворота. Военврач хорошо запо­мнил эту картину: могучий танитский воин, чьи волосы треплет истеричный ветер вернувшейся бури; в одной руке огнемет, в другой - лазган. Полковник сокрушал любого, кто осмеливался подойти.
        Направление вражеской атаки сместилось к запад­ной стороне ограждения. Мощный огонь обрушился на бронелисты, смяв некоторые из них и расколов дру­гие. Маколл скорее ощутил, чем увидел смену направ­ления вражеской атаки и сорвался со своей позиции на востоке, чтобы поддержать Чайкера и Аристократа по имени Венго, заменившего Гатеса. Солдаты Хаоса пробирались сквозь бреши в заграждении. Трое гвар­дейцев стреляли одиночными, сберегая энергию по приказу Корбека. Каждый точный выстрел бросал в грязь новое тело вражеского воина. Скоро трупы за­били собой бреши в обороне, став ее частью.

«Неплохо до тех пор, пока они используют только лазганы и простое стрелковое оружие, - думал Ма­колл. - Вот только что мы будем делать, когда они подтянут сюда огнеметы, мелтаружья, гранаты или еще что похуже?..»
        Какофония битвы рвала барабанные перепонки. Эхо, метавшееся над болотами, возвращалось грохо­том, почти заглушавшим гром над головой. Маколл до сих пор не мог понять, от чего же содрогается земля - от бури или от штурма?
        Венго, раненный в живот, почувствовал, что силы покидают его, а взор застилает туманом. Мощь и ве­личие лобового штурма, отчаянная, яростная попытка остановить его - все это заставляло не чувствовать боли, но тяжелые раны брали свое. Весь вымокший под ливнем, он попытался сменить позицию, одновре­менно меняя зарядное устройство продрогшими, негнущимися пальцами. Магазин выскользнул из рук и упал куда-то в жирную грязь под ногами. Гвардеец наклонился.
        Солдат Хаоса, которого давно сочли мертвым, вы­полз изо рва и перевалил через гору тел. Теперь он возвышался над сгорбившимся в грязи вольпонцем. Грудь сектанта была полностью разворочена, мясо и кровавые ошметки кожи свисали с голых ребер. Он по­терял и противогаз, являя миру свою серую, тронутую скверной кожу и полную острых клыков пасть. Хаосит занес над гвардейцем ржавую саперную лопатку…
        Чайкер, оглушенный воем лазерного огня и гро­зой, увидел сектанта во вспышке молнии белым силу­этом, застывшим с поднятым оружием. Гвардеец вы­рвал свой лазган из бойницы и выстрелил вдоль рва, швырнув тело врага обратно за ограждение. Венго, потерявший всякое ощущение реальности среди боя и шторма, поднялся с потерянным магазином в руке. Он даже не понял, насколько близок был к гибели и каким чудом был спасен.
        На заграждение рядом с Маколлом обрушились вы­стрелы, обдавая его лицо и шею градом острых дере­вянных щепок. Вскрикнув от боли, разведчик нырнул в укрытие. Стирая кровь с изрезанного лица, вернул­ся к своей бойнице. Его взгляд упал на ров перед сте­ной, и он увидел копошащиеся силуэты на дне. Похо­же, случай с Венго был предупреждением. Даже смер­тельные раны не убивали этих тварей окончательно. Многие сектанты, подстреленные на подходе, оказались живы. И теперь они ползли, карабкались по насыпи, подбираясь к заграждению.

        - Ложись! - крикнул Маколл по передатчику Венго и Чайкеру.
        У него осталось несколько взрывпакетов. Поставив взрыватели на половину времени, разведчик перебро­сил три через укрепления. Последовавшие взрывы со­трясли землю и окатили заграждение дождем из грязи и ошметков тел.

        - Следите за рвом! - передал Маколл. - Эти тва­ри не хотят подыхать!
        Венго быстро сообразил, в чем дело, и немедленно перегнулся через укрепление, чтобы расстрелять еще двоих ползущих к нему сектантов. Остальные, соби­рающиеся у брешей во внешнем кольце периметра, по­гибали так же быстро, но на их численности это почти не сказывалось.

«Сколько же их там еще?» - думал Чайкер. Каза­лось, натиск штурмующих только возрастал.
        На восточной оконечности периметра Кулцис дер­жал оборону с двумя своими однополчанами, Драдо и Спирсом. Бростин вернулся из госпиталя и занял свое место рядом с Кулцисом. В руках танитца оказался по­трепанный вольпонский пулемет, который он нашел у стены в госпитале. В барабане было еще около шести­десяти патронов, и Бростин решил истратить их все, пока не придется переключиться на лазерный пистолет. Его огнемет остался в могучих руках Корбека у ворот.
        От южных ворот до них доносился треск лазерных очередей, рев пламени и все более витиеватые руга­тельства полковника в коммуникаторе.
        Бростин установил свое новое орудие, знакомясь с ним. Темп стрельбы оказался довольно скверным, к тому же заряжающий механизм регулярно заклинива­ло. Но мощь и давление огня оказались неплохими. Бростин скосил с полдюжины вражеских солдат, бе­жавших к укреплениям. С востока лес подступал бли­же, чем с запада, где единственным укрытием для вра­га были кустарники и обломки изгородей. Здесь же сектанты, используя лес, чтобы приблизиться, безбо­язненно накатывали волнами на заграждения и ров.
        Внезапно для себя Бростин понял, насколько его впечатляет меткость Кулциса. Аристократ, нарушив приказ Корбека, установил мощность лазгана на мак­симум и теперь поливал врага ярко-оранжевыми заря­дами. Но каждый его выстрел приходился в цель.

«У него глазомер не хуже, чем у Чокнутого Ларки­на», - подумал Бростин. И это был настоящий ком­плимент.
        Драдо и Спирс тоже сражались неплохо, но Драдо регулярно мазал. Несмотря на то что Аристократ был боеспособен, его ранение в голову и забинтованный глаз мешали ему целиться. Пригнувшись, Бростин пе­ребежал к нему.

        - Целься левее! - попытался он перекричать гро­хот огня и бури, - Ты стреляешь мимо!
        Драдо повернул голову, и на его благородном лице появилась ухмылка.

        - Грязный безродный пес не смеет указывать вольпонцу, как ему сражаться!
        Бростин с силой ударил его тыльной стороной ла­дони, опрокинув гвардейца в грязь.

        - Вставай! - зло крикнул он, подняв кулак. - Это последний рубеж Танитского Первого и Единственного! И мы здесь только из-за тебя и твоих однополчан! Сра­жайся как Призрак или вали отсюда и позволь другим биться!
        Драдо поднялся и плюнул в сторону Бростина.

        - Ты заплатишь… - начал он.
        Бростин расхохотался, продолжая расстреливать врагов из пулемета.

        - Заплачу? Конечно заплачу! Но только не тебе! Если мы выживем здесь, мой друг Аристократ, можешь избить меня и даже позвать своих очень благородных приятелей на помощь. Мне без разницы. Если мы не поляжем тут все этой ночью, защищая ваших драгоцен­ных раненых, любая твоя месть меня только насмешит! Что может быть хуже этого?!
        Драдо не ответил. Он вернулся к стрельбе, и Брос­тин с удовлетворением заметил, что теперь он делает поправку. Аристократ начал попадать в цели.

        - Так-то лучше, фесов инвалид, - пробормотал гвардеец.
        Внутри здания Дорден осматривал раненых. С по­мощью Леспа, Гатеса, Каффрана и Клейга им конвей­ером удалось перенести их в дальние комнаты, а по­том в просторный подвал. Низкие сводчатые потолки здесь были высечены из крепкого камня. Это была луч­шая защита, на которую они могли рассчитывать. Тут можно было переждать атаку. Если их не завалит, как крыс.
        Дорден и Фоскин принялись обрабатывать рану Тремарда, и вскоре состояние гвардейца стабилизиро­валось, после чего военврач отправил всех Призраков обратно, на защиту периметра. При себе он оставил только Леспа. Во время переноски еще один вольпонец очнулся от забытья и теперь бился в конвульсиях.
        Каффран, Фоскин, Гатес и Клейг поднялись наверх, по дороге собирая неисправное оружие Аристократов, оставленное в коридоре. С ним они присоединились к бою.
        Очнувшийся вольпонец умер. На его теле не было никаких повреждений, кроме множества синяков, но Дорден сразу понял, что его внутренние органы пре­вращены в кашу взрывной волной при артиллерий­ском обстреле. Лесп помог врачу вынести тело по лестнице, и они оставили его в опустевшей комнате наверху.
        Они вернулись в сырой, полный резкого смрада под­вал. Свет здесь исходил только от шипящих химичес­ких ламп, которые второпях разожгли Призраки. Под сводами слышались вздохи и стоны раненых. Некото­рые спали, и их сложно было отличить от мертвецов. Мир вокруг сотрясали звуки битвы. С потолка сочи­лись струйки жидкой грязи. Фундамент дома едва вы­держивал натиск битвы.

        - Мы ведь все погибнем здесь, да, сэр? - спросил Лесп твердым, ясным голосом.
        Дорден застыл, силясь найти правильные слова. В отчаянии он размышлял, что бы сказал в таком слу­чае Гаунт. Как бы обученный политический офицер ободрил людей, смотрящих в лицо смерти? Он не знал. Дорден был обделен этим даром. Он не умел быстро сочинять красивые фразы о «высшем благе для Импер­ской Гвардии» или «крови Императора». Вместо этого он сказал нечто личное.

        - Я не умру, - произнес врач. - Если я умру, моя жена, внучка и правнучка умрут вместе со мной, с мо­ей памятью. И ради них я не умру здесь, Лесп.
        Санитар кивнул. Его крупный кадык шевельнулся на тонкой шее. В его голове промелькнули воспоминания о доме: мать, отец, братья, экипаж рыболовецкого судна на архипелаге.

        - Тогда и я не умру, - выдавил он.
        Дорден направился к лестнице.

        - Куда вы? - окликнул его Лесп.

        - Ты будь здесь, а я пойду взгляну, что там навер­ху. Судя по звукам, там может быть нужен врач.
        Лесп достал свой лазерный пистолет и протянул его рукояткой вперед доктору. Дорден отрицательно покачал головой:

        - Я не могу взять его.
        В руинах наверху царила тишина. Словно и буря, и враг на мгновение отступили. Дорден осторожно вы­шел в длинный коридор и попробовал включить свой коммуникатор. Ничего. Лампы на потолке раскачива­лись, роняя мелкую каменную крошку, осыпавшуюся с потолка. Опустевшие койки, испачканные и зловон­ные, выглядели жалко. Дорден перешагивал лужи кро­ви и обрывки одежды.
        Доктор вошел в кухню. Лишь раз он взглянул на грязный обеденный стол, где он ампутировал часть но­ги Регары. И впервые он обратил внимание на старый камин. Обрамленный вороненым железом, он очень походил на тот, перед которым Дорден когда-то си­дел дома, на Танит. Он и его жена - вдвоем, на краю долгой ночи, с книгой и стаканчиком чего-нибудь со­гревающего. И перед ними - огонь, бьющийся за ре­шеткой.
        На каминной полке рядами лежали маленькие ку­бики, издалека похожие на мел. Военврач подошел ближе и взял в руки один из предметов. Зуб. Малень­кий выпавший зуб свиньи. Обитатели этого дома, кем бы они ни были, выращивали свиней и были достаточ­но привязаны к ним, чтобы хранить нечто, что напоми­нало бы о росте их питомцев. Свиные клыки, на каждом из которых было аккуратно выгравировано имя. Император, Владыка, Его Величество… И даты.
        Этот маленький эпизод человеческой жизни, хро­ника повседневной жизни фермы, глубоко тронули Дордена. И это была не простая сентиментальность - в этом было нечто важное. Почему свиньи? Кто жил здесь, выращивал свиней, трудился на торфяниках, со­здавал семью?
        Звук, раздавшийся из холла, заставил его выныр­нуть из размышлений. Дорден вышел навстречу груп­пе солдат, ковыляющих к дверям госпиталя. Призра­ки и вольпонцы - все, кроме Корбека. Все они были оглушены и измотаны, едва держались на ногах.
        В конце процессии Дорден обнаружил Маколла.

        - Они отступили, - произнес разведчик. - Пол­ная тишина. А это может значить только одно…

        - Я не солдат, я врач, Маколл! Что это должно значить?
        Маколл вздохнул. Дорден уже успел начать промы­вать раны на его лице.

        - Взять нас приступом им не удалось. Поэтому они сейчас отойдут и подтянут артиллерию.
        Врач кивнул:

        - Все спускайтесь в подвал, сейчас же. Фоскин! Лесп поможет тебе приготовить еду. Выполняйте! Ар­тиллерия там или нет, я хочу видеть всех сытыми…
        Гвардейцы направились к спуску в подвал, оставив Дордена одного.
        Наконец появился Корбек, с ног до головы по­крытый кровью и копотью. Он бросил пустой огнемет Бростина на одну койку, а на другую - лазган Тремарда.

        - Время истекает, док, - сказал он. - Мы сдержа­ли их… Да, фес возьми, мы их сдержали! Но теперь они раздавят нас. Я заметил движение вдалеке на тор­фяниках. Они разворачивают тяжелые орудия. У нас осталось не больше часа перед тем, как они смешают нас с землей.

        - Колм… я благодарю тебя и твоих людей за все, что вы сделали сегодня. Надеюсь, все это было не на­прасно.

        - Ничто не напрасно, док.

        - Что нам делать теперь? Засесть в подвале?

        - Это не спасет от снарядов, - пожал плечами Кор­бек. - Не знаю, как вы, док, но я собираюсь занять­ся единственным делом, которое остается в таких си­туациях.

        - А именно?

        - Буду молиться Императору. Маколл говорил, что в глубине дома есть старая часовня. Это все, что нам теперь осталось.
        Вдвоем Корбек и Дорден пробрались через груды мусора, обломков и разбитой мебели вглубь дома, где скрывалась маленькая комнатка. У нее уже не было крыши, и над головами гвардейцев мерцали звезды.
        Корбек принес фонарь. Он пошарил лучом света по стенам, пока не наткнулся на осыпающуюся роспись на резной ширме, о которой говорил Маколл. Фреска изображала Святого Императора и три маленькие фи­гурки - мужчина, женщина и ребенок, - воздающие хвалу Богу-Императору Человечества.

        - Здесь что-то написано, - произнес Дорден, сти­рая грязь зажатой в кулаке манжетой рукава. - Тут свинья! Что это должно означать?
        Корбек поднял фонарь и прочитал текст.

        - Вот вам и ирония, док. Это был трофейный мир. Новая Танит. Хозяином этого поместья был Фаренс Клокер, бывший имперский гвардеец из полка Каба­ньих Черепов. Они покорили этот мир одну тысячу и девятнадцать лет назад, во время первого наступления на миры Саббаты. Им было пожаловано право поселения. Клокер был капралом Гвардии, и он был рад этой возможности. Здесь он и поселился, обзавелся семьей и выращивал свиней в честь прежнего талисмана свое­го полка. Эта традиция передавалась в его роду. - Кор­бек замолчал, в его глазах мелькнула грусть. - Фес! Добраться сюда, победить, заслужить трофейный мир… И вот чем все заканчивается?

        - Не всегда. Сколько еще в Империуме трофей­ных миров, где ушедшие в отставку солдаты Гвардии мирно доживают свои дни?

        - Не знаю. Но то, что здесь, - это неприглядная реальность. Сражаться всю жизнь, получить такую же­ланную награду - и все ради этого?
        Корбек и Дорден вдвоем сели на грязный пол ча­совни.

        - Вы спрашивали меня, почему я решил остаться с вами, док. Теперь я расскажу вам, раз уж мы оба считай мертвы и нам больше нечего терять, - произ­нес полковник и махнул рукой в сторону алтарной перегородки.

        - Итак?

        - Двадцать лет вы были врачом в графстве Прайз.

        - Двадцать семь. И еще в Белдейне.
        Корбек кивнул:

        - Я вырос в Прайе, в семье столяров. Я родился вне брака, поэтому получил фамилию отца только то­гда, когда узнал ее. А моя мать… рожать меня было тяжело.
        Дорден напрягся, будто зная, что он услышит даль­ше.

        - Она бы умерла при родах, если бы не молодой врач, который примчался к ней среди ночи и помог. Ланда Мерок. Помните ее?

        - Она бы умерла, если бы я не…

        - Спасибо вам, доктор Дорден.
        Пораженный военврач уставился на Корбека:

        - Я принимал роды у твоей матери? Фес! Фесов фес! Неужели я такой старый?
        Они смеялись до икоты. До тех пор, пока не раз­дались раскаты артиллерийских залпов, расколовшие ночную тишину.
        Войска Имперской Гвардии мощным обстрелом за­ставили противника отступить, и Гаунт ехал в первом полугусеничном броневике, ворвавшемся на торфяные болота в зыбком утреннем свете. Они застали врага практически врасплох, обрушившись на пехоту и ар­тиллерию Хаоса как раз в тот момент, когда враг вы­водил тяжелые орудия на позиции.
        Ферма и ее разбитый защитный периметр были ед­ва узнаваемы. Грязь, горелые бронелисты и изувечен­ные тела грудами лежали среди руин. Комиссар при­казал остановиться, и машина с трудом притормозила, буксуя на болотистой почве.
        У ворот на часах стоял рядовой Лесп. Он козырнул проходящему комиссару. Дорден и Корбек ожидали его в захламленном дворе.

        - Медицинский транспорт уже на подходе, - ска­зал Гаунт. - Мы вытащим вольпонских раненых от­сюда.

        - И наших тоже? - немедленно спросил Дорден, вспомнив о Тремарде и изрезанном лице Маколла.

        - Всех раненых. Я гляжу, у вас тут была потеха?

        - Ничего примечательного, сэр, - отмахнулся Корбек.
        Гаунт кивнул и двинулся в сторону разрушенной усадьбы.
        Корбек повернулся к Дордену и показал ему зуб, который он все это время держал в руке.

        - Я этого не забуду, - сказал полковник. - Воз­можно, здесь, на Накедоне, у этого гвардейца ничего не вышло. Но, клянусь этим зубом, я уверен: Призракам повезет больше. Трофейный мир, светлее и пре­краснее, чем вы можете представить.
        В руке Дордена лежал зуб. С надписью «Импера­тор».

        - Я верю в вас, полковник. Пусть все это сбудется, позаботьтесь об этом. Приказ доктора.
        Замах, выпад, укол, отход… замах, выпад, укол, от­ход…
        На краю танитского лагеря на Монтаксе в тени са­говников рядовой Каффран отрабатывал приемы шты­кового боя. Он разделся по пояс, и его широкие, моло­децки сильные плечи уже блестели от пота. Он пере­хватывал свой лазган в такт собственному голосу, выставлял оружие прямо перед собой, резко подавался вперед и вонзал штык в ствол одного из деревьев, опять и опять. После каждого удара он с усилием вырывал штык и повторял заново. Ловкие удары уже покрыли ствол глубокими порезами, источающими оранжевый сок.

        - Мастерство впечатляет, - заметил из-за его спи­ны Гаунт.
        Каффран резко развернулся, осознав, что за ним наблюдали. Смахнув со лба пот, он собрался уже взять под козырек.

        - Вольно, - опередил его Гаунт. - Я просто обхо­дил периметр. Все в порядке? У тебя, у сослуживцев?
        Каффран не мог найти подходящих слов. Так всег­да происходило, когда Гаунт обращался лично к нему. Он до сих пор не знал, как ему относиться к челове­ку, который спас их всех и одновременно превратил в Призраков без родины.

        - Мы все ждем команды, - наконец выдавил он из себя. - Рвемся в бой. Это ожидание…

        - Нет ничего хуже, я знаю, - согласился Гаунт, при­саживаясь на ближайшее бревно. - Пока не начнется мясорубка и ты не осознаешь вдруг, что хуже все-таки бывает.
        Каффран заметил отблеск веселья в глазах Гаунта и сам не сдержал улыбку.
        Комиссар порадовался этому. Он знал о том напря­жении, которое всегда испытывал Каффран в его при­сутствии. Хороший солдат, еще молодой… и уже так близок к когорте недовольных, возглавляемой Роуном.

        - Повтори-ка, - скомандовал Гаунт.
        Каффран развернулся и тщательно повторил упраж­нение. Замах, выпад, укол, отход… Он потратил не­сколько мгновений, чтобы извлечь штык из рассеченной древесины.

        - Сдвинь его вниз, - посоветовал Гаунт. - Если двинешь штык немного вниз, а потом потянешь на се­бя, он выйдет легче.
        Каффран последовал совету. Получилось действи­тельно легче.
        Гаунт поднялся, чтобы продолжить свой обход.

        - Теперь уже недолго, - пообещал он перед ухо­дом.
        Каффран вздохнул. Да, недолго. Недолго осталось до того момента, когда ярость и безумие захлестнет их всех.
        Замах, выпад, укол, вниз, отход… замах, выпад, укол, вниз, отход…

9
        ПРОСТОЙ ПЛАН

        Под рев двигателей имперские десантные корабли обрушились на океанический мир под названием Сапиенция.
        Словно рой крупных черных жуков над озером, они с пронзительным воем атаковали Бухту Белано. Об­щий выхлоп тормозных двигателей челноков превра­тил волнующуюся водную гладь в трехкилометровый шлейф пара. Поднявшись на две сотни метров в воз­дух, вал клубящегося тумана накатил на каменистые пляжи, мгновенно ослепив береговые батареи.
        За ним было не разглядеть беспощадный шквал цу­нами, поднятого ударной волной. Через двадцать секунд после того, как на побережье опустилось облако пара, волна накрыла береговые укрепления острова Оскрай. Камень, металл и плоть, разодранные на куски, подбро­сило в воздух. А потом втянуло обратно во впадину залива, когда давление выравнялось и компенсировало силу удара. Остался лишь серебристый туман, затянув­ший остров. Под его покровом гигантские транспортные корабли подошли к финальной точке своего полета.
        Мощные огневые точки выше по склону Оскрая ответили яростной атакой. Потоки огня рвали туман или устремлялись к перистым облакам, за которыми новые эскадрильи десантных челноков ложились на курс к берегу. Мерцающие голубые вспышки плясали, как мелкие мошки среди роя жуков. Одни корабли, задетые зенитным огнем, мгновенно лопались, падая яркими факелами. Другие срывались в затяжное пи­ке, оставляя за собой шлейф дыма и разлетающихся осколков.
        Далеко не все двадцать километров острова Оскрай составлял камень. На деле это было скопление малых островов, соединенных воедино мощной промышлен­ной конструкцией, возведенной на пиках подводных гор. Укрывшись за каменными дамбами стометровой толщины, к небесам поднимались бурильные вышки, топливные модули, опоры и извергающие пламя тру­бы мусоросжигателей. Это и была основная цель - гигантский нефтедобывающий улей Первого Острова Оскрай.
        Вспыхнули красные лампы тревоги, оглушительно взвыли сирены. Стальная челюсть десантной платфор­мы борта «Лямбда» распахнулась с глухим металли­ческим звуком. Бледный свет просачивался в грузовой отсек по мере того, как опускалась платформа. Кафф­ран был собран и напряжен. Он знал, что предстоит штурмовать морскую цель и что пехоте придется брать приступом пляж. Таков уж был план наступления. Но когда десантный люк полностью открылся, гвардейцу вдруг почудилось, что челнок зашел слишком низко и грузовой отсек сейчас затопит. Он задержал дыхание, но вместо потока воды ему навстречу ринулись лишь клубы пара и слабые лучи света.
        Выкрики солдат, топот множества ног по металли­ческой палубе, рев сирен - все это оглушало, сбивало с толку. Держа лазган наготове, Каффран преодолел платформу в первой полусотне солдат. На мгновение все звуки заглушил рев двигателей кораблей вокруг.
        Каффран ничего не видел за спинами бегущих перед ним людей, клубящимся паром и плотным черным ды­мом. Зато ощутил запахи соли и озона, нефти и тер­мита.
        А потом все исчезло. Оглушительная тишина, смя­тение, всеохватывающий холод, темно-серые разводы перед глазами.
        Он оказался под водой, в холодной, глухой темно­те моря. Вокруг дергались темные силуэты, пытаясь плыть. Каждый из них окружала вьюга серебристых пузырьков воздуха.
        Высадка началась слишком рано, когда челнок еще не достиг берега. Солдаты, слепо прыгавшие с плат­формы в туман, немедленно падали в воду. Дно под ними оказалось на глубине тридцати метров.
        Каффран не умел плавать. Он родился и вырос сре­ди лесов, за тысячи километров от больших водоемов. Он вообще никогда в жизни не видел океанов, хотя и слышал о них от других солдат, например от санитара Леспа, выходца из рыбацкой семьи. И вот с ним про­исходило последнее, чего он мог ожидать от жизни: он тонул.
        Внезапно он осознал, что так и не выдохнул тот воздух, который инстинктивно вдохнул, когда решил, что грузовой отсек вот-вот затопит. Он чуть не засме­ялся, выпустив весь это спасительный воздух.
        Напротив, он ухватился за этот шанс. Чувствуя, как сжимаются его легкие, как заканчивается запас кисло­рода, он устремился туда, где, по его мнению, была поверхность. Так, по случайности, он выжил там, где погибали остальные солдаты, с криком, на выдохе пры­гавшие с платформы.
        Темные извивающиеся силуэты вокруг него шли ко дну. Черная, как запекшаяся кровь, танитская форма. Лица бледны, словно у привидений. Рядом с ним про­плыл солдат. Сведенные судорогой пальцы. Из широко открытого рта выскользнула ниточка пузырьков. Его глаза превратились в бессмысленные стекляшки. Кафф­ран с новой силой устремился к поверхности.
        Что-то с силой ударило его в шею, и Каффран рас­терял весь свой драгоценный кислород, выдохнув обла­ко серебристых шариков. Солдаты все еще прыгали вниз с платформы, падая на тех Призраков, которым удалось всплыть. Чей-то ботинок ударил Каффрана в спину. Его обладателя перевернуло вверх ногами, он за­паниковал, и у него не осталось шансов выжить. Кафф­ран оттолкнул его, все еще пытаясь всплыть и не под­даваясь отчаянной мольбе своих перегруженных легких сделать вдох и облегчить давящую их тяжесть. Он уви­дел, как люди над ним падают сквозь серую туманную пелену, борются с толщей воды и погибают. Но это зна­чило, что поверхность была всего лишь в паре метров.
        Ударивший его солдат зацепился за другого ремнем лазгана. Кто-то из них в отчаянии открыл огонь. Вы­стрел, другой, третий. Вода вскипала там, где ее проре­зал тонкий оранжевый луч. Отголоски выстрелов под водой ударили по ушам Каффрана. Один из выстрелов прошил оказавшийся рядом труп. Другой пробил ногу солдата, отчаянно плывшего вместе с Каффраном. Мир вокруг начал заливаться кровавым багрянцем. Гвардеец уже слышал голоса своих предков, приглушенные тол­щей воды, пространством и временем.
        Каффран вынырнул, подняв огромный фонтан брызг. Он немедленно зашелся кашлем, выплевывая воду. Из носа потекла кровь. Вокруг себя он видел, как всплывали другие Призраки и отчаянно гребли к бе­регу или просто барахтались в панике. Тела некоторых просто качались на волнах - тех, кому уже ничем не помочь. В тот момент, когда он покинул ватную тиши­ну глубин, на него обрушились звуки битвы. Визг лаз­ганов, рев заходящих на посадку челноков. Пахло во­дой, кровью и дымом. Но Каффран радовался этим ощущениям, ведь они означили, что он все еще жив. За спиной водную гладь и туман разорвали новые ла­зерные выстрелы. Кто-то еще из тонущих, уже ничего не соображая, палил во все стороны.
        Отплевываясь от морской воды, которую он загла­тывал с каждым движением, Каффран попытался плыть к берегу. Марево из пара и дыма застило глаза, дальше десяти метров ничего не было видно. В какой-то мо­мент ему показалось, что он снова слышит голоса пред­ков. Потом Каффран осознал, что это были вовсе не предки. Это был всего-навсего его коммуникатор, над­рывающийся от беспорядочных сообщений. Под водой звуки из наушника казались не более чем призрачным шепотом.
        Вскоре Каффран ощутил под ногами песок или гальку. Склон. Гвардеец чувствовал, как к нему возвра­щается его нормальный вес. Мельководье становилось все мельче, но даже здесь солдат дважды упал второ­пях, чуть не захлебнувшись. Пулевой и лазерный об­стрел обрушился на приливную волну, убивая пришед­ших с ней Призраков. Гвардеец рядом с Каффраном упал, его тело снова и снова поднимали и опускали волны.
        Лазерный луч зацепил плечо Каффрана, и он опять упал. Острые камни немедленно разорвали его фор­менные штаны от колен и ниже. Он почувствовал, что его лазган вдруг стал тяжелее, и начал заваливаться назад. Выстрел перебил ружейный ремень на плече.
        Пока гвардеец перехватывал свое оружие, чьи-то руки помогли ему подняться.

        - Каффран!
        Домор, сапер взвода. За его спиной громоздился тя­желый рюкзак с разобранным миноискателем, из кото­рого торчал щуп на длинной рукояти. Шесть месяцев назад Домор лишился зрения - и чудом выжил - во время финального наступления на Меназоиде Ипсилон.
        Тогда два гвардейца сражались плечом к плечу в са­мые страшные часы, и теперь все повторялось. Морг­нув металлическими задвижками, искусственные глаза Домора с жужжанием настроили резкость, чтобы луч­ше видеть Каффрана. Кибернетические имплантаты вы­глядели так, будто кто-то отпилил окуляры от би­нокля и грубо вставил их в пустующие глазницы гвар­дейца.

        - Нужно выбираться на берег! - прокричал До­мор, поднимая Каффрана на ноги.
        Спотыкаясь, они побежали сквозь накатывающие волны. Окружавшие их солдаты следовали их приме­ру - одни шли в атаку, вскинув оружие, другие про­сто пытались не отстать. Рваная цепь Призраков дви­галась к побережью. Кто-то спотыкался о затоплен­ные ежи, кто-то попадал в объятия ржавых спиралей колючей проволоки. Огненный ливень продолжал се­ять смерть среди солдат. Одни падали без единого звука, другие кричали, третьи приземлялись уже по частям.
        Теперь им предстояло миновать пологий, устлан­ный галькой берег. Гвардейцы ворвались на склон, кам­ни из-под их ног летели во все стороны. Пробежав два десятка шагов, они укрылись за старыми, покрыты­ми мхом деревянными волнорезами, почерневшими от времени. В старое дерево немедленно вгрызлись лазер­ные лучи.

        - Что теперь будем делать? - выкрикнул Кафф­ран. - Что там видно?

        - Ничего! Видимость нулевая! Мощный огонь вон оттуда! - Домор указал куда-то в туман, где да­же с его имплантатами было сложно что-то рассмот­реть.
        Еще два гвардейца забились в укрытие рядом с ни­ми. Потом еще один. Сначала рядовой Макендрик с огнеметом. За ним - рядовой Чилам, потерявший в перестрелке ухо и теперь со стоном прижимавший к кровавому обрубку мокрую руку. Последним был сержант Варл.
        Среди Призраков Варл пользовался особой симпа­тией. Молодой, прошедший карьеру от простого сер­жанта, дерзкий и упорный, он был совершенно лишен раздражающих офицерских замашек. На Фортис Бинари он получил тяжелое ранение в плечо, и теперь его черная форма вздувалась там, где медики устано­вили кибернетический имплантат. Каффран сразу по­нял, что сержант испытывает боль. Варл выругался, пытаясь выправить плечо.
        В искусственный сустав просочилась вода, закоро­тив провода и сервоприводы. Его рука безжизненно болталась вдоль тела, но нервные окончания продол­жали посылать в мозг болезненные, как удар тока, сиг­налы о неисправности. Домору повезло больше: его оптические имплантаты были достаточно плотно со­единены с черепом… Но Каффран все равно размыш­лял, как скоро соленая вода сделает свое дело и гвар­деец снова ослепнет.
        Вместе с Макендриком Каффран помог сержанту снять китель и отвинтил болты, удерживавшие неболь­шую пластинку на металлической лопатке. Используя свой танитский кинжал, Макендрик вынул из-под нее плоскую батарею, полностью отрезав провод, соединяв­ший руку с остальным организмом. Варл вздохнул с облегчением, когда его рука наконец-то угомонилась. Каффран плотно привязал ее к телу сержанта. Это была крайняя мера. Без батареи исчезло соединение не только с нервной системой, но и со всеми системами жизне­обеспечения руки Варла. Сержанту требовалась квали­фицированная помощь, иначе через час-другой его рука начнет сохнуть и отмирать.
        Но сейчас сержант был благодарен за избавление от боли. Цепляясь здоровой рукой, он поднялся и выглянул, осматривая линию укреплений. По всему пляжу солда­ты выбирались на берег, только чтобы погибнуть под плотным обстрелом. До укрытия добирались лишь не­многие.

        - Где фесовы танки? - взвыл Варл. - Они долж­ны были возглавить наше наступление и пробить для нас плацдарм!
        Каффран оглянулся и увидел, что тяжелые «Васи­лиски» тоже оказались в сотне метров от берега. Бес­сильно изрыгая черный дым из выхлопных труб, полузатонувшие самоходные орудия были похожи на уми­рающих китов, выброшенных на берег.

        - Челноки сбросили нас слишком далеко, - ска­зал он Варлу.
        Сержант посмотрел в ту сторону, куда указывал ему Каффран.

        - Они только что утопили весь авангард наступ­ления!

        - Они ничего не видели… этот туман… - начал бы­ло Каффран.

        - К фесу их, раз не могут сделать свое дело как следует! - отрезал Варл.
        Визжащий снаряд врезался в угол волнореза, и оско­лок попал в лицо Чиламу, разнеся его голову на куски. Обезглавленное тело отшвырнуло на несколько метров назад, на гальку.

        - Нужно наступать! Давайте вперед! - приказал Варл по коммуникатору.
        Ответом ему был хриплый, нестройный хор возра­жений.

        - Вперед не получится, - тихо сказал Домор.
        Пелена тумана рассеивалась, и теперь все смогли
        увидеть, о чем говорил Домор. Перед ними почти на километр ввысь возносилась белая защитная стена ост­рова Оскрай. И, не считая пары случайных подпалин, она была совершенно целой.

«Василиски» должны были поддержать пехоту ог­нем и пробить брешь в стене. Но теперь стена возвы­шалась холодной, недвижимой громадой, будто отре­зая единственный путь в будущее.
        Варл снова разразился бранью.
        До Каффрана сначала донесся громкий вой. Стоило ему оглянуться на море, как он немедленно вцепился в Домора и Варла, толкнул их на жесткий ковер галь­ки. Макендрик рухнул за ними.
        Десантный корабль, один из многочисленного роя, стремительно летел на них. Объятый пламенем от носа до хвоста челнок завалился набок и летел, разбрасывая куски обшивки и брызги горящего топлива. Машина заслонила собой небо. Шестьсот тонн полыхающего металла на всей скорости неслись прямо на гвардей­цев. Десантные платформы все еще были подняты.

«Там заживо сгорают люди», - подумал Каффран. Он успел мысленно спросить, из какого они полка, ко­гда рассыпающийся челнок накрыл его и все его мысли сдуло ураганом.
        Его привел в чувство Макендрик. Каффран вздрог­нул, и его снова окружил грохот сражения.

        - Сколько я был в отключке?

        - Меньше минуты, - бросил Макендрик.
        Каффран с трудом поднялся с каменистой почвы.
        Казалось, он пролежал в беспамятстве несколько ча­сов, словно усталость и боль наконец сломали его и он не смог сопротивляться спасительному сну.

        - Что случилось? - выдохнул он. - Я думал, мы уже, к фесу, сдохли.
        Макендрик молча указал рукой. Сначала ничего не было видно. Клубы белого пара смешались с черными спиралями дыма и сажи, и теперь эта серая масса засти­лала берег. Потом Каффран разобрался в происходящем. Подбитый челнок пролетел над головами укрывшихся гвардейцев, но, вместо того чтобы врезаться в каменис­тый пляж, протаранил защитную стену острова Оскрай. Шестьсот метров неимоверно древнего камня преврати­лись в оплавленные осколки. На их месте зияла дыра с обожженными краями, открывавшая путь вглубь пере­рабатывающего комплекса. Солдаты на том корабле це­ной своих жизней взяли-таки эту стену, что и собира­лись сделать, высадившись на берегу.
        Каффран собрал вывалившиеся из рюкзака вещи и подобрал лазган. Макендрик менял батарею в своем оружии. Рядом с ним Варл и Домор тоже готовились к бою. По всему пляжу окопавшиеся группки Призра­ков готовились к наступлению.
        Вражеский огонь все еще извергался со стен, но после потери такой крупной части оборонительного периметра он стал гораздо слабее. Рев двигателей за спиной. Тяжелые транспортные корабли подлетали к линии берега, стараясь высадить войска на менее за­щищенном участке, где основные зенитные батареи на утесах не угрожали челнокам. Каффран услышал зна­комый грохот и обернулся как раз вовремя, чтобы уви­деть наконец-то высаженные в нужном месте «Васи­лиски». Тяжелые машины промчались мимо Призра­ков прямо к бреши в стене и приготовились открыть огонь. Из-под гусениц летел град каменных осколков. Разукрашенные машины миновали линию старых вол­норезов. Каффран сразу опознал эту боевую раскрас­ку. Семнадцатый Кетзокский бронетанковый полк, так называемые Змии. Те самые, которых так подло заста­вили обстрелять Призраков на Вольтеманде.
        Вместе с Варлом, Домором, Макендриком и несколь­кими другими Призраками Каффран бросился к бреши, перебираясь через каменные осколки и дымящие метал­лические останки десантного челнока. В их сторону ле­тели лазерные выстрелы. Где-то слева рокотал пулемет, высекая каменную крошку из стены.
        Густая тень накрыла гвардейцев. Впереди, на сотню метров вглубь клинообразной бреши, виднелся слабый свет. Каффран почувствовал, как в груди поднимается чувство гордости. Они здесь первые. Призраки будут первыми, кто взломает защиту неприступной крепости.
        Они уже подошли к выходу. Гвардейцы с трудом двигались в полумраке, обходя черные обломки разби­того корабля. Светлое пятно впереди вскоре преврати­лось в окно, за которым открывался лес из железа и стали. Добывающий комплекс.
        Гаунт описал все очень точно. Флот мог просто ис­пепелить Оскрай с орбиты, но это место было слиш­ком ценным стратегически. Это означало, что назем­ным силам предстояло выбить отсюда легионы Хаоса. Его отродья на этой планете называли себя Родича­ми. Некий местечковый культ кровавого бога Кхорна… Каффран упустил некоторые моменты совещания. Во-первых, кое-что звучало для него полной околе­сицей. И во-вторых, от этой околесицы ему станови­лось не по себе. Он не хотел запоминать всех деталей о той мерзости, с которой им придется сражаться. Ро­дичи - вот все, что он хотел запомнить. Так называ­лись те недочеловеки, которых ему предстояло истре­бить. Предводителем у них было чудовище по имени Шолен Скара. Один из осколков флота Хаоса, разби­того при Бальгауте, укрылся здесь, на Сапиенции. Его лидеры быстро объединились с уже процветающим среди низших слоев улья богохульным культом и свергли имперскую власть, завладев месторождениями нефти и запасами прометия.
        Полковник-комиссар Гаунт говорил о Родичах дол­го и проникновенно. Каффран знал, что Гаунт внес свой вклад в победу при Бальгауте в те времена, когда был еще простым политическим офицером Восьмого Гирканского полка. Гаунт ненавидел Хаос. Но более всего он ненавидел тех его служителей, кто избежал праведного возмездия на Бальгауте и теперь осквернял другие миры, за что, по мнению комиссара, стоило по­благодарить Макарота и его недальновидную страте­гию. Гаунт говорил о Шолене Скаре, мяснике лагерей смерти Бальгаута, так, будто знал его лично. Именно из-за него Гаунт запросил перевод своего полка на этот театр, не скрывая этого от своих солдат.

«И поэтому они теперь тонут, погибают и остаются висеть на колючей проволоке», - думал Каффран.
        Он часто размышлял о Гаунте. Ибрам Гаунт. Кафф­ран мысленно повторил имя, которое никогда не ре­шится произнести вслух. Полковник, комиссар. Это был очень странный человек, и мнение Каффрана о нем тоже было весьма странным. Гаунт был самым лучшим, самым участливым, самым харизматичным команди­ром из всех, которых он знал. Сколько раз Каффран видел, с какой заботой Гаунт относится к своим При­зракам. И сколько раз, видя политиков и командиров других полков, он убеждался в том, насколько редки такие офицеры. Многие, например всеобщий любимец полковник Корбек, считали Гаунта спасителем, другом, братом. Каффран не отрицал, что и сам испытывал к комиссару безграничное уважение и готов был следо­вать за ним на край света.
        Но Каффран знал и мнение Роуна, Фейгора и дру­гих несогласных на этот счет, и в тяжелые минуты он чувствовал, что разделяет их ненависть к полковнику-комиссару. Гаунт проявлял отеческую заботу о гвар­дейцах, словно их личный Император, и все же имен­но он обрек Танит на смерть. Время от времени Каффрану хотелось отбросить все свои предубеждения по поводу Гаунта и боготворить его так же, как и боль­шинство солдат. Но каждый раз затаенная обида оста­навливала его. Гаунт был прямолинеен, безжалостен, расчетлив. Он никогда не задумывался, когда посылал своих людей на смерть, ведь его преданность была от­дана Императору и правителям Терры задолго до по­явления сирот Танит.
        Мальчишка по имени Майло, так называемый адъю­тант, всегда служил напоминанием о погибших детях Танит. Каффран был всего-то на год или два старше его, но их уже разделяла пропасть. Они никогда не разговаривали. Гаунт, следуя своей «великой мудрос­ти», спас парнишку из пламени Танит Магны. Спас всего одного, и никого больше.
        В такие минуты Каффран часто воспоминал Ларию. То, как он любил ее. Каким сильным было это чувство. Каффран мог быть уверен лишь в том, что Лария была уже мертва. Он не знал, как именно она умерла, и, чест­но сказать, никогда не жалел об этом. Но образ Ларин преследовал его. Она воплощала все, что он потерял: саму Танит, друзей, семью, будущее. Именем Ларии Каффран поклялся, что навсегда останется среди При­зраков, стоящих в стороне от остальных. Среди тех, кто преданно последует за Гаунтом в адское пекло и дальше, но никогда не простит его, когда они туда доберутся.
        Здесь, в тенях бреши в стене, на острове Оскрай, ненавидеть Гаунта было легко. Воздух наполнял за­пах гари и смерти. Пригнувшись, Каффран прокрался вдоль обломков разрушенной башни, приближаясь к выходу на остров. Рядом с ним оказались Варл, Ма­кендрик и рядовой Валлиам.
        Позади, у входа в брешь, раздавались крики и рев моторов.
        Каффран бросил вопросительный взгляд на Варла.

        - Фесовы «Василиски»! - прорычал сержант. - Они хотят возглавить наступление пехоты, только их толстые задницы в брешь не пролезают.

        - Ну что ж. мы все еще в авангарде, - улыбнулся Каффран. - К фесу танки!

        - И правда, фес с ними, - усмехнулся Варл. - Что здесь, что на Вольтеманде, толку от них никакого.
        Сержант скомандовал общее наступление - и пять­десят девять Призраков поднялись из укрытий и дви­нулись вперед. Валлиам, шедший в двух метрах перед Каффраном, одним из первых вышел па открытое про­странство. Пулеметная очередь раскроила его на четы­ре части.
        Еще шестеро гвардейцев погибли, едва покинув укрытие. Несмотря на тяжелый удар, Родичи неплохо прикрыли выход со своей стороны. Каффран отступил к пробоине вместе с остальными солдатами под напо­ром града лазерных лучей, болтов и пулеметных оче­редей.
        Они залегли и не решались выглянуть, слыша, что ливень смерти все еще хлещет по камням.

        - Застряли не хуже прежнего, - прокомменти­ровал Домор, почесав шрамы вокруг искусственных глаз.

        - Ты в порядке? - спросил Макендрик.

        - Вижу как-то нечетко. Наверное, вода попала. На­деюсь… - Домор не закончил, но Каффран прекрасно понимал, о чем он думает. Морская вода погубила пле­чо Варла. И теперь, похоже, начинала медленно разъ­едать оптические имплантаты Домора.

        - Можно было эту стену вообще не брать, разни­цы никакой, - произнес рядовой Каллун.
        Варл только кивнул, прижимая к телу недвижимую руку. Его лазерный пистолет - единственное оружие, которое он теперь мог использовать, - лежал на коле­нях.

        - Как насчет ракет? Других боеприпасов? - начал Макендрик. - Мы могли бы использовать их как взрыв­чатку и…

        - И кого же мы будем взрывать? - сухо поинте­ресовался Варл. - Ты хоть кого-то видишь?
        Макендрик так и не смог ответить. Гвардейцы ни­чего не видели, кроме пролома в стене. А за ним -лабиринт перекрытий и шпилей тридцать этажей в вы­соту. Враг мог быть где угодно.
        Воцарилась тишина. Песчаные мухи уже начали кружиться над трупами, а морские падальщики слете­лись рвать обгорелую плоть крючковатыми розовыми клювами. Визжа и клокоча, птицы налетели в разлом. Гвардеец Токар разогнал их короткой лазерной очере­дью.
        Откуда-то сзади раздались голоса и звук шагов. Каффран и остальные гвардейцы обернулись и увиде­ли нескольких кетзокских танкистов, пробиравшихся к ним. Солдаты обменивались несколькими фразами с каждой встреченной группой Призраков.
        Один из кетзокцев поспешил к передовой группе Варла, согнулся и присел рядом, козырнув сержант­ским петлицам Варла.

        - Капрал Фуега, Семнадцатый Кетзокский, Змии.

        - Сержант Варл, Призраки. Чем обязаны?
        Фуега, обескураженный холодным обращением Вар­ла, задумался на мгновение и почесал ухо.

        - Наши «Василиски» в эту брешь не пройдут, по­этому мы собираемся расширить ее обстрелом. Наш ко­мандующий просит вас отступить из зоны поражения.

        - Как жаль, что он не удосужился попросить нас об этом на Вольтеманде, - холодно бросил Варл.

        - Этот черный день навсегда лег пятном позора на нашу честь, танитец. - Фуега отступил на шаг. - Если бы мы могли отдать что-нибудь, чтобы изменить это, даже наши жизни, мы бы сделали это.

        - Я не сомневаюсь, - усмехнулся Варл. - Хоро­шо, каков план?
        Фуега откашлялся.

        - Приказ генерала Клине. Вы отступаете, мы на­крываем брешь и затем прикрываем наступление тя­желой пехоты.

        - Тяжелой пехоты?

        - Вольпонцы только что высадились на берег. Они тяжеловооружены. Мы расчистим путь их наступле­нию. - Фуега собрался уходить. - У вас пятнадцать ми­нут на отход.
        Ошарашенные Призраки сидели в ступоре.

        - Все это, все эти потери - и все напрасно? - вздохнул Домор.

        - К фесу этих вольпонцев и кетзокцев заодно! - взорвался Варл. - Мы дохнем на колючке, занимая плацдарм, а теперь они парадным строем входят на пляж и идут за танками к победе?!

        - Не знаю, как вы, сержант, но я бы не хотел си­деть здесь и жаловаться на жизнь в тот момент, когда «Василиски» начнут работать.

        - Да, я тоже, - сплюнул Варл и тяжело вздох­нул, - Хорошо! Разбиться на отделения, командуем от­ступление.
        Призраки вокруг них поднимались, собираясь от­ходить на берег. Домор бросил взгляд вверх и немед­ленно схватил Каффрана за руку.

        - Чего?

        - Взгляни наверх… Видишь?
        Домор указал рукой, и Каффран посмотрел туда. Разрушенная стена возвышалась над ними утесом раз­битого камня и рваной арматуры. В пятидесяти мет­рах от дна разлома, рядом с перебитой трубой, Кафф­ран разглядел дверь.

        - Ну у тебя и зрение!

        - Глубоко в стене были коридоры, по которым перемещался гарнизон. Брешь вскрыла один из них.
        Каффран подозвал Варла, и вскоре вокруг них со­брались остальные Призраки.

        - Мы могли бы отправить туда огневую команду… пройти по туннелю, пока он не выведет нас… куда-ни­будь.

        - В ад? - предположил рядовой Флавен.

        - Высоковато, конечно… - начал было Варл.

        - На склоне полно неровностей, за которые можно ухватиться. Первый поднявшийся мог бы закрепить наверху веревку. Сержант, это же план…
        Варл посмотрел на Каффрана:

        - Мне с одной рукой самому не подняться. Кто поведет отряд?

        - Я бы мог, - вызвался сержант пятого взвода Горли, высокий, широкогрудый солдат с примятым бок­серским носом, - Ты эвакуируй раненых на пляж. А я возьму отделения, и тогда мы посмотрим, что можно предпринять.
        Варл кивнул. Он начал созывать раненых, способ­ных самостоятельно ходить, немедленно выбрал из их числа несколько легкораненых солдат, чтобы по­мочь более тяжелым. Горли выбрал своих диверсантов: Каффрана, Домора, Макендрика, Флавена, Токара, Ба­да, Адаре, Макаллуна и Кайла.
        Макендрик, выросший в горах Шпиля Танит, воз­главил подъем, целеустремленно поднимаясь по облом­кам. Свой огнемет и баллоны с огнесмесью он оставил Горли, чтобы поднять их на веревке позже.
        К тому времени как его подъем завершился, верев­ки были закреплены и путь наверх налажен. Кроме десяти отчаянных Призраков, поблизости больше ни­кого не было. Оставались считаные минуты до того, как «Василиски» откроют огонь.
        Солдаты быстро поднялись по веревкам. Горли, за­креплявший огнемет и другую тяжелую экипировку, шел последним. Наверху набившиеся в дверной проем гвардейцы втаскивали веревки.
        Горли проделал половину пути, когда брешь на­крыла бомбардировка. Девять Призраков укрылись в бетонном коридоре, зажав уши ладонями.
        Один из снарядов попал в стену, и Горли испарил­ся, будто его гам и не было.
        Осознав, что больше ждать некого, Каффран стал торопить остальных. Призраки собрали остатки эки­пировки и двинулись вглубь строения. Скоро вся эта часть стены должна была рухнуть.
        Призраки крались сквозь темноту туннеля. Его сте­ны и потолок слегка просели от чудовищной силы уда­ра, но все же держались. Пол во многих местах раско­лолся. С разбитого потолка свисали оборванные прово­да и перебитые трубы. Местами взрыв челнока разбил и сам туннель, сместив целые секции некогда прямого горизонтального коридора. Танитцы двигались вперед, разгоняя темноту зеленоватым светом штурмовых фо­нарей.
        За спинами гвардейцев толстая кладка стены задро­жала под ударами. Огонь кетзокцев существенно при­бавил мощи. Каффран внезапно обнаружил себя во главе отряда, словно его негласно выбрали команди­ром вместо погибшего Горли. Видать, потому что вся эта операция была его идеей. Призраки ускорили шаг и углубились в туннельную систему защитной стены.
        Вскоре они набрели на вертикальную коммуникаци­онную шахту, которую пронизывала огромная винто­вая лестница из кованого железа. Сырой воздух был полон запахов моря и отсыревшего кирпича. Лестни­ца тоже не избежала последствий удара: болты, удер­живавшие вместе пролеты и площадки перед этажами, вырвались из пазов, а то и вовсе сломались. Вся мно­готонная конструкция, заполнявшая шахту, издавала угрожающий скрежет при каждом залпе «Василисков».
        Призраки осторожно двинулись по железной спи­рали туда, где коридор продолжался. Лестница отвеча­ла на каждое их движение стонами и скрежетом, грозя развалиться в любой момент.
        Кайл и Флавен шли последними. Металлический болт размером с человеческое предплечье упал и со звоном отскочил от ступеней, едва не задев Кайла. И падал он с приличной высоты.

        - Шевелись! - выкрикнул Каффран.
        Огласив шахту металлическим воплем, лестница на­чала разваливаться. Ее обломки падали в бездонную черноту внизу. Некоторые части лестницы остались це­лыми - несколько крепко спаянных секций ступеней и опор, длинный поручень. После падения лестницы пустая кирпичная шахта стала казаться поистине ги­гантской, необъятной. Домор бросил последний взгляд на арку туннеля, откуда они пришли.

        - Нет пути назад… - пробормотал он.

        - Значит, остается порадоваться, что есть путь впе­ред, - отозвался Каффран, направляя ствол лазгана в темноту уходящего вперед коридора.
        Они оказались среди огромных цистерн. Окрашен­ный глянцевой зеленой краской пол. Матово-белые кирпичные стены поднимаются вверх под наклоном так, что потолок оказывался уже пола. Коридор начал заворачивать влево, следуя форме стены. Под потол­ком на равных расстояниях развешаны закрытые ре­шеткой лампы, изливающие ярко-белый свет. Они по­ходили на застывшую очередь трассирующих снаря­дов, прошившую сводчатый потолок туннеля.
        Призраки Каффрана крались по коридору в этом слепящем свете, держась стен. Теперь, когда все пути наружу были отрезаны, они действительно стали его Призраками, приняв его как своего командира без во­просов и возражений.
        Каждые шестьдесят метров от основного туннеля в сторону города ответвлялся вторичный. Широкие высо­кие арки в кирпичном обрамлении. Эти туннели уходи­ли вниз. Макендрик предположил, что это дренажные каналы, и, если это было правдой, их размер серьезно настораживал Каффрана. Арки были достаточно высо­кими и широкими, чтобы в них мог спокойно пройти человек. Если эти коридоры время от времени заполня­ло такое количество воды…
        Домор же считал, что это туннели для перемещения персонала и, возможно, доставки боеприпасов к оруди­ям, вмонтированным в бойницы и гнезда вдоль верхней кромки стены. Проблема была в том, что гвардейцы не увидели внутри никаких лифтов для подъема грузов, а Каффран сомневался в том, что люди без помощи ме­ханических устройств могли бы перетаскивать тяжелые боеприпасы, чтобы снабжать батареи.
        К тому же до этого момента гвардейцы не встрети­ли ни одного солдата Родичей. Никого вообще. Даже трупов не было.

        - Наверняка они все на постах, отражают атаку, - предположил Кайл.
        Каффран согласился с ним.

        - Что ж, мы хотели пробраться внутрь, и, похоже, мы зашли немного дальше, чем ожидали. - Гвардейцы как раз подошли к одному из таинственных ответвле­ний, и Каффран кивнул в его сторону. - Туннель ве­дет вглубь острова. Попробуем спуститься.

        - И тогда что? - спросил Бад.

        - В смысле - что?

        - Ну, у тебя же есть план, Кафф?
        Каффран замолчал. План состоял как раз в том, чтобы просто пробраться внутрь. А вот потом…

        - Мы внутри… - начал он. - Пока что никто еще не зашел так далеко…
        Бад и остальные закивали.

        - И что мы теперь будем делать? - продолжил Флавен.
        Каффран снова не нашелся что ответить.

        - Ну… мы… посмотрим, насколько глубже сможем продвинуться.
        Никто не возражал.
        Освещение в боковом туннеле было спрятано за про­зрачные экраны в стенах. Бетонный пол покрывала ме­таллическая сетка, облегчавшая спуск вниз.
        Гвардейцы двигались плотной группой. Гирокомпас Домора отмерил полкилометра пройденного расстоя­ния. Затем километр. Воздух вскоре стал сухим и хо­лодным. Уклон туннеля медленно сошел на нет. Глу­хие, отдающиеся дрожью удары прибоя за спиной бы­ли едва слышны.
        Гудение донеслось до гвардейцев еще до того, как они добрались до конца туннеля. Воздух дрожал от низ­кой нестройной вибрации. Этот звук напомнил Каффрану гудение крупных фруктовых ос нэловых лесов на Танит. Они порхали в рощах на своих радужных кры­льях, выискивая полости в коре нэлов, чтобы немедлен­но проткнуть их длинным яйцекладом и превратить в гнездо.
        Адаре, шедший впереди вместе с Макаллуном, подал сигнал. Через пятьдесят метров путь гвардейцев блоки­ровал мощный металлический люк. Створки люка в рост человека, удерживаемые вместе мощными гидрав­лическими рычагами и шарнирами, обрамлял толстый кованый оклад. Люк был выкрашен зеленой краской, устойчивой к ржавчине. Только гидравлические засовы блестели свежесмазанной коричневатой сталью.
        Гудение исходило с другой стороны люка.
        Адаре проверил засовы, но они были накрепко за­двинуты снаружи. Каффран протолкнулся к люку и приложил руку к его поверхности. Металл был холод­ным и влажным, но мелко вибрировал.

        - Как бы нам его открыть? - пробормотал Кафф­ран.

        - А мы правда так хотим открыть его? - отклик­нулся Бад.
        Домор опустился на одно колено возле люка и на­чал расстегивать свой рюкзак. Каффрана беспокоило, что Домор стал гораздо чаще чесать и протирать глаза, будто пытался избавиться от надоедливой мошкары. Сапер достал щуп своего миноискателя, снял с него ма­терчатый чехол, соединил с ранцевыми батареями и на­ушниками, поднес его к люку и включил. Медленно двигая плоский сканер щупа вдоль металлической по­верхности, Домор внимательно слушал пощелкивания в наушниках. Три или четыре раза он останавливался и перепроверял что-то. Потом ставил на этом месте крест карандашом, который всегда носил в плечевом кармане.
        Сапер снял наушники, повесив их на шею, и повер­нулся к Каффрану.

        - Запирающий механизм встроен в каркас люка, - произнес он. - Крестами я отметил основные элемен­ты замка.
        Каффран предоставил честь вскрыть замок Токару. Несколько выстрелов в упор - и метки превратились в ровные круглые отверстия с острыми металлически­ми краями.
        Теперь, когда механизм замка превратился в облом­ки, засовы и вентили больше не оказывали сопротив­ления. Адаре и Флавен раздвинули зеленые створки люка, и Призраки выскользнули в зыбкую голубова­тую дымку.
        Каффран понимал, что они пробрались за пределы защитной стены острова и теперь продвигались вглубь добывающего комплекса Оскрай. Гвардейцы оказались на решетчатом стальном мостике. Он начинался от од­ной из опорных колонн стены и тянулся над пропас­тью, дна которой было не разглядеть. Дым окружил их темной пеленой.
        Мостик был не более пяти метров в ширину. По краям его тянулись низкие перила. Примерно в сорока метрах из дымки возвышался голый каркас башни, к которой и вел мостик. Было холодно и сыро. Пахло соленой водой и кордитом.
        Каффран огляделся. Там, откуда только что пришли гвардейцы, он смог различить едва видимые теперь очертания колоссальной защитной дамбы, уходившей в туман. Мерный гул стал гораздо тише. Каффран дога­дался, что этот звук, должно быть, исходил от перегон­ных станций прометия, топливных заводов и прочих промышленных систем гигантского комплекса.
        Домор шел следом за командиром, вглядываясь сво­ими искусственными глазами в туман. Механизмы на­стройки надсадно жужжали. По заросшим щетиной ще­кам гвардейца струились вязкие бесцветные слезы. По­хоже, морская вода и вправду сделала свое черное дело.

        - Этот дым исходит от вражеских орудий на сте­не, - пояснил Домор. - Морской ветер и поднятая на­шей высадкой буря загоняют его сюда, в низину ост­рова.

«Тем лучше, значит, у нас больше шансов про­браться незамеченными… Вот только куда?» - думал Каффран. Итак, весь этот путь они прошли на чис­том адреналине. Вот только план все никак не появ­лялся…
        Они уже почти добрались до башни - высокой иг­лы из выкрашенных в красный балок, на краях кото­рой тускло мерцали лампы. От нее в густой туман расходились другие мостики. Каффран начал пони­мать местную архитектуру, разглядев другие перехо­ды и мосты, бегущие выше, ниже или параллельно их пути.
        Лазерный огонь внезапно обрушился на танитцев, рикошетя от стальной решетки пола или просто про­летая сквозь ее звенья. Бад споткнулся. Лазерный луч прошил его от левого плеча до правого бедра. Кафф­ран понимал, что гвардеец уже мертв. Но, повинуясь рефлексу, все равно кинулся ему на выручку. Бад нич­ком упал на поручень и опрокинулся в туманную без­дну без единого звука.
        В сорока метрах над ними и левее на одном из мос­тиков замелькали тени. Облака дыма вспороли новые выстрелы. Призраки ответили огнем по клубящемуся над головой туману. Чье-то тело рухнуло вниз. Макенд­рик поднял свой огнемет и окатил вражескую позицию струей пламени. Мостик над головами гвардейцев обру­шился, и мимо них пролетело четыре факела. Четыре полыхающих, вопящих, агонизирующих силуэта.
        Каффран бегом довел весь отряд до башни, и они ворвались в ворота, ведущие к подъемнику. Первыми его нагнали Кайл и Макаллун. Вскоре подоспели и остальные. Сетчатая шахта с винтовой лестницей про­низывала башню параллельно подъемнику.
        Через мгновение по металлической клетке застуча­ли новые лазерные лучи и пулеметные очереди.

        - Куда теперь? - прокричал Кайл.

        - Наверх! - принял решение Каффран.

        - Какой в этом смысл?! Нас там запрут, как крыс, даже отступить некуда!

        - Нет, - просто ответил Каффран, пытаясь тем временем придумать что-то более вразумительное.
        Он попробовал вспомнить инструктаж. Комиссар показывал им воздушные снимки комплекса Оскрай, в основном говоря о секциях стены, которые Призра­кам предстояло штурмовать. Но рассказал и о внут­ренних площадках, которые удалось заснять. Там было множество башен вроде той, где оказались гвардейцы. Все они были соединены мостами на разных уровнях, некоторые - даже выше самой стены. Если это дей­ствительно было так, если память не сыграла с Каффраном злую шутку, то гвардейцы могли подняться вы­ше и перебраться на следующую башню.

        - Просто верьте мне, - наконец сказал он и полез вверх по лестнице, время от времени стреляя через плечо в сторону тех мостов, где сверкали вспышки выстрелов.
        Призраки двинулись за ним.
        Каффран старался побороть панику. Пробраться внутрь, использовать шанс проскользнуть сквозь брешь в обороне казалось хорошей, смелой задумкой. И вот теперь восемь гвардейцев очутились во вражеской ци­тадели, толком не зная, чего же они хотят здесь добить­ся. У них не было никакого плана, даже наметок ника­ких не было. Каффран очень боялся расспросов о том, что они собираются делать дальше.
        Огонь с нижних этажей. Тремя или четырьмя эта­жами ниже солдаты Родичей поднимались вслед за гвардейцами, обстреливая их. Лазерные заряды с трес­ком пробивали сетчатые ступени. Один из лучей срезал пальцы на ноге Макаллуна, и тот с криком упал вниз. Адаре, шедший следом, успел подхватить раненого то­варища, поднял и потащил его вверх, не обращая вни­мания на стоны. Остальные гвардейцы развернулись и открыли ответный огонь. Яркие лучи странной верти­кальной перестрелки наполнили шахту сияющими ли­ниями. Макендрик, замыкавший строй, обдал нижние этажи пламенем из своего огнемета. Языки пламени рванули в стороны сквозь металлическую сетку башни. Успевшие подняться преследователи обратились в пе­пел.
        Шестью пролетами выше по левую руку гвардейцы обнаружили еще один мост, перекинутый через туман­ную пропасть к следующей башне. Там, кажется, ни­кого не было, и Каффран жестом направил своих сол­дат в ту строну, а сам вернулся, чтобы помочь Адаре с Макаллуном. Адаре внезапно потряс Каффрана за плечо, указывая на шахту лифта, по которой быстро поднималась кабина. Она была просто набита вражес­кими солдатами, и поднимались они гораздо быстрее, чем те, что карабкались по лестнице. Каффран отпра­вил Адаре дальше тащить Макаллуна к мосту, а сам вынул из рюкзака два цилиндрических взрывпакета.
        Установив запал на короткий взвод, он бросил их, и заряды скатились по крыше в люк, на нижние уровни. Каффран бросился бежать за остальными.
        Взрыв разорвал изнутри всю башню, круша опоры и балки. С оглушительным грохотом башня просела и на­чала разваливаться. Сотни метров металлических сек­ций распались и медленно, почти комично обрушились вниз, ломая все, что оказывалось на их пути. Кабина лифта вместе с пассажирами камнем сорвалась вниз. Электромоторы подъемника, сорванные со своих мест, взорвались. Туман внизу расцвел новыми взрывами.
        Падающая башня унесла с собой и тот мост, по ко­торому только что прошли Призраки. Уцелевшая баш­ня, в которую только что перебрались гвардейцы, со­дрогнулась. Крепления моста на их стороне вырвало с мясом, подняв в воздух фонтан сорванных болтов и ме­таллических осколков. Металл башни вздрагивал еще много раз, когда оборванные верхние мосты начали па­дать, задевая каркас.
        Через мгновение после падения башни где-то внизу вспыхнули еще десятки взрывов. Сдетонировали резер­вуары с топливом и перегонные помпы. Пламя взмет­нулось к небесам вокруг ошарашенных солдат.

        - Ты какого феса это сделал?! - воскликнул Флавен.
        Каффран и сам не был уверен. Охваченный пани­кой, он не подумал о последствиях уничтожения баш­ни. А потом в его голову пришла одна простая мысль.

        - Я выиграл нам немного времени, - негромко произнес он.
        Гвардейцы спускались вниз. Отчасти потому, что это казалось логичным, отчасти потому, что никто из гвардейцев теперь не доверял устойчивости башен по­сле столь радикального уничтожения одной из них. Их окружал более плотный черный дым. Ветер нес яркие догорающие угли и сильный, резкий запах горящего топлива и разлитого прометия. Теперь они могли бо­лее детально оценить тот ущерб, который принесло падение башни.

«Вниз», - размышлял Каффран. Он все еще не мог сказать ничего вразумительного по поводу плана дей­ствий, но спуск казался инстинктивно правильным. Что же такого они могли сделать теперь? Разве что совер­шить какую-нибудь небольшую диверсию? Например… уничтожить командование Родичей.
        Каффран посмеялся над собственными мыслями. Храбрая и глупая идея. Как будто они могли вот так просто найти Шолена Скару и его старших офицеров здесь, в этом гигантском островном улье. И все же это была неплохая идея, которую стоило взять на заметку.
        Когда до земли оставалось несколько сотен метров, он приказал гвардейцам замаскироваться и делать то, что Призраки умели лучше всего. Они вымазали лица сажей, взятой с поручней, и обернулись в камуфляж­ные плащи, сливаясь с облаками черного дыма и же­лезной клеткой башни.
        Внизу, на пять сотен метров во все стороны от осно­вания башни, были разбросаны догорающие обломки. Языки пламени танцевали над озерцами топлива и ми­неральных гелей. Многие обломки башни упали боль­шими кусками, искривленными, но не разбитыми. Те­перь они лежали на бетоне, раздавив при падении мел­кие домики, склады, краны и машины обслуживания. Там и тут можно было заметить обгорелые, изувечен­ные тела погибших. Гвардейцы миновали целую секцию лестницы, которая так и осталась висеть на одной из опор, издавая жутковатый скрежет. Где-то в дыму прон­зительно выли сирены, словно потревоженные стороже­вые псы.
        Призраки выбрались из башни, немедленно собрав­шись в боевое построение. Каффран и Токар - на острие атаки. Домор помогал идти Макаллуну. Кафф­ран не собирался бросать их.
        Обрывки цепей и обожженных тросов, лужи про­метия и груды металлического мусора покрывали всю территорию вокруг. Каффран обошел два трупа Роди­чей. Эти люди вцепились друг в друга при падении, а удар о землю превратил их в единое месиво.
        Отправив Макендрика на свое место во главе отряда, Каффран вернулся, чтобы проверить состояние Макал­луна и Домора. Приличная доза обезболивающего пре­вратила Макаллуна в едва соображающую тряпичную куклу. Домор ослеп. Его искусственные глаза оконча­тельно вышли из строя, и механические задвижки за­крылись. Вокруг настроечных колец собиралась вяз­кая жидкость, стекавшая теперь по щекам гвардейца. Каффрану было тяжело видеть друга в таком состоя­нии. Словно они вернулись на Меназоид Ипсилон. Там, даже потеряв оба глаза, Домор продолжал сражаться, внося свой вклад в победу. Его стойкость и благородст­во поразили тогда даже Гаунта.

        - Брось нас, - произнес Домор.
        Каффран только мотнул головой. Он стер со лба пот, стекавший по татуировке синего дракона на виске. Открыв медицинский подсумок Макаллуна, Каффран достал оттуда одноразовый шприц с дозой адреналина и, недолго думая, вколол в руку гвардейца. Вскрикнув, раненый солдат пришел в сознание. Каффран хлопнул его по щеке.

        - Домор будет твоими ногами. А ты - его глазами.
        Прорычав сначала что-то неразборчивое, Макаллун
        кивнул. Прилив адреналина оттеснил боль на задний план, возвращая его конечностям силу.

        - Я справлюсь, справлюсь… - сказал он, крепко держась за Домора.
        Призраки двигались дальше. Покинув место катас­трофы, они оказались в окружении огромных цилинд­рических цистерн, погрузочных платформ и выкра­шенных в красный цвет металлических башен. На каждой из них был нанесен символ Имперского орла, ныне оскверненный мерзкими рунами Хаоса.
        На большой площади они обнаружили не менее пя­тидесяти выстроенных в ряд открытых грузовиков. Все они были разбиты и сожжены. Возле одной из погру­зочных платформ грудами громоздились миллионы об­резков труб и шлангов. В одном из поврежденных хра­нилищ гвардейцы нашли бесчисленные человеческие тела, беспорядочно сваленные в кучу. Это были те ра­бочие, что отказались присоединиться к Скаре.
        Во всяком случае, так предположил Флавен.

        - А может, и нет, - усомнился Каффран, прикры­вая нос и рот краем своего плаща от ужасного запа­ха. - На них вражеские доспехи и символика. И кста­ти, это свежие трупы.

        - Да как они вообще находят время собирать и складывать здесь убитых?! Там полномасштабный штурм в разгаре!
        Каффран вполне разделял скептицизм Флавена. Но факты оставались фактами. В чем смысл?.. Какие на­мерения двигали теми, кто устроил здесь этот страш­ный склеп?
        До Призраков донеслись выстрелы, лазерный залп откуда-то из-за хранилищ. Призраки отпрянули и сли­лись с тенями. Снова выстрелы, почти синхронный залп. «Не меньше ста винтовок, пожалуй?» - решил Каффран. Он приказал гвардейцам оставаться в укрытии, а сам вместе с Адаре двинулся вперед.
        То, что они увидели за следующем бункером, по­вергло их в шок.
        В центре комплекса оказалась квадратная пло­щадь, почти километр в ширину. Судя по маркировкам на ее поверхности, это была посадочная площадка для транспортных барж. В центре площадки стояла тысяча солдат Родичей, по сотне в ряду. Прямо перед ними лежала гора трупов, которую тракторы сгребали ков­шами и загружали на платформы грузовиков.
        Каффран и Адаре наблюдали. Первая шеренга Ро­дичей сделала двадцать шагов вперед и развернулась к остальным. По сигналу стоявшего рядом офицера сле­дующая шеренга подняла оружие. Неровный залп. Сто­явшие перед строем солдаты упали. Бульдозеры убрали их тела, и только что отстрелявшаяся шеренга высту­пила вперед и заняла место своих мишеней. Сектанты развернулись в ожидании. Еще один приказ. Еще один залп.
        Каффран не мог понять, что же больше всего вы­зывало у него отвращение - сам размах массового расстрела или та покорность, безропотность, с которой каждая шеренга уничтожала предыдущую и тут же за­нимала ее место.

        - Какого феса они творят?! - выдохнул Адаре.
        Каффран задумался на несколько мгновений, вспо­миная те части инструктажа, которые старался задви­нуть в памяти подальше. Те, в которых Ибрам Гаунт говорил о Шолене Скаре.
        Память вернулась к нему из самых темных уголков разума, словно болотный газ, поднимающийся из тря­сины забытья. Внезапно перед его мысленным взором предстал комиссар Гаунт, его голос зазвучал в ушах. Аудитория могучего транспортного корабля «Настой­чивость». Гаунт в своей длинной шинели и форменной фуражке поднимается на кафедру под каменным бал­коном трибуны. Взгляд комиссара задерживается на позолоченном двуглавом орле, раскинувшем крылья на бархатном занавесе за его спиной. Гаунт снимает ши­нель и бросает на обитый черной кожей стул. Он оста­ется в парадном кителе, снимая фуражку лишь для то­го, чтобы поправить волосы. Собравшиеся гвардейцы вытягиваются по струнке.
        Гаунт тогда говорил о мерзостях и об отвратитель­ных вещах, которые Каффран изо всех сил старался забыть.

        - Шолен Скара - чудовище. Он боготворит смерть. Он верит в то, что это абсолютное выражение воли богов Хаоса. На Бальгауте, до нашей высадки, он создавал лагеря смерти. Там он уничтожил в ходе ри­туалов не меньше миллиарда жителей Бальгаута. Его методы были весьма изощренными и…
        Каффран не мог заставить себя вспомнить, что даль­ше рассказывал Гаунт. Мерзостные названия приспеш­ников Хаоса, которыми командовал Шолен Скара, сим­волизм его преступлений. Но теперь Каффран понял, почему Ибрам Гаунт - защитник человеческой жизни и воин всеблагого Императора - так сильно ненавидел монстров, подобных Скаре.

        - Его служение Хаосу заключается в убийстве. Ему сгодится любая смерть. Можно даже не сомневаться, что он уже перебил все лояльное Империуму население улья. Но также нет сомнений в том, что, если Скара почувствует близость поражения, он начнет системати­чески истреблять все живое на острове, включая сво­их собственных солдат. Массовое самоубийство во сла­ву Хаоса. Во имя богомерзости, которую они называют словом «Кхорн». - Гаунт закашлялся, словно его тош­нило от одного этого слова, и шепот отвращения про­катился по рядам Призраков. - И вот в этом залог на­шей победы. Мы можем победить, если убедим его в том, что он неизбежно проиграет. Тогда нам не понадо­бится убивать всех сектантов. Стоит Скаре решить, что он вот-вот потерпит поражение, он начнет истреблять своих собственных последователей в качестве последне­го гимна веры и решимости.
        Мысли Каффрана вернулись в настоящее. Адаре тем временем что-то говорил.

        - …фес, да там еще! Кафф, смотри!
        Тысячи Родичей выходили на площадь, сменяя ше­ренги уже убитых солдат.

«Не убитых, а принесенных в жертву», - поправил себя Каффран. Это как жатва. Ему живо вспомнились копны стеблей кукурузы на полях Танит, которые скла­дывали механические молотилки.
        Несмотря на тошноту, которая сотрясала все его нутро при каждом залпе, Каффран улыбался.

        - Чего? - спросил его Адаре.

        - Ничего…

        - Так что будем делать? Каков план?
        Каффран снова оскалился. Он вдруг осознал, что у
        него все же был план. И он только что привел его в исполнение. Взорвав башню, он заставил Шолена Скару поверить в то, что в улей Оскрай прорвалась круп­ная группировка противника. Убедил его в том, что поражение близко.
        В результате Скара отдал приказ Родичам уничто­жать самих себя. По сотне каждые тридцать секунд.
        Каффран бессильно опустился на землю. Его изму­ченное тело сотрясалось ударами сердца. На бедре об­наружился лазерный ожог, которого Каффран даже не замечал.

        - Ты чего ржешь?! - в недоумении спросил Адаре.
        Каффран понял, что и вправду смеется.

        - Вот наш план, - наконец сказал он. - Будем ждать.
        Полуденный ветер разогнал черный смог над ульем Оскрай. Но даже ветер и дождь не могли вытравить из огромного комплекса запах смерти. Эскадроны транспортных кораблей с воем пролетали над головой, взрывая дождевые тучи пламенем двигателей.
        Гаунт обнаружил Каффрана спящим среди не­скольких сотен других гвардейцев, расположившихся у подножия одной из башен. Молодой солдат вскочил и взял под козырек, как только осознал, кто его раз­будил.

        - Я хочу, чтобы ты пошел со мной, - сказал Гаунт.
        Вдвоем они пересекли площадь перерабатывающе­го комплекса, миновали отделения Призраков, вольпонских и абберлойских гвардейцев, зачищающих зда­ния одно за другим. Кругом звучали команды и свист­ки. Имперские войска брали под свой контроль улей. Вереницы пленных с пустыми глазами потянулись прочь из города.

        - Никогда не думал, что у тебя есть талант такти­ка, Каффран, - заговорил Гаунт.

        - Должен признаться, сэр, я все придумал на ходу.
        Гаунт остановился и с улыбкой посмотрел на мо­лодого гвардейца:

        - Феса ради, не говори этого Корбеку. А то у него заведутся вредные мысли.
        Каффран рассмеялся. Он последовал за Гаунтом в крепкое каменное здание, внутри которого среди бочек с горючим было расчищено открытое пространство. С потолка лился свет натриевых ламп.
        Свободную от бочек площадку окружили по пери­метру гвардейцы. Большинство из них было вольпонцами, но присутствовало и несколько Призраков - Роун и еще некоторые офицеры.
        В центре на коленях сидел закованный в кандалы человек. Высокий, бритый, он был облачен в тугую черную мантию. «Он бы выглядел сильным, если бы ему позволили встать», - решил Каффран. Его глубо­кие темные глаза блеснули в сторону Гаунта и Каффрана, когда те выступили из круга охраны.

        - Ну что же, маленький жирный опарыш Импер­ской… - заговорил человек мягким, усыпляющим то­ном.
        В следующий момент он уже лежал на полу. Удар Гаунта заставил его замолчать.

        - Шолен Скара, - комиссар указал на лежащего на полу человека.
        Тот пытался подняться, несмотря на мешавшие оковы. Из рассеченной губы сочилась кровь.
        Расширившимися от удивления глазами Каффран смотрел на пленника. Гаунт тем временем извлек из кобуры свой пистолет, проверил заряд, передернул за­твор и протянул оружие Каффрану.

        - Думаю, это тебе придется по душе. Здесь нет полевого суда. Да он и не нужен. Считаю, ты заслужил это право.
        Изумленный Каффран принял оружие и опустил взгляд на Скару. Чудовище смогло подняться на коле­ни и теперь смотрело на гвардейца, скаля алые от кро­ви зубы.

        - Сэр… - начал было Каффран.

        - Он умрет сегодня. Здесь и сейчас. Именем Императора, - отрывисто произнес Гаунт.
        - Я бы с пре­великим удовольствием исполнил приговор сам. Но это твой день, Каффран. Эта победа - твоя заслуга.

        - Это… большая честь, комиссар.

        - Давай… сделай это, мальчик-Призрак… чего же ты ждешь? - Приторный голос Скары казался лип­ким и настойчивым.
        Каффран старался не смотреть в его глубокие мас­лянистые глаза. Гвардеец поднял оружие.

        - Он жаждет смерти, сэр.

        - Еще бы! И смерть - самое меньшее, чем мы мо­жем ему отплатить, - отрезал Гаунт.
        Ощущая на себе тяжесть всех взглядов в комна­те, Каффран опустил пистолет и повернулся к комис­сару:

        - Нет, сэр, он сам жаждет смерти. Как вы нам и говорили. Смерть станет для него абсолютной побе­дой. Этого он и желает. Здесь, на Сапиенции, мы одер­жали победу. Я не омрачу эту победу тем, что позволю врагу получить желаемое. - Призрак протянул писто­лет Гаунту рукояткой вперед.

        - Каффран?

        - Вы действительно хотите покарать его, комис­сар? Сохраните ему жизнь.
        Гаунт поразмыслил несколько мгновений. И улыб­нулся.

        - Увести его, - приказал он страже, сомкнувшей круг над Скарой.

        - Думаю, рано или поздно мне придется тебя по­высить, - сказал он Каффрану, когда они вдвоем по­кинули здание.
        За их спинами Шолен Скара вопил, умолял и выл. И жил, чтобы переживать эту агонию снова и снова.
        Брин Майло, молодой адъютант Гаунта, принес ко­миссару жестяную кружку кофе и инфопланшеты с информацией, которую тот только собирался запро­сить. Гаунт сидел на складном стуле на террасе перед своим командным пунктом, глядя на укрепления При­зраков среди изумрудной зелени Монтакса. Майло передал планшеты комиссару и тут же отвернулся, со стыдом осознавая свою вину.
        Гаунт пробежал глазами светящиеся строки инфор­мации на экране верхнего.

        - Доклады Маколла о разведке западных болот… и орбитальные снимки Монтакса. Благодарю.
        Юноша попытался сгладить происшествие.

        - Я подумал, что вы захотите взглянуть, - начал он, - Когда вы сегодня пойдете в атаку, вам понадобится…

        - С чего это ты взял, что я собираюсь провести атаку сегодня?
        Майло замолчал. Потом наконец пожал плечами:

        - Так, догадался. После сегодняшнего ночного боя, он ведь был так близко. Вот я и решил…
        Гаунт встал и посмотрел адъютанту прямо в глаза:

        - Достаточно этих догадок. Ты ведь знаешь, в ка­кие неприятности они могут нас втянуть. Меня, тебя и всех Призраков.
        Майло глубоко вздохнул и оперся о перила терра­сы, где устроился Гаунт. Лучи утреннего солнца, под­нимавшегося над болотами, коснулись верхушек дере­вьев, окрасив их в невероятно яркий зеленый цвет. Где-то на расстоянии многих километров ревели мото­ры бронетехники. Вдалеке грохотали орудия.

        - И все же что такого преступного в простом пред­видении? - наконец спросил он. - Сэр, разве не этим даром должен обладать хороший адъютант? Предуга­дывать нужды и желания офицера на шаг вперед? Всег­да держать наготове то, что нужно командиру?

        - Ничего в этом преступного нет, конечно, Брин, - ответил ему Гаунт, усаживаясь на свой стул. - В этом вся соль работы адъютанта, и ты прекрасно справля­ешься с ней. Но знаешь… иногда ты слишком хорошо угадываешь. И это пугает, хотя я и знаю тебя. Окру­жающие могут превратно понять твой талант. Мне ведь не нужно напоминать тебе об этом?

        - Нет…

        - Ты помнишь, что произошло на орбите на про­шлой неделе. Мы были на волосок от катастрофы.

        - Это все заговор. Меня подставили.
        Гаунт стер пот со лба.

        - Да, так и было. И заметь, это было очень просто сделать. Ты можешь оказаться легкой добычей искус­ного махинатора. И если ситуация повторится, я не могу гарантировать, что выручу тебя снова.

        - Насчет этого… у меня к вам просьба, сэр. Вы всегда защищали меня… с самой гибели Танит.

        - Я обязан тебе жизнью. Если бы не ты, я бы тоже погиб вместе с твоей планетой.

        - И поэтому вы должны помнить, что я могу посто­ять за себя в бою. Я хочу получить оружие. Хочу сра­жаться с остальными таиитцами в следующем наступле­нии. Мне все равно, в какой взвод вы меня определите.

        - Ты действительно побывал в боях, Брин, - по­качал головой Гаунт. - Но я не допущу тебя до поле­вой службы. Ты еще слишком молод.

        - Три дня назад мне стукнуло восемнадцать, - су­хо напомнил Майло.
        Гаунт фыркнул. Он даже не вспомнил об этом. Ото­гнав надоедливую муху, он глотнул кофе из кружки.

        - Пожалуй, здесь мне нечем крыть, - признал ко­миссар и откинулся на спинку стула.
        - Хорошо. Пред­лагаю тебе уговор.
        Глаза Майло засияли, и он посмотрел на Гаунта с осторожной улыбкой:

        - Какой?

        - Я даю тебе внеочередное звание, оружие и при­писываю к отделению Корбека. За это ты обещаешь прекратить предугадывать. Насовсем.

        - Насовсем?

        - Именно. Ну, это не значит, что я прошу тебя прекратить хорошо выполнять свою работу. Просто пе­рестань делать ее так, что окружающие превратно пой­мут твои действия. Ну, что скажешь?

        - Мне нравится. Спасибо! Уговор так уговор.
        Гаунт улыбнулся своему адъютанту, что было ред­ким подарком с его стороны.

        - А теперь ступай, найди мне Корбека и Маколла. Мне нужно обсудить с ними кое-какие тонкости операции.
        Майло ничего не ответил. Гаунт обернулся и вы­глянул с террасы. Перед ним стояли Корбек и Маколл, исполненные внимания.

        - Майло сказал, что нам стоит заглянуть при воз­можности, - проговорил Корбек. - Сейчас подходя­щее время?
        Комиссар огляделся в поисках Майло. Но, видимо следуя очередному мудрому предчувствию, юноша исчез.

10
        ОХОТА НА ВЕДЬМ

        Варл с видом фокусника сдернул свой камуфляж­ный плащ с лежащего на полу кадила. При этом грузо­вой отсек транспортного корабля погрузился в тишину.
        Игра, которую он предлагал, была простой, затя­гивающей и, конечно же, полностью подтасованной. К тому же сержант Варл и мальчишка-талисман были весьма неплохой командой. У них была банка жирных скачущих мокриц, которых они наловили в зернохранилище корабля, и старое, побитое жизнью кадило, по­заимствованное в часовне Экклезиархии. Кадило пред­ставляло собой полый шар из ржавого металла. Его можно было раскрыть, чтобы поместить внутрь и за­жечь благовония. Сам же корпус был покрыт множе­ством звездообразных отверстий.

        - Правила игры просты, - объявил Варл, встряхи­вая банку, чтобы все окружающие могли рассмотреть полдюжины крупных, размером с палец, жуков. Меха­низмы его искусственной руки жужжали и гудели при каждом движении.

        - Это игра на интуицию. На удачу. Никакого мо­шенничества, никакого надувательства.
        Варл был своего рода шоуменом, и Майло это очень нравилось. Майло причислял его к своеобразному внут­реннему кругу Призраков: Варл был близким другом Корбека и Ларкина, одним из небольшой, но креп­кой группы товарищей по ополчению Танит Магны до Основания. Поначалу острый язык и бесцеремонное по­ведение Варла лишили его всех шансов на повышение. Но потом он потерял руку на Фортисе Бинари, во вре­мя героического освобождения мира-кузни. Ко време­ни ныне легендарного сражения за Меназоид Ипсилон он уже был командиром отделения в звании сержанта. Многие считали, что он давно заслужил это повышение. На фоне бескомпромиссности таких командиров, как Роун и Фейгор, и строгой приверженности воинской дисциплине Маколла и самого комиссара Варл нарав­не со всеобщим любимцем полковником Корбеком при­вносил в офицерскую среду Призраков нотку человеч­ности и искреннего сопереживания. Солдаты любили его: он умел шутить не хуже Корбека, а временами шут­ки его были даже смешнее (и грубее). Его искусственная рука свидетельствовала, что он не боится оказаться на переднем краю битвы. И он умел по-своему произнести
неформальную, но вдохновляющую речь в момент, ког­да ему могла понадобиться полная отдача бойцов.
        Но здесь, среди гулких грузовых отсеков, в окру­жении отдыхающих гвардейцев, он использовал свои вдохновляющие речи для другого. Для отвода глаз.

        - Вот что я предлагаю вам, друзья мои, мои храб­рые братья по оружию. Вот что я предлагаю, во славу Золотого Трона!
        Он говорил медленно и четко, чтобы мелодичный танитский акцент не помешал окружающим солдатам понять его. Помимо Призраков, этот корабль перево­зил еще три подразделения: крепких светловолосых здоровяков Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, невысоких желтокожих и весьма беззаботных солдат Пятого Сламмабаддийского и высоких смуглых длинноволосых гвардейцев из Двадцатого Роанского, известного как Диггеры. Они говорили на одном язы­ке, но принадлежали к разным культурам. Варл был очень точен и осторожен в своих словах, стараясь, что­бы все поняли его верно и до конца.
        Он передал кадило Майло, который, в свою оче­редь, открыл его.

        - Смотрите. У нас есть металлический шар с от­верстиями. Мы кладем зерновых мокриц внутрь… - Варл выловил пару мокриц из банки и запустил в под­ставленное Майло кадило. - И мой юный друг закры­вает шар. Обратите внимание, я нацарапал возле каж­дого отверстия номер. Тридцать три отверстия, и все пронумерованы. Никакого обмана, никакого мошенни­чества… Если угодно, можете осмотреть шар.
        Сержант поставил шар на пол, чтобы любой мог рассмотреть его поближе. Большая шайба, на кото­рую он ставил кадило, не давала тому кататься по полу.

        - Теперь следите. Я ставлю шар на пол. Мокри­ца хочет выбраться на свет, верно? Так что рано или поздно одна из них вылезет наружу… через одно из отверстий. Собственно, в этом и заключается игра. Мы ставим на номер отверстия, из которого выползет мок­рица.

        - И все наши денежки уползают из карманов, - сказал один из стоящих впереди Диггеров с характер­ным для роанцев гнусавым акцентом.

        - Мы все будем делать ставки, друг мой, - уве­рил его Варл. - Ты поставишь, я поставлю. И все, кто захочет, присоединятся. Если кто-то угадает или назовет номер ближе всего к верному, он получит все деньги. Никакого мошенничества, никакого надува­тельства.
        Как по команде, из одного отверстия выскочила мокрица и посеменила по палубе, пока ее не раздавил мрачный вольпонец.

        - Ничего страшного! - воскликнул Варл. - Там, где мы их набрали, их еще полно. Вы поймете, о чем я, если когда-нибудь бывали в местных зернохрани­лищах!
        Эти слова вызвали общий взрыв смеха, подкреп­ленный ощущением единения через невзгоды солдат­ской жизни. Майло улыбнулся. Ему нравилось, как ловко Варл умеет выступать перед толпой.

        - А что, если мы не поверим тебе, Призрак? - спросил огромный вольпонец, раздавивший жука.
        Аристократ был в форменных ботинках и серых твидовых брюках с золотыми лампасами, но без ките­ля, в одной рубахе. Его тело бугрилось крепкими мышцами, а ростом он был выше Варла на добрых две головы. Вольпонец просто источал высокомерие.
        Майло напрягся. Он знал, что с самого Вольтеман­да между Призраками и Аристократами существовала вражда. Никто никогда не говорил об этом открыто, но, если верить слухам, командир Аристократов, стоявший во главе группы вторжения, отдал приказ накрыть ар­тиллерийским огнем русло реки Вольтис. Тогда погиб­ло немало танитцев. Аристократы - такие благородные и, прокляни их Император, могучие, - похоже, пре­зирали «простолюдинов» Призраков. Впрочем, кого они не презирали? У огромного Аристократа с его сонными глазами и наглыми манерами было как минимум шес­теро друзей в толпе, и все они были такие же могучие. «Чем они их там кормят, что они такими здоровыми вымахали?» - подумал Майло.
        Немного растерявшись, Варл спустился с ящиков, которые он использовал как сцену, и подошел ближе к гиганту. Призрак с жужжанием протянул ему искус­ственную руку.

        - Келган Варл, сержант. Танитский Первый и Единственный. Отдаю должное человеку, не стесняю­щемуся высказывать свои сомнения…

        - Майор Гижом Данвер Де Банзи Хайт Жильбер, Пятидесятый Королевский Вольпонский полк. - Здо­ровяк не принял рукопожатие.

        - Ну что же, майор, я понимаю, что у вас нет ника­ких оснований доверять такому отребью, как я. Но, види­те ли, это просто игра. Никакого жульничества, никакого мошенничества. Мы все делаем ставки, мы все веселим­ся, и так наше время в пути проходит немного быстрее.
        Майор Жильбер явно оставался при своем мнении.

        - Ты все подтасуешь. Мне с тобой играть неин­тересно. - Вольпонец посмотрел через плечо Варла на Майло. - Пусть мальчишка играет.

        - О, ну это же просто нелепо! - запротестовал Варл. - Он же еще пацан. Он ничего не понимает в тонком и благородном искусстве игры. Вы ведь хоти­те поиграть с настоящими профессионалами!

        - Нет, - просто ответил Жильбер.
        Из толпы раздались одобрительные возгласы, и не только со стороны вольпонцев. Кто-то уже потерял интерес и собрался уходить.

        - Ну хорошо, хорошо! - драматически восклик­нул Варл, будто это разбивало ему сердце. - Пусть парень играет вместо меня.

        - Я не хочу, сэр! - пискнул Майло.
        Он молился, чтобы беспокойство и испуг в его го­лосе звучали не слишком наигранно.

        - Итак, дружище, - заговорил Варл, подойдя к Майло и осторожно положив бионическую руку на его плечо, - будь добр, сыграй, чтобы собравшиеся здесь джентльмены могли насладиться нехитрой игрой.
        Едва заметно он подмигнул Майло. Адъютант из последних сил старался не расхохотаться.

        - Х-хорошо, - согласился он.

        - Парень будет играть вместо меня. - Варл повер­нулся к толпе и поднял руки. В ответ его окатило вол­ной аплодисментов и одобряющих возгласов.
        Игра началась. Вокруг немедленно собралась толпа. По рукам разошлись бумажные талоны, зазвенели мо­неты. Жильбер решил сыграть, и его примеру после­довали двое роанских Диггеров и трое сламмабаддийцев. В толпе уже стали делать дополнительные ставки на победителей и проигравших. Варл открыл кадило и взялся за банку с мокрицами.
        Жильбер немедленно выхватил ее, высыпал мокриц на пол и растоптал их. Затем он передал пустую банку одному из своих подручных:

        - Рабалль! Ступай принеси новых из зернохрани­лища!

        - Сэр!

        - Да что же это? - Варл упал на колени и, как показалось Майло, смахнул самую настоящую слезу, глядя на раздавленных насекомых. - Неужели вы не доверяете даже моим мокрицам, майор Жильбер из Аристократов, сэр?

        - Я не доверяю ничему из того, что могу разда­вить. - Жильбер выглядел так, будто готов был разда­вить и самого Варла.
        По толпе прокатилась волна новых ставок. Кто- то сочувствовал оскорбленному Призраку и его погиб­шим питомцам, кто-то уловил жульничество и поста­вил деньги на майора Аристократов.

        - Ты мог перекормить их или накачать наркотой. Они выглядели слишком смирными. Ты мог поставить на нижние отверстия и ждать, пока неуклюжие твари просто вывалятся оттуда под действием гравитации. - Жильбер улыбнулся своей собственной проницатель­ности, и его приятели одобрительно зарычали.
        К ним присоединилось несколько коварных сламмабадцийцев, и Майло почувствовал, что дело принимает неприятный оборот.

        - Ладно, вот что я вам скажу, - произнес Варл, вставая. Помощник Аристократа уже вернулся с банкой, полной мечущихся мокриц и недоеденного ими зерна. - Мы будем использовать ваших жуков… И вы можете установить кадило так, как пожелаете.
        Варл взял грузовой гак с ближайшего ящика, чтобы использовать его как подставку.

        - Теперь довольны?
        Жильбер кивнул.
        Начались последние приготовления. Игроки, вклю­чая Майло, записали номера своих ставок на листах бумаги. Варл размял здоровое плечо, словно ощутил какую-то старую рану. Раздалась команда начинать тур.

        - Дайте и мне сыграть!
        Через толпу протолкнулся Каффран. Он шатался и распространял вокруг себя сильный запах сакры. Ему немедленно очистили место.

        - Кафф, не надо! Ты не в том состоянии… - за­бормотал Варл.
        Пьяный гвардеец тем временем уже вытаскивал толстую стопку монет немаленького достоинства.

        - Дайте-ка бумажку… я ставку сделаю… - заплета­ясь, говорил Каффран.

        - Дай своему дружку Призраку сыграть, - зло ух­мыльнулся Жильбер, глядя, как протестует Варл.
        Всем окружающим казалось, что танитский фокус­ник окончательно потерял контроль над своей неслож­ной игрой и, если в ней и был изначально какой-то подвох, какая-то хитрость, воспользоваться ею было уже невозможно.
        Первая мокрица отправилась в кадило. Жильбер раскрутил шар и поставил на пол. Листки с номера­ми перевернули лицом вверх. Сламмабаддиец оказал­ся ближе всего к верному номеру, промахнулся всего на три. Майло захныкал, видя, что совсем не угадал.
        Каффран в ярости отдал свои деньги и достал но­вую порцию монет.
        Победителю досталась честь крутить кадило следу­ющим. Во втором раунде победил Диггер. Он промах­нулся на целых пять отверстий. Но остальные оказа­лись еще дальше. Майло умолял Варла позволить ему выйти из игры, но сержант только отмахнулся, погля­дывая на озлобленного Жильбера.
        Аристократ выиграл следующий раунд, промахнув­шись на два. Он собрал большую горсть монет, и один из разочарованных Диггеров покинул игру. Уровень ставок в игре и вокруг нее серьезно вырос, и теперь на кону были настоящие деньги. Монеты ходили по рукам. Аристократы ликовали, как и некоторые дру­гие. Кое-кто продолжал оплакивать свой проигрыш. Еще двое сламмабаддийцев и один Диггер присоедини­лись к игре, на их ставки сбрасывались и их друзья. Никто из вольпонцев не решился играть против Жиль­бера.
        Окрыленный выигрышем, майор поставил весь свой выигрыш и накинул сверху двойную сумму. Многие гвардейцы, особенно Призраки и Диггеры, никогда в жизни не видели такой горы наличных. Нервничаю­щий Каффран глотнул сакры из бутылки и начал при­ставать к своему другу Бростину, прося денег взаймы. Тот нехотя дал.
        В следующем раунде Жильбер и один из Диггеров ошиблись лишь на три значения. Они поделили по­ровну весьма внушительную сумму денег.
        До следующего раунда продержались Жильбер, три сламмабаддийца, два Диггера, Майло и Каффран, ко­торый теперь клянчил деньги у обеспокоенного Рагло- на. Бростин в ярости ушел. Ставка была просто ги­гантской.
        Каффран промахнулся на два отверстия, сламмабаддийец на одно. Жильбер вообще оказался на другой стороне шара. Майло назвал точный номер.
        Вопли, злость, радость, переполох.

        - Ему просто повезло, - сказал Варл, собирая при­быль. - Ну как, остановимся на этом?

        - Парнишка словил удачу, - сказал Жильбер, при­казывая своим подчиненным опустошить карманы.
        Была собрана новая огромная ставка. Диггеры вы­шли из игры, как и Каффран, которого утащил Раглон. Сламмабаддийцы собрали все свои сбережения в одну кучу.
        Майло раскрутил кадило и опустил на землю.
        Тишина.
        Было слышно, как насекомое бьется о стенки шара.
        Мокрица наконец выбралась наружу.
        Майло снова угадал.
        Кошмарная суматоха. Казалось, сейчас в грузовом отсеке начнется восстание. Варл сгреб выигрыш, под­хватил кадило и вытянул Майло из толпы за шиворот. Люди вокруг вопили, метались, из-за одного пари на победителя началась драка.
        В коридоре, ведущем к жилому отсеку танитцев, Варл и Майло встретили Каффрана, Раглона и Бростина. Все трое смеялись, а Каффран как-то слишком быстро протрезвел. Конечно же, ему придется теперь стирать свой китель, чтобы вытравить запах сакры…
        Варл широко улыбнулся, показывая толстый ме­шок денег.

        - Будем делить добычу, друзья! - объявил он, хлопнув Майло по спине бионической рукой.
        Он так и не смог приноровиться к ее силе, в ре­зультате мальчишка чуть не упал.
        Каффран привлек внимание остальных. Позади них в глубине коридора замаячили темные силуэты. Это были Жильбер и его сослуживцы.

        - Ты заплатишь за этот обман, шлюхин сын! - пригрозил майор Варлу.

        - Игра была честная, - начал было сержант, но тут же понял, что сладкими речами уже не отделаться.
        С каждой стороны было по пятеро. И все Аристо­краты возвышались даже над Бростином, а он был са­мым рослым среди присутствующих танитцев. В таком тесном пространстве Призраки могли бы попытать уда­чу, даже драться на равных. Но в любом случае про­льется кровь.

        - Какие-то проблемы? - раздался голос шестого участника танитской шайки.
        Брагг вышел из тени позади своих друзей, расслаб­ленно глядя сверху вниз на Аристократов. Казалось, он заполнил собой весь коридор.
        Призраки расступились, чтобы пропустить силача. Брагг шел медленной, угрожающей походкой, которую Варл отрепетировал с ним специально для таких слу­чаев.

        - Бегите, маленькие Аристократы, не заставляй­те меня делать вам больно, - произнес он заученную фразу, тоже подсказанную Варлом.
        Получилось чересчур пафосно и наигранно, но вольпонцы были слишком поражены размерами нового про­тивника, чтобы обратить на это внимание. Аристократы развернулись и убрались восвояси. Бросив последний испепеляющий взгляд, Жильбер последовал за ними.
        Призраки расхохотались до слез.
        Под ним сиял Монтакс, зеленый и неизведанный.
        Гаунт стоял перед обзорным окном гексобора «Свя­тость», изучая планету, которую его войскам придется штурмовать всего через неделю. Время от времени он сверялся с картой, записанной в инфопланшете, уточ­няя подробности географии. Он уже понял, что глав­ной проблемой станут густые джунгли. Он даже при­мерно не мог представить, какова численность врага там, внизу.
        По предварительным данным разведки, крупные силы богомерзких хаосопоклонников, бежавших после недавней битвы при Пиолите, укрепились на Монтак­се. Военмейстер Макарот решил не испытывать судь­бу. Вокруг огромного гексобора орбитальной станции, воздвигнутой здесь как точка сбора войск, постепен­но скапливались имперские легионы. Больше десят­ка огромных транспортных кораблей уже пристыкова­лись к зубчатым платформам доков, словно крупные поросята у сосков колоссальной матки. И буксиры как раз сопровождали на стыковку еще одно судно. И оно было далеко не последним. На высокой орбите стояли на якоре имперские крейсеры и эскортные корабли, включая фрегат «Наварра», на котором какое-то вре­мя были расквартированы Призраки Гаунта. Время от времени от боевых кораблей отделялись стайки удар­ных эскадрилий, вылетающих на боевые задания или на патрульные облеты.
        Гаунт отвернулся от окна и спустился по корот­кой лестнице в большую прохладную камеру одного из основных тактических приделов «Святости», в Плане­тарий. По центру отсека в полу вращался огромный диск, не меньше тридцати метров в диаметре. Он со­стоял из соединенных вместе тончайших деталей из ла­туни и золота и более всего походил на гигантский часовой механизм. По мере вращения вместе с ним поворачивалась и трехмерная проекция планеты, создан­ная разноцветными лучами, исходящими из диска. Над ее сияющей поверхностью скользили информационные таблицы и сводки последних разведданных.
        Офицеры Гвардии в строгих мундирах, служители Экклезиархии и Муниториума в длинных рясах, флот­ские офицеры в кителях сегмента Пацифик и закутан­ные в робы члены персонала самого гексобора снова­ли вокруг Светового Планетария, просматривали по­ступающую информацию или совещались небольшими группами. Изувеченные, высохшие сервиторы, свер­нувшиеся в стеклянных колыбелях, перешептывались сигналами и треском электроники. Из их глаз, ртов, рук и позвоночников тянулись провода, подключав­шие их к машинам. Под сводчатыми потолками отсека с одинаковым интервалом были установлены столы с голографическими картами, на которых демонстриро­вались различные участки поверхности Монтакса. Во­круг каждого собирались группы штабных офицеров, планировавшие частные детали операции. Воздух зве­нел от многочисленных объявлений и корректировок информации, многие из которых перекрывал треск вы­числительных машин. Диск Планетария развернулся, и на поверхности планеты появились новые сводки информации и маркеры размещения войск.
        Гаунт прошелся по кругу, приветствуя знакомых ему офицеров и отдавая честь старшим чинам. В этом месте царила особая атмосфера. Словно какое-то огромное су­щество свернулось в пружину, задержав дыхание, гото­вое к броску.
        Комиссар решил, что настало время посетить транс­портный корабль Призраков. Солдаты наверняка бес­покоятся в ожидании нового назначения и развертыва­ния. А Гаунт очень хорошо знал, что, если не занятые ничем, нервничающие гвардейцы собираются в одном месте перед высадкой, жди беды.
        А еще им было скучно. Вот что было паршивее все­го. Именно в таких случаях всплывало множество про­блем по части дисциплины, какой бы это ни был полк. Здесь и начиналась самая напряженная работа комис­саров Имперской Гвардии. Можно было ожидать ссор, драк, воровства, пьянства, а в более варварских пол­ках - даже убийств. И такие беспорядки распространя­лись как пожар, стоит лишь немного ослабить хватку.
        Гаунт заметил в зале генерала Штурма, командую­щего Пятидесятым Вольпонским полком, и нескольких его старших помощников. Штурм, кажется, его не за­метил или предпочел не заметить. Гаунт не собирался приветствовать его. Несмотря на прошедшие меся­цы, преступление, совершенное вольпонцами на Вольтеманде, было все еще свежо в памяти. Дурные пред­чувствия зародились у него в тот самый момент, как он узнал, что здесь, на Монтаксе, Призраки и Аристо­краты встретятся впервые после Вольтеманда. Битва за Меназоид Ипсилон во всей красе показала ему, к чему может привести долгосрочная вражда между полками. Но возможности перевестись на другой театр уже не было, и Гаунт уверил себя, что проблема была исклю­чительно в генерале Штурме и его старших офицерах. Простым солдатам Призраков и Аристократов было не­чего делить, и они наверняка могли спокойно дождать­ся высадки в соседних бараках, пока наступление не разведет их в стороны.
        И в отличие от Вольтеманда Штурм здесь уже не командовал. Наступлением на Монтаксе командовал лорд-милитант генерал Булледин.
        Гаунт заметил комиссара Волового, приписанного к полку роанских Диггеров, и остановился поговорить с ним. В основном это был пустой разговор. Однако Воловой упомянул, что, по слухам, генерал Булледин ис­просил совета астропатов. В войсках поползли слухи о колдовстве на планете. Поговаривали, что дальнейший ход операции решали предсказания и гадания на Таро.

        - Вот это последнее, что мы хотели бы услышать, - негромко говорил Воловой Гаунту.
        - Последнее, что я хотел бы услышать. Роанцев чертовски сложно держать в узде. Нет, они отличные бойцы, когда удается расше­велить их. Но большую часть времени они ни черта не делают. Пара недель в трюмах корабля - и мне придет­ся каждому из них персонально надрать задницу, чтобы загнать в десантные челноки. Апатичные, ленивые… так мало того, это самые суеверные засранцы, которых мне доводилось встречать. Когда до них дойдут слухи о кол­довстве, моя работа станет вконец невыносимой.

        - Понимаю, сочувствую, - сказал Гаунт.
        Он не врал. Гирканцы, его бывший полк, были твер­же стали. Но бывали времена, когда лишь один слух о псайкерском безумии буквально выбивал почву у них из-под ног.

        - А как у тебя, Гаунт? - поинтересовался Воловой. - Я слыхал, ты теперь служишь с каким-то от­сталым сбродом. Не скучаешь по гирканской дисцип­лине?
        Гаунт покачал головой:

        - Танитцы вполне дисциплинированны… на свой лад, конечно.

        - Ты ведь командуешь ими непосредственно, не так ли? Весьма необычно. Для комиссара, во всяком случае.

        - Это последний дар Слайдо, упокой Император его душу. Поначалу я противился такой судьбе, но те­перь смотрю на нее по-другому.

        - Слышал, ты многого с ними добился. Я читал до­клады о Меназоидской кампании прошлого года. А еще говорят, что именно твои ребята подобрали ключик к дверям Буцефалона.

        - Да, у нас были успехи.
        Гаунт вдруг понял, что Воловой что-то разглядыва­ет у него за плечом.

        - Не оборачивайся, Гаунт, - продолжил говорить роанский комиссар, не меняя интонации. - У тебя уши не горят? Тут кое-кто шепчется о тебе.

        - Кто, например?

        - Генерал Аристократов. Штурм, кажется? Надмен­ный кусок ячьего говна. Один из его офицеров только что поднялся на палубу и что-то поет ему на ухо. И они оба смотрят тебе в спину.

        - Дай угадаю, - не поворачиваясь, проговорил Га­унт. - Пришедший офицер - такой здоровенный де­тина с заплывшими глазами?

        - Разве они не все так выглядят?

        - Нет, этот здоров даже по вольпонским стандар­там. Майор.

        - Ага, это он, судя по петлицам. Знаешь его?

        - Не то чтобы близко… Но все равно ближе, чем хотелось бы. Звать его Жильбер. Восемнадцать меся­цев назад на Вольтеманде он, я и Штурм… немного разошлись во мнениях.

        - И сильно разошлись?

        - Да, это стоило мне нескольких сотен бойцов.
        Воловой присвистнул:

        - Тогда это ты должен шептаться о нем!
        Несмотря на полумрак, было видно, что Гаунт улы­бается.

        - А разве мы не шепчемся о нем, Воловой?
        Комиссар собрался уходить. Пересекая Планета­рий, он смог как следует разглядеть штабных офице­ров вольпонцев. Жильбер уже стоял один. Его пылаю­щий взгляд неотрывно следил за Гаунтом. Штурм в окружении своих адъютантов поднимался по длинной лестнице в личные покои лорд-милитанта в шпиле.
        Корбек, шагая рядом с Гаунтом по палубе пасса­жирского отсека, вводил своего командира в курс пос­ледних событий:

        - Да, действительно. Была небольшая драка из-за пайков, ерундовая, я быстро всех разнял. Костин и двое его друзей надышались парами растворителя для крас­ки и надолго выпали из общей жизни. Правда, Костин потом упал по-настоящему, сломал голень.

        - Я же предупреждал техников, чтобы закрывали на замок подобные материалы…

        - Они так и делали, но Костин дружит с замками, ну, вы понимаете…

        - Пусть доложатся по форме, потом отправь их на гауптвахту.

        - Я думаю, Костин и так достаточно поплатился за свой неразумный… - начал Корбек.

        - Я не потерплю этого! Солдатам выдали поло­женные порции i-рога и сакры. Мне не нужны нады­шавшиеся наркоманы!

        - Вы, конечно, правы, сэр, - Корбек поскреб бо­роду, - но, видите ли, люди маются со скуки. Многие выхлебывают всю свою порцию сакры в первые же дни.
        Гаунт развернулся к своему заместителю, в глазах блеснули искорки гнева.

        - Пусть все уяснят вот что, Колм. Император жа­лует своим солдатам сигареты и алкоголь для отдыха. Если они начнут злоупотреблять этой милостью, в мо­ей власти лишить их ее. Всех. Это ясно?
        Корбек кивнул. Офицеры остановились у поруч­ня балкона и посмотрели вниз, в пассажирский отсек. Воздух потяжелел от запахов табака и пота. Внизу тянулись ряды из сотен коек. И там же были сотни людей. Спали, разговаривали, играли в кости, моли­лись или просто сидели, глядя в пустоту. Между ря­дов коек двигались священники, даря успокоение и благословляя тех, кто просил или просто нуждался в этом.

        - О чем задумались, сэр? - спросил Корбек.

        - Похоже, будут неприятности, - произнес Га­унт. - Я пока не знаю точно какие. Но мне это все очень не нравится.
        В прихожей кто-то был.
        Гаунт проснулся. На корабле наступила искус­ственная ночь, и автоматы управления погасили свет. Комиссар и не заметил, как заснул на своей койке, уронив на грудь кипу документов и инфопланшет.
        Движение в прихожей за стеной его спальни заста­вило его проснуться.
        Он бесшумно поднялся с кровати и переложил до­кументы на полку. Его револьвер и цепной меч остались висеть на деревянной вешалке снаружи. Поэтому он достал из прикроватной тумбочки короткий лазерный пистолет и заткнул за пояс за спиной. Комиссар был в сапогах, брюках на подтяжках и рубахе. Поначалу он хотел надеть и китель с фуражкой, но быстро отбросил эту идею.
        Дверь спальни была чуть приоткрыта, и комиссар разглядел узкий луч света от фонаря. Кто-то рылся в его вещах.
        В следующее мгновение Гаунт резко пнул дверь, ворвался в комнату. Атаковав противника со спины, он развернул его, заломил ему руки и со всей силы впечатал его лицом в круглое обзорное окно прихо­жей. Закутанный в робу человек, неуклюже дергаясь, пытался вырываться, пока удар о стекло не сломал его нос и он не потерял сознание.
        Включился свет. Гаунт вдруг понял, что за его спи­ной стоят еще двое. До слуха донеслось гудение заря­жающейся батареи лазгана.
        Развернувшись на месте, Гаунт швырнул тело своей первой жертвы в одного из противников, свалив его с ног. Второй попытался прицелиться, но Гаунт пригнул­ся, ушел в сторону и одним ударом сломал челюсть стрелку. Только теперь, через несколько секунд после начала драки, он осознал, что только что покалеченный им человек носил коричневую броню гарнизона гексобора. Его напарник, сбросивший с себя бесчувственное тело, начал подниматься. Гаунт перехватил его вытяну­тую руку, легко сломал ее в локте и нокаутировал про­тивника прямым ударом в переносицу.
        Гаунт выхватил из-за пояса короткий пистолет и оглядел комнату. Два солдата гарнизона гексобора и человек в длинном балахоне лежали у его ног, стеная и корчась от боли.
        Распахнулась дверь.

        - Многие бы осудили столь жестокие методы, ко­миссар, - мягко произнес чей-то голос.

        - Многие бы осудили взлом и вторжение в чужое жилище. - Гаунт прицелился чуть ниже подбородка вошедшего. - Назовитесь!
        Гость сделал шаг вперед, на свет.
        Она оказалась довольно высокой. Вся ее одежда - сапоги, брюки и китель - была весьма простой и сплошь черной. Пепельно-белые волосы собраны в ту­гой пучок на затылке, узкое, точеное лицо бесстрастно и прекрасно.

        - Меня зовут Лилит. Инквизитор Лилит.
        Гаунт опустил пистолет, затем положил его на сто­лик.

        - Вы не потребовали показать инсигнию. Значит, верите мне на слово?

        - Я слышал о вас. Простите, мэм, но немногие женщины имеют столь высокий титул и подобный род занятий.
        Лилит вошла в комнату и легонько пнула одного из солдат. Тот застонал и приподнялся.

        - Выметайся. И этих двоих прихвати с собой.
        Окровавленный солдат с трудом встал и покинул
        помещение, таща на себе своих товарищей.

        - Приношу извинения, комиссар, - заговорила Лилит. - Согласно моим данным, вы были на совеща­нии. Я бы не стала посылать сюда своих людей, зная, что вы отдыхаете у себя.

        - То есть, если бы меня здесь не было, вы бы обы­скали мою каюту?
        Она повернулась к нему и рассмеялась. Обворожи­тельно, уверенно - и громко.

        - Конечно! Я же инквизитор, комиссар. Это моя работа.

        - Так что конкретно вам здесь нужно?

        - Мальчишка. - Лилит подтянула к себе стул и села, расслабленно откинувшись на спинку. - Я хочу разузнать о нем. О вашем мальчишке, комиссар.
        Гаунт стоял на месте, в упор глядя на инквизитора.

        - Мне не нравится ваш тон и ваши методы, - про­рычал он. - Если я в скором времени не поменяю к ним своего отношения, то уверяю вас, тот факт, что вы женщина…

        - Вы и в самом деле угрожаете мне, комиссар?
        Гаунт глубоко вдохнул:

        - Да, думаю, так оно и есть. Вы видели, как я по­ступил с вашими приспешниками. Я не собираюсь терпеть все это, если у вас нет на то серьезной при­чины.
        Лилит вздохнула и вытянула длинные бледные пальцы. Через мгновение она уже направляла на Гаун­та короткий лазерный пистолет.
        Комиссар не верил своим глазам. Она даже не по­шевелилась, а пистолет, лежавший в другом конце ком­наты, уже был в ее руках.

        - И насколько же серьезной должна быть эта при­чина? - улыбаясь, спросила она.
        Гаунт отшатнулся.
        Лилит улыбнулась и бросила пистолет на колени. Скрестив руки, она снова откинулась на спинку стула.

        - Что ж, хорошо. Начнем. Именем и словом Вы­сочайшего Императора, я, слуга его воли до глубины души и до конца времен, как служитель Инквизиции, повелеваю тебе дать мне ответы правдивые и истин­ные, не утаивая ничего. Кара за ложь да будет много­образной и бесчисленной. Понимаешь ли ты это?

        - Хватит уже.

        - Вы нравитесь мне, комиссар, - улыбнулась ин­квизитор. - Сам дьявол, как мне и говорили. Дей­ствительно.

        - Кто говорил?
        Лилит не ответила. Она встала, расслабленно держа пистолет в левой руке, и обошла комиссара по кругу. Ее неженский рост и прямой взгляд раздражали Гаунта.

        - Раз вы просите, оставим формальности. Почему бы вам не рассказать мне о вашем мальчике?

        - Каком мальчике?

        - Как безыскусно. Его зовут Брин Майло, уроже­нец Танит. Он состоит в вашем полку, но, по сути, гражданский.

        - И что вы хотите знать, инквизитор?

        - О, я хочу знать все, Ибрам. Все.
        Гаунт откашлялся.

        - Майло… он здесь по воле случая. Полковой во­лынщик, наш талисман… мой адъютант.

        - Почему?

        - Он умен, сообразителен, энергичен. Все его лю­бят. Он способен исполнять мои поручения быстро и точно.
        Лилит подняла палец вверх:

        - Начнем сначала. Почему он оказался у вас?

        - Когда Хаос обрушился на Танит и поглотил ее, я принял решение отступить и спасти столько боеспо­собных солдат, сколько смогу. На моем пути к спа­сению оказалась преграда. Парень вмешался и помог мне, и в благодарность я забрал его с собой. Он еще слишком юн, чтобы служить, так что я определил его в адъютанты.

        - Из-за его навыков?

        - Да. И еще потому, что никакого другого занятия для него я не придумал.
        Лилит подошла ближе и заглянула Гаунту прямо в глаза:

        - И что же это за навыки?

        - Расторопность, сообразительность, умение…

        - Бросьте, комиссар. Признайте. Вам приглянулся этот юный, чистый мальчишка, и вы…
        В закрытом помещении каюты пощечина оказалась весьма звонкой. Лилит даже не поморщилась. Отвер­нувшись, она рассмеялась:

        - Очень хорошо. Очень честно. Значит, можно от­бросить всю эту чепуху, так? У меня есть информа­ция, что мальчишка уличен в колдовстве. Что скажете на это?

        - Это неправда, - сглотнул Гаунт. - От колдов­ства варпа меня выворачивает наизнанку. Неужто вы думаете, что я стал бы хоть на мгновение якшаться с тем, кто с ним связан? - Комиссар сделал паузу. - За исключением вас, конечно.
        Лилит продолжала ходить кругами.

        - Но ведь он такой полезный. Я провела рассле­дование, Гаунт. Он предсказывает события, точно уга­дывает их до того, как они произойдут… нападения врага, несчастные случаи или то, какие бумаги потре­буются комиссару. Что комиссар пожелает съесть на завтрак…

        - Это не колдовство. Он просто внимательный, смышленый парень.

        - Была тут игра… небольшое мошенничество в ба­раках. Ваш мальчишка произвел впечатление. Он знал, как выиграть. Ни разу не ошибся. Что можете ответить?

        - Я лучше спрошу: кто вам об этом рассказал?

        - Это важно?

        - Штурм, так ведь? И его ручной бык Жильбер. У них есть свои мотивы. Как вы можете им верить?
        Лилит остановилась и внимательно посмотрела на Гаунта.

        - Конечно, у них есть мотив. Они неспособны скрыть это от меня. Штурм и Жильбер ненавидят и презирают вас и ваших Призраков. Они уже пытались уничтожить вас на Вольтеманде, но потерпели неуда­чу. И теперь они пытаются погубить вас любыми сред­ствами. Гаунт едва не потерял дар речи.

        - Вы все это знаете и тем не менее идете у них на поводу?

        - Я же инквизитор, Ибрам, - с улыбкой ответила Лилит. - Штурм и его подчиненные грубы и бесхит­ростны. Мне нет никакого дела до их мелких обид на вас и ваших людей. Но лорд-милитант генерал Булле­дин запросил моей помощи в оценке колдовской угро­зы во время освобождения Монтакса. Вражеского кол­довства… и того, что скрыто в наших собственных ря­дах, словно опухоль. Мальчишка попал в поле моего зрения, и долг обязывает меня изучить улики. У меня есть информация, что он ведьмак. Меня не интересует, кто и чего хочет добиться этим обвинением. Но если они правы… Вот почему я здесь. Так что же, Майло проклят? Он псайкер? Не нужно защищать его, Гаунт. Вы только серьезно навредите себе.

        - Вы ошибаетесь. Все это не более чем подковер­ная грызня. Аристократы нащупали нашу слабину.

        - Увидим. А теперь я хочу пообщаться с этим Май­ло. Сейчас.
        Вызовы посреди ночи были для Брина Майло не в новинку. Всегда находились какие-то срочные пору­чения, которые требовалось исполнить немедленно. Но еще на подходе к каюте Гаунта он понял, что в этот раз случилось неладное. Комиссар был одет по всей форме, включая китель и фуражку. Его лицо помрачнело. Ря­дом с ним стояла необычно высокая женщина в черном, от которой веяло чем-то неприятным, даже угрозой.

        - Эта служительница Императора хочет погово­рить с тобой, - пояснил Гаунт, сознательно уходя от пугающего слова «инквизитор». - Отвечай ей прямо и искренне.
        Не проронив ни слова, Лилит повела их по длин­ному коридору к стыковочному шлюзу. Вскоре они оказались в самом гексоборе. Майло начал беспоко­иться. Никогда прежде он не ступал на палубу орби­тальной станции. Сам воздух здесь был иным - хо­лодным и пропитанным священными таинствами. Он был так непохож на удушливую жару транспортного корабля. Масштабы отсеков, которые они проходили, поражали воображение. На пути они встречали только священнослужителей в длинных рясах, одетых в ко­ричневую броню солдат и небольшие группы старших офицеров. Майло словно попал в другой мир.
        Лилит вела их не менее двадцати минут, миновав несколько основных пределов и отсеков, включая и Планетарий. Гаунт быстро понял ее тактику. Весь этот путь был нарочито длинным, с расчетом на то, что все эти грандиозные картины поразят и обескуражат парня, ослабив его психологическую защиту. Хитрость инквизитора граничила с жестокостью.
        Коридор наконец уперся в радужную переборку, окруженную витражами. Повинуясь легкому движению руки Лилит, створки люка спиралью разошлись в сто­роны. Жестом велев Майло войти, она снова закрыла переборку, чтобы поговорить с Гаунтом.

        - Вы можете присутствовать при допросе, но не вмешивайтесь. Гаунт, вы ценный офицер. Если маль­чишка окажется тронут порчей, я могу сделать так, что вы получите лишь незначительное взыскание за то, что пребывали в неведении о его истинной сущ­ности.

        - Щедрое предложение. И каковы же условия?

        - Мы с вами - взаимодополняющие инструмен­ты, Гаунт, вы и я, - улыбнулась Лилит. - Моя задача в том, чтобы выискивать скверну, ваша же - в том, чтобы карать ее. Если Майло окажется проклят, вы очистите себя, лично исполнив приговор. Это покажет, насколько вас разгневало это обстоятельство и как вы полны решимости очистить свой полк.
        Гаунт молчал. Даже мысль о таком развитии собы­тий была невыносима.

        - Другого способа спасти вашу репутацию, карье­ру и звание просто нет. Более того, ваша жизнь мо­жет оказаться на кону, если выяснится, что вы укры­вали отродье Тьмы. Слышите, что я вам говорю, Га­унт?

        - Я слышу, что вы угрожаете моей жизни и моему будущему. Сражаться с такими угрозами - моя про­фессия.

        - Тогда я скажу проще. Штурм дал толчок этому расследованию, так как он считает это лучшим спосо­бом погубить вас и ваших Призраков. Если Майло тро­нут порчей и вы не дистанцируетесь от него, не посту­пите, как подобает комиссару, ваши дни будут сочтены. А Призраков немедленно распустят - об этом Штурм позаботится. Он уже подал Булледину идею: если один из Призраков испорчен, то и все остальные могут ока­заться такими же. Первый Танитский будет взят под стражу Инквизицией, после чего все до единого бой­цы полка пройдут процедуру экстремального дознания. Большинство погибнет. Выживших вышвырнут, как не­способных продолжать службу в Имперской Гвардии. Долг обязывает меня проводить расследование по на­водке Штурма. Я не хочу помогать ему в его мести Танитскому Первому, но мне придется делать это незави­симо от моего желания, если вы не будете содействовать мне по собственной воле.

        - Понимаю. Благодарю за прямоту.

        - Хаос - это величайший враг человечества, Га­унт. Мы не можем позволить психической силе угнез­диться в неподготовленном разуме. Если парень про­клят, его следует уничтожить.

        - То есть ему не нужно проходить оценку на Чер­ном Корабле… как вам?
        Лилит резко посмотрела на него и сдвинула брови.

        - Не в этот раз. Политическая ситуация очень не­проста. Если Майло окажется ведьмаком, его следует умертвить, чтобы удовлетворить все стороны.

        - Понимаю.
        Кивнув Гаунту, она направилась вслед за Майло. Гаунт медлил. Он обнаружил, что смотрит на свой пис­толет. Сможет ли он это сделать? Если жизнью Майло придется заплатить за жизни каждого из Призраков… Приложить столько усилий, чтобы завести их так да­леко, спасти их, дать им смысл жизни - все это он не мог просто пустить по ветру. Он поклялся танитцам сделать все, что в его силах, чтобы защитить их. Но казнить Майло… парня, который так самоотверженно спас его, так преданно служил ему… это было настолько против его понятий о чести, что одна эта мысль сдав­ливала грудь.
        И все же если парень действительно был проклят, запятнан несмываемой порчей Хаоса.

        С мрачной, холодной гримасой на лице комиссар нырнул в люк, и створки бесшумно сошлись за его спиной.
        Помещение оказалось просторным, с высоким по­толком. В нем совсем не было окон, лишь круглый иллюминатор в потолке. Только свет звезд, лившийся сквозь него, да маленькие лампы в полу по углам ком­наты разгоняли мрак. На полу был расстелен толстый, плотный ковер, на котором был выткан имперский орел. В центре него стояли кресло с высокой деревян­ной спинкой и резными подлокотниками и малень­кий скромный стул. Лилит присела на стул и жестом указала Майло сесть на огромном кресле. Казалось, его грандиозное величие поглотило юного танитца. Га­унт стоял в стороне, обеспокоенно глядя на происхо­дящее.

        - Как твое имя?

        - Брин Майло.

        - Я - Лилит. Инквизитор.
        Наконец это тяжелое, страшное слово обожгло воз­дух своей жуткой силой. Глаза Майло расширились от ужаса. Лилит начала задавать ему вопросы о Танит, о его жизни там, о прошлом. Он отвечал поначалу медленно, с напряжением. Но по мере того, как про­должался разговор - незатейливый, безобидный раз­говор о его воспоминаниях, - Майло начал говорить увереннее.
        Потом она попросила его пересказать первые впе­чатления о Гаунте, затем - о падении Танит и о том, почему он решил помочь Гаунту тогда.

        - Зачем? Ведь ты не был солдатом. Ты и сейчас не солдат. Почему же ты решил защитить иномирца, которого едва знаешь?
        Майло бросил взгляд в сторону Гаунта.

        - Курфюрст Танит, при дворе которого я был слу­гой и музыкантом, приказал мне оставаться рядом с комиссаром и сделать так, чтобы он ни в чем не нуж­дался. В тот момент он нуждался в спасении собствен­ной жизни. Он сражался, и у него не было шансов выжить в том бою И я поступил так, как мне было приказано.
        Лилит побарабанила пальцами по колену:

        - Знаешь, Майло, меня занимает одна вещь. Ты до сих пор не спросил, почему ты находишься на этом допросе. Большинство моих подследственных реагиру­ют очень бурно, кричат о своей невиновности и вопро­шают, почему с ними так поступают. Но не ты. Из своего опыта могу сказать, что по-настоящему винов­ные всегда знают, в чем причина их допроса, и редко что-то спрашивают. Ты знаешь, в чем причина?

        - Догадываюсь.
        Гаунт замер. «Неверный ответ, Брин, совсем невер­ный!»

        - Что ж, выскажи свою догадку, - предложила Ли­лит. - Говорят, у тебя это хорошо получается.
        Кажется, Майло вздрогнул.

        - Многие считают меня лишним. Некоторым танитцам не нравится мое присутствие. Я не такой, как они.

«Фес, Майло! Я сказал тебе отвечать искренне, но под искренностью имел в виду совсем не это!» - мрач­но подумал Гаунт. Сердце забилось чаше.

        - Что ты хочешь сказать? Почему ты не такой, как остальные?

        - Я… я другой. Это их нервирует.

        - И чем же ты другой? - едва скрывая нетерпе­ние, подтолкнула она.

        - Я не солдат.

        - Ты… что?

        - Все они - солдаты. Вот почему они здесь, вот почему они пережили гибель Танит. Все они были уже записаны в гвардейцы, им было и так суждено поки­нуть Танит. Комиссар забрал их с собой именно по­тому, что они ценны для армий Императора. А я
        - нет. Я гражданский. Меня тут не должно быть. Я не должен был выжить. Другие танитцы видят меня и спрашивают: «Почему этот мальчишка выжил? Что он здесь делает? Если выжил он, то почему не мой брат, моя дочь, мой отец, моя жена?» Я для них - живое воплощение возможности выжить, которой были ли­шены все их родные.
        Инквизитор несколько мгновений молчала. Гаунт с трудом сдерживал улыбку. Ответ Майло был безупре­чен. Он сделал вид, что его загнали в ловушку, только чтобы уйти от нее вот так легко.
        Лилит встала и подошла к Гаунту. На ее лице чи­тались раздражение, гнев.

        - Вы тренировали парня? - шепотом спросила она. - Готовили его к подобному случаю?
        Гаунт отрицательно помотал головой:

        - Конечно нет. К тому же, если бы я так посту­пил, разве это не значило бы, что Майло есть что скры­вать?
        Тихо выругавшись, Лилит задумалась.

        - К чему вообще весь этот спектакль с вопроса­ми? - спросил комиссар. - У вас есть дар, так? По­чему просто не проникнуть в его мысли?

        - Да, вы знаете о моем даре, - кивнула инквизи­тор. - Но настоящий опасный псайкер умеет скрывать свои силы. Допрос - это эффективный метод взло­мать его защиту и выжать правду. И если в разуме этого мальчика, как мы думаем, пылает огонь прокля­тия, я не хочу прикасаться к нему напрямую.
        Развернувшись, Лилит обошла кресло Майло.

        - Расскажи мне об игре, - сказала она из-за спины.

        - Игре?

        - О той самой игре, в которую ты со своими танитскими друзьями играешь в бараках.
        Снова встав лицом к Майло, она вытянула вперед правую руку, сжатую в кулаке. Повернув ладонь вверх, она разжала пальцы. На ладони оказалась живая, из­вивающаяся зерновая мокрица.

        - Вот об этой игре.

        - А, об этой, - понял Майло. - Это своего рода пари. Нужно угадать, из какого отверстия выползет мокрица.
        Инквизитор положила жука на колено Майло, и тот даже не попытался убежать. Юноша с живым ин­тересом посмотрел на существо. Лилит отошла и взяла что-то из ниши в стене. Предмет был обернут бархат­ной тканью. Она сорвала покров так, будто собиралась показать фокус. У Варла все равно получалось лучше.
        Она протянула ржавое кадило Майло.

        - Открой и положи насекомое внутрь.
        Юноша подчинился.

        - Итак, Майло. Это не игра, это мошеннический трюк. Танитцы пользуются им, чтобы вытрясти деньги из других гвардейцев. А если это все трюк, то ему ну­жен некий ключевой элемент. Надежный способ сде­лать так, что выигрыш останется за танитцами. Этот ключ - ты, правильно? Когда нужно, ты можешь уга­дать правильно. Потому что именно это ты и умеешь, так? Твой разум - это ключ, который позволяет пре­вратить возможное в неизбежное.
        Майло покачал головой:

        - Это просто игра…

        - У меня есть серьезные доказательства, что это не так. Если это просто игра, почему же вы играете с солдатами из других полков, которые ничего о ней не знают? Согласно собранным мною сведениям, за пос­ледние несколько дней вы этой игрой облегчили кар­маны гвардейцев других подразделений. Больше, чем можно было бы заработать на одной удаче.

        - Я дога… предполагаю, что нам просто повезло.

        - Невозможно провернуть аферу на одной лишь удаче. Как вам на самом деле удается заставить мок­рицу выползти из нужного отверстия?
        Брин поднял кадило и встряхнул насекомое внутри.

        - Хорошо. Если это так важно, я покажу вам. Вы­берите отверстие.

        - Шестнадцать, - сказала Лилит и откинулась на спинку стула в ожидании.

        - Я ставлю на девятку, - сказал Майло и опустил кадило на землю.
        Мокрица выползла из отверстия под номером двад­цать.

        - Вы выиграли, ваш номер ближе.
        Инквизитор пожала плечами. Майло поймал мок­рицу и положил обратно в кадило.

        - Это был первый раунд. Теперь вы более уверены в победе. Вы будете играть дальше. Выбирайте.

        - Семь.

        - Двадцать пять, - загадал Майло.
        Несколько мгновений ожидания. Мокрица выполз­ла из отверстия номер шесть и запрыгала по ковру.

        - Вы снова выиграли. Теперь вы чувствуете себя еще увереннее, так? Две победы подряд. Будь вы в казарме, вы бы уже собрали немало монет и могли повысить ставки. Теперь вы имеете право положить жука внутрь.
        Лилит опустила мокрицу и передала кадило Майло.

        - Ваше слово?

        - Девятнадцать. Все мои деньги, все деньги моих товарищей по оружию, все - на девятнадцать.

        - Номер один, - улыбнулся Майло.
        Мокрица выползла из отверстия номер один.

        - И вот я забираю свой огромный выигрыш, смот­рю на ваше перекошенное изумлением лицо и говорю вам «доброй ночи». - Майло расслабленно опустился в кресло.

        - Великолепная демонстрация. Вот только она мо­жет стать последним доказательством твоей вины. Как ты мог угадать, да еще и в самый нужный момент, откуда появится мокрица, если только ты не знал за­ранее?

        - Вы и вправду так уверены, что все дело в моей голове, мэм? - Майло постучал пальцем по виску. - Так уверены, что здесь замешано нечто зловещее? Что я псайкер, не так ли?

        - Разубеди меня, - с каменным лицом ответила Лилит.

        - Это вовсе не в голове, все дело вот в этом, - Майло похлопал по нагрудному карману.

        - Объясни.

        - В начале каждого раунда мы лезем в карман за деньгами для новой ставки. Я позволяю вам поло­жить жука внутрь и все такое прочее. Но последним
        к кадилу прикасаюсь именно я. Мокрицы любят сахар­ную пудру. В уголке моего кармана припрятано немно­го. Я окунаю в нее палец каждый раз, когда лезу за деньгами. А потом, когда я ставлю кадило на землю, я смазываю пудрой то отверстие, из которого должна бу­дет выползти мокрица. Среди всей этой ржавчины пуд­ру, конечно, невозможно заметить. Подвох в том, что я всякий раз знаю, откуда появится мокрица. И первые несколько раундов я позволяю вам побеждать, а потом, когда самоуверенность одолеет вас и вы поставите на кон побольше, я начну играть на собственную победу.
        Лилит резко встала и раздавила каблуком мокрицу. На одном из клювов имперского орла, вытканного на ковре, осталось коричневое пятно. Инквизитор повер­нулась к Гаунту:

        - Забирайте его. Я доложу обо всем Штурму и Булледину. Дело закрыто.
        Гаунт кивнул и повел Майло к дверям.

        - Комиссар! - бросила вслед инквизитор. - Воз­можно, он и не ведьмак, но я бы хорошенько подумала, прежде чем приближать к себе такого мелкого жулика, как он.

        - Я учту это, инквизитор, - кивнул Гаунт, прежде чем покинуть камеру.
        Вдвоем они шли назад сквозь залы гексобора. Ноч­ной цикл подходил к концу. В огромных пределах и отсеках вокруг них проходили утренние службы и мо­литвы. В воздухе разливались аромат ладана и песно­пения.

        - Молодец. Прости, что заставил тебя пройти че­рез все это.

        - Вы ведь думали, что ей удастся прижать меня? - спросил Майло.

        - Я никогда не сомневался в твоей искренности и чистоте, Брин, но меня давно уже беспокоило твое умение угадывать все наперед. Всегда боялся, что кто- нибудь это заметит и мы все влипнем в историю.

        - И вы бы расстреляли меня в случае провала, так?
        Гаунт остановился.

        - Расстрелял бы тебя?

        - Если бы я подвел вас и втянул бы всех Призра­ков в неприятности. Если бы я оказался… тем, о чем она говорила.

        - Ах да. - Комиссар двинулся дальше. - Да, я бы так и поступил. У меня не было бы выбора.
        Майло пожал плечами.

        - Так и думал, что вы это скажете, - пробормо­тал он.

11
        ТЕМНАЯ И ТАЙНАЯ ЦЕЛЬ

        Гаунт проснулся и вспомнил, что ему снилась Та­нит. Само по себе это было обычным делом: он уже привык к тому, что картины гибели этого мира напол­няют его кошмары. Но на этот раз - впервые на его памяти - он видел Танит такой, какой она была преж­де. Живой, зеленой, цветущей.
        Этот сон показался ему тревожным, и он бы пораз­мыслил над ним какое-то время, будь у него это вре­мя. Он быстро понял, что его разбудил сигнал тревоги. Снаружи утренние сумерки Монтакса наполнились криками, воем сирен и далеким грохотом сражения. Кто-то яростно стучал в дверь командного центра. Га­унт различил настойчивый голос Майло.
        Натянув сапоги, Гаунт покинул здание. Студеный утренний воздух проник под его пропитанные потом рубашку и брюки. Сморгнув пелену слепящего хо­лодного света, комиссар отогнал от себя назойливую муху. Он вполуха слушал поспешный доклад своего адъютанта, вполглаза читал поданные ему распечатки и инфопланшеты. Его внимание было обращено на запад. Там, словно второй рассвет, мерцали розовые и желтые вспышки. Время от времени среди них воз­носилась белая комета сигнальной ракеты или еще более яркие энергетические лучи каких-то тяжелых орудий.
        Гаунту не нужны были доклады Майло и распечат­ки радиограмм, чтобы понять: началось общее наступ­ление. Наконец противник привел в движение круп­ные силы.
        Он отдал приказ командирам взводов готовить лю­дей к бою - хотя большинство из них уже начали приготовления - и вызвал старших офицеров в штаб для совещания. Майло он отправил за своими фураж­кой, кителем и оружием.
        В течение десяти минут Корбек привел Роуна, Лерода, Маколла, Варла и других старших офицеров пол­ка. Гаунта они обнаружили уже облаченным в полную форму. Комиссар раскладывал листы с заданиями на столе. Никаких приготовлений не было.

        - Орбитальный дозор и передовая разведка докла­дывают о появлении войск Хаоса, двигающихся еди­ной колонной на запад.

        - С целью?
        Гаунт пожал плечами. Поразительный жест для всег­да уверенного комиссара.

        - Неизвестно, полковник. Многие дни мы ждали крупного наступления, но, похоже, противника мы со­всем не интересуем. Согласно первым донесениям, про­тивник атаковал - ну на самом деле уничтожил - под­разделение Кайленских Уланов численностью до бата­льона. Но у меня есть подозрение, что Уланы просто оказались у них на пути. Складывается впечатление, что у противника есть какая-то иная цель, к которой он стремится всеми силами. И мы не знаем, что это за цель.
        Маколл внимательно просматривал выложенные схемы. Всю прошлую неделю он весьма усердно со­ставлял карты этого района. Даже его острый ум не усмотрел никакой очевидной цели для вражеской ата­ки. Так он и сказал.
        Может, их разведка ошиблась? - предположил Варл. - Возможно, они атакуют позицию, которую мы, по их мнению, занимаем?

        - Сомневаюсь, - ответил Маколл. - До этого мо­мента все выглядело так, будто они хорошо информи­рованы о своем окружении. И все же не будем исклю­чать этот вариант. В таком случае они совершили се­рьезную ошибку, задействовав столь крупные силы.

        - Что ж, если это действительно ошибка, мы ею воспользуемся. Если же у врага есть какая-то темная тайная цель, мы не должны облегчать ему жизнь, про­сто ожидая, когда он ее достигнет. - Гаунт поскреб подбородок. - К тому же, - добавил он, - у нас есть четкий приказ. Генерал Тот направляет нас в бой по необходимости, личным приказом лорд-милитанта ге­нерала Булледина. Танитцы окажутся на одном из на­правлений контрнаступления. В операции будет участ­вовать более шестидесяти тысяч солдат разных полков. Из-за странного, если не сказать безумного, направле­ния движения неприятеля мы сможем ударить по их колонне с фланга. Призракам предстоит создать выступ протяженностью примерно девять километров. - Гаунт сделал несколько рунических пометок восковым каран­дашом на стеклянной поверхности проектора, отмечая новую линию фронта. - Не хочу показаться слишком самонадеянным, но, если они действительно подстави­ли нам бок по ошибке или же слепо рвутся к какой-то неведомой цели, фланговой атакой мы сможем нанести им серьезный урон. Тот приказал нанести удар главны­ми силами. В благословенных, почтенных
Капитулах это принято называть мясорубкой. Мы врежемся в их фланг и как минимум рассечем их колонну, окружив отдельные формирования.

        - Прошу прощения, комиссар, - холодный тон Роу­на льдинкой скользнул в духоте командного пункта, - танитцы не тяжелая пехота. Удар главными силами, без учета нашей воинской специализации? Фес, они нас так угробят!

        - Так и есть, майор. - Гаунт внимательно посмот­рел на Роуна. - Тот предоставил командирам полков некоторую свободу выбора. Давайте не будем забывать о плотности укрытия и густоте джунглей. Призраки могут воспользоваться своими диверсионными на­выками, чтобы подобраться поближе. Оказаться среди врагов, если потребуется. Я не пошлю вас всех единой волной. Призраки выдвинутся небольшими группами численностью до взвода, чтобы незаметно сблизиться с противником в зарослях. Думаю, так мы заслужим не меньше славы, чем какая-нибудь механизированная пехота во время массированной атаки.
        На этом совещание закончилось, оставалось только распределить позиции взводов. Офицеры покинули зда­ние. Гаунт остановил Маколла:

        - Ты ведь не считаешь, что они на самом деле со­вершили ошибку?

        - Я уже изложил свои аргументы, сэр, - ответил Маколл. - Действительно, это густые и труднопрохо­димые джунгли, и мы можем этим воспользоваться. Но я не думаю, что наш враг ошибся, нет, сэр. Думаю, у них есть своя цель.

        - Какая?

        - Я не хотел бы гадать, - сказал Маколл, но все равно указал на карту нового фронта.
        Гаунт посмотрел туда, куда указал разведчик, - на точку, которая отмечала руины, обнаруженные Маколлом во время одного из патрулей.

        - Я так и не смог рассмотреть их вблизи. Я… не смог их найти во второй раз.

        - Что? Повтори?
        Маколл пожал плечами:

        - Я видел их издалека во время вылазки, после которой я вам и доложил о них. Но с тех пор я не могу найти их снова. Остальные думают, что у меня крыша едет.

        - Но ты считаешь, что… - Гаунт взял паузу, по­зволив выражению лица Маколла закончить фразу за него и начал одевать портупею.

        - Когда мы доберемся до этого места, обязательно осмотри эти руины как следует. Найди их - это пер­воочередная задача. И никто, кроме нас, не должен об этом знать. Доложишь мне лично.

        - Принято, полковник-комиссар. Сказать честно, это уже дело чести. Я уверен, что видел их.

        - Я верю, - откликнулся Гаунт. - Фес, да что там, я верю твоим глазам больше, чем своим. Выдвигаемся. Пойдем и сделаем то, для чего мы здесь.
        Стены были выточены из зеленоватого кварца. Гладкие, сверкающие, такие прекрасные в своей завер­шенности. Они охватывали Внутренние Покои, словно вздымающиеся стены воды, словно сами Покои были вытесаны посреди океанской бездны. Будто кто-то не­вероятно могущественный забрал часть вод из глуби­ны, создав специально для него темное сухое место, куда он мог удалиться, не опасаясь бурных потоков.
        Он был уже очень стар, но подобные мысли все еще согревали его теплом мифа более древнего, нежели он сам. Согревали его стареющие кости. Это был уже не восторг - скорее твердая уверенность в том, что он причастен к столь древней легенде.
        Внутренние Покои пребывали в тишине, нарушае­мой лишь перезвоном молельных колокольчиков и до­носящимся откуда-то приглушенным гулом, далеким, как вечно беснующийся бог или древняя звезда.
        Он снял чешуйчатую перчатку, и теперь она без­вольно свисала на проводах энергетической передачи. Длинные хрупкие пальцы Древнего скользили по пере­плетениям золотых символов, выточенных на зелени стен. Он закрыл глаза. Сухие слабые веки плотно со­мкнулись, словно скорлупа ореха. Повинуясь его дви­жению, искусственные веки на линзах его шлема за­крылись.
        Ему вспомнилась еще одна старая легенда. Из тех времен, когда вселенная еще не была покорена, ко­гда его соплеменники знали лишь свой собственный мир, а прочие звезды и соседние планеты являлись им лишь сквозь линзы телескопов, направленных к небесам. В те времена, когда тяжелый и медленный, как дрейф континентов, ход времени расширял их горизонты, они узнавали о звездах, других мирах и галактиках. Так они узнали, что вовсе не одиноки. Напротив - одни из многих. Огни иных миров и цивилизаций манили их, и они устремились им на­встречу…
        Теперь это было не более чем эхо. Древний дол­гое время был один, ощущая лишь несколько жизней, вращающихся вокруг его бытия во Внутреннем По­кое, - его преданных родичей. Но вскоре во внешней темноте начали вспыхивать иные огни, являя себя его разуму. Сначала единицы, потом десятки, сотни, ты­сячи, легионы.
        Разум Древнего обладал ужасающей мощью. По ме­ре того как зажигались сотни и тысячи новых огней, концентрируясь вокруг него, ему стало казаться, что они формируются в созвездия и обретают настоящую жизнь. И множество этих живых огней были мрачны­ми, враждебными.
        Время работало против него и его народа. Древ­ний ненавидел спешку, ведь вся его долгая, тщатель­но выстроенная жизнь была избавлена от нее. Но те­перь осталось совсем мало времени. Для него - не более мгновения. И ему придется использовать его до последней капли, чтобы исполнить свое предназначе­ние.
        Его разум уже начал плести схему. Он уже стрях­нул с себя оцепенение вещего сна, и его могучее вооб­ражение волной захлестнуло Внутренние Покои. Про­стые уловки, способные обмануть слабые умы других рас, уже начали действовать.
        Но этого было недостаточно.
        Древний тяжело вздохнул. Вот чем все заканчива­ется. Жертва. Он давно знал, что рано или поздно в своей долгой жизни ему придется принести ее. Может быть, именно для этого он и был рожден.
        Он был готов. По крайней мере, так родится новая легенда.
        Под покровом густых сырых крон деревьев и вью­щегося плюща третий взвод пробирался по грязным оврагам болотистого леса, все ближе подбираясь к гро­хочущему сражению на западе. Рассвет застал их в пу­ти, и холодные тонкие лучи света пронзили листвен­ный покров над головой.
        Третий взвод. Отряд Роуна. К нему приписали Лар­кина из взвода Корбека, так как собственный снайпер Роуна был занят тем, что в жару выблевывал собствен­ные кишки в ведро, лежа в госпитале. Мухи-кровосос­ки и прочая кусачая мошкара начали распространять болезни. Дорден готовился принимать раненых, но за последние сутки внезапно получил множество больных солдат.
        Майло тоже оказался во взводе Роуна. Он так и не разобрался, кому же больше не нравилось его присут­ствие - ему самому или же майору. Перед наступле­нием Гаунт отвел Майло в сторону и приказал ему сопровождать отряд майора.

        - Если кому-то действительно нужна твоя вооду­шевляющая волынка, так это третьему взводу, - ска­зал тогда комиссар. - Если какое-то подразделение и сломается, то первыми будут они. Я хочу, чтобы ты был рядом с ними и укрепил их решимость. Или хотя бы сообщил мне, если они побегут.
        Майло отказался бы от такого задания, если бы не посмотрел тогда Гаунту в глаза. Это был не приказ, а вопрос личного доверия. Частичка ответственности командира. Гаунт доверил Майло приглядывать за тре­тьим взводом изнутри. К тому же он теперь получил лазган и личный маячок - снайпер был не единствен­ным человеком во взводе, кого свалила болезнь.

        - Не отставай! - прошипел Фейгор в сторону Май­ло, пробираясь сквозь заросли.
        Майло только кивнул, сдержав желание ругнуться в ответ. Он прекрасно знал, что двигается быстрее и тише, чем большинство бойцов взвода. Он знал и то, что подогнал экипировку и нанес камуфляжную крас­ку на лицо тщательнее остальных. Колм Корбек не жалел времени на его подготовку.
        Но также он знал, что с этого момента он больше не чужак. Он - один из Призраков и потому должен следовать приказам старших. Даже если это опасные и ненадежные люди.
        Возглавляемые разведчиком взвода Логрисом, При­зраки пробирались сквозь рощи и заросли джунглей Монтакса. Майло обнаружил, что идет вслед за Каффраном, единственным солдатом во взводе, которому он симпатизировал и в общем доверял.
        Роун остановил взвод в сыром, пропахшем прелью овраге, полном ила и сорняков, пока Логрис и Фейгор прощупывали местность впереди. Над жижей густым облаком кружились мошки.
        Каффран повернул к Майло замазанное камуфля­жем лицо, аккуратно поправил оружейный ремень его лазгана - словно старший брат, приглядывающий за младшим.

        - Ты ведь уже бывал в бою, так? - негромко спро­сил Каффран, - Значит, для тебя не будет ничего нового.

        - Бывал, но не так, - пожал плечами Майло. - Не как солдат.

        - Все будет нормально, - улыбнулся Каффран.
        Сгорбившись среди корней мангрового дерева, по
        колено в мутной воде, Ларкин наблюдал за ними. Он знал, что Каффран и юный волынщик никогда не были друзьями. Он слышал это от самого Каффрана. Тот, хоть он и был всего на пару лет старше, всегда чув­ствовал себя скверно рядом с мальчишкой. Он слиш­ком напоминал ему о доме. Похоже, теперь все эти тя­желые переживания забылись, и Ларкин был этому рад. Казалось, присутствие Майло наполняло службу Каффрана во взводе новым смыслом: новичок, почти младший брат, о котором некогда самый молодой из Призраков теперь мог позаботиться.
        Каффран тоже ощутил эту перемену. Майло боль­ше не был неприятен ему. Теперь он стал одним из них. Словно бы… он вернулся домой. Теперь Каффран не мог толком разобраться, почему парнишка так раз­дражал его. В конце концов, все они были в одной лодке, все танитцы. И к тому же, если Гаунт все это время так пекся о безопасности этого мальчишки, чер­та с два Каффран позволит чему-нибудь с ним слу­читься.
        На краю оврага Роун ждал возвращения Логриса и Фейгора. Его глаза казались яркими, сверкающими бриллиантами с темными сердцевинами в оправе тем­ной камуфляжной краски, покрывавшей лицо. Во всей этой ситуации было что-то тревожно-знакомое. Он поч­ти физически ощущал это. Скоро прольется кровь.
        Где-то над головой пролетели розовые цапли. Ма­колл закинул винтовку за плечо и повернулся к Домору.

        - Сэр? - тихо обратился к нему Домор.

        - Веди их вперед, Домор, - приказал ему Маколл.

        - Я?

        - Ты ведь готов к этому?
        Домор пожал плечами, выражая согласие. Его искус­ственные глаза с жужжанием пытались передать удив­ление, отразившееся бы в них, будь они настоящими.

        - Мне придется покинуть вас. Уйти на разведку. И только в одиночку. Ты поведешь девятый взвод без меня.

        - Но…

        - Гаунт не будет возражать, я говорил с ним. - Маколл включил коммуникатор и сообщил всему взво­ду, что Домор теперь командует ими. - Следуйте за ним, как следуете за мной. - Диверсант обернулся к Домору: - Это важно. Вопрос жизни и смерти. Пони­маешь?

        - За Танит! - кивнул Домор.

        - За Танит!..
        В следующий миг Маколл уже растворился в тем­ных, сырых, болотистых зарослях, будто его и не было.

        - Построиться и следовать за мной, - негромко скомандовал по коммуникатору Домор, и девятый взвод немедленно исполнил его приказ.
        В тени огромных маслянистых деревьев второй взвод под командованием Корбека продвигался сквозь топкую чащу. Полковнику недоставало поддержки Лар­кина, но в его взводе был еще и другой меткий стрелок, Меррт, так что жаловаться было просто неприлично.

«Фес, меня постоянно бесили болтовня и паничес­кие припадки Ларкина, а теперь я, наоборот, хочу, что­бы он был рядом», - размышлял полковник.
        Деревья расступились, открывая озерцо впереди. На поверхности застоявшейся воды дрейфовали багровые листья. Почерневшие гнилые стволы и корни поднима­лись из водоема. Корбек указал взводу следовать за ним. Воды было по пояс, и она оставляла грязные раз­воды на форме. Полковник поднял оружие повыше.

        - Там, впереди! - прошептал по коммуникатору Меррт.
        Полковник пригляделся к дальнему берегу озера и различил движущиеся там силуэты.

        - Наши? - спросил Меррт.

        - Только Варл мог так сглупить и вывести свой взвод прямо перед нашим, а он сейчас на восточном краю наступления. Нет. Вперед!
        Корбек вскинул лазган к плечу, слыша, как снима­ются с предохранителей еще девять винтовок.

        - За Танит! За Императора! За всех нас! - вы­крикнул он.
        Над поверхностью озера засверкали лазерные лучи, и на другом берегу люди начали падать. Одни обруши­вались в воду, другие заняли укрытие среди корней на берегу и открыли ответный огонь. Над водой заметался грохот перестрелки. Некоторые выстрелы поднимали брызги, проходя над водой. Другие глухо взрывались в облачках пара, задев поверхность.
        Остальные вгрызались в плоть, пробивали броню, и силуэты на дальнем берегу продолжали падать, спол­зая в воду или оставаясь висеть на корнях прибрежной растительности. Меррт успел сделать три смертоносных выстрела, когда шальная пуля снесла его нижнюю че­люсть и снайпер рухнул в вязкую жидкость под ногами.
        Корбек проорал по вокс-связи, что его взвод всту­пил в бой. Потом он переключил лазган на автомати­ческий огонь, нажал спусковой крючок и рванул впе­ред, поднимая фонтаны брызг.

«За Меррта - один, второй, третий, четвертый… ма­ло! Сколько бы ни было - мало!»

        - Второй взвод вступил в бой! - немедленно со­общил Гаунту офицер связи Раглон.

        - Вперед, быстро! - скомандовал Гаунт, ведя за со­бой солдат первого взвода по залитым водой джунглям.Его цепной меч ожил и зарычал. Гвардейцы теперь могли расслышать звуки перестрелки ближе и громче, чем гром отдаленной и неясной битвы. Это сражался взвод Корбека. Но источник звука был далеко, и опре­делить его положение было слишком сложно. Гаунт про­клял джунгли за их густоту и царящее здесь неясное эхо.
        Лазерный огонь внезапно обрушился на первый взвод из зарослей. Лоуен упал, располосованный ды­мящимися ранами. Луч зацепил щеку Раглона, и свя­зист повалился на землю. Гаунт подхватил гвардейца и оттащил за толстые корни дерева.

        - Цел?

        - Переживу, - откликнулся связист, прижимая к обожженной ране на лице дезинфицирующий тампон из аптечки.
        Заградительный огонь врага был слишком силен, чтобы атаковать в лоб. Гаунт приказал солдатам занять укрытия, и те открыли стрельбу - точно и дисципли­нированно. Гвардейцы поливали огнем заросли, и ответ­ный огонь становился все более нескоординированным. Гаунт вычислил позиции противника по оружейным вспышкам. Расположение врага было нерациональным и тактически неверным.
        Комиссар поднял солдат в атаку. Он пытался по­дыскать нужные слова, но смог произнести только:

        - Первый взвод!.. Мы - Первый и Единственный! Истребим их!

«Это сработает. Это сработает».
        Третий взвод замер - отчасти по сигналу Роуна, отчасти при звуках близкой перестрелки где-то в джун­глях. Все, как один, нырнули в укрытие в зеленом по­лумраке зарослей. Белки настороженных глаз сверкают на темных масках камуфляжной краски при каждом звуке. Фейгор стер каплю пота со щеки. Ларкин угро­жающе водил своей модифицированной винтовкой из стороны в сторону, глядя в ночной прицел. Велн на­пряженно кусал губы, озираясь. Каффран застыл слов­но статуя, держа наготове лазган.

        - Слева, - прошипел Роун, указывая направле­ние. - Перестрелка. Не более двухсот метров.
        Майло, оказавшийся позади него, ткнул пальцем вправо.

        - И справа, сэр. Чуть дальше, - прошептал он.
        Фейгор уже собирался хорошенько врезать маль­чишке, чтобы помалкивал. Но Роун остановил его жес­том и кивнул.

        - Чуткий у тебя слух, парень, - отметил он, вслу­шиваясь. - Он прав. Эхо искажает звуки, но рядом действительно идет еще один бой.

        - Значит, противник со всех сторон… - выдохнул Фейгор. - Что будем делать?
        Роун ощущал напряжение Фейгора. Ожидание, фесова неопределенность - частенько они были даже тя­желее, чем само сражение.

        - Скоро мы найдем с кем сразиться.
        Роун вынул из ножен свой посеребренный кинжал - тот самый, который дал ему Гаунт, Император прокляни его душу! - и примкнул затертый сажей клинок к вин­товке. Его солдаты немедленно примкнули свои штыки к лазганам.

        - Будем идти тихо и скрытно, сколько сможем, - приказал Роун и поднял взвод в наступление.
        Звук льющейся воды почти заглушал звуки близ­кой перестрелки. Но не далекий гром танкового сра­жения.
        Маколл обогнул водоем по кромке заросших чер­ным мхом камней, все время держась в тени. Поток воды лился с тридцатиметровой замшелой скалы, взби­вая в пену озерцо. Было сумрачно и душно, словно летней ночью в темном помещении.
        До слуха Маколла донеслось движение, скрежет камней на вершине скалы. Укрыться было негде, и, недолго думая, диверсант нырнул в темную воду, по­грузившись по шею. Оружие он держал одной рукой чуть ниже уровня глаз. Легко и бесшумно он ушел в тень камней, скрываясь за потоком воды.
        Над ним, вдоль края скалы, двигались силуэты. Пятнадцать, а может, и двадцать воинов. Маколл уло­вил их запах - мерзкая, острая вонь чего-то почти нечеловеческого. Он слышал низкие, хриплые голоса, переговаривающиеся по коммуникатору на языке, ко­торого Маколл, к своему счастью, не понимал.
        Разведчик почувствовал, что его мутит. Но это не был страх перед врагом или смертью. Это был ужас перед тем, чем является его враг. Перед самой его при­родой
        - его богомерзостъю.
        Вода была холоднее льда. Конечности постепенно немели, но по лицу катились капли горячего пота. Мгновение - и противник исчез.
        Маколл для верности выждал еще целых две мину­ты. Потом выбрался из воды и тихо двинулся в том направлении, откуда пришли враги.
        Седьмой взвод покинул темноту зарослей, и их встретил нежданный солнечный свет. И еще более не­жданный обстрел. Трое солдат сержанта Лерода по­гибли еще до того, как тот успел отдать приказ пере­группироваться и открыть ответный огонь. Вражеский огонь крошил деревья вокруг, сдирая с них кору, пре­вращая растительность в мокрую труху. С другой сто­роны речушки, к которой вышли гвардейцы, из укры­тия по ним били два пулемета и не меньше десятка лазганов.
        Лерод выкрикивал приказы сквозь свист лазерных лучей, отступая и одновременно ведя огонь от бедра. Двое гвардейцев уже успели занять выгодные позиции
        и начали стрелять в ответ. Остальные сражались вмес­те с сержантом, одновременно пытаясь найти укрытие. Связист Таргин получил два попадания в спину. Тело обмякло, но так и осталось стоять, удерживаемое, слов­но марионетка, колючим плющом.
        Лазерный луч обжог бедро Лерода. Оступившись, сержант беспомощно упал на колени и, уже в отчая­нии, распластался на земле. Он начал наугад палить в сторону врага. Его беспорядочный огонь задел что-то, возможно - боезапас какого-то оружия. На противо­положном берегу вспыхнул взрыв, разметавший дере­вья и вышвырнувший два горящих тела. Кувыркаясь в воздухе, они упали в воду. Отметив Лерода как ис­точник опасности, оба скрытых пулемета развернулись в его сторону и обрушили на него две длинные оче­реди.
        Сержант видел их: две яркие линии трассеров, взры­вающих глину, приближающихся к нему, чтобы сме­шать с землей. Он был уже бессилен… нет времени. Лерод зажмурился.
        Открыв глаза, он обнаружил, что каким-то чудом обе очереди не задели его, пройдя по сторонам.
        Все безумие происходящего заставило его рассме­яться. Сержант перекатился в укрытие за деревом по левую руку. Воодушевленный этим внезапным спасе­нием, он призвал свой взвод подняться и как следует ответить врагу. Он ощущал такую же невероятную ра­дость, как на полях Основания, давным-давно, на Та­нит Магне, до Потери. Он и не думал, что когда-ни­будь снова ощутит это.
        С чувством мрачной досады Корбек приказал вто­рому взводу отступать. Противник превосходил гвар­дейцев числом и почти успел обойти их. Танитцы от­ступали быстро и бесшумно, оставляя за собой под­рывные заряды и мины-растяжки.
        После быстрых переговоров по вокс-связи второй взвод соединился с первым - отрядом самого Гаунта. Гвардейцы заняли позиции на берегу озера.

        - Их тут как мух над дерьмом! - крикнул Корбек комиссару, глядя, как его солдаты выходят на позиции первого взвода. - Очень много, и настырные.
        Гаунт только кивнул. Он направлял гвардейцев впе­ред, метр за метром, пытаясь найти точку для удара, чтобы опрокинуть врага и отбить дальний берег.
        Со стороны отступления Корбека грянули взры­вы - солдаты противника напоролись на оставленные мины. Гаунт выругался. Ландшафт должен был дать преимущество Призракам в их партизанской войне. Но враги были везде, словно бродили по округе, сбив­шись с пути. У них не было никакого общего плана наступления, что, с одной стороны, ослабляло про­тивника. Но с другой стороны, выходило, что круп­ные силы врага рассеяны по территории и предска­зать их действия и направление движения было не­возможно.
        Укрывшись рядом с ведущим огонь Раглоном, Гаунт жестом подозвал Корбека. Полковник бросился бежать по открытой местности. Его лицо и форма были заляпаны соком и ошметками разодранных стеблей и листвы. Он был похож на Лесного Старца на Фестивале Листвы дома, на Танит, когда…
        Гаунт замер в замешательстве. Дома на Танит? Что за чертовщина творилась в его голове? Он никогда ничего не слышал ни о каком Фестивале Листвы, но воспоминания о нем на какой-то момент показались такими реальными. Комиссару даже показалось, что он чувствует запах пекущихся в угольных печах засаха­ренных плодов нэла.

        - Что такое, сэр? - спросил Корбек, пытаясь втис­нуть свое могучее тело в укрытие.

        - Ничего, - мотнул головой Гаунт.
        Он достал инфопланшет из кармана своего кожаного плаща и подключил короткий провод к разъему вокс-передатчика на спине Раглона. Комиссар набрал свой код доступа на маленькой рунической клавиатуре, и на экране появилась информация о ходе битвы, передаваемая из основной базы данных командирского «Левиафана» генерала Тота. Гаунт выбрал режим просмотра общей диспозиции, чтобы они с Корбеком смогли оценить положение имперских сил в битве.
        Танитцы оказались на карте тонкой, уязвимой линей, растянувшейся вдоль русла реки. По обе стороны от них полки тяжелой пехоты и бронетанковые части смогли продвинуться дальше, но и им пришлось нелегко. С востока вольпонцы прорывались при поддержке массированного огня артиллерии. Тем временем Шестой и Шестнадцатый Тринайские полки были остановлены и медленно погибали в мясорубке.

        - Фес, плохи дела… - пробормотал Корбек. - Все наступление буксует.

        - Придется нам подумать над тем, как исправить положение, - откликнулся Гаунт, серьезный и собран­ный.
        Он переключил режим, выводя на экран карту с позицией Призраков. Практически все взводы были остановлены и вели тяжелые бои. Хуже всех пришлось Лероду. Взвод Роуна, отметил про себя Гаунт, пока что не ввязался в бой.

        - Повезло ребятам? - поинтересовался Корбек.

        - Возможно, они просто стараются побыть в сто­роне, - ответил Гаунт.
        Третий взвод миновал скрытый в зарослях водоем, в который с высоты замшелой скалы низвергался не­большой водопад. Разделив взвод, Роун двинул отде­ления вдоль краев озерца.
        Фейгор остановился, поднял что-то и показал майору. В его руке оказался лазерный магазин, но не имперского образца.

        - Они проходили здесь.

        - И мы опять разминулись! - выругался Роун. - Фес эти распроклятые джунгли! Мы среди врагов, но не можем их разглядеть!
        Шедший с другой стороны озера Майло обернулся к Каффрану.

        - Чуешь? - прошептал он.

        - Грязь? Стоячая вода? Пыльца? - фыркнул гвар­деец.

        - Джунгли пахнут не так, как раньше. Теперь запах очень похож на… нэловый лес. - Майло потер свой нос, будто не доверял ему.
        Каффран сначала хотел посмеяться. Но потом по­нял, что и сам чувствует это. Это было просто неверо­ятно, ностальгия накрывала с головой. В воздухе сто­ял густой запах хвойных лесов Танит. Теперь, когда Каффран начал задумываться об этом, джунгли стали темнее, как хвойные леса на потерянной родине, на Танит. Это были уже не те сырые, зловонные джунгли, к которым привыкли на Монтаксе гвардейцы.

        - Безумие какое-то, - пробормотал Каффран, при­касаясь к таким знакомым деревьям.
        Майло кивнул. Это было безумно. И очень страшно.
        Маколл осматривал поляну из тени цветущих зарослей, облепленных насекомыми. Судя по всему, не более двух часов назад здесь шел быстротечный, но крайне жестокий бой. Развороченные кратеры, обожженные и поваленные деревья, дымящиеся тела.
        Разведчик двинулся вперед, чтобы осмотреться. Погибшие здесь были солдатами Хаоса. Все они бы­ли одеты в стеганую алую форму и тяжелую металли­ческую броню. На их шлемах были намалеваны столь
        отвратительные символы, что Маколла начало тошнить, и он отвернулся.
        Здесь погибли, наверное, не только сектанты, но тел их противников не было. И еще
        - ни одна из импер­ских частей на Монтаксе сюда не добиралась. Здесь был кто-то… другой? Маколл осмотрел раны на телах хаоситов. Тут и там он обнаруживал, что отверстия в шлемах и доспехах были проделаны не энергетическим оружием или взрывчаткой, а чем-то тонким и острым, с легкостью прорезавшем металлический сплав. В ство­ле дерева возле одного из трупов Маколл обнаружил снаряд неизвестного оружия. Тонкий звездообразный диск с невероятно острыми зубцами.
        Сквозь дыхательный клапан его шлема просочился долгий глубокий вздох. Древний опустился на камен­ный трон в центре Внутренних Покоев.
        Словно паук в центре сложной паутины, он потя­нулся и дотронулся разумом до сплетенных им нитей обмана. Покров иллюзий, которым он накрыл про­странство на многие километры вокруг. Теперь этот покров исполнял свое предназначение. Древний при­гляделся к умам тех, кто оказался в его паутине. Боль­шинство - грубые, жестокие, истекающие отравой Хаоса. Другие - мимолетные искры человеческих мыслей. Древний осознал, что имперцы наконец на­чали движение и теперь схлестнулись с силами Хао­са. Он видел кровавое сражение. И безоглядную храб­рость.
        Люди всегда удивляли его этим. Их жизни были столь коротки, и они отдавали их столь щедро. Их отвага была бы достойна уважения, если бы не была потрачена так напрасно.
        И все же он мог воспользоваться этим. О союзе с ними нельзя было и помыслить. Но ему потребуется все время, какое он сумеет выиграть. И эти упря­мые имперские солдаты, с их неизбывной потребностью сражаться и побеждать, могли ему в этом помочь.
        Пришло время разыграть последнюю карту. Он ис­пользует в этом отчаянном гамбите людей, пусть от них и немного толку. Осталась последняя проверка.
        Следуя мысленному зову Древнего, в зал вошел Муон Нол, Яростный Мститель, предводитель его лич­ной охраны. В левой руке он держал свой сияющий белизной шлем, алый плюмаж над ним был безукориз­ненно ровен. На его переливающихся голубых доспе­хах мерцали золотистые отблески. Отделанный тесь­мой плащ спадал с плеч до пояса, скрывая закреплен­ное за спиной оружие. Его глаза, исполненные древней мудрости и благородства, смотрели на Древнего. На уз­ком печальном лице читалась усталость.

        - Муон Нол, как продвигается работа?

        - Путь все еще открыт, владыка.

        - Ему должно быть закрытым. Как долго еще ждать?
        Муон Нол опустил глаза к отполированному мра­мору под ногами, в котором отражалось голубоватое сияние его брони.

        - Все, кроме телохранителей, уже оставили это место, владыка. Ритуал Закрытия Врат уже начат. Потребуется еще немного времени, чтобы завершить его.

        - Этот срок покажется малым лишь нам с тобой, Муон Нол. Но не врагу. Я страшусь того, что этого времени для них будет более чем достаточно. Нам не удастся завершить ритуал в срок. Нам придется отсечь Путь.

        - Владыка!
        Древний поднял ладонь, свободную от перчатки. Ед­ва уловимый жест хрупких пальцев заставил телохра­нителя замолчать.

        - Судьба наша принимает не тот оборот, что при­ятен нам, Муон Нол. Но это все, что в наших силах сейчас. Мы обязаны защитить Долте. Теперь же я по­ступлю так, как и сказал тебе, и брошу последние свои силы на этот отвлекающий ход.
        Муон Нол упал на колени перед троном Древнего и опустил голову.

        - Ужель дошло до этого, владыка Эон Кулл?
        Древний Эон Кулл едва заметно улыбнулся:

        - Я и Путь едины, Муон Нол. Все эти бессчетные меры времени он был моим долгом и обязанностью. Мы, по сути, одно. Коли Врата должны закрыться - а им должно быть закрытыми, - будет справедливо, ес­ли книга моей жизни затворится вместе с ними. Это верно, и это неизбежно. Я не вижу в этом поражения или потери. И ты не должен. Владыка Эон Кулл за­крывает свой Путь в последний раз и на веки вечные. И Владыка Эон Кулл покидает этот мир вместе с ним.
        Муон Нол поднял голову. Вправду ли блеснули сле­зы в его темных глазах? Эон Кулл решил, что, возмож­но, его самый верный воин имеет на это право.

        - Теперь оставь меня. Накажи своим стражам го­товится к мыслетравме. Я пошлю за тобой позже, ко­гда все будет кончено, чтобы мы могли проститься.
        Предводитель охраны поднялся, чтобы уйти.

        - Муон Нол?

        - Владыка?
        Древний Эон Кулл поднял свое оружие, поко­ившееся при троне. Тусклый свет играл на длинном гладком стволе, рассыпаясь искрами по резьбе на ру­кояти и прикладе. Ульйове, Поцелуй Острых Звезд - прославленное и драгоценное оружие героя. В руках Эона Кулла оно принесло Долте немало славных по­бед.

        - Возьми ее. Когда придет время, займи свое ме­сто и обращайся с ней как должно.

        - Ульйове… Я не смею, владыка! Она всегда была вашей!

        - Она моя, и посему я могу отдать ее, Муон Нол! Ульйове не будет счастлива, почивая во время этого великого свершения. Она должна подарить свой поце­луй нашим врагам хотя бы еще один раз.
        Муон Нол с благоговением принял пушку.

        - Она не канет в небытие безмолвно, владыка. Это великая честь для меня.
        Эон Кулл лишь кивнул. Он отправил Муона Нола прочь из Внутренних Покоев. Древний сидел несколь­ко мгновений, размышляя о грядущей тишине. А по­том его разум вернулся к шумным существам снаружи, чьи искры разума сейчас метались, сражались, убивали и погибали среди джунглей Монтакса.
        Эон Кулл встал и сошел со своего трона. Опустив­шись на колени посреди холодного мрамора Внутрен­них Покоев, он развязал изукрашенный мешочек на поясе. Его содержимое отозвалось тихим стуком. Кол­дун Эон Кулл бросил его на устланный плиткой пол. Осколки кости, на каждом из которых была выре­зана руна силы. Несмотря на царивший в помеще­нии сумрак, осколки сияли, словно льдинки под по­луденным солнцем, и Древний созерцал их расклад. Медленно обнаженными пальцами он начал переме­щать их, соединяя некоторые руны, оставляя другие в одиночестве, складывая третьи в небольшие кучки. Их расположение теперь было совершенно определен­ным.
        Древний напрягся, чувствуя близкий пульс варпа. Психореактивные руны открыли для него доступ к не­укротимой силе варп-пространства, распахнув его мо­гучий разум навстречу окружающей силе.
        Тогда он начал вытягивать и направлять силу варпа через руны. Осколки засветились ярче, застонав от проходящей сквозь них мощи. Разум колдуна едва справлялся. Прежде он никогда не пробовал совладать с таким потоком энергии.
        Нет, это было не так. В молодости, когда он только ступил на Колдовской Путь, он творил не менее могу­чие ритуалы, даже с меньшим количеством рун. Его знания и навыки возрастали с веками, но молодости было не вернуть. Теперь ему требовалось гораздо боль­ше усилий, чтобы обуздать эту энергию. В унисон за­мерцали духовные камни на его рунических доспехах и вокруг трона. Очнувшись по его зову от вечного сна, души других колдунов и провидцев, давно покинув­шие плоть, присоединились к Древнему, направляя его и помогая своей силой.
        Некоторые наиболее древние и мрачные духи упре­кали его за попытку совершить столь тяжелый риту­ал. Другие же помогали ему без возражений, успокаи­вая взволнованных сородичей. Ведь цель была прос­та и чиста: Долте. Долте должен жить, и Эон Кулл был прав, выходя за пределы своих сил ради этой цели.
        Шум за спиной чуть было не отвлек его. Но это была всего лишь Фуегаин Фальчиор, учуявшая битву и теперь бившаяся в своих ножнах.

        - Притихни, ведьмин клинок, - прошептал ей Эон Кулл и вновь полностью погрузился в ритуал.
        Руны засияли еще ярче. Некоторые подпрыгивали на полу, словно землетрясение подбрасывало их в воз­дух. Камни духов озарились пульсирующим светом. Эон Кулл заглянул в варп, и варп излился в него. Он позволил силе течь через него, подчиняясь быстрому, животворящему ритму.
        Его обнаженная рука сжалась в кулак. На запястье вздулись вены. Боль поднималась откуда-то из глу­бин его естества. Из носа хлынула водянистая кровь. Не обращая внимания на боль, он рассмеялся. Как бы ни было ему сейчас странно или печально, это мож­но обратить в победу. По крайней мере, он надеялся, что это станет победой для его народа и для всего Долте.
        Небо над дикими джунглями Монтакса вздыбилось и взорвалось. Тысячи ослепительных ветвистых молний обрушились с небес, которые лишь минуту назад сияли чистой синевой. Стволы деревьев превращались в щеп­ки под тяжелыми ударами молний. Несколько импер­ских танков, шедших в авангарде наступления, постигла та же участь. Вольпонская «Гончая Ада» столкнулась с шаровой молнией - ее резервуар с огнесмесью вспых­нул, превратив танк в гигантский факел. В небольшой бухте, где расположилась батарея «Василисков», подня­тые к небу стволы самоходных орудий превратились в громоотводы. Охваченные электрическими разрядами экипажи машин извивались в жутком танце или рас­текались по раскаленным добела корпусам машин. Че­рез десять секунд произошла детонация боеукладки. Не меньше квадратного километра джунглей взлетело на воздух шквалом раскаленной энергии и обломков.
        Находившийся в шестнадцати километрах от места взрыва командирский «Левиафан», возвышавшийся на сотню метров, содрогнулся. Экипаж выбросило из кре­сел. Множество экранов и голографических дисплеев заполнили помехи, заставив генерала Тота вскочить. Он отчаянно выкрикивал приказы в темноту.
        Вскоре молнии перекрыл ливень. На джунгли рух­нули стены неестественно холодной воды, мгновен­но изорвавшие в клочья сочные кроны деревьев, рас­терзав лианы, обломав ветви. Забыв о битве, вымокшие имперские войска бросились прочь, пересекая некогда маленькие речушки, теперь превратившиеся в бурные кровавые потоки.
        Взвод Варла нашел укрытие среди скал, моля о спасении, пытаясь не захлебнуться в потоках. Линии вокс-связи оборвались, видимость сократилась до рас­стояния вытянутой руки.
        Войска Империума охватил страх. Враг исчез в глу­бинах шторма по всей длине фронта. Артиллерия про­тивника продолжала свой нещадный обстрел, но ее снаряды казались жалкими детскими игрушками в сравнении с буйством стихии. Гвардейцы шептались о призванной колдунами Хаоса буре.
        Бойцы взвода Лерода - те, кто выжил, - бежали сломя голову сквозь струи дождя, едва разбирая доро­гу. Тем не менее они были почти что благодарны за шанс вырваться из этого тупика.
        Половину взвода Домора унесло бурным потоком. Двое солдат захлебнулись.
        А следом за дождем пришел и град. Осколки раз­мером с кулак обрушились с неба на западном краю, ломая кости. Девятнадцать вольпонцев погибло в пер­вые минуты. Градины били с такой силой, что остав­ляли вмятины на танковой броне.
        Внезапно оказавшись по колено в бурных потоках жидкой грязи, первый и второй взводы начали отсту­пать от берега лагуны. Гаунт шел впереди, хватаясь за лианы и стебли, чтобы не упасть. Корбек подгонял от­стающих, попутно таща на себе рядового Мелка, сло­мавшего ногу.

        - Что, фес побери, здесь происходит?! - пытался перекричать ливень Гаунт.
        Никто не отвечал. Но в голове каждого солдата вер­телась страшная мысль:
«Колдовство».
        По краям штормового фронта гуляли настоящие торнадо. Имперские войска быстро лишились воздуш­ной поддержки, прибитой к земле бурей. Но до того как эскадрильи были отозваны, два «Мародера» уже успели погибнуть. Один из них - под вой перегружен­ных двигателей и сорванных стабилизаторов - превра­тил свое падение в пиррову победу для врага. Пилот в последний момент успел направить машину на скопле­ние танков Хаоса на поляне, создав тем самым еще одно озеро. Многочисленные взрывы потерялись в реве урагана.
        Попавший в грохочущий поток, оглушенный дождем и наводнением, Маколл вцепился в почти поваленное мангровое дерево, ставшее его единственным шансом не утонуть. Сморгнув капли воды, он успел увидеть, как его лазган уносит поток грязной воды, полный листвы. Это было для него настоящей потерей. Он так береж­но относился к этому простому, стандартному предмету экипировки. Никто так не заботился о своем оружии, не поддерживал его в порядке и чистоте, как Маколл. А теперь поток уносил его вдаль, грязное и разбитое. Но главное - разведчик был еще жив. Во всяком слу­чае, пока держатся корни.
        Роун гнал свой взвод вперед сквозь бурю. Волосы и форма солдат вымокли и теперь липли к телу. Впе­реди возник какой-то монумент, сложенный из камен­ных блоков. Роуну он показался странно знакомым. Вой ветра поглотил выкрикиваемые им приказы.
        Отломившаяся ветка, подхваченная с практически горизонтальным ливнем, ударила рядового Логриса по шее. Майло попытался оказать ему помощь, но было уже слишком поздно. Шея несчастного гвардейца сло­малась, и его голова неестественно запрокинулась. Его тело уже начала затягивать трясина, в которую превра­тилась почва под ударами дождя.
        Каффран схватил Майло и потащил сквозь ураган ветра, дождя и листьев в укрытие за камнями. Роун торопил их присоединиться к остальным: Фейгору, Ко­уну, Велну, Макендрику, Ларкину и Чефферсу. Вот только Чефферс был уже мертв. На нем не было ни­каких следов ранения, пока Коун не заметил струйку крови, сочащуюся из горла. Что-то торчало из его шеи. Лист. Ураган подхватил этот лист, запустил его острым кончиком вперед, и жесткий листок на всей скорости пронзил горло солдата.
        Прячась от воющего ветра и яростного дождя за камнями, гвардейцы в ужасе обнаружили, что их пла­щи и форма тоже изрезаны такими листьями.

        - Да что это за буря такая? - взвыл Каффран по­верх ветра.

        - И откуда она взялась так внезапно? - отклик­нулся Фейгор.
        Роун не знал. Ведь до этого все шло гладко. Сбор на полях Основания. Подготовка к отбытию. И вдруг - буря, каких он никогда не видел в Танит Магне.

        - Клянусь жизнью, это происки наших врагов! - крикнул он гвардейцам. - Внезапное нападение! Они хотят забрать у нас нашу Танит! Оружие к бою!
        Гвардейцы повиновались, проверяя лазганы.
        Все, кроме Майло.

        - Майор… что вы только что сказали?
        Роун оглянулся на парня:

        - Я знаю, это твой первый бой, слизняк. Но по­старайся думать как солдат. Понимаю, ты еще совсем зеленый, только прибыл сюда с провинциальной фер­мы Магны, но тебе придется сражаться!
        Майло моргнул. Похоже, буря, от которой гвардей­цы укрылись за стеной из каменных блоков, оглушила его. А Роун и остальные так и вовсе с ума посходили. «Это не Танит! Они все ведут себя так, словно это наша родина, и…»
        Он замер. Стена перед ним была высечена из цельного куска танитского базальта, который добыва­ли на Прайзе. На камень был нанесен геральдический знак курфюрста Танит. Майло знал это место… боко­вой коридор, ведущий от западного бастиона столи­цы. Но…
        Майло на мгновение засомневался. В его памяти всплывали странные картины. Погибающий мир. Маленькое братство выживших… Призраки… и он играет им на волынке, побуждая не сдаваться.

«Всего лишь сон. Простой кошмар», - осознал Май­ло. Сейчас он находился среди новобранцев во время Основания полков Танит, и Хаос обрушился на его род­ной мир. Теперь у них не было выбора. Стоять и сра­жаться или умереть. И если они погибнут, Танит погиб­нет вместе с ними.
        Буря - шестидесятикилометровый диск, соткан­ный из черных туч и грозовой ярости - накрыла ме­сто сражения и упрямо отказывалась уходить. Сила ее была столь велика, что даже мощные вычислители на борту гексобора «Святость», зависшего на высокой ор­бите, не смогли оценить ее истинные масштабы или прорваться сквозь заслон беснующихся помех, созда­ваемых штормом. Все имперские части, сохранившие хоть какую-то мобильность, не смытые потоками и не завязшие в трясине, начали отходить на исходные ру­бежи так быстро, как могли в этих тяжелых услови­ях. Многие подразделения, в основном бронетанковые, увязли в раскисшей почве, беспомощные и отрезанные от основных сил.
        Никто, даже старшие тактики генерала Тота, не могли определить нынешнее положение, состояние и действия противника, с которым предполагалось сра­жаться. Возможно, враги отступили? Может, они так же слепо метались по джунглям или же погибли в этой жуткой буре? А может, все это их рук дело?
        Многие ветераны и офицеры Имперской Гвардии и прежде видели психические бури - любимое оружие устрашения хаоситов. Но эта буря была другой. В ней не было болезненного привкуса, не было мерзостного смрада, не было тяжести в воздухе, от которой кожа покрывалась мурашками, желудок выворачивало наиз­нанку, а разум заполнялся дикими кошмарами.
        Просто ураган титанических масштабов. Почти что чистая сила природы. Почти чистая… Но если бы сол­даты могли ощущать такие вещи, они бы все равно почувствовали силу варпа. Она была здесь, и в этом не было сомнений.
        Во всяком случае, инквизитор Лилит в этом не со­мневалась. Ее тренированные чувства сразу уловили хо­лодное прикосновение псайкерской силы, направляю­щей бурю. Более того, ей пришлось потрудиться, чтобы эта сила не врывалась в ее разум ревом все той же бури. Слухи о том, что на этой планете творится некое кол­довство, оказались чистой правдой. Но это колдовство было таким сильным и ясным, какого Лилит никогда прежде не чувствовала.
        Она шагала сквозь ливень в длинном кожаном пла­ще, накинув на голову капюшон. Не отрываясь смот­рела на шторм, бушующий в двух километрах от нее. Ее телохранители шли следом. Она чувствовала их нервозность и нежелание идти туда, откуда бежал лю­бой другой гвардеец в здравом уме. Но лорд-милитант генерал Булледин приказал им содействовать ей, а его и инквизитора солдаты боялись гораздо больше, чем любого шторма.
        Ее эскорт состоял из тридцати бойцов Пятидесято­го Королевского Вольпонского полка. Все они были одеты в серые с золотом доспехи и низкие стальные шлемы вольпонских войск. Поверх брони каждый на­кинул дождевик. Могучие плечи и руки солдат покры­вали пластины панцирной брони. В руках каждого красовался матово-черный хеллган, только что выдан­ный из оружейных Лейпалдо. На армапласовых кира­сах солдат красовались голубые имперские орлы. Это означало, что все они принадлежат к Десятой брига­де, элитному подразделению ветеранов. Инквизито­ра должны сопровождать только лучшие из лучших. Вместе с ними шел личный астропат Лилит в длинном балахоне. Он дергался и спотыкался при каждом рас­кате грома, и солдаты старались держаться от него по­дальше.
        Командир отделения, майор Жильбер, нагнал ин­квизитора и шел с ней рядом. Его лицо было мрачным, но он излучал неприятную ауру помпезной гордости за то, что ему доверили подобное задание. Ее Лилит тоже с трудом выносила.

        - Могу ли я поинтересоваться нашей целью и ма­ршрутом движения, моя госпожа инквизитор? - спро­сил Жильбер на формальном языке имперского двора.
        Лилит знала, что отчасти он хочет произвести на нее впечатление, а отчасти - просто самоутвердиться. Огромный вольпонец явно хотел показать, что он не «простой солдат. Будто бы он был… ровней инквизи­тору…

        - Я дам вам знать, когда решу, майор, - ответила она на грубом, безыскусном низком готике простых солдат.
        Она понимала, что это оскорбление, но, возможно, оно собьет спесь с этого офицера. Она не собиралась тратить время на обходительные манеры. Майор ко­ротко кивнул, и Лилит улыбнулась его подавленной вспышке гнева.
        Они миновали мелкий, но широкий канал с быст­рым течением, в котором застряло несколько «Химер» роанских Диггеров, и гвардейцы пытались помочь им выбраться. Нервные, напуганные солдаты мельтешили вокруг, кричали, чертыхались, налегая на уложенные под буксующие гусеницы ветви. Мелкий частый дождь, который ветер приносил оттуда, где бушевала стихия, подергивал рябью водную поверхность.
        Перейдя канал, отряд инквизитора двинулся вдоль берега в сторону бури. Здесь поток уже наполняли об­ломки деревьев, предметы экипировки солдат, шлемы, тела утонувших, подхваченные грязной водой.
        Лилит остановила отряд на открытом участке, где лиственные деревья превратились в огромные черные головешки под ударами молний. Землю покрывал ко­вер щепок и размозженных стеблей и листвы. Инкви­зитор вынула свой инфопланшет и просмотрела ин­формацию на нем. В него были внесены данные обо всех имперских частях и о позициях, которые они за­нимали до бури, - сложная мозаика диспозиций, ко­торую даже опытный тактик смог бы разобрать только через несколько часов. Но Лилит уже нашла нужный ей участок - тот, который занимал третий взвод Танитского Первого и Единственного.
        Маколл смог взобраться повыше, едва выдержи­вая натиск ливня и шквального ветра. Небеса были черными как ночь. Зрение Маколла никак не могло приспособиться к мраку из-за ослепительных вспы­шек молний. Непрекращающийся гром почти оглу­шил его. Возвышение, на котором нашел пристанище разведчик, подмывало дождем, и оно начинало обва­ливаться. Не раз он падал и едва удерживался на высоте, когда кусок жирной, скользкой грязи вдруг уходил из-под ног и обрушивался вниз. И тут мол­ния высветила нечто, что заставило Маколла заме­реть. Он дождался следующей вспышки, чтобы убе­диться.
        Руины. Те самые руины, которые он однажды за­метил во время патрулирования и так долго пытался обнаружить потом. Во второй раз он их не упустит. Маколл выждал еще три или четыре вспышки, при каждой запоминая окружающий ландшафт вокруг се­бя и вдали. Местность открывалась ему лишь на мгно­вение во вспышке белого света.
        В свете последней молнии он увидел движение. Вы­ше по склону он заметил вражеских воинов, случайно наткнувшихся на разведчика. Мир погрузился в сырую темноту, которую немедленно разорвали ярко-красные лазерные лучи, летящие в его сторону. Маколл припал на колени, пытаясь использовать склон как укрытие от врагов, спускавшихся к нему.
        Новая вспышка. Они все ближе. Не менее шести воинов. Большинство держали оружие одной рукой, другой цепляясь за торчащие растения и камни, чтобы не упасть при спуске по скользкому склону. Темнота. Снова шквал алых лучей.
        Маколл выхватил лазерный пистолет. Он практи­чески ничего не видел. Но вспышки вражеского ору­жия послужили для него ориентирами. Подождав но­вых выстрелов, он открыл огонь в том направлении. А потом немедленно сместился влево, чтобы самому не выдать свою позицию.
        Его расчет оказался верным. Насыпь, за которой он прятался, в следующий момент взорвалась под удара­ми сразу четырех лазерных очередей. В воздух взлете­ли брызги кипящей грязи. Дождь немедленно осту­дил их.
        Еще одна молния. В этот короткий миг Маколл успел заметить огромный силуэт хаоситского солдата прямо рядом с собой. Может быть, он пытался обой­ти с фланга последнюю позицию Маколла, а может, скользкая грязь невольно ускорила его спуск. Они почти столкнулись.
        Маколл вскинул пистолет и выстрелил в упор пря­мо в грудь вражеского солдата, не давая тому шанса ответить. Противник - огромный, тяжелый и зловон­ный воин в цепях и ржавых угловатых бронепластинах - рухнул на Маколла и сбил его с ног. Под тя­жестью трупа разведчик начал съезжать вниз по скло­ну. Он изо всех сил боролся, чтобы сбросить с себя тело врага, и наконец освободился. Падение замедли­лось, и теперь он медленно сползал вниз головой ря­дом с трупом.
        Резким усилием Маколл встал на колени, дваж­ды поскользнувшись, прежде чем смог удержать рав­новесие. Он был весь перемазан грязью и слизью, но хлещущий ливень быстро промыл ему глаза. Похо­же, грязь плотно набилась и в уши, потому что теперь он вообще ничего не слышал. Или все же постоянные раскаты грома наконец порвали его барабанные пере­понки? Вспышка его выстрела привлекла огонь про­тивника. Он все еще мог видеть ярко-красные лучи, но звука не слышал. В ушах метался только постоянный низкий гул.
        Разведчик бегло обыскал труп. Винтовки нигде не было, но на поясе обнаружился древний лазерный пис­толет. Маколл вытащил оружие из кобуры. Пистолет был длиннее, тяжелее и куда более замысловато укра­шен, чем его собственный, стандартный. Толстая груше­видная рукоятка была обтянута крепкой кожей и цепя­ми, корпус был инкрустирован золотом и перламутром, из которых складывались странные символы. Желтый огонек на боковом индикаторе говорил о том, что ору­жие полностью заряжено.
        Внезапно гвардейца окатило голубоватым искус­ственным светом. Фосфорные шашки - сначала две, потом и третья - упали на склон недалеко от него. Глаза Маколла перенастроились на мерцающий се­рый полумрак. Теперь он мог разглядеть черные си­луэты деревьев, мигающую завесу дождя. Разглядел он и своего врага: не меньше девяти солдат, карабкаю­щихся по склону в его сторону.
        Но теперь и они могли его видеть. И они открыли огонь. Выстрелов было почти не слышно, только какой-то звук, похожий на клацанье зубов. Вокруг Ма­колла заплясали фонтаны грязи. Слева от него лазер­ные лучи вонзились в ствол пятидесятиметрового де­рева и повалили его. Маколл ринулся в его сторону, поднырнул под стволом через промытый потоком во­ды канал. Вынырнув с другой стороны, укрытый по­валенным деревом, Маколл обнаружил, что снова слы­шит. Похоже, вода смыла грязь. Звук накрыл его с головой: гром, треск выстрелов, гортанные голоса, по­хожие на лай гончих.
        Врывшись коленями в грязь, Маколл перегнулся через ствол дерева и открыл огонь из обоих писто­летов: яркими белыми лучами из уставного оружия и темными, багряными - из трофейного. Он расстрелял двух ближайших хаоситов, убив обоих. Тело одного мешком рухнуло в заросли. Другой упал лицом в грязь и, распластавшись, медленно сползал по склону, пока его тело не подхватило течение внизу.
        Пригнувшись, Маколл прополз дальше вдоль ствола. За его спиной на то место, где он только что был, обрушился лазерный огонь, испепеливший древесину. Снова укрепившись в грязи, Маколл сделал еще не­сколько выстрелов, один из которых пришелся точно в висок третьего солдата.
        Еще двое хаоситов оказались рядом, но Маколл не смог толком прицелиться из-за ветвей. На разведчика снова обрушился вражеский огонь. Он начал отстре­ливаться. Один из выстрелов пробил плечо солдата, обходившего его слева. Лазерный заряд разнес в щеп­ки ветвь дерева прямо перед Маколлом, и разведчик нырнул обратно в укрытие, пытаясь вытащить щепки, пробившие его запястье и пальцы.
        Забыв про боль от неглубоких ран, Маколл пополз вдоль ствола дерева обратно, на свою исходную пози­цию, чтобы обмануть атакующих. Как только он под­нялся, наводя оружие, то обнаружил троих солдат воз­ле своего предыдущего укрытия. Они подобрались к стволу дерева, чтобы расстрелять укрывшегося там раз­ведчика, раньше, чем осознали, что их выстрелы не на­ходят цели. Один завалился на спину и сполз под де­рево, другой перегнулся через ствол, а потом съехал
        в жидкую грязь, которая немедленно поглотила его. Третий так и остался висеть на ветвях.
        Световые шашки начали выдыхаться, и вспышки молний снова вступили в свои права. Разведчик смог разглядеть десятки вражеских солдат, спускающихся к нему по склону. При этом в непосредственной близос­ти оставалось еще четверо или пятеро.
        Его удача иссякала вместе с вариантами дальней­ших действий. Он бросился бежать - сначала вдоль упавшего дерева, а потом, огибая холм, в сторону руин впереди. Вслед летели выстрелы. Один раз он спотк­нулся и упал. Это спасло ему жизнь. Как раз там, где секунду назад была его голова, просвистел лазерный луч. Невольно он откатился к берегу протекавшего ря­дом потока и, кое-как поднявшись, заставил себя бе­жать дальше. Новая порция осветительных шашек. Се­ребристый свет коснулся кипящей грязи, склона холма, дождевой завесы. Деревья вдруг стали черными паль­цами, заслонившими озаренное светом небо.
        Перед ним из дождя возникли два солдата. Они бежали прямо на него. Неприцельные выстрелы одно­го из них прошли мимо. Пистолеты были все еще в руках Маколла, и он просто застрелил обоих в лицо, пробежав между ними. За ними шли еще трое. Один из них успел отреагировать достаточно быстро и вы­стрелить. Маколл почувствовал, как его шею дерну­ло назад. Что-то горячее больно задело голову. Лицо мгновенно залила кровь. Разведчик подумал, что умер. Что все его мысли, его движения не что иное, как за­поздалая реакция нервной системы, несущая его впе­ред за гранью смерти. А его мозги, должно быть, уже вылетели через дыру в затылке.
        Как бы то ни было, он не собирался останавливать­ся. Он расстрелял убившего его солдата из обоих пис­толетов. Потом выбросил их вперед, в прыжке пытаясь прицелиться в оставшихся солдат. Храбрый, но очень глупый прыжок. Маколл приземлился в скользкую грязь. Почва ушла из-под ног, и разведчик рухнул на землю, промазав оба раза. Солдаты, пытавшиеся оста­новить его, открыли огонь одновременно и случайно убили друг друга. Маколл с трудом поднялся на ноги, громко смеясь над этой странной справедливостью. По­том убрал один из пистолетов в кобуру, чтобы осмот­реть рану. Он ожидал нащупать острый край разбитого черепа. Однако все, что он обнаружил, - это кровавую полосу вдоль всей головы и сгоревшие волосы. Фураж­ка исчезла. Похоже, просто скользящее попадание. На­верняка Роун еще долго будет шутить о фантастичес­кой прочности его черепа.
        Он заковылял обратно к склону, не обращая вни­мания на град алых лучей. Враг многократно превос­ходил его числом и огневой мощью. Маколл понял, что пора обратиться к последнему варианту.
        Разведчик нашел наиболее прочный, на его взгляд, ствол и привязал себя к нему ремнями разгрузочной системы. Потом извлек из набедренного кармана три цилиндрических подрывных снаряда. Связав цилинд­ры вместе липкой лентой, он бросил их через голову назад, на склон.
        Удар молнии пришелся ровно на тот момент, когда сработали детонаторы, и гром утонул в грохоте взрыва. А потом весь склон обрушился вниз. Могучий селевой поток из жидкой грязи, обломков деревьев и камней в мгновение ока смыл вражеских солдат, похоронив их у подножия холма.
        Волны грязи накрыли Маколла с головой. Ветви, уносимые потоком, врезались в него. Он почти захле­бывался, не успевая выплевывать заливающуюся в рот грязь.
        А потом все кончилось. Только буря продолжала бу­шевать. В воздухе запахло сырой землей. Маколл сви­сал на ремнях со ствола дерева. Сель вырвал почву у него из-под ног, а потом унес еще несколько слоев. Но корни дерева оказались достаточно глубоко, чтобы выдержать этот натиск. И теперь оно гордо возвыша­лось среди ровной площадки в форме полумесяца, об­разованной слоем сошедшей грязи.
        Маколл расстегнул разгрузочные ремни и упал в грязь. Рядом из-под завала торчала еще дергающаяся рука одного из вражеских солдат. Маколл выхватил пистолет и стрелял в грязь, пока рука не перестала двигаться.
        Разведчик смог взобраться на следующий холм и заглянуть в глубокую долину, где располагались на ис­кусственном возвышении таинственные и величествен­ные руины. Осветительные шашки постепенно гасли, но Маколл уже успел все разглядеть.
        Войска Хаоса осаждали руины. Сотни тысяч вра­жеских солдат, чьи доспехи блестели под ливнем, как панцири жуков, штурмовали развалины со всех сторон.
        Они не обращали внимания на бурю. Словно для них не было ничего важнее этой изъеденной временем каменной короны на вершине насыпи.

        - Что это за место такое? - громко выдохнул Ма­колл. - Что им там нужно?
        Гремящий, беснующийся ураган не ответил ему.
        Небо над их головами билось в агонии, исходя электрическими конвульсиями. Первый взвод и остат­ки отряда Корбека соединились с выжившими из взво­да Лерода, случайно вышедшими к их позиции посре­ди общей неразберихи. Теперь все они пробивали себе путь к отступлению.
        Гаунт догнал Корбека, идущего во главе колонны сквозь заросли и ливень. Рядового Мелка теперь та­щили на носилках в хвосте общей процессии.

        - Что стряслось? - крикнул он полковнику сквозь бурю. По лицу комиссара струилась вода.

        - Река! - изумленно ответил Корбек.
        Перед комиссаром предстал несущийся между де­ревьями поток - глубокий, пенистый и угрожающе быстрый. Когда Призраки шли здесь, этой реки не бы­ло. Гаунт некоторое время стоял под струями дождя, пытаясь разглядеть в мерцающей тьме, куда же они забрели. Наконец он подозвал рядового Макти и взял один из его подрывных зарядов. Пораженный Корбек наблюдал за тем, как Гаунт привязывает взрывчатку к мощному стволу дерева и устанавливает таймер.

        - Все назад! - крикнул Гаунт.
        Взрыв подрубил дерево чуть выше корня и повалил его шестидесятиметровый ствол поперек бурной реки. Получился своего рода мост.
        Один за другим гвардейцы начали перебираться на другую сторону. Корбек пошел первым, своим приме­ром показывая, что по стволу действительно можно пройти. Он проклял все на свете, чертыхаясь всякий раз, когда его руки начинали скользить по коре дерева. Рядовой Воул поскользнулся и сорвался с импрови­зированного моста. Поток немедленно подхватил его и унес как щепку. Кричащую щепку.
        На другой стороне Корбек уже разворачивал за­щитный периметр. Как только очередной вымокший гвардеец ступал на берег, полковник немедленно на­правлял его на позицию. Так вокруг моста быстро об­разовался кордон из вооруженных и готовых к бою солдат, способных прикрыть переправляющихся това­рищей.
        Сам же Корбек вскоре двинулся вперед, в заросли хвоща и лиан. Длинные листья растений шумно вол­новались под ударами дождя. Впереди что-то двига­лось. Корбек сообщил об этом по коммуникатору, но никто не ответил. Буря перебила все линии вокс-связи. Сжимая в скользких холодных руках лазган, он двинулся вперед.
        Справа от него раздался выстрел хеллгана - харак­терный резкий хлопок. Промах. Полковник ринулся вперед и практически влетел в объятия троих солдат, вырвавшихся ему навстречу из темноты. Корбек поте­рял лазган. Удар по затылку бросил его на землю, но полковник быстро опомнился и ударил в ответ. Один из нападавших упал в грязь. Другой стал пинать его - полковник, в свою очередь, нанес ответный удар. Что- то с хрустом сломалось.
        Вскоре Корбек уже сражался с последним и самым здоровым из нападавших, слепо барахтаясь в фонта­нах грязи и потоках ливня. Полковник успел заметить серо-золотой окрас доспехов противника, ярко-синий знак имперского орла. Придавленный сопротивляю­щимся врагом, Корбек нанес два удара туда, где долж­но было находиться лицо. Затем он скинул нападав­шего и оседлал его. Молния. Корбек теперь увидел, что дрался с вольпонским Аристократом. Лицо круп­ного солдата было разбито. Точнее, майора. Корбек об­наружил, что держит его за горло.

        - Какого феса? - воскликнул он.
        И немедленно обнаружил, что в его голову уже уперлись стволы нескольких хеллганов.

        - Ты, зловонный ублюдок! - зло прошипел май­ор, пытаясь встать.
        Корбек поднял руки, глядя на упершиеся в его ли­цо стволы. Освобожденный майор скинул его с себя, встал, выхватил свой хеллган и тоже нацелил его на Корбека.

        - Стой, - произнес властный голос, тихий, но лег­ко пробивающийся сквозь гром.
        Гаунт вышел из зарослей. Его болт-пистолет уста­вился прямо в лоб майора Жильбера. Остальные Арис­тократы резко развернули оружие в его сторону, но комиссар и бровью не повел.

        - Живо! - приказал Гаунт, не опуская оружия.
        Корбек тем временем поднял взгляд и обнаружил, что пистолет вольпонца все еще нацелен на него.

        - Убей его, и я уверяю тебя, Жильбер, ты сдох­нешь еще до того, как твои люди шелохнутся. - Гаунт говорил глухо, с угрозой. Корбек хорошо понимал, что это значит.

        - Гаунт… - выдохнул Жильбер, не убирая оружия.
        Из-за спины комиссара появились остальные При­зраки, мгновенно взяв на мушку Аристократов.

        - Похоже, мы зашли в тупик, - отметил Корбек.
        Жильбер пнул его, не убирая пистолет от головы
        полковника и не отводя взгляд от Гаунта.

        - Опустите оружие, майор Жильбер!
        Из зарослей выступила инквизитор Лилит. Ее лицо скрывал капюшон. Раскат грома подчеркнул весомость ее слов. Поколебавшись, Жильбер убрал пистолет.

        - Извольте помочь полковнику Корбеку поднять­ся, - добавила она на безупречном придворном диа­лекте.
        Гаунт не шелохнулся.

        - И вы, комиссар, тоже потрудитесь убрать оружие.
        Гаунт подчинился.

        - Инквизитор Лилит.

        - Да, мы снова встретились, - сказала она, отво­рачиваясь. Угрожающий черный силуэт среди ливня.
        Жильбер протянул руку Корбеку и помог ему встать. Их глаза встретились в этот момент. Жильбер был выше танитца на несколько сантиметров, а его широкие, закованные в бронепластины плечи застав­ляли Корбека казаться рядом с ним немощным. Одна­ко полковник выигрывал в весе.

        - Без обид, - прошипел майор в лицо Корбеку.

        - Без обид, Аристократ… До следующего раза.
        Гаунт двинулся к Лилит и миновал майора, обме­нявшись с ним взглядами. Оба они помнили Вольтеманд.

        - Инквизитор Лилит, - Гаунт пытался перекри­чать шторм, - это просто случайность или вы искали со мной встречи своими псайкерскими силами?
        Она обернулась и посмотрела на него ясными гла­зами.

        - А вы как думаете, Ибрам?

        - Что я, по-вашему, должен думать?
        Инквизитор слегка улыбнулась. Капли дождя сте­кали по ее бледной коже.

        - Психическая буря обрушивается на фронт, сры­вая все наступление.

        - Пока что вы говорите мне то, что я и так успел заметить.

        - Где ваш третий взвод?

        - Может, вы мне расскажете? - пожал плечами Гаунт. - Вокс-связь не работает в этом аду.
        Лилит показала ему светящуюся карту на инфопланшете.

        - Они вот здесь, согласно последним данным. Вам не кажется, что это важно?

        - Что именно?

        - Майло… Да, он, конечно, вывернулся и ответил на все мои вопросы. Но я все еще сомневаюсь…

        - В чем вы сомневаетесь, инквизитор?

        - Парнишка, подозреваемый в сокрытии псайкерской силы. Вы даете ему место в войсках. И вот он в самом центре всей истории…

        - Брин Майло не виновен в происходящем.

        - Правда? Вы можете поручиться?
        Гаунт промолчал.

        - Что вы знаете о псайкерах, комиссар? Вы об­щались с ними? Наблюдали когда-нибудь, как они созревают? Мальчик или девочка, совсем еще подрос­ток, никогда не проявлявший никаких особых спо­собностей, внезапно становится тем, чего мы стра­шимся.
        Комиссар молчал. Ему не нравилось, какой оборот принимает этот разговор.

        - А я видела, Ибрам. Внезапное проявление си­лы, управлять которой никогда не учили. Внезапный всплеск активности. Вы не можете точно сказать, что Майло здесь ни при чем.

        - Он ни при чем. Я это знаю.

        - Увидим. В конце концов, я здесь именно за этим.
        Роун выглянул в узкую бойницу в монолитной стене. Ночной дождь и яростный ветер хлестали по деревьям. Снаружи были огни. Но это были уже не теплые огонь­ки костров полевых кухонь на полях Основания. Небо обрушилось. На Танит пришла гибель. Если в этом и оставались сомнения, то их развеяли сигнальные ракеты, взметнувшиеся над деревьями несколько минут назад.
        Майор плотно прижал к груди свой лазган, только что выданный ему из оружейных. По крайней мере, у него будет шанс воспользоваться им перед смертью.

        - Что происходит, сэр? - спросил рядовой Кафф­ран.
        Роун подавил желание наорать на него. Парень был еще совсем зеленым. Это его первый бой. А Роун был единственным офицером здесь.

        - Общепланетарный штурм. Враг напал на нас, по­ка мы собирались отбывать.
        Солдаты заныли.

        - Нам конец! - взвыл Ларкин, и Фейгор заставил его замолчать ударом по почкам.

        - Разговорчики! - прикрикнул Роун. - Они не за­берут у нас Танит без боя! К тому же мы наверняка не единственное подразделение в замке курфюрста. Наш долг теперь - защитить его жизнь.
        Остальные перестали шептаться и закивали. Это был отчаянный жест, но он казался верным. Все чувствова­ли это.
        Фейгор снова проверил коммуникатор.

        - Ничего. Все каналы лежат. Должно быть, нас глу­шат.

        - Продолжай попытки. Мы должны выяснить местоположение курфюрста и установить защитный пери­метр.
        Брин Майло чувствовал жуткое головокружение. Все казалось каким-то нереальным. Но он одернул се­бя, списав все на шок от внезапности происходящего.
        Будто бы перспектива покинуть Танит навсегда бы­ла недостаточно тяжелой. Все гвардейцы нервничали в последние дни. А теперь… этот кошмар.
        Вот на что это все было похоже. Кошмар. Излом реальности, в котором что-то было размыто, а что-то, наоборот, казалось слишком ярким и четким.
        У него не было времени утешать себя или хотя бы привести в порядок нервы. Сполох огня и грохот ору­жия ворвался в коридор за их спинами. Враг смог про­биться во дворец.
        Взвод Роуна занял укрытия вдоль стены и открыл огонь.

        - За Танит! - выкрикнул майор. - До тех пор, пока она жива!
        Древний Эон Кулл резко очнулся. Изо рта вырвал­ся звериный крик боли. Он обнаружил, что лежит на гладком каменном полу Внутренних Покоев. Первые несколько мгновений не мог вспомнить, кто или что он такое.
        Память возвращалась к нему, словно крупицы пес­ка, падающие сквозь горлышко песочных часов. Он потерял сознание и лежал все это время в забытьи, некому было прийти ему на помощь.
        Он едва смог подняться. Пальцы дрожали, руки ви­сели безвольными тряпками. Кровь заливала нос и рот. Его внутренние органы и сдавленные легкие судорожно подергивались, как умирающие птицы в клетке ре­бер.
        Он должен понять, преуспел ли он в своем ритуале.
        Камни душ потемнели. Фуегаин Фальчиор молчала в ножнах. Костяные руны рассыпались по полу, слов­но кто-то пинком разбросал весь расклад. Одни свети­лись алым светом и дымились, как раскаленное железо в кузнице. Другие обратились в горстки пепла.
        Колдун Эон Кулл ужаснулся увиденному. Он при­нялся собирать горячие осколки и прах, обжигая паль­цы. Именем Ваула, бога-кузнеца, что он наделал? Что натворил он в этот день? Зачерпнул слишком много силы, несомненно. Его возраст, его слабость сыграли с ним злую шутку. Он потерял сознание, упустил кон­троль всего на несколько мгновений. Что же за силу он выпустил? Блаженный Азуриан, что же он натворил!..
        Его измученный разум почувствовал приближение Муона Нола. Воин не может, не должен увидеть его таким. Эон Кулл нашел в себе силы снова подняться на трон. Осколки и прах он спрятал в мешочек на по­ясе. Суставы трещали, как ружейные выстрелы. Древ­ний с головокружением почувствовал, как его горло заполняется кровью.

        - Владыка Эон Кулл… вам плохо?

        - Усталость, не более того. Что происходит сна­ружи?

        - Ваша… буря… она просто невероятна. Ничего бо­лее яростного я и представить не мог.
        Эон Кулл поморщился. О чем Муон Нол говорит? Колдун не мог показать воину, что не понимает чего- то. Он должен был сам все увидеть. Но его разум был так слаб и истерзан…

        - Врата должны быть закрыты, буря не продер­жится вечно.
        Муон Нол опустился на колени и сложил ладони в жесте прошения. Владыка, я снова молю вас, в последний раз: не нужно закрывать Путь. Позвольте мне послать на Дол­те за подмогой. Вместе с экзархами, вместе с могучим Аватаром мы сможем сдержать натиск и…
        Эон Кулл заставил воина подняться, устало качнув головой. Он порадовался тому, что шлем скрывает его лицо и Муон Нол не видит, как по его высохшим гу­бам струится кровь, заполнившая легкие.

        - А я говорю тебе в последний раз: не бывать это­му. Долте не сможет помочь нам. Наш родной мир осажден. Представляешь ли ты, каково число наших врагов здесь, на Монтаксе?
        Эон Кулл подался вперед, коснулся обнаженной ру­кой лба Муона Нола, с трудом посылая ему психичес­кий импульс - видение бесчисленной орды врагов, ко­торую узрел Древний. Муон Нол вздрогнул, напрягся. А потом отвел глаза.

        - Хаос не должен поглотить нас. Врата Паутины должны захлопнуться перед ними. Наш Путь должен быть отрезан немедленно, как я и пожелал.

        - Я понимаю, - кивнул воин.

        - Ступай, проследи за последними приготовления­ми. Когда они завершатся, возвращайся и отведи меня в Верхние Покои, там я встречу свою судьбу.
        Оставленный в одиночестве, Древний Эон Кулл на­пряг свой разум, пытаясь выглянуть за пределы Внут­реннего Покоя и оглядеть внешний мир. Но силы под­вели его. Неужто он потратил так много? О чем гово­рил Муон Нол, когда упомянул его бурю?
        Тяжело ковыляя, Эон Кулл пересек зал и открыл стоявший у стены кварцевый ларец. Он был наполнен темным прахом и пустыми шелковыми мешочками. Тем не менее в нескольких все еще что-то лежало, и он под­нял один. В его руках оказался скипетр из призрачной кости - один из немногих сохранившихся. В нем пуль­сировало тепло жизни. Добравшись до трона, Древний
        со вздохом опустился на свое место, крепко прижимая к груди жезл. Он молился, чтобы в жезле хватило сил направить те крупицы психической мощи, что у него остались. Энергия его разума потекла по призрачной кости, и камни душ в зале и на его броне вернулись к жизни. По крайней мере, большинство. Некоторые так и остались темными, мертвыми. Другие лишь слегка мерцали слабым светом.
        Перед мысленным взором эльдара пару раз мельк­нули образы внешнего мира, объятого стонами и ре­вом. А потом картинка сложилась - и он увидел.
        Он увидел бурю, ее мощь. И проклял себя. Он дол­жен был понять, что слишком слаб, чтобы удержать столько энергии в узде. Конечно же, он собирался вы­звать бурю, дабы прикрыть более сложные иллюзии. Но давление ритуала оказалось слишком велико, он потерял сознание, а вместе с ним - и контроль над силой.
        Так он породил варп-шторм, чья катастрофическая мощь была ему неподвластна. Вместо того чтобы по­догнать людей поближе, в царство его иллюзий, где Древний мог бы манипулировать ими, он просто раз­метал их.
        Его голова безвольно откинулась назад. Его по­следнее свершение оказалось напрасным. Он истра­тил все свои силы, сжег драгоценные руны, погубил столько духов - и все ради этого. Каэла Менша Кхаине! Неконтролируемая сила природы обрушилась на этот мир, круша всех без разбора. Теперь она вы­ла, словно гончая, которую он тренировал месяцами только для того, чтобы она взбесилась и сорвалась с цепи.
        Он заметил несколько огоньков человеческих душ: горстка людей, оказавшихся достаточно близко, чтобы попасть под действие его иллюзий. Но их было слиш­ком мало.
        Древний колдун, владыка Эон Кулл плакал. Он пы­тался, но потерпел поражение.
        Уже пятнадцать минут Маколл пробирался сквозь завесу ливня, пока наконец не остановился в изумле­нии и не заставил себя забраться в укрытие вымокших корней дерева.

«Невозможно… это просто какое-то безумие». Бро­сив взгляд в небо, он поежился и сжался в своем укры­тии. Он уже давно начал подозревать, что эта буря неестественного происхождения. Теперь же он знал, что она затуманивает его разум.

«Это Монтакс, - твердил он себе раз за разом. - Монтакс. Не Танит».
        Тогда почему же последние двадцать минут он так спешил домой, к жене и сыновьям, на их ферму в нэловых рощах недалеко от Хебана?
        Он вздрогнул от шока. Это было все равно что сно­ва потерять Эйлони, хоть он и знал, что она умерла от лихорадки десять - или уже пятнадцать? - лет на­зад. Все равно что снова потерять Танит, а с ней и сы­новей.
        Он был уверен, что спешил домой с пастбищ кухланов и летняя гроза застала его в дороге. Уверен, что у него есть ферма, жена, семья. Жизнь, к которой мож­но вернуться. На деле он просто пробирался к руинам и окружившим их вражеским войскам.
        Каким образом его разум оказался столь легко об­манут? Что это было за колдовство?
        Заставив себя встать, Маколл снова двинулся, но на этот раз в противоположном направлении. Ему оста­валось только надеяться, что он движется к своим.
        По приказу Лилит крупный отряд имперских войск начал продвигаться вглубь джунглей. Ее телохранители сомкнули ряды вокруг инквизитора. Рядом с ними в строю стояло не меньше танитских Призраков под ко­мандованием Гаунта - собранные в один отряд остатки первого, второго и седьмого взводов. Раненых отправи­ли дальше, в тыл.
        Жильбер поначалу возражал как против перспек­тивы наступать, так и против сотрудничества с танитцами. Однако Лилит не потрудилась скрыть своего презрения к нему, когда отклонила все его протесты. Если произошло то, чего она боялась, то это было настолько же делом Гаунта, насколько и ее собствен­ным. К тому же Призраки только что вернулись из глубины бури и знали, чего ожидать. И несмотря на весь хваленый опыт ветеранов элитной вольпонской Десятой бригады, Лилит хотела получить более се­рьезную боевую группу, способную выдержать поте­ри и сохранить боеспособность. Всего около шестиде­сяти человек. Половина из них - элитная тяжелая пехота с приказом от самого генерала охранять ее. Другая - лучшие диверсанты-разведчики в Гвардии, возглавляемые их прославленным харизматичным ко­миссаром.

«Довольно мощная ударная группа», - решила Ли­лит. И все же она приказала своему астропату вызвать подкрепление. Генерал Тот поначалу не хотел удов­летворять ее просьбу, пока Лилит не воспользовалась полномочиями инквизитора и не упомянула, насколь­ко серьезной может быть угроза. Теперь пять сотен Аристократов маршала Руаза и триста роанских Диг­геров под командованием майора Алефа и комисса­ра Джахарна двигались следом, отставая примерно на час. Астропат погиб от перенапряжения при передаче сообщений через психическую бурю. Его тело просто бросили.
        На первый взгляд это было кровожадным реше­нием - отправлять подразделение в эпицентр бури, откуда бежали все остальные имперские части. А уж посылать за ними подкрепление казалось намеренным повторением этой ошибки. Однако Лилит очень хоро­шо понимала: как бы то ни было, ключ к победе на Монтаксе лежал в самом сердце урагана. И возможно, ее личный интерес в этом деле - тоже.
        Лерод шел в авангарде. Он вызвался добровольцем, просто горя энтузиазмом. Гаунту это показалось насто­раживающим. Яэль, один из солдат седьмого взвода Ле­рода, рассказал комиссару о чудесном спасении Лерода под огнем вражеских пулеметчиков на берегу. Сержант теперь считал, что он заговорен.
        Гаунт поразмыслил над этим. Ему уже приходилось встречать такие внезапные улыбки удачи, после кото­рых люди начинали считать себя неуязвимыми. Пос­ледствия часто бывали плачевными. В итоге комиссар рассудил, что лучше дать Лероду испытать его
«удачу» на передовой, чем отправить его в тыл и слушать, как он проклинает командиров. К тому же Лерод был от­личным солдатом. Одним из лучших и весьма рассу­дительным.
        Но что действительно было странным… все При­зраки, включая Корбека, почему-то рвались вернуть­ся в терзаемые гибельной бурей джунгли. Будто их что-то звало. Гаунту нечасто приходилось видеть, чтобы их охватывал такой энтузиазм. А потом, при­слушавшись к себе, он понял, что и сам был готов рваться назад, в мясорубку стихии, объявшую джунг­ли. Он не мог точно сказать почему. И это пугало его.
        Отряд Лилит двигался вдоль берегов озер и че­рез потоки, преодолевая сопротивление ветра и дождя. Раскисшее болото превратилось в холмы - возвыше­ния более-менее твердой почвы над затопленными бо­лотистыми ямами.
        Лилит отправляла группки по два человека вперед, чтобы разведать путь. Корбек, взяв несколько Призра­ков и Аристократов, догнал Лерода. Вместе они подня­лись на грязную насыпь, подтягивая за собой тросы, привязанные к стволам деревьев. Над их головами тан­цевали молнии, то и дело поджигая верхушки наиболее высоких деревьев. Остальные силы шли за ними, под­нимаясь по проложенным тросам.
        Высоко на гребне насыпи Корбек закрепил ко­нец одного из тросов на пне и стал наблюдать, как остальные поднимаются. Оказавшийся рядом Аристо­крат вдруг посмотрел на него и заулыбался.

        - Кулцис?

        - Полковник Корбек!
        Корбек весело хлопнул вольпонца по бронирован­ному плечу. Остальные Аристократы смотрели на них с подозрением.

        - Где это было… Накедон?

        - Да, на ферме. Я обязан вам жизнью, полков­ник.
        Корбек только расхохотался:

        - Я помню, ты сражался той ночью как зверь, Кул­цис!
        Молодой солдат расплылся в улыбке. Капли дождя срывались с козырька его шлема на лицо.

        - Так, я гляжу, ты выбился в Десятую, а? - спро­сил Корбек, усаживаясь рядом с Аристократом и под­нимая к плечу винтовку.

        - Ваш военврач лестно отозвался обо мне, а ваш командир Гаунт упомянул мое имя в отчете. Потом, на Вандамааре, мне повезло заработать медаль.

        - Значит, ты теперь ветеран? Элита Аристокра­тов? Лучший из лучших, все такое?

        - Все мы просто солдаты, сэр, - усмехнулся Кул­цис.
        Разбившийся на две колонны отряд медленно про­двигался вдоль проложенных тросов, петляя между де­ревьями и побитой растительностью.
        Земля раскисла до состояния вязкого меда. Нога утопали в ней по голень, и грязь налипала на них ги­рями. Оставалось радоваться хотя бы тому, что буря разогнала назойливых насекомых.
        Они двигались вдоль долины, разбившись на огне­вые группы, приближаясь к сердцу бури. Лилит при­казала остановиться, пока она определяет их место­положение. Она достала свой инфопланшет, как раз когда все залилось ярким светом и оглушительным грохотом.
        Молния ударила в ствол дерева в двадцати шагах позади отряда, разорвав его в клочья. Двое Аристокра­тов погибли в электрической вспышке. Еще двое вольпонцев и один Призрак погибли, пронзенные тысяча­ми деревянных щепок.
        Майор Жильбер так спешил подняться к Лилит по склону, что врезался в нее.

        - Мы должны отступить, инквизитор! Это без­умие!

        - Это необходимость, майор, - поправила она его и отвернулась к инфопланшету.
        Гаунт стоял рядом с ней. Они сверили показания своих приборов, поминутно стирая капли дождя с эк­ранов.

        - Вот здесь ваш третий взвод, - произнесла ин­квизитор.

        - Точнее, то, где вы его последний раз зафикси­ровали, прямо перед началом шторма,
        - заметил Га­унт. - Тогда они попали в самое око бури. Но можете ли вы определить, где они находятся теперь? Или где находимся мы?
        Лилит беззвучно ругнулась. Гаунт был прав. Они были отрезаны от орбитальных локаторов, а буря тво­рила нечто невообразимое со всеми их компасами и кодицерами. Оставалось уповать на собственную память и знание местности. Только ни тому ни другому теперь нельзя было доверять.
        Гаунт отвел Лилит в сторону, чтобы Жильбер не мог их услышать.

        - Мои люди - лучшие разведчики в Гвардии, но даже они идут вслепую. Если эту бурю породил псайкер, как вы говорите, то он явно сбивает нас с пути. Я не уверен, что мы сможем найти дорогу к последней позиции третьего взвода.

        - И что вы предлагаете?

        - Не знаю, - признался Гаунт, встретившись гла­зами с мрачным взглядом инквизитора. - Но если бу­дем продолжать переть вперед, боюсь, мы можем не найти дорогу обратно.

        - Сэр! Комиссар! - раздался голос связиста Раглона. Он вскарабкался по грязному склону и передал Гаунту наушники. - Третий на связи, сэр! Поймал их сигнал! Сигнал скверный, прерывистый, но это майор Роун и его люди, точно! Я засек переговоры солдат по коммуникатору. Судя по всему, они сейчас ведут бой.
        Гаунт взял наушники и прислушался.

        - Можешь установить более четкий контакт?

        - Буря все к фесу ломает, сэр, - отрицательно мотнул головой Раглон. - Не могу нащупать вокс-сигнал как следует. Как будто… они всюду и нигде одно­временно.

        - Что за чушь! - воскликнул Жильбер.
        Он отобрал наушники у Гаунта, покрутил рукоятки настройки на рации Раглона. Провозившись с минуту, он выругался и бросил это занятие.

        - Попробуй отправить им сообщение, - приказал Гаунт. - Поставь на повтор, на широкой частоте.

        - Текст? - спросил Раглон.

        - Гаунт - третьему взводу. Доложите о своем со­стоянии и местоположении.
        Раглон начал возиться с рацией.
        Ничего, сэр. Повторяю… Стоп! Есть ответ! Сэр, в нем говорится: «Позиция: дворец курфюрста, Танит Магна. Арьергард».

        - Чего? - воскликнул Гаунт, снова хватаясь за на­ушники. - Роун! Роун! Прием!
        Бойцы третьего взвода укрылись за поворотом ко­ридора. Вокруг мерцали лучи яростной перестрелки. Роун слышал в наушнике своего коммуникатора голос Гаунта.

        - Пробуй еще! - крикнул он Велну, возившемуся с переключателями своей вокс-рации.
        Роун уже заочно ненавидел этого Гаунта. Этого ко­мандира из других миров, который должен был возгла­вить их. Где он был теперь? Какое ему дело до Танит?
        Велн прервал ход мыслей Роуна:

        - Сообщение от Гаунта, сэр! Он приказывает нам отступить и выйти из боя. Приказывает соединиться с его силами по указанным координатам.
        Роун пробежал глазами распечатку и отбросил ее в сторону. В ней была написана полная чушь. Гаунт приказывал оставить дворец и саму Танит Магну.

        - Дай сюда! - рявкнул он на Велна, отнимая на­ушники.

        - Сэр, - Раглон протянул Гаунту свои наушни­ки, - что-то я не пойму…
        Гаунт стал слушать.

        - …не сдадимся… не позволим Танит погибнуть! Будь ты проклят, Гаунт, если думаешь, что мы оставим свою планету в такой час!
        Комиссар опустил руку, уронив наушники.

        - Спятил, - пробормотал он. - Он спятил…
        Маколл упрямо продирался сквозь дождь. Он ста­рался концентрироваться на непосредственной реаль­ности, отталкивая лезущие в голову мысли: дом… свои… он доберется…
        Под ногами плясали фонтаны земли, лазерные лучи крошили стволы деревьев вокруг него. Бросив взгляд за спину, Маколл бросился бежать.
        На пути вырос вражеский солдат, и диверсант не раздумывая снес ему голову метким выстрелом из пис­толета.
        Сквозь дождь он видел, что воины Хаоса окружают его со всех сторон.
        Маколл нырнул в укрытие, лазерные лучи вонзи­лись в грязь, перемешанную с листвой и стеблями растений. Два выстрела влево. Два - вправо. Чье-то тело падает в грязь, извиваясь в агонии. В следую­щий миг разведчик уже сорвался с места и вновь по­бежал.
        Выстрел задел его голову по касательной, и При­зрак растянулся на земле. Он пытался встать, но из­мученное тело едва повиновалось импульсам разума. Грязь затягивала его, словно трясина.
        Чья-то сильная рука схватила его за плечо и вырвала из хлюпающей грязи. Маколл заглянул в лицо смерти, видя раскрашенную красной краской рожу вражеского солдата. Он застрелил его в упор и поднялся, немедлен­но перебив ноги следующего врага огнем из обоих пис­толетов.
        Теперь Маколл начал стрелять без остановки, це­лясь сквозь ливень в окружавшие его тени, отвечая огнем на огонь.
        Еще один лазерный луч зацепил его бок, оставив рубец, который уже никогда не исчезнет. Маколл при­пал на одно колено, продолжая стрелять из пистоле­тов. Он убивал направо и налево, не жалея заряда, пока не осознал, что трофейный лазерный пистолет бессильно выплевывает инертный газ. Разведчик от­швырнул его в сторону.
        Он начал перезаряжать свой штатный пистолет, ко­гда нечто огромное врезалось в него, сбив с ног. Воин Хаоса занес над ним штык-нож, намереваясь прикон­чить.
        Несколько мгновений они боролись в грязи, пока выучка и опыт Маколла не взяли верх и он не скинул с себя противника. Упавший солдат Хаоса метнул свой нож, и клинок глубоко вошел в левое колено развед­чика, ломая кости и разрывая сухожилия. Маколл ос­тупился и упал. Враг в мгновение ока навалился на гвардейца, вцепившись в него. Из его сшитого рта раз­дался звериный рык.
        Они катались по грязи, и Маколл не мог дотянуться до висевшего на поясе танитского кинжала. Но он смог ухватиться за торчащий из ноги вражеский штык и вы­рвать его. Проклиная свою несчастную жизнь, с по­следними мыслями об Эйлони, Маколл вонзил штык- нож в шею противника два, три, четыре раза, пока воин не содрогнулся в последней судороге.
        Маколл скинул с себя труп врага. Кровь из коле­на текла ручьем и, похоже, не собиралась останавли­ваться.
        Разведчик ковылял дальше, вооруженный теперь только вражеским ножом. С каждой потерянной кап­лей крови он слабел. Его раненую ногу заливала го­рячая кровь, но сама нога становилась все холоднее. Колено отказывалось сгибаться. Лазерные лучи снова вспороли воздух вокруг него, взрывая плоды, срезая ветви.
        Рикошет зацепил его спину, и он снова упал, на этот раз лицом в трясину. Грязь мгновенно забила его ноздри и рот.
        А потом что-то заставило его встать. Какая-то не­понятная, непреодолимая сила.
        Эйлони. Она явилась ему, такая же прекрасная, как в двадцать лет.

        - Что ты делаешь, муж мой? Что будут есть на ужин наши дети?
        Она исчезла так же внезапно, как появилась. Но к тому времени Маколл уже встал - как раз вовре­мя, чтобы встретить новое отродье Хаоса лицом к лицу. Он стоял прямо, охваченный яростным поры­вом.
        Забыв о жутком ожоге на спине, первого против­ника Маколл убил голыми руками, свернув шею, со­крушив его череп и ребра.
        Подняв лазган врага, он установил его в режим полного автоматического огня, развернулся и одной очередью срезал волну атакующей пехоты Хаоса.
        Он все еще стрелял в ночную темноту, израсходо­вав весь заряд батареи, когда Корбек обнаружил его в окружении трех десятков убитых врагов.
        Гаунт приказал установить защитный периметр на лесистом склоне, пока санитары оказывали первую по­мощь Маколлу. Буря продолжала терзать небеса, ло­мать деревья силой ветра, рвать их листву почти го­ризонтальным ливнем.
        Лилит, Жильбер и Гаунт наблюдали, как рядовой Лесп, используя свой полевой нартециум, обрабатыва­ет многочисленные порезы и ожоги Маколла. Голова разведчика уже была забинтована, на пробитое колено наложены жгуты.

        - Он старый, битый жизнью пес, - шепнул комис­сару подошедший Корбек.

        - Не перестаю удивляться ему, - также шепотом ответил Гаунт.
        Лилит обернулась к ним, всем своим видом выра­жая вопрос. И Гаунт знал, что ее интересовало: как этот человек смог выжить?

        - Мы попусту тратим время, - нетерпеливо про­изнес Жильбер. - Чем мы занимаемся?
        Гаунт в ярости повернулся к нему, но между ними возникла Лилит.

        - Майор Жильбер, вы все еще командуете моим эскортом?

        - Да, госпожа.

        - Вы не получали никаких новых приказов или полномочий за это время?

        - Нет, моя госпожа.

        - Тогда сделайте милость, закройте пасть и дайте нам с комиссаром поговорить.
        Жильбер развернулся на месте и сделал вид, что идет проверять посты. Корбек высунул язык и издал вслед майору непристойный звук. Гаунт уже хотел одер­нуть его, когда заметил, что Лилит смеется.

        - Какой же он напыщенный засранец! - сказала она.

        - И правда, - кивнул комиссар.

        - Я ни в коем случае не имел в виду ничего дур­ного, - поспешил добавить Корбек.

        - Нет, имели, - улыбнулась Лилит.

        - Ну да, но не всерьез, - запнулся полковник.

        - Проверьте посты, полковник, будьте любезны, - негромко сказал Гаунт.

        - Но ведь майор как раз пошел…

        - И вы считаете, что он справится с этим? - не­медленно спросил комиссар.

        - Пожалуй, не в его нынешнем состоянии, - оска­лился Корбек, козырнул Гаунту, отвесил подчеркнуто учтивый поклон инквизитору и удалился.

        - Вам придется простить моего заместителя. Он предпочитает импровизацию и неформальный стиль ко­мандования.

        - Но ведь работает? - задала вопрос Лилит.

        - Да, но… в общем, да. Корбек - один из самых компетентных офицеров, с какими мне приходилось работать. И солдаты любят его.

        - Я могу понять их. Он храбр, обаятелен. Его весе­лое хамство не переходит границ дозволенного. Колм - весьма привлекательный человек.
        Гаунт бросил взгляд в темноту, где скрылся Корбек.

        - Серьезно?

        - О да. В этом вы мне можете верить. - Лилит вернулась к раненому Маколлу. - Итак, у нас тут ваш лучший разведчик, вышедший к нам из бури, весь из­битый и израненный.

        - Верно, - Гаунт откашлялся, - Маколл - лучший из моих людей. Похоже, он прошел через фесов ад и вернулся живым.

        - Фес… хорошее слово. Весомое. Я буду пользо­ваться им, если не возражаете.
        Гаунт немного растерялся.

        - Возражаю? Я…

        - И что же оно означает?
        В мыслях Гаунта вдруг сложилась очень четкая и яркая картина того, что конкретно обозначалось этим словом. Он и Лилит как раз совершали это…

        - Я… я не могу точно сказать…

        - А вот и можете.
        Молния ударила в одно из ближайших деревьев, и несколько Аристократов с криками бросились в укры­тие. Взрыв был для Гаунта отрезвляющей пощечиной. Его разум прояснился.

        - Не играйте со мной в свои псайкерские игры, инквизитор, - пригрозил он.

        - Не понимаю, о чем вы.

        - А вот и понимаете Пытаетесь заставить меня ревновать вас к Корбеку. И те образы, которые вы мне посылали. Фес - это древесный божок в мифологии Танит. А не какое-то варварское выраженьице. Я буду работать с вами, но не на вас.
        Лилит улыбнулась более серьезно и подняла руку в знак примирения.

        - Справедливо. Я приношу свои извинения, Га­унт. Я привыкла искать союзников там, где их нет, используя мои силы, чтобы подчинять чужую волю своей. Похоже, для меня слишком непривычно иметь союзника, который хочет помочь добровольно.

        - Таков путь инквизитора? А я-то думал, что это только путь комиссара одинок.
        Лилит взглянула в его глаза, и ее бледное лицо снова осветила улыбка. Гаунт подумал, не было ли это еще одной ее уловкой, но на этот раз она казалась искренней.

        - Нам обоим нужно отыскать и заткнуть источник вот этого, - Гаунт указал на небо.
        - Нам обоим нужна победа на этой планете. И вы поймете, что я куда бо­лее полезен, когда занимаюсь своими прямыми обя­занностями, а не таскаюсь за вами, очарованный.
        Инквизитор кивнула.

        - Нам обоим нужна победа, - повторила она, а по­том добавила загадочным тоном: - Но это не все, что я ищу здесь.
        Гаунт уже собирался спросить, что она имела в ви­ду, когда Лилит вздрогнула, сбросила капюшон и про­вела рукой по волосам. Только теперь комиссар осоз­нал, какой измотанной она выглядела.

        - Эта буря… вам ведь тяжело из-за нее?

        - Я на пределе своих сил, Ибрам. Варп окружает меня, рвется в мой разум. Простите меня за то, что я только что делала. Все от отчаяния.
        Гаунт сделал шаг к ней, приглашая подойти к Маколлу.

        - Вы говорили, что привыкли искать союзников там, где их нет. Почему же вы так жестоки с Жиль­бером?
        Она ухмыльнулась в ответ:

        - Вы шутите? Ему это нравится. Сильная женщи­на приказывает ему. Да он так сильно хочет меня, что удавится ради этого.

        - Вы страшный человек, инквизитор Лилит, - в свою очередь оскалился Гаунг.

        - Пусть это будет комплиментом.

        - Тогда пообещайте, что не будете использовать такие примитивные приемы на мне.

        - Обещаю, - сказала она. - Думаю, в этом и вовсе нет нужды.
        Гаунт вдруг осознал, что слишком долго смотрит в ее глаза. Он поспешно отвернулся.

        - Давайте поговорим с Маколлом.

        - Я поговорю.

        - Нет, - поправил ее Гаунт. - Мы поговорим.
        Жильбер шел вдоль оборонительного периметра под шквальным дождем. В сырых сумерках квакали и скрипели невидимые амфибии. На левом фланге на краю небольшой рощи двое танитских Призраков пытались прикурить от промокшей кремниевой ко­робки.
        Майор налетел на них, ударил одного ногой в жи­вот, второго уложил на спину.

        - И как это называется? - прорычал он. - Вы кон­тролируете фланг? Нет? Вы слишком заняты тем, что ржете и курите!
        Один из солдат попытался возразить, и Жиль­бер ударил его снова. Сначала по лицу, а потом, ко­гда гвардеец упал, по ребрам и почкам. Он все бил и бил.

        - Вокруг нас вселенная, полная ненависти, а вы даже не думаете посмотреть по сторонам!
        Второй Призрак встал на защиту свернувшегося на земле товарища. Жильбер переключился на него, но­каутировал и продолжил пинать.
        Чья-то широкая ладонь легла на плечо майора.

        - Тебя тут ждет вселенная, полная ненависти к те­бе, - произнес Колм Корбек.
        Он остановил Жильбера одним ударом головой, разбившим лоб Аристократа в кровь. Корбек продол­жил двумя ударами в зубы и в грудь. Второй удар пришелся по панцирной броне и не принес вреда.
        Жильбер повалился в грязь, в слепой ярости увле­кая за собой и Корбека.

        - Хочешь нарваться, Призрак? - прорычал он. - Поздравляю, ты смог!

        - Хочу, и давненько! - согласился Корбек, вми­ная голову майора в грязь ударом кулака. - Я прямо заждался! Вот тебе за Клуггана, мир его праху!
        Жильбер согнул ноги и перекинул Корбека через голову. Призрак перевернулся в воздухе и врезался спиной в ствол дерева, острые обломки ветвей впились в спину.
        Майор был уже на ногах и сжимал кулаки. Кор­бек вскочил, готовясь к бою. Он отбросил плащ, в гла­зах блеснула ярость. Они начали кружить по грязной поляне. Струи дождевой воды стекали по их форме, омывали их раны. Удар, контрудар, крик, бросок. Двое избитых Призраков уже поднялись и теперь поддер­живали своего командира. Другие гвардейцы из обоих полков собрались вокруг места схватки, сформировав круг, и теперь наблюдали за происходящим в свете молний.
        Жильбер был боксером, чемпионом Вольпона в тя­желом весе. Он превосходно держал удар, а его пра­вый хук был поистине смертоносен. Корбек был рестлером, трижды чемпионом графства Прайз на Фести­вале Лесорубов. Жильбер боксировал, широко ставя ноги и нанося могучие удары один за другим. Корбек держал низкую стойку, блокируя выпады противника, подбираясь к его горлу.
        Издав утробный рык, Корбек поднырнул под свис­тящими кулаками и швырнул Жильбера в пролом меж­ду деревьями. Вдвоем они упали с низкого обрыва в яму, заполненную дождевой водой. Призраки и вольпонцы собрались у края обрыва, глядя вниз и поддер­живая бойцов криками.
        Жильбер, весь в черной грязи, встал первый. Он немедленно нанес удар, но кулак бесполезно пробил воз­дух. Корбек чернильным силуэтом вырвался из воды, ударил Жильбера в живот, а потом свалил его мощным апперкотом в челюсть в фонтане серебряных брызг.
        Аристократ не собирался сдаваться. Он поднялся из воды, словно кит, с чудовищной силой самого ура­гана над их головами. Серией тяжелых ударов он от­теснил Корбека на два-три шага. Нос полковника был разбит, кровь изо рта струилась по бороде.
        Корбек пригнулся, сделал несколько ударов, прежде чем протаранить Жильбера плечом и сбить с ног. Он поднял огромного вольпонца на плечо и отточенным рестлерским движением перекинул через себя, швыр­нув его на спину. Для верности Корбек добавил хоро­шего пинка.
        Рядовой Аристократ Альхак яростно хлопал, пока не понял вдруг, что его командир проиграл. Он уже собирался выместить свою досаду на стоящем рядом Призраке, когда в кустах слева от него что-то шелох­нулось.
        Альхак замер, как и Призрак, которого он собирал­ся ударить.
        Что-то черное и жуткое поднялось из теней джун­глей.
        А потом рядовой Альхак умер. Его разрубило на множество кусков. Та же участь через мгновение постиг­ла соседнего Призрака. За ними последовал еще один Аристократ, освежеванный в мгновение ока. Остальные гвардейцы, поддерживавшие дерущихся офицеров, бро­сились бежать в панике.

        - Вот фес! - произнес облитый грязью Корбек, глядя вверх.

        - Что? - спросил Жильбер, вставая рядом.

        - Вот что!
        Тварь была бы похожа на собаку, если бы собака могла быть размером с лошадь, а лошадь, в свою оче­редь, могла двигаться со скоростью летящей птицы. Длинное выгнутое тело, длинные лапы о трех суставах, красная блестящая плоть, лишенная шкуры. Крупная голова с короткой, тупой мордой. Нижняя челюсть вы­давалась сильнее верхней, и каждая была усеяна мно­жеством острых треугольных зубов. Глаз видно не бы­ло. Тварь Хаоса, выпущенная на свободу варп-штормом, теперь охотилась в этих джунглях.

        - Вот фес! - повторил Корбек.

        - Великий Вульпо! - воскликнул Жильбер.
        Тварь спрыгнула в яму и двинулась на них. Офи­церы, как один, развернулись и бросились бежать со всех ног по затянутому корнями руслу ручья. Рыча­щая тварь следовала за ними по пятам.
        Существо одним прыжком сбило с ног Жильбера и принялось терзать его панцирную броню. Во все сто­роны полетели осколки армапласа, вырванные из на­плечников. Майор беспомощно кричал.
        Корбек бросился вперед, оседлал зверя, оттянул на­зад его голову и вонзил свой танитский кинжал в горло. Зловонная фиолетовая кровь хлынула из раны, тварь запрокинула голову и зашлась в хрипе.

        - Давай, Аристократ! Сейчас! - кричал Корбек, пытаясь удержаться на спине зверя и оттягивая его голову.
        Жильбер выхватил из подсумка осколочную грана­ту и швырнул ее прямо в глотку твари, сквозь дрожа­щую розовую гортань.
        Майор вжался в землю, Корбек отпрыгнул в сто­рону.
        Тварь взорвалась изнутри, орошая обоих гвардей­цев и ложе ручья кусками вонючего мяса.
        Перемазанный грязью полковник поднялся со дна ручья. Оглядев Жильбера, он опустился рядом с ним и привалился к берегу. Его глаза закрывались от на­пряжения.

        - Живой? - пробормотал он.
        Аристократ кивнул.

        - Самое время заключить перемирие, а?
        Жильбер снова кивнул. Они оба встали и неуклю­же побрели прочь, все еще забрызганные грязью и ош­метками отвратительных внутренностей твари.

        - Перемирие, да… перемирие… - еще ошарашенно твердил Жильбер. - На время.

        - Руины, сэр… Те, что я видел недавно… Я снова нашел их…
        Маколл говорил негромко и сбивчиво, было видно, что ему тяжело дышать. Он сидел на стволе упавшего дерева, попеременно отхлебывая воду из одной фляги и сакру из другой. Разведчик был весь перемазан грязью, его раны перебинтованы. Гаунт склонился перед ним, внимательно слушая. Маколла немного пугало присут­ствие Лилит, но инквизитор довольно быстро поняла это и отступила, позволяя Гаунту как следует погово­рить с его драгоценным разведчиком.

        - Что это? - спросил комиссар.

        - Без понятия, - пожал плечами Маколл. - Боль­шое, древнее и хорошо укрепленное строение. Сто­ит на вершине насыпи искусственного, как мне ка­жется, происхождения. Слишком правильной формы. Я точно знаю только то, что вражеских сил вокруг него что фруктовых мух над миской с виноградным сахаром.
        Гаунт мгновенно насторожился. И не только потому, что осознал численность врага. В его сознании появился яркий, живой образ самих насекомых с длинным тельцем, кружащих вокруг миски с блестящей жидкостью у порога хижины лесника. Танитские насекомые… кото­рых он никогда в жизни не видел.

        - Численность? - продолжал спрашивать он.

        - Я не считал, - сухо ответил Маколл. - Был не­много занят. Предполагаю, что десятки тысяч. Может, я и проглядел остальных. Местность там холмистая, полно укрытий. Их там могли быть и сотни тысяч.

        - Чего они хотят? - вслух размышлял Гаунт.

        - Думаю, нам придется это выяснить, - негромко произнесла Лилит.
        Гаунт поднялся и заглянул в тень капюшона, скры­вавшего лицо инквизитора.

        - Прежде чем мы познаем безумие атаки силами шестидесяти человек против возможных сотен тысяч противника, позвольте я напомню вам, что мы даже не можем снова найти это место. Наши локаторы и ауспики молчат, а мои разведчики блуждают в трех сос­нах. Фес! Маколл - мой лучший следопыт, и даже он признает, что нашел эти развалины случайно.
        Лилит кивнула.

        - Эта буря лишает меня всякой ясности видения. Я тоже не знаю ответа.

        - Я могу провести вас туда, - раздался за их спинами мрачный голос Маколла.
        Гаунт обернулся к нему:

        - Можешь? Ведь раньше ты говорил, что руины ускользают от тебя.
        Маколл неуверенно встал на ноги.

        - Это было раньше. Я не уверен… я просто чув­ствую, что могу снова найти их. Что-то внутри подска­зывает. Это похоже на… возвращение домой.
        Гаунт бросил взгляд на Лилит.

        - Нужно попытаться, - произнесла она. - Похоже, Маколл уверен в своих силах, и я доверяю ему не мень­ше вашего. Если противник окажется слишком силен, мы отступим.

        - Комиссар кивнул. Он уже собрался позвать Раглона и разослать новый приказ о наступлении, когда посреди бури разнесся глухой взрыв осколочной гранаты. Через несколько мгновений по джунглям застрекотал беспо­рядочный огонь, узнаваемый треск лазганов перекры­вался визгом хеллганов. Гаунт спустился по склону, уже держа в руках цепной меч и требуя докладов.
        Сержант Лерод руководил обороной восточного фланга.

        - Лерод?

        - Сэр! Неизвестные существа выходят из бури! Кровожадные твари!
        Гаунт присмотрелся и увидел, как в темноте джун­глей из отблесков молний рождаются чудовища. По­веяло зловонием Хаоса. Аристократы и Призраки рас­стреливали тварей, подбиравшихся слишком близко.

        - Отродья варпа, - прошипела Лилит, догнавшая Гаунта. - Живое проявление богохульной природы этой бури. Безмозглые, но смертельно опасные.
        Из темноты появился Корбек, вид у него был по меньшей мере скверный. Он приказывал западному флангу заграждения стянуться ближе к центру.

        - Что с вами случилось? - резко спросил Гаунт, видя не менее помятого Жильбера с отрядом вольпонцев.

        - Была потасовка, - отмахнулся Корбек. - Какая- то фесова тварь выскочила на нас из темноты.
        Гаунт не стал расспрашивать дальше. Сейчас было не самое лучшее время для строгих выговоров. Напро­тив, следовало сплотить отряд, держаться всем вместе. Комиссар включил свой коммуникатор:

        - Гаунт - отряду. Мы начинаем наступление в удвоенном темпе. Клиновидное построение. Первый танитский взвод и половина вольпонцев пойдут на острие. Старший разведчик Маколл будет указывать на­правление. Всем остальным - охранять фланги и тыл.
        Инквизитор Лилит утверждает, что отродья варпа мо­гут появиться где и когда угодно. Расстреливайте их без промедления. Сержант Лерод, обеспечишь наш тыл с шестью бойцами. Всем командирам доложить о по­лучении приказа и готовности выдвигаться.
        Поток ответов пришел практически сразу. Раглон, прослушивавший каналы вокс-связи, доложил, что все взводы подтвердили готовность.
        Но Гаунт еще не закончил. Служба с верными При­зраками последние годы сделала исполнение его ко­миссарских обязанностей простым и легким. Но теперь они были в пучине сражения, напуганные и вперемеш­ку с солдатами, которых Гаунт не знал и которым он не доверял. Мораль, дисциплина - главные слова для комиссара. Он припомнил свое обучение в Схоле Прогениум, его ранние годы службы кадетом при Октаре. Гаунт взял из рук Раглона микрофон:

        - Я не буду говорить вам, что будет легко. Но это необходимо. Жизненно необходимо для победы импер­ских сил на этой планете, а возможно - и для всего Крестового похода. Приложи мы все силы, до последней искорки наших жизней, до последней капли крови, в этой битве - и все устремления врага обратятся в прах. Сегодня мы сражаемся за Императора, словно мы его избранная стража, стоящая по правую руку его. Защи­щайте стоящих в одном строю с вами, как если бы это был сам Император. Не бойтесь и не отступайте. Впере­ди вас ждет победа или слава исполненной отваги смер­ти во служении Золотому Трону Терры. Будьте верны ему, и Император защитит. Его рука направляет нас, его взор обращен на нас, и даже в посмертии вознесет он нас в свои чертоги, и мы будем восседать, овеянные сла­вой, подле него у Врат Вечности. За потерянную Танит, за могучий Вольпон, за Имперскую Землю… вперед!
        Отряд двинулся, словно единое, грациозное суще­ство, перевалил через насыпь и двинулся к скалистым холмам впереди, не обращая внимания на сотрясаю­щую мир бурю. Отбросив былую вражду, Призраки и Аристократы двигались слитным фронтом, прикрывая друг друга. Гаунт невольно улыбнулся, наблюдая за выучкой своих солдат. Но столь же его впечатлило, что тяжелая бронированная элитная пехота вольпонцев не уступает им. Время от времени раздавались зву­ки лазерных выстрелов, когда гвардейцы отстреливали замеченных тварей варпа.
        Лилит шла рядом с комиссаром. Она вынула из- под плаща плазменный пистолет и зарядила его лег­ким движением руки, затянутой в черную перчатку.

        - Хорошая речь, - улыбнулась она Гаунту. - Бое­вой дух просто взлетел. Октар неплохо вас обучил.

        - Вы много знаете обо мне. Интересовались моей жизнью?

        - Я инквизитор, Гаунт. Чего вы еще ожидали? Это моя работа - искать.

        - И что же вы ищете здесь, на Монтаксе? - прямо спросил Гаунт.

        - О чем вы?

        - Я, конечно, не псайкер, но понимать людей на­учился. Вам нужно нечто иное, помимо нашей победы, помимо искоренения псайкеров в наших рядах. У вас есть своя личная цель.
        Она снова улыбнулась ему:

        - Здесь нет никакой тайны, Ибрам. Я рассказа­ла вам все еще на борту «Святости». Булледин обра­тился к нам, потому что подозревал мощное псайкерское вмешательство. Поначалу мы считали, что это влияние самого врага и нам предстоит битва разумов. Но эти руины все изменили. Противник атакует их, полностью игнорируя нас, словно наши враги одержи­мы взятием этих развалин. И мы не знаем почему. Приходиться верить, что там спрятано нечто очень ценное.

        - To, что сотворило этот шторм?

        - Или то, ради чего враг вызвал этот шторм, что­бы прикрыть свое наступление. Но ваша гипотеза мне кажется более правдоподобной.

        - И это то, что вы хотите найти?

        - Это мой долг, Ибрам. Я не думаю, что мне нуж­но объяснять это одному из лучших комиссаров Империума.

        - Не нужно отвлекать меня столь грубой лестью. Лучше объясните, что вы понимаете под фразой «нечто ценное».

        - Тогда вернемся к Меназоиду Ипсилон. Я уже говорила, что весьма детально изучила вашу биогра­фию. Будучи инквизитором, я имею доступ к докумен­там высокого уровня секретности. Вы знаете, что было на кону тогда.

        - Вы говорите о технологиях? - насторожился Га­унт. - Об артефактах?

        - Возможно, - кивнула она.

        - Древнее наследие человечества? Или чужеродное?
        Лилит достала что-то из кармана:

        - Маколл нашел вот это. Он извлек это из ствола дерева на месте сражения, как раз перед началом бури. Как по-вашему, что это может значить?
        Она протянула комиссару металлическую звезду с острыми концами. Гаунт оглядел предмет с мрачным выражением лица.

        - Теперь вы знаете столько же, сколько и я.
        Отряд спустился в глубокую долину, скрытую от
        дождя и ветра исполинскими деревьями. Впервые за долгое время буря отступила. Гаунт уже окоченел от непрестанного ветра и ливня, и он предполагал, что то же самое чувствуют и его люди. Оставалось только благодарить судьбу за эту маленькую передышку под сенью могучих сводов древних деревьев и папоротни­ков. Дождь, удерживаемый толстыми листьями, теперь стекал тонкими липкими струями. Где-то над головой приглушенно шумела буря.
        Гаунт догнал Маколла во главе отряда:

        - Все еще держишь направление?
        Маколл кивнул:

        - Как я и говорил, я уже не могу потерять след, даже если захочу.

        - Это как возвращаться домой, - напомнил раз­ведчику его слова Гаунт.
        Маколл прикрыл глаза и увидел перед собой Эйло­ни, зовущую его обратно на ферму. Шепотом она обе­щала ему горячий ужин, говорила, что непослушные мальчишки ждут его сказок у камина перед сном.

        - Вы даже не представляете, комиссар.
        Наступление орды Хаоса прекратилось только тог­да, когда трупы ее солдат забили вход.
        Роун отвел свой взвод и приказал закрыть и за­переть дверь. Майло помогал Велну закрывать створки, его пальцы коснулись герба курфюрста, вырезанного из толстой нэловой древесины. Он моргнул и вдруг на мгновение увидел перед собой более высокие и узкие створки из полированного оникса, испещренные неиз­вестными ему символами.

        - Что с тобой? - спросил Велн, тяжело дыша.
        Майло снова моргнул. Сводчатая дверь перед ним
        была из танитской нэловой древесины, с гербом кур­фюрста.
        Фейгор и Макендрик накрепко заперли двери толс­тым засовом. Снаружи они слышали приглушенные взрывы и рев огнеметов - противник пытался очис­тить туннель от трупов.
        Все восемь танитских солдат едва держались на но­гах. Еще вчера на полях Основания никто из них - возможно, за исключением Роуна и Фейгора - ни ра­зу не стрелял в людей. И тем более не убивал. Это было их крещение огнем. Вряд ли они могли сосчи­тать, скольких убили сегодня.
        Коун опустился на колени у стены, пытаясь отды­шаться.

        - Мы погибли, да? - спросил он. - Танит по­гибла?
        Роун обернулся в его сторону, в глазах офицера блеснул огонь.

        - Мы еще живы! И Танит еще жива! Встань! Встань и сражайся! Только бесхребетный иномирец Гаунт махнул рукой на Танит! Отступить? Бросить нашу родину? Да что это за командир? Он превратит нас в безродных призраков!

        - Призраки… - прошептал Ларкин, бессильно при­валившись щекой и плечом к каменной стене. - При­зраки Гаунта…

        - Что ты только что сказал? - резко спросил Май­ло, чувствуя, как кровь стучит в висках.
        Он будто пробуждался ото сна.

        - Не обращай внимания! - приказал Фейгор. - Фесов придурок выжил из ума! Если бы не его мет­кость, я бы давно пристрелил его как балласт.

        - Нет, это неправильно, - начал было Майло. - Это…

        - Еще как неправильно! - прорычал Фейгор, и Майло поморщился, когда в его лицо полетела слю­на. - Империум обращается к Танит, когда ему нужны солдаты. Но вот когда Империум нужен Танит, нас бросают помирать!
        Каффран резко оттолкнул Фейгора от Майло:

        - Тогда мы погибнем не напрасно, Фейгор! Фес, мы погибнем, сражаясь!
        Лицо молодого солдата озарилось. В его мыслях те­перь была только Лария. Она ведь осталась где-то там, снаружи, и он будет сражаться, убивать снова и снова, чтобы защитить ее и снова быть с ней.

        - Кафф дело говорит, Фейгор, - произнес Макендрик, и Велн с Коуном закивали в поддержку. - Умрем достойно, чтобы Танит выжила.

        - И фес этого чужака-комиссара, если он что-то имеет против! - добавил Коун.
        Уступивший Фейгор отвернулся и кивнул, молча меняя батарею в лазгане.
        Роуна не было несколько минут, но теперь он вер­нулся.

        - Я слышал звуки сражения дальше по коридо­ру - может быть, сотнях в трех шагов. Судя по всему, еще один отряд наших парней держит оборону. Я счи­таю, мы должны помочь им.

        - Так нас будет больше, - согласился Макендрик. - А еще они могут знать, где курфюрст.

        - Если мы сумеем довести его до транспортных ангаров, то сможем посадить его на катер и отправить в безопасное место, - добавил Коун.
        Роун кивнул в знак согласия:

        - Фейгор, оставь-ка нашим гостям сюрприз у двери.
        Гвардеец ухмыльнулся и достал из рюкзака связку
        подрывных зарядов. Спокойно и ловко он приладил их к дверному косяку. Кто бы ни вломился сюда, ак­тивируется взрыватель, и вся арка обрушится ему на голову.

        - Пошли! - приказал Роун.
        Майло встал в общий строй и двинулся вместе со всеми по туннелю; по каменным плитам застучали ша­ги. Он изо всех сил пытался разобраться, что же не так с… реальностью. По-другому и не скажешь. Все его окружение было каким-то нереальным, похожим на сон, и от этого становилось дурно. Майло решил, что это морок демонов Хаоса. Может быть, майор Роун знал что…
        Он замер. Майор Роун? На полях Основания Та­нит Магны Роун был вместе с остальными солдатами.
        Простым рядовым, не более того. Никакого звания у него не было. Когда это он успел получить лычки и повышение?

«Неужели я забыл о чем-то?.. Неужели?..» - думал Майло.
        Новый образ вспыхнул в его мыслях. Образ… тес­ной каюты корабля. Роун, Корбек, Майло. Солдатская делегация. Высокий сильный человек с худощавым ли­цом - им мог быть только полковник-комиссар Ибрам Гаунт - встает из-за стола, чтобы встретить их. Откуда он знает, как выглядит этот Гаунт? Ведь он никогда не встречал его. Но он слышал в своих мыслях, как Гаунт говорит с ними, уверенно и смело раздает звания: пол­ковник Корбек, майор Роун.
        Еще один сон?
        Размышлять об этом не было времени. Битва была уже близко. Выстрелы, крики - почти рядом.
        Отделение перешло на осторожный шаг, солдаты подняли оружие. А Майло тем временем подумал: «Ведь это не лазерные выстрелы!» За последние полчаса он достаточно наслушался их, научился распознавать ха­рактерный треск. А это был какой-то неестественный, звенящий визг - высокий, как жужжание осы, но рас­падающийся на громкие частые очереди.
        Что это за фес?

        - Слышишь? - спросил он Ларкина.
        Снайпер настраивал прицел своей длинной винтов­ки, шаря по потолку ярко-голубым лучом оптики.

        - Что? Лазерные очереди? Да… у кого-то много дел нынче.

«Но ведь это не лазган! Совсем не лазган!» - отча­янно думал Майло.
        Третий взвод повернул за угол коридора, двигаясь плотным строем, и ворвался в широкий зал, отделан­ный темным вулканическим камнем. Вдоль одной из стен поднимались ныне разбитые витражи, на кото­рых были изображены анроты - домашние и лесные духи-хранители Танит. Все пространство зала запол­няли разбитые или перевернутые скамьи из нэлового дерева. У дальней стены поверх круглого окна висел изорванный штандарт курфюрста Танит.
        Трое танитских солдат сидели спиной к ним и, укрывшись за перевернутой скамьей, обстреливали сводчатый дверной проем под круглым окном. Отродья Хаоса пытались прорваться через дверь, тела их убитых предшественников были разбросаны возле входа. Среди разбитой мебели лежало пять или шесть погибших танитцев.
        Без лишних сомнений третий взвод включился в бой вместе со своими родичами, истребляя рвущих­ся внутрь врагов. Трое танитцев с удивлением оберну­лись и посмотрели на прибывшее подкрепление. Май­ло не узнал никого из них, хотя полковника было бы сложно забыть. Это был гигант с длинной гривой се­дых волос, пересеченных красной полосой. Худое бла­городное лицо. Татуировка в виде косы на щеке.

        - За Танит! За курфюрста! За Терру! - выкрики­вал Роун, ведя огонь.
        Огромный полковник колебался еще мгновение, а потом вернулся к битве.

        - Как вы и сказали, - мелодично прогремел его голос со странным акцентом, - за… Танит!
        Муон Нол, воин аспекта Яростных Мстителей, удер­живал зал зеленого оникса со своим отрядом. На его глазах один за другим его бойцы погибали. Враги про­рывались через ромбовидные врата, над которыми был выложен круг духовных камней под штандартом Долте, сшитым из призрачного шелка.
        Единственным укрытием для воинов были разби­тые скамьи из психопластика, некогда стоявшие вдоль стен зала празднеств, а теперь превращенные в жалкие обломки вражеским огнем. К потолку возвышались узкие стрельчатые окна со стеклами из призрачной ко­сти, каждое из которых изображало Короля-Феникса Азуриана, Кхаине - бога с кровью на руках, калеку-кузнеца Ваула, старуху судьбы Мораи-хег и Деву Лилеат - богиню призрачной удачи. За окнами бушевал психический шторм провидца Эона Кулла. Муон Нол почитал Лилеат более прочих, как прекрасную пред­сказательницу судеб и вероятностей. Ее руна сейчас висела на шнурке вокруг его шеи под зеленовато-голубой броней воина аспекта.
        Высокий белый шлем Муона Нола был испещрен темными ожогами лазерных лучей, а кончики красного плюмажа обуглились. Но Ульйове, священное оружие владыки Эона Кулла, изрыгала свистящую гибель в сторону врага, по тысяче острых дисков за очередь, разрезая солдат на куски. Гиростабилизаторы скреже­тали, пытаясь помочь закованным в кольчужные пер­чатки рукам воина удержать отдачу древнего, укра­шенного резьбой оружия. У основания ствола поблес­кивало ускоряющее поле. Ульйове, Поцелуй Острых Звезд. У него осталось что-то около шести стержней боеприпасов, и он собирался израсходовать их с поль­зой. Во имя Лилеат, во имя Долте.
        Внезапно восемь мон-ки в темной, заляпанной гря­зью форме присоединились к его воинам, расстрели­вая врага из лазганов. Они сражались стойко и ярост­но. И похоже, их совершенно не удивляло необычное окружение или новые союзники.
        Муон Нол передал своим воинам мысленный при­каз принять помощь людей и продолжать сражаться. Несомненно, это было дело рук Эона Кулла, его об­манный маневр.
        И во имя Кхаине, как сражались эти люди! Каза­лось, они бьются за свою родину, за все, что им дорого на этом свете!
        В течение всего пяти минут солдаты-люди оттес­нили порождения Хаоса. Бок о бок с эльдарами они двинулись вперед, добивая последних врагов, а по­том захлопнули створки люка, закрывая дорогу остав­шимся.
        Предводитель охраны подошел к худощавому тем­новолосому воину, который, судя по всему, был пред­водителем людей. Он поискал в памяти знания низко­го готика, полученные на учебных семинарах дома, на искусственном мире Долте.

        - Я - Муон Нол с Долте, страж этого Пути. Я бла­годарю вас за ваше вмешательство и помощь. Владыка- провидец Эон Кулл вознаградит вас за это.

        - Полковник Муннол, Танит Дейл. Клянусь, пар­ни, я рад вас видеть. Курфюрсту сейчас понадобятся все силы, которые можно собрать.
        Высокий танитский офицер с гривой белых волос обратился к третьему взводу, как только двери захлоп­нулись. Вокруг него лежали разорванные трупы пос­ледователей Хаоса.

        - Рады помочь, - кивнул Роун. - Я майор Роун, под моим командованием… то, что осталось от третьего взвода. Направьте нас туда, где мы нужны, полковник.
        Муннол кивнул в ответ, но Майло отметил, что он выглядит несколько удивленным. А еще, если поду­мать, он никогда не встречал танитца, волосы которого не были бы черными. И белыми волосами мог похвас­таться не только Муннол, но и оба его подчиненных, которые, кстати, тоже выглядели обескураженными.
        Полковник Муннол кивнул на левую дверь. Это был очень странный жест. А что за оружие было у него в руках? Вроде бы лазган… но удлиненный, длин­нее и толще, чем снайперская винтовка Ларкина. Май­ло почувствовал, как что-то неприятно скребется в глубине разума. Если ты желаешь битвы, человек Роун, то запад­ные укрепления отчаянно нуждаются в помощи, - го­ворил тем временем полковник Муннол.

        - Ведите нас! - рявкнул Роун и перезарядил ба­тарею лазгана, уронив опустевший магазин на пол.
        Муннол пожал плечами и жестом приказал следо­вать за ним.
        Человек Роун? Не ослышался ли он? Майло шел со взводом, не зная, что и думать. Человек? Кошмар не оставлял его. Он уже ненавидел это жуткое, тошно­творное чувство неопределенности.
        Муннол быстрым шагом вел третий взвод и своих солдат по коридору из черного гранита. Вскоре они увидели сквозь арку еще два десятка танитских бойцов, защищавших укрепления и стрелявших куда-то в тем­ноту. Вот только их выстрелы звучали не как обна­деживающий, дружественный треск лазганов, а как прерывистое шипение, странное и чуждое.
        Роун догнал высокого полковника. Фейгор следо­вал за ним по пятам.

        - Можете поверить в нашу удачу? - невесело хо­хотнул он. - Хаос атакует нас в самый день Основания.

        - Да… действительно, - ответил Муннол.

        - Буду с вами откровенен, Муннол… Я почти что уклонился от записи в Гвардию, - продолжал Роун. - Ведь что это за жизнь такая - до скончания века сра­жаться среди звезд ради благорасположения какого-то фесова безразличного Императора, без всякой надеж­ды вернуться домой?

        - Не самая приятная перспектива, человек Роун, - согласился Муннол.

        - Фес, ведь у меня была неплохая жизнь в Танит Аттике. Свое небольшое дельце, если понимаете. Ни­чего такого, ну, совсем противозаконного. Но немного щекотливое, вы понимаете…

        - Понимаю… Фейгор тогда был со мной. Не так ли, Фейгор? - Роун кивнул своему товарищу.

        - Да, Роун, точно.

        - Приятная работа, хорошие прибыли. Не хоте­лось все это бросать… Но фес меня, если бы я был таким кхуланом… Я рад, что все же решился! К фесу Золотой Трон! Хвала анротам, что в этот страшный час для Танит я вооружен и готов сражаться!

        - Мы все воздадим анротам хвалу за это, человек Роун, - бросил в ответ Муннол.
        Они уже поднялись на бастион, воздух вокруг рва­ли вражеские выстрелы. Полковник Муннол обратил­ся к танитским солдатам, укрывавшимся в нишах и за зубцами стены, откуда они вели огонь. Майло с содро­ганием заметил белые волосы с алой прядью. У них всех были белые волосы.
        Ему казалось, что сейчас его стошнит.

        - Воины Долте! - произнес полковник.

«Долте? Долте?! Что это за место?» - подумал
        Майло.

        - Наши друзья пришли, чтобы сражаться бок о бок с нами. Майор Роун и другие люди! Будьте снисходи­тельны к ним, они упорны и будут сражаться вместе с нами до конца!
        Слова Муннола отозвались радостным боевым кли­чем.
        Роун приказал бойцам третьего взвода занять ме­ста рядом с уже обороняющимися солдатами. Танит­цы встали у изъеденного лазерными выстрелами пара­пета и обрушили ответный огонь в сумрак бури.
        Майло тоже собрался занять свое место в обороне, когда увидел, что Ларкин прячется за спинами осталь­ных. Он забился в угол, крепко сжимая снайперскую винтовку. Его била неудержимая дрожь.

        - Ларкин? - подбежал к нему Майло. - Что с то­бой?

        - Я п-посмотрел… посмотрел на них в свой при­цел… Б-брин… они не люди!

        - Что? - Майло почувствовал, как внутри все хо­лодеет, но он не собирался сдаваться так легко.

        - Я уверен в том, что видел… Через мой прицел… он ведь никогда не врет! Этот здоровый ублюдок Мун­нол и остальные… никакие они не танитцы!
        Майло выдрал винтовку из сведенных судорогой рук Ларкина и посмотрел на Муннола сквозь оптический прицел. Отблеск голубого прицельного луча скользнул по темному камуфляжному плащу Муннола. Майло смотрел в прицел и видел полковника тенью в голубо­ватой дымке.
        Муннол, словно бы почувствовав, обернулся и по­смотрел на Майло. Волынщик смотрел, как Муннол медленно поворачивается к нему, как его глаза начина­ют менять разрез и глубину на его холодном бледном лице. Еще мгновение - и его глаза обратились в лин­зы великолепного белого шлема, над которым возвы­шался алый плюмаж. Серая форма полковника оберну­лась блистающими голубыми доспехами, подчеркивав­шими его могучее сложение. Лазган в его руках вдруг стал длинным, походящим на копье оружием, ствол ко­торого огибали резьба, серебристые трубки охлаждения и инкрустация из точеного перламутра и золота. Мун­нол стал для Майло самым устрашающим зрелищем, которое ему доводилось видеть.

        - Мой Император… - прошептал он. - Это эль- дар!
        Отряд Лилит покинул джунгли и вышел на равнину, где джунгли исчезли под причудливыми пластами гря­зи, которые сошли огромным оползнем со склонов уще­лья и уничтожили все на своем пути. Движение замед­лилось, в некоторых местах солдатам приходилось идти по пояс в липкой бурой жиже. Разведчики, двигавшиеся перед отрядом, уже могли расслышать сквозь бурю да­лекий грохот массового сражения. Пики, окружавшие долину, то и дело высвечивали вспышки. И теперь это были не молнии.
        Гаунт по закодированной частоте вокс-связи прика­зал привести все силы в боевую готовность. Вольпонских тяжеловесов он направил в обход холма на фланг, оставив их под командованием Жильбера. Призраков разделил на два отряда, которые возглавили Корбек и Лерод и повели вдоль края оползня. Гаунт и Лилит шли рядом с Корбеком во главе его отряда.
        Маколл не ошибся с направлением. Обогнув холм, они смогли наконец взглянуть на насыпь, на стоящие на ней руины - и на орду Хаоса, осаждающую их. Даже помня слова Маколла, Гаунт был поражен раз­махом происходящего. Тысячи вражеских солдат, не­которые с тяжелым оружием, штурмовали склоны на­сыпи, обрушивая на крепость огневую мощь, которую никакой камень не должен был выдержать. Все про­исходящее казалось мешаниной взрывов и лазерных вспышек. В сыром воздухе клубились запахи крови и термита.
        Гвардейцы ринулись в бой раньше, чем сами осоз­нали это. Аристократы Жильбера ворвались на пози­ции тяжелых орудий врага, и ошарашенные расчеты оборачивались, отбиваясь личным оружием. В следую­щий момент несколько отрядов хаоситов отделились от основного наступления, чтобы отбить внезапную атаку с тыла, и обрушились на Призраков. Лазерный и пулевой огонь расчертил селевую пустошь яркой сетью.
        Отстреливаясь из пистолета, Гаунт понял, что настал момент решать: оторваться от врага и отступить сейчас или ввязаться в битву до самого конца.
        Он увидел, как отряд Жильбера переваливает через гребень холма и атакует позиции вражеской артиллерии с яростью и достойным уважения мастерством. Не бо­лее чем за пару минут они вырезали расчеты вражеских орудий. Под мощным огнем хеллганов, двух гранатоме­тов и плазменной винтовки погибло и командование батареи.
        Жильбер величественно объявил о своем успехе. В этот момент его солдаты уже разворачивали захвачен­ные ракетометы и полевые орудия и открывали огонь по орде Хаоса. Гаунт должен был признать, что элит­ная Десятая бригада вольпонцев заслужила свое звание. Всесторонняя боевая подготовка означала, что эти бой­цы могли взять штурмом позиции артиллерии, а по­том, как настоящие артиллеристы, развернуть эти ору­дия против врага.
        А еще комиссар понял, что момент упущен. Отсту­пить сейчас означало бросить вольпонцев. Жребий бро­шен. Битва шла всерьез, и пощады ждать не приходи­лось.
        Призраки ворвались в тыл врага по двум направле­ниям. Правильно оценив ситуацию, Жильбер приказал развернуть орудия в долину, прикрывая наступление Призраков и разнося в клочья неуклюжий фланговый маневр врага. Направляемые Жильбером снаряды па­дали со снайперской точностью, поднимая в воздух фонтаны грязи, ошметков растительности и тел врагов буквально в двадцати шагах от Призраков.
        Сражение кипело совсем близко. Гаунт был пора­жен тем, что за исключением пары царапин и ожогов его солдаты не получили никаких ранений.
        За пять минут сражения имперцы вогнали клин в арьергард армии Хаоса, прошли полкилометра и ис­требили не меньше двух сотен вражеских солдат, не потеряв ни одного человека.
        Жильбер удерживал позицию, сколько мог. Но на­ступил момент, о котором они с Гаунтом договорились заранее по воксу. Момент, когда разрыв между дву­мя небольшими имперскими отрядами станет слишком велик.
        По сигналу Аристократы заминировали орудия и двинулись ускоренным темпом вперед, догоняя танитцев. За их спинами прогремела нарастающая волна взрывов. Боеприпасы орудий сдетонировали - и на месте небольшого плато образовалась новая долина.
        Имперские войска были уже в гуще сражения, у подножия склона. Клин гвардейцев разбивал порядки врага. Призраки справа, Аристократы слева, на ост­рие - Корбек и Гаунт.
        Гаунт знал, что танитцы - хорошие бойцы. Но он в первый раз видел, чтобы они сражались столь упор­но, столь блистательно. В душе он не мог поверить, что это просто реакция на его ободряющую речь. Они сражались за что-то, что было глубоко в их сердцах, за что-то, что нельзя было отнять.

        - За Танит! За Танит, да святится память ее! - донесся до него боевой клич Корбека.
        Подхваченный окружающими Призраками клич по­разил Гаунта, затронув и в его душе что-то потаенное. Он был ошарашен… Они и вправду сражались за Та­нит. Не за память и не во имя мести. Они сражались за свою возлюбленную родину, за ее туманные города, сумрачные леса и величественные моря.
        Он понимал, потому что тоже чувствовал это. Он провел на Танит всего один день, да и тот в основном в душных гостиных дворца курфюрста в Танит Магне. Но сейчас ему казалось, что это был его дом все годы детства и что этот дом все еще можно было вернуть…
        Вместе с Корбеком и еще двумя Призраками он в первых рядах ворвался в траншею у подножия насы­пи, встречая в лоб крупный отряд Хаоса, оставивший штурм и развернувшийся, чтобы отразить атаку. Гаунт рвался вперед, орудуя цепным мечом, разрывая врагов на куски. Казалось, что лазерные лучи его не берут. Все выстрелы летели мимо. Невыразимая любовь к Танит заполнила все его существо.
        Комиссар спрыгнул в траншею, разрубив первого врага до пояса, затем развернулся и обезглавил визжа­щим мечом второго. Он одновременно стрелял из пис­толета, перебив ноги двум чудовищам, пытавшимся ата­ковать его штыками. Пистолет уже издавал одни щелч­ки. Но рядом был Корбек, поливавший траншею огнем, и враги падали в конвульсиях или бросались бежать. С другой стороны рядовые Яэл и Макти сражались вру­копашную серебристыми танитскими кинжалами, с мас­терством и яростью. За их спинами Брагг поливал огнем автопушки окопы.
        Гаунт отбросил свои пистолет и меч, вцепился в ру­коятку пулемета, заряженного длинной патронной лен­той и установленного на бруствере. Массивное орудие стояло на бронелисте, и его трехногий лафет был при­вязан к кольям, чтобы отдача не сдвигала его с места. Гаунт нажал гашетку и принялся водить дулом из сто­роны в сторону, выкашивая наступающую по склону пехоту врага.
        Потом он почувствовал, что на его руку легла чья- то ладонь. Он увидел рядом Лилит, ее лицо было не­естественно бледным, в глазах стояли слезы.

        - Что? - рявкнул он, продолжая стрелять.

        - Ты не чувствуешь? Ты тоже попал под действие магического шторма!
        Комиссар отпустил гашетку, и заряжающий меха­низм напрасно продолжил тянуть ленту из коробчато­го магазина.

        - Магического?

        - Паутина обмана, о которой я говорила… она вдох­новляет твоих людей и Аристократов. Она разрушает мой разум! Гаунт!
        Он невольно обнял ее, и она через мгновение от­толкнула его.

        - Я в порядке! В порядке!

        - Лилит!

        - Что или кто бы там ни был наверху, в руинах, они играют на наших чувствах.

        - В каком смысле?

        - Мне… мне кажется, им нужна вся помощь, кото­рую они только могут найти, Гаунт. Они соткали за­клятие в этой буре, которое заставляет нас… заставляет нас идти на их зов, маня нашими самыми заветными желаниями! Для твоих Призраков это Танит… та Та­нит, где еще можно победить и спасти свою родину! Для Аристократов это Игникс Мажор, где они потер­пели поражение после упорного сражения! Но, Ибрам… оно убивает меня! Слишком сильное, слишком!
        Гаунт едва не задыхался.

        - Почему я? Почему Танит?

        - Что? - переспросила она, вытирая припухшие от слез глаза.

        - Я не танитец, но моя воля отвечает на этот зов. Почему я не сражаюсь ради какой-нибудь великой це­ли моей собственной жизни? Почему я так часто воз­вращался на Танит в своих кошмарах все это время?
        Она просто улыбнулась сквозь боль. Ее прекрасное лицо озаряли вспышки взрывов.

        - Разве ты не понимаешь, Ибрам? Танит и есть твоя цель, рожден ты там или нет. Ты посвятил свою жизнь этим людям и памяти их погибшего мира. Судь­ба Танит поглощает тебя вместе с ними. И хотя ты не истинный сын лесов, эта магия задевает твои самые сокровенные стремления! Ты Призрак, Ибрам Гаунт, знаешь ты об этом или нет! Ты не просто их командир, ты один из них!
        Гаунт снял фуражку и откинул волосы назад, сти­рая со лба пот. Он тяжело дышал, пытаясь унять вол­ну адреналина.

        - Так все это ложь? - начал он. Нас используют. Манипулируют нами. Застав­ляют сражаться, играя на наших самых тайных жела­ниях.

        - Тогда… во имя Императора, если это поможет нам истребить хаоситскую мразь, не будем отвергать эту силу! Воспользуемся ею! - Гаунт включил ком­муникатор и вышел на связь со своими войсками. - Шестьдесят человек против сотен тысяч! О нас будут слагать легенды! Вперед! Вперед! За Танит! За Игникс Мажор! Займите склон и прорывайтесь к руинам!
        Жильбер, шедший во главе вольпонцев, услышал воззвание Гаунта и издал могучий крик, потрясший ночь. Он нажал спусковой крючок, и из раскаленно­го дула хеллгана вырвался поток смертоносных лучей, опустошивший еще одну обойму. Вольпонцы захвати­ли склон, разметав порядки врага.
        Лерод, ощутивший себя поистине неуязвимым, вел своих солдат вверх по насыпи, круша накатывающие волны отродий Хаоса.
        Корбек направлял свой отряд между двумя атаку­ющими клиньями. Брагг, шедший рядом с ним, обру­шивал губительные потоки крупнокалиберных очере­дей на противника. По флангам имперского наступле­ния сотни тысяч вражеских воинов перестраивались для новой атаки. Но пробитую в их рядах брешь было уже не закрыть.
        Спустя годы имперские специалисты по тактике на Форидоне, с трудом реконструируя точные детали этого штурма по немногочисленным и разрозненным данным того времени, зайдут в тупик при попытке ос­мыслить эту победу. Данные говорили о чем-то совер­шенно нереальном, даже с учетом внезапности атаки и обхода с тыла. Следуя простой статистике, ударный от­ряд Гаунта должен был погибнуть до последнего чело­века не ближе чем в полукилометре от искусственной насыпи. Тактики учтут все: вдохновенное лидерство комиссара, тактическую находчивость, даже удачу… Но и всего этого было недостаточно. Войско Гаунта должны были просто вырезать еще на подступах к руинам.
        Но все произошло совсем не так. Не более чем за полчаса от начала тыловой атаки отряд Гаунта пробился к защитным стенам развалин, не потеряв ни одного че­ловека. Они прорубили дорогу сквозь ряды противника, превосходящего их десять тысяч к одному, и захватили высоту, которую эти силы безрезультатно штурмовали несколько часов. В процессе они уничтожили не менее двух с половиной тысяч вражеских солдат.
        В конце концов, после долгих часов изучения дан­ных, аналитики вынесут решение, что на поле боя в тот день не было никаких подразделений врага вооб­ще. Все это было иллюзией. Гаунт вел штурм по от­крытой, никем не защищенной местности. Только то­гда все вычисления, статистики и вероятности сходи­лись.
        Никто из них не мог принять того, что все это мог­ло и вправду произойти. Так один из самых блиста­тельных успехов в ходе грандиозного Крестового по­хода Макарота, когда солдаты Императора победили вопреки всем вероятностям, был удален из Имперских Анналов, как фантом. Такова судьба истинного геро­изма.
        Они нашли дверь - высокую узкую арку с камен­ными створками в гладкой боковой стене крепости. Га­унт приказал перегруппироваться своему отряду, те­перь прижатому огнем побитых, но быстро отошедших от шока легионов врага.
        Жильбер собирался заминировать дверь и открыть ее с помощью взрыва. Однако Корбек обратил внима­ние на подпалины, означавшие, что враг уже неодно­кратно пытался это сделать и потерпел неудачу.
        Они собирались поспорить об этом еще немно­го, когда одна створка открылась. За ней стоял Брин
        Майло и смотрел на них. Рядом с ним были Каффран и мрачный в своем великолепии эльдарский воин с красным плюмажем на белом шлеме.
        Над головой все еще мерцали отсветы бури.

        - Вы зашли так далеко, - сказал Майло. - Теперь давайте закончим это.
        Запертые в ониксовых стенах Крепости Пути, Га­унт и его солдаты погрузились в низкий стон скорбя­щих эльдар, печально отправляющих последние ритуа­лы закрытия.
        Муон Нол и Гаунт долго смотрели друг на друга, прежде чем комиссар наконец взял под козырек, а по­том протянул руку в приветствии:

        - Ибрам Гаунт.
        Он решил, что больше ничего говорить не нужно.
        Муон Нол взглянул на протянутую руку, а потом закинул Ульйове за плечо и пожал ее.
        Он сказал что-то. Для комиссара это было непонят­ным шипением чужого языка.

        - Тебя только что поприветствовали как воина и брата по оружию, - пояснила Лилит.
        Муон Нол обратил к ней свой глубокий взгляд.

        - Я - Лилит, имперский инквизитор, - объявила она.
        Эльдар, на голову возвышавшийся над Жильбером, остановился и медленно кивнул. Гаунт тем временем обернулся к инквизитору.

        - Мы теряем время, - прошипел он. - Здесь разве кто-то говорит по-эльдарски?

        - Я говорю, - ответила Лилит, но ее перебил Му­он Нол.

        - В этом нет нужды, - сказал он на низком го­тике с мелодичным акцентом. - Я вас понимаю. Вы должны следовать за мной. Владыка-провидец ждет вас.

        - Отлично… - заговорил было Гаунт.

        - Нет, - отступил Муон Нол. - Не тебя. Он ждет эту женщину.
        Владыка Эон Кулл чувствовал накатывающие вол­ны жара - силы Хаоса, штурмующие его цитадель. Фуегаин Фальчиор снова задрожала в своих ножнах.
        Двери Внутренних Покоев отворились. Первым во­шел Муон Нол. За ним следовали женщина в плаще с капюшоном, могучий штурмовик в серо-золотых до­спехах и высокий мужчина в длинном плаще и фу­ражке.
        Муон Нол поклонился. Лилит последовала его примеру. Жильбер и Гаунт не шелохнулись.

  Эон Кулл заговорил, демонстрируя великолепное владение неуклюжим низким готиком, на обучение ко­торому он однажды потратил целый год.

        - Я провидец Эон Кулл. Мои чары втянули вас в эту битву. Я должен принести извинения. Путь дол­жен быть закрыт перед наступающей Тьмой, и я го­тов использовать все свои силы, чтобы это произо­шло.
        Муон Нол сделал шаг вперед, обращая внимание провидца на Лилит.

        - Владыка… эта женщина носит имя Лилит на че­ловеческом языке. Разве это не знак?

        - Знак чего?

        - Цели… владыка?
        Казалось, Эон Кулл уже собирался ответить, будто бы тоже осознав символическое значение этого совпа­дения. Но в этот момент он тяжело оперся о подло­котник трона. Из-под шлема заструилась кровь.

        - Владыка!
        Гаунт успел первым. Он снял с колдуна шлем, и в его руки, затянутые в перчатки, легла голова блед­ного, измученного, умирающего провидца эльдар.
        Я могу послать за санитарами… целителями, - начал подбирать слова комиссар.

        - Нет… н-нет… нет времени. И нет смысла. Я хочу умереть, человек Гаунт. Путь должен быть закрыт до того, как Хаос отравит его.
        Гаунт в отчаянии посмотрел на Лилит, держа Эона Кулла. Инквизитор подошла и заняла его место, обняв слабое тело провидца.

        - Ведь силы Хаоса за этим пришли на Монтакс, не так ли, владыка?

        - Ты права. Путь был открыт двадцать семь веков. Ныне враг нашел его и вознамерился вторгнуться сквозь него на искусственный мир Долте. Во имя Дол­те, во имя живых душ эльдар, Путь должен быть за­печатан. В имя этой цели я одурманил вас. И во имя этого мои воины отдали все, что было у них.

        - Все это… всего лишь фокусы какого-то ублюдоч­ного чужака… - прорычал Жильбер.
        Гаунт бросился вперед и сбил с ног Муона Нола, прежде чем тот успел поднять свое оружие и разрезать вольпонца на множество маленьких кусочков.
        Поднявшись, комиссар зашагал по направлению к Аристократу.

        - Что? Я разве сказал что-то оскорбительное? - успел спросить Жильбер, перед тем как удар в лицо уложил его на ониксовый пол.

        - Ибрам! - Крик Лилит заставил его обернуться.
        Инквизитор сжимала в своих руках тело Эона Кул­ла. Гаунт ринулся к ней, едва опережая Муона Нола. Но все уже было кончено.
        Древний провидец Эон Кулл покинул этот мир.
        Они уложили его хрупкое тело на пол.

        - В таком случае мы обречены, - произнес Муон Нол. - Без провидца мы не сможем завершить наши пакты с варпом, и Путь останется открытым. Долте умрет так же, как и провидец Эон Кулл. Лилит может это сделать, - внезапно отозвался Гаунт.
        Муон Нол и Лилит с изумлением посмотрели на него.

        - Я знаю, что ты способна на это, и я знаю, что ты этого желаешь. Ты ведь здесь именно за этим, Лилит.

        - О чем ты, Ибрам? - недоумевала она.

        - Ты не единственная, у кого есть связи, не един­ственная, кто умеет отслеживать биографии и откапы­вать спрятанную информацию. Как ты подняла все дан­ные обо мне, так же и я нашел все, что мог, о тебе. Лилит Абфекварн… псайкер, инквизитор, присвоена черная от­метка.

        - Господь Терры, - улыбнулась Лилит. - Ты и вправду хорош, Ибрам.

        - Ты даже не знаешь насколько. Когда тебя обна­ружили, на Черном Корабле тебя сразу же отделили от остальных. Дочь леди-губернатора, чей мир граничил с исконным пространством эльдар. Она погибла во время одного из их рейдов. Ты клялась… сперва уничтожить их; потом, по мере взросления, - понять эту странную расу, которая оставила тебя сиротой. Вот почему ты хотела получить назначение сюда: ты хотела встретить­ся со своим врагом. Ты хочешь этого, Лилит.
        Обессилев, она почти упала на ониксовый пол ря­дом с телом Эона Кулла. Муон Нол помог ей встать.

        - Ты - Лилеат. Тебе под силу то, что не удалось провидцу. Закрой Врата, Лилеат! Забери нас на Долте навеки!
        Лилит бросила взгляд на Гаунта. Комиссар в пос­ледний раз восхитился ее красотой.

        - Сделай это… ты ведь за этим пришла.
        Она обняла его за плечи, на несколько мгновений прижалась к нему. А потом отстранилась, чтобы загля­нуть в его глаза.

        - Это могло бы быть интересным, комиссар.

        - Просто невероятно интересным, инквизитор. А теперь исполните свой долг.
        Они попрощались. Маколл попрощался с Эйлони, Каффран - с Ларией. Призраки простились с Танит, а Аристократы - с Игникс Мажор.
        Холодный свет, жесткий, как лед, и яркий, как солн­це, пронзил небеса над крепостью, в считанные минуты разогнав бурю. Семьдесят пять процентов астропатов на кораблях Имперского флота на орбите умерли в му­ках. Остальные потеряли сознание. Психический отго­лосок происходящего можно было уловить за много световых лет отсюда.
        Заклятие спало, как только закрылся Путь. Эльдары навсегда покинули Монтакс и забрали с собой на Долте Лилит. Она затворила Путь, как, вероятно, ей было предначертано при рождении. Как только буря улеглась, точеч­ная орбитальная бомбардировка испепелила войска Хаоса
        Джунгли Монтакса пылали.
        С окончанием обстрела Гаунт вывел своих Призра­ков и вольпонцев к имперским позициям. Буря улег­лась, и теперь их встречало бледное солнце. Мир во­круг них превратился в горячую пустыню запекшейся грязи и тлеющей растительности.
        Единственной потерей Призраков в этом бою был Лерод, убитый крайне неудачным рикошетом от стены эльдарского храма.
        Ибрам Гаунт проспал полтора дня в своем команд­ном блиндаже. Усталость накрыла его с головой. Он проснулся, только когда Раглон принес ему стенограм­му приказа лорд-милитанта генерала Булледина о по­рядке отступления имперских сил с Монтакса.
        Он облачился в полный комплект комиссарской формы, поудобнее надел фуражку и вышел в туманный свет дня, чтобы наблюдать за подготовкой Призраков к отходу. Над окопами скользили огромные тени массив­ных транспортных челноков, спускавшихся с орбиты.
        Гаунт понимал чувства своих солдат. Усталость, боль, странная, притупленная радость победы.
        Майло он обнаружил сидящим на ступенях уже оставленного госпиталя. Юноша чистил свой лазган. Гаунт сел рядом с ним.

        - Как странно все обернулось, не правда ли? - напрямую спросил Майло.
        Комиссар кивнул в ответ.

        - Но мне кажется, это было к лучшему.

        - В смысле?

        - Эльдарские фокусы пошли нам на пользу. Нам, Призракам.

        - Объяснись, - потребовал Гаунт.

        - Я знаю, что чувствую сам. Я слышал, что гово­рят остальные. Для всех нас это было возвращением на Танит. И, как мне кажется, для вас тоже. Где-то внутри я осознаю, как меня злит, что мы так и не смогли сразиться за свой мир. Кто-то злится до без­умия… например, майор Роун. Другие понимают, по­чему мы отступили, почему вы увели нас. Но им это все равно не нравится. - Он посмотрел на Гаунта. - Просто фокус. Но в эти несколько часов мы, сорок человек, вернулись на Танит, чтобы сражаться. Чтобы дать отпор врагу, совершить то, чего не могли прежде и не сможем никогда. Я был рад. Даже теперь, когда я знаю, что все это ложь, мне радостно. Похоже… не­сколько призраков в душе рассеялось.
        Гаунт улыбнулся. Речь парня была ужасно неуклю­жа, но он был прав. Здесь Призраки Танит избавились от призраков прошлого. Они станут сильнее.
        И он сам станет сильнее, решил Гаунт. Ведь это были его собственные призраки.

        notes

        Примечания

1

        Гаунт (gaunt - англ.) - сухопарый, длинный, также - суровый. - Прим. ред.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к