Сохранить .
Попутчик Дэн Абнетт

        Потрясающий научно-фантастический боевик от признанного мастера авантюрного экшена и звезды вселенной «Warhammer 40000» Дэна Абнетта!
        Будущее, в котором люди осваивают новые миры, в котором с новой силой возрождается дух первопоселенцев и исследователей новых земель, — это будущее все же не свободно от борьбы за ресурсы, какими бы обильными они ни были. Журналист и неутомимый путешественник Лекс Фальк ввязывается в очередную авантюру. Оказавшись на недавно колонизированной планете, он обнаруживает, что обычные местечковые свары перерастают в полноценный военный конфликт, с насилием и жертвами. Однако военные отказываются выдавать хоть какую-то информацию, что выводит Фалька из себя в прямом и переносном смыслах. С помощью новейших технологий он решается «подселиться» в сознание Нестора Блума — бойца, действующего в горячей точке, — чтобы увидеть все воочию, пусть и не своими глазами. Но Блум тяжело ранен, фактически убит. И Фальк оказывается заперт в его теле. Поиски истины оборачиваются тяжелейшим испытанием воли, мужества, профессионализма и человечности.

        Дэн Абнетт
        ПОПУТЧИК

        С благодарностью Марко и Нику

        Посвящается Адель и Кэлу, и тридцати годам

        ГЛАВА ПЕРВАЯ

        На цифровом индивидуальном номерном знаке было написано: «Фэнсмен, Джин Гиллард, майор, ВУАП», но по рукопожатию и приветствию стало ясно: майор предпочитает, чтобы его фамилию произносили более манерно — что-то вроде Фансман.
        Предложив стул, он пригласил Фалька располагаться поудобнее, а сам вернулся за свой стол.
        — Когда прибыли? — спросил он.
        — Вчера ночью. По спинраду еще месяц назад, двадцать дней карантин на Мысу.
        — Получается, вы совсем не видели Поселение Восемьдесят Шесть. Вам, мистер Фальк, понравится наша планета. Вы найдете ее даже красивой.
        — Поэтому есть смысл устраивать из-за нее срач? — непринужденно поинтересовался Фальк.
        Выражение лица Фэнсмена тут же изменилось, будто Фальк только что искусно пропукал первые несколько тактов Гимна Поселения.
        — Я что-то не то сказал? — спросил Фальк.
        Лицо чиновника попыталось принять прежнее приветливое выражение.
        — Мистер Фальк, мы тут выражаемся аккуратно. Употребленное вами слово несет отрицательную смысловую нагрузку. Оно, гм, обидное. Нет-нет, видит бог, я не обвиняю вас: вы здесь недавно и еще не успели ознакомиться со всеми нашими директивами.
        — Виноват, простите, — солгал Фальк. В общем-то, во время адаптационного карантина заниматься было особо нечем. Текст каждой директивы доходил до нескольких сотен тысяч слов и полностью прояснял картину того, как развивался… военный конфликт.
        Майор Фэнсмен теперь внимательно следил, чтобы широкая улыбка на его лице не сузилась.
        — Существует официальная точка зрения, мистер Фальк, — сказал он, — и мы не собираемся отступать от нее. Также ее должны придерживаться все аккредитованные у нас корреспонденты. Мы взрослые люди и не видим необходимости прибегать к такому грубому методу, как военный конфликт.
        Фальк слегка подался вперед.
        — Майор, я понимаю, — проговорил он, — но разве эта ситуация не является по природе своей военной?
        — Бесспорно. Прямо здесь, в Шейвертоне, у нас базируются пять бригад, подчиненных Военному управлению Администрации Поселения. У них сугубо охранная функция — обеспечение общественного порядка.
        — Но, если возникнет реальная угроза, скажем так, — произнес Фальк, — разве эта охранная функция не потребует от ВУАП применения оружия?
        — Потребует.
        — И это не будет считаться военным конфликтом?
        — Теперь я понимаю, почему у вас такие хорошие рекомендации, — заметил Фэнсмен и открыл лежавшую на столе папку. — Журналистское расследование. Острый, живой ум. Мне нравится.
        — Вот и отлично, — отозвался Фальк.

        — Где вы остановились, сэр? — спросил водитель, вызванный для Фалька майором Фэнсменом.
        — Не важно. Где тут можно выпить?
        — Вам нужен бар? — уточнил водитель, чуть помолчав, словно ожидая какого-то подвоха.
        — А вы какой бар предпочитаете? — поинтересовался Фальк.
        — «Порцию». Иногда «Клуб Мыса».
        — Меня устроит любой, — улыбнулся Фальк и, закрыв дверь, поощряюще подмигнул водителю.
        — Они оба для обслуживания, — с какой-то неловкостью в голосе ответил тот.
        — Прекрасно. Мне и не нужен бар, где не обслуживают, — заметил Фальк.
        — Вы меня не поняли. Эти бары для обслуживающего персонала. Ваши обычно посещают «Посольство», «Дом отдыха» или «ГЕО».
        — В смысле, наши? — переспросил Фальк.
        — Пресса, — пояснил водитель. — Для корреспондентов существует определенный список клубов и баров, если, конечно, у вас есть аккредитация.

        Аккредитация у Фалька была. Это он точно знал. А вот все остальное казалось каким-то невнятным. Даже время суток определялось с трудом. Тут его организм не срабатывал. Поразмыслив, он пришел к выводу, что уже лет пять как не имеет устойчивого дневного ритма, а пребывание на Файволе с его безумными днями по двадцать минут навсегда разрушило его биологические часы.
        Судя по небу над стеклянными мачтами-небоскребами, жилыми массивами и опорами Шейвертона, похоже, приближался вечер. Небо было цвета лимонного рахат-лукума с облаками из сахарной пудры.

        Он не знал долготу суточного цикла на планете Поселение 86. Не то чтобы он слишком торопился попасть сюда и поскорее начать свое расследование, просто его не интересовали физические экосистемы. С этой экосистемой он познакомится, пока будет жить в ней. Во время карантина и погружения в систему при постепенном замедлении спинрад-драйвера он изучил все политические, военные и социальные директивы и другие документы, до каких только смог добраться. АП выполняла огромный — даже по меркам больших информационных сетей и официальных вещательных компаний — объем работы по редактированию материалов, превращая живые новости в нейтральные сообщения. Встреча с майором Фэнсменом преследовала только одну цель — донести до него, Фалька, определенную мысль. А именно: «Лекс Фальк, вы — подавший заявление корреспондент, награжденный несколькими организациями за объективное и всестороннее освещение событий и беспристрастное изложение фактов, поэтому АП рада приветствовать вас на планете Поселение 86 и подтверждает вашу аккредитацию. Ваше присутствие здесь призвано засвидетельствовать общественности, оставшейся на
родной Земле, что, несмотря на сообщения о военном конфликте, Администрация Поселения ничего не скрывает, что и подтвердит ваш неприкрашенный и заслуживающий доверия репортаж. Разумеется, освещать вы будете только то, что мы разрешим».
        Вот так обстояли дела. Все это Фэнсмен сказал ему между строк. Теперь Фальк должен был проникнуться услышанным и дать понять, что он осознал. По мере необходимости, эта мысль закреплялась в ходе дальнейших встреч с высшими чинами АП, занимавшими более высокое положение, чем Фэнсмен. Если очень понадобится, то можно пойти и на компромисс: АП сама подкинет Фальку лакомый кусочек, который подсластит его писанину. Рука руку моет.
        Фальк откинулся на спинку удобного сиденья, а водитель, повернув на запад, выехал на Иквестриан и на скорости устремился к маячившему вдали огромному сооружению Терминала. Любопытно, что Администрацию Поселения совершенно не волновало, согласен он или нет. Из-за частых перемещений на драйверах в течение многих лет он здорово потерял в весе и двигался не очень уверенно. Отыскать что-то действительно захватывающее было трудно, и он согласился отправиться на планету Поселение 86 с журналистским расследованием из-за командировочных — щедрых по стандартам любой сети. К тому же это дело попахивало еще одной Пулитцеровской премией. Заготовки у него имелись. Кое-что, о чем давно следовало бы позаботиться, но вдохновения, чтобы довести начатое до конца, не хватало. Пространный план, которым он делился с любым, кто интересовался, потому что тогда его высказывания звучали глубокомысленно, заключался в том, чтобы вернуться домой, поправить здоровье, отключиться от всего и, сняв на год домик на берегу океана, наконец-то написать Тот Роман. Но вот чем он не делился с окружающими, так это тем, что у него пропала
уверенность, о чем же будет Тот Роман, и что перспектива его написания вовсе не будоражит, хотя жить на берегу океана вроде как и здорово.

        Планета Поселение 86 не произвела на него впечатления. Климат в районе Шейвертона в любое время года поддерживался в пределах комфортного — жаркий и влажный. Это было одно из мест, мало пригодных для проживания, — Фальку довелось побывать в нескольких таких. Совсем крошечное отклонение, почти пустяк, но из того, что атмосфера формально не являлась неблагоприятной для человека, совсем не следовало, что люди должны там жить. На открытом воздухе было чересчур жарко и слишком ярко. Непривычно насыщенные цвета. В помещениях слишком прохладно. Повсюду запах кондиционера и вездесущего средства от насекомых «Инсект-Эсайд» с лимонным ароматом.

        Водитель отвез его в «ГЕО». Так назывались и сама корпорация, и занимаемая ею внушительная стеклянная мачта-небоскреб недалеко от Терминала. Из своих офисов служащие представительства «ГЕОпланитии» могли наблюдать, как на Мысу тяжелые унылые паромы-драйверы с лязгом отбывали из стартовых шахт и прибывали в них, огромные, молниеносные перевозчики далекого космоса.
        Бар располагался в полуподвальном помещении. Окутанный музыкой и запахом инсектицида, он вспыхивал неярким светом. Мебель в стиле Эры Первых Поселенцев, несомненно ретро, была сплетена из полимерной сетки, имитирующей ивовые прутья. Недостаток задушевности полностью восполнялся деловой активностью. В толпе четко выделялись представители нескольких групп: неместные корреспонденты и их друзья, отличавшиеся приличной осведомленностью о местных сетях; сотрудники «ГЕОпланитии»; местные жители в качестве обслуживающего персонала, рекламирующие все подряд, чтобы получить небольшую скидку от сети.
        У стойки бара, выполненной из материала, имитирующего мрамор, Фальк разговорился с администратором «ГЕО». Админ заказывал напитки для празднования дня рождения коллеги. Пока бармен заполнял бланк заказа, пара небрежно заданных вопросов заставила админа признаться, что среди штатных сотрудников «ГЕО» настроение оставляло желать лучшего. Спор (даже после двух порций квазипива админ отказывался пойти против официальной точки зрения и не называл сложившуюся ситуацию ни «войной», ни даже «конфликтом») привел к неблагоприятным для корпорации последствиям. Контракты на добычу полезных ископаемых либо были грабительскими, либо оставались невыполненными. Гранты АП приостанавливались, и на внутреннем рынке из-за сложившейся ситуации акции «ГЕО» здорово упали. А «ГЕО» немало инвестировала в Поселение 86.
        — Наши акции улетают в унитаз, — говорил админ, — да и доброе имя нашей компании уже плавает там же. Общественность считает, что этот спор затеяли мы, и причиной тому — корпоративная жадность. Будто ситуация развивается по сценарию, как это было на Поселении Шестьдесят.
        — Кроме того, это не постглобальная компания, — заметил Фальк, — берущая на себя ответственность за теракт, совершенный фундаменталистами.
        — О! Вы и об этом знаете? — удивился админ.
        — Я был там.
        — На Шестидесятом?
        — Да, под конец.
        Админ кивнул, по его лицу было заметно, что он впечатлен.
        — На Шестидесятом всю вину валили на крупную фармацевтическую компанию, пока наконец не выяснилось, что там и без того проворачивались довольно грязные делишки. Но ведь здесь другой случай? Начало этому спору положила агрессивная политика таких корпораций, как «ГЕО». Так что не надо сравнивать эту ситуацию с той, что была на Шестидесятом, если ни фига не разбираетесь в том, о чем говорите.
        Админ предложил Фальку стаканчик и пригласил за свой столик. У всех находившихся здесь его коллег был болезненный вид из-за слишком долгого пребывания в искусственно созданной окружающей среде их корпоративной стеклянной мачты. Фальк никогда не понимал этого. Сам он выглядел дерьмово, потому что слишком много времени проводил на борту перевозчиков, за пределы которых не выйдешь. Но если ты едешь жить и работать на другую планету на пять или десять лет, да пусть даже навсегда, почему, черт побери, ты никогда не выходишь на открытый воздух? Какого черта все время торчать в своей мачте? С таким же успехом можно сидеть и в драйвере. Или просто остаться в Пекине.
        Им было интересно послушать о Поселении 60. И он тут же выдал короткую, но немного приукрашенную историю, на ходу создавая себе репутацию бескомпромиссного репортера-романтика. В соответствующих местах слушатели с видом знатоков охали и ахали и глубокомысленно кивали в ответ на его жесткие, но прочувствованные суждения.
        Трое из них через неделю покидали эту планету: заканчивался их шестилетний контракт. Двое других уезжали в следующем месяце. Как выяснилось, незанятыми оставались целые этажи мачты-небоскреба. Некоторые опустели, когда начались разногласия: «ГЕО» переводила персонал на другие, более лояльные Поселения. Были этажи, не заселенные с самого начала. Стеклянная мачта «ГЕО» стояла уже двадцать лет. Существовала реальная вероятность, что ее закроют и продадут прежде, чем корпорация, финансировавшая ее строительство, заселит ее должным образом.
        Фальк не особо слушал их разглагольствования — просто разминал свою «журналистскую мышцу». Тематика разговора не выходила за рамки жизни в мачте. Сотрудники «ГЕО» беспокоились о своем будущем, о карьере. Они снова и снова перетирали, куда и на какие должности их могут перевести и какой ужасный прессинг испытывают их акции и премии.
        Квазипиво было дрянным, но и оно неплохо пошло после воздержания во время перелета и карантина. В голове слегка гудело, и Фальку стало хорошо. Он придал лицу выражение заинтересованности.
        За соседним столиком собрались местные журналисты. Один из них показался ему знакомым. Постаревшее, измученное заботами подобие человека, которого он когда-то знал, его старший друг и наставник.
        — Фальк? Ты?
        Он узнал ее голос, но не лицо, обернувшись к ней. С тех пор как он видел ее в последний раз, она еще больше располнела. Но ее улыбка, впрочем как и голос, не изменилась.
        — Клиш.
        Он встал и обнял ее. Его пальцы не смогли встретиться у нее на спине. От Клиш пахло питательными батончиками и сахарно-пластмассовым остаточным вкусом пакетиков диетконтроля. Нетронутых открытых участков кожи у нее почти не осталось. Череп, часть шеи у горла и массивные плечи, где их не прикрывали рукава топика с надписью «Cola», усеивали созвездия шрамов от хирургических операций.
        Фальк не встречал ее со времен своего пребывания на планете Поселение 77, да и тогда видел только на экране.
        — Как дела? — спросил он.
        — В порядке. Нет, правда в порядке, — рассмеялась она.
        — Смотрю, ты бросила.
        — Пришлось, — ответила она, оглядывая его. — Врачи сказали, что надо бросить. Нельзя крутиться вечно. Фрикс-си, и с тобой покончено. Надо какое-то время пожить в гравитации.
        — Но, Клиш, крутиться — это твоя работа, — заметил Фальк.
        — Я понимаю, но выбора не было: или соглашаться, или умереть. Вот я и решила, поживу на планете с нормальной гравитацией, сброшу вес. Не сомневайся, я не собираюсь откинуть копыта от сердечного приступа.
        Она снова оглядела его с головы до ног.
        — Вот смотрю на тебя, Фальк: мы с тобой, как статьи в энциклопедии, пафосные и переполненные.
        — Ну, не знаю, как ты, а я в очень приличной физической форме, — возразил он.
        — Ты выглядишь как дерьмо. Но дерьмо, которое я рада видеть. Купи мне выпить.

        Он знал ее много лет, но их отношения сложились именно за те шестнадцать месяцев, что они проработали на Поселении 77. Клиш поставляла информацию, редактировала и управляла новостными линиями с записывающей станции, которая вращалась на высоте двадцати девяти миль. Она оказалась самым дельным и осведомленным редактором-инженером, с которым ему доводилось работать. Они стали друзьями, но никогда не встречались в реальном мире. Она никогда не отключалась от коммутатора сети и не покидала свой дом, в котором всегда царила невесомость. Длительное пребывание в невесомости рано или поздно дает о себе знать. Кости становятся легкими или возрастает масса тела, иногда и то и другое. Не важно, насколько хорошо смоделированы солнечный свет, чистый воздух, свежая вода и еда, — все это имитации, которые в конце концов отравят тебя. Диабет, сезонная депрессия, мышечная дистрофия, дисфункция внутренних органов, ожирение, экзема — все это виды расплаты за невесомость.
        Они разговорились. Он заметил, какими костлявыми — как ветви деревьев — казались его запястья по сравнению с ее. Пожалуй, он слишком долго передвигался на перевозчиках.
        — Ты прибыл, чтобы освещать события, которые упорно не хотят называть войной? — поинтересовалась она.
        — Да.
        — И уже в Администрации был? Они не очень-то расположены давать пропуска свободной прессе.
        — У меня постоянно действующий пропуск, — ответил он, сделав глоток виски. — Аккредитация Администрации Поселения.
        — Ну, еще бы. — Она одарила его своей приветливой улыбкой, которую он видел миллион раз на мониторах с высоким разрешением.
        — Они приготовили для меня несколько встреч. Я видел программу ВУАП. — Он сложил ладони вместе, включая крошечный экран сэлфа, и открыл документ, который переслал ему Фэнсмен. — На все про все — два дня: сначала — Майтэ-Сандз, затем — Маблхэд. — Он дал ей взглянуть на экран сэлфа в своей руке.
        Поджав губы, Клиш покачала головой.
        — Что? — спросил он.
        — Рекламная акция. Фальшивый лагерь, который показывают всем.
        — Не фальшивый.
        Держа высокий стакан так, будто собиралась раздавить его, Клиш потягивала «НоуКалКолу».
        — Ладно, согласна, это та еще дыра. Задумано так, чтобы создать впечатление, что видишь нечто подлинное. Маблхэд — да, там бывало жарко, но теперь нет. Фальк, это туристическая поездка. Вам покажут стену с глубокими выбоинами от пуль. Ее всем показывают. А через четыре дня ты будешь сидеть тут и рассказывать мне, как тебе показали стену с выбоинами от пуль.
        — Так всегда бывает. Сначала едешь в их тур, а затем находишь свой след и идешь уже собственным маршрутом. Ты же знаешь.
        — Здесь такое может не пройти, — заметила она. — Фрикинг-си строго следит за этим.
        — А ты здесь, чтобы составить отчет для прессы?
        — Да. Хоть какое-то разнообразие. Вот подумала: если Фальк с этим справляется, то, интересно, насколько это трудно? Они ни к кому из нужных людей и близко не подпускают. Как правило, чтобы получить пропуск, приходится давать взятку.
        — И ты тоже придерживаешься этого правила?
        — Ну…
        — Клиш, и есть результат?
        Она строго взглянула на него:
        — Фальк, я здесь уже три месяца. Подобрала кое-какие цифры, факты, и вроде неплохо получается. Материал уже почти готов. Могу поделиться с тобой, если, конечно, ты, пробыв тут всего три минуты, не добудешь что-то более ценное.
        — Да ладно тебе, Клиш, делись.
        — Терпение, друг мой. Подключи свое очарование. У моей информации нет полной гарантии. И если эти сведения выплывут наружу, меня просто навсегда выгонят с работы.
        — Все так сомнительно?
        Она пожала плечами:
        — Остаток жизни я проведу, обучая основам линга учеников выпускного класса в школе на каком-нибудь Поселении. Или в тюрьме.
        — Поделись со мной, — попросил он. — Что ты узнала? Блок действительно причастен к конфликту или просто корпорации состязаются в стрельбе?
        Она наклонилась к нему и чуть слышно произнесла:
        — Фальк, похоже, на этот раз — правда, Блок.

        ГЛАВА ВТОРАЯ

        Фальк вел себя как пай-мальчик. Следующие два дня он оставался в Шейвертоне, и ни на шаг в сторону. Он гулял по незатейливым бульварам, так прозаично спроектированным благодаря бедному воображению дизайнера — ряды деревьев, имитирующих пальмы. Под ослепительно сверкающими тентами обеденных террас он пил охлажденный чай и «НоуКалКолу» и наблюдал за всякой порхающей живностью и жужжащими в солнечном свете жуками. Самые большие жуки, так называемые блёрды, были величиной с воробья, но ничего особенного собой не представляли. Они летали, словно искусно выполненные поделки из бумаги.
        На второй день он обедал с Клиш в одной из точек сети «ПроФуд» на северном конце дороги на Мыс. Они сидели около большой пластмассовой статуи Бустера-Рустера. Клиш привела с собой пару знакомых: женщину по имени Силвейн, внештатного корреспондента «Нетворта», и мужчину с ничем не примечательной внешностью, которого она представила как сотрудника отдела логистики АП. Предположив, что это и есть ее информатор, Фальк попробовал разговорить его, но тот оказался необыкновенно скучным и необщительным и большую часть времени обсуждал с Силвейн тарифы на импорт.
        — Знаешь, что у Семьдесят Седьмого теперь есть имя? — спросила Клиш Фалька.
        — Официальное? Не слышал.
        — Да. Теперь эта планета называется Фронтирия.
        — А статус Поселения какой? Полноправное государство?
        — Угадал.
        — Ого.
        — Сто тринадцатое государство в Объединенном Обществе, — добавила она.
        — Для меня эта колония навсегда останется Поселением Семьдесят Семь, — сказал он. — Какой идиот придумал Фронтирию?
        — Согласна. Это фрикинг-си ужасное название.
        — Слушайте, почему вы все время говорите «фрикинг-си»? — спросил он, отставив в сторону свой прибор.
        — Спонсорское ругательство, — ответила Силвейн.
        — Как это?
        Силвейн была довольно хорошенькая, но будто работала на камеру. Ее привлекательности, созданной за счет одежды и косметики, не хватало глубины.
        — АП хочет во всех программах держать сквернословие под контролем, — объяснила Силвейн, — особенно если персонал собирается работать в социальных сетях ОО. Вот и придумали программку, которая не пропускает ругательства.
        — А компания «НоуКалКола» выступила с инициативой спонсировать одно постоянно повторяющееся слово, которое заменит любое ругательство, — добавила Клиш. — Им стало «фрик-си». Как в «НоуКал Фрик-Си», напитке со вкусом лайма. Тебе разве не предложили подшить антимат, когда ты прибыл сюда?
        — И что, ее буквально внедряют в вас? — забеспокоился Фальк.
        — Линг-программа, — пояснила Клиш, — это и пропуск, и требование для любого корреспондента, будь хоть ассоциированный, хоть независимый. Используется повсеместно во всех сетях.
        — И краткий призвук в конце слова вы издаете за счет антимата? — поинтересовался Фальк.
        — Это фрикинг-си изумительно, а? — проговорила Клиш, смакуя произношение. — Первые несколько дней я только и занималась, что фрикинг-си ругалась, и, скажу тебе, не смогла произнести ни одного ругательства, кроме этого спонсорского слова.
        — Так вы что, больше не можете ругаться? — со смехом спросил Фальк.
        — Никто не может, — ответила Клиш.
        — Скажи «мать твою»! — потребовал он.
        — Фрик-си! — произнесла Клиш.
        — А я и не хочу, — добавила Силвейн.
        — Мне никто не подключал никакие программы, — произнес сотрудник отдела логистики. — По-моему, сквернословие — признак ограниченного воображения.
        — Забей! — ответил Фальк. — Что случилось со свободой?
        — Все совершенно свободно, — возразила Клиш. — Мне ничего не пришлось платить за эту программу.
        — Я имел в виду конституционное право любого гражданина Объединенного Общества, — пояснил Фальк.
        — Так и я, малыш, веду о том же этот фрикинг-си разговор, — заметила она.

        Утром первой запланированной поездки от него потребовали явиться за два часа до рассвета на базу в Кэмп-Ласки у южной опоры Шейвертона. Он прибыл туда вовремя, но чувствовал себя дерьмово. Никак не получалось приспособиться к местному суточному циклу. Запаздывание доставало его. В полночь сна не было ни в одном глазу и хотелось чего-то, он и сам не знал чего. Накануне вечером он пил квазивиски в баре «ГЕО» в надежде, что удастся поспать, и, может быть, даже не одному, а вместе с Силвейн. Чисто классический случай: он не особо хотел спать с ней, он просто хотел спать, и не важно с кем. На этот счет Фальк не привередничал. Он чувствовал то самое непонятное хотение. Он позволил ей ответить «нет», что, собственно, и ожидалось, а про себя отметил полезность такого тренировочного боя для возвращения на ринг.
        Проснулся он отвратительно рано. С ощущением, что кто-то сложил ночь пополам. Под утро ему удалось урвать полчаса сна, и после вчерашнего голова плохо соображала. Несмотря на принятые пилюли и выпитую бутылку воды, лучше не стало.
        Транспорт подобрал его и еще двух корреспондентов у ворот, под бело-голубыми лампами. Жуки с безразличием бились о сетку, прикрывавшую лампы.
        Его спутники выглядели выспавшимися и готовыми к поездке. Он же чувствовал себя разбитым. Интересно, у него очень несвежее дыхание? Да и ладно, пошли они все…
        Два бритоголовых представителя ВУАП в камуфляжной форме, взглянув на удостоверения, пропустили их за шлагбаум в зону ожидания около посадочного терминала. К ним подошла уорент-офицер по фамилии Теддерс. Она еще раз проверила их удостоверения и заставила убрать сэлфы и другие передающие устройства. Аппаратуру упаковали в полиэтиленовые сумки, которые с наклеенными и подписанными ярлыками отправились в багажное отделение.
        — Вас прикомандируют к военной части, — сообщила уорент-офицер, — и мы не можем позволить ни одного вашего произвольного сигнала с территории, куда вы в скором времени отправитесь в составе патруля.
        Один из корреспондентов достал блокнот и поинтересовался, можно ли пользоваться им. С минуту Теддерс разглядывала блокнот. Она была невысокого роста и крепкая. Форма — с закатанными до локтей рукавами. Волосы собраны на затылке в тугой тяжелый узел, напоминавший гранату.
        — Как вы, сэр? — спросила она, когда очередь дошла до Фалька.
        — В полном порядке, благодарю, — ответил он, стараясь придать лицу жизнерадостное выражение.
        — Рада за вас, — произнесла она, одарив его взглядом, предполагавшим, что Фальк — пассажир, с которым ей следует обращаться по-особому.
        — Насчет меня у вас особые распоряжения? — поинтересовался он.
        — Я только выполняю свою работу, сэр. Провожу предварительный досмотр. Насколько я понимаю, мне выпала честь быть представителем принимающей стороны для такого именитого репортера и провести его через самое пекло. А я отношусь к своим обязанностям серьезно.
        — Я не кусаюсь, — сказал он.
        — А я и не дам себя покусать, — парировала она. Ее улыбка была уверенной и неподкупной. Затем выражение лица слегка изменилось и стало более приятным. — Если хотите, можете досидеть до конца инструктажа о неразглашении секретной информации после выполнения военного задания, но, уверена, с вашим опытом вы не услышите там ничего нового.
        — В любом случае даже с моим опытом интересно послушать. Инструктаж входит в процедуру прикрепления к военной части. И кроме того, не хочу обижать коллег особым к себе отношением.
        Он мотнул головой в сторону своих спутников-журналистов.
        — Тогда ладно, — кивнула Теддерс.
        Четыре других журналиста уже собрались в помещении для инструктажа прямо за зоной ожидания. Как и те двое, что прибыли вместе с Фальком, они выглядели выспавшимися и бодрыми. Ему хотелось чаю и чего-нибудь перекусить и минут двадцать посидеть в чистой уборной. Он чувствовал себя старым дядькой с дурным характером, которого случайно пригласили на свадьбу.
        — Майор Селтон, — объявила Теддерс, и Селтон выступила вперед. Да, это тоже была «она», длинноногая амазонка по сравнению с компактной Теддерс. Выпуклости под ее формой убивали наповал. У нее были иссиня-черные, коротко подстриженные волосы. Немилосердно яркий свет от верхних ламп тускло поблескивал на номерном знаке у ее горла.
        — Добро пожаловать в Ласки, — произнесла она. — Надеюсь, у вас все в порядке и самочувствие отличное. ВУАП желает вам комфортабельной и безопасной поездки, и напоминаю, вы подписали отказ от предъявления каких-либо требований. Моя коллега, уорент-офицер Теддерс, скоро закончит предварительный досмотр, но подчеркиваю еще раз: если у вас есть при себе передающие устройства, их необходимо оставить здесь. Мы не можем подвергать опасности нашу связь. Если вы не знаете или не уверены, лучше спросите сейчас.
        Она приблизилась к большому ящику на стене, и под воздействием ее номерного знака он включился. Сначала пошла заставка, затем на голубом фоне появился крестообразный логотип ВУАП. Селтон продолжала говорить.
        — Поселение Восемьдесят Шесть появилось сто десять лет назад во время Второй Экспансии, — с пафосом произнесла она. — Администрация Поселения официально объявила все Северные Территории планеты Поселение Восемьдесят Шесть находящимися под юрисдикцией Объединенного Общества, подтверждая заявления ОО о долгосрочных инвестициях в Северные Территории и поддержку их. Через два года это соглашение было ратифицировано. Девятнадцать небольших участков в южных и приполярных зонах остаются за пределами доминиона — Объединенного Общества. Семь участков — независимые коммерческие внешнепоисковые станции. Остальные — сельскохозяйственные владения Центрального Блока.
        Топографические и геополитические спутниковые карты Поселения 86 быстро сменяли друг друга на экране, мелькали яркие отметки и пробегали строчки информации, затем карта исчезала. Коснувшись рукой экрана, Селтон приостановила смену карт:
        — Десять дней назад Северные Территории подали заявление на присвоение им статуса полноправного государства. Сейчас мы проходим обычную долгую и медленную процедуру выявления и оценки противоречий. АП поддержала заявление и ожидает, что статус для Поселения Восемьдесят Шесть одобрят в течение пяти лет.
        — При условии, что война будет окончена? — спросила журналистка в первом ряду.
        «О не-е-ет! Не перебивай ее! — поморщился Фальк. — И не произноси слово „война“!»
        Селтон не пропустила удар. Взглянув на корреспондентку, пышнотелая девушка в зеленой облегающей форме одарила ее сногсшибательной улыбкой. Ее взгляд испепелял.
        — Возможно, локальная ситуация здесь, на Поселении Восемьдесят Шесть, потребует переоценки ценностей, — невозмутимо произнесла Селтон. — Однако это не имеет прямого отношения к процессу получения статуса полноправного государства.
        — Но конечно же… — попыталась продолжить журналистка.
        «Мать твою, да отстань ты от нее! — мысленно выругался Фальк. — Ради всех святых, оставь ее в покое!»
        Он поднял руку.
        — Что дает Восемьдесят Шестому этот статус? — спросил он. — Станет сто четырнадцатым государством Объединенного Общества?
        — Сто четырнадцатым или сто пятнадцатым, — ответила Селтон, приветливо улыбнувшись ему. — Зависит от того, получит ли Поселение Шестьдесят Шесть такой статус раньше нас.
        — И как будет называться Восемьдесят Шестое? — поинтересовался Фальк.
        — Пока не известно. Решение на этот счет еще не принято.
        — Но официальное наименование, как правило, указывается уже в заявлении.
        — Разумеется. Я имею в виду, мы не располагаем подобной информацией. Думаю, какие-то варианты рассматриваются. Это не в моей компетенции. Вам надо обратиться напрямую в АП.
        — Благодарю. — Фальк сделал вид, что записывает. Определенно эта девица в ветровке теперь его должница за то, что он разрядил обстановку.
        — Выезжаем, ориентировочно, около четырнадцати часов сегодня. Погода на побережье ясная, поэтому можно рассчитывать на хорошую поездку и в горном районе. На последнем этапе пересядем с вертолета на вездеход. За каждым из вас будет закреплен солдат. Можете задавать им вопросы, но вы обязаны — я подчеркиваю, обязаны — беспрекословно следовать их инструкциям в любое время. Потенциально это зона обстрела, поэтому опасность быть убитым присутствует. Следуйте инструкциям. Неукоснительно. Мы надеемся, что все пройдет спокойно, но, если все-таки что-то пойдет не так гладко, как хотелось бы, нам не надо, чтобы еще и вы осложнили ситуацию.

        — Не стоит благодарности, — произнес Фальк.
        Девушка в ветровке взглянула на него.
        — Благодарности? — переспросила она.
        — Я принял удар на себя.
        — О чем вы вообще говорите? — спросила она раздраженно. Она была не в лучшем расположении духа, о чем свидетельствовали несколько складочек на переносице.
        Они вышли из помещения, застегнули куртки, обрызгались «Инсект-Эсайдом» и стали ждать, когда их заберут.
        — Селтон чуть не испепелила вас, — заметил Фальк.
        — Я всего лишь задала юридический вопрос.
        — То есть назвали вещи своими именами? — рассмеялся Фальк.
        — Кто, черт побери, вы такой?
        — Фальк.
        — Я сама решаю, как мне поступать, Фальк.
        — Сколько же уроков в школе хитрости вы прогуляли? — поинтересовался он.
        — Черт! — воскликнула она, отступая от него. — Вы пристаете ко мне! Странный какой-то…
        И она отошла прочь.

        — Успокойтесь, — сказала Теддерс. Она стояла рядом с ним.
        — Есть люди, которые не понимают, что им оказывают услугу, — проговорил он.
        — Согласна.
        — Кто она? — спросил Фальк.
        Теддерс справилась по своему сэлфу.
        — Нома Берлин. Журналистка-контрактница от «Дейта-Скаттер».
        — Новенькая, — пробормотал он.
        — Молодая еще, научится, — заметила Теддерс.
        — То есть? — уточнил Фальк.
        — Вы о «научится»? — переспросила Теддерс. — Или о «молодая еще»?
        Он покачал головой, сводя все к шутке, словно это не касалось его. На лице Теддерс застыла сдержанная улыбка.
        — Вы поедете с нами, Теддерс? — спросил Фальк.
        — Сегодня? Ну уж нет. На фига оно мне!

        Селтон призвала всех к порядку. Солнце уже показалось и начало пригревать, в воздухе закружились крошечные жучки. Она дала еще кое-какие указания, задала пару вопросов, а затем повела их к ангарам.
        За время, что прошло с инструктажа, она успела надеть бронежилет, застегнув крепежные ремни серо-желтого цвета. На ее левом бедре была прикреплена кобура для оружия ближнего боя.
        В просторном ангаре было целое море прохладного воздуха. Большие матово-серые вертолеты стояли в ряд, повернувшись носом к северным дверям. С-440, последнее чудо науки и техники, впечатляли. Лопасти их турбо-винтов были аккуратно сложены и напоминали бутоны цветов, ожидающих появления солнца.
        Рядом с каждым геликоптером военные ВУАП надевали снаряжение, разложенное на полу ангара у всех в одинаковом порядке. Все они были здоровенные ребята, даже девушки. Как и Селтон, они носили камуфляжную форму и такое же оружие. При этом они просто поражали своей чистотой и аккуратностью. Личный боекомплект включал в себя внушающее уважение оружие, сейчас разложенное на полу. Стандартно в него входил тяжелый черный излучатель МЗА, известный как «волынка», или «волынщик», но некоторые солдаты, отправляясь на задание, брали с собой более компактный ПАП-20 со съемным магазином под безгильзовые патроны двухмиллиметрового калибра. Повсюду пахло оружейным маслом и противопыльной смазкой.
        — Фальк?
        К нему направлялся один из военных. Довольно высокий солдат, а из-за бронежилета и амуниции он казался еще массивнее, особенно голова.
        — Вы Фальк?
        — Да.
        Военный поднял руку:
        — Ренн Лукас, контрактник. Вы прикреплены ко мне.

        ГЛАВА ТРЕТЬЯ

        Поднявшись в воздух, вертолеты направились под рев винтов в глубь страны. Низко и целеустремленно, они быстро продвигались по заданному курсу.
        Через открытую боковую дверь Фальк наблюдал, как по земле их догоняла собственная тень, состязаясь с ними в соблюдении идеальной параллельной траектории. Иногда она взмывала вверх, огромная, как вулканические скалы, иногда проскальзывала мимо, иногда будто съеживалась, становясь маленькой и далекой.
        Лукас проверил ремень безопасности Фалька.
        — Не хочу, чтобы вы вывалились, — проговорил он.
        Его голос, слегка приглушенный, гулко раздавался с небольшой задержкой в левом наушнике Фалька. У голоса его контрактника словно была собственная тень, как и у геликоптера.
        В вертолете находилось еще восемь военных ВУАП и два других журналиста — спецкор корпорации, бородатый щуплый зануда по имени Жано, и девушка в ветровке.
        Закончив очередную проверку снаряжения, Лукас прошел в другой конец вертолета походкой человека, привыкшего ходить с тяжелым снаряжением в качку. Его умение пользоваться поручнями было доведено до автоматизма.
        — О чем вам рассказать? — спросил он.
        Фальк неопределенно пожал плечами.
        Усевшись рядом с ним, Лукас пристегнул ремень безопасности.
        — Майор Селтон приказала отвечать на все ваши вопросы, продемонстрировать наши навыки и умения, чтобы вы изменили свое мнение.
        — Да, мы здесь именно за этим, — подтвердил Фальк.
        Лукас улыбнулся и показал на пальцах, будто что-то подкручивает.
        — Не надо кричать, — произнес он. — Я отлично вас слышу.
        — Простите.
        — Хотите, расскажу о нашей «птичке»? — предложил Лукас. — Стандартный вертолет с тяжелым вооружением, рабочая лошадка ВУАП. Мы зовем их «бумерами».
        — Си четыреста сорок «Эйвери Бореал», — вмешался в разговор сидевший рядом Жано. — Четыре двигателя, в народе известен как «бумер» или «громовая птица». Создан на базе давно применяемой платформы Си Четыреста сорок, оборудован приборами нового поколения, шестислойная обшивка фюзеляжа. Производители «ГЕО» и «Лоуманн-Эскейпер Системе», действующие по лицензии от «Эйвери Даймлер Эйзер». Грузоподъемность — сорок тысяч фунтов. Максимальная скорость — двести семьдесят пять узлов.
        Лукас добродушно рассмеялся.
        — Вам нет смысла дальше здесь оставаться, — заметил Фальк, обращаясь к Жано.
        — О, вижу, вы знакомы с этой штукой, — произнес Лукас, все еще приятно удивляясь.
        — Проверьте меня, — усмехнулся Жано. — Что еще вы хотите узнать? Диапазон — девятьсот тридцать миль, подъем — двести двадцать футов в минуту. Дисковая нагрузка — шестнадцать фунтов на квадратный фут. Разумеется, все показатели соответствуют местным стандартам. Это модель «Игресс» с усиленным…
        — Нет, — произнес Фальк.
        Лукас и Жано уставились на него.
        — Это модель «Эхо». У тех нет силовой установки «Лайкоминг». Да и гондолы тоже больше. Это Ти Четыреста девяносто «Норсроп» с низкоэнергетическим ядерным реактором.
        — Глазастый, — снова рассмеялся Лукас.
        — Отличная машина, — произнес Фальк.
        — И даже виду не показали, что вам это известно, — усмехнулся Лукас.
        — В отличие от некоторых, — ответил Фальк, одарив Жано ядовитым взглядом и произнеся одними губами: — Да пошел ты!
        Снаружи видимость была плохая. Свинцовое небо будто окутало их тускло-пыльной жарой. Можно было физически увидеть, какой жаркий и душный стоял день.
        И какой ужасной и бесконечной была земля под прыгающей, мелькающей тенью в этой нескончаемой гонке.

        Они приземлились у Майтэ-Сандз, на столовой горе, возвышавшейся над раскинувшимся внизу лагерем. Пока реактивные двигатели, завывая, «припарковывали» вертолет, пассажиры сидели, склонив головы.
        В воздухе еще не осела поднятая пыль. Небо представляло собой сочетание жары и ослепительно-резкого света, слишком горячее, слишком равнодушное. Фальк достал свои антиблики и надел их. На левой руке он включил функцию «снимок», чтобы, когда понадобится, можно было делать мини-фотозаметки.
        Свет будто царапал лицо. В довершение к скрипящему на зубах песку Фальк ощутил укол статического электричества. Небо над этой невысокой горой с плоской вершиной было одновременно и слишком большим, и слишком близким. Оно пугало, несмотря на похожие на лыжные маски, которые пришлось надеть. Хотелось откашляться и сплюнуть, чтобы прочистить горло от песка, но он постеснялся. Плевок выглядел бы здесь вызывающим и неуважительным. Фальк решил, что страх ему внушало именно задиристое небо, а не храбрые бойцы ВУАП.
        Скучные указатели величиной с человеческую руку напоминали кости, побелевшие от солнца и дождя. Он собрался с духом, поднял багаж и, дожидаясь остальных, щелкнул несколько снимков. Получилась пара отличных фотографий стоящих в ряд «бумеров» и еще две — с девушкой в зеленой ветровке, наклонившейся завязать шнурки. Сохраненные картинки еще секунду оставались на внутренней стороне его антибликов, прежде чем исчезнуть.
        Прибывшие начали спускаться в лагерь, представлявший собой группу деревянных бараков и ангаров, используемых как склады. Все краски на поверхностях, которых касался песчаный ветер, поблекли. Сотрудники ВУАП уже встречали их. Фальк заметил несколько вездеходов «Фарго» и другую тяжелую технику, стоящую дальше за базой и спутниковыми антеннами. В ключевых точках оборонного периметра лагеря пулеметчики ВУАП установили самонаводящиеся пулеметы. Фальк наблюдал, как одно из орудий медленно передвигается на своих приземистых черепашьих лапах. Выкрашенный белой краской короткий короб, охватывающий четыре спаренных ствола, оставался почти невидимым на фоне неба.
        Селтон подошла к представителю лагерного начальства и о чем-то заговорила с ним. Другой офицер повел корреспондентов и закрепленных за ними бойцов ВУАП к алюминиевому каркасу барака без стен, где под маскировочной сеткой были сложены тюки.
        — Пора подобрать вам латы, — сказал Лукас Фальку. — Какой у вас размер? Тридцать шестой?
        — Сороковой, сорок второй, — ответил Фальк. Что ж, Лукас считает его совсем уж козявкой?
        Лукас посмотрел на него:
        — Начнем, пожалуй, с тридцать восьмого. Бронежилет должен плотно прилегать, иначе он бесполезен.
        Военные принялись распаковывать бронежилеты, ремни и перевязи для оружия. Снаряжение такого же желтовато-серого цвета, как и у них, отличалось лишь белыми прямоугольниками с надписью огромными буквами «ПРЕССА», располагавшимися на груди и на спине. У Фалька возник вопрос: почему бы сразу, без затей, не написать: «ЦЕЛЬСЯ СЮДА»? Лукас помог ему разобраться с ремнями.
        — В Маблхэде на самом деле стреляют или это для придания правдоподобности? — поинтересовался Фальк, затягивая поясные ремни.
        — Могут стрелять, а могут и не стрелять, но вернуть на базу в Ласки наблюдателей от прессы с простреленной грудью только потому, что мы не настояли на надетых бронежилетах, было бы не очень хорошо.
        — А такое уже бывало?
        — Нет, мы не выпускаем за периметр без бронежилета.
        — Вы гражданин ОО?
        Лукас кивнул.
        — И как давно вы прикреплены к АП?
        — Два года уже из четырехлетнего срока. Здесь большинство — граждане ОО, хотя у Томпсон-Десять стоит огромная Китайская бригада.
        — Интересно, а нас может сопровождать еще и кто-нибудь из граждан Блока?
        Лукас усмехнулся:
        — Не исключено.
        — Но?
        — Теоретически это возможно, но на практике применяются определенные негласные правила.
        — То есть на Восемьдесят Шестом представители вооруженных сил Блока при АП не могут сопровождать журналистов?
        — Я же сказал: правила негласные. Не я их придумал. И не мне о них говорить.
        — Блок в оппозиции? — спросил Фальк.
        Лукас забрал обратно перчатки, которые только что передал Фальку, и заменил их меньшими по размеру.
        — Антикорпоративные военизированные силы оказывают вооруженное сопротивление в сфере территориальных интересов Объединенного Общества, — произнес Лукас. — Военное управление Администрации Поселения привлечено к урегулированию этого спорного вопроса.
        — Звучит так, будто прочитали по бумажке.
        — Разве такое запомнишь, когда сложившейся ситуацией никого не удивишь? — ответил Лукас и хлопнул Фалька по спине. — Порядок.
        Фальк поводил плечами и покрутил руками:
        — Отлично. Я же говорил. Сорок второй.
        — Это тридцать шестой, — заметил Лукас.

        В утренней жаре взревели вездеходы, готовые тронуться в путь, — в основном шестиколесные «фарго» с камуфляжными пятнами, но была и пара небольших смарткартов «олл-уейз», которым отводилась роль конвоя. Лукас подвел Фалька к переднему «фарго» и показал его место. Из-за правого плеча контрактника виднелся его МЗА, казалось, щеголявший тактической оптикой, на вид без необходимости сложной. Кожух, прикрывающий трубку излучателя, выглядел абсурдно-широким и напоминал обрезок черной пластиковой водосточной трубы.
        Вскоре выяснилось, что Фальку отведено место прямо за майором Селтон, занявшей кресло командира и уже пристегнувшейся ремнем безопасности.
        — Простейшие размышления наводят на мысль, что эти военизированные отряды — захватчики, — заговорил он.
        — Это старая история, и Восемьдесят Шестое — не первое поселение, которое сталкивается с подобной проблемой, — ответила она. — И не последнее.
        — И с чем это связано? Независимость? Выход из-под власти ОО? Местная этика?
        — Целый список получился, — бросила она через плечо, что-то внимательно слушая через свой коммуникационный порт и посматривая на тактический монитор.
        — Он может быть и длиннее, — заметил Фальк. — Из одного источника мне сообщили, что Резервный банк отказался от согласованной шкалы частичного субсидирования для поселенцев первого и второго поколений.
        — Неправда.
        — Также я слышал, что право на разработку полезных ископаемых было пересмотрено и срок сокращен до ста одного года.
        — Да, есть такое, но едва ли это существенно. Шанс, что кто-то из владельцев участков потеряет после пересмотра свое право на добычу полезных ископаемых, очень мал. Пересмотр был затеян, в основном чтобы содействовать аудиторской проверке, которую в настоящее время проводит АП. Единственное обстоятельство, при котором владелец земельного участка может лишиться своего права на разработку, — это если рудная жила заходит на территорию, объявленную зоной стратегического значения.
        — Еще я слышал… — начал он.
        — Мистер Фальк, у вас длинный список? — улыбнувшись, перебила его Селтон. — Еще немного, и мне придется внести изменения в программу сегодняшнего дня.
        Он перехватил ее взгляд:
        — Смею предположить, что этот список можно продолжать и продолжать, пока специфическая природа этой спорной ситуации остается неопределенной. Предположения могут быть самые невероятные, особенно если учесть, что это первые полномасштабные военные действия в постглобальный период, с тех пор как началась колонизация других планет. За всем этим четко прослеживается «большая сделка».
        — Вы, может, и видите здесь полномасштабные военные действия, — сказала Селтон, — но нам, в общем-то, не о чем беспокоиться. Небольшой вооруженный конфликт. И, на мой взгляд, вы раздуваете из мухи слона. Мы удерживаем ситуацию в пределах допустимого. Через пару месяцев все закончится.
        — Вы считаете, что об этом не стоит писать, а я думаю по-другому, или вы как раз считаете так именно потому, что пресса проявила интерес?
        — Последний вариант, мистер Фальк. У вас что, разыгралось воображение?
        У нее в наушниках раздался треск, Селтон подала знак водителю, и вездеход тронулся в путь. На неровной местности «фарго» тут же начал немилосердно трястись и крениться, словно все его огромные шины разом спустились.
        — Всех очень интересует Центральный Блок, — произнес Фальк.
        Селтон взглянула на него, но он не смог уловить как — нервно или жалостливо.
        — Холодная война, Фальк, была холодной около трехсот лет назад. По мере того как мы продвигаемся вперед и расширяем свои границы, становится все горячее и горячее. Глубокий космос вытягивает из войны все тепло наружу. Мы были поблизости, когда она началась, расколов единый мир, и тем не менее она началась как холодная. На данный момент она, скорее, приближается к смертельной жаре.
        — Поэтично. Можно я буду цитировать вас?
        — Разумеется. Фальк, мы так далеки друг от друга. Буквально. ОО, Блок, китайцы… Всем хватает места, чтобы дышать и продолжать развитие. Никто больше на наступает другому на пятки. Никто не ведет себя как неуживчивый сосед. Нет причин для войны, холодной или какой-либо другой.
        — Но согласитесь, — возразил Фальк, — если бы мы вдруг нашли причину, это был бы опасный конфликт.
        — Очень опасный. — Селтон резко вздернула брови. — Но на Восемьдесят Шестом не та ситуация. Это местный конфликт в рамках Поселения, конфликт с недовольными полувоенными отрядами.
        — А откуда они берут оружие? — спросила девушка в зеленой ветровке.
        Ей выделили откидное место за Фальком. До этого Фальку и в голову не приходило, что она тоже слушает.
        Селтон что-то ответила, затем повернулась, чтобы свериться с дисплеем, куда выводилась информация относительно окружающей местности.
        — Что она сказала? — переспросила девушка сквозь грохот двигателей.
        — По-моему, она сказала: «Это несущественно».

        ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

        Недалеко от Майтэ-Сандз, на открытом отрезке местности, «фарго» поднялись на своих подвесках и пошли «длинноногими», как выразился Лукас. При задранном корпусе и раздвинутом шасси вес распределялся более равномерно, колебания гасились лучше, и увеличенная опорная поверхность добавляла устойчивости. Трясти стало заметно меньше.
        Через запыленное боковое окно Фальк наблюдал, как сбоку от них в клубах пыли, похожих на хлопья пены, поднятой подвижными смарткартами, разворачивается панорама каменистой местности, заросшей невысоким кустарником. Их обгоняли легкие и быстрые машины. Солнечный свет вспыхивал, отражаясь от лысой вершины горы внушительных размеров.
        Горы, будто серая казарменная стена, неприветливо вздымались к западу от них. В течение часа их накрыло тучами, и все стало тягучим, как при замедленной съемке: тучи клубились, солнце иногда разрывало их, но тучи быстро затягивали раны.
        Через общую коммуникационную систему Селтон обратила внимание участников поездки на пару крупных редких животных, которые паслись на равнине, но Фальк не успел вовремя посмотреть в окно, и ему удалось увидеть только солнечные зайчики.
        Сидеть было неудобно: жесткое сиденье передавало любой удар или вибрацию его заднице. Обе ее половинки уже начали болеть.
        Девушка в зеленой ветровке что-то писала в блокноте с зажимом.
        — Это ваша первая командировка? — спросил он ее, пытаясь перевести разговор в другое русло.
        — Тридцать первая.
        Фальк недоуменно взглянул на нее.
        — Мы что, играем в «ответь-на-заданный-вопрос-ответом-на-другой»? — поинтересовался он.
        — Я с вами ни во что не играю. — Девушка вновь углубилась в работу.
        — Чем больше я общаюсь с вами, тем сильнее у меня ощущение, что вот именно сейчас вы настоящая.
        Она снова посмотрела на него. Он считал себя непробиваемым, но презрение в ее взгляде задело.
        — У меня жуткое ощущение, — произнесла она, — что однажды вам кто-то сказал, будто вы милашка, а вы и поверили.

        Городок Маблхэд был основан лет пятьдесят назад, и жили там горняки. Первыми поселенцами, по словам Селтон, стали в основном китайцы и португальцы, но их присутствие постепенно сходило на нет по мере того, как город развивался. Городок специализировался на добыче руды для строительной отрасли, по большей части голубого металлического концентрата для промышленного производства бетонных смесей, но также добывались и горные породы для облицовки и внутренней отделки домов, в основном использовавшиеся при строительстве Шейвертона.
        На ранней стадии конфликта Маблхэд стал одним из очагов напряженности. ВУАП ограничило возможности сообщения, и производство сократилось. За последние девять месяцев куда-то исчезла бОльшая часть населения.
        Селтон проинформировала их, что, согласно программе, они должны встретиться с передовой патрульной группой, провести оценку уровня безопасности и убраться отсюда до темноты.
        В окрестностях города дорожное покрытие стало твердым, вездеходы опустились и пошли в «низком» режиме. Сопровождавшие их «олл-уейз» держались поблизости. Один пронесся вперед, разведывая обстановку.
        — Не отходите далеко, — приказала Селтон в свой микрофон. «Олл-уейзы» сбросили скорость. — Полномочия по применению оружия остаются в силе. Начинайте стандартную развертку и целенаправленный забор проб.
        Откуда-то сверху над ними послышался приводящий в замешательство шум мотора. Самонаводящаяся пушка на крыше кабины «фарго» начала вращаться в поисках цели.
        Они въехали на длинный серпантин дороги, вившийся по краю долины, постепенно спускаясь к городским окраинам. Городок выглядел непривлекательно — грязный и мертвый, ряды безобразных бараков, кое-как возведенных на пустоши, чтобы дать крышу над головой временным рабочим. Закрытые ставнями окна заколочены досками и сверху прикрыты грязной сеткой с пятнами от солнечного света. На стенах — граффити совершенно непотребного вида, оставленные скучающей, праздной выселенной городской молодежью, безработными мигрантами, не нашедшими работу горняками. В восточной части города земля была изрезана огромными шрамами открытых шахт и карьеров, лунные ландшафты «ям» со ступенчатыми стенками напоминали негатив, созданный путем вдавливания в мягкую глину перевернутых вниз вершиной зиккуратов. Каждая такая «яма» была достаточно большой, чтобы туда поместился городок. Отработанная руда и горнодобывающее оборудование образовывали новые «горы». Ржавый оранжевый огромный экскаватор, старые гусеницы и приземистый транспортер придавали местности вид детской песочницы, из которой убежали, испугавшись дождя, детишки. Карьеры
были заброшены еще больше: только их стенки, выскобленные до светлых зернистых скальных пород, белели, как обнаженные кости.
        На севере расположились автоматизированные заводы, рекреационные предприятия и безобразные с функциональной точки зрения печи с форсированной тягой для переработки побочного продукта. Вдоль этих непрезентабельных строений тянулись погрузочные платформы и обширные транспортные парки, где угрюмо дремали укрытые от непогоды приземистые роудлайнеры, сон которых уже почти два года никто не нарушал.
        — Восхитительный вид, — заметил Фальк.
        — Я рассчитывал, что можно будет погреться на солнышке, — отозвался Лукас.
        Добравшись до городской окраины, они прошли дальше по дороге, минуя трое или даже больше широко распахнутых проволочных ворот, у которых, похоже, было единственное назначение — скульптурное украшение. Вдоль всей дороги то тут, то там виднелись топливные цистерны, утяжеленные бетонными болванками, и другой сваленный в кучи мусор: столбы для ограды, вывески, указатели — все, что могло создать полосу препятствий и заставить любое более или менее габаритное транспортное средство сбросить скорость. Их конвой на небольшой скорости обошел эти препятствия.
        — Где все? — спросил Жано, озираясь по сторонам и записывая в блокнот свои наблюдения.
        — Сейчас комендантский час, — ответила Селтон, по-прежнему следя за мониторами.
        — Дело уже к обеду, — заметила девушка в зеленой ветровке.
        — Это строгий комендантский час, — произнес Фальк.
        На экране у Селтон что-то пискнуло. И на секунду Фальк почувствовал, как инстинктивно напрягся.
        — Обнаружен объект, — пояснила Селтон и что-то напечатала в текстовой панели.
        «Вот придурок, — мысленно выругался Фальк. — И надо было тебе переться сюда».
        ППГ вышла навстречу им.

        Передовая патрульная группа передвигалась на собственных «фарго». В центре их автоколонны шел солидный бронированный автобус «лонгпиг». Транспортные средства да и самих солдат покрывала толстая корка грязи. Их снаряжение, более персонализированное, выглядело не таким стандартным, как у Селтон и ее подразделения. Бронетранспортеры, не выключая моторов, встали полукругом за бронированным автобусом, словно карты, веером брошенные на стол. Солдаты с излучателями и тяжелыми гранатометами спустились на землю и тут же образовали заслон, перекрывший улицу, — оружие прижато к плечу, щека — к верхней перекладине, глаза — к оптическому прицелу, палец — на спусковом крючке. Бронированный автобус, в два раза превосходящий по размерам «фарго», напомнил Фальку некое мифическое чудовище, этакого носорога или бородавочника, нарисованного воображением путешественника. Внушительных размеров, приземистое и медлительное, оно отличалось дурным характером. Автобус имел низкую посадку на широких колесах, прикрытых противоракетной броней. От глубоко въевшейся то ли грязи, то ли сажи он был почти черным. Гаубица калибра
сто девяносто миллиметров смотрела в небо, как рог единорога. Вульгарно большая, она выглядела непропорционально благодаря массивному рифленому дульному тормозу на конце ствола. Тормоз придавал всему орудию неприятный фетишистский вид.
        Командовал колонной майор ВУАП по фамилии ЛаРю. Они с Селтон немного поговорили, затем он стремительно подошел к группке журналистов, чтобы поприветствовать их. Фальку он показался настоящим, неподдельным. И даже мелькнула мысль: а может, действительно имеет смысл критически пересмотреть фактор «покажи-и-расскажи». Покалывающее напряжение снова вернулось — ощущение, что наконец-то он попал в самую гущу событий. ЛаРю выглядел именно так, как и положено командиру ППГ, пребывающей уже полтора месяца в боевых условиях. И говорил он соответствующе — не заученно. Его движения казались усталыми и по-военному резкими.
        Он сообщил им, что ППГ собирается прочесать Домну № 2, следуя наводке одного из рабочих. После вчерашнего боевого рейда сигнал об опасности уже ушел по защищенному каналу связи бригадиру этого участка. Подразделение Селтон и журналисты приглашаются сопровождать ППГ во время этой операции, при условии, что они беспрекословно будут следовать инструкциям ППГ и «не вляпаются», как мягко выразился ЛаРю, в какое-нибудь дерьмо.
        «Основательно, — подумал Фальк. — Сказал, как отрезал».
        Понизив голос, ЛаРю без обиняков объяснил, почему все так строго. Может возникнуть перестрелка. Или даже настоящий бой. Несмотря на защитное снаряжение и присутствие солдат ВУАП, их жизни подвергнутся опасности. Даже если следовать каждому слогу, каждой букве инструкции, все равно остается шанс быть подстреленным. И он, ЛаРю, хочет, чтобы они понимали это, и не хочет, чтобы у них сложилось впечатление, что вся операция — показуха. Самая что ни на есть, мать ее, настоящая, как он выразился.
        Если кто боится, ничего страшного. Можно остаться под охраной бронетранспортеров или вернуться на опорный пункт, где и подождать остальных. Никто никого за это не осудит.
        — Даю вам минуту на размышление, — произнес он. — Если честно, я бы только порадовался, если бы вас здесь не было: мы просто выполняем свою работу. Но ничего. Подумайте хорошенько, а затем, если хотите, чтобы вас включили в группу, подойдите к моему старшему сержанту.
        Фальк почувствовал, как у него изнутри поднимается странный жар. Напряжение и страх — смесь, вкус которой он уже подзабыл. Разумеется, он — за участие в операции. Становилось все интереснее. Но самым интересным была, пожалуй, его реакция. Возбуждение. Страх. Он чувствовал, как скептицизм счищался с него с легкостью луковой шелухи. Он не хотел, чтобы его застрелили. Но был шанс, что и такое возможно. От тряски в вездеходе у него все болело, его мутило с прошлой ночи и подташнивало от волнения. И в то же время он удивлялся той радости, какую вызывали у него эти дерьмовые психологические реакции.
        — Да, и еще хочу вам кое-что показать, — добавил ЛаРю. — Нечто невероятное, но вам понравится. Надеюсь, оно поможет вам сделать правильный выбор.
        В сопровождении нескольких солдат, которые теперь образовывали для них живой щит, ЛаРю провел журналистов чуть назад по дороге, а затем свернул с нее в грязный двор позади заброшенного строительного завода.
        — Вот, — произнес он с явной гордостью, словно селекционер, демонстрирующий выведенную им породу.
        Он указал на стену, испещренную выбоинами от пуль.
        — Невероятно, фрикинг, — пробормотал Фальк.

        ГЛАВА ПЯТАЯ

        В баре «ГЕО» Клиш не было. Когда он вызвал ее по сэлфу, она сказала, что сейчас находится у «Хаятт Шейвертон» и пусть он приезжает туда.
        — Зачем ты меня, фрикинг-си, бесишь своими выходками? — возмутилась она. — Я же предупредила, как они поступят. Отметины от пуль. Говорила же тебе.
        Клиш обедала с уже знакомым Фальку сотрудником отдела логистики АП и еще с одним незнакомым ему человеком. Они ели овощи по-пармски с квазицыпленком и, закончив, отодвинули тарелки в центр стола. Сначала Фальк тоже хотел заказать что-нибудь поесть, но обслуживание в «Хаятте» было ужасное.
        — Выходка как выходка.
        — А я тебе разве не говорила?
        Он шмыгнул носом.
        — АП считает нас идиотами, вот и обращается соответственно.
        — Думаю, вам уже доводилось сталкиваться с таким дерьмом, — произнес мужчина, которого Фальк не знал.
        — Мы знакомы? — обратился к нему Фальк. Не очень-то хотелось слишком напрягаться в неофициальной обстановке.
        — Нет, но я знаю, кто вы. Я работал по контракту на Семьдесят Седьмом. Читал ваши статьи. Хорошо пишете.
        — Спасибо.
        Мужчина протянул Фальку руку:
        — Бари Апфел.
        Фальк ответил ему рукопожатием и поинтересовался:
        — Чем занимаетесь?
        — Консультирую. Сначала работал на «Лииц», затем — на «Норфолк Зумин». Сейчас у меня небольшой контракт с «ГЕО».
        — А в какой области консультируете?
        — Да ничего интересного. Корпоративный имидж. Пиар. Но, говорят, неплохо делаю свою работу.
        — Это правда, — подтвердила Клиш.
        — «ГЕО» прибегает к помощи самых разных специалистов, — сказал Апфел.
        Официант, словно глухой и слепой, прошел мимо, не обратив никакого внимания на подзывающий жест Фалька.
        — Сервис здесь еще тот, — заметил сотрудник отдела логистики.
        — Зачем же вы тогда тут обедаете? — удивился Фальк.
        Клиш и ее друзья обменялись короткими, неловкими взглядами. Фальку так хотелось поскорее выпить квазивиски, что он не обратил на них внимания. Возможно, это было как-то связано с той таинственной «сделкой века», которой Клиш сейчас занималась.
        — Для разнообразия, — ответил Апфел. — А так мы все время ходим в «ГЕО».
        Фальк побарабанил пальцами по спинке стула.
        — Я иду в бар за выпивкой. Если дожидаться этих идиотов, можно от жажды умереть. Кому что взять?
        И он не преувеличивал. Фальк направился к бару. После поездки в «фарго» бедро все еще болело тупой, ноющей болью. Мелькнула мысль обратиться к врачу, а затем подать на ВУАП в суд.
        Чтобы попасть из закусочной в бар, надо было подняться по нескольким ступеням: он располагался в угловой нише с огромными окнами. Они находились на четырнадцатом этаже. Снаружи, черная и тяжелая, как театральный занавес, висела ночь. Разноцветные крупные жуки бились в окно с внешней стороны, оставляя приглушенные всполохи всех тонов и оттенков.
        Высоко над головой показалась похожая на фару небольшая луна. Внизу под ними, будто сплошной поток свечей, поставленных за исполнение желаний, мерцали огни Шейвертона. На западе три метеорита прочертили в небе светлые дорожки и исчезли.
        Фальк выпил квазивиски, пока бармен наливал следующую порцию и выполнял остальной заказ. Отхлебывая большие глотки, Фальк осмотрел закусочную. Опять вездесущая мебель Эры Первых Поселенцев, имитация, и уже изрядно обшарпанная. Сотрудники корпорации — с чрезмерно громкими голосами и идеальными улыбками. Лимонный аромат «Инсект-Эсайда». Фальк отвернулся, затем снова посмотрел. Внезапно он заметил знакомое лицо, уже виденное в тот первый вечер в «ГЕО», — лицо пожилого, измученного заботами человека, которого он когда-то знал.
        И тут до него дошло, что это — его собственное отражение. Такое же его отражение, как в хроме и стекле «ГЕО». Возникло ощущение усталости и опустошенности. Уже не хотелось ни медицинского освидетельствования, ни судебного разбирательства с ВУАП. И знать, что не так с его больной задницей, тоже не хотелось. А уж тем более не хотелось знать, во что все это может вылиться.
        Он не хотел знать, как его задолбали эти постоянные поездки на драйверах и жизнь в походных условиях. Он не выглядел так, как прикидывался, что выглядит. Интересно, сколько уже это продолжается.
        — Еще виски, — обратился он к бармену.
        — Составить компанию? — спросил Бари Апфел, неожиданно оказавшись у него за плечом. — Мы уж подумали, вас похитили.
        — Простите, задумался.
        — Пришли к каким-то интересным выводам?
        — Видите ли, я ехал сюда, потому что здесь вроде бы можно было довольно легко и неплохо заработать. Списать кое-какие издержки, сделать общий обзор. Я понимал, что АП не станет подыгрывать. И сегодняшняя экскурсия для журналистов больше похожа на турпоездку. Все это я понял еще до того, как Клиш предупредила меня. Да в сущности, мне плевать.
        — В самом деле?
        — Это очередное задание, и не более того. Очередная причина не заниматься чем-то другим.
        — Сублимация деятельности?
        — Да. Мне было абсолютно по фиг, что тут происходит, на этом Поселении Восемьдесят Шесть.
        — А теперь? Вы изменили свою точку зрения?
        — Нет, конечно, — ответил Фальк. — По фиг мне по-прежнему. Но обращаться со мной, как с идиотом, я не позволю никому. Неважно, в чем там суть дела, но теперь я хочу заполучить всю эту историю целиком и с ее помощью переломить хребет АП. Есть вещи, которые такому старому стервятнику, как я, никогда не надоедают.
        — Это уже третья порция квазивиски?
        Фальк ухмыльнулся:
        — Ага. Я собираюсь бросить вызов.
        — Не сомневаюсь, — произнес Апфел.
        — Совершенно бездумное отношение АП привлекло мое внимание гораздо больше, чем тысяча милых добрых историй. Во всяком случае, теперь.
        — Фальк, вы собираетесь привязать свое расследование к конкретному человеку?
        — Я собираюсь докопаться до чего-нибудь, — заявил Фальк. — И буду делать это целенаправленно. Если бы АП бросила мне кость, я убрался бы отсюда в течение месяца. Теперь я остаюсь и уж непременно озабочусь тем, чтобы что-нибудь раскопать. Пусть самую малость, но такую, что можно бросить им в лицо.
        — Как далеко вы готовы зайти? — спросил Апфел.
        — Я не знаю, что такое «далеко».
        — Вам сегодня показали полную лажу.
        Фальк кивнул и отпил квазивиски.
        — Кстати, по-моему, если интересно, дело как раз в этом.
        Фальк посмотрел туда, куда указывал Апфел.
        — Луна?
        — Да, — ответил Апфел. — Вполне возможно, что вас и не интересует точка зрения какого-то консультанта корпорации…
        — Мне было бы интересно послушать.
        — Фред, — произнес Апфел. — Вторая луна.
        — Известный внутрисистемный ресурс Восемьдесят шесть дробь би, местные жители называют его Фред. На освоенных территориях занимает третье место по концентрации экстрапереходных элементов.
        — Точно.
        — Отлично. И вы предполагаете… что это не захват земель Поселения Восемьдесят Шесть. Это борьба в защиту Восемьдесят Шестого из-за его луны.
        Апфел улыбнулся, взял с подноса свой стакан и сделал глоток.
        — Выглядит вполне правдоподобно, — заметил он. — С тех пор как начали колонизировать планеты, у нас не было повода воевать за землю с кем бы то ни было: ее много — целые миры. И должна быть очень веская причина, чтобы мы развязали здесь войну.
        — Если ситуация такова… — сказал Фальк. — Мне только что показали пробоины от пуль в стене.
        — Ситуация такова.
        — Откуда вы знаете?
        — Я здесь уже восемь месяцев. Слышу, о чем говорит персонал. Может, напрямую это и не используешь, но для персонала это важная тема разговора. И к этому причастен Центральный Блок.
        — И вы можете подписаться под этой теорией?
        — Пожалуй, да. Слухи очень настойчивы. Если Поселение Восемьдесят Шесть станет доминионом ОО, Блок утратит допуск к разработке месторождений на Фреде. Вы видели отчеты АП? Девять последних открытых месторождений стали собственностью Объединенного Общества. Блок тоже получил участок, но у него, вероятно, разыгрался аппетит на кусок более прибыльного пирога.
        Фальк задумался.
        — Интересно, почему луну назвали Фредом? — произнес он.
        — В честь Фредерика Шейвера, капитана первой экспедиции. А первую луну назвали Джинджер в честь его жены. Во всяком случае, я слышал такую версию.

        — Мне не следовало бы разговаривать с вами, — заявила Теддерс.
        — Отлично выглядите без формы, — отметил Фальк. — Не в смысле — голая. Я имел в виду — в гражданском.
        — Неужели? — сказала она. — У меня недельный отпуск. И я трачу один из его обедов на вас, хотя это даже не свидание — условие, обязательное, чтобы я согласилась встретиться.
        — Я знаю. Плюс — я мило попросил.
        — То есть вы не признаете, что в некотором роде все-таки получилось свидание вопреки договоренности, что это не будет свиданием?
        — Нет, не признаю. Это всего лишь деловой обед корреспондента и офицера ВУАП, так что они могут мило поболтать в неформальной обстановке.
        Теддерс с сомнением огляделась по сторонам. Фальк выбрал маленький уютный ресторанчик в стороне от Иквестриана.
        — Почему здесь? — спросила Теддерс.
        — Я слышал, что овощи по-пармски с квазицыпленком здесь лучше, чем в «Хаятте».
        — Это всего лишь овощи по-пармски с квазицыпленком. Я не понимаю, что значит «лучше».
        — Жизненный опыт. Со временем поймете, — пообещал он.
        Официантка принесла вино и теплое блюдо с подогретыми булочками.
        — Не понимаю, чего вы ждете от меня, — сказала Теддерс.
        — Давайте просто поговорим.
        — Нет, Фальк, я серьезно. Если вы хотите пожаловаться, что АП предоставила вам не такой допуск, какой вам нужен, самое большее, что я могу сделать для вас, — это выслушать и сочувственно покивать.
        — Наша экскурсия не имела смысла, — произнес он.
        — Пожалуй. А разве так бывает не всегда? — Она в упор посмотрела на него через стол. — Меня каждый раз удивляет, что пресса шокирована: надо же, Администрация сама справляется со своей работой! У меня сложилось впечатление, что вы считаете, раз мы носим военную форму и водим танки, мы обязаны знать абсолютно все нюансы. Внешне ВУАП выглядит, как и следует современной армии, но это очень ловкая пиар-кампания со своими козырями в рукаве.
        Он ничего не ответил. Он ждал, что она скажет дальше.
        — Кто-то рассказывал мне, что в давние времена английская королева была уверена, что мир пахнет свежей краской, потому что, куда бы ее величество ни приходила, бригада рабочих накануне готовилась к визиту. У нас так же, Фальк. Мы подновляем «плохие» участки, перед тем как их посетят посторонние.
        Он разрезал булочку.
        — Иногда это противоречит общественным интересам, — заметил он.
        — Это не вам решать. Поверьте, не сегодня, и не в эту эпоху, и не в ситуациях такого размаха.
        — Позвольте мне задать вот такой вопрос, — сказал он. — Хочу выяснить просто для себя. Лично вы что-то знаете и не говорите мне или вас тоже держат в неведении?
        Она улыбнулась мини-версией своей постоянной компактной улыбки:
        — Кому надо, тот знает, мне — не надо.
        — Послушайте, я никогда не рассчитывал, что вы сможете чем-то помочь мне, — проговорил Фальк, — но, видите ли, я хочу написать о том, как все было с самого начала. Вы бы подсказывали мне, в каком направлении двигаться, давали советы, какими официальными каналами пользоваться и где можно добиться дополнительного сотрудничества, а я выполнял бы ваши рекомендации. Правда, выполнял бы. Слово в слово, как и подобает журналисту. Но — и мое пораженческое настроение тут совсем ни при чем — у меня ощущение, что это не сработает. И через месяц-два я не продвинусь ни на йоту, как бы ни старался найти неофициальный канал. Вот и подумал: попытаюсь сэкономить немного времени и приведу в движение сразу и то и другое. Чтобы двух зайцев убить.
        — И?
        — Если вы внезапно передумаете или вдруг ваша совесть…
        Она рассмеялась.
        — Или вам попадется что-то или кто-то, с чем или с кем, по вашему мнению, мне следовало бы познакомиться, не забудьте, пожалуйста, про меня. Это может быть просто общая информация. Обещаю ваше имя не упоминать. И никакой расплаты не последует.
        — Это вы так говорите. Причем всегда.
        — Так у вас уже есть опыт?
        — Нет. Но пару раз доводилось видеть, как должностные лица из АП теряли свои посты, потому что по глупости поддерживали отношения с неблагонадежными людьми. С теми самыми, которым, как они думали, можно доверять. С теми, с кем, по их мнению, можно было расслабиться, — они же все равно ничего не записывают…
        — Я не такой. Обещаю. Ничего подобного не будет.
        — И не может быть, — сказала она.
        — Почему?
        — Эти выходные подходят к концу. И я согласилась встретиться с вами, потому что в следующую пятницу я на полгода отправляюсь в действующую боевую часть. Предписание уже на руках.
        — Куда?
        — Ага, сейчас скажу и покажу на карте.
        — Ой, извините. Не подумал.
        — Простите, вы сейчас такой грустный, будто я не оправдала ваших надежд на этот обед.
        — Издеваетесь? Хотя посмотрим.
        Принесли квазицыпленка.

        ГЛАВА ШЕСТАЯ

        На планете Поселение 77 он несколько месяцев жил в палатке на берегу океана, возле Бикса. Ночью океан обрушивался на прибрежную полосу, за тяжелым ударом следовало длительное шумное шипение — это волна сбегала с берега, утаскивая за собой гальку. Удары волн и их откаты обратно в океан перемежали и его работу, и его сон. Он просыпался от сигнала сэлфа — это Клиш связывалась с ним — и лежал там, слушая.
        Океан разбудил его — внезапно и резко. Сон хрустнул и разбился, словно тонкая косточка, и вот Фальк уже лежит проснувшийся, с открытыми глазами, полностью осознавая, что его что-то потревожило.
        Он находился за мили от того берега, в маленькой съемной квартирке на Пармингейл-стрит в Шейвертоне. Он был в городе, и от океана его отделяла огромная прибрежная полоса. Только город и ночь.
        Фальк встал. Было уже далеко за полночь. Окна квартиры выходили на север, и за мягкими янтарными пятнышками городских огней ему показалось, что далеко на северо-западе он видит другой свет, более мягкий и рассеянный. Чем сильнее он вглядывался в этот свет, тем меньше видел его.
        Он включил информационный ящик квартиры, но новостей не было. Тогда он заглянул в сэлф. Там сообщения были — в основном спам и пара сообщений от Клиш, к которым он пообещал себе вернуться позже. Фальк налил стакан воды. Вставать было слишком рано, а спать дальше — уже слишком поздно. Как только он включил торшер, в окно начали биться жуки.
        Он отхлебнул еще глоток. Даже вода отдавала лимонным запахом «Инсект-Эсайда».
        Самым разумным решением казалось снова лечь спать, но стряхнуть с себя пригрезившийся шум океана — шелест волн — не получалось. Он пролистал на сэлфе несколько последних поисков.
        Какой-то небольшой информационный источник, не являвшийся отделением крупной медиакомпании и не подкрепленный официальным заявлением АП, предлагал следующий материал: несчастный случай на северо-западе Шейвертона, взрыв в районе Леттса. Подробности не сообщались.
        Он подождал тридцать секунд. Внезапно его сэлф начал равномерно подавать сигналы: это поступала информация по запросам, посланным ранее. Сначала откликнулись небольшие информационные узлы, потом кратко ответили ассоциированные, а затем обрушился целый шквал сообщений от частных корреспондентов, просматривавших основные линки. Несчастный случай в Леттсе. Взрыв. Подробности не сообщаются. Неподтвержденный факт.
        Затем первый основной новостной канал выложил открывающую статью. Почти в то же мгновение, как сэлф просигналил об этом, ящик также переключился на события в Леттсе. Взрыв произошел в 2.09. Десять минут назад.
        Фальк проснулся десять минут назад.
        Мир обрушился на него. За следующую минуту поступило почти сорок сообщений. Он попробовал дозвониться до Клиш и выяснить, какими сведениями располагала она, но ни ее сэлф, ни домашние средства связи не отвечали.
        Фальк ощутил легкое возбуждение. Он включил кофеварку и, пока она фырчала, успел натянуть брюки и рубашку. Сообщений стало уже шестьдесят шесть. Первые ничем не подкрепленные подробности. Большой взрыв в Леттсе, заброшенном промышленном квартале к северу от Лэндмарк-Хилл, в нежилой зоне, разделяющей Дистрикт Фру и Кейп Хайуэй. В двух сообщениях говорилось о нестабильных химических веществах, нефтеконденсатах, неправильно хранившихся на заброшенном складе. Остальные придерживались версии столкновения с метеоритом. О жертвах не упоминалось.
        Кофеварка фыркала. Он вернулся к окну и выглянул на улицу, в глянцевую ночь, которая одна не делала никаких официальных заявлений. Были ли отблески зарева на северо-западе последствиями взрыва? Излучения? Пожара? Если взрыв был такой сильный, что разбудил его, пожар должен быть большой.
        Он снова попробовал связаться с Клиш. Ничего. Как не удалось связаться и с двумя другими знакомыми журналистами. В ящике, на фоне бушующего ослепительно-желтого пожара, появился представитель пресс-службы АП. Он говорил спокойно и торжественно. За ним на экране двигались фигурки спасателей.
        Фальк включил звук. Репортаж велся из Леттса, прямо с места происшествия. Представитель пресс-службы объяснял, что столкновение с метеоритом — редкое, но вполне вероятное событие на планете Поселение 86. Метеориты доводилось видеть всем, но большинство из них или сгорали в атмосфере, или были настолько малы, что их падения не замечали. Большинство из упавших болидов были недостаточно велики, чтобы причинить ущерб или нанести гиперзвуковые удары. Леттсу не повезло. И опять ни слова о жертвах. Городская команда спасателей работает на месте происшествия.
        Было еще слишком рано, и городская надземная железная дорога не работала. Поставщик в закусочной «ПроФуд» неподалеку от его дома сказал, что сегодня не работает, с самого завтрака, и, кроме того, АП прикрыла все северо-западные линии доставки. Так было рекомендовано.
        Фальк снова вышел на безлюдную улицу, темно-серую и скучную. Главная витрина «ПроФуд» светилась, как гигантский телевизор, или как аквариум, или как картина Эдварда Хоппера. Выйдя в предрассветный полумрак из теплого живого внутреннего мира «ПроФуд», Фальк не сводил взгляда с поставщика, но тот, занятый своей яичницей с колбасой, не обращал на него внимания. Сквозь цыпленка в скафандре — выгравированный на стекле логотип «ПроФуд» — Фальк какое-то время наблюдал, как мужчина ест.
        Фальк направился вверх по улице в свою квартиру, разбудил ночного портье, спавшего, сидя на стуле, прямо на рабочем месте перед мигающим сериалом в переносном телевизоре, и договорился взять у него напрокат машину.

        В салоне старенького двухместного жемчужно-синего «шифти», который одолжил ему портье, пахло рыбными палочками. У зеркала покачивалось изображение Мадонны.
        Фальк уже давно не водил, даже такой игрушечный автомобиль, как «шифти», с его сенсорным пультом управления, датчиками безопасности и дорожным навигатором. Казалось, руль не слушался его. Машина замедляла ход, когда он хотел прибавить скорость на прямых участках дороги, и пересекала перекрестки, когда ему это совсем было не нужно. Добравшись до совещательного конуса, как раз у границы Леттса на Дистрикт Фру, машина припарковалась и замерла на месте. Надпись на панельной доске объяснила, что в совещательной зоне «шифти» работать не будет и функция автопилота вернется, только если увести машину от конуса на ручном управлении.
        Фальк честно высказал все, что думает об этом. Он не мог перейти на ручное управление, потому что не знал код хозяина машины.
        По промышленным подземным переходам и пустынным улицам он направился пешком в глубь Леттса. Бедро все еще болело после поездки в проклятом «фарго». Сэлф собирал поступающие новости, сортировал их и складывал в папки. Подробностей все еще было немного, столкновение с метеоритом оставалось официальной версией. На ходу он отправил просьбу Клиш, чтобы она позвонила ему.
        Оказалось, он здесь не один. Мимо проехали несколько машин, некоторые — с аварийной сигнализацией. Слышался гул голосов, где-то рядом велись работы, зной был совсем сухой. Темнота спрятала свет пожара, но бледнеющее утреннее небо не смогло скрыть растрепанный дымный след.
        Фальк перепрыгнул сточную канаву, заваленную всяким мусором, и завернул за угол. Улица впереди вдруг оказалась полна людей и техники, их количество впечатляло. Леттс не относился к густонаселенным районам города, толпу составляли местные жители, всякие отщепенцы, караульные и сменные рабочие. Солдаты ВУАП и гражданской обороны стояли в оцеплении, не давая зевакам приблизиться к машинам скорой помощи, транспортам АП и фургонам спасателей, стоявшим вдоль тротуара. Представители прессы тоже собрались здесь. Пока Фальк, хромая, пробирался к краю толпы, он заметил несколько хорошо оплачиваемых такси, ожидавших, когда потребуется увезти клиентов.
        За линией оцепления и сбившимися в кучки машинами, за красными и синими огнями, отбрасывающими на бледное рассветное небо стробоскопические блики, горели большие площади складов. Имеющие особое значение секции были подняты над землей. В некоторых местах пожар еще бушевал. В других оплавившийся металлический каркас угольной диаграммой показывал, где раньше стояли здания. Фальк чувствовал, что в воздухе сильно пахнет сажей, золой, антипиренами, влажным бетоном и дымом. До слуха доносились прорезающие гул толпы отдаленные выкрики команд.
        Он протиснулся сквозь толпу к самой границе зоны происшествия. Разрушены были три, может быть, четыре квартала. Повсюду — на крышах, на тротуаре и на дорогах — он видел какие-то обломки, оплавленные балки или чернеющий мусор. На уличном знаке висел кусок обгоревшей кровли, готовый вот-вот упасть. Под каждым фонарем образовались лужицы битого стекла. Пепел, словно иней, покрывал все поверхности, и его хлопья, как серый снег, кружились в воздухе. Грязный маслянистый поток с шапкой из противопожарной пены тек по сточным канавам, выплескиваясь местами на дорогу.
        — Пожалуйста, отойдите за ограждение, — произнес мужчина средних лет в форменной куртке гражданской обороны.
        Фальк и бровью не повел.
        — Нет, мне нужно к машине скорой помощи, — возразил он.
        Мужчина помедлил и недоверчиво оглядел Фалька: тому явно не хватало медицинской формы.
        — Сегодня предписано не надевать форму? — поинтересовался Фальк, намекая на гражданскую одежду, видневшуюся у мужчины из-под куртки.
        — Я спешил, — ответил тот.
        — Вот и я тоже, — парировал Фальк и протолкнулся мимо него с уверенностью, закаленной пятнадцатилетним стажем его журналистских расследований.
        Он прошел мимо автомобиля, на котором был установлен резервуар с пеной, и трех транспортеров, перевозивших спасателей. На всех трех люки, ведущие к оборудованию, были полностью открыты. Проходя мимо одного из них, Фальк задержался и, дотянувшись до висевшей на крючке куртки спецслужбы, сдернул ее и тут же, не задерживаясь, натянул поверх одежды и застегнул. Порывы ветра обдавали его жаром. Он слышал, как где-то у спасателей работает резак. Мимо прошли несколько специалистов из гражданской обороны. Направляясь в противоположную сторону, они что-то оживленно сообщали по сэлфам. Над головой монотонно жужжал вертолет: разгоняя потоки воздуха, он то исчезал, то появлялся в клубящемся дыме.
        Фальк протер линзы своих антибликов и, выбрав функцию «фотографировать», снова надел их. Он начал щелкать снимки для обзорной статьи. Завернув за угол — тут же в лицо ему ударил невыносимый жар, — он увидел множество спасателей. Он отступил на шаг назад. Там были представители АП, пожарные, парамедики. Кто-то кричал, кто-то бежал от машин с носилками. На земле лежали тела. Разглядеть их или сделать качественные снимки Фальк не мог, но определенно это были человеческие тела. Три или четыре, завернутые в одеяла и окруженные хлопочущими над ними медицинскими работниками.
        Хотелось получше разглядеть, что там происходит, и он решил пробраться в глубь этой суматохи. Но есть разница между тем, как с нагло-невозмутимым видом ты минуешь оцепление, и тем, когда вмешиваешься в процесс спасения человеческих жизней.
        Фальк пошел в другую сторону — к пожарным, которые сильными струями, подаваемыми под давлением, уничтожали пламя, но там стоял такой нестерпимый жар, что он свернул в сторону. Наконец ему удалось найти более или менее спокойное местечко — секцию склада, вывороченную взрывом, но не сгоревшую. Полой рубашки он вытер с лица грязь, пот и брызги и протер антиблики.
        — Вы не должны находиться здесь, — произнесла она, подходя сзади.
        Хитро улыбаясь, девушка в зеленой куртке держала в руках аптечку первой помощи. На рукаве у нее светилась повязка АП.
        — Вы тоже, — отозвался он.
        — Обо мне можно не волноваться.
        — Обо мне тоже. Уходите, и я сделаю вид, что не видел вас.
        Девушка продолжала улыбаться странной улыбкой, казавшейся ему забавной.
        — Вы увидели экстренное сообщение? — спросила она.
        — Нет, услышал взрыв.
        — И я. — Она не сводила взгляда с его куртки. — Прикрытие, да?
        — Очевидно, не такое распространенное, как повязка на рукаве и аптечка первой помощи в руках.
        Она показала ему номерной знак ВУАП, приколотый к воротнику:
        — Ну, вот это больше похоже на правду?
        — Действительно плохая идея, — ответил он, направляясь прочь. Она пошла за ним.
        — Почему? — спросила она.
        Сначала он хотел объяснить ей, но затем решил не заморачиваться: пусть естественный ход событий расставит все на свои места. Несколько сбивала с толку ее приветливость, а во время поездки в Майтэ-Сандз она и знаться не хотела.
        Наконец он понял, откуда такая любезность, и почувствовал себя дураком: как же долго до него доходило!
        — Вы искали меня, — произнес он.
        — Я что, простите?
        — Вы искали информацию обо мне и нашли, так? После той поездки. И теперь вы знаете, кто я.
        Она усмехнулась:
        — И что?
        — И ничего.
        — Тогда я действительно ничего не знала о вас. Обо всех этих ваших наградах. И что?
        — И я вдруг стал интересен, да?
        — Ой, успокойтесь. Меня просто позабавило, что великий Лекс Фальк завернул сюда сегодня ночью. Это наводит на мысль, что я права: здесь все и начинается. Плюс великий Лекс Фальк пробрался за оцепление обманным путем, совсем как я.
        — Нет, все не так, — возразил он.
        — Очень даже так. Все сделал за счет машины парамедиков.
        Он ничего не ответил, поскольку ничего не понял.
        — Вы знаете, кто я? — говорила она, продолжая идти за ним.
        — Вряд ли. Я не помню.
        — Ага, с вас станется.
        — Вроде вы — новенькая из «Дисперсал»?
        — Вы вычеркнули меня из своей памяти специально. Слышала, вы на такое способны.
        — Вполне возможно. Мне было скучно. Поэтому не помню.
        — Нома Берлин. И я из «Дейта-Скаттер». Вы всегда так поступаете? Сначала портите отношения, а затем всеми силами пытаетесь их наладить? Это так принято?
        Он повернулся и посмотрел на нее в упор:
        — Я пришел сюда не для того, чтобы разговоры с вами разговаривать.
        Она опять ухмыльнулась.
        — А что там такого интересного? — Она кивнула в ту сторону, куда он направлялся.
        Чуть помолчав, Фальк спросил:
        — Видите вон тех парней? Не с отбойными молотками, а тех двоих на дальнем конце обвалившейся крыши. Видите, что они держат?
        Сквозь дым казалось, что двое мужчин отбивали на закопченной крыше барабанными палочками дробь.
        — Они что-то проверяют, — сказала девушка.
        — Да.
        — Но это же нормально. Что не так? Ну, изучают, исследуют.
        — Если это столкновение с болидом, зачем искать следы взрывчатки?
        — Да мало ли что там ищут. Может, что откололось, рассыпалось, разлилось или выгорело. Ядовитые вещества. Здоровье населения, знаете ли. Вот так-то.
        — Или они ищут следы взрывчатки. И взрывное устройство. Это больше похоже на правду, чем версия о метеорите в экстренном выпуске. Несчастный случай — это версия для простаков.
        — Я поняла, — сказала она, погасив на мгновение улыбку. — Этих отщепенцев было, по-моему, пять.
        — Кто вам сказал?
        — Один из пожарных. Он говорил, они выносили тела отщепенцев, которые жили на этом складе.
        — Вряд ли, — произнес Фальк.
        — Почему?
        — Я видел одного из них.
        — Они все сильно обожжены.
        — Да, но тот определенно был чисто выбрит и хорошо подстрижен.
        — Отщепенцы тоже могут стричься.
        — Что вы имеете в виду, Маленькая-Мисс-Стакан-Наполовину-Чокнутый?
        — Я говорю, что это слабое доказательство.
        — Вот поэтому мне хотелось бы, чтобы вы заткнулись и убрались и я смог спокойно продолжить выполнять свою работу.
        Она уже собиралась что-то ответить, когда их громко окликнули.
        Они обернулись. К ним бежал солдат ВУАП, в бронежилете и с оружием.
        — Вы двое! — крикнул он. — Предъявите ваши документы. Немедленно.
        — Сними значок, — прошипел Фальк.
        — Что?
        — Сними этот долбаный значок, ты, глупая сука. Быстрее!
        Вуаповец был уже совсем близко. В полном боевом снаряжении. На груди у него висел ПАП-20. Универсальный автомат. Личное многофункциональное оружие. Вблизи автомат оказался неожиданно большим.
        — Вам известно, что здесь нельзя находиться посторонним? — Голос вуаповца звучал устало, почти на грани срыва. Фальку сразу стало ясно, что бросаться грудью на амбразуру не имело смысла. Настроения шутить у солдата не было. Он даже не обратил внимания ни на куртку, ни на повязку на рукаве.
        — Извините, — произнес Фальк.
        — Вы нам только всю работу осложняете, — заявил солдат. — Где ваше фрикинг-си самоуважение? Там фрикинг-си люди сгорели. И только вас тут не хватало!
        — Извините, — еще раз произнес Фальк.
        — Пресса? — спросил солдат.
        — Да.
        — Ну, по мне, это лучше, чем эти фрикинг-си зеваки. Доки показываем.
        Фальк быстро выудил из кармана удостоверение, нарочито демонстрируя законопослушность — он же никуда не пробирался.
        — У меня есть разрешение АП, — быстро сообщил он, пока девушка в зеленой куртке что-нибудь не сказала или не достала свой документ. — Это мой научный сотрудник.
        Только бы девица ничего не ляпнула, не стала препираться с ним.
        Солдат разглядывал удостоверение Фалька:
        — Ваш научный сотрудник?
        — Да.
        — Гм.
        — Это я привел ее сюда. Виноват. Она, честное слово, не хотела идти за оцепление.
        Солдат взглянул на нее.
        — Да, я не хотела, — чуть помедлив, подтвердила девушка, пытаясь вникнуть, куда клонит Фальк.
        — Мне надо было послушаться ее, — подхватил Фальк.
        Пока антиблики военного образца вуаповца сканировали удостоверение, Фальк заметил, как за линзами появилось голубоватое свечение, — это пришел ответ из оперативного отдела ВУАП.
        — О'кей, все в порядке, — произнес солдат. — Но вам придется покинуть эту зону. Я провожу вас. Скорее всего, никаких последствий для вас не будет, но я обязан предупредить о возможном штрафе или даже временном приостановлении действия ваших аккредитаций.
        — Хорошо, — кивнул Фальк.
        — Таков порядок.
        — Я в курсе. Мне уже приходилось и раньше оказываться в подобных ситуациях. Извините.
        — Идемте к оцеплению, — велел солдат. И они пошли. — И пожалуйста, сделайте одолжение — отправляйтесь домой. Мне бы очень не хотелось услышать, что вы снова попытались пробраться сюда.
        — Разумеется, никаких проблем, — ответил Фальк. — Всего вам доброго. Спасибо, что все благополучно разрешилось. Глупая выходка, конечно. Но разве я мог не попытаться увидеть место происшествия? Не так уж часто у нас падают метеориты.
        Солдат помахал им из-за ограждения.
        — Почти никогда, — признался он.

        Куртку, повязку и аптечку они оставили у открытой задней двери вездехода парамедиков. Несколько торговцев с Северного Конца уже катили тележки с едой и передвижные пищевые автоматы, предлагая подкрепиться утренним зевакам и бригадам служб, работавших на месте происшествия. Фальк купил в автомате два чая.
        — Почему вы так поступили? — спросила девушка.
        — Наименее затратный способ выбраться сухими из воды.
        Девушка взяла предложенный ей стаканчик чаю.
        — Вы не хотели, чтобы он увидел мое удостоверение, — заметила она.
        — У меня есть разрешение АП, — сообщил Фальк. — И я Лекс Фальк. Моя аккредитация устоит. Если придется платить штраф, спишу его в издержки. Если нигде больше не засвечусь, так, может, и вообще никакого наказания не последует. А у вас же нет такой аккредитации, поэтому вы не так уж непробиваемы.
        — И вы взяли все на себя за нас двоих, потому что такой великий засранец?
        — Я взял все на себя за нас двоих, потому что брать за одного или за двоих — особой роли не играло.
        Он с удовольствием отпил добрый глоток чаю.
        — И еще я взял на себя ответственность за нас двоих из-за того долбаного номерного знака. Кстати, где он?
        Она достала из кармана номерной знак. Фальк взял его в руки и рассмотрел:
        — А ведь это не фальшивка.
        — Нет. Он лежал в кармашке на дверце транспорта, где я позаимствовала аптечку.
        Фальк уставился на нее:
        — Так он еще и не ваш? Вас поймали на том, что вы обманным путем пробрались в зону происшествия, вышибли оттуда пинком под зад, оштрафовали — и это все только за попытку приоткрыть завесу. Вам дали по рукам, непослушная журналистка. И вот вы попадаетесь в засекреченной зоне с фальшивым или украденным номерным знаком ВУАП, выдаете себя за сотрудника Администрации, и это в условиях военного положения! Да здесь целая лавина правонарушений. Они отменят вашу аккредитацию раз и навсегда. И скорее всего, с ближайшим драйвером отправят домой.
        — Догадываюсь, — сказала она.
        — Нет-нет, догадки тут ни при чем, — отрезал он. — Именно такое дерьмо и происходит в данный момент. И вы обязаны знать это. Вы обязаны знать их, чтобы не совершить что-то совсем уж идиотское, что навсегда поставит крест на вашей карьере.
        Он размахнулся и бросил номерной знак через ограду во двор сортировочной станции.
        — Ого, похоже, вас волнует моя судьба, — проговорила девушка. — Или вы хотите обскакать меня.
        — Не то и не другое. Кстати, если бы этот номерной знак был обнаружен, дерьмо и меня забрызгало бы, да так, что мало не покажется.

        ГЛАВА СЕДЬМАЯ

        Ему звонила Клиш. Когда наконец дозвонилась, ее голос звучал расстроенно:
        — Необходимо, чтобы ты приехал ко мне и кое с кем встретился.
        — С кем?
        — Просто приезжай и сам все увидишь.
        — Куда?
        Она назвала адрес.
        — Можно сегодня днем? Часика в четыре?
        — Идет, — согласился он. Ему не хотелось ехать и впутываться во что бы то ни было, имеющее отношение к Клиш. Это становилось ему все менее и менее интересно.
        Но это была Клиш, и ее голос звучал расстроенно, и его терзало какое-то дурацкое ощущение, что он ей должен.
        Помимо того, была еще масса проблем. Бедро по-прежнему болело. И болело прилично. Находясь у себя в квартире, он пытался решить эту проблему: работая за письменным столом, подкладывал подушки на сиденье стула, но легче всего было стоять. Затем он решил, что пойдет в библиотеку АП в Фёрте и поработает там. Там стояли банкетки с квазикожаным покрытием, и на них можно было устроиться вполне удобно.
        Засветился сэлф.
        — Это я, — послышался женский голос.
        — Кто?
        — Нома.
        Он чуть-чуть помедлил, ровно настолько, чтобы до нее дошло, как мало места она занимает в его мыслях.
        — А, привет. Что случилось?
        — Я кое-что раскопала.
        — О, как щедро! Еще лет пять поработаете усердно, безжалостно эксплуатируя ваши источники, тогда, может быть…
        — Ха-ха-ха, как смешно. Я кое-что нашла. И по-моему, вы захотите увидеть это.
        — С какой стати?
        — Потому, Фальк, что это классно.
        — Нет, но почему вы звоните мне? Если вы что-то раскопали и это действительно отличный материал, мне-то зачем звонить? Работайте сами со своим материалом.
        — Хотите услышать правду?
        — Да.
        — Сегодня утром в Леттсе вы вытащили меня из передряги, и я пытаюсь таким образом сказать «спасибо». Одноразовый жест доброй воли, никаких повторов — либо принимаете, либо нет.
        — Убедительно. А настоящая причина?
        — Настоящая… — Она помедлила. — Я просто не знаю, что делать с тем, что я раскопала.
        Она жила в отеле кубической формы в Саут-Сайте, старейшем районе Шейвертона. Еще лет двадцать — и от этого района повеет стариной Первых Поселений. Инвесторы начнут делать денежные вливания в узкие улочки, станции и склады, в строительство с применением сайдинга и материалов, имитирующих обожженное дерево. Под влиянием атмосферы первопроходцев люди станут покупать здесь недвижимость, и на фасадах офисов и палаты мер и весов появятся памятные таблички.
        А до тех пор Саут-Сайт будет оставаться дырой с дешевым жильем, временными рабочими, сомнительными предприятиями и устойчивым рынком. И все это — пропитанное тошнотворным запахом мыла от больших сточных канав и речным «ароматом» старого дегтя и тухлой воды. Также тут пахло едой, горячей и острой, которой переселенцы торговали в небольших лавочках на рынке и в переулках. Продавцы выкрикивали цены, но запахи кричали громче их. Сомнительные кулинарные рецепты. Переперченные и обильно сдобренные другими приправами, с притирками и маринадами. Кухня, придуманная для маскировки заменителей курятины, свинины и говядины. Даже не натуральной курятины, свинины и говядины. Здесь готовили, не заморачиваясь созданием иллюзий, что в блюде присутствуют свинина, говядина или мясо цыпленка.
        Запекшиеся ржавые известковые подтеки покрывали здания в этой части Шейвертона. Местами виднелись сделанные еще вручную первыми поселенцами вывески, похожие теперь на призраков из прошлого. Потускневшая краска отслаивалась, теряя свой цвет, прежде чем прибрежный ветер совсем сдерет ее. Между китайскими фонариками и лампами без абажура носились крупные жуки. Улочки были такие тесные и вместе с тем оживленные, что Фальк застегнул плащ и засунул руки в карманы.
        Он поехал на такси. Город выглядел тусклым и бесцветным. Дымная завеса с места происшествия в Леттсе вспенилась в непроглядную тьму на северо-западе и украла все краски. В воздухе дрожала песчаная дымка. Даже величественные стеклянные мачты небоскребов, будто вычищенные струей песка, казались матовыми в полуденном сумраке.
        Фальк не любил Саут-Сайт. Постоянно возникало ощущение, что вот-вот произойдет или преступление, или несчастный случай. Но, по крайней мере, здесь остались хоть какие-то краски. Разноцветные огни и фонарики, цветастые тенты, живо окрашенная еда на подносах из нержавеющей стали, яркие языки пламени над конфорками плиты, цветные ткани, насыщенные запахи в воздухе.
        Он прошел по краю рынка — мимо плетеных проволочных корзин с яркой резиновой обувью, мимо ящиков с дешевыми игрушками, списанными бейсболками, швабрами и вениками, кухонной утварью. К каждому ящику была прикреплена держащая ценник рука из проволоки. Модные очки висели на сушилках, будто фрукты, и их бумажные ценники шелестели на ветру. Мужчины — как в старые добрые времена это делали девушки-продавщицы — торговали с прилавка сэлфами, правда без упаковки и документов.
        Девушка в зеленой куртке ждала его на ступенях перед входом в отель, где она ночевала. У нее не было комнаты, куда она могла бы пригласить его, не было уголка, где они могли бы посидеть и поговорить. Она предложила посидеть в одном хорошем месте.
        Она по-прежнему была одета в свою облегающую зеленую куртку, но он уже привыкал думать о ней как о Номе.
        — Как вы? — оживленно спросила она, когда они шли через рынок.
        — Вполне.
        Из-за пазухи ее куртки торчал планшет, и она постоянно касалась его, чтобы убедиться, что он никуда не исчез.
        Нома привела его в «ПроФуд» в западном углу рынка. Он заказал две бутылки «НоуКалКолы» — так можно было хотя бы посмотреть на крышках дату розлива, — а из торгового автомата взял пригоршню салфеток и несколько соломинок в бумажной упаковке. Она заказала для себя что-то поесть. Это было фирменное местечко со своей торговой маркой — стариной астронавтом Биллом Берри на салфетках, в отличие от банального современного бренда «Бустера-Рустера».
        Они сели за один из дальних столиков с липкими кругами на пластмассовой столешнице. Нома предложила ему поесть с ней: жиронепроницаемый бумажный стакан заполняло то, что должно было сойти за шашлычки. В ответ он только покачал головой.
        — На самом деле еда здесь не такая уж плохая, — сказала она.
        — Может быть. Это, конечно, не прыжок с парашютом, но все равно не хочется рисковать.
        Кусок за куском она съела шашлык с одного шампура.
        — По-моему, здесь больше рекламы, — добавила она.
        — Вы пытаетесь уговорить меня прыгнуть с парашютом.
        Она усмехнулась, продолжая жевать.
        — Итак, что вы нашли? — спросил он.
        — Торопитесь. Может, еще пофлиртуем?
        — Что вы нашли? — повторил он.
        Одной из салфеток она вытерла стол и, положив на него планшет, пододвинула его ближе к Фальку. Включив компьютер, она перевернула изображение и увеличила его.
        — Что это? — спросил Фальк.
        — Включите и посмотрите.
        Ролик длился всего сорок секунд. Когда он закончился, Фальк чуть помедлил, затем снова включил воспроизведение и опять просмотрел запись.
        — Откуда это у вас? — спросил он.
        — Друзья. Высокие посты. Сами понимаете.
        Он пристально посмотрел на нее. Она пожала плечами:
        — Поселение Восемьдесят Шесть предрасположено к метеоритным ударам. Это всего лишь голый факт. Риск небольшой, но реальный. Такова официальная версия. В болидной лотерее Леттсу не повезло. О, люди! Нулевое предупреждение. Удар такой сильный и стремительный, что никакие приборы не зафиксировали его — ни наземные, ни орбитальные. Вообще никакие. Официальная версия прошла по всем каналам новостей примерно час назад. Вообще никакие. Забудем, что мы имеем, давайте подумаем: Терминал, расположенный на Мысе, не засек ничего, пока не произошло столкновение.
        Нома снова коснулась иконки «воспроизведение», затем взглянула на Фалька и, похоже, с удовольствием отметила, что он смотрит на нее, а не на экран.
        — А вы знаете, — спросила она, — что над нами сейчас находятся восемь драйверов, неподвижных относительно планеты? Восемь драйверов, припаркованных прямо над Шейвертоном.
        — С их детекторной сеткой, построенной на отрицательном полупериоде модуляции, — сказал Фальк.
        — Да, чтобы отслеживать грузопотоки. А вот это, мистер Лекс Фальк, прямо из архива скоростного драйвера «Маньчжур».
        Ролик, насыщенный информационными выкладками, показывал северо-западный Шейвертон с орбиты. Ночь. Тепловая съемка. План города с небольшим смещением. Двадцать три секунды, и в Леттсе расцветает черно-белое пламя.
        — Следа нет, — произнес Фальк.
        — Следа нет. Даже просто видимого невооруженным взглядом. Приборы тоже ничего не зафиксировали. Это не столкновение с метеоритом.
        — Откуда у вас эта запись?
        — Я прилетела сюда на «Маньчжуре». Один из старших офицеров решил, что лучше передать этот ролик мне, прежде чем я напишу о его неуставных отношениях с одной пассажиркой.
        — Какая грязная история, — почти с восхищением произнес он.
        — Я уже почти забыла. Это было всего лишь средство для достижения цели. Вы говорили, что меня с ближайшим драйвером отправят домой, вот я и вспомнила о драйверах. Как раз вовремя.
        — Что вы имеете в виду?
        — Сегодня днем один парень брал интервью у официального представителя АП и прямо спросил, есть ли наземная или орбитальная съемка этого столкновения. Последовал категорический ответ, что ничего нет, хотя они проверили все возможные источники.
        — Интервью уже отредактировали.
        — Угу.
        Фальк побарабанил пальцами по столу. Было жарко, и от пластмассового кресла боль в бедре усилилась. Освободив свою соломинку от обертки, он открыл «Колу» и сделал глоток.
        — Теперь понятно, почему вы так настырно хотели встретиться, — заметил он.
        — Думала, может, у вас возникнут какие-нибудь идеи.
        Он протянул руку и вытащил из ее бумажного стакана шампур с шашлычком. Его охватило такое возбуждение, будто он выпил сразу много кофе, и теперь надо было успокоиться. Значит, нужны белки и углеводы. На вкус шашлычок оказался вполне приличным. Хрусткий. Как арахисовые галеты с запахом свинины.
        — Военные следователи с их поисками следов взрывчатки или взрывного устройства теперь стали чуть более актуальны, — заметил он.
        — Пожалуй.
        — Если мы хотим дать ход этому делу, надо знать наверняка.
        — Продолжайте.
        — Если мы собираемся кого-то разоблачить, необходимо выяснить, что именно этот кто-то хочет выдать за столкновение с болидом? Произошло ли это в Леттсе случайно, или такая секретность потому, что это произошло именно в Леттсе?
        — Согласна. А как мы это выясним?
        — Предоставьте это мне. Давайте вечером встретимся еще раз.
        Она кивнула.
        — Можно мне запись?
        — Нет.
        — Копию?
        — Нет.
        — Но я могу доверить вам заботу об этом материале?
        — Да.
        — И вы не натворите никаких глупостей?
        — Нет, не натворю, — подтвердила она.

        Клиш плакала.
        — Ты опоздал, — сказала она.
        — Мне было немного не по пути, — пояснил он, прищурившись и глядя на нее. — Ты плакала?
        — У меня сегодня что-то с глазами. Я рассказывала тебе позавчера. Слезные протоки, увлажнение. Слишком долго я просидела на своем спутнике. Я рассказывала тебе.
        Он вспомнил, что она что-то такое говорила. Видеть ее с красноватыми припухлостями вокруг глаз ему было не впервой. Фальк вдруг понял, что почти не знает ее как человека: была ли у нее аллергия или склонность к слезливости, или эта розовая припухлость была для нее нормальной.
        Двухметровые алюминиевые буквы на фасаде составляли «УЗЕЙ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ», потому что первая «М» исчезла куда-то совершенно непостижимым образом. Клиш назначила место встречи в стороне от Иквестриана, в зоне, отведенной градостроителями для парков и мемориалов. Три или больше десятилетия назад появились недовольные высказывания по поводу серьезных капиталовложений в создание музея Поселения 86, когда так много других объектов инфраструктуры нуждалось в финансировании. Проект заморозили. Из всех миров, где побывал Фальк, этот был первый, в котором законсервировали грандиозный план увековечивания памяти.
        Между плиткой, которой была вымощена дорожка к музею, и цветными бордюрами вокруг клумб проросла трава. Никаких декоративных растений на клумбах не сажали, поэтому сорняки заполнили и их, как и лужайки, где росла не дикая, но беспризорная трава. Само здание музея представляло собой просторную «коробку», похожую на лодочный сарай или вместительный ангар. Сооружение продержалось неделю или две, затем погода доконала его. Сточный желоб просел. Витражи, украшавшие огромную по площади крышу, обвалились. Прошлой зимой через приоткрытые двери главного входа внутрь нанесло целые ворохи опавших листьев и семян. На столбах поселились листки объявлений и рекламы. В некоторых местах они сильно, почти сердито, закручивались, словно разборчивый вихрь опять поднял в воздух с земли избранные опавшие листья.
        Фальк прошел за Клиш внутрь. Музей был величественным, просторным и светлым. Даже незаконченный и заброшенный, он свидетельствовал о мастерстве архитектора.
        Это был музей свободного места и пустого пространства, музей, увековечивающий пустоту. Постаменты и выставочные щиты так никогда и не дождались экспонатов, таблички с описанием которых так и не напечатали. На постаментах из белого камня и на элегантных металлических подставках размещалось НИЧТО, выставленное на всеобщее обозрение.
        Единственными осязаемыми экспонатами были три необработанные человеческие фигуры, заполнявшие основное пространство «коробки». Каждая фигура покоилась в бетонной оболочке. Их шероховатые остовы из мартенситностареющей стали были крапчатыми и тусклыми, угольно-выжженными и иссушенными, хотя еще удавалось рассмотреть набросок, выполненный черной и белой красками, серебристые двигатели малой тяги и приборы связи, ярко-красные опознавательные знаки Объединенного Общества и Администрации Поселения. Эти колоссальные металлические цилиндры принесли сюда первых поселенцев. Фред Шейвер был одним из них. И по-видимому, его жена Джинджер тоже.
        — Почему здесь? — поинтересовался Фальк.
        Она продолжала идти. Иногда он забывал о ее избыточном весе и о феноменальных усилиях, которые ей приходилось прикладывать, чтобы ходить пешком.
        — Сюда никто не приходит, — пояснила она.
        — Стоило, наверное, поднять воротник, чтобы остаться неузнанным? — спросил он.
        Она не рассмеялась его шутке.
        — Идем дальше. Тут хоть какое-то уединение. Эта парковая зона не подключена.
        По Иквестриану он проехал на трамвае, остальной путь одолел пешком. Вероятно, она добиралась так же, потому что никакого транспортного средства перед входом не было. Клиш повела Фалька в глубь «коробки», их шаги отдавались легким гулом. Когда они пришли к гигантским первопроходцам, он запрокинул голову, чтобы с восхищением посмотреть на них.
        — Итак, дело в Леттсе, — непринужденно заметил он.
        — Да. Но есть что-то еще.
        — И что ты слышала об этом?
        — Как и все. Столкновение с метеоритом.
        — Я стараюсь, но мне все труднее не замечать, что сегодня твоя жизнерадостность куда-то исчезла, — сказал он.
        Вместо ответа Клиш только быстро взглянула на него. Фальк заметил, что она почесала хирургически вживленные в ее горло порты для подключения.
        — Вся эта дрянь продолжается, — сказала она. — Поэтому ты и здесь.
        — Клиш, я сделал что-то не так?
        — Да. Ты Лекс Фальк, а я — это я.
        — Что?
        Она остановилась и повернулась к нему. Какое-то мимолетное выражение, едва уловимое, появилось на ее лице и тут же исчезло, словно солнце на мгновение спряталось за тучку.
        Затем, к его удивлению, она подошла и обняла его. Ее массивное тело поглотило его почти целиком.
        — Прости, — сказала она. — Я понимаю, это стервозно. Я не хотела. У меня было несколько рецидивов. Несколько ударов по моей самоуверенности.
        — Ну что ты!
        — Фальк, самообман не поможет. Все шло отлично, пока я была всесильным голосом, летающим по орбите в своей жестянке. Наступил период пожить в гравитации.
        — Привыкнешь, — сказал он, тайно надеясь, что она вскоре отпустит его, но не желая, чтобы его уход выглядел бегством. — Вскоре все опять будет отлично, вот увидишь.
        — Нет, это у тебя все отлично и все вертится. Фрик-си, ты в полном порядке. А я навсегда профукала море возможностей, что открывались передо мной. Это оставляет в самооценке большую дыру, даже за теплозащитным экраном.
        Она выпустила его из своих медвежьих объятий и улыбнулась.
        — Я не виню тебя за то, что ты — это ты, и — вот увидишь — ты даже выиграешь от моего рецидива.
        — Каким образом?
        — Увидишь.
        Они снова пошли.
        — Так вот, о Леттсе. Это не столкновение с болидом.
        — Мы знаем, — сказала она.
        — Кто это «мы»?
        — Столкновение — это только прикрытие.
        — Кто это «мы»? — повторил он.
        Под большими венецианскими окнами в дальней части музея находилась платформа, специально построенная, чтобы посетители могли заглянуть в частично вскрытую оболочку третьей фигуры. На этой платформе их ждал Бари Апфел, одетый в темный — «директорский» — костюм и коричневый плащ.
        — Привет, Фальк. — Он протянул ему руку.
        — Итак, кто же все это устроил? — заговорил Фальк. — Дело рук «ГЕО»? Или кого-то еще?
        — Третьего не дано? — спросил Апфел.
        — Не знаю, — ответил Фальк. — Так что, как раз третий?
        Апфел продолжал улыбаться, только слегка пожав плечами.
        — «ГЕОпланития» заключила со мной краткосрочный контракт, — сообщил он. — В мои обязанности входит создание корпоративного имиджа.
        — Вы говорили мне об этом, — заметил Фальк.
        — Круг моих обязанностей довольно широк, и часть их намеренно не сформулирована конкретно. Есть аспекты, не прописанные на бумаге, чтобы в случае непредвиденного результата от них было легко отказаться.
        Фальк усмехнулся.
        — Мне нравится ход ваших мыслей, — произнес он.
        — Не сомневаюсь. Мы формулируем свои условия так же тщательно, как и вы, продажные журналисты.
        Апфел отвернулся и принялся рассматривать третью фигуру.
        — Недостаток моей работы состоит в том, что у меня очень расплывчатый контракт, и в «ГЕО» я отношусь к специалистам широкого профиля. Мои обязанности кажутся неопределенными, и «ГЕО» в интересах корпоративной чистоты может в любой момент сократить меня.
        Он снова улыбнулся Фальку:
        — Положительная сторона здесь — это финансирование.
        — Черный бюджет?
        — Скорее, серый. Но громадный. Масштаб личной компенсации огромен, конечно, и намного превышает все, за что должен ручаться работник моего уровня. Но оборотный капитал. Доступ. Возможности. Я могу свободно использовать по своему усмотрению многое, включая развитие и развертывание самых гипотетических свойств «ГЕО». При условии, что будет результат, руководство «ГЕО» охотно вкладывает в эти проекты деньги и закрывает на них глаза. Они предпочитают не знать, чем я занимаюсь на самом деле.
        — Не пожалеете, что рассказываете мне все это? — поинтересовался Фальк. — Я же продажный журналист. Кто знает, как я поступлю? Вы сообщаете мне эти частности и тем самым ставите под сомнение бесспорность целого.
        — Дослушай его, — попросила Клиш.
        — Фальк, я счастлив продать вам какой-нибудь кусок информации, если понадобится, — пусть так и будет, — произнес Апфел, — но я всегда придерживался принципа «по возможности оставаться честным». Поменьше всякого дерьма, о котором надо помнить. И жизнь становится менее сложной. А ложь — если уж случится солгать — более ценной. А рассказываю я вам о своих интересах так подробно, потому что уверен: вскоре они станут и вашими тоже, и вы так же будете заботиться о них. Что скажешь, Клиш?
        — Фальк, когда выяснилось, что нам нужен еще один человек, я предложила тебя, — отозвалась Клиш.
        Апфел слегка наклонил голову, приглашая следовать за собой. По бетонным ступеням они спустились с платформы.
        — Из-за сложившейся ситуации интересы «ГЕО» на Восемьдесят Шестом сильно страдают.
        — Это понятно, — произнес Фальк. — И с трудностями столкнулась не только «ГЕО».
        — Правильно, но до других нам дела нет. Проблемы Поселения Восемьдесят Шесть фактически начинаются с того времени, когда на внутреннем рынке и по всей территории Общего Поселения потребовалось прижать «ГЕО». Это безобразие, и, похоже, станет еще хуже. Главная проблема заключается в навязывании мысли, что «ГЕО» несет ответственность за трудности на Восемьдесят Шестом.
        — Бари, ты хочешь сказать, что это та же ситуация, как в свое время на Шестидесятом? Бедного маленького постглобального гиганта втянули в какую-то идиотскую авантюру?
        — А это так сложно представить? Сам масштаб постглобальных корпораций заставляет с легкостью поверить, что они, безразличные и безликие, несут ответственность за злодеяния всего общества. Кстати, на Поселении Шестьдесят фармацевтический гигант не был виновен. Наоборот, ему нагадили по полной программе. А корпорация была не виновата. И уж вы-то точно знаете это.
        — Интересное предположение.
        — Вы были там. Вы говорили об этом вполне недвусмысленно, открыто защищали большую фармацевтическую корпорацию и вашу точку зрения на сложившуюся ситуацию.
        — Вы много знаете обо мне, — заметил Фальк.
        — Это я рассказала, — вмешалась Клиш. Она шла чуть позади них. В ее голосе прозвучали виноватые нотки.
        — Если предварительно не разузнать о человеке, с которым собираешься иметь дело, — заметил Апфел, — можно здорово прогореть.
        — Ну так и кто тут нечестно играет?
        — На Восемьдесят Шестом Объединенное Общество оказалось в сложной ситуации, — заявил Апфел. — Оно спуталось с Блоком. И сейчас ситуация дошла до критической точки.
        — Это из-за Фреда?
        — Похоже, что да, и многого другого дерьма. Мы не знаем даже и половины того, что происходит, но все будто бы из-за добычи полезных ископаемых. Зоны стратегического значения. Вся эта неразбериха с минералами связана буквально с территорией. ОО и Блок все больше земельных участков прибирают к рукам, а АП остается с носом.
        — Но не «ГЕО»?
        — Когда «ГЕО» только пришла на Восемьдесят Шестое и начала вкладывать в Поселение деньги, она действовала правильно и безопасно. Стандартная практика. У «ГЕО» крепкие связи с ОО — что есть, то есть, — но существуют и другие отношения. Она создала себе такую репутацию, что для нее не важно, кто находится у власти, а кто выпустил бразды правления из рук. Корпорация «ГЕО» — вот она, на месте, со здоровой инфраструктурой, готовая приносить пользу другим и извлекать выгоду для себя.
        Апфел посмотрел на Фалька. Они подошли к большой, неряшливой на вид боковой погрузочной платформе. Несколько бетонных ступеней вели вниз к опущенной роллете, закрывающей вход. На ступенях скопился целый ворох опавших листьев.
        — Улавливаете, какая картинка вырисовывается? — спросил Апфел.
        — Администрация Поселения через прессу сталкивает между собой Блок и ОО, и, как результат, все удары сыплются на «ГЕО», так как со стороны она выглядит зачинщиком конфликта?
        — Вот именно.
        — И в чем смысл? Я имею в виду, как это связано с вашим «неопределенным» контрактом по спасению репутации «ГЕО»?
        — Вы расскажете правду, и дьявол будет посрамлен, — произнес Апфел.
        — То есть?
        — В ваших материалах должно отражаться реальное положение дел, чтобы у людей сложилось реалистичное представление об участии «ГЕО». Новая информация, Фальк.
        — И как это сработает? — спросил Фальк.
        Апфел наклонился и взялся за ручку роллеты, затем выпрямился и, подняв ее до самого верха, убрал в специальный барабан над дверью. Их буквально окатил ворвавшийся в помещение дневной свет.
        — Можно найти хорошего опытного журналиста, — проговорил он, — и внедрить его в зону военных действий.

        ГЛАВА ВОСЬМАЯ

        — АП не потерпит такого, — сказал Фальк. — Они просто не допустят, чтобы так произошло.
        — Я понимаю, — кивнул Апфел.
        — Но тогда ничего не получится. Без сотрудничества с ними ничего нельзя сделать.
        — Получится, и кое-что можно сделать без них, — возразила Клиш.
        Выйдя на свежий воздух, они направились через заросшую сорняком лужайку рядом со зданием музея. Вокруг жужжали жуки. Мелкие жучки садились Фальку на кожу, и он пожалел, что не захватил с собой спрей-репеллент. Колонизаторы пока только оккупировали эту планету, а создании «второй природы» говорить было рано.
        Посыпанная золой дорожка вела через участок, поросший низкорослым кустарником, за которым на фоне высоких стройных деревьев цвета слоновой кости — то ли засохших, то ли сбросивших листья — на обозрение был выставлен некий объект. Он был размером с одноэтажный дом и на три четверти длины нависал над участком, покрытым розоватой галькой. Сорняки захватили дорожку, гравиевый участок и выбоины в искореженном металле. Нижнюю часть объекта, куда никогда не попадали прямые солнечные лучи, начал покрывать лишайник.
        — Настоящий геодезический зонд, — объявил Апфел. — Запущен с драйвера-первопроходца. Первый рукотворный объект, коснувшийся земли планеты Поселение Восемьдесят Шесть. Его выкопали на территории месторождения конца архейского периода примерно в тысяче миль к востоку от Маблхэда. Похороненный там, он посылал людям сведения, которые изменили этот мир.
        — Символично. Убиться можно, — заметил Фальк.
        — По-вашему, я склонен к драматургическому преувеличению? — пошутил Апфел.
        — Есть такое, — подтвердила Клиш.
        — Ну, есть, согласен, но тем не менее, — сказал Апфел. — Мы проходим тут, только чтобы добраться до грузовика.
        Они направились дальше по дорожке, мимо разбитой фары зонда и мимо деревьев, и их взорам предстал грузовик. Это был средний вездеход, выкрашенный голубой краской, без всяких опознавательных знаков. И стоял он на искусственной насыпи на одном из склонов парка. Если из музея выходить через погрузочную платформу, то из-за зонда его не было видно.
        Апфел несколько раз стукнул в дверь вездехода и, когда она открылась изнутри, пригласил их забираться. Фальк последовал за ним. Клиш, ухватившись за дверную раму, поставила ногу на откидную ступеньку и тоже забралась внутрь, тяжело дыша после небольшой прогулки.
        Внутри вездеход был хорошо освещен. Грузовой модуль отделан матово-белой амортизирующей резиной, наносившейся путем напыления. В нее были встроены приборные панели. Все приборы светились и работали. В дальней части этого пространства, ближе к кабине, стояло нечто похожее на рабочее место зубного врача — медицинские инструменты и многоточечные измерительные приборы на подставках и держателях, прикрепленное к полу кресло с откидной спинкой под регулируемыми лампами.
        Внутри их ждали трое: симпатичный молодой человек в рабочем комбинезоне, женщина среднего возраста, похожая на сельского ветврача, и тот самый непримечательный на вид мужчина, которого Фальк уже несколько раз встречал в компании Клиш, а впервые — в «Хаятте».
        — Он же сотрудник отдела логистики АП, — заметил Фальк.
        — Да, — подтвердил Апфел.
        — Тревога?
        — Это просто его источник средств к существованию, — успокоил Апфел. — Нам нужны люди, занимающие в том числе и ключевые посты. Но кандидатуры мы отбираем тщательно.
        — И вы спокойно относитесь к тому, что он так отзывается о вас? — поинтересовался Фальк у мужчины с непримечательной внешностью.
        — Я знаю, что делаю, — ответил мужчин без особых эмоций. — Я не согласен с позицией ОО или АП и таким образом выражаю свой протест.
        — Это Эйуб, это Андервуд, — представил Апфел молодого человека и женщину.
        Парень широко улыбнулся и протянул Фальку руку. Тот пожал ее.
        — Хотелось бы, чтоб вы сели в это кресло, — заговорила женщина по имени Андервуд. Симпатичное, но обветренное лицо человека, которому довелось провести много времени на открытом воздухе. Красивые светлые волосы. Простая и функциональная одежда.
        — Нас только что познакомили, — напомнил Фальк.
        — Андервуд — одна из моих консультантов-медиков, — пояснил Апфел. — Она обследует ваше состояние здоровья. Базовое карантинное свидетельство. Мы не можем идти с вами дальше, пока не убедимся, что для нашей операции нет никакого — даже скрытого — риска.
        — Вы не говорили мне ни про «дальше», ни что это за операция, — заметил Фальк.
        — И не скажу, пока не будет уверенность, что вы дееспособны, — заявил Апфел, — во избежание потери вашего и нашего времени. И если вдруг случится, что вы нам не подходите, то чем меньше вы знаете, тем меньший груз окажется на ваших плечах.
        — Но вы уже многое рассказали мне, — возразил Фальк.
        — Он только начал рассказывать, — проговорила Клиш.
        Она сморкалась в бумажный носовой платок. Фальк увидел, что ее щеки опять покраснели. Она снова тихонько плакала. Она не прошла тест. Теперь он понял это. Она была в списке Апфела и не прошла по медицинским показаниям. Вот почему она так расстроилась. И вот почему она привлекла его.
        В то же время ощущалась напряженность. Он был уверен, что время поджимает. Что-то провернуло часы вперед, съело все отпущенное на проведение операции время и даже вышло за его границы.
        Фальк позволил Андервуд подвести себя к креслу. По ее указанию он отстегнул сэлф, снял плащ и рубашку и сел на сиденье под лампами. Пластиковая обивка холодила спину. Вдруг он как-то резко ощутил, какой белой и впалой выглядит его грудь и какие костлявые у него руки.
        — Вы пользуетесь драйвером? — поинтересовалась Андервуд, доставая тампоны из стержня.
        — Да. Много приходится путешествовать по работе.
        Андервуд взяла на анализ слюну и эпителий кожи, затем немного крови и поводила над ним разными бесконтактными сканирующими приборами. Она задавала вопросы о здоровье, питании и что-то записала в свой планшет.
        — Это из-за Леттса? — спросил Фальк Апфела через плечо.
        — Что вы имеете в виду?
        — Взрыв прошлой ночью в Леттсе. Он заставляет вас торопиться.
        — Наше окошко уже в значительной мере закрылось, — произнес неприметный человек.
        — Что случилось в Леттсе? — спросил Фальк.
        Клиш и молодой человек одновременно взглянули на Апфела. Тот кивнул парню.
        — В Леттсе находился не внесенный в списки операционный центр ВУАП, — проговорил Эйуб. — Стратегический. Специальная база. Дорогостоящее оборудование. Мы считаем, что Блок уничтожил его каким-то оружием класса «земля-земля».
        — Они позволили себе сбросить радиоуправляемую бомбу на спецбазу ВУАП?
        — Вы видели размеры воронки? — спросил Апфел. — Их радиоуправляемая бомба задела и ближайшие окрестности.
        — Зачем? — удивился Фальк.
        — Наиболее вероятное предположение, — ответил Апфел, — ВУАП что-то обнаружила. Может быть, информацию. В Центре на спецбазе ее должны были обработать или извлечь. А Блок не хотел делиться этой информацией. — Он посмотрел на Андервуд. — Как там?
        — Жду еще несколько результатов, — ответила она, — и меня беспокоит следующее. Во-первых, плотность костей. Почечная функция. Есть и еще кое-что. Жаль, нет хотя бы недели, а лучше двух, чтобы обследовать его и…
        — Времени нет, — произнес Апфел.
        — Ну, тогда, исходя из полученных данных, он практически здоров.
        — Спасибо за блистательную рекомендацию, — отозвался Фальк.
        — Можете надеть рубашку, — сказала Андервуд.
        — Я подхожу? — поинтересовался Фальк.
        — Мы еще подумаем об этом, — ответил Апфел.
        — Расскажите мне о предстоящей операции.
        — Вам приходилось видеть резервуар «Юнг»? — спросил Эйуб.
        — Что, простите?
        — Резервуар «Юнг», — сказал Апфел. — Это теоретическая концепция.
        — Забавно, но мне как-то нечасто приходилось встречаться с чем-либо подобным.
        — Это теоретическая концепция повсюду за пределами отдела актуализации «ГЕО», — сказал Эйуб. — Технология, скорее, даже гипотетическая. Основана на передовой технологии телеприсутствия, разработанной «ГЕО» и раскрученной еще в начале развития Поселения. Мы слегка усовершенствовали сенсорную часть этой системы, потратив на это около десяти лет. Также мы переориентировали оборудование, разработанное для помощи радиоуправляемому зонду в крайне враждебной среде.
        — А результат? — спросил Фальк. — Можно увидеть, что происходит на значительном расстоянии?
        — Типа того, — отозвался Эйуб.
        Фальк встал, накинул рубашку и подсоединил сэлф. Затем он застегнул пуговицы и заправил рубашку в брюки, все это время не сводя взгляда с Апфела.
        — Так что, Бари? — произнес он. — Ты предлагаешь несанкционированно подключиться к защищенному военному каналу, чтобы я посмотрел на бритую голову какого-нибудь бедолаги-вуаповца за сотни миль отсюда? Я видел такое дерьмо и раньше. Эту вашу инновацию. Качество передачи обычно жуткое, да и ракурс паршивый. Всегда смотришь не на то, что надо. Нет, мне такое правда неинтересно. И на мой взгляд, ни одно приличное новостное агентство не возьмет материал, добытый таким способом, если вам не удастся случайно раскопать что-нибудь выдающееся. Но такое, я уверен, в новостях показывать не станут. Я хочу сказать, вам откажут, сославшись на те самые солидные причины, по которым вы и хотели бы, чтобы ваш материал взяли. Шестьдесят секунд эксклюзивной записи взрыва на камеру они купят. А такой материал покупать не станут.
        — Я знаю, — сказал Апфел. — Но это не пиратский материал, добытый путем подглядывания в дурацкие специальные очки.
        — Правда?
        — Фальк, это устройство позволяет тебе самому видеть их глазами, — проговорила Клиш. — Оно позволяет тебе быть кем-то из них. Находиться внутри чьей-либо фрикинг-си головы.

        ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

        Когда он вышел из трамвая в деловой части города, уже темнело. В окнах коммерческой недвижимости горел свет, на улице зажглись фонари. Над крышами, как неоновые лестницы, светились пурпурные силуэты стеклянных мачт.
        Неоновые лестницы, у которых отсутствовали ступени.
        Фальк чувствовал себя довольно хорошо, несмотря на различные опасения. Это ощущение можно было определить как возбуждение. Перед ним открывалась действительно заманчивая возможность, и, даже если она ни к чему существенному не приведет, можно было бы состряпать вполне жизнеспособный репортаж.
        Он пошел по улице, мимо с шумом проезжали трамваи. Уличные информационные экраны кратко передавали последние новости о происшествии в Леттсе. Разговор шел о программе метеоритной защиты, финансируемой из фондов налогоплательщиков.
        Классическое неверное направление.
        Он зашел в «ПроФуд» и заказал кофе. Ожидая заказа, он глядел в окно, выходящее на темнеющую улицу, и размышлял о своих опасениях.
        В отношении Клиш он испытывал, с одной стороны, вину, с другой — ответственность. Совсем не похоже на него. Ему не нравилось ее подавленное состояние, и, хотя, в конце концов, это она втянула его в дело, он чувствовал себя так, словно украл ее место.
        Он всегда настороженно относился ко всяким играм в корпоративных теневых зонах, и на этот раз, разумеется, было такое же неудобное соседство, но именно оно и привлекало его в этой истории.
        Если АП расколет их, его аккредитацию аннулируют. От такой раны его карьера никогда не сможет оправиться.
        Вся операция казалась безрассудной. Если кто-то и смог бы воплотить ее в жизнь, так только «ГЕО», но предчувствие подсказывало полный провал или, в лучшем случае, весьма жалкую реализацию тех чудес, которыми хвастался Эйуб. И опять-таки получался неплохой материал: корпоративные махинации, несчастный случай, злорадство по поводу страданий других.
        Он вдруг понял, что мешало ему в полной мере насладиться ситуацией, — взгляд Андервуд, когда она смотрела на его обнаженный костлявый бледный торс. И ее тон, каким она перечислила его недостатки Апфелу. Презрение, которое он, пожалуй, переживет. И еще отвращение.
        Жаль.
        Он добрался до своей съемной квартиры и отпер дверь. Под лампочкой тут же закружились жуки. В подъезде пахло готовящейся едой, в квартире было холодно. Он допивал уже вторую порцию квазивиски, когда раздался звонок. И не от девушки в зеленой куртке. Сначала прибыла еда на вынос — вьетнамские слоеные корзиночки с кухни полулегального отеля дальше по улице.
        Минут через десять приехала улыбающаяся Нома. Она прихватила с собой бутылку игристого вина.
        — Что-то сделали уже? — спросил Фальк.
        — Ничего, — заявила она.
        — Да уж, действительно, лучше, чтобы вы вообще ничего не делали.
        Нома прошлась по его квартире.
        — Уютно, — заметила она.
        Фальк уже было собирался возразить ей, что это полная дыра и он активно ищет что-то получше, но вовремя вспомнил, где жила она.
        Она налила стакан вина — разумеется, квазивина, хотя обернутая фольгой пробка со стоппером были настоящими.
        — Когда мы займемся нашим делом? — спросила Нома.
        — Я же говорил, придется подождать, и надо сделать все по-умному.
        — Так вы за весь день ничего не сделали?
        — Похоже, одним днем здесь не обойтись, — ответил он, распаковывая доставленную еду. Запахи теплой снеди поползли по комнате, стирая «ароматы» отсыревшего ковра и промерзшей штукатурки.
        — Кое-что, правда, наметилось, — объяснил он, — поэтому сейчас разумнее подержать крышку закрытой. Материал отличный и может привести к чему-то еще более грандиозному. Мы же не хотим сами себе все испортить.
        Она взяла тарелку и принялась за еду.
        — Так расскажите же мне, — попросила она.
        — Пока не могу.
        — Вы хотите украсть у меня этот материал, да, как последняя скотина?
        — Нет. Сегодня днем я осторожно навел несколько справок, и они привели меня в одно очень интересное место. Давайте еще немного подождем. Может быть, неделю.
        — Неделю? Вы что, издеваетесь?
        — Неделя — это не так уж и долго. Для такого отличного материала.
        — Насколько отличного? — спросила она.
        — Не знаю, хороший или плохой результат он даст, но незамеченными мы оба не останемся в любом случае. Предоставьте это дело мне. Оно весьма деликатное. И здесь нельзя рисковать.
        Она задумалась, поигрывая вилкой и изучающе разглядывая его, будто снимала с него мерку. Только вот для нового костюма или для гроба — тут он не был уверен.
        — Я обязательно подключу вас. — Он старался говорить как можно убедительнее. — И вы станете полноценным участником. При подаче такого материала потребуются разные точки зрения. Мы сорвем хороший куш. История с болидом и куда это все ведет.
        — Расскажите мне.
        — Не могу.
        Нома тяжело вздохнула.
        — Я могу опубликовать этот материал, — заметила она.
        — То есть?
        — Я поговорила кое с кем из доверенных лиц.
        — Какого черта! — взорвался он, раздраженно отставив тарелку на поднос. — Что я говорил вам? Одну простую вещь! Что я говорил вам?
        — Да расслабьтесь, Фальк, я же не дурочка. Я никому не сказала, о чем этот материал. Я просто связалась кое с кем из художественных редакторов, чтобы провентилировать, так сказать, в теории. Джилл Версейлс из агентства «Рейтер» весьма сообразительный. Просто в принципе.
        — Джилл Версейлс — это хорошо, — признал Фальк.
        — Видите? Я тоже не бездельничала. Небольшое, но тщательно проработанное основание. И я не коснулась ни одного момента из тех, что мы с вами обсуждали.
        Он кивнул, но в ее взгляде он прочитал нетерпение. Не важно, что аккуратна она была, что была осторожна, от нее веяло интересом Версейлса и, без сомнения, других. Запах их голода, запах денег. Теперь, когда в обозримом будущем замаячила оплата, ей хотелось, чтобы этот день наступил скорее. Для нее неделя превратилась в целую вечность. Ей хотелось наличных денег, известности, стремительного продвижения по службе, и все благодаря ее репортажу.
        Неделя была целой вечностью. Чтобы сократить это время, она была готова согласиться на сырой, неотработанный материал. И сделать все необходимое, чтобы забросить свой материал куда-нибудь на задворки сети. От мысли, что ее могут обойти, она страдала, как от физической боли. Этого она не могла допустить.
        — Дайте неделю, — тихо повторил он. — Одну неделю, и материал станет еще лучше, вы даже не представляете насколько.
        — Вы обещаете, Лекс Фальк?
        Мелодично звякнул его сэлф. Он отвернулся от девушки, чтобы принять вызов. Это была Клиш, грустная и невозмутимая. Она сказала, что, может быть, поговорит с ним позже. И тут же отключилась. Он огляделся в поисках Номы.
        Недостаток прозвищ, связанных с каким-то аксессуаром или предметом одежды, заключается в том, что со временем, по мере того как вы узнаете человека, они становятся все менее и менее подходящими. Для него ее имя уже начало затмевать ее прозвище.
        Больше он не мог думать о ней, как о девушке в зеленой куртке, еще и потому, что увидел ее обнаженной.

        Это была уловка. Ее способ удержать Фалька в игре. Он проснулся посреди ночи, все еще чувствуя остатки возбуждения, к которому уже начало примешиваться тошнотворное головокружение от слишком большого количества выпитого игристого вина и квазивиски. Вскоре состояние опьянения выветрится совсем, и он, как и раньше, останется один на один со своими болями и недостатками. Его ожидало, скорее, не воспоминание о ее мягком, неприкрытом восторге, но жалость, которую он прочитал в ее взгляде. Как и у Андервуд. Она старалась скрыть ее, но получалось плохо. Он служил средством достижения цели, таким же, как в прошлом другие бывали для него. Возможно, это происходило уже не раз, но сегодня он узнал об этом впервые.
        Она спала. Он встал и, подойдя нетвердой походкой к окну, посмотрел на свое отражение. Парень вроде того, что стоит среди отраженных городских огней, не подцепит девчонку вроде той, что лежит у него в постели, если ей от него ничего не нужно.
        Он нашел свой стакан и выпил немного квазивиски, пытаясь вернуть возбуждение, но было слишком поздно. «Вот один из тех поворотных моментов, — думал он, — которые бывают, может, всего четыре-пять раз в жизни. Они меняют твою жизнь, показывают, что ты уже не тот, что раньше, и убеждают, что ты уже никогда не станешь таким снова, и выбрасывают тебя на обочину дороги жизни».
        Он чувствовал себя разбитым. Он уже давно не был тем привлекательным парнем, способным очаровать любую и стать хозяином любого положения. Его тошнило от одной мысли, что он все еще делает те же телодвижения и выглядит полным кретином.
        Звякнул его сэлф.
        Фальк понял, что это был звонок. Именно звонок разбудил его. Он прошел в ванную, чтобы не потревожить Ному. Из зеркала на стене на него смотрел осунувшийся придурок с затуманенным взглядом.
        — Слушаю.
        — Лекс, это Клиш.
        — Сколько сейчас времени?
        — Не важно.
        — Сколько?
        — Не важно, Фальк. Необходимо, чтобы ты немедленно приехал.
        — Достало, — ответил он, бедро опять начало болеть. — Позвони мне утром. Договоримся о времени…
        — Фальк, необходимо сейчас. Ситуация изменилась — все развивается слишком быстро. Если хочешь поучаствовать, давай немедленно сюда.

        ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

        — Приехали, — произнес лифтер на тридцать восьмом этаже «Хаятт Шейвертон».
        — Почему не в «ГЕО»? — спросил Фальк Апфела, встречавшего его у лифта.
        — Не факт, что там лучше, — ответил Апфел с улыбкой, предполагавшей, что причина очевидна.
        — Итак, на этот раз не овощи по-пармски с квазицыпленком?
        — То был всего лишь дополнительный бонус, — произнес Апфел.
        Они прошли в холл с ковровым покрытием. Высокие подсвеченные кирпичные стены, отделанные материалом, похожим на стекло. Где-то негромко играла музыка, словно безумная попытка хоть что-то противопоставить запаху «Инсект-Эсайда». Похоже на взаимоуничтожающее столкновение дерьма и антидерьма.
        Апфел провел его в первую гостиную номера. Подвесной потолок. К запаху работающих приборов, разогретого пластика и электрического оборудования примешивался запах дезинфицирующего средства с ароматом сосны и соли. Жужжали вентиляторы, перегонявшие теплый воздух. Снаружи, за огромными, от пола до потолка, окнами, стекла в которых были прозрачны лишь с внутренней стороны, под колпаком янтарной ночи лежал Шейвертон, усыпанный огнями и располосованный ярко освещенными иглами других стеклянных мачт.
        Здесь ковров не было. Вместо них на полу лежало прорезиненное покрытие, какое Фальк видел в полевых госпиталях ВУАП. Стены с таким же матово-белым резиновым напылением, как и внутри грузового вездехода в парке. Измененная конфигурация внутренних перегородок и непривычное освещение. В одной части номера находился подиум, обращенный к целой батарее стоек и информационных консолей, в которых угадывалось последнее слово высоких технологий. Экраны на всех стойках были включены. Мерцая, они передавали различную информацию: тексты, цифровые данные, съемку с разных ракурсов.
        Клиш сидела в компьютерном кресле, специально подогнанном под размеры ее тела, и, передвигая консоли вверх и вниз, подбирала оптимальный вариант. Она бросила на него взгляд через плечо, но ничего не сказала. Ее лицо осталось бесстрастным. Поправив головную гарнитуру, она снова вернулась к работе.
        За подиумом располагался просторный медицинский отсек: большие модули, смонтированные на полу, выглядели как перепрофилированное военное оборудование. За ними находился ряд заслонок. Невзрачный мужчина из отдела логистики АП стоял рядом с этими модулями, беседуя с двумя незнакомыми Фальку людьми. Андервуд хлопотала в медицинском отсеке.
        — Плохо выглядите, — заметила она.
        — Благодарю, со мной все в порядке, — ответил Фальк. — В полном порядке.
        Андервуд, вскинув бровь, посмотрела на Апфела. Она была одета в хирургический костюм, от которого пахло чистотой.
        — Если бы мы только могли… — начала она, но Фальк уже прошел мимо нее к заслонкам.
        — Фальк? — обратился к нему Апфел.
        — Расскажите мне все об этом, — бросил Фальк, не оборачиваясь.
        — Я как раз и собираюсь, — ответил Апфел, подходя к нему. — Только сядьте, и я введу вас в курс дела.
        Фальк открыл одну заслонку. Оттуда вырвался горячий, словно из котельной, воздух. Освещенные уровни располагались значительно ниже. Вспомнился глубоководный аквариум. Четыре больших, яйцеобразной формы металлических отсека тускло-серого цвета покоились на деревянных стеллажах. Кабели и загрузочные устройства оплетали их, как волокна оплетают кокосовый орех, и соединяли с расположенной выше матрицей. Эйуб находился в одном из проходов, проверяя боковую панель.
        — Он здесь?! — крикнул Эйуб Апфелу. — Он готов?
        — Нет еще, — отозвался Апфел. — Мистер Фальк знакомится с лабораторией. Фальк?
        — Это танк «Юнг», да? — спросил Фальк.
        — Верно, — ответил Апфел. — Можно попросить вас вернуться в медицинскую зону? Время поджимает.
        — Бари, почему время поджимает? Вы говорили, происшествие в Леттсе ускорило события, но, как я понял, подразумевалось, что несколько дней в запасе еще есть.
        — Все должно произойти сегодня.
        — Я не готов. Мне надо уладить дела и…
        — Объясните, что вам надо, Клиш, — перебил его Апфел. Впервые за время их общения в его голосе появились нетерпеливые нотки. — Она уладит ваши проблемы. Происшествие в Леттсе ускорило события. Пора приступать к делу, пока орудие нашего «Юнга» в зоне досягаемости.
        — Простите, ваше — что?
        — Это из-за меня, — сказал Эйуб. Он подошел к ним от танка. Извиняясь, он пожал плечами. — Я вроде как придумал этот план. Шутка. Звучит глупо, но сейчас все очень серьезно.
        — Эйуб имеет в виду субъектов, выбранных для процесса внедрения, — пояснил Бари. Он заглянул в информационное сообщение, которое только что пришло на его сэлф. — Все они, разумеется, вуаповцы. Мы вербовали их аккуратно и тихо, выбирая кандидатуры тех, кто, похоже, не прочь немного подзаработать на стороне. Заключили контракты, регламентирующие действия даже на случай травмы или отставки.
        — И много кандидатов? — поинтересовался Фальк.
        — Девять, — ответил человек из отдела логистики АП. Теперь его роль становилась понятнее.
        — Кандидатуры подбирал он? Это ваш гениальный разведчик?
        — Да, — подтвердил Апфел.
        — Девять представителей сухопутных войск, — задумчиво произнес Фальк.
        — Да.
        — Интересно, а меня по какому принципу выбрали? В чем я соответствую его требованиям?
        — При выборе учитывался ряд переменных величин, — начала Андервуд. — Результаты биологических тестов, синаптическая компоновка узлов…
        Апфел прервал ее:
        — В действительности в данный момент все сводится к тому, что мы имеем в нашем распоряжении. И вы не вполне соответствуете требованиям.
        — Подождите-ка…
        — Из-за Леттса ВУАП мобилизует значительные тактические силы для нанесения ответного удара. Все закрутится с минуты на минуту. Наши девять кандидатов, как один, к завтрашнему полудню окажутся в условиях боевых действий, и внедрение станет невозможным. На поиски других уйдут недели. И если мы не начнем прямо сейчас, о нашей операции можно забыть, как минимум, на полгода.
        Фальк сел на одну из медицинских кушеток. Опершись локтями о колени, он потер ладонями лицо, глаза и рот. В голове было столько всего, что боль в отбитой пятой точке почти не чувствовалась.
        — Как его зовут? — спросил он.
        Апфел взглянул на Андервуд и кивнул. Она взяла папку, открыла ее и нашла нужную информацию.
        — Блум, — произнесла она, — Нестор Блум. Рядовой первого класса. Двадцать шесть лет.
        — Он готов? — спросил Фальк.
        — Мы застали его в вездеходе около Кэмп-Ласки, — сообщил Эйуб. — По его словам, минут через сорок пять отдадут приказ о мобилизации. Эти сорок пять минут — все, что у нас есть. Не успеем — потеряем и это время.
        — Ладно-ладно, — чуть слышно произнес Фальк.
        Он посидел еще минуту, пока Андервуд извлекала из пластиковых и бумажных упаковок различные стерильные инструменты и зажимы и раскладывала их на подносе. Вдруг он заметил, что Клиш стоит рядом.
        — Все будет хорошо, — произнесла она. — Все пройдет фрикинг-си удивительно.
        — Что произойдет, когда я буду внутри?
        — Точно не известно.
        — Вы проводили бета-тестирование? Клиш, ну вы же проводили бета-тестирование, скажи?
        — Не в той степени, в какой хотелось бы. — Она похлопала его по плечу. — Все будет замечательно.
        — Но я хочу знать, что произойдет, когда я окажусь внутри. — Где-то в глубине души у него зарождалась паника, словно ситуация выходила из-под контроля. Ощущение, что он не может остановиться, знает, что решение неправильное, но не отказывается от него.
        — Я тоже хочу знать, — произнесла Клиш. — Вот и выясним вместе. Будем импровизировать. Узнаем, как только запустим процесс.
        — Не знаю, Клиш.
        — Я все время буду рядом с тобой, — пообещала она.

        От металлической оболочки резервуара «Юнг», теплой, как человеческая кожа, веяло жаром. Это Фальк думал, что она металлическая, но, коснувшись ее, понял, что материал был чем-то вроде керамики. Он слышал, как неподалеку переговариваются Эйуб и Апфел, и понимал, что ему следует чувствовать себя необычно, хотя бы потому, что он, полностью обнаженный мужчина, стоит там, оплетенный внутривенными катетерами и проводами с датчиками, которые Андервуд прикрепила по всему его телу.
        Но ничего такого он не чувствовал. В голове все плыло. Ему сделали несколько уколов, в том числе и подготовительных препаратов — обезболивающих и расслабляющих мускулатуру.
        Эйуб и Андервуд помогли ему подняться на площадку за открытым верхним люком резервуара. Запах дезинфицирующих веществ и соли усилился. Над люком поднимался пар. Фальк заглянул внутрь. Темная вода или, по крайней мере, темная жидкость до самого верха, по поверхности которой шла легкая рябь.
        Он что-то пробормотал.
        — Сенсорная депривация, — произнес Эйуб, словно Фальк задал ему вопрос. А может быть, он и задал. — В основе — старая добрая технология. Эта среда будет поддерживать вас во время внедрения. На наш взгляд, именно она дает наилучший результат для внедряемого по параметрам обратной связи и реакции. Также она помогает поддерживать репозицию.
        Андервуд присоединяла провода и трубки, идущие от матрицы резервуара, к некоторым из водоотводов и интродукторов, уже прикрепленных к коже Фалька. Он немного поморщился, когда она при помощи троакара присоединила катетер.
        — Начали, — скомандовал Апфел, поддерживая Фалька под руку.
        Он вошел в некое подобие клетки. Заработал электромотор, и Фальк начал погружаться в резервуар. Возникло приятное ощущение, вызванное теплой жидкостью, уже покрывшей его ноги. Когда он погрузился по пояс, мотор перестал работать. Эйуб снабдил его пробками для ушей, надел ему на лицо маску и, наконец, — затемненные очки с круглыми линзами.
        Последнее, что увидел Фальк, — улыбающийся Эйуб показывает ему поднятый вверх большой палец.
        Последнее, что он услышал, после того как снова негромко заработал мотор и теплая жидкость внутри резервуара заплескалась на уровне груди, был лязг люка, который задраивали у него над головой.

        ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

        Раздался лязг открываемого люка, и внутрь хлынул поток света.
        Он выпрыгнул из «фарго», едва коснувшись ступеньки. Мелкий песок под ногами. Голубизна рассветного неба над Кэмп-Ласки была достойна увековечивания на любом корпоративном логотипе. Лагерь встречал восход солнца, стены по периметру сияли белизной. Воды отступили. На площадке было полно личного состава, разгружающего вездеходы. Он находился уже в районе выхода из лагеря.
        Вот сборочный цех. Он не знал, куда идет, но, казалось, это его совсем не волновало. Ноги сами знали дорогу. Он шел уверенно, даже с каким-то самодовольством. В голове стоял туман, как это бывает в преддверии мигрени, но уже многие годы он не чувствовал себя в такой отличной физической форме. Словно высокоэффективное транспортное средство работало вхолостую. Он знал, просто знал, как все заметно ускорится, когда он даст полный газ.
        Но что-то было выключено. Он попытался разобраться, что сбивало его с толку. Что-то плохо сидело, и ему было неудобно. Сослуживцы усмехались и приветствовали его шутливыми ударами кулака. Он знал их имена. Он знал, кого можно подколоть, кого лучше обойти. Он точно знал, кому и чем можно досадить — нужные слова, имена, связи. По большей части шутливо, иногда — в приступе соперничества, иногда — чтобы поставить на место. Ему показалось, что он видел Селтон, но она куда-то торопилась.
        Даже если и так, он чувствовал, что должен избегать ее.
        Он остановился и присел, чтобы завязать шнурок на левом ботинке. В поле зрения — армейские ботинки, нога, колено почти у самого подбородка, камуфляжная форма, сильные ловкие руки, загорелые от частого пребывания на открытом воздухе, на блеклом солнце. Он поправил язычок, перешнуровал ботинок и завязал шнурок. Он понял, что не знал о своем умении так шнуровать и завязывать такой узел.
        Личный состав выстроился в очередь под пыльными москитными сетками в складском блоке. Он встал в конец очереди, но медленно продвигаться вместе со всеми не хотелось. Он пересек залитый солнцем открытый участок и вошел в санузел. Вдоль одной стены — кабинки, напротив — душевая, пол выложен плиткой кирпичного цвета. Сырой запах человеческих тел, дешевого мыла и традиционная для раздевалки вонь забытого носка или майки, спекшейся за трубой отопления. Он сказал «привет» двоим солдатам, которые направлялись к выходу, набросив на плечи армейские полотенца.
        И он остался один. Сняв солнцезащитные очки, он подошел к раковинам из нержавеющей стали. Над ними висело длинное, слегка запотевшее зеркало, обращенное к противоположной стене с пепельницами.
        Он посмотрел на свое отражение. Чистая, по размеру камуфляжная форменная рубашка, номерной знак, метка над левым нагрудным карманом. И на знаке, и на метке — одно и то же имя. Короткие рукава открывали жилистые руки. Мускулы рельефно проявились, когда он наклонился вперед над краем раковины, рассматривая свою внешность. Коротко стриженные густые русые волосы. Знакомо-незнакомое лицо, симпатичное и волевое. Голубые глаза, голубые, как небо над Поселением 86, достойное корпоративного логотипа. Голубые глаза, смотревшие в запотевшее зеркало и куда-то вдаль. Кривая, чуть заметная улыбка.
        — Привет, — произнес он, глядя прямо в голубые глаза отражения. — Ты должен слышать меня. Они говорили, что должен. А я никак тебя не слышу.
        Он пожал плечами.
        — Не знаю, там ли ты, внутри. Я не ощущаю твоего присутствия, но что-то чувствую. Похожее на… похожее на боль. Как когда заболеваешь гриппом. Это ты? Надеюсь, что да. Мне грипп не нужен. К тому же мне делали прививки.
        Он наклонился ближе к зеркалу, по-прежнему не отрывая взгляда от отражения.
        — Я просто хотел сказать тебе «привет», потому что, скорее всего, у нас больше не будет такой возможности. Если я начну разговаривать сам с собой на глазах у сослуживцев, у тебя быстренько отберут оружие и отправят на кухню. А для одиночества времени у нас не останется.
        Он улыбнулся еще шире и шутливо протянул руку своему отражению, словно для рукопожатия.
        — Меня зовут Блум. Нестор Блум. Приятно познакомиться. Один фрик-си знает, как тебя зовут. Мне не сообщили. Но это здорово, что мы вместе. Старайся только не вылезать вперед, ладно?
        Дверь за ним открылась. Вошли два солдата.
        — Привет, Нестор! — произнес один.
        — Мы отправляемся, — сказал другой, пониже ростом, латиноамериканец. — В самую горячую точку! Мы покажем этим мамочкам, что такое настоящая игра, парень!
        Смех. Похлопывания.
        У него было слишком много вопросов. Где-то глубоко возникала тошнота, ужасный ожог от выброса адреналина. Он не хотел отворачиваться от раковин, но он уже отворачивался от раковин. Он не хотел помочиться, но он уже мочился. Что за черт? Что за черт? Было такое ощущение, что он парализован, двигается, но парализован. Он хотел что-то сделать, но его тело делало нечто другое. И это сводило его с ума, вызывая клаустрофобию.
        С титаническим усилием он издал негромкий звук.
        — Нестор, с тобой все в порядке? — спросил латиноамериканец, держа руки на бедрах и поливая длинной струей металлический писсуар.
        — Да.
        — Хочешь блевануть?
        — Нет, со мной все в порядке. Просто небольшая изжога.
        — Нестор, а звук был такой, будто тебя сейчас вырвет. Может, блеванешь?
        — Парень, просто фрикинг-си изжога. — Он похлопал себя по груди и улыбнулся. Но внутри он не улыбался. — Я в полном порядке.
        Низкорослый латиноамериканец повернулся к нему. Он знал его имя еще до того, как прочитал на номерном знаке. Вальдес. Выражение лица Вальдеса было как у многострадального свояка.
        — Ты все еще надеешься вернуть тот язык, что у тебя отняли, парень? — спросил Вальдес. — Знаешь, там, куда мы отправляемся, тебе не придется беспокоиться, что ты не можешь ругаться.
        — Нестор, это горячая точка, — напомнил другой солдат. — Никакие заглушки не прокатят. Там живой язык, понимаешь?
        — У меня все получится, — сказал он.
        — Хорошо, вот это хорошо, — произнес Вальдес.
        — Ты вуаповец, и тебе лучше ругаться как последнему ублюдку, — сказал другой солдат. — А не говорить, как какой-нибудь диктор по телевизору.
        — Ну, ты идешь? — спросил Вальдес, направляясь к выходу.
        — Сейчас буду.
        Они ушли, а он повернулся и посмотрел на свое отражение в зеркале, заглядывая в себя.
        — Больше чтоб такого фрик-си не было, слышал? — произнес он. — И это касается всего. Больше ты так не делаешь. Ты просто едешь со мной. Едешь со мной. Не фрик-си со мной опять.

        Надев солнцезащитные очки, он прошел на склад, где свет был не таким ярким. Почти половина седьмого утра. В воздухе начала подниматься пыль, делая его похожим на переливчатый шелк. Голубое небо поблекло. За пределами лагеря, на западном склоне Ласки, боевые вертолеты проверяли зажигание с безбожным ревом, словно целая армада бензопил.
        Он понял, что доставляло ему неудобство. Его точка зрения, уровень его глаз находился примерно на восемь дюймов выше, чем он привык. Это был небольшой, но ощутимый новый элемент, и, как следствие, его укачивало.
        На складе находилось около десяти штатных сотрудников, выполняющих различные виды работ. У каждого из них был сэлф военного образца для считывания номерных знаков и реквизитов задекларированного призывника. С момента считывания данных и подтверждения и до выдачи упакованного в пленку комплекта обмундирования, полевого снаряжения и гарнитуры для разгрузки поясного ремня проходило сорок секунд. Бронежилеты с полной экипировкой прибывали на выдачу чуть медленнее, покачиваясь и подергиваясь, будто марионетки.
        Его менеджером была девушка-кореянка с ироничной улыбкой.
        — Нестор! — обрушилась она на него, как только он подошел к прилавку. — Блин, да что происходит-то, парень?
        — Приодень меня, Чин.
        — Непременно, солдат. Раньше ты заявлялся в первых рядах.
        — Меня задержали.
        — Да ладно! Ты же убьешь кого-нибудь ради меня?
        — Непременно. Уже течешь?
        Расставив локти, она сделала несколько танцевальных движений, пока бронежилет нужного размера подъезжал по автоматизированной, как в химчистке, линии.
        — Само собой, горячий мой, — сказала она.
        — Чин, ты фрикинг-си блистательна.
        — Нестор, когда ты избавишься от этой хрени? — поинтересовалась она, указав на его рот. — Мне не нравится. Хочу слышать, как ты ругаешься последними словами.
        — Мне никак.
        — В госпитале прямо сейчас делают. Иди и попроси. Займет пять гребаных минут.
        — Чин, давай я лучше оставлю как есть. Пусть за меня поговорит мой автомат.
        — Ну, ты крут! — объявила она.

        И выглядел он тоже круто. Через десять минут, снаряженный с головы до ног, он бросил взгляд на свое отражение в тонированном окне наблюдательного поста. Накладные щитки придали его высокому телу героические пропорции. На спине располагались перезаряжаемые энергоранцы для управления всевозможным снаряжением, включая и стандартный «Limb Assist Exo Frame», внешнюю сервоарматуру, пристегнутую к его левому предплечью, чтобы поддерживать и придавать устойчивость излучателю МЗА во время продолжительного боя. Инерционные реактивные сочленения издавали тихий жужжащий звук каждый раз, когда он двигал плечом или локтем.
        Он прошел мимо служащих к зоне выхода, заполненной отличным «Инсект-Эсайдом».
        Команда «Кило» собиралась на площадке рядом с геликоптером в пыльном полумраке ангара. Боевое оружие было разложено на брезенте у хвоста вертолета, одного из восемнадцати, назначенных для финальной операции, и сейчас команда подошла, чтобы получить краткие инструкции. Пахло продуктами переработки нефти и краской. По всему ангару громкие голоса гулко зачитывали инструкции. Воздух дрожал от пробных запусков двигателей, предупреждающих гудков автопогрузчиков и пульсирующих уханий электрических дрелей, закручивающих шестигранные шурупы.
        Восемнадцать матово-серых рабочих лошадок стояли в ряд, словно ракеты в пусковой шахте.
        — Отлично, и ты с нами, — произнес старший сержант Гекльберри, выходя на площадку.
        Остальные, кроме сержанта, уже собрались там. И эти остальные были Кодел, Стаблер, Горан, Джей, Прибен, Вальдес и Бигмаус. Все они, сидя на корточках или прямо на брезенте, образовали полукруг вокруг сержанта Гека. Некоторые еще подгоняли только что выданную амуницию или перешнуровывали ботинки.
        — Хотел дать вам фору, — произнес он, опускаясь рядом с Коделом, — но я же знаю: без меня вы и пяти минут не продержитесь.
        — Само собой, — сказал старший сержант. — Инструктаж будет прямо в воздухе. Но насколько известно сейчас, наше задание — шоссе Ганбелт, перевал Айбёрн и разведка близлежащих объектов.
        — Это горячая точка, да? — спросил Вальдес.
        — На данный момент самая горячая, — ответил Гек. — Без обмана. Приказ сверху — драться беспощадно. Мы собираемся выжить, и я ожидаю от вас, ублюдков, что вы не заставите меня выглядеть полным идиотом. Несколько месяцев вы каждый день долдонили мне, что хотите участвовать в реальном бою. Ну так давайте промычите опять, или я вобью в ваши задницы по заряженному ПАП-Двадцать. Итак, кто вы?
        — Команда «Кило».
        Гек приложил руку к уху: похоже, их ответ совсем не произвел на него впечатления.
        — Кто?
        — Команда «Кило»!
        — Уже лучше. Так что, ловим удачу за хвост?
        Они все склонили головы. Кто прижимал руку к сердцу, кто стискивал номерной знак. Послышалось жужжание нескольких сервомеханизмов.
        — Бог моей личной веры, — произнес Гек. Остальные повторяли за ним. — Сохрани меня этим утром и во время всей операции, и сохрани моих товарищей из этого подразделения, даже если они, сукины дети, верят в другого бога. Помоги мне сохранить честь и мужество для защиты Администрации Поселения и Конституции Объединенного Общества. Аминь.
        Аминь. И головы поднялись.
        — Отправляемся! — скомандовал Гек, хлопнув в ладоши.
        Он поднялся на ноги. У соседнего вертолета он заметил Ренна Лукаса, специалиста по операциям с полезной нагрузкой. Лукас разговаривал с бортинженером.
        Вот оно. Он почувствовал, как забилось сердце. Лукас узнает его. И все кончено!
        Лукас посмотрел в его сторону.
        — Нестор! — окликнул он, сияя улыбкой и держа два пальца у брови в качестве приветствия. Затем он вернулся к своему разговору.
        — Нужна помощь, Блум? — спросила Стаблер. Она уже стояла рядом с ним.
        — Что?
        — Твое лицо, — проговорила она.
        Карин Стаблер. И он понял, что знает, как выглядит ее тело обнаженным.
        — Со мной полный порядок, — ответил он.
        — Ёлы, я надеюсь. Нес, растянул что-то?
        — В смысле?
        — Когда ты шел сюда, как-то странно немного припадал на левую ногу. Словно тебе трудно на нее ступать.
        — Да нет, просто шнурки слишком сильно затянул.
        — Но если у тебя что-то не так, ты же расскажешь мне? Я имею в виду, не так насчет меня.
        — Обязательно!
        Они легонько стукнулись кулаками. Затем она ущипнула его за правую ягодицу и ушла.
        У каждого вертолета было собственное имя. Наземная команда техников наносила эти имена на нос машины при помощи небольшого трафарета. Во время обычных операций это было строго запрещено, потому что АП не хотела, чтобы в прессу просочились все эти сентиментальные глупости. Вертолет справа от них назывался «Куча дерьма», слева — «Иди на хрен» да еще и с картинкой кокетливой смазливой девчонки в чем мать родила. Вертолет команды «Кило» назывался «Пикадон». Под именем каллиграфическим почерком был выведен девиз: «Не спрашивай, сколько дерьма может дать тебе твоя страна, спроси, сколько ты можешь дать дерьма твоей стране».
        Шум заполнил ангар, и все обернулись посмотреть. В бледно-голубом рассветном небе, которое виднелось в огромных, настежь распахнутых воротах ангара, внезапно появилась группа вертолетов: они набирали высоту и с шумом уносились прочь. Авиационное подразделение из соседнего ангара номер два. Солдаты и техники улюлюкали, хлопали в ладоши и свистели, когда видели эту стаю, удаляющуюся в сторону пыльно-голубого горизонта.
        Вертолеты напомнили ему рой потревоженных жуков, с жужжанием взмывающих вверх с длинных травинок. Но они улетали не как безобидные мотыльки.
        Но как сердитые, злобные черные хищники.
        Способные ужалить.

        ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

        Сержант Цицеро рассказывал им сенсационные новости. Бойцы пробивались вперед сквозь гряды утренних дождевых туч, широких и плоских, и по корпусу вертолета проходила дрожь. Его сервосистема тут же замкнула замок, как только он просунул левую руку в ременную петлю на стене. Он не слышал тихого жужжания сервомеханизмов из-за шума моторов, а также и потому, что весь превратился в слух, внимая речи сержанта. Они только что провели проверку связи по военному безопасному каналу. В салоне не было центрального дисплея для инструктажа. И Цицеро перенаправлял визуальные материалы на их антиблики, выделяя нужное через свой сэлф при помощи стилуса.
        Все эти действия он сопровождал ненужной болтовней об «угрозе со стороны военизированных отрядов». Его рассуждения, слишком пространные, чтобы быть полезными, однако, недвусмысленно обрисовали оппозицию. Пару раз он употребил слово «террорист», то самое, которого так упорно избегала АП в своих выступлениях и интервью СМИ. И дело даже не в дипломатичности, — это слово обостряло ситуацию. Дополнительный катализатор. Если бы удалось сделать так, чтобы его не употребляли, это вооружило бы их ораторским искусством массового уничтожения, к которому можно было бы прибегнуть впоследствии.
        Сейчас же это было всего лишь рабочее выражение для поднятия воинского духа. АП дала согласие, чтобы это слово использовалось при проведении инструктажа. Слишком насыщенное для прессы, оно отлично подпитывало боевой дух солдат.
        — Шоссе Ганбелт, — произнес Цицеро, отослав на их антиблики очередное изображение.
        Съемки рельефа с орбиты в реальном времени и реальном цвете. Континентальная прибрежная дорога. Извиваясь вдоль континентального шельфа на протяжении двух тысяч миль, повторяя конфигурацию мысов и узких морских заливов, шоссе соединяло с помощью полудюжины перемычек Шейвертон с Антримом. Долгий и непростой маршрут, даже если передвигаться на роудлайнере, в кабине с кондиционером. Петляющая линия шоссе пересекалась тысячами высохших ручейков и радиально расходящихся трещин, спускавшихся от края кальдеры — углубления в жерле уже давно потухшего вулкана. С воздуха, с орбитальных станций шоссе напоминало пулеметную ленту.
        — На перевале Айбёрн находятся, — говорил Цицеро, загружая следующую картинку, — метеорологическая станция, топливная база, океаническая обсерватория и садоводство. Выберите функцию «просмотр в нескольких проекциях» и побродите по окрестностям. Выполняйте. Это относится и к вам, Вальдес.
        Вальдес тихонько фыркнул.
        — Вальдес, как вы собираетесь показать им свою знаменитую первоклассную игру, если вы так невнимательны? — спросил Цицеро.
        Раздался смех.
        — Две ночи назад станция Айбёрн замолчала, хотя, возможно, это ничего и не значит, — продолжил Цицеро. — За последний месяц у нескольких прибрежных городов возникали проблемы со связью.
        — Причина? — поинтересовался Кодел.
        — Сезонное явление. Вспышки на солнце. Так нам говорят.
        — Только нам? — спросил Джей.
        — Трем командам. Нам, «Джульетте» и «Отелю».
        Три машины в северной части вертолетного отряда откололись от основных сил минут за пять до того. В просветах между облаками за кормой по левому борту он мог видеть только «Джульетту» и «Отель».
        Сидеть согнувшись было неудобно, двутавровая балка обшивки проходила как раз за спиной. От тряски все вибрировало, и от этой мелкой дрожи кожу покалывало. Внутри его все хлюпало каждый раз, когда геликоптер попадал в воздушную яму.
        В салоне стояла странная тишина. Напряженная, словно там что-то растянули до последнего предела. Он чувствовал того, другого его, так же напряженного, словно это был анти-он, точно такой и все же противоположный, блокирующий каждый его порыв, каждое его желание, сводящий на нет каждое его движение. Говорить он не мог, и все же, когда ему удавалось заговорить, возникало ощущение, что это не его голос. И появлялось беспокойство, словно после эпилептического припадка. И еще — будто на нем одежда не по размеру. И еще — будто случился внезапный приступ, при котором нарушалось ощущение пропорций собственного тела.
        При помощи сэлфа он набирал короткие тексты, которые передавались на внутреннюю сторону его антибликов — один знак зараз.
        Дружище, надо, чтобы ты успокоился. Ты вызываешь у меня приступы тошноты.
        Он подождал, затем стер сообщение.
        Если причина в тебе, сделай что-нибудь. Прекрати. Расслабься или что-то другое. Если это независимый процесс, тогда нам придется отключиться, потому что мне не справиться с этим ощущением.
        Опять стер. Затем услышал:
        — Блум?
        — Что?
        Он посмотрел в ту сторону, откуда прозвучал вопрос.
        — Нестор, сержант обращается персонально к тебе, — раздался в его наушниках резкий голос Гека. — Проснись, чтоб тебя!
        — Извините.
        Цицеро пристально смотрел прямо на него поверх оправы своих антибликов:
        — Я хочу, чтобы подразделение «Кило-Один» охраняло метеостанцию. Вы справитесь с этим или вы слишком заняты разглядыванием видов за этим чертовым окном?
        Цицеро не был закодирован, потому что он не ругался. «Чертово» — не крепкое словцо, и он употребил его только для того, чтобы придать вес сказанному.
        — Я справлюсь, сержант. «Кило-Один» справится.
        — Уверены?
        — Так точно, сержант.
        Цицеро помедлил, по-прежнему глядя на Блума в упор:
        — Блум, с вами все в порядке?
        — Так точно, сержант. С нами все в порядке.
        — Да?
        — Мы здоровы и в отличной форме.
        Цицеро кивнул и перевел взгляд на Горана:
        — «Кило-Два» достается топливная база.

        С высоты птичьего полета береговая линия континента выглядела как след от гусеницы вездехода, а кальдера — чуть более глубокой выбоиной, наполненной водой. Частично вода заполняла и другие впадины и колеи, поблескивая на свету, словно осколки стекла. Влажно-коричневая земля с белыми пятнышками, похожими на капельки белой глазури на шоколадном торте. Только обрывки проносившихся мимо облаков создавали ощущение глубины.

        «Пикадон» трясло. Шквалистый ветер хлестал со всех сторон, дождь барабанил по обшивке, будто вертолет поливали автоматными очередями. Струйки дождя, извиваясь, сползали по стеклу червячками из жидкого алмаза.
        — Четыре минуты! — сообщил офицер по полезной нагрузке.
        Он начал натягивать перчатки. Правая рука дрожала. Он сжал ее левой, чтобы унять дрожь. Никто не заметил. Натянув перчатки, он расчехлил свой МЗА и принялся внимательно разглядывать оружие. Лакрично-черное, увесистое. Приклад с регулируемой щекой, спусковой механизм и спусковой крючок на предохранителе, рельсовая система и оптические приборы, аккумулятор, вертикальная рукоятка — и все это чернело смазкой с тусклым отливом.
        Внезапно он понял, что боится оружия. Слишком боится, чтобы взять его. А если и возьмет, то вряд ли сможет нести его. Целиться из него.
        — Фрик-си, — чуть слышно пробормотал он.
        — Нес?
        Его подчиненные смотрели на него. «Кило-1». Стаблер, Прибен, Бигмаус. Они были готовы. На лицах — каменное, непроницаемое выражение и какая-то настороженность. В их кофейно-черных антибликах ему виделось отражение еще одного лица.
        Стаблер сдвинула свои антиблики с лица. У нее были серые глаза.
        — Нес, ты в порядке?
        — В полном, — ответил он, пытаясь выдавить улыбку, на которую ушло столько же сил, сколько во время последней тренировки на жим штанги из положения лежа на скамье.
        — Готова, — кивнула она.
        — Готов, — произнес Прибен.
        — Готов, — произнес Бигмаус. — Получены координаты точки высадки.
        — Ты прыгаешь первым, мы — веером за тобой, — сказал он.
        Не слишком далеко, чтобы не потерять друг друга из виду, и не слишком близко, чтобы не столкнуться и чтобы самодельное взрывное устройство не подпалило их всех за один раз. Боже, откуда такое спокойствие? Ведь ожидаемый результат — не все доберутся до первой отметки?
        Он не обращал внимания на свой внутренний голос.
        — Коды для входа получены?
        — Так точно, — ответил Бигмаус.
        — А если не будет тока?
        — Применим другие навыки, — последовал ответ Бигмауса.
        И они со Стаблер ударились кулаками.
        — Две минуты! — раздался в наушниках резкий голос сержанта.
        Они десантировались первыми, поднялись и, шаркая, направились к люку, согнутые под тяжестью оружия и прочего груза.
        — Смотрите, не облажайтесь там! — напутствовал их Гек.
        — Так точно! — ответил он.
        Гек хлопнул его по плечу:
        — Одна минута!
        Сейчас они летели низко, по-настоящему низко, пьяно переваливаясь в холодном воздухе с боку на бок, пробиваясь сквозь боковой ветер. Звук несущих винтов возвращался, отраженный от склонов долины. Внутренности, как игрушка йо-йо, прыгали вверх-вниз и во все стороны.
        Сержант открыл боковой люк. Дождь, словно брызги морской воды, ворвался внутрь, подгоняемый ветром. Воздух, шум, рев винтов и снижение. Слишком холодно, ледяной воздух, пробирающий до костей и твердый, как стена.
        Они все собрались у люка, держась за поручень левой рукой. Любая более или менее свободная одежда на них хлопала на ветру с таким звуком, будто щелкали кнутом. Дождь иглами впивался в лицо.
        — На счет «десять»!
        Из-за микрофона и шума голос сержанта едва слышался. Земля стремительно приближалась, гора поднималась, чтобы приветствовать их, — глубоководное чудовище, выскочившее из воды. От вибрации их так качало, что он почти ничего не видел. Внизу — жилые сборные домики, помещения с оборудованием, разборные ангары. Высокий участок, узкоколейка, склад. Две открытые товарные платформы. Лес ветряных турбин, настоящая ветряная ферма, на которой росли механические нарциссы. Еще модули с оборудованием, загон для скота.
        Двор — огороженная территория. Грязь, как кофейная гуща, вся исполосованная колеями. Рытвины, бывшие самыми настоящими рытвинами, а не горными озерами.
        Влажная грязь размазывалась ровными концентрическими кругами от ветра, поднимаемого винтами вертолета. Вокруг разлетались мельчайшие брызги, и, когда выглядывало солнце, в воздухе возникала радуга.
        Вниз.
        Вниз.
        Пошли.

        ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

        Земля ушла из-под ног, когда он приземлился, разбрызгивая коричневую жижу во все стороны. Грязь во дворе метеостанции была не жидкая, а наподобие мокрой снеговой каши. В то же время и не густая — засасывала, как трясина. Утренний дождь так отбарабанил верхушку холма, что все вокруг было полузатоплено и, влажное насквозь, держалось на честном слове. Брызги, поднятые вертолетом, били прямо в спину, и очень скоро он так промок, что вся спина и плечи неприятно заледенели. Рев моторов, как от дробилки древесных отходов, ошеломил его. Капельки воды покрывали его антиблики, несмотря на включенную автовибрацию линз для удаления влаги.
        Втянув голову в плечи, он бросился бежать. МЗА в его руке был тяжелый и неудобный, как строительная балка. Как только он начал двигаться, включилась сервосистема, обеспечивая ему устойчивость. Вес по всему телу распределился равномерно, и двигаться стало легче. Это освобождение стало для него своего рода сюрпризом, что, в свою очередь, ужаснуло его. Он знал, как работает сервосистема. Ну разумеется, знал! Полный курс обучения, оттачивание навыков и постоянные тренировки: он знал, что должен чувствовать, когда включается сервосистема. Так почему же это ощущение стало для него полной неожиданностью?
        Равномерные сигналы с центрального монитора базы образцов целей поступали в его левое ухо благодаря непосредственному подключению. Как и в случае с металлоискателем, частота повторения импульсов увеличивалась или уменьшалась в зависимости от того, насколько точно наведено оружие. Если он поворачивал дуло МЗА в сторону открытого пространства, сигнал становился менее интенсивным. Стоило качнуть дуло в сторону объекта, который сенсоры распознавали как «дверь» или «защитное сооружение», сигнал усиливался. Графические данные мелькали на его левой линзе, показывая вычисления по потенциальной цели. Дверной проем, боковая дверь грузовика, нижняя часть грузовика, низкая крыша, боковые окна, ремонтная мастерская — каждый такой объект выделялся желтым, иногда оранжевым, в зависимости от оценки уровня угрозы. Если система идентифицировала гуманоидную форму, она помечалась красным.
        Всего лишь пУгало в отрепьях, распятое в огороде.
        Он все время двигался. Он знал свой собственный язык, свое бесшумное дыхание. Когда в поле зрения появлялись солдаты его подразделения, система, считав ауракоды, никак не помечала их.
        Бигмаус держался впереди, Стаблер — на расстоянии справа, Прибен — позади него. Они шли по дорожке — по настилу в этом озере грязи, подбираясь к ближайшим к ним постройкам метеостанции. Было холодно, и снова зарядил дождь. Щеки обжигало. Над головой — огромное белесое небо, усеянное ломтиками серых облаков. Бигмаус уже добрался до ворот, слева от двухэтажных сборных домиков ярко-желтого цвета, которые, похоже, использовались как вспомогательный склад.
        Позади них рев мотора изменился. «Пикадон» поднялся из грязи и задрал хвост, с новыми силами вздымая брызги. В ухе проскрежетал «конец связи» от сержанта. Резкая пощечина ледяного ураганного ветра, и вертолет был уже над ними — четкий, уносящийся над крышами прочь, за спутниковые антенны. Тень, скользившая за ним, промелькнула по земле.
        Рокот его винтов в отдалении превратился в треск, катившийся по холмам. Остававшаяся за ним тишина была неприятна. Возникло чувство незащищенности. Хотелось, чтобы рев вернулся и в нем можно было спрятаться.
        Теперь их окружило множество более тихих звуков: порывы ветра, шелест дождя, барабанившего по грязи и обшивке домиков. Чавканье их шагов. Их тяжелое дыхание. Монотонный звук крутившихся ниже по склону ветряных турбин. Быстрый, резкий трепет игрушечных ветряков, скобами прикрепленных к ограде огорода. Крошечные ветряки с двумя розетками лопастей со свистом вращались на ветру. Их разноцветные пластиковые лопасти поблекли от дождя и солнца.
        Раздался пронзительный крик. Он быстро огляделся по сторонам, ожидая увидеть объект, выделенный красным.
        Бигмаус открыл ворота — приспособленную для этой цели раму с натянутой ржавой проволокой от какой-то старой ограды. Ворота жалобно заскрипели на петлях. Стаблер прошла мимо него, прижимая к щеке ствол своего МЗА, — пока единственная живая душа на дорожке, ведущей к главным зданиям. Топот ее ботинок по настилу напоминал стук в дверь. Доски, пружинившие от грязи под ними, подпрыгивали под весом ее и Бигмауса, как батут.
        Он добрался до ворот и секунду помедлил, выбирая подходящий момент. Неистовый вой прикрепленных к изгороди ветряков действовал на нервы. Он снова ощутил испуг.
        Он крутанулся вокруг своей оси. Вершина холма была большой и пологой. Ее прозвали Айбёрн. В предварительной сводке говорилось: в ясные летние дни над вершиной поднималось такое большое и яркое солнце, что можно было серьезно повредить сетчатку глаз.
        В такой день, как сегодня, — серый и мокрый — в это верилось с трудом. Затуманенный край кальдеры поднимался за вымытыми дождем зданиями станции. В другом направлении береговая линия исчезала вдали за лесом ветряков. БОльшая часть поселка располагалась в окрестностях холма, но сама метеостанция находилась наверху, открытая и ветру, и дождю. Море напоминало темную равнину, подернутую холодной дымкой утреннего тумана. Небо, похожее на лист металла, обработанного пескоструйным аппаратом, — кованая панель, загрунтованная, но неокрашенная, — опустилось, чтобы встретиться с ним. Если бы он прислушался, то различил бы, кроме гипнотизирующего шума ветряков, шипение волн, набегавших на берег залива.
        — Не отставай, — произнес Прибен.
        — Я и не отстаю. Просто пытаюсь понять, что к чему.
        Прибен нахмурился. Фарел Прибен с лицом подростка и телом бодибилдера.
        — Да ты спишь на ходу!
        Они миновали ворота и пошли дальше по дорожке. Автовибрация стряхивала с антибликов капли. Вдруг выглянуло солнце, яркое и большое. Никакого ответного движения по-прежнему не было. Бигмаус и Стаблер приблизились к главному зданию станции. Вход в него был шлюзового типа. По открытым ставням стучал дождь. «Тук-тук-тук-тук-тук» — словно неизвестным кодом телеграфист передавал сообщение. Прибен нес такой же ствол, как и у него. У Стаблер — ее ПАП, а Бигмаус тащил дополнительный груз — пробойник. Сейчас он возился с дверью, пытаясь подобрать к ней код. Бигмауса прозвали так за его габариты и опыт в области программирования, хотя последние сто двадцать лет компьютерную мышь можно было увидеть разве что в музее. Рабочее неофициальное название группы Стаблер-Бигмаус было «Ретро». Он был техником. На левом бедре он нес электронный боекомплект.
        Долговязый Бигмаус не отличался изяществом. Он был крупным мужчиной, но выглядел не особенно героически. Глаза зияли, будто окна в незаселенной квартире, а глубокая ямка над верхней губой придавала ему сходство с плохой карикатурой на нормальное лицо.
        Коды не работали.
        Они с Прибеном стали спиной к спине, чтобы держать в поле зрения всю территорию вокруг. Сердце учащенно колотилось, словно он на самом деле был болен или находился под действием химических препаратов. Внезапный выброс адреналина. Укол сердечного препарата. Засевший глубоко страх, будто нож, пронзил его ребра, сердце, легкие и словно перекрыл воздух.
        — Давай быстрее! — прокричал он.
        — Шлюз не работает! — отозвался Бигмаус.
        — Ток?
        — Тока нет! Проблема в самом люке шлюза. — Прибен кивнул в сторону крыши. Небольшая спутниковая тарелка около дымохода была включена в автоматическую цепочку.
        — Делай, что хочешь, но открой! — приказал он.
        Бигмаус передвинул пробойник на плечо, открыл электронный боекомплект и вытащил оттуда небольшую, похожую на стилус, электрическую отвертку. Она почти бесшумно вывернула винты, удерживавшие замок. Бигмаус поймал на ладонь пластину, упавшую с электронного замка, и, переключив дрель на электрическое управление, поднес ее к замку. Два-три удара, жалобный скрежет — и шлюзовая дверь приоткрылась на несколько дюймов. Стаблер просунула в образовавшуюся щель дуло автомата и левой ногой открыла дверь.
        Внутри на входе — небольшой коридор. Коврик из металлической сетки, подставка для обуви, на стене — полка для инструментов и ламп, ряд крючков. Дождевики для работы за пределами помещения в непогоду, все сделанные из добротного материала, зашуршали на ветру.
        Он сделал шаг вперед. От страха его стошнило. Удержав рвотную массу во рту, он проглотил ее.
        — Туда, — произнес он, в горле першило от желудочной кислоты. — Найдите запасный выход.
        Стаблер взглянула на него.
        — Ты и Прибен. Отправляйтесь.
        Они скрылись за углом торцевой стены, с подветренной стороны здания.
        Он пошел внутрь. Все вокруг было в пометках из его базы целей. Ствол его излучателя задел полку для инструментов.
        — Ну ты даешь, Блум, — негромко проговорил следовавший за ним Бигмаус.
        Глупо. Уж он-то знал, что к чему. Он нервничал и поэтому делал глупости. Тошнотворный привкус во рту отуплял. Слишком громоздкий излучатель не подходил для стрельбы в закрытом помещении. При проведении зачисток предпочтение отдавалось автоматам. Вот почему Стаблер удивленно взглянула на него, когда он послал ее обследовать здание снаружи, вместо того чтобы оставить внутри, с ее оружием, удобным для ведения огня в помещении.
        Он поставил излучатель на предохранитель и закрепил его за левым плечом в специальном слоте на заднем щитке бронежилета, затем извлек пистолет-пулемет, тускло поблескивавший сталью и приятной тяжестью легший в руке. Бигмаус уже достал свой пистолет. В качестве персонального оружия самообороны (ПОС) применялся автоматический (безгильзовый), сорокадвухзарядный, одноразового применения револьвер, производимый на заводах Кольта по заказу АП. На внутренней стороне его левой линзы появился вопрос, желает ли он подключить сенсор дула его ПП к базе целей.
        Он выбрал «нет» и убрал всю ерунду, выскакивавшую то тут, то там на линзах. Не хотелось ничего такого, что отвлекло бы внимание.
        Он оглянулся на Бигмауса. По слабому свечению из-под его антибликов стало ясно, что тот выбрал «да». Ну разумеется. Еще бы он не выбрал. Именно это действие одобрялось. Это стандартная операционная процедура.
        — Обесточивание двери было произведено изнутри, — заметил Бигмаус, осматривая герметичную дверь и замок с внутренней стороны. — Кто-то вытащил предохранитель.
        Впереди коридор, ведущий от входной двери, пересекал другой коридор. От висящих дождевиков пахло сыростью. Он коснулся полки под ними и обнаружил скопившиеся там лужицы воды. Кто-то рано выходил наружу под дождь. Как давно здесь идет дождь? С рассвета? Или еще с полуночи?
        Вмонтированные в потолок энергосберегающие светильники снабжались датчиками, реагирующими на движение, но свет не загорался. Кто-то заклеил скотчем настенные датчики.
        Зачем? Была ли тому уважительная причина, например постоянно включающийся и выключающийся свет начал раздражать кого-то из давно живущих здесь ученых? Или же причина заключалась в том, что в коридоре готовилась засада?
        Всю полезную площадь стены покрывали самые разнообразные приспособления — от современных гидрометров до старинных барометров. К некоторым приборам прилипла пара засохших пучков морских водорослей, ломких и с едким запахом. Также на стене висели детские рисунки: небо наверху, земля внизу, солнце где-то посредине, и еще квадратные домики, и человечки в желтых и оранжевых дождевиках, и много-много ветряков.
        Шаг за шагом они продвигались дальше, поглядывая то влево, то вправо, держа оружие в боевой готовности. Вот под сырые пятна на потолке под протекающей крышей подставлены старые банки из-под кофе. Вода заполнила их доверху. Вот убранный, как картина, под стекло флаг АП с логотипом климатографического отдела. На полках — старые бумажные книги, отсыревшие из-за влажного воздуха. Деревянные ящики с немытыми корнеплодами, все еще покрытыми толстым слоем земли, задвинуты под скамью у стены. Запах турнепса и земли. Выцветший на солнце бумажный змей, свисающий с бра на стене.
        Услышав шум, он тут же вскинул ПП. Жук, из тех, что водятся на побережье, размером со средний палец человека, бился о чуть тонированное стекло потолочной лампы, пытаясь вырваться в золотистый летний день, которого на самом деле не существовало.
        Он опустил оружие, стараясь справиться с участившимся дыханием. Воздуха не хватало. Грудь сжимало.
        — Блум.
        Бигмаус обнаружил аппаратную. За открытой герметичной дверью слева от них находилась просторная диспетчерская, заваленная всяким хламом и уставленная оборудованием. Большинство консолей и приборов были выключены, но некоторые все еще светились, работая на резервном энергопитании.
        — Отопление включено, — определил Бигмаус, коснувшись трубы. — Куда все подевались?
        — Глянь, может, приборы что подскажут, — отозвался он, оглядывая консоли.
        Убрав пистолет, Бигмаус сел в кресло перед центральным компьютером. Бросив взгляд на консоль над ним, он открыл приборную панель и вставил еще один зарядный стержень. Монитор на самом верху консоли засветился. Бигмаус просматривал сводки погоды, температурные графики, таблицы с данными по измерениям осадков.
        Из коридора все еще слышалось, как бьется жук о тонированный плафон лампы.
        — Ищи журнал, — велел он.
        — Ищу, — отозвался Бигмаус.
        Он вышел из помещения. Рядом с аппаратной находилась кладовая с припасами. Все полки были уставлены консервами, крупами и прочей бакалеей. За другой дверью он обнаружил ванную с душевыми кабинками, раковинами и зеркалом. Пахло хлоркой, аромат которой должен был отбить запах сырости и вонь из заполненного до краев резервуара для предварительной очистки сточных вод. Окна, забранные мелкой проволочной сеткой, казались прямоугольниками бледного дневного света. Сетка и подоконники были усеяны мертвыми жуками.
        Он сразу же вышел оттуда. Широкий темный колодец коридора тянулся дальше — к механическим мастерским, за которыми находилась электростанция, откуда доносилось непрекращающееся гудение. В очередной раз, проглотив страх и желчь, он использовал сервосистему, чтобы держать оружие в постоянной готовности.
        Инструменты висели и лежали на специальном щите с надписями от руки. Над автоматизированным рабочим местом болтались цепи подъемника. Смотровая яма напоминала свежевырытую могилу, из которой густо пахло машинным маслом. С улицы в мастерские также вела навесная герметичная дверь, в настоящий момент крепко запертая, через которую транспорт небольшого и среднего размера можно было закатить внутрь по бетонному пандусу.
        Несмотря на сервосистему, руки у него все равно дрожали.
        — Хватит, — прошептал он. — Хватит так со мной поступать.
        Легким щелчком он активировал базу целей и включил подачу информации на линзы. В мастерских он был не один. Жужжал аварийный генератор. Дверной проем — желтый цвет. Раздевалка — желтый цвет. Тени в смотровой яме — оранжевый цвет. Дверь в коридор — желтый цвет.
        Движение — красный цвет.
        Он хотел выкрикнуть предупреждение, но содержимое желудка снова заполнило рот. Чувство было такое, будто сердце вот-вот разорвется.
        Он выстрелил.

        ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

        Отдача от двух оглушительных выстрелов ударила в запястье. Он чуть не задохнулся от едких газов, от которых защипало лицо. Вспышки выстрелов были такими яркими, что на антибликах автоматически включилось тонирование. Во что-то попал. Стена напротив взорвалась. Щит зашатался, один его угол покосился, и он боком повалился на АРМ, вызвав шумную лавину гаечных ключей, клещей, молотков, ножовок. Гвозди и шайбы запрыгали по полу и, как монетки, покатились во все стороны.
        Секунду Нес стоял, моргая, по-прежнему сжимая в руке ПП и целясь, в ушах звенело. Пороховые газы заслоняли дневной свет. Последняя катившаяся гайка наконец остановилась.
        — Блум? Блум!
        Бигмаус, по рации. Также он слышал его голос вживую, когда тот бросился, круша все на своем пути, из аппаратной.
        Он с трудом сглотнул.
        — Порядок! — прокричал он, все еще не опуская ПП.
        Бигмаус с трудом пробрался в мастерские, даже не успев достать оружие.
        — Мать твою! Что тут произошло? — спросил он.
        — Порядок, — ответил он. Казалось, он позабыл все остальные слова.
        — Был контакт? Ты получил цель?
        — Да.
        — Во что, мать твою, ты стрелял?
        Навесная герметичная дверь с лязгом распахнулась, впустив внутрь дневной свет и мокрый запах дождя. В квадрате света на пороге стояли Стаблер и Прибен, готовые в любой момент открыть огонь.
        — Порядок! — сказал он им.
        Они осторожно опустили оружие. До него от двери, где только что был замок, доплыл запах горелого металла.
        — Какого черта тут происходит? — спросила Стаблер, входя в помещение. — Нес?
        — Он начал стрельбу, — произнес Бигмаус.
        — Был контакт, — сказал он. — Я видел цель. В этом дверном проеме.
        — Здесь ничего нет, — проговорила Стаблер.
        Она посмотрела на Бигмауса. Тот в ответ только покачал головой.
        — Там было движение. Прямо передо мной. Я видел человеческую фигуру. Видел оружие.
        Он смотрел на них троих. Страх внутри его свернулся кольцом, как змея, кусающая себя за хвост. Выражения их лиц ему не нравились.
        Убрав оружие, он занялся своими антибликами: отмотал запись назад и включил воспроизведение. Движение. Цель красного цвета. Вспышка, еще вспышка, ослепительная, как солнце. Так во что же он стрелял?
        Режим замедленного воспроизведения. Красный цвет тревоги. Вспышка. Еще чуть назад. Размытая тень, за долю секунды перед тем, как появился красный цвет. Лишь наносекунда движения. Что это было? Висевший на щите фартук, шевельнувшийся от сквозняка? Увеличение. Нет, что-то другое.
        Фигура. Человеческая фигура.
        — Кто-то вышел в эту дверь. — Он указал рукой и продолжил изучать данные на дисплее антибликов.
        — Кто? — спросила Стаблер.
        Он покачал головой:
        — Какая-то тень.
        — Это нереальная цель, — сказал Прибен.
        — Это человек. Посмотрите в записи сами. Я просмотрел кадр за кадром. Какая-то тень. Помечена красным.
        — Он был вооружен? — спросил Бигмаус.
        — Да. Я видел. Пистолет, в левой руке.
        — Какой марки?
        — Это всего лишь тень… Силуэт. По записи, не более того.
        — И куда же он делся? — спросила Стаблер, не сводя с него пристального взгляда. — Блум, ну соберись! Пожалуйста. Что за ерунда с тобой творится сегодня? Куда он делся?
        В наушниках потрескивало. Бигмаус отвернулся и по безопасной линии связи докладывал обстановку Гаку.
        — Кто-то вышел в ту дверь, — снова повторил он Стаблер. Что за выражение лица у нее? Жалость? Ему хотелось кричать.
        — Мать твою! — ругнулся Прибен.
        Они посмотрели на него. Прибен вглядывался в смотровую яму.
        Он подошел и встал рядом с Прибеном.
        На дне ямы, лицом вниз, лежала молодая женщина. Ее голова выглядела так, будто ее окунули в кровь.

        Скорее всего, она вышла из подсобного помещения рядом с мастерскими и упала в яму, уклоняясь от его оружия. Выстрелы не задели ее: к тому моменту она уже падала. Вместо нее он стрелял в щит. Пули просвистели рядом с ее головой.
        Падая в смотровую яму, она ударилась головой о стенку и сильно содрала кожу. Этот лоскут свободно болтавшейся кожи и обилие крови повсюду на первый взгляд и создавали впечатление, что череп ей разнес смертельный выстрел. Они вытащили ее из ямы, используя медицинский спинодержатель, и Прибен обработал и перевязал ее рану. Девушка не очнулась.
        — Номерного знака нет, — заметила Стаблер.
        — Обычная одежда гражданского образца, — добавил Прибен. — Она местная.
        — Напуганная местная, — согласилась Стаблер.
        Они оба посмотрели на него.
        — У нее было оружие, — оправдывался он.
        — Угу. И где оно сейчас? — поинтересовался Прибен.
        Девушка выглядела очень бледной, даже мертвенно-бледной. Ее дыхание было таким поверхностным, что его едва удавалось обнаружить. Они уложили ее на принесенную из диспетчерской кушетку в нише с полками.
        Он наклонился над ней. Он чувствовал запах ее крови, запекшейся на непромокаемой куртке, в спутанных волосах и вдоль герметичной повязки. Миниатюрная девушка, личико сердечком, с мелкими чертами. Интересно, какие у нее глаза? Волосы у нее были темные, почти черные, и густые, но коротко стриженные.
        — Ни бирки с именем, — произнес он. — Ни номерного знака. Карманы проверили?
        — Пусто, — сообщила Стаблер.
        — В кармашке для бирки с именем тоже пусто. Видишь?
        Он указал на маленький прозрачный кармашек на груди ее куртки. Он был пустым.
        — Бирку она могла и вытащить, — предположила Стаблер.
        — И курка может быть не ее, — добавил Прибен. — Может, это чужая куртка.
        — А бирку с именем зачем вытаскивать? — спросил он.
        — Да что, блин, происходит? — поинтересовалась Стаблер. — Нес, что? По-твоему, ты террористку завалил? Что, мать твою? Ты это имеешь в виду?
        — Это сотрудница станции. Местная, — сказал Прибен.
        — Мы этого не знаем.
        — Мы знаем, что ты ее так сильно напугал, что она упала в яму и размозжила себе голову, — произнес Прибен.
        — Цицеро… — начала Стаблер.
        — Что? — спросил он.
        — Цицеро говорит, что обсудит это с тобой, как только закончим проверку Айбёрна, — сдержанно произнесла она. — Может, хватит уже слепо следовать инструкции. Я имею в виду, стрелять в сотрудника станции.
        — Ты знаешь, что все было не так, — сказал он. — Фрик-си, Карин! Я же показал тебе запись. Красный цвет. У нее было оружие.
        — Что-то этого оружия нигде не видно. Мы его нигде не нашли.
        — Ты же видела его!
        — Я видела нечто неразборчивое. Какую-то тень. Возможно, ее руку. Факел.
        Она смотрела на него. По ее лицу нельзя было сказать, что она хочет помочь ему. Они все чувствовали его напряжение. Словно не знали его. Словно это был не он.
        — Но мы же не знаем, кто она, — продолжал он глупо оправдываться.
        Он встал и, сжав кулаки, чтобы унять дрожь в руках, пошел прочь. Пинком он распахнул дверь в туалет, затем захлопнул ее за собой. Он посмотрел на окна-квадраты, испускающие бесцветный дневной свет, сетку, забитую мертвыми жуками. Одно окно — самое последнее — отличалось от других. Жуки валялись на полу под подоконником. И стояла вонь, прикрытая запахом хлорки.
        Он снял антиблики и принял перед треснутым зеркалом боевую стойку. Из зеркала на него смотрело исхудавшее бледное лицо. Загар исчез, голубые глаза потускнели. Он выглядел как безумец.
        — Кто бы ты ни был, — произнес он, — и как бы тебя ни звали, прекрати. Хватит, фрикинг-си меня! В буквальном смысле. Ты должен остановиться. Я не могу думать! Не могу сконцентрироваться! Фрик-си, парень!
        Он глубоко вздохнул, затем еще раз, с силой втягивая воздух, пытаясь справиться с охватывающим его паническим страхом.
        — Я не испугался, — прошептал он. — Нет же. Никогда. Я просто в полном изнеможении. Я готов. Не напуган. Я никогда не бываю напуган. Фрик-си ты делаешь со мной? Ты такой фрикинг-си малыш, что заражаешь меня своим страхом? Он во мне, парень! Он протекает в меня! Это ты? Ты так сильно фрикинг-си перепуган всем этим? Тогда убирайся! Проваливай фрик-си из меня! Ты слышишь, что я сказал! Проваливай и оставь меня в покое, чтобы ситуация была у меня под контролем!
        Еще один глубокий вдох.
        — Я должен делать свою работу. А ты, похоже, не даешь мне нормально выполнять ее. Ты фрикинг-си меня. Если это связано с процессом, тогда его нужно остановить. Все, баста. Конец. Скажи им. Скажи, чтобы тебя выдернули из меня.
        Никто не ответил, но змея страха у него в животе снова завязалась узлом.
        — Я чуть не пристрелил девчонку. Я чуть не пристрелил ее, потому что ты сводишь меня с ума. И вот результат — разбитая голова. Она же могла умереть.
        Никакой реакции.
        — Ради всего фрик-си! Ты слышишь? Ты там, внутри?
        — С кем, черт подери, ты тут болтаешь? — Стаблер стояла у входа в туалет, придерживая дверь открытой. Ее теперешнее выражение лица ему нравилось еще меньше, чем прежнее.
        Она сделала шаг в его сторону:
        — Блум, с кем ты разговариваешь?
        — Ни с кем. С собой.
        — Что, блин, с тобой происходит?
        — Ничего.
        — Нес, не вешай мне лапшу на уши. Я должна знать. Что с тобой происходит?
        — Я… ничего. Совсем ничего. Я в полном порядке. В отличной форме.
        Стаблер покачала головой.
        — Никогда бы не подумала, что такое может случиться с тобой, — произнесла она. — Именно с тобой. Слышала, иногда люди ломаются, попадая в горячую точку, и часто ломаются такие, от кого уж никак этого не ожидают. Но я никогда не подумала бы, что такое произойдет с тобой.
        — Я не сломался.
        — Ну, тогда я даже и не знаю, как назвать это дерьмо, что с тобой происходит, — проговорила она. — Блум, мы едва прибыли на место, а ты уже стреляешь по гражданским.
        — Не совсем так, — заметил он.
        — Тогда как, чтоб тебя?
        — Не совсем так, — повторил он. — Это не то, что ты думаешь.
        — Ты облажался. Тебе не следовало соваться сюда. Такое впечатление, что ты никогда не летал на вертолете. Когда я увидела тебя, ты облажался первый раз, и теперь то же самое. Нес, ты не имеешь права так поступать с нами. Не имеешь права.
        — Я в порядке.
        — Ой не надо! Что на этот раз? Опять наркотики? Ты же вроде завязал.
        — Это не…
        — Нет, не в порядке. Ты еле передвигаешь ноги, и выражение лица у тебя… Ты даже говоришь со мной по-другому — не как всегда!
        — Карин…
        — Заткнись, Нестор! Я собираюсь поговорить с Цицеро. Хотя нет. Поговорить с ним придется тебе. От этого уже не отвертишься. И придется сдаться, чтобы тебя эвакуировали прежде, чем ты убьешь кого-нибудь из нас.
        — Нет…
        — Нес, так надо, и для тебя же будет лучше, если ты сделаешь это добровольно. Вероятно, пройдешь комиссию, они разберутся, что к чему, и потом вернут тебя на действительную службу. Но если это будет исходить от меня, ты уже не вернешься. Тебя уволят на гражданку.
        В дверях за ней показался Прибен. Он окинул их подозрительным взглядом.
        — Бигмаус что-то нашел, — сообщил он.

        Бигмаус сидел в аппаратной за центральным компьютером.
        — Список персонала. — Он кивнул на монитор. — Был спрятан в одном из административно-хозяйственных файлов.
        Он провел пальцами по сенсорному экрану, открывая четыре ряда окон с короткими заголовками и информацией, содержащей биологические параметры.
        — Семнадцать постоянных обитателей, — сообщил он.
        — Здесь не указаны дети, — заметила Стаблер, — но похоже, что дети у них есть.
        — Значит, список неполный, — проговорил Прибен.
        — Возможно, здесь указаны только сотрудники, — предположил Бигмаус. — Вот, видите? Анни-Мари Так. Указано, что у нее двое детей, но их фотографий нет.
        — И что же получается: дети здесь или они где-то в другом месте? — спросила Стаблер.
        — Можно еще раз пройтись по станции, — предложил Прибен, — и посчитать кровати и раскладушки.
        — И куда же, блин, они все подевались сегодня утром? — поинтересовалась Стаблер, не особо рассчитывая на ответ. — Почему только ее оставили?
        — Она не здешняя, — сказал он.
        Трое его товарищей оглянулись на него. Он кивнул в сторону монитора.
        — Она не отсюда. Не одна из этих семнадцати.
        — Может, это — ее файл? — произнесла Стаблер, касаясь одного из открытых диалоговых окон.
        — Нет, если внимательно посмотреть, — возразил он. — На фотографии нос и щеки другие.
        — Тогда этот, — произнес Прибен, указывая на другой файл.
        — Да нет же.
        — Этот вроде подходит, — добавила Стаблер.
        — Нет. Она не отсюда. — Он пристально посмотрел на них. — Возможно, именно поэтому она и не носила бирку с именем. Поэтому и не стоит искать ее в списке сотрудников.
        — Мы уже решили, что этот список неполный, — сказал Прибен. — Она может оказаться и не сотрудником. Гостем, например, посетителем. Сестрой. Подругой. Или кем-нибудь еще, — добавил он. — Слушай, успокойся! Хватит того, что по твоей милости она лежит с раскроенным черепом.
        Он хотел ответить, но снаружи поднялся ветер. Вертолет заходил на посадку.
        Они вышли из помещения. Небо, уже не такое низкое, прояснялось, хотя дождь все еще моросил. Над океаном на горизонте клубилось темное предзнаменование настоящей бури.
        «Пикадон» снижался, поднимая тучи брызг. Наконец, окруженный, как дымовой завесой, поднятой в воздух грязью, он опустился на землю, посреди двора станции. Винты постепенно останавливались, шум утих, и грязный туман начал рассеиваться.
        Из люка по правому борту выпрыгнул Цицеро, за ним последовали сержант и рядовой Мартинз.
        Цицеро направился прямо по грязи к ним.
        — Все внутрь! — приказал он. — Кроме вас, Стаблер.
        Они вернулись в помещение. Стаблер подошла к воротам и осталась там, беседуя с сержантом.
        — Ситуация, похоже, не в твою пользу, — заметил Бигмаус.
        — Отвали, — ответил он.

        Они ждали в аппаратной, затем пришел Цицеро и привел Стаблер и Мартинза.
        — На два слова, — пригласил его Цицеро, поручив остальным отыскать в компьютерной системе всю возможную информацию о станции.
        — Стаблер говорит, вы несколько напуганы, — тихо произнес Цицеро, когда они остались вдвоем в коридоре около аппаратной.
        — Я в порядке, сержант.
        — Сегодня утром вы так не выглядели, — сказал Цицеро.
        — Я в полном порядке. И утром. И сейчас.
        — Стаблер так не считает. Она обеспокоена. Говорит, сильно нервничаете.
        — Никак нет.
        — Пора сказать вам, Блум. Прямо сейчас. Она больше не доверяет вам.
        — Я в порядке, сержант.
        — Ладно, расскажите мне о той женщине, — попросил Цицеро.
        Он передал Цицеро свои антиблики, чтобы тот сам просмотрел запись, и объяснил, как мог, случившееся.
        — Не уверен насчет оружия у нее, — произнес Цицеро. — Она и сама-то под вопросом. Вы искали пистолет?
        — Прибен искал. И Стаблер.
        — А вы нет, Блум?
        — Я вытаскивал ее из ямы и оказывал помощь, сержант.
        — Послушайте, Блум, по-моему, это как раз тот случай. Тот самый чертов случай. Насколько я понял из ваших ответов, вы действовали не так уж и неправильно. Но если она гражданское лицо — а выглядит она именно так, — без рапорта не обойтись. Подробнейший отчет. Она даже может претендовать на компенсацию морального ущерба, кто знает? Я вызову медиков, они возьмут у вас кровь на анализ. Вы принимали что-нибудь запрещенное?
        — Никак нет.
        — Точно?
        — Так точно, сержант.
        — И вы ничего не утаиваете от меня?
        — Никак нет, сержант.
        — Хорошо, Блум. Идемте, посмотрим и на нее тоже.
        Он повел Цицеро к нише.
        Девушки там не было. На обивке кушетки осталось небольшое пятнышко крови, и в воздухе еще стоял запах антисептического геля.
        — Где она, Блум?
        — Я… не могу знать, сержант.
        — И никто не догадался присмотреть за ней?
        Он не знал, что сказать. Ничего не оставалось, как ответить:
        — Мы не догадались, сержант. Мы пытались выяснить, кто она.
        — Лучше нам ее найти.
        — Я сейчас же начну искать.
        Цицеро покачал головой:
        — Не вы, Блум.
        Обернувшись, он позвал Мартинза, Прибена и Стаблер и приказал им начать поиски.
        — Посидите в сторонке. Постарайтесь не вляпаться в другие неприятности, — посоветовал ему Цицеро. — Я вызову сюда медиков с вертолета, и они возьмут у вас анализ крови.

        Он ушел в туалет и, расхаживая из угла в угол, постарался унять дрожь в руках до прибытия медиков. Осмотр, любой осмотр откроет все — следы уколов и прочие булавочные отметины в тех местах, где люди из корпорации брали у него образцы для анализов. Он не знал, какая часть процесса может открыться в результате анализа крови, но из всего комплекса того дерьма, который подготовил его организм к внедрению другого, что-нибудь да и отыщется.
        Его загнали в угол. Он поставил на кон все и проиграл. Его карьера оказалась в месте, где пахло хуже, чем в туалетах на станции.
        Было душно. От сырости и вони экскрементов тошнило. Он подошел к окну, чтобы, открыв его, впустить немного воздуха. Сетки на окнах, забитые мертвыми жуками, были прикручены намертво.
        Кроме последнего окна. Там мертвые жуки валялись на полу под подоконником, потому что сетка была откреплена. Кто-то отвинтил крепления так, чтобы можно было открыть окно. И каждый раз, поднимая сетку, они тревожили жучиное кладбище.
        Он открыл окно.
        Запах стал еще хуже. Неодолимо хуже. Страх-змея задвигался, извиваясь, в его животе, когда он выглянул наружу.
        Окна туалета выходили на мертвое пространство — то ли выгребную яму, то ли двор отбросов в тупике между крыльями станции. Прямо под окном пять человеческих трупов лежали лицами вверх, одежда к ним прилипла и застыла, кожа стала цвета белого сыра. Они так и лежали друг на друге, как были выброшены из этого окна. Черные жуки жужжали у бледных открытых ртов, поблескивали вокруг немигающих глаз или вокруг черно-красных порезов тяжелых проникающих ран.
        Он отшатнулся, чувствуя, как на него, словно поезд, мчится панический страх. Окно хлопнуло, закрываясь, и его вырвало прямо на сетку, а затем еще раз на пол.
        Он сплюнул и пошел к двери. Она не была заперта.
        — Сержант? Сержант, это Блум. Возвращайтесь. Стаблер? «Кило-Один»?
        Он вышел в коридор.
        Она оказалась прямо перед ним, молодая женщина, которую они с такими предосторожностями вытащили из смотровой ямы. Она остановилась, когда он, выйдя из туалета, возник у нее на пути. Выражение ее лица было крайне сосредоточенно, но, что любопытно, без единой эмоции. Запекшаяся кровь выступала на стерильной повязке у нее на голове.
        В руке она держала табельный пистолет недавно прибывшего сержанта.
        И из этого пистолета она выстрелила в него.

        ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

        В небе над ним кто-то улыбался. Может быть, это был Бог. Мама сказала бы, что это Бог — Бог, улыбающийся ему с неба и ждущий его, но мамы рядом не было, и он не знал, куда она ушла.
        Улыбка была широкой. Она заполняла все небо. Жизнерадостная, счастливая улыбка, полная крупных белых зубов, таких больших и отполированных, что на одном из них свет преломлялся в звездочку, как это показывают в мультиках. А в уголках рта были ямочки — ямочки от улыбки.
        Ему хотелось знать, где его мама.
        Холодный дождь иглами вонзался в лицо. Улыбка не менялась. Вдали слышались голоса. Все это очень странно. И мамы нигде нет.
        И он понял, что сейчас он напуган по-настоящему. Напуган, потому что не понимает, что происходит, и он потерялся, а мамы, чтобы найти его или хоть что-то объяснить, рядом нет.
        Иногда улыбка слабела. Никто не может улыбаться так долго. Бывали промежутки, когда он не видел ничего, кроме темноты. Он не мог сказать, как долго они длились. Каждый раз, когда зрение возвращалось к нему, улыбка по-прежнему была на месте. Она никуда не исчезала, она была всегда, даже когда он не видел ее.
        Это все еще было — улыбка, голоса, дождь по лицу.
        Это что-то значило. Все это что-то значило. Оно имело огромное значение, но не для него.
        Бедро болело. Голова болела. Интересно, где же мама?
        Они вместе прибыли в этот город, выехав из дома рано поутру. Она надела свой самый лучший плащ, и он понимал, хотя она ничего и не говорила напрямую, что происходит что-то важное. То, что она надела свой лучший плащ и они выехали из дома рано поутру, что-то значило. Это имело значение, но не для него.
        Они поехали поездом, а не автобусом. Это тоже имело значение. Мама сказала, что ей нельзя опаздывать, а автобусы — это ненадежно. Билеты на поезд стоили намного дороже. Мама всю дорогу сморкалась.
        С поезда город видно гораздо лучше, чем из автобуса. Видно, как он разросся, то тут, то там отмеченный перышками белого дыма, поднимавшегося из фабричных труб, сверкающих на солнце, как полированные зубы.
        Ему хотелось есть, но опаздывать было нельзя. Хотелось задержаться у прилавка «ПроФуд» и съесть шоколадку или булочку «Билл Берри». Но мама за руку тащила его дальше. Мама говорила, что они должны встретиться с одним человеком. Она говорила, что работа на орбитальной стройке опасна и ему придется стать очень храбрым, чтобы справиться с ней, и они всегда знали это, всегда знали об этом риске. Она говорила, что, наверное, это ужасно, но с ними все будет хорошо. Администрация позаботится о них. Вот поэтому они и должны встретиться с этим человеком.
        Все это что-то значило. Он знал, что это что-то значит. Это имело огромное значение, но не для него.
        Человек ждал их в незнакомом коричневом доме в стороне от многолюдных улиц. Солнечный свет снаружи, гулкие залы внутри, приглушенные голоса, выстилающие интерьеры, будто бархат. Мама остановилась на ступенях коричневого дома и замерла, будто собиралась запеть. Когда она пела в церкви, она всегда перед началом на мгновение замирала, чтобы собраться.
        Человек был приятный, но не по-настоящему приятный. Такая нарочитая приятность. Приятность, которая достигалась усилием. Человек не сводил с него взгляда и все время улыбался.
        — А это ваш сын? — спросил он.
        Мама села. Она расправила полы своего лучшего плаща. Человек предложил ей бумажную салфетку из коробки у него на столе. Принесли квазичай. В окнах за креслом, в котором сидел этот человек, в солнечных лучах, словно свет, играющий на отполированных зубах, мерцала стеклянная панорама города.
        Человек говорил о вещах, ему непонятных, но человек, видимо, опасался, что он может понять, что он уже понимает слишком многое, все поглядывал на него, просто для проверки. Вошел еще один мужчина. Он был моложе, и он носил длиннополое черное одеяние, и оба — его мама и первый мужчина — называли его «отец».
        Но мужчина в черном одеянии не был его отцом. Он даже не был отцом Эрколем из церкви, куда его мама ходила петь, хотя он носил такую же одежду, как и отец Эрколь. Отец Эрколь был пожилым и приятным. Искренне приятным. Отец Эрколь часто просил маму петь по воскресеньям и давал ей возможность собраться, прежде чем она станет петь перед всеми людьми.
        Мужчина в черном одеянии был слишком молод, чтобы быть чьим-либо отцом. И он определенно не был его отцом. Его отец был старше и выше, и у него были большие сильные руки, и он работал на орбитальной стройке, и они редко видели его, потому что он всегда отсутствовал, работая по контракту.
        Они не видели его месяцами.
        Мужчина в черном одеянии спросил, какие приготовления необходимо сделать, и мама ответила, что ее муж, в общем-то, не был верующим человеком. Вера — это ее. Она регулярно посещает церковь. Ей нравится петь во время службы. Это ее среда. А муж… его никогда не интересовали ее дела. Даже когда он был дома, ему и в голову не приходило пойти с ней в церковь, хотя он и не препятствовал ей. Она объясняла это тем, что он был рационалистом. Вот как он описывал себя. Как видел суть событий. Бог только ввергал людей в войны и разные неприятности. Бог не нужен, когда у тебя есть Космос.
        Мужчина в черном одеянии проявил участливость. В анкете покойного ясно говорится, что он придерживается той же веры, что и его жена. Многие аспекты сотрудничества покойного с Администрацией определялись этим пунктом, в том числе и место работы, пособие семье и оплата жилья, а также отпуска. Администрация Поселения оплачивала организацию похорон, исходя из религиозных убеждений, заявленных в анкете. Мужчина в черном одеянии выразил обеспокоенность, что мама имеет такое неверное представление о религиозных взглядах своего мужа. Возможно, она расстроена и сердита на Бога из-за этого несчастного случая? Если это так, то ее горе вполне объясняет ее отношение, но — настаивал мужчина в черном одеянии — ему необходимо докопаться до истины. Она не должна — ей не следует — позволять, чтобы ее собственные чувства препятствовали исполнению воли мужа.
        Кроме того, если выяснится, что покойный подал неверные сведения о своих религиозных взглядах, потребуется провести расследование, чтобы проверить, не ошибочно ли начислялись пособия и компенсации.
        Мама сказала, что ее муж был воспитан в церковных традициях, как и она сама, как и их сын, который сейчас здесь, но со временем церковь превратилась для него в формальность. Он если и посещал ее, то только чтобы отметиться. За последние десять лет его вера пришла в упадок.
        Мама вытащила еще салфетки, чтобы высморкаться. Ее голос изменился. Сын знал, что это что-то значит. Это все что-то значит. Это имело огромное значение, но не для него. Она говорила, что не может поверить, что слышит от них такие слова, да еще в такой момент, после всего, что случилось. Он был хорошим, преданным работником. Что они имеют в виду, говоря о расследовании? Если были какие-то переплаты или ошибочные выплаты, то она не может вернуть эти деньги назад. У них всегда было мало средств, а особенно сейчас. Мужчина в черном одеянии заверил ее, что до этого дело не дойдет и что предприятие выплатит полную компенсацию. Но возможны варианты. Например, может так получиться, что придется перенаправить некоторые выплаты. Сделать их чуть меньше. Сейчас их только двое, а служебная площадь пользуется спросом. Большая вероятность, что так и будет, особенно если подтвердится, что грант на оплату жилья верующего выдавался по ложным сведениям.
        Мама очень тихим голосом говорила, что так просто не может и не должно быть. Это ее дом, дом ее семьи. Дом ее сына. Ее сына, ее мальчика, который вот здесь, его дом. И она является прихожанкой церкви. У них есть соседи и друзья. И они живут там уже десять лет.
        Мужчина в черном одеянии обратился к другому мужчине, предлагая, чтобы мальчик, пока они беседуют, подождал где-нибудь в холле. Иначе он может огорчиться. Похоже, ребенок не понимает, что происходит. В конце концов, ему всего четыре года. В холле есть книжки с картинками и игрушки.
        Мама поцеловала его и разрешила, чтобы его увели из комнаты, прочь от окна с видом на город, сверкающий, как отполированные зубы.
        Его отвели в холл, в котором пахло мастикой, и попросили посидеть на кушетке у окна, через которое лилось солнце. Молодая женщина принесла ему коробочку с соком и какие-то фрукты. Она показала ему ящик около кушетки, где лежали книжки с картинками, деревянная мозаика, и пластмассовый танк с логотипом ВУАП, и заводной игрушечный спинрад, сделанный из жести.
        Он не любил фрукты, поэтому положил их на подоконник. Хотя есть все еще хотелось. Казалось, прошло много времени, молодую женщину куда-то вызвали, а игрушечный спинрад наскучил. Он бродил по гулким коридорам, по пятнам солнечного света на полу, падающего сквозь высокие окна, нагоняемый приглушенными голосами.
        На улице, на залитых солнцем ступенях он увидел прилавок «ПроФуд», у которого мама не разрешила задержаться, когда они спешили сюда. Рабочие выстроились в очередь за чашкой горячего напитка и шоколадкой. Он подошел и принялся разглядывать фотоменю над прилавком: глянцевый кофе, обсыпанная сахарной пудрой выпечка и ломтики сыра и еще всякой ерунды.
        Затем мужчина за прилавком сказал какой-то женщине, что у нее милый малыш, а женщина ответила, что это не ее ребенок и интересно, чей же он? Маленький мальчик потерялся. Маленький потерявшийся мальчик на шумной улице большого города. Где его родители? Ах, бедняжка. Должно быть, он так напуган.
        Он не был напуган, во всяком случае, до тех пор, пока они не начали суетиться вокруг него. Его спросили, где его папа, а он не знал, и тогда они спросили, где его мама, и он вдруг понял, что на самом деле он и этого не знает. Она находилась в большом коричневом доме со ступенями перед входом, но вокруг было несколько больших коричневых домов со ступенями перед входом, и он не мог сказать в каком.
        Вот тогда-то он действительно испугался. Он хотел знать, где его мама. Но никаких признаков ее присутствия не было. Вообще-то, он не понимал, что происходит, кроме того, что каким-то образом он потерялся и мамы нет поблизости, чтобы найти его или объяснить, что случилось.
        И папы тоже нет.
        Мужчина, работавший за прилавком «ПроФуд», вышел и отвел его в сторонку, к стенду, на котором красовалась большая яркая картинка с изображением астронавта Билла Берри, и дал ему бескалорийный кока-кольный леденец, чтобы ему было чем заняться, пока звонили в полицию.
        Он лизал леденец и рассматривал картинку с Биллом Берри. Тот, в сверкающем серебряном скафандре, держал в вытянутой руке шоколадный батончик и улыбался своей фирменной «Счастливой Улыбкой Берри».
        Улыбка у него была широкая. Она заполняла все небо. Жизнерадостная улыбка, полная крупных белых зубов, ровных и отполированных, и на одном из них действительно играл лучик света. А в уголках рта были ямочки — ямочки от улыбки.
        — Как зовут твою маму? — спросил его продавец.
        — Миссис Кармела Блум, — ответил он.
        — Очень хорошо. Мы разыщем ее, не волнуйся. Обязательно найдем ее. А как тебя зовут, малыш?
        — Лекс Фальк, — ответил он.

        Чернота наступала и исчезала, наступала и исчезала. Пару раз, в периоды черноты, он был уверен, что слышит плеск, будто кто-то шевелится в ванне. Каждый раз, когда зрение возвращалось, улыбка была все там же. Улыбка гигантского астронавта Билла Берри. Она никуда не исчезала и не прекращалась, даже когда он не мог видеть ее. Все оставалось по-прежнему — улыбка, голоса и капли дождя, падающие на лицо.
        Дождь был какой-то странный. Он не понимал, что не так с этим дождем. Он стоял около стенда «ПроФуд», сосал леденец, глядел снизу вверх на «Счастливую Улыбку Берри» и старался быть не очень напуганным, и светило солнце. Было жарко. Стоял солнечный-солнечный день.
        Почему же на лицо падал дождь, холодный и колючий, словно в кожу впивались иглы? Где его мама? Бедро болело. Голова болела.
        Когда продавец спросил, как зовут его маму, он сказал, что Кармела Блум, но это было явно смешно, потому что его маму звали Илейн. И она умерла, когда ему было два года, а его мачеху — женщину, вырастившую его, — звали Клэр Шавест, позже Клэр Фальк. И ни одна из них никогда не брала его с собой в коричневое здание АП в солнечный день, чтобы обсудить организацию похорон и несчастный случай на производстве в отношении его отца, потому что его отец не был на орбитальной стройке, он работал на «Лоуманн-Искейпер» и был еще жив. Теперь он жил с новой семьей на планете Поселение 21. С семьей, создание которой он оставил на усмотрение Клэр. С семьей, с которой Лекс никогда не встречался, потому что в действительности он не был готов пересилить себя и отправиться драйвером на Поселение 21, хотя там жили его сводные братья и сестры.
        Почему же идет дождь, если светит солнце? Почему ему больно? Что его смущает?
        Он хотел встать. Он лежал на спине. Он хотел встать, но знал, что на самом деле это будет трудно сделать.
        Однако, как бы трудно ни было, он понимал, что гораздо труднее будет вспомнить, кто он.
        Лекс Фальк открыл глаза Нестора Блума.

        ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

        Улыбка была широкой. Она заполняла все небо. Это была жизнерадостная улыбка, с ямочками в уголках рта — ямочками от улыбки. Улыбку заполняли крупные белые зубы, ровные и отполированные, и на одном из них играл лучик света, как это показывают в мультиках.
        Нет же, почему «как»? Всамделишний мультяшный блеск, звяк! — и тут же голова кругом.
        Фальк заморгал, стряхивая капли холодного дождя. Улыбка. Хотя он видел ее под каким-то странным углом, определенно это была фирменная «Счастливая Улыбка Берри». Она уже полиняла от непогоды, местами отслаивалась, но, положительно, это было старое доброе фирменное изображение астронавта, а не то дерьмо, тупой Рустер-Бустер, которого «ПроФуд» сделала лет пятнадцать назад частью своей политики создания нового облика. На фига вообще такое делать? Билл Берри, с его серебряным ретроскафандром, с его чернично-фиолетовой кожей и гигантской задорной улыбкой, да еще и с мультяшным блеском, — вот кто являлся настоящим героем. Логотип с астронавтом был классическим элементом коммерческого дизайна. Ничего общего с Бустером-Рустером.
        Улыбка над ним разрасталась и достигла уже трех метров длиной. Кусок полотна, вырезанный из старой рекламы и теперь вставленный вместо оконного стекла. Другие окна тоже были заделаны чем попало — кусками старых щитов для афиш и объявлений и даже тонкими металлическими листами от контейнеров, немного погнутыми и покрытыми пятнами ржавчины. Они вздрагивали под ударами сильного ветра на вершине холма. Рамы тихонько поскрипывали. Капли мелкого дождя оставались на их слегка наклонных поверхностях.
        Низкое небо было затянуто белесыми тучами, похожими на пену из огнетушителя. Он лежал на спине в грязи. Бедро болело, и голова тоже. Он насквозь промок и замерз. Вдали, за воем ветра и шелестом дождя, он слышал глухую пульсацию крутившихся ветряков.
        Кроме того, он слышал и голоса.
        Он изо всех сил тянулся, прислушиваясь. Но ему даже не удалось пошевелить шеей, чтобы приподнять голову. Он чувствовал себя попавшимся в ловушку, как в приступе клаустрофобии. Такое же ощущение он испытал, когда его только-только внедрили в качестве бессильного пассажира в рядового первого класса Нестора Блума. Он был парализован. Он был воткнут в тело, которое не повиновалось его командам, независимо от того, насколько сильно он желал их исполнения. И теперь Блум не мог нести их обоих.
        Фальк запаниковал. Он попытался взять себя в руки, но ничего не получилось. Он словно застрял в лифте, начиненном порохом. Запал уже горел, разгораясь все жарче, и ярче, и сильнее, а ему было никак не выбраться, чтобы убежать, и взрыв вместе с лифтом уничтожит и его.
        Он издал звук. Он чувствовал, как дождевые капли, словно иглами, колют его губы. Ему удалось выдавить какой-то звук — то ли стон, то ли бормотание. Память унесла его обратно в Кэмп-Ласки, и он опять вглядывался в незнакомое лицо Блума — отражение в зеркале туалета, пока Блум представлялся ему. Ощущение полного паралича сводило его с ума, и, чтобы избавиться от этого чувства, он пытался сделать хоть что-то, все равно что. Тогда он издал звук — прочистил горло, но на долю секунды ему удалось вырвать у Блума контроль над телом. И Блуму это совсем не понравилось. При каждом удобном случае он принимался отбирать у Фалька бразды правления. Кишка у тебя тонка, солдатик. Где ты сейчас? Почему бросил меня лежать здесь под дождем, скованным твоим мертвым телом, когда…
        Девушка. Таинственная девушка с разбитой головой и любопытным отсутствием эмоций. Она застрелила его. Она застрелила Блума, хотя итог тот же. Фальк помнил кольт в ее руке, движение, как при замедленной съемке, щелк-щелк, яркая вспышка при выстреле.
        Он не чувствовал, как пули попали в него. Только темнота, пока не начал улыбаться Билл Берри. Вот дерьмо, покинутый в этой темноте, запертый в теле Блума, потерявшего сознание, он слепо бродил в чужих воспоминаниях. Точнее, в воспоминании, как мальчиком он потерялся и его спас парень за прилавком «ПроФуд». Возможно, оно сработало подсознательно, благодаря старому логотипу на куске фанеры, вставленной вместо оконного стекла. Конечный результат этого опыта имел свои особенности. Воспоминание было четким и явно имело значение, но для него не представляло никакой ценности. Воспоминание Блума прилипло к сознанию Фалька. И он просто просмотрел это воспоминание, словно ему показали чью-то детскую фотографию. Содержание, подробности, значение — все это прилагалось в полном объеме. Фальк понял все, потому что это понимал Блум, а мозг у них был один на двоих.
        Но для него воспоминание не обладало ни глубиной восприятия, ни эмоциональной нагрузкой. Ничего такого Фальк не чувствовал. Словно его просто обязали посмотреть последний эпизод мыльной оперы, предыдущие серии которой он не видел.
        Он не помнил, как пули поражали его. Должно быть, они ударили сильно. Кольт — мощный револьвер, к тому же если стрелять в упор. Блин, может, это и не бессознательное состояние? Может, Блум мертв? Да, конечно, черт! Он просто должен быть мертв, раз стреляли с такого близкого расстояния. Фальк попал в ловушку — заперт внутри трупа! Он находится внутри мертвого тела, просто оставлен там…
        Умертвит ли это и его? Наверняка такая травма убила бы его, или если не травма, то сама биологическая смерть? Разве такой удар не должен был убить его? Очевидно, нет, но почему сохраняется связь между ними? Почему он не вернулся «домой», в довольно паршивенькое тело Лекса Фалька, и ни Эйуб, ни Клиш не извлекают его из этого долбаного «Юнга»?
        Почему они не вытащили его обратно?
        Блум, наверное, жив. Ранен, в критическом состоянии, но жив. Должно быть, его мозг все еще функционирует. Конечно, Фальк — не эксперт в таких делах, но было бы разумно предположить, что нельзя продолжать сенсорную репозицию, когда организм уже мертв, и поэтому у него нет ни чувств, ни мозговой активности.
        Но сам Блум уже покинул свое тело, и Фальк обречен оставаться в этом остывающем теле, которое абсолютно отказывалось подчиняться командам, исходящим от его сознания, — в теле, пораженном все более и более крепнущей неподвижностью. Синдром запертого человека. Фальк читал про это дерьмо. Полная физическая неподвижность. Только сознание живет внутри оболочки из мертвой плоти, не способной реагировать на внешний мир.
        Обжигающий панический страх вернулся, сворачиваясь, как змея, кольцами у него в животе. Мать твою, надо ж так…
        Подождите. Ему же удалось моргнуть. Он издал звук — тот хрип. И это он издал звук, ему удалось на миг оттеснить Блума. Если получилось тогда моргнуть и издать хрип, блин, значит не все потеряно.
        Фальк напрягся. Он всеми фибрами души желал, чтобы у него получилось заставить кровь снова течь по сосудам. Ощущение было такое, будто он собирается выжечь всю мышечную память. В момент, когда у него уже больше не осталось сил и казалось, что он вот-вот взорвется, он издал звук.
        Еще один хрип. Краткий задыхающийся стон. И в то же время еще и пукнул.
        Да что за дерьмо? Это титаническое, нечеловеческое усилие увенчалось просто грандиозным результатом — каким-то неясным звучком? Изумительно. Охрененно изумительно. И эта разница между усилием и результатом и является жизнью Лекса Фалька.
        Ах-ах-ах, такая трагедия, что даже смешно.
        Эта мысль заставила его рассмеяться. И он начал смеяться. Он смеялся на полном серьезе почти целую минуту, пока до него не дошло, что он делает.
        Он не пытался рассмеяться, но он смеялся. Его ошибка заключалась в том, что он слишком усердно старался. А то, что требовалось, относилось в большей степени к подсознательному уровню.
        Он расслабился. Повернул голову набок. Голова Нестора Блума повернулась набок. В непосредственной близости он увидел грязь, в которой лежал. Когда в нее ударялись дождевые капли, происходили маленькие хлюпающие взрывы. Прямо перед ним лежал его вуаповский наушник-пуговка, его связь по безопасному каналу. Наушник выпал из уха. Но он слышал его. Вот откуда постоянно доносились эти голоса.
        Он напряг слух. Много помех. Голос повторял одно и то же: «Военный безопасный канал подавлен, военный безопасный канал подавлен».
        Фальк сел.
        Последовала задержка, длившаяся целых несколько секунд, но, скорее всего, именно то время, за которое сигнал дошел до мозга. И тело Нестора Блума тоже село.
        Равновесие не было достигнуто в полной мере. Голова на ослабших мышцах шеи болталась. Боль в бедре и под правым глазом усилилась. Фальк ощущал себя как в дурмане.
        Он уставился на свои ноги — ноги Нестора Блума, вытянутые перед ним. Дождь барабанил по его походному снаряжению. Его ноги были прямые и расслабленные. Его антиблики, сломанные на переносице пополам, валялись на земле справа от него. На его форме виднелась кровь, которую дождь вбивал в ткань. Кровь капала с его лица, с его носа. Он поднял руку, чтобы вытереть ее. Его левая рука не двигалась. В поле зрения появилась, неуклюже поднявшись, правая. Он чуть не ударил себя в рот. Некоторое время ушло на то, чтобы отладить более точный контроль, требующийся для владения руками. Он вытер рукой лицо, ощупал щеки и рот.
        На пальцах осталась кровь. Кровь Нестора Блума, и пальцы тоже Нестора Блума. Фальк чувствовал, что с лицом не все в порядке. Его саднило, но оно оставалось неподвижным. Кровь текла из ноздрей, изо рта и из раны на правой щеке, под глазом. Когда он касался лица, пульсирующая боль усиливалась везде — в скуле, коже, нижней челюсти и зубах, пазухах, носу, языке и глазницах. Он вдруг понял, что пускает кровавые слюни, и захотел утереться.
        Фальк попробовал пошевелить левой рукой Блума. Складывалось впечатление, будто тело Блума наполовину парализовано и работает только одна его сторона. В голове снова вовсю билась боль, повторно зажженная его пытливыми пальцами. Бедро тоже болело. Странно, очень странно, но бедро у Блума болело именно в том месте, где до этого оно болело у Фалька. Он попытался подняться и совершил тактическую ошибку. Поскользнувшись, он завалился на бок — на парализованный левый бок.
        Он оказался лицом к лицу со Стаблер. Она лежала на спине, вытянувшись под дождем рядом с ним. Они лежали рядышком, словно любовники, на вершине холма, глядя на облака или звезды. Ее глаза были открыты. Затылок ее головы снесло выстрелом. И с ее волос стекала розоватая дождевая вода.
        Фальк в ужасе отшатнулся. Он снова поскользнулся и откатился прочь от трупа Стаблер, тело Блума безвольно плюхнулось, будто плохо управляемая марионетка, и дернулось в грязи, издавая какие-то ужасные мяукающие бессвязные звуки, похожие на всхлипывание.
        Он произносил ее имя. Он произносил ее имя ртом, который был поврежден и отказывался работать как надо.
        Фальк замер в нескольких метрах от нее и оглянулся на оставшуюся половинку ее лица. Тут же на него нахлынуло отвращение, рефлекторный ужас, когда обнаруживаешь, что лежишь рядом с трупом с простреленной головой. Но ни потрясение, ни жалость, ни отчаяние так и не появились. Они пришли бы от Блума. Блум знал ее. Блум был близок с ней — товарищи по команде и все такое. И это именно Блум, несчастно всхлипывая, повторял ее имя, не Фальк.
        Блум, или какая-то невольная его часть, все еще где-то оставался живым.
        Фальк опять попробовал подняться. Сплюнув кровь, он потянулся вслед за плевком, заставляя себя тяжело вдыхать и выдыхать в положении сидя. В конце концов он сел, привалившись к обломку рекламного щита.
        Насколько Фальк понял, они находились на выходящем к океану склоне горы в том небольшом тупике за зданием метеостанции. Сильный ветер и ливень несло с моря, и из-за белого тумана и висящей в воздухе дымки дождя видимость была плохая. Время уже, похоже, было за полдень.
        Под ним, на склонах, находились склады, и разборные ангары, и еще несколько накрытых обработанных участков земли, защищенных от непогоды и ветра стенами. На задний двор вела грязная аллея. С подветренной стороны выстроились в ряд деревянные домики, напротив — ветрозащитные панели, и среди них и та, со «Счастливой Улыбкой Берри», прикрывающие эту часть станции.
        Это был пустырь, небольшой проход в стороне от обычных маршрутов обитателей станции. Как и свалка под окном туалета, вполне удобное место, чтобы перетащить туда трупы и закопать их. И его, и Стаблер от главного здания сюда приволокли. Несмотря на дождь, Фальку удалось различить в грязи следы. Там был еще один труп, тоже вуаповца. Фальк заметил его только сейчас, когда сел. Он лежал вниз лицом с другой стороны от Стаблер. Фальк не был уверен, но вроде этого солдата звали Мартинз. У него на спине виднелись три отверстия с рваными краями, похожие на жерла вулканов.
        Все оружие у них забрали и, похоже, карманы и патронташи опустошили тоже.
        Он отчаянно старался удержать под контролем свое положение и равновесие. С его парализованной левой стороной и почти отсутствующей моторикой он привалился к щиту, точно какой-нибудь беспомощный инвалид на больничной койке, ожидающий, когда подойдет санитар, взобьет ему подушки и переложит его по-другому. Его правая рука безвольно покоилась на коленях. Он чувствовал, как на губах скапливается слюна и длинными тягучими струйками стекает ему на грудь.
        Немного посидев, он еще раз попытался подняться на ноги. Выяснилось, что левая сторона не двигалась частично из-за сервоарматуры, которая была предназначена для равномерного распределения нагрузки и теперь оставалась разблокированной. На все про все ушло около дюжины попыток.
        Кроме настойчивости, тут ничего не работало. Каждое движение, каждое действие он повторял снова и снова, пока не добивался правильного результата. Движения оставались неуклюжими и прискорбно неточными. Он не смог бы поднести ложку ко рту. Что же касается вдевания нитки в иголку, он не смог бы эту иголку даже взять пальцами.
        Пока сервосистема оставалась подключенной к его левой руке, это служило хорошим подспорьем — твердой подпоркой, на которую можно опереться и которая останется твердой, в какой бы ситуации ее вдруг ни пришлось выставить вперед. Медленно, с трудом он передвигался вдоль водостока, а затем, опираясь на трубу, встал прямо. Это заняло несколько тысяч лет. Материки изменили свои очертания, пока ждали, когда же он встанет вертикально. Он неуправляемо покачнулся, и голова тут же по-сумасшедшему дернулась, но всю свою злость он вложил в скрежет зубов.
        И вот он стоял прямо, опираясь, но прямо, дождь хлестал по лицу, боль бежала по венам, и все равно абсолютно такой же беспомощный, каким он был, когда только очнулся.

        ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

        Он двигался как зомби, неуклюжее, запинающееся существо, у которого между импульсом и действием сохранилась только рудиментарная связь через мозговой ствол. Он нащупывал путь с помощью бесчувственной левой руки, используя для опоры и для удержания равновесия сервоарматуру, цепляя щиты металлической манжетой.
        По-прежнему никто не явился открыть танк и извлечь Фалька из Нестора Блума. Ни Эйуб, ни Клиш, ни этот долбаный Бари Апфел.
        Дождь едва накрапывал. Ветер тоже утих. Дневной свет желтел, и день превращался в вечер. Везде было тихо, только вода журчала по водостокам или капала с карнизов.
        Он дернул дверь. Ухватить ручку удалось только с третьей попытки. Дверь открылась.
        Раздался неожиданно пронзительный звук. Этот звук существовал на грани восприятия человеческим слухом. Он скорее почувствовал его, чем услышал, этот визгливый лай. Звук заставил его подпрыгнуть. Он дернулся назад и случайно захлопнул дверь.
        От этого звука содрогнулись и другие существа. Шквал из больших белесых жуков пронесся над головой, улетая прочь, по склону крыши.
        Снова раздался звук. И снова, хотя Фальк и ждал его, звук заставил его подпрыгнуть. Он вжался в стену за дверью, невольно глухо ударившись затылком Блума о щит. Правая нога поскользнулась в жидкой грязи, и он чуть не упал. Выбросив вперед левую руку, он схватился за дверной косяк. Тут же сработала сервосистема, закрепляя его там.
        Фальк кое-что понял. Он не распознавал сигнал — просто резкий, необычно модулированный звук, заставлявший его поспешно отпрыгивать. Но он реагировал на этот звук с большей дрожью и тревогой, чем он того, казалось, заслуживал. Реакция его тела не соответствовала обычному любопытству ума. Будто тело Блума знало этот звук. Точно мышечная память Блума знала, что его надо бояться.
        Звук раздался в третий раз. Теперь Фальк учуял в холодном воздухе и запах горелого. Подчиняясь мгновенной инстинктивной реакции тела Блума, он вернулся назад и укрылся в нише дверного проема.
        Раздались шаги. Кто-то в тяжелых армейских ботинках двигался короткими перебежками по лужам, разбрызгивая грязную воду. Две человеческие фигуры промелькнули подобно теням в конце аллейки, пересекая открытое пространство территории метеостанции. Все видение длилось один миг, но Фальк успел заметить, что оба человека несли какие-то тяжелые предметы.
        Излучатели.
        Он снова услышал звук, на этот раз ему сопутствовала вспышка света в том направлении, куда удалились фигуры.
        Теперь он понял, что это за звук.
        Это стреляли МЗА.
        Дрожащей правой рукой он открыл дверь, пробрался в темный коридор станции и закрыл за собой дверь.
        Внутри воздух был прохладным, с каким-то не то привкусом, не то запахом копоти. Он почувствовал вонь обожженной плоти и дерьма.
        Опираясь левой рукой о стену, он стал пробираться внутрь здания.
        Когда он дошел от черного входа до середины коридора, его схватили сзади. Рука замкнулась вокруг шеи. Ощущение было такое, будто его придавило шкафом.
        — Ни слова! — прошипел в правое ухо голос. И что-то еще коснулось его правого уха. Холодное дуло пистолета.
        Он позволил, чтобы его оттащили из коридора в небольшое жилое помещение, в котором пахло грязными носками и затхлостью. В комнате стоял полумрак и было неубрано. Комод, заваленный грязной одеждой. Стену над кроватью слева украшали вырезки с Шионой Коной.
        Отпустив его шею, Бигмаус, не опуская кольта, чуть оттолкнул его, вглядываясь.
        — Нес? Нес? Мать твою!
        Фальк заморгал и покачнулся. Он тяжело опустился на одну из коек, при этом ударившись виском о полку.
        — Чтоб тебя! Нестор! — прошипел Бигмаус и убрал пистолет. — Боже, я совсем не хотел ранить тебя! Боже! Да что ж такое! — Он опустился на колени, заглядывая Фальку в лицо. — Что случилось? Нес? Что с тобой произошло? — Охваченный ужасом, он говорил напряженным шепотом, как можно тише.
        Фальк никогда не видел Бигмауса таким и знал, что и Блум не видел. Стресс довел Бигмауса почти до полной невменяемости.
        Бигмаус протянул руку и взял Блума за челюсть.
        Фальк невнятно замычал и попытался высвободиться, но Бигмаус повернул голову Блума, рассматривая в тусклом свете рану:
        — Вот блин, тебя задело. Ты ранен, Блум! Блин!
        Фальк попробовал ответить, но Бигмаус не отпускал голову. Его большие пальцы прощупывали щеку Блума под правым глазом, вызывая боль, которая разливалась по всему лицу.
        — Что случилось? — спросил Бигмаус, не прекращая осмотра. — Вот дерьмо, ты только глянь! Надо, чтоб тебя подлатали! Придется доставить тебя в полевую хирургию!
        Фальк издал звук.
        — Ужасно, Блум! Прямо под глаз! Слушай, я вытащу тебя отсюда, идет? Ну, ты как? В порядке? Я вытащу тебя из этого дерьма! Мы вместе выберемся отсюда, и я доставлю тебя в полевой госпиталь. Идет? Нес, ты как? Идет?
        Фальку удалось издать еще один жуткий звук и сбросить руки Бигмауса:
        — Хватит трогать меня.
        — Больно? Понял. Давай обработаю рану?
        — Нет.
        — Черт, Нес! Да мы тут в полном дерьме! Террористы, Блум! Они захватили всю станцию! Они ждали нас! И мы вляпались по самые уши!
        — Кто жив? — прохрипел Фальк. Язык Блума словно распух.
        — Да мне-то почем знать! Когда началась стрельба, Спайерман и Цицеро куда-то делись вслед за Прибеном, Стаблер и Мартинзом.
        Спайерман. Что еще за Спайерман? Сержант, что прибыл с Цицеро?
        — «Бумер» все еще на земле? — Каждое слово давалось с большим трудом.
        — Ну, наверное. Я не выходил наружу. Стреляют.
        На борту вертолета должен быть экипаж. Врач, которого Цицеро собирался позвать к нему. Может, еще одна команда. Фальку требовалась медицинская помощь.
        — Стаблер убита, — произнес он.
        — Что? Ты издеваешься?
        — Нет. Мартинз вроде тоже. Или это кто-то другой.
        Бигмаус качнулся на каблуках.
        — Мать твою! — проговорил он. — Ну ни фига себе! Ты уверен?
        — Я видел, — сказал Фальк. Он позволил себе устроиться на койке поудобнее, привалившись спиной к стене, смещая вырезки с Шионой Коной в бикини. — Они забрали наше оружие. И боеприпасы.
        — Вот дерьмо.
        — Мне надо выбираться отсюда, — произнес Фальк.
        — Я понимаю. Нес, я вытащу тебя.
        — Мне плохо.
        — Все будет хорошо.
        — Здесь есть связь?
        Бигмаус помотал головой:
        — Все каналы подавлены. И защищенный тоже.
        — Рация на станции?
        — Выключена.
        — Маус, а ты можешь включить ее?
        Бигмаус уставился на него и покачал головой:
        — Это небезопасно. Я-то включу, а они нас засекут.
        Он щелкнул пальцами. Фальк заметил, как сильно у Бигмауса дрожат руки.
        — Стаблер точно подпалили? — спросил Бигмаус.
        — Да.
        — Дело дрянь, — произнес Бигмаус, глядя поверх своих антибликов.
        — Надо что-то делать, — сказал Фальк. Его уже тошнило от тех неимоверных усилий, которые ему приходилось прикладывать, чтобы заставить работать голос Блума. И еще ему было плохо, как после инсульта. Горло болело, будто его отдраили металлической мочалкой. — Маус, мне правда очень хреново. Мне надо выбраться отсюда.
        — Да я понимаю, Блум.
        — Нельзя ждать. Может, попробуем связаться через рацию станции?
        — Бесполезно.
        — Давай хоть попытаемся передать сообщение. Может, в штабе и не знают, что тут происходит.
        — Блум, слишком рискованно!
        — Если мы дадим о себе знать, они направят к нам подкрепление. Давай пошлем сообщение с местной рации и попросим о помощи.
        — Блум, забей на это!
        Фальк проглотил ком в горле.
        — Маус, мне надо выбраться отсюда. Мне нужна помощь. Мне плохо.
        — Нес, тебя подстрелили.
        — Я не чувствую себя.
        Бигмаус пристально посмотрел на него, затем снял антиблики и вытер глаза рукавом своей камуфляжной куртки.
        — Говорю же, — произнес он, — как только включим местную рацию, нас засекут.
        — Так давай включим рацию ненадолго, отправим сообщение и сразу уйдем. В другое здание. Или вообще с этого места.
        Бигмаус все еще оставался в нерешительности. Неподалеку раздался неопределенный шум, похожий на удары в дверь. Бигмаус тут же выхватил пистолет. В следующую секунду он уже целился в дверь.
        Они замерли в ожидании. Кровь пульсировала в висках Блума, колоколом отбивая каждый удар. Прошла целая вечность и еще чуть-чуть. Бигмаус опустил оружие.
        — Нам нельзя тут оставаться, — прошептал он.
        — Нельзя, — согласился Фальк. Ужас змеей снова вернулся в его живот. — Они здесь повсюду. Если будем сидеть сложа руки, они найдут нас. Надо послать сообщение, позвать на помощь или убираться ко всем чертям.
        Бигмаус встал, спрятал пистолет и бесцеремонно поднял Фалька на ноги, обхватив его под мышками. Тот старался не упасть. От резкого движения боль в голове и бедре вспыхнула с новой силой.
        — Вот я попал в передрягу, — проскрежетал он. — Не знаю, будет ли от меня толк.
        — Это ничего, — сказал Бигмаус. — Все в порядке. Я поведу тебя.
        Теперь, когда Блум опирался на него, Бигмаус опять вытащил свой пистолет.
        — Я могу держать его, — предложил Фальк.
        — Отлично.
        — А ты возьми тяжелую артиллерию, — произнес Фальк.
        Тупорылый гранатомет все еще был пристегнут к заднему щитку бронежилета Бигмауса.
        — Видать, здорово тебя шарахнуло по голове, — заметил Бигмаус.
        Ну еще бы. Гранатомет в помещении. Много проку от него.
        Они добрались до двери. Бигмаус выглянул в коридор, затем, поддерживая Фалька, двинулся дальше, держа пистолет наготове.
        Они пришли в аппаратную метеостанции. Портативный передатчик Бигмауса по-прежнему лежал на одном из столов, где его и оставили. На консольной панели переплетались разноцветные проводки. Бигмаус усадил Фалька в компьютерное кресло у одной из стоек с мониторами, а сам вернулся к передатчику.
        — Поторопись, — произнес Фальк. Перед глазами снова все плыло.
        Отключив передатчик, Бигмаус закрыл крышку и перенес его к рации метеостанции. На ее настройку понадобилось бы немного времени.
        Боковая дверь открылась, и в помещение вошел незнакомый человек. В руках он держал ПАП-20.

        ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

        На вид ему было лет двадцать пять, короткие русые волосы, удлиненное обветренное и загорелое лицо. Грязная одежда из темного непромокаемого материала, ботинки на толстой подошве. Дождевые капли на его одежде напоминали нашитые блестки. ПАП-20 был вуаповского образца и, скорее всего, в начале этого дня еще принадлежал кому-то другому.
        Фальк знал это, нутром почуял. Он мгновенно подметил все эти мелочи: взгляд, манеру держаться, одежду, чужое оружие, запах холодного влажного воздуха, который незнакомец принес в помещение, и растерянность на долю секунды, когда он обнаружил, что в предположительно пустой комнате находятся двое мужчин.
        Незнакомец тут же вскинул оружие. Единственное, что заставило его замешкаться, была необходимость сделать выбор между двумя целями, расположенными в противоположных концах узла связи. Всего миг он раздумывал, в кого стрелять первым.
        Он выбрал Фалька. И это был неверный выбор.
        Кольт все еще находился в руке у Бигмауса. И Бигмаус отреагировал мгновенно. Вскочив, он швырнул свой электронный боекомплект так, что инструменты разлетелись во все стороны, и выстрелил. Шум отвлек незваного гостя. Две или три пули врезались в стену справа и слева от него. Еще три или четыре попали в него — в грудную клетку, плечо, лоб и подбородок. Рана в подбородок была самой тяжелой. Нижняя часть лица мужчины исказилась. Он уже летел назад, раскинув руки, со сломанной шеей. Его волосы растрепались. Глаза сначала разъехались в стороны, а потом собрались в кучку, лицо исказила судорога. Он шмякнулся спиной о стену и сполз вниз, повалился на бок. ПАП-20 с грохотом упал на пол.
        Струйка дыма поднималась в тишине, вплетаясь в поток солнечного света из потолочного окна.
        — Мама дорогая, — выдохнул Бигмаус, еще не совсем понимая, что он только что сделал. Он поднялся на ноги, опуская кольт.
        Ошеломленный, Фальк неуклюже пошевелился, и кресло на колесиках выскользнуло из-под него. Консоли, между которыми он падал, с грохотом полетели в стороны, а он свалился на спину. Кресло опрокинулось, а колесики продолжали вращаться. Это падение забрало у него последние силы.
        — Оставайся там! — приказал Бигмаус.
        С кряхтением пытаясь подняться, Фальк слышал, что Бигмаус прошел на другой конец комнаты к человеку, которого только что убил. В просвете под столом он видел, как Бигмаус проверил у того пульс, обыскал его карманы и забрал автомат. Бигмаус не хотел касаться его, словно убитый был радиоактивен.
        Выстрелы не остались незамеченными. Кто-то вбежал в дверь на другом конце комнаты. Фальк услышал крик. Из-под стола он видел, как Бигмаус спрятался в укрытие. С дальнего конца комнаты сверкнул другой ПАП. Он издал чавкающий звук, будто кухонный комбайн сбивал что-то влажное. Комната содрогнулась от череды ударов. Внезапно поднялась пурга из пыли и мелкого мусора — деревянных щепок, обрывков ткани, кирпичной крошки: все это было выбито выстрелами из стены и мебели рядом с Бигмаусом. Листки бумаги разлетелись в воздухе, точно огромные жуки. Кофейная кружка разбилась вдребезги. Подставка для карандашей треснула и опрокинулась, карандаши рассыпались.
        У Бигмауса был ПАП, но он попал в ловушку, ограниченный небольшим пространством между металлическими опорами офисных столов. Невидимый террорист выстрелил еще раз, и экраны на консоли разлетелись вдребезги.
        Из-под столов Бигмаус с отчаянием смотрел на Фалька. Тот находился на два ряда столов дальше. Второй незваный гость даже не знал о его существовании.
        Все еще лежа на спине, жалкий, раненный, Фальк вытянул правую руку в сторону Бигмауса, жестом показав ему, что сделать. Мгновение — и Бигмаус все понял. В страхе съежился, когда вокруг него грянули выстрелы.
        Он достал свой кольт и с силой толкнул его по полу. Пистолет пропутешествовал под столами и замер недалеко от Фалька, зацепившись за кабель.
        Фальк перекатился. Потребовалось две попытки, чтобы заставить тело Блума повернуться, при этом он ударился подбородком об пол. Он дотянулся пальцами до ствола, ухватился и подтащил к себе. Снова перекатившись на прежнее место, он положил пистолет обратно на пол, так, чтобы взять его нормально.
        Рука Блума помнила, как держать пистолет. Большим пальцем он снял оружие с предохранителя.
        Дрожа от нечеловеческих усилий, Фальк заставил себя подняться под столом на одно колено. Ему пришлось выдвинуть ящик стола, чтобы ухватиться за него левой рукой. Сработала сервосистема. Страх снова дернулся змеей у него в животе. Фальк встал на ноги, опершись на ствол пистолета.
        Затем, качаясь, выпрямился над столом и выстрелил.
        Все выстрелы не попали в цель. Отдача была такой сильной, что он чуть не выронил пистолет. Дуло задралось, и большинство пуль ушло вверх. Левая нога начала подгибаться.
        В другом конце помещения человек с прижатым к щеке ПАП-20 с удивлением обернулся, вздрогнув от треска и свиста внезапной беспорядочной стрельбы, и развернул автомат.
        ПАП-20 Бигмауса пригвоздил его к стене. Выстрел буквально взорвал его, разрисовав стену красным с вкраплениями из ошметков мяса и обломков костей. Когда человеческие останки рухнули на пол, в воздухе на том месте все еще висело огромное облако кровавого пара.
        — Скорей! Скорей! Скорей! — заорал, огибая столы, Бигмаус, направляясь к Фальку. — Давай!
        Всюду проникающая вонь внутренностей заставляла их давиться приступами тошноты. Воздух заполнился смешавшимися запахами превратившейся в кровавую пыль плоти, покрытых жиром органов, вывалившихся кишок. Бигмаусу пришлось отложить ПАП, чтобы помочь Фальку подняться.
        — Дай мне. — Он указал взглядом на пистолет.
        — Нет, — возразил Фальк, убирая оружие.
        Бигмаус был взвинчен до предела. Страх гнездился в нем, но и радость тоже, ликование от большой порции адреналина.
        — Два-ноль в нашу пользу, — проговорил он с маниакальной ухмылкой. — Мать твою, видел, как взорвался ублюдок?
        Фальк с трудом подобрал нужные слова.
        — Горячая точка, — еле ворочая языком, произнес он. — И мы прямо в ней, Маус.
        С трудом они неуклюже стукнулись кулаками и опять начали продвигаться в сторону двери, к главному входу. Фальку довольно сносно удавалось заставлять тело Блума самостоятельно волочить ноги в этом направлении. Совсем скоро в аппаратную ворвутся привлеченные выстрелами черные каски.
        — Давай вперед, — предложил Бигмаус. — Во двор. Потом выбираемся за пределы территории и дальше, наверное, вниз по холму.
        — Угу, — согласился Фальк. Боль сверлила бедро, от молочной кислоты жгло ноги. Он с радостью согласился бы просто спрятаться за чем-нибудь большим и надежным. По территории метеостанции были разбросаны сборные складские домики, ниже по склону расположилась ветровая электростанция. Можно было бы где-нибудь спрятаться, отдышаться и подумать, что делать дальше.
        Они вышли через тот же коридор, по которому в первый раз проникли в здание. Герметичная дверь была приоткрыта, пропуская внутрь дневной свет. На стенной панели ветерок шевелил детские рисунки и водоросли. Дождевики на вешалке в прямоугольнике дневного света напоминали человеческие фигуры. Металлическая сетка под их ногами производила слишком много шума.
        Бигмаус проскользнул вперед, держа автомат наготове, проверил дверь и обстановку снаружи. Фальк, тяжело дыша, ждал, прислонившись к плащам.
        — Идем, — негромко позвал его Бигмаус.
        Они вышли наружу, на ослепительно-яркий после полумрака свет. В воздухе по-прежнему висел дождь, и было холодно, но небо стало уже горчично-желтым и наполнилось облаками, напоминавшими формой то ли цветную капусту, то ли мозг. Фальк глотнул холодного солоноватого воздуха, пытаясь прочистить нос и горло от зловонного запаха распыленной человеческой плоти.
        «Пикадон» все еще стоял на территории метеостанции, мотор выключен, пандус бокового люка опущен. По хлюпающей, выложенной плиткой дорожке они осторожно пробрались к старым металлическим воротам.
        Бигмаус поманил его. Держа ПАП наготове, он направился через озеро грязи, в которое превратился двор, к вертолету. На первый взгляд все говорило о том, что на борту никого нет. Но по многим причинам это было не так. В боевых условиях экипаж никогда не покидает свой вертолет без крайней необходимости. И уж точно не оставит машину с распахнутыми люками.
        Он вместе с Бигмаусом подошел к вертолету. Ближайшая гондола двигателя была прохладной, но не холодной. Внутренние аварийные системы все еще работали. На полу за открытой боковой дверью, там, где ветер задувал внутрь косые дождевые струи, образовалось влажное пятно, по форме напоминавшее неравносторонний треугольник. Значит, люк открыт уже довольно давно. Бигмаус вскинул автомат. На металлической обшивке кабины виднелись крошечные, но глубокие щербины. Следы пуль от стрелкового оружия, из которого стреляли снаружи через дверь. Повсюду на полу валялись сплющенные кусочки металла — очевидно, те самые пули, потерявшие форму при ударе об обшивку кабины. Также были пятна крови — несколько на стене в виде мелких брызг и целая кровавая дорожка на полу.
        Бигмаус взглянул на Фалька.
        — Проверь бортовую рацию, — сказал Фальк.
        Бигмаус кивнул и, подтянувшись, забрался в вертолет.
        Косой дождь барабанил по левому борту гигантской машины. Фальк заметил, что ремни безопасности в кресле пилота спутаны в клубок.
        — И аптечку прихвати! — крикнул он.
        На полу, у самого края, валялись антиблики. Фальк не сомневался, что они упали с чьего-то лица, а не из кармана. Он поднял их и зацепил за ворот своей куртки. Затем осторожно сел на подножку у люка, чтобы дать отдохнуть раненой ноге.
        — Радио нет, — сообщил Бигмаус. — Каналы подавлены.
        — Совсем?
        — Проверяю.
        — Маус?
        — Угу?
        — Бигмаус?
        — Ну?
        Выйдя из кабины управления, Бигмаус прошел к люку. Из здания метеостанции через главный вход здание покидали двое мужчин. За ними следовал третий.
        — Проклятье! — пробормотал Бигмаус, увидев их.
        Ни один из людей не носил номерного знака ВУАП. Все они были вооружены. И Фальк вдруг понял, что один из них — женщина. Девушка. Та самая, что свалилась в смотровую яму.
        Та самая девушка, что застрелила его.
        Она открыла огонь из своего универсального автомата прямо с дорожки. Из дула вырывался только небольшой треск, открытая вершина холма съедала большую часть звука. Пули отскакивали от корпуса за ними и расплескивали грязную жижу на месте посадки. Несколько выстрелов оставили на сверхпрочном полиэстеровом лобовом стекле отметины — маленькие звездочки трещин.
        Фальк спрятался за корпусом вертолета. Пули разрезали поверхность грязи вокруг него. Пара звуков оказалась неожиданно громкой, — это пули отскочили от капота двигателя рядом с его головой.
        — Вот дерьмо! — Бигмаус спрыгнул на землю и устроился около толстого укрепленного носа вертолета. Целясь, он открыл ответный огонь.
        Три человеческие фигуры бросились в разные стороны. Фальк видел, как выстрелы Бигмауса попадают в ворота, дорожку, грязь и невысокую ограду вокруг грядок с овощами. Грязная вода струйками брызгала вверх, а обломки прессованной плитки, как солома, разлетались в стороны. В ограде появились провалы. Срезанная верхушка ветряка, падая, все еще крутилась в воздухе.
        Фальк проверил кольт Бигмауса. Счетчик наверху ручки показывал, что в обойме осталось восемнадцать патронов. Запасная обойма была у Бигмауса. Для ПАП, из которого сейчас отстреливался Бигмаус, ни у кого из них запасных магазинов не было. Патроны в нем использовались такие же, как и в кольте, поэтому они могли бы вытащить патроны из обоймы и вручную заполнить магазин универсального автомата на двести единиц боеприпасов, но, чтобы проделать это правильно, требовалось время.
        — Стреляй реже! — предупредил Фальк.
        Бигмаус стрелял не останавливаясь. Черноголовые укрылись за желтыми домиками или на огороде рядом с фасадом метеостанции.
        Бигмаус прекратил палить. Теперь и до него дошло, что лимит ПАП-20 можно расстрелять очень быстро.
        Террористы опять начали наступление. Они открыли ответный огонь. Двое нападавших вооружились излучателями МЗА. Внезапно Фальк снова услышал тот пронзительный, на грани человеческого слуха, потусторонний бесшумный вой, сопровождавший выстрел. Мелкие вспышки осветили сборные домики.
        «Пикадон» сильно затрясло, словно в него несколько раз врезался грузовик. Один луч прошел рядом с кабиной вертолета, слишком быстрый и яркий, чтобы увидеть его, но на сетчатке глаза остался медленно угасающий его след. Второй луч ударил по корпусу вертолета позади него. Он четко пробил обшивку, пронзил пространство кабины и вышел с другой стороны, оставив оплавленную по краям дыру с крупную монету. Ее края светились от жара. Не осталось ни света, ни вспышки, никакой видимости луча, только вязкое пятно горячей дымки, будто нефтяное пятнышко на стекле.
        В следующую секунду все повторилось опять. Корпус вертолета вздрогнул от удара. И снова появилась сверхгорячая сквозная дыра навылет. Фальк вспомнил всю ерунду, которую говорил Жано во время их поездки в Майтэ-Сандз, о бронированном корпусе боевых вертолетов. Воздухонепроницаемая шестислойная обшивка фюзеляжа, слоистый пластик, специально разработанный таким образом, чтобы благодаря комбинации абляции, рассеивания и амортизации противостоять удару излучателя. Между слоями брони находились отражающие силикатовые прослойки, перемежающиеся с графеновыми мембранами, предназначенными для поглощения энергии. Этого казалось вполне достаточно, чтобы выдержать обстрел из переносного лучевого оружия. И определенно этого было достаточно, чтобы солдат с МЗА не сбил летящий в небе «Бореал».
        Но они-то находились на земле, неподвижная цель, и несколько МЗА палили по ним с расстояния меньше чем двадцать ярдов.
        Выстрел пробил верх над кабиной пилота, выдолбив в изогнутом тонированном оргстекле огромную дыру с неровными оплавленными краями. Тонировка содержала поляризующие и антилазерные присадки, но была бесполезна на близком расстоянии. Стекло пошло пузырями и заблестело, как мед. Бигмаус выругался и пригнулся еще ниже.
        Раздался громкий удар из-под низа вертолета, и появилось еще одно дымчатое пятнышко. Удар луча уничтожил приборы управления перед креслом первого пилота. В воздухе разлился резкий запах горящего металла и топлива. Разлетелись обломки, и вертолет не спеша, опустив нос, осел на один бок — отказала система шасси.
        — Бигмаус! Бигмаус! — заорал Фальк.
        Бигмаус опустил ПАП в грязь и отстегнул от заднего щитка бронежилета гранатомет. Толстый черный непривлекательный 1090 MSGL Rand Dynamik, с барабаном на восемь гранат. Бигмаус отменил режим взрыва снаряда в воздухе, выбрал опцию «взрыв от удара» и выпустил две гранаты в сборный домик. Гранатомет глухо крякнул, словно по ковру стукнули выбивалкой. Снаряды шмякнулись о боковую стену ближайшего домика и в завесе пламени разнесли ее в щепки, только обломки черепицы и тротуарной плитки со свистом брызнули во все стороны.
        Наклонившись, Бигмаус послал третью гранату в огород. Он взглянул на Фалька.
        — Валим отсюда, — предложил он, поднял автомат, и они пошли прочь от метеостанции так быстро, как мог двигаться Фальк, держа направление через двор в сторону спуска с холма, стараясь, чтобы между ними и зданиями станции все время оставался подбитый вертолет.
        Спустя несколько секунд они снова услышали почти бесшумные выстрелы излучателя, но никаких признаков разрушения не заметили. Только их башмаки хлюпали в грязи.
        — Идем к тем мастерским, — тяжело дыша, произнес Фальк. Он почти задыхался.
        Бигмаус шел рядом, помогая ему спускаться по склону в сторону разросшейся живой изгороди и кучи полуразломанных ящиков за ветровой электростанцией.
        Они слышали крики у себя за спиной. Кричавшие говорили не по-английски.
        — Вот дерьмо! — повторил Бигмаус. Он старался изо всех сил, поддерживая Фалька и неся их оружие.
        Над живой изгородью впереди них внезапно показался Прибен. Держа склон под прицелом, он прижимал к щеке свой МЗА.
        — На землю, мать твою! — скомандовал он.

        ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

        Прибен открыл огонь. Совсем близко излучатель издал звук, похожий на тот, что в ярости издает тюлень, забитый почти до смерти. Каждый выстрел раздражал нервную систему Фалька, отдавался в его костях и возбуждал ужас, свернувшийся змеей у него в животе.
        Они пробрались мимо Прибена, за живую изгородь, на небольшую мощеную площадку около мастерских. Огромные глыбы бетонных плит заводского производства были аккуратно уложены и подогнаны, образуя твердую поверхность для тяжелого транспорта. Вдоль стены стояли пластиковые пакеты с удобрением и связки использованных угольных электродов, чтобы ветер не унес их по одному. Под напором океанского бриза спутанные кроны ясеней кивали и раскачивались. Теперь, когда они находились ниже по склону, звуки, доносившиеся с ветряной электростанции, изменились. Тон рубящего ритма стал ниже и приобрел эхо, отчего неясный внутренний дискомфорт Фалька только усилился.
        Прибен неторопливо отстреливался на той же позиции за изгородью. Он сделал пару выстрелов по двору метеостанции на вершине холма.
        — Во мы влипли, — произнес он. — Эти ублюдки тут повсюду.
        — Террористы? — спросил Бигмаус. — Террористы, да?
        — Да хрен их знает! — ответил Прибен, бросив в их сторону многозначительный взгляд. — Какой-то урод только что целых пять минут стрелял по мне от электростанции. И клянусь всеми святыми, он стрелял из «Кобы».
        Автомат «Коба-90». Стандартное вооружение регулярной армии Центрального Блока.
        — С вами-то что стряслось? — поинтересовался Прибен, поглядывая на Фалька.
        — Блума подбили, — пояснил Бигмаус. — Надо убираться отсюда как можно быстрее: нужна медицинская помощь.
        — Ни фига, — проговорил Прибен. — Да мы в этом дерьме застряли по самые уши. Тут вообще нет ничего дружелюбного и предсказуемого. Только всеми брошенные бедолаги вроде нас, забытые и потерянные.
        Верхний угол мастерских позади них взорвался. Вспышка и болезненный хлопок, означающий массированную передачу энергии. Остаток взорванного угла почернел и задымился, второй лучевой удар зажег пламя под крышей.
        Эти выстрелы перепугали всех троих. Бигмаус начал ругаться и потащил Фалька под прикрытие мастерских. Прибен снова развернулся и открыл огонь, его оружие глухо хлопало и завывало.
        — Не убраться нам с этого холма, — изрек Бигмаус.
        — С этой стороны — да, — согласился Фальк. — А как насчет той?
        С другой стороны мастерских находилась еще одна небольшая бетонная площадка. На ней бок о бок стояли два изрядно потрепанных грузовика-смарткарта гражданского образца. Фальк не мог вспомнить точное название. «Порта»? «Тягач»? Базовые рабочие лошадки с кабиной и открытой платформой. Цвет одного изначально был серым, а другого — желто-зеленый с белым крылом с правой стороны.
        Бигмаус попробовал по очереди открыть их двери. Оба были заперты. Он выбил окно со стороны водительского сиденья желто-зеленого грузовика и открыл дверь изнутри.
        — Забирайся! — скомандовал он Фальку. Сам он был уже за работой, за рулем, смахивая осколки с приборной доски. Его электронный боекомплект остался на полу в аппаратной метеостанции, но у него все еще были при себе некоторые карманные инструменты и пара зарядных стержней. У смарткартов двойные двигатели: аварийный электрический поддерживал универсальный термоядерный. И сейчас Бигмаус пытался запустить электрическую систему.
        Фальк обошел грузовик и залез на пассажирское сиденье, как только Бигмаус открыл замок. Фальк очень устал и от упадка сил чувствовал себя отвратительно, паралич левой стороны тела Блума нарастал, и стало еще хуже, чем прежде. Ощущение было такое, будто левая сторона лица слабеет, словно тающий воск. Ногу он сильно волочил, а рука, согнутая благодаря сервосистеме, напоминала крыло раненой птицы. Потребовалось немалое усилие, чтобы просто забраться на сиденье.
        — Ну давай же, давай! — приговаривал Бигмаус, обращаясь к стартеру.
        Два выстрела прозвучали рядом, очень-очень близко. В воздух полетели комья земли и засыпали кузов. Огонь подпалил траву, которая тут же занялась, точно на солнце под увеличительным стеклом.
        — Проклятье! — выругался Бигмаус.
        Они услышали крик Прибена. Он бежал к ним по склону.
        Бигмаус подождал, пока на приборной панели загорятся индикаторы. Раздалось низкое завывание. Внезапно в дверных колонках, заполняя кабину, взорвалась громкая музыка. Быстрая, оптимистичная жвачка, последний шедевр Шионы Коны.
        Не обращая внимания на ревущую музыку, Бигмаус захлопнул водительскую дверь и отпустил тормоз.
        Прямое попадание пришлось в серый смарткарт за ними. При ударе раздался оглушительный хлопок. Луч оплавил машину, взрыв разорвал ее на куски, сминая ходовую часть и кузов. Стекла из всех окон вылетели. Языки пламени вырвались из-под кожуха: это загорелся машинный отсек.
        Бигмаус выругался. Прибен запрыгнул на платформу желто-зеленого грузовика и забарабанил в заднее стекло кабины, чтобы они трогались с места.
        Еще один луч прошел совсем близко. Они выехали с бетонной площадки и, набирая скорость, выбрались на дорогу, идущую по склону, все это время сопровождаемые дробящим мозги попсовым саундтреком. Второй смарткарт, горящий и разваливающийся, остался позади. Над ним в небо валили клубы едкого черного дыма.
        Казалось, Бигмаус не знает, куда они едут. Они набирали скорость, кренились и подпрыгивали, несясь вниз по склону. Тряска от неаккуратной езды сбила Прибена с ног, и он крепко уцепился за металлические скобы на платформе, за которые обычно привязывают груз. Бигмаус боролся с рулевым колесом. Жизнерадостная безудержная музыка делала всю эту поездку сюрреалистичной.
        Фальк смотрел на Бигмауса. Он понял, что Бигмаус, обойдя замок зажигания, обманным путем запустил систему электродвигателя, но ограничитель поворота колес был все еще включен. Бигмаус не мог повернуть руль. А мерзкая Шиона Кона пронзительно вопила, какой у нее отличный бойфренд. Бигмаус принялся топать по тормозу, но это привело к тому, что смарткарт вылетел на мокрую грязь. Колеса стали прокручиваться, машину уводило в занос.
        — Смотри, там… — начал Фальк.
        Они врезались в воротный столб, которым заканчивалась металлическая ограда. Столкновение пришлось на левую сторону, в результате частично пострадала ниша колеса. Платформу развернуло, а Фалька и Бигмауса швырнуло вперед.
        Термоядерный двигатель запустился. Возрастающая скорость наконец спровоцировала его пуск. Он гремел и ревел, как промышленная помпа или конвейер у нерадивого хозяина. Карт трясся и подскакивал на ходу. Из выхлопной трубы валил серый жирный дым.
        Как только термоядерный двигатель прочихался, ограничитель рулевой колонки автоматически отключился. Бигмаус даже заорал от радости.
        Они на скорости понеслись вниз по дороге, с музыкой, развевавшейся за ними, как шлейф.

        БОльшая часть зданий поселка Айбёрн-Хилл была разбросана у подножия холма. Миновав ветряную электростанцию, грузовик набрал уже приличную скорость и бежал мимо орошаемых полей в сторону сбившихся вместе сараев и домов. Когда электростанция осталась далеко позади, Бигмаус немного замедлил ход и отыскал кнопку, положившую конец завываниям Шионы Коны.
        Они въехали на территорию поселения. Над главным бараком, на мачте, похожей на бушприт, развевался флаг Объединенного Общества. Ничто не говорило о присутствии людей. Окна домов закрывали жалюзи. Грузовик протащился между длинным приземистым деревянным бараком, служившим инкубатором и курятником, и узким сараем, в котором расположился мини-завод по переработке гнилых овощей и — Фальк даже не сомневался — жуков в брикеты для корма животных.
        Бигмаус и Прибен спешились, чтобы разведать обстановку. Фальк тоже вылез и остался ждать около смарткарта. Совсем скоро он, наверное, умрет. Правый глаз видел плохо, моторика была плохой как никогда. Он чувствовал холод. Он собирался умереть или, вернее, проснуться оттого, что его вытаскивают из этого долбаного резервуара «Юнг».
        Несколько раз он обошел вокруг смарткарта, разминая ноги. Грузовик был старый и пережил не один ремонт. Вдоль ходовой части, ниже кузова, остались следы тарифных штампов. Транспортное средство или, по крайней мере, его платформа на планету Поселение 86 привезено. Скорее всего, грузовик использовался еще до того, как здесь появилось какое-либо производство. Так или иначе, ему довелось нести службу и на других колонизированных планетах. Некоторые поселенцы насчет этого были суеверны. Если они, или их близкие, или потомки переселялись на новую планету-колонию, то часто брали с собой машины или оборудование, хорошо служившие им: смарткарт, который никогда не ломался, спутниковый передатчик, выдержавший не одну бурю, автоплуг, помогавший кормить уже несколько поколений семьи. Частично так было заведено, а частично просто требовались надежные инструменты.
        Большой сине-зеленый жук размером с его ладонь с жужжанием, неторопливо и лениво, дважды облетел его и смарткарт, затем поднялся в небо, поблескивая, как стеклышко.
        Фальк заплакал. Это не были слезы маленького потерявшегося мальчика, стоявшего около прилавка «ПроФуд» под теплой улыбкой Билла Берри. Это был душераздирающий плач, глубокое, подобное землетрясению рыдание человека, понесшего невосполнимую утрату. Это было горе, и он не мог справиться с ним. Не мог проглотить его или заглушить.
        Не мог, потому что горе было не его. Раненый, напуганный, расстроенный и крайне уязвимый, Фальк, возможно, тоже рыдал бы, если бы имел к этому склонность. Склад ума Фалька просто подыскал подходящую форму для выражения страданий Блума. Это все касалось ошибок, и многократного неудачного выбора, и потрясающего осознания, что он вляпался в дерьмо по самые уши. Он провалился на большинстве профессиональных уровней, ожидаемых от него. И он основательно скомпрометировал себя как солдат ВУАП.
        Особенно это касалось девушки по имени Карин Стаблер. Фальк безутешно оплакивал женщину, которую никогда не знал. Он выражал горе Блума за него.
        Когда дело было сделано, когда острый приступ горя прошел, словно гроза, он неожиданно почувствовал себя лучше. Он ощущал себя более собранным, чем когда-либо, с тех пор как проснулся в переулке под улыбкой Билла Берри.
        Прибен и Бигмаус шли от домов к смарткарту. Он смотрел на них, и на секунду возникла угроза, что тиски страданий вновь сожмутся. Глубинные токи в подсознании Нестора Блума шевелили воспоминания, не принадлежавшие Лексу Фальку. Вот двое мужчин, которых он едва знает менее дня, но Блум знал их на протяжении нескольких лет. Краткий фейерверк ярких воспоминаний, синапсы вспыхнули и загорелись, передавая обрывки других моментов, других шуток, других операций, других ночей в городе. Необъяснимое родство, как дежавю чего-то, что никогда не происходило, тоска по жизни, которой не было.
        Фальк стряхнул с себя это состояние.
        — Как ты? — спросил Бигмаус.
        — В порядке, — ответил он. — Что вы нашли?

        ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

        Как и метеостанция на вершине холма, поселок был покинут. Прибен и Бигмаус не обходили все дома до одного, но выборочный осмотр показал, что, похоже, они опустели одномоментно. Включенный свет, двери и ставни не заперты, различные системы работают, напитки холодные и чуть теплые, бутерброд на столе в кухне, приготовленный, но не съеденный.
        Поселок назывался Айбёрн Слоуп. Фальк выяснил это по доске объявлений в холле молитвенного дома. На ней, в официальном стиле Администрации Поселения, красовался заголовок «Объединение жителей „Айбёрн Слоуп“», и далее шли списки подкомитетов, отрядов по уборке дворовых территорий, церковных служб, занятий по заготовке продовольственных запасов, объявление о празднике урожая. Айбёрн Слоуп входил в качестве административного отделения в большой приход Айбёрн Хилл. Айбёрн Джанкшн, поселок немного больших размеров, лежал у шоссе, в шести милях к востоку. Именно там находился склад горючего, темная махина которого высилась над полями агрокомплекса. Это был один из ключевых населенных пунктов вдоль шоссе Ганбелт.
        В задней части молитвенного дома располагался актовый зал, который использовали и для собраний, и как спортивный. Полированный фиброплаковый пол с разметкой для игры в бибол. На стенах — два баскетбольных кольца: одно — над дверью в зал, другое над небольшим столиком, который во время службы, возможно, также выполнял функцию алтаря. Судя по детским рисункам, развешанным на стене, зал использовался и как классная комната. На столах и полках вдоль стен — наполовину доделанные гирлянды и трактора из папье-маше, по которым можно было понять, что изготовление украшений для праздника урожая еще в процессе. Около двери на коричневой фибровой табличке золотыми буквами сияли имена руководителей Объединения и даты, когда они занимали эту должность. Пространство, рассчитанное под восемь полных колонок, занимали пока только полторы колонки имен. Будущего у этого Объединения было больше, чем прошлого. И как бы там ни было, такой взгляд на ситуацию казался оптимистичным.
        В передней части молитвенного дома располагались офисы. Контора, управление агрокомплексом, кадастровая служба и агентство недвижимости. По другим данным, эти службы еще и дублировались: раз в два месяца чиновник из Администрации Поселения приезжал, чтобы оформлять покупки и рассматривать заявки на земельные участки. В этом офисе стояли сейфы с контрактами на разработку полезных ископаемых, металлические стеллажи, заполненные крупномасштабными картами местности, спутниковый проектор и лайтбоксы — устройства для просмотра с подсветкой цветных слайдов и диапозитивов. Поверхностное ознакомление с основными папками показало, что участки, на которые подавались заявки с последующей регистрацией, располагались как мозаика, выложенная в сторону от шоссе. Большинство участков, зарезервированных под разработку месторождений, находились в окрестностях Антрима, Фурлоу Питс и на востоке Маблхэда.
        До прошлой недели Маблхэд означал границу вторжения террористов в Северные Территории, находившиеся под протекторатом ОО. Что бы там ни случилось в Айбёрн Джанкшн — а Фальк еще не понял, что же там произошло, — это событие полностью изменило карту расстановки сил. Военизированные отряды — так называемые террористы, поддерживаемые Блоком захватчики земель, сепаратисты, как бы их ни называли, — перенесли место сражения на фермерские земли в области Шейвертона, прямо на территорию ОО. И к тому же это вряд ли был просто ответ на новое наступление АП. Террористы уже находились на территории Айбёрна и ждали их.
        И причина, и следствие Фальку были небезразличны. Повстанческие силы практически заняли Айбёрн или, по крайней мере, вошли в этот населенный пункт по-тихому. Не было никаких признаков, что городок взяли штурмом. Работа изнутри — вот какое впечатление сложилось у Фалька. Соседи впустили соседей. Жители города внезапно воспылали симпатией к террористам. Тех, кто сопротивлялся, наказали и заперли где-то на окраине. Вероятно, так же сработали и в других городках и фермерских поселках вдоль шоссе Ганбелт.
        Утренний взрыв бомбы в Леттсе спровоцировал стремительное наступление войск АП. Если можно по-тихому занимать фермерские поселки сельскохозяйственного пояса, зачем тогда провоцировать армию АП бомбежкой региональной столицы?
        Сколько других случаев, подобных взрыву бомбы в Леттсе, остались незамеченными?
        — Они вооружены автоматами «Коба»? — спросил он Прибена. В непривычно звучавшем голосе все еще оставалось неприятное нездоровое шамканье.
        — В смысле? — переспросил Прибен.
        — Сегодня утром.
        Прибен пожал плечами. Он кипятил воду в небольшом чайнике, позаимствованном в одном из офисов, пока Бигмаус разыскивал что-нибудь съестное.
        — А, да, «Кобами».
        — Значит, Блок? Они из Блока?
        — Вряд ли, — возразил Прибен. — Зачем Блоку связываться с АП и ОО. На фига им этот геморрой?
        — Из-за Фреда? — предположил Фальк.
        — Из-за луны? Блум, ты что?! Наслушался теорий заговора, которые распускают тут добытчики минералов?
        — Прибен, ну а что, по-твоему, тогда?
        Прибен пожал плечами. Его мальчишеское лицо и гладкая кожа как-то не очень сочетались с недетским телосложением.
        — Автоматы «Коба-Девяносто» — дешевое, но практичное оружие. Их можно вполне свободно купить через посредников почти повсюду, где есть сельскохозяйственное оборудование. Если, конечно, ты — сепаратист, отвергающий ценности АП.
        Бигмаус вернулся с аптечкой, которую отыскал в офисе управления, но Фальк запретил даже прикасаться к нему. Он прошел в ванную, запер дверь и принялся изучающе разглядывать себя в небольшое зеркальце около сушилки для рук. Лицо Блума было бледное и грязное, он сполоснул его, зачерпнув воды в раковине, но ничего не помогло. Под глазом была небольшая черная дыра, словно ее просверлили дрелью. Щека и глазница превратились в один большой синяк, местами розовато-лиловый, местами фиолетовый, с необычной желтой полоской по скуле.
        — Теперь я хочу домой, — произнес он в зеркало. — Клиш, почему ты не заберешь меня домой? Вытащи меня из этого танка. Расскажи кому-нибудь, что здесь происходит. В АП должны знать, что они теряют людей налево и направо. Расскажи Апфелу, скажи ему, чтобы он все это доступно передал в АП.
        — С тобой там все в порядке? — позвал его Бигмаус через дверь.
        — Да-да, — отозвался Фальк и, смущенный, вышел из ванной.
        — Ты выглядишь лучше, — отметил Бигмаус. — И двигаешься увереннее.
        — Да, и чувствую себя хорошо.
        — Дай я обработаю тебе рану.
        — А смысл? Я просто хочу выбраться отсюда. И оказаться в госпитале АП. Сейчас вроде все уладилось, не хочется ухудшать.
        — Ладно, — уступил Бигмаус.
        — Нам всем надо выбираться отсюда, — сказал Фальк. — Надо как-то подать нашим сигнал.
        — Согласен, — произнес Прибен, появляясь в дверях.
        — Прибен, говоришь так, будто главный, — заметил Фальк.
        — Так и есть.
        — Можно узнать, с какой стати? — поинтересовался Фальк.
        — Ты тяжело ранен. И неизвестно, каковы твои шансы. Следующий по званию — я.
        — Со мной все в порядке, — заявил Фальк. — Так что не будем об этом.
        — Это не…
        — Подразделением «Кило-Один» командую я, — напомнил Фальк.
        — Нет никакого «Кило-Один», — огрызнулся Прибен. — Только три круглых идиота, брошенных на произвол судьбы.
        — «Кило-Один» есть, все время, пока мы тут, в горячей точке, ты, утырок! — взорвался Фальк. — Заруби себе на носу раз и навсегда.
        Бросив на него сердитый взгляд, Прибен вышел из комнаты. Фальк глянул на Бигмауса.
        — Твою мать, чё с твоим антиматом? — полюбопытствовал Бигмаус.

        Он чувствовал себя все лучше, но еще ковылял, будто после инсульта. Впечатление было такое, будто Фальк и Блум прекратили борьбу за контроль над телом, хотя, возможно, это ему только казалось. Может, Нестор Блум просто ослабил хватку. Он не умер, — его чувства и воспоминания постоянно проявлялись, — но хватка ослабла. Блум выступал как сервосистема, металлический экзоскелет, ограничивающий движение. Но что-то же все-таки отключило его антимат.
        Бедро болело невыносимо, и Фальк не сомневался, что болело именно его бедро, а не Блума.
        В голове слышалось какое-то бормотание — голос или даже голоса. Он слышал их, еще когда очнулся в первый раз, и посчитал, что они раздаются из наушника.
        Но это было не так. Голоса принадлежали словно какому-то воспоминанию или разыгравшемуся воображению. Или он слышал их из-за поврежденного внутреннего уха. Ничего осязаемого, всего лишь приглушенное эхо, точно запись проиграли в обратном направлении. Внезапно бормотание резко, неестественно прекратилось. Он пытался сосредоточиться на них, но они вплывали в его сознание, возникая из тишины, только когда внимание переключалось на что-то другое.
        Фальк не особо утруждал себя размышлениями, чье воспоминание, воображение или внутреннее ухо несло ответственность за это. Прихрамывая, он бродил среди зданий, отвлекаясь на самые обычные предметы, напоминавшие о ком-то другом. Кувшин для воды, расческа, комод, который открыли, чтобы выпустить на свободу запертый в нем аромат из закончившегося пузырька духов.
        Он слышал, что кто-то зовет Блума.
        Это был Бигмаус. Фальк проковылял на улицу, в нарастающий сырой каменно-серый вечер. Сработали расположенные вокруг поселка сенсоры, и местами автоматически включилось освещение. Жужжание генератора пробивалось даже сквозь поднявшийся ветер и шелест дождя, шуршащего по пластиковым скатам крыш. Прибен подошел к ним с противоположной стороны.
        — Я нашел радиоузел, — сообщил он, — но сообщение отправить не удалось.
        — Забудь об этом, — посоветовал Бигмаус. — Слушай.
        Они прислушались.
        — Я ничего не слышу, — проговорил Прибен.
        Фальк услышал голоса, словно фонограмму прокручивали в обратном направлении.
        — Там. — Бигмаус поднял руку.
        Звук был очень слабый и далекий. Он доносился откуда-то из-за широкой полосы полей, протянувшейся между поселком и топливным складом. В угасающем свете эта полоса была чуть больше темно-синей тени.
        — Слышали? — тихо спросил Бигмаус.
        Стрельба, отдаленный треск.
        Бигмаус и Прибен надели свои антиблики. Фальку показалось, что он видит в темноте полей вспыхивающие крошечные желтые и белые искорки. Он вспомнил об антибликах, подобранных в вертолете, вытащил их из-за ворота, покрутил и надел. Руки не слушались. Потребовалась секунда, чтобы антиблики отреагировали на тепло человеческого тела и включились, и еще несколько секунд, чтобы он проморгал весь беспорядок, оставленный предыдущим владельцем. Это было нелегко и из-за его состояния, и потому, что он привык к упрощенной модели для гражданских, а не к сложным опциям антибликов военного образца. Блум знал, как управляться с ними. Перед глазами возникло так много всего ненужного: сохраненные файлы, снимки, воспроизведение целей.
        Наконец он очистил экран и переключился в режим ночного видения с приближением.
        На всем видимом пространстве шла перестрелка. Он засек несколько очагов боевых действий, где стреляли из автоматов и излучателей. Неизвестно, кто участвовал в бою, но программа-анализатор ВУАП обозначила ауракоды как дружественные.
        — Что-то они там взяли, — заметил Прибен. — Их теснят в нашу сторону.
        — Нам тоже придется ввязаться, — произнес Бигмаус.
        — Зачем? — спросил Фальк.
        Повернувшись, они уставились на него.
        — Ты что, серьезно? — поинтересовался Прибен.
        — А какая от нас польза?
        — Мы можем вступить в бой вон с той вершины, — указал Прибен. — Обеспечить им огневую поддержку. Дадим знать, что в поселке чисто, и пусть разворачиваются: защищенность тут больше, чем в этом долбаном открытом поле.
        Фальк проглотил подкативший к горлу ком.
        — Да что с тобой, Блум? — спросил Прибен.
        — Горячая точка, — произнес Бигмаус.
        — Да, горячая точка, — согласился Прибен. — И именно поэтому мы здесь, в этом дерьме. И извиняюсь, но разве не предполагается, что ты — Мистер Командир? Разве не предполагается, что ты знаешь, что нам положено делать?
        — Не предполагал, что все будет именно так, — признался Фальк.
        — А я не предполагал, что ты облажаешься именно так, но ты облажался, Блум. — Прибен взглянул на Бигмауса. — Идем.
        Бигмаус медлил, не сводя взгляда с Фалька.
        — Да, — кивнул Фальк. — Идем.
        Они вышли из-под навеса во двор под дождь. Теперь звуки стрельбы усилились. Бедро болело, ноги одеревенели, но Фальк ковылял за другими, стараясь не отставать. Прибен приготовил свой МЗА. Бигмаус снял с плеча гранатомет. Фальк вспомнил о пистолете в кобуре.
        — Мне нужны патроны, — сказал он. — Я расстрелял почти все.
        Прибен не обратил на него внимания. Бигмаус достал из заднего кармана две обоймы.
        Добравшись до края поселка, они пошли вдоль насыпи, которая образовывала северо-западную границу огромного агрокомплекса. По грязи были проложены дорожки. Фальк заметил трубы, входящие в гигантскую ирригационную сеть, покрывавшую поля и питавшую в жаркое время года местные каналы и русла. Некоторые участки заросли сорняками и нуждались в прополке. На других ничего не росло. В центральной части агрокомплекса находились длинные разветвленные погреба-овощехранилища и несколько сборных домиков-складов. Вспышки выстрелов освещали на полмили борозды и живые изгороди.
        — «Коба» стреляет, — прислушиваясь, определил Прибен. — Гребаный «Коба» в автоматическом режиме.
        — Что будем делать? — спросил Бигмаус. Он нервничал и кривил губы, чтобы стереть пот, скапливавшийся на его фильтре.
        — Заходим вон из-за той вершины и вступаем в бой, — заявил Прибен и двинулся вниз. С насыпи на дорожку вели несколько ступенек.
        — Стойте! — окликнул их Фальк. — Подождите.
        — Что еще? — Прибен оглянулся на него.
        — Мы подойдем как раз с их тыла, — объяснил Фальк. — С тыла наших, я имею в виду. Они отступают, практически бегут. Как они…
        — Ну и что?
        — Как они узнают, что мы — свои? Врезаемся в их ряды, появившись из ниоткуда, с той стороны… напрашиваемся, чтобы нас пристрелили.
        — У нас нет, мать твою, выбора, — ответил Прибен. — Связи нет, забыл? Повезет — они считают наши ауракоды, прежде чем сожгут нас. — Он повернулся и пошел дальше.
        Бигмаус на секунду задержался, с сожалением взглянул на него в последний раз, а затем потопал по ступенькам за Прибеном.
        Фальк снял свои антиблики и внимательно осмотрел их, поворачивая в дрожащих, непослушных пальцах.
        — Эй, эй! — крикнул он.
        — Ну ты достал, что еще?! — проворчал в ответ Прибен. — Догоняй или оставайся тут и заткнись.
        — Антиблики, наши антиблики, — проговорил Фальк, переводя взгляд с одного на другого. — Для считывания ауракодов у них должна быть собственная рабочая частота. Сепаратное поле?
        — О чем ты вообще болтаешь? — спросил Прибен.
        — Они пассивные реципиенты, когда не подключены через сэлф или военный канал спутниковой связи, — сказал Бигмаус.
        По выражению его лица Фальк понял: предполагается, что он все это знает. Блума специально готовили обращаться с военным оборудованием. А он ведет себя, как тупица.
        — Ладно, какой с меня спрос? — примирительно произнес Фальк. — Мне голову повредили. Трудно собраться с мыслями.
        — Теряем время! — оборвал его Прибен.
        — Просто помогите разобраться, — проговорил Фальк. — Черноголовые подавили военный канал, но антиблики-то все еще считывают наши ауракоды, так? Каким образом? Напомните, а?
        — С наших номерных знаков, — объяснил Бигмаус.
        Ну конечно, номерные знаки! Они генерируют поле, которое считывается как ауракод. Диапазоны коротких и ультракоротких волн, автономное поле. Эффект пассивного распознавания. Самостоятельное средство связи, отличное от военного канала. Фальк снова надел антиблики и нашел опцию «база целей». Включив информационный обзор, он увидел Прибена и Бигмауса, обозначенных зелеными значками. Он выбрал Бигмауса, появилось диалоговое окно, в котором сообщалось: «Маускин, Уэйлон Уэйкс, рядовой первого класса, ВУАП». В дополнительном окне приводились его жизненные характеристики, группа крови, медицинские данные.
        Пассивное, несущее поле в диапазоне коротких волн генерируется индивидуальным номерным знаком и считывается базой целей.
        — Ты, тупица, оставайся здесь и не высовывайся! — кипятился Прибен.
        Он резко повернулся и стал удаляться, ускоряя шаг, Бигмаус покачал головой и последовал за ним.

        На Поселении 77 Фальк освещал крупный финансовый скандал, затронувший «Артайн Пасифик», два столичных инвестиционных банка и двух сенаторов на взлете их карьеры. Во время разгромного следствия и суда юристы «Артайн Пасифик» пытались контролировать новостной поток, придерживая определенные аспекты истории, чтобы дать своим клиентам время уладить дела и свести к минимуму возможные финансовые потери, если рынки узнают об открывшихся фактах. Сначала они пытались налагать судебные запреты, ссылаясь на корпоративную конфиденциальность. И наконец, в отчаянии, они применили совсем грубый прием — заглушили и сэлф, и уже готовые новостные материалы, выходящие из правительственного здания. И все это с целью выиграть примерно полтора часа, чтобы избавиться от своих обязательств.
        Клиш видела, какая грязная складывалась ситуация. Она ожидала подобного развития событий, потому что сама на их месте действовала бы именно так. Это было давно, когда она еще ругалась, до антимата. Никто, включая Фалька, не мог вести передачу из правительственного здания, но она настояла, чтобы Фальк вошел внутрь с миниатюрным электронным блокнотом и стилусом, словно официантка из «ПроФуд», чтобы записать заказ клиента. Затем Клиш наняла курьера на велосипеде, чтобы он сидел снаружи у входа в правительственное здание с обычным готовым базовым блоком. Фальк ничего никуда не передавал. Он все подробно записывал в электронный блокнот, а курьер у ворот все читал, копировал и, находясь за пределами зоны глушения, сливал Клиш. Она опередила с новостями все другие новостные каналы на сорок семь минут. «Артайн Пасифик» получила выстрел в голову.

        Фальк через антиблики связался со своим номерным знаком, открыл окно со своей базовой медицинской информацией и воспользовался сэлфом, чтобы впечатать обновленные данные.
        Затем он, как мог быстро, спустился по ступенькам. Бигмаус и Прибен уже почти скрылись из виду в конце дорожки между участками. Дрожащей рукой он сделал один выстрел по покрытию дорожки.
        Прибен и Бигмаус буквально подпрыгнули. Они тут же крутанулись назад, вскинули оружие и прицелились.
        Затем оба опустили оружие и расслабились.
        — Что за черт? — произнес Прибен. — Что за черт? Как ты это сделал?
        — Охренеть, классно! — добавил Бигмаус.
        Фальк отлично знал, что они увидели.
        Базы целей показали им Нестора Блума, отмеченного зеленым значком, согласно его ауракоду. На его теле, словно виртуальный двойной рекламный щит, располагалось информационное окно якобы с базовой медицинской информацией.
        Но в окне читалась надпись: «Можете это прочитать, задницы?»
        Прибен и Бигмаус, как один, вскинули оружие, чтобы опять загорелся флажок и они могли бы прочитать надпись еще раз. Они вприпрыжку побежали к нему.
        — Как, мать твою, ты это сделал? — спросил Прибен.
        Фальк объяснил как.
        — Не, я имею в виду, как ты додумался до такого? — уточнил Прибен.
        — Так, само пришло в голову, — ответил Фальк.
        Бигмаус уже попробовал сам. Когда они навели на него оружие, то прочитали: «Офигенно гениальная идея».
        — Что пишем? — спросил Бигмаус.
        Фальк пожал плечами.
        — «„Кило-Один“, свои, поддержим с тыла»? — предложил он. — Для начала хватит.
        Прибен помрачнел.
        — Толково, но небезопасно, — вздохнул он.
        — Не важно, — отмахнулся Фальк. — Это всего лишь короткий диапазон. Плюс противник уверен, что заглушил нас. Они не будут искать такие сообщения.
        — Да, но они могут прочитать. Если видят, то и прочитать могут.
        — Если видят, — согласился Фальк. — Они охотно забирают наше оружие и боеприпасы. Но до сих пор я ни разу не видел, чтобы они подняли брошенные антиблики.
        — Они старой выучки, — заметил Бигмаус. — Или необученные. Если не привык пользоваться базой целей, она только с толку будет сбивать. Так что не факт, что она им интересна.
        Разместив сообщения, они удовлетворенно стукнулись кулаками. И дальше пошли вместе.
        Перестрелка приближалась. Случайный выстрел из излучателя, просвистев над полем, попал в стенку оцинкованного резервуара, наполненного дождевой водой. Выброс мгновенно образовавшегося пара и бульканье остальной воды, убегавшей через возникшее отверстие, пока емкость не опустела. Листва, которую прорезал луч, загорелась. Справа от них пули ударялись обо что-то твердое.
        Возможно, об стену, решил Фальк.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

        Становилось все страшнее. Он лишь играл в солдата.
        И его безнадежно утраченная координация тоже добавляла проблем.
        Выстрелы, хлопающие, словно лопался готовый попкорн, волнами катились по овощным грядкам, подсвечивая дым, плывущий во влажном воздухе. Повсюду чувствовался горелый запах взрывчатого вещества. База целей постоянно выдавала желтые и оранжевые значки.
        В десяти шагах от Фалька Прибен вдруг резко повернулся вправо, вскинул свой МЗА и выстрелил. Последовали пронзительный визг и вспышка света.
        Прибен медленно опустил оружие.
        — Красный значок, — тихо произнес он. — Вроде сжег сукина сына.
        — Еще! — сообщил Бигмаус и побежал вперед прямо по грядкам, ныряя под направляющие рост растений проволоки и изогнутые трубы ирригационной системы. На пути у него возник движущийся объект, который база целей тут же обозначила красным.
        Фальк поднял пистолет, держа его двумя руками. Игра в разудалого солдата, всего лишь игра.
        Бигмаус переключил гранатомет в режим «взрыв в воздухе» и метнул пару гранат над полем. Две большие вспышки, затем — сочные шлепки на песок. Растения всколыхнулись, словно от сильного порыва ветра.
        Бигмаус оглянулся на товарищей. Они сошли с дорожки и пробивались сквозь заросли на грядках, глубоко увязая в плодородном грунте и пригибаясь, чтобы не наткнуться на шланги распылителей. Сильно пахло землей, жидким удобрением и мокрыми металлическими трубами. Над головой, сквозь клетки ирригационной системы и проволочного опорного каркаса для растений, Фальк видел низкое серое вечернее небо.
        Выбравшись на другую дорожку между участками поля, они снова нырнули в самую гущу зарослей. Где-то слева от них, будто швейная машинка, строчил штурмовой автомат.
        Еще одна дорожка между участками. На дальнем ее конце грядка была накрыта большим парником. Вход было искать некогда, поэтому Прибен просто разрезал пленку ножом. Они пробрались через разрез внутрь, в теплое влажное укрытие, в котором сильно пахло торфом и только что пробившимися ростками. Тут же лежали несколько мешков с готовой почвенной смесью. На заводской упаковке стоял логотип «ГЕО». Пробежав через парник, Прибен снова разрезал пленку, и они опять выбрались на дощатый настил дорожки.
        Совсем неподалеку на дорожке лежал труп. Темная одежда, никакой военной формы. Голова запрокинута назад, словно он подставлял горло под ритуальный нож.
        БОльшую часть его туловища занимала дыра с рваными краями без костей и внутренностей. Казалось, через человеческое тело пролетело нечто размером с мяч, раскаленное добела. Края раны с вырванными клочьями покрывала дымящаяся корочка подгоревшей крови и почерневшей плоти. Густая жидкость, вязкая, как деготь или дорогой бальзамический уксус, сочилась из этой жуткой сквозной раны. Вот что излучатель мог сделать с человеческим телом.
        — Проклятье! — пробормотал, словно пораженный громом, Прибен, не сводя взгляда с трупа.
        — Красота! — произнес Фальк.
        — Проклятье, чтоб меня! — снова пробормотал Прибен.
        Ему и прежде доводилось стрелять по живым мишеням — там, на вершине холма, на метеостанции, — но, как Фальк знал, вернее, Блум знал, сейчас Прибен впервые увидел, к чему приводит смертельный выстрел.
        Вонь стояла ужасная. Фекалии, содержимое желудка, жженая кость, горелое мясо, тошнотворный запах разлагающегося трупа, — однажды понюхав такое, уже никогда не забудешь.
        — Не хотел бы я оказаться на его месте, — пробурчал Бигмаус.
        Внезапно на антибликах Фалька возникли зеленые и красные значки. Он посмотрел мимо Прибена и Бигмауса: эти двое были слишком напуганы видом мертвого тела, чтобы думать о чем-то еще. На дальнем конце дорожки появились три фигуры. Три ярко-красных значка.
        Фальк выстрелил из кольта прямо между Прибеном и Бигмаусом, испуганно отскочившими назад. Стрельба была беспорядочной. Больше шума, чем результата. Красные значки бросились врассыпную. Развернувшись, Прибен метнулся за ними со своим МЗА. Лучемет пронзительно выстрелил в сторону дальнего конца грядки.
        Вдруг кольт Фалька замолчал. Секунду он смотрел на пистолет. Загорелся индикатор «патроны закончились». До Фалька дошло, что он не знает, что теперь делать. Перед этим он попросил запасные патроны, но ему никогда в жизни не приходилось перезаряжать оружие.
        Бигмаус задел его плечом. Словно проводя настоящий силовой прием, Бигмаус врезался в Фалька, отбрасывая его на спину. Боль скрутила его. Сила столкновения заставила его потерять равновесие, и он упал на стену парника. Пленка с капельками дождя спружинила, как батут, выдержав его, и Фальк сполз по ней прямо в грязь между настилом и основанием парника.
        На мгновение он был настолько ошеломлен, что не осознавал происходящее. Но потом до него дошло, что каким-то чудом Бигмаус перетащил его в безопасное место. Бигмаус тоже лежал на земле и стонал, подвывая, как побитая собака.
        Фальк заметил быстрое шлеп-шлеп-шлеп, которое раздавалось откуда-то сверху над ним. Пули прошили по диагонали бок парника, образовав в пленке рваные отверстия. Несколько пуль попали в Бигмауса. Войдя в его бронежилет, они сбили его с ног и отбросили на Фалька. Крови Фальк не заметил, зато ясно видел вмятины на нагрудном щитке Бигмауса, и выглядели они так, будто их сделали при помощи молота и шила. Прибен пытался оттащить Бигмауса в укрытие. Он отчаянно старался удержать правой рукой громоздкий МЗА и в то же время ухватить Бигмауса за завязки бронежилета левой. Пули шлепали по пленке парника, по грязи, по дощатому настилу, поднимая небольшие фонтанчики из капель и отбитых кусочков фиброплака. Одна пуля чиркнула по набедренной пластине Прибена — одно мгновение, но этого хватило, чтобы перевернуть его. Нижняя часть его тела изогнулась, и он заорал от боли.
        Фальк выронил пистолет. Лихорадочно отыскивая укрытие, он царапал стенку парника. Ощущение было такое, точно он пытается прорвать барабан. Напрасно. Наконец палец на правой руке попал в одну из оставленных пулей дырок, и этого хватило, чтобы прорвать пленку. Он дернул изо всех сил, испытывая мучительную боль. Пленка растянулась и порвалась. Он упал в парник лицом вперед, не успев даже высвободить от пленки руки.
        Стоя внутри на четвереньках, он слышал, как над ним пули пронзают прозрачные стены. Каждый проникающий удар звучал так, словно игрок в гольф с силой бил по мячу. Пролетая сквозь парник, пули рикошетили от каркаса, от труб поливочной системы. С сочным звуком они врезались в мешки с почвенной смесью, сбивали подставки с рассадой, раскалывали на куски пластмассовые поддоны, уничтожали зрелые растения. И без того уже влажный, с удушающим торфяным запахом воздух наполнился ароматом живицы, испарявшейся из поврежденных растений. Один выстрел срЕзал подвешенную под потолком лампу искусственного солнечного света.
        Фальк дико озирался по сторонам. Сквозь запотевшую стенку парника он видел, как Прибен стаскивает Бигмауса с настила прямо на грядки участка напротив. Фальк немного прополз вперед и оказался напротив разрезов, через которые они раньше сначала попали в парник, а затем выбрались наружу.
        Труп убитого из лучевого оружия человека лежал на дорожке как раз снаружи. Его компактный серый автомат упал в дренажную канаву рядом с дорожкой. Отвернув болтавшийся край разрезанной пленки, Фальк протянул руку и, схватив оружие, втащил его в парник. Пули свистели и рвали пленку над ним.
        Он повертел свой трофей в руках. Автомат «Коба-90», версия «А», модернизированный, последнего образца. Чистый, в хорошем состоянии, практически новенький. Двенадцатидюймовый укрепленный ствол. Рукоятка — из вальцованного обработанного пластика. За изогнутой под углом передней рукояткой — держатель для универсальных магазинов на шестьдесят патронов калибра четыре миллиметра стандартного образца производства Центрального Блока. Затвор был уже взведен и снят с предохранителя.
        Фальк сделал глубокий вдох, один-единственный. Откуда-то из уголков сознания доносились приглушенные голоса. Отладив антиблики, он включил яркость на полную мощность и при помощи ближайшего опорного столба поднялся на ноги. Пуля прорвала пленку парника и просвистела прямо перед его носом. Фальк дотянулся и, открыв релейный шкаф, прикрепленный к столбу на уровне головы, схватился за рукоятку рубильника.
        — Прибен! — заорал он что было мочи. — Прибен, закрой свои долбаные глаза!
        Не дожидаясь ответа, он рывком дернул рубильник вниз.
        Лампы солнечного света включились.
        Они были размещены вдоль каждой грядки в парнике, а местами даже над теми, что оставались на открытом воздухе. Около перекрестков дорожек и на подходах к сараям были установлены лампы дневного света.
        Внезапно вся территория вспыхнула болезненным белым светом. Черное небо — вверху, ослепительное сияние — внизу. Стрельба запнулась почти сразу.
        Фальк не терял времени. Отвернув разрезанную пленку, он высунулся на дорожку и открыл огонь. Легкий и удобный в обращении, «Коба» отличался слабой как горизонтальной, так и вертикальной отдачей. Он не реагировал на базу целей, потому что не обладал активной сенсорной системой для подключения к ней. Но антиблики Фалька отмечали красными значками враждебные мишени — человеческие фигуры среди растений на грядках в конце дорожки, за мешками с почвенной смесью и около крана поливальной установки.
        Он стрелял по значкам, выпуская в каждый по одной автоматной очереди. Только по красным и оранжевым. Бронебойные пули выплевывали свои использованные, деформированные пластиковые «стаканы» из эжекторного порта, гильзы дождем падали на настил у его ног.
        Одну мишень, обозначенную красным, он поразил точно и увидел, как усиленная графически человеческая фигурка повалилась на спину, прямо на грядку. Другие попытки были не такими удачными. Один противник упал, но, возможно, он просто увернулся или резко пригнулся. Еще один исчез из виду, но, может быть, он всего лишь отступил назад. Когда ослепляющий световой сюрприз прошел, противники открыли ответный огонь.
        Прибен забрал у Бигмауса гранатомет. Поддерживаемый огнем Фалька, Прибен метнул четыре гранаты в заросли овощных грядок и в поливальную установку. От взрывов вырванные растения и комья земли взлетели в воздух в дальней части участка, а затем, словно град, посыпались им на головы. Ветки и комья земли забарабанили по крыше парника. Внезапно повсюду появились жуки. Они носились в воздухе, кружились, как конфетти, попадая в свет, словно тяжелые белые капли на фоне черного неба, где их застал свет ламп.
        Фальк выпустил еще несколько очередей в этот струящийся дым и вихрящийся пар, потом у него закончились патроны.
        Щелчком большого пальца он извлек пустой магазин. Сам автомат он энергично опустил на землю, так что валявшиеся под ногами пустые гильзы разлетелись в стороны, затем наклонился, чтобы обыскать труп на предмет запасных магазинов.
        Внезапно он замер. Он наклонился, при этом бедро не болело. Откуда появилась эта малознакомая привычка извлекать пустой магазин? А его уверенность и легкость, с которой он сначала проверил автомат, а затем стрелял из него?
        Прибен, держа в руках гранатомет, вышел на дорожку. Излучатель был прикреплен к спинной пластине его бронежилета.
        — Нашел запасные? — спросил он, держа под прицелом дальний конец грядки. Жуки кружились вокруг них обоих.
        — Вроде есть, — ответил Фальк. В заднем кармане убитого он отыскал еще два универсальных магазина. Всего двести сорок патронов. Один он засунул в свой набедренный карман, другой привычным движением вставил в автомат и взвел затвор, приготовившись стрелять. Послушный механический двойной щелчок. Блум проснулся.
        — Отлично. С облегчением, — произнес Прибен.
        — Ага, — отозвался Фальк. Руки у него немного дрожали. Он заметил свой пистолет, валявшийся на земле. Наклонившись, он поднял его, на минуту отложив «Кобу». — Бигмаус жив? — спросил он, вытирая и сдувая песчинки с кольта. Затем достал пустую обойму и привычным движением вставил одну из тех, что дал ему Бигмаус.
        — Жив, — сообщил Прибен, высматривая красные мишени и держа гранатомет наготове. — Ему обалденно повезло. Три попадания, и все — по щитками бронежилета. От пуль они его защитили, но вроде сломано несколько ребер. Сейчас лежит и просто плачет от боли.
        — Ты сделал ему обезболивающее? — спросил Фальк, имея в виду одноразовые шприцы с лекарством из индивидуального пакета.
        — Он отказался. Говорит, сам справится. Сам так сам. Это дерьмо еще, может, и нам понадобится.
        Фальк закончил проверку кольта. После перезарядки счетчик опять показывал сорок. Он взвел курок, затем поставил на предохранитель, убрал в кобуру и застегнул ее.
        Так уверенно, так умело и со знанием дела. Откуда его руки знали, как со всем этим управляться? Он уже не играл в солдата. Он наверняка знал, что и как делать. Он обращался с оружием умело и без суеты.
        Фальк поднялся, в руках у него снова был «Коба».
        — Приведи Мауса в чувство, чтобы он мог двигаться, — произнес он. — Последними идиотами будем, если останемся здесь.
        — Ага, — согласился Прибен, отгоняя большого зеленого жука, носившегося перед лицом. — По-моему, эти долбаные фонари тоже надо поубивать.
        Прибен отправился за Бигмаусом, но остановился. Кто-то приближался со стороны дальней дорожки в глубине участка.
        Зеленые флажки.
        Вуаповцы. Двое. Затем еще пятеро за ними. Они двигались быстро, низко пригнувшись.
        Ауракоды первых двоих Фальк прочитал еще до того, как увидел их лица. Рядовой Горан. Старший сержант Гекльберри.
        — Прибен?! Блум?! — выкрикнул Гек. — Какая встреча, черт бы вас побрал!
        — Да, это мы, шеф, — отозвался Фальк. — А кто с вами?
        — Большинство из «Кило-Два», плюс Масри, плюс «Отель-Четыре», — ответил Гекльберри, подходя к ним. Он был грязный и промокший. Бледная в свете ламп, его кожа выглядела как при лихорадке. У Тая Горана, командира подразделения «Кило-2», левая щека была в крови.
        — Как, мать твою, вы провернули такую штуковину с вашими ауракодами? — спросил он.
        — Блум придумал, — объявил Прибен.
        — Отличная идея, — похвалил Гак. — Мы себе тоже так сделаем.
        — Делается через медицинский апдейтер, — ответил Фальк.
        — Гениальное решение, чтоб тебя, — произнес Бигмаус. Он был на ногах, но выглядел совсем больным: казалось, он держит себя в руках, но это стоило ему неимоверных усилий. От боли его лицо стало землистого цвета.
        — Нестор! Мой главный человечище! — закричал Вальдес, поднимая руку, чтобы в знак приветствия стукнуться с Фальком ладоням. — Ну, как тебе горячая точка, а? Ну скажи, скажи, горячая?
        — Горячее не бывает.
        — Нестор, что у тебя с лицом? — спросил Вальдес.
        — Подстрелили меня.
        — Слушай, не хило.
        — Пора двигать отсюда, — обратился Фальк к сержанту Гекльберри. — Они тут повсюду. Задолбали уже.
        Гек кивнул:
        — Что в том направлении? Поселок?
        — Айбёрн Слоуп, — доложил Фальк. — Не особо впечатляет, но полчаса назад, кроме нас, там не было ни души. У вас в тылу кто-нибудь остался?
        — Живых — нет.
        — Это все, кто остался?
        — Они атаковали нас примерно через полчаса, как мы приземлились. Со мной были «Кило-Два» и «Кило-Три».
        — Мы так и не поняли, что случилось с Джеем, — вмешался Горан.
        — Мы больше его не видели, — добавил Вальдес.
        — Кодела и всю его команду сожгли из излучателей, пока они пытались укрыться.
        — Всех? — переспросил Прибен. — Черт, и Кодела?
        — Всех до единого, — подтвердил Гекльберри. — Затем мы заметили вертолет «Отель», идущий на снижение для высадки десанта. Мы вытащили Масри из этого вертолета как раз перед тем, как они прострелили его, просто вышибли из него все дерьмо, а самих ребят из «Отеля» встретили чуть позже у озера.
        — Это где? — спросил Фальк.
        — Склад горючего, — проговорил Горан. — Мы высаживались у склада горючего, чтобы помочь «Отелю».
        — Значит, склад тоже у них в руках? — спросил Фальк.
        — Склад, перевал, все фрикинг-си шоссе, — произнес Масри, офицер по полезной нагрузке.
        — А что с «Джульеттой»? Где все остальные? — поинтересовался Бигмаус.
        — Хрен их знает, — ответил Горан.
        — Все, что мне известно наверняка, — так это где мы, — сказал Гекльберри.
        — И где же? — спросил Фальк.
        — В дерьме по самую макушку, — последовал ответ.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

        Наступила глубокая ночь, и приглушенные голоса усилились.
        С Гаком и его людьми они пробились через агрокомплекс обратно, вскарабкались на насыпь и заняли Айбёрн Слоуп, а именно молитвенный дом. Лампы над полями они оставили включенными, чтобы никто не подобрался с той стороны незамеченным. Когда они поднимались на насыпь, залитый светом воздух над полями заволакивал дым от выстрелов, и при этом он мерцал от миллиардов жуков, привлеченных светом. Жирные жуки то и дело врезались то в лица, то в рукава.
        Поселок Айбёрн Слоуп не изменился с тех пор, как они оставили его — безлюдным и освещенным светонакопительными лампами во дворах и в окрестностях. Масри, офицер по полезной нагрузке, настаивал, чтобы они, обойдя поселок, уходили подальше в невозделанные поля и затаились там. Эта идея была по-своему привлекательна. Ясно, что в зоне склада горючего и вверх по склону холма, на вершине которого располагалась метеостанция, находились террористы (теперь Гек использовал это слово без всякого стеснения, часто добавляя к нему «долбаные»), практически со всех сторон окружая этот небольшой одинокий сельскохозяйственный поселок. Перестрелка в полях свидетельствовала: террористы знают об активном присутствии в этой зоне вуаповских солдат. Наверняка они захотят выяснить, в чем тут дело, и, скорее всего, перед рассветом. И небольшой поселок Айбёрн Слоуп, с его курятниками, сараями и овощехранилищами, весь залитый светом, казался наиболее вероятным местом, с которого они начнут. Убежать и спрятаться в темноте представлялось вполне мудрым решением.
        Но ясно было и то, что Масри получил серьезную психологическую травму. Фальк видел, как он дрожит, видел его бегающий взгляд, слишком резкую реакцию на звуки. Масри пытался скрыть свое состояние. Ему не хотелось, чтобы окружающие думали, будто он напуган. Но никакое самообладание тут не помогало.
        Он служил специалистом по полезной нагрузке на вертолете «Унесенный вендиго». Члены бортовой команды также имели приличную боевую подготовку — те же базовые уровни профессионального ведения боя, — как и их пешие коллеги, плюс специализация. Боевые подразделения не смотрели на них свысока. И действительно, их авторитет становился непререкаемым, когда, не моргнув глазом и не раздумывая, они принимали решение по наблюдению за высадкой или поднятием под огнем человека на борт вертолета. Обычно таких специалистов отличал невозмутимый характер. На этих ребят парни на земле всегда могли рассчитывать.
        Однако, на взгляд Фалька, Масри никак не рассчитывал, что все будет так плохо, и скрывать свое психическое состояние ему не удавалось. Он не ожидал, что опыт, полученный в горячей точке, окажется именно таким. Горячая точка — это место для парней из боевых подразделений, поэтому-то Бог и дал им излучатели, гранатометы и хилое воображение. Специалисты в составе бортового экипажа были «небесными парнями».
        У Масри были светло-рыжие волосы и соответствующее лицо. Его волосы казались такими светлыми, а ресницы почти невидимыми, так что в тяжелом желтом свете дворовых фонарей в Айбёрн Слоуп он виделся скульптурой из песка. Антимат отнимал у его комментариев всю силу, отчего его слова звучали, будто жалостливый скулеж.
        И это было неудачным стечением обстоятельств, потому что Масри заслуживал симпатии. Он уже побывал на краю смерти. Гек сказал, что они вытащили его из вертолета у склада горючего. Он потерял свою команду. Его снаряжение и форменная одежда были измазаны кровью, причем не его. Но самое большое значение, по мнению Фалька, имел тот факт, что Масри потерял свой вертолет. Для Масри это стало настоящей травмой. Члены экипажа привязываются к своим боевым машинам, а его вертушка погибла у него на глазах. Лишившись вертолета, он теперь был вынужден скитаться по земле.
        Итак, ему хотелось спрятаться в темноте.
        Гекльберри переубедил его. Хотя их местонахождение становилось очевидным, Айбёрн Слоуп предлагал им ряд преимуществ: запасы, тепло, возможность обсохнуть и поесть, а для некоторых — даже и поспать. Короче говоря, стены и строения давали им защиту. Снаружи, в кустах, будет темно, холодно и сыро, и к рассвету они все устанут, продрогнут, измотаются, тело будет ломить, а нервы окажутся на взводе. И если при этом бойцов обнаружат, то застанут на открытой местности. Ночь, проведенная в поселке, дает им возможность хоть чуть-чуть отдохнуть. А ночь в открытом поле наверняка вконец вымотает их.
        Гек предложил обосноваться в крайнем доме, который наиболее выгодно расположен: с фасада можно наблюдать за полями, сбоку хорошо просматриваются двор, хозяйственные постройки и дорога.
        Прибен предложил иной вариант — молитвенный дом. Да, он стоял среди других зданий, и поэтому обзор был не таким хорошим. Но он облицован камнем, тогда как фермерский дом — сайдингом. Прибен проверил сам. Стены и пол молитвенного дома, по большей части, могли бы защитить в бою при обстреле из обычного оружия, но не выдержали бы удара излучателя, ракетной установки или гранатомета. Скопление зданий вокруг хотя и делало подступы затруднительными, в то же время в случае крайней необходимости умножало число возможных стратегий отступления. У них было бы несколько вариантов улизнуть, прикрывая свои задницы. Прибен успел сделать несколько набросков и показал их Геку. Он уже думал об этом.
        Такая расторопность произвела на Гека впечатление, и он одобрил план. На Фалька она тоже произвела впечатление. Прибен повел себя как настоящий профессионал. У Фалька возник вопрос: а насколько хорошо справился бы с этим Блум? Заметил бы он такие детали? Смог бы дать подробные рекомендации? Насколько прямо сейчас им не хватало Нестора Блума? Понесли бы они такие потери, если бы командовал Блум, а не тот, кто всего лишь выглядит как Блум?
        Масри согласился и последовал за остальными к молитвенному дому. Каждый раз, когда жук ударялся о колпак фонаря, Масри судорожно вздрагивал, озираясь по сторонам.
        В команду Тая Горана — «Кило-2» — входили Вальдес и тихий чернокожий парень по имени Клоделл. Они заговорили о Джее, потерявшемся члене команды. Джей не убит, он жив где-то там, и со временем они встретят его. Черт бы побрал этого Джея! Что за идиот! Постоянно вляпывается в какое-нибудь дерьмо! Перед мысленным взором Фалька появился образ Уилла Джея. Воспоминание. Чужое воспоминание.
        В команду «Отель-4» входили Линтофф, Барнард, Эстмунсен и Раш. Блум никого из них хорошо не знал, поэтому в сознании Фалька они не были представлены даже послеобразами. Командиром у них был Раш, коренастый и сердитый, которого прямо распирало от неудовольствия и неизрасходованной силы. Его кожа была по-настоящему черной, много чернее, чем у Клоделла. Говорил он вежливо и точно выражал свои мысли. Фальк уже давно не встречал никого настолько педантичного: даже если нечего доказывать, он все равно не успокоится. «Отель-4» был одним из тактических подразделений, отвечающих за безопасность склада горючего. На время боевых действий в их снаряжение входили модернизированные ПАП-20: они могли стрелять снарядами нескольких видов, включая и малокалиберные гранаты. Все четверо членов команды, опоясанные лентами с запасными боеприпасами, выглядели как разбойники.
        — Кто-нибудь из вас видел хоть раз террористов? — спросил Фальк Раша. Он все еще по привычке использовал это слово.
        — Повстанцев, — поправил его Раш, чуть тряхнув головой. Он задрал подбородок и поджал губы, всем своим видом выражая неудовольствие. — Полагаю, некоторые из них могут оказаться местными жителями, перешедшими на их сторону под влиянием посторонних агитаторов.
        — Из Блока? — спросил Фальк.
        — Не мне об этом судить.
        — Если не тебе, так кому же еще. Ты видел их так же, как и другие. Они сражались, как фермеры или как солдаты?
        — Не знаю.
        — Ну, учитывая, что они разделали под орех и «Отель», и «Кило», можно догадаться, что они подготовлены лучше, чем фермеры, — проговорил Фальк. — Что скажешь?
        — Мне не нравится ваш тон, — произнес Раш.
        — Мне тоже, — согласился Фальк. — Но, пожалуй, если мы хотим выжить, нам лучше поговорить на эту тему.
        Раш с сомнением посмотрел на него.
        — Подготовлены они хорошо, — вмешался Линтофф. — Сначала они обрабатывали эту землю, что и дало им преимущество, но, кстати, действуют они согласованно. Экстремальная подготовка. Полный набор навыков для бойцов военного подразделения.
        — У них нет военной формы, зато отличная техника и новенькое оружие, — внес свою лепту в разговор Горан. — Не игрушечное. А отлично стреляющая хрень. И все с маркировкой Блока.
        — Я слышал, как они говорят, — тихо добавил Гекльберри. — Похоже на русский.
        — Я тоже слышал чужую речь, — сказал Прибен. — Что за язык, не знаю, но точно не английский.
        — Итак, мы имеем дело с солдатами Блока? — спросил Бигмаус. — Или военизированными отрядами местных жителей, подготовленными специалистами и инструкторами из Блока. — Он сидел чуть поодаль, обнаженный до пояса, с почерневшим от синяков торсом, обернутым эластичным бинтом и заклеенным обезболивающими пластырями. Через слово он морщился от боли.
        — В этих фрикинг-си холмах можно спрятать не один тренировочный лагерь, — произнес Масри. — Много места, где можно незамеченными отрабатывать боевую подготовку. Ну, типа подготовительных баз. Наобещали чего-нибудь местным фрикерам-си. Увеличить субсидии, оказать дополнительную поддержку, сыграли на их страхе перед большим правительством, их ожидании свободы вероисповедания, да и свободы вообще.
        — Среди тех, кого вы видели, были толстяки? — поинтересовался Фальк.
        Все посмотрели на него.
        — В смысле? — переспросил Гек.
        — Ну, располневшие были? — повторил свой вопрос Фальк. — Или старые? В общем, в плохой физической форме?
        — Да это ж долбаные фермеры, — проговорил Вальдес. — Ты чего? Поживи их жизнью да поработай с утра до ночи, вряд ли растолстеешь.
        — Ладно, не растолстеешь, но ведь постареешь, — возразил Фальк. — И кстати, мне не раз доводилось видеть и трактористов, и работников птицефабрики, набравших избыточный вес, потому что они весь день сидели дома. Многие сотрудники той же метеостанции весь день сидят по своим комнатушкам, уплетая шоколадки и запивая их «НоуКалКолой». Поэтому мой вопрос остается в силе: были среди них толстые или старые?
        Раш взглянул на Линтоффа.
        — Не, таких мы не видели, — произнес он.
        — Мы видели молодых и еще женщин, — сказал Фальк. — Но ни толстых, ни старых не было. Я видел незаконные вооруженные формирования на других колонизированных планетах. Кого туда только не набирают. Всяких бородатых чудаков, толстух-проституток, да кого угодно. Если надо создать боевой отряд, то примешь в свои ряды любого, кто изъявит желание. Но эти люди…
        Он сделал паузу и посмотрел на Гека.
        — …Эти террористы, они все в отличной физической форме, хорошо подготовлены и находятся именно в том возрасте, в котором обычно проходят военную службу. ВУАП или что-то в этом роде. Кроме того, на метеостанции, на заднем дворе, я видел свалку трупов. Все гражданские. Не много, но их всех казнили. Это тоже стоит учесть.
        — Блум, ты ничего не говорил нам об этом, — заметил Бигмаус.
        — Не до того нам было, — пожал плечами Фальк. Ему не хотелось распространяться на эту тему. Правда заключалась в том, что травма и последующий стресс частично стерли то воспоминание. Фальк не хотел, чтобы кто-нибудь догадался, как слабо работает его сознание. Еле слышные далекие голоса нашептывали ему что-то, похожее на вопросы о его самочувствии, и опять начало болеть бедро. Бедро Лекса Фалька, а не Нестора Блума. У Нестора Блума от середины лица распространялась тупая зубная боль.
        — Слушай, а когда это ты видел незаконные вооруженные формирования на других колонизированных планетах? — поинтересовался Вальдес.
        Фальк оставил его вопрос без ответа.
        — Майор Селтон упоминала несколько раз и не под запись, что, похоже, здесь замешан Блок, — тихо произнес Гекльберри. — И не делайте такой удивленный вид. Мы все знаем, какая сейчас обстановка. Похоже, это правда.
        — По-моему, у Блока в этом поселке были свои люди, — сказал Фальк. — Так же как и в других. Они проникали внутрь. Продолжительный срок, все хорошо спланировано и обеспечено ресурсами. Закрепились на месте, а когда поняли, что мы мобилизовали наши силы, активировали своих тайных агентов, чтобы те готовили почву для основных сил. Зачищали дома, освобождаясь от любого, кто возражал или вставал у них на пути. Возможно, на помощь им были посланы силы быстрого реагирования. Стремительные и эффективные, готовые встретить нас.
        — Но это же какая подготовка! — заметил Раш.
        — Да, работа немалая, — согласился Фальк. — Из чего можно сделать еще один вывод.
        — Какой? — спросил Раш.
        — Что бы там ни стояло на кону, это должно быть очень и очень важным, иначе затраченные усилия не окупятся.

        На небе появилась местная луна Фред. Фальк видел ее над курятниками — небольшой, словно масляный, диск. Дождь прекратился, но поднялся ветер, и он нагонял на луну темные клочья облаков. Было так тихо, что Фальк слышал шепот ветряков на холме и океан за ним, пытавшийся заглушить их бормотание.
        То усиливаясь, то замолкая, голоса в голове составляли ему компанию. Он привык к их неестественным словам-звукам со смазанными окончаниями, но временами ему снова вдруг становилось от них тошно. Он спрашивал себя, может, это Блум бормотал где-то в отдаленном участке его головы, Блум, израненный и сбитый с толку. Во время боя в агрокомплексе военная подготовка и навыки Блума вышли на первый план и овладели им, как непрошеная привычка или мышечная память. Они таились, дожидаясь экстремальных стрессов перестрелки, обеспечивавших наилучшие для запуска условия. Стресс и адреналин установили противоречивую связь между его телом и сознаниями, переключая их на полностью инстинктивное поведение.
        К счастью, включились инстинкты Блума, а не Фалька.
        Гекльберри организовал сменный караул. Учитывая ранение Блума, он включил его в ту смену, которая сейчас отдыхала, дав ему возможность хоть немного поспать, но Фальк не стал ложиться.
        — Отдохни, — сказал ему с глазу на глаз, отведя в сторону, Гек.
        — Я слишком возбужден, — ответил Фальк. — Я тут тихонько поброжу, посмотрим, может, и найду местечко, где вздремнуть.
        Гек кивнул.
        — Даже с дыркой в голове, — сказал он, — ты должен понимать: мало пользы будет от тебя, если свалишься от усталости.
        Гекльберри произнес это шутливым тоном, но он не шутил. У Фалька не было настроения объяснять, что он не хочет засыпать, потому что не уверен, проснется ли.
        Какое-то время он бродил по молитвенному дому и примыкающим помещениям. В кадастровом офисе он включил настольную лампу и в маленьком кружке желтого света принялся внимательно изучать проектор спутниковой связи. Ему пришла полубезумная идея, что можно, обойдя систему подавления, выйти через автономную коммуникационную сеть на связь с внешним миром. Система была жива, но сигнал почему-то отсутствовал. Или погода, или террористы полностью перекрыли все системы связи: радио, цифровую, прямую спутниковую. И Фальк ничего не мог поделать.
        Он открыл один из металлических ящиков бюро и извлек несколько крупномасштабных карт для местности Айбёрн. Он хотел посмотреть, что находится в окрестностях, и также ему пришла в голову мысль, что у местных жителей могут быть более современные карты, чем те файлы, что им предоставили в Ласки. Он просмотрел карты всей местности от океана до кальдеры, вдоль всего шоссе, в пределах Антрима, Фурлоу Питс и Маблхэда. Фурлоу Питс был еще одним поселком городского типа, раза в четыре больше Айбёрна, и располагался в том же геопоясе побережья и кальдеры. Антрим был обычным промышленным городом, центром, объединившим вокруг себя целую группу шахтных комплексов. К тому же это было лучшее место в шестистах милях от конца шоссе. Его можно было сравнить с луной.
        В таком случае Маблхэд был далекой галактикой, занимавшей весь восток. Поездка на экскурсию в Маблхэд стала одной из самых обидных трат времени, на которые когда-либо вынуждали Лекса Фалька. Но сейчас он был готов убить, если взамен его немедленно не отвезут туда.
        Он внимательно изучил на лайтбоксе еще несколько местных крупномасштабных карт, запоминая, где находятся станция, Айбёрн Слоуп, агрокомплекс, склад горючего, перевал и пересечение шоссе. На востоке, в предгорье, был отмечен карьер для добычи руды открытым способом, и еще один, поменьше, к северу от него. Также там он увидел значки стоящих отдельно от основных поселений ферм и жилых домов, огороженных частных владений на выкупленной земле — все они входили в более обширное сообщество.
        Фальк надел антиблики. Для большей верности эти карты стоило записать. И опять он запутался в опциях антибликов военного образца. Блум не удосужился показать ему, как с ними работать. Фальк действовал на свой страх и риск: тыкался вслепую, опираясь только на свое знание гражданских антибликов. Как простенький фотоснимок может вызвать столько затруднений?
        Эти антиблики были еще и чужими. Прежде он не думал об этом. Он нашел их на полу вертолета, где их оставили или, что более вероятно, обронили. И обронил их кто-то из членов команды «Кило» или экипажа. Он вспомнил, что, когда в первый раз воспользовался этими антибликами, ему пришлось очистить их ото всех сохраненных снимков и файлов предыдущего пользователя.
        И вот все они снова были на месте. Вся ерунда, которую он тогда позакрывал. Когда он наконец нашел опцию «фотоснимок», открылось уже сохраненное изображение. Множество откровенных снимков вуаповских друзей на вечеринках: они паясничали, смеялись, провозглашали тосты, брали оружие «на караул», выглядели как сама скромность, но были готовы вот-вот прыснуть со смеху. Он нашел заголовок папки. Имя пользователя: Смиттс Лемар. Лемар Смиттс входил в команду «Кило-3», а «Кило-3» определенно находилась на борту, когда Цицеро посадил машину на территории метеостанции, потому что Мартинз тоже был членом команды «Кило-3».
        Фальк снова просмотрел снимки. Вот Мартинз с квазипивом в руке. Вот Вальдес и Горан. Кодел выглядел с гранатометом круто. Вот Джей и Клоделл. Вот Бигмаус, а это Прибен смеется, залитый солнечным светом, и Фальку еще не понятно, что стало причиной этого смеха. А вот Стаблер и Блум.
        Его собственное лицо — и в то же время чужое. Нестор Блум и Карин Стаблер в каком-то баре, счастливые, позируют перед фотоаппаратом. Рука Блума обнимает плечи Стаблер — они живы. При виде Стаблер ему стало так больно, что даже легкая судорога свела живот.
        Фальк проглотил подступивший к горлу ком, чувствуя, как где-то в глубине шевельнулась боль Блума. Он поспешно перескочил на следующий снимок, потом еще на один, и еще.
        Вместе со снимками там был и видеофайл. Всего сорок секунд. Фальк выбрал «воспроизвести».
        Кабина вертолета изнутри, изображение залито дневным светом, потому что программа трассировки лучей работала в полную силу, ракурс — с полу, взгляд снизу вверх, в сторону боковых окон и открытой боковой двери. Все засвечено, лишь мазки белого света, как на картинах абстрактного экспрессиониста Марка Ротко. Уровень колебаний при съемке нулевой. Пользователь не двигался, и вертолет тоже. Машина стояла на земле. Две фигуры, пригнувшись, проникли в кабину через боковую дверь, переговариваясь друг с другом. По ним можно было хорошо представить положение владельца этих антибликов. Чтобы сделать такую запись, Смиттс должен был лежать на полу, причем на спине, и голова, повернута набок.
        Видео было совсем коротенькое. Сорок секунд почти засвеченной записи, где ничего не происходило, плохая фокусировка, а в качестве саундтрека — какой-то непонятный шум. Крадущиеся фигуры, всего лишь призрачные силуэты, разговаривали между собой около двадцати секунд, затем выпрямились, повернулись к камере, подошли к объективу. Быстрое непонятное движение, и воспроизведение прекратилось.
        Фальк хотел стереть ролик, но что-то заставило его изменить решение. Он снова включил воспроизведение. На этот раз, когда фигуры выпрямились и повернулись к камере, он нажал на паузу. На секунду-другую они перекрыли ослепляющий дневной свет, льющийся в открытую дверь, устроив небольшое затмение, и превратились в нечто большее, чем силуэты. Одна фигура была крупнее, чем другая. Изображение осталось смазанным, но разрешение стало лучше. Мужчина и женщина — никто из них не одет в форму ВУАП.
        Мужчину Фальк не знал. Но женщина оказалась той самой девушкой, что стреляла в него.
        Нервный спазм с такой силой сдавил живот, что Фальк громко застонал, скрючившись. Это был страх, извивающаяся змея, но и физическая боль тоже. Охваченный невыразимым беспокойством, от которого казалось, будто его вот-вот вырвет, он отшатнулся от лайтбокса, сжав кулаки, широко раскрыв рот и при этом не произнося ни звука. Он задел одну из папок с картами, и та упала на пол. У него не осталось сил издать хоть какой-то звук.
        Ему удалось, согнувшись пополам, подняться на ноги. В углу офиса стояла небольшая кушетка, покрытая потертым покрывалом. Еле двигаясь, он добрался до нее, свалился, затем перекатился на спину. Спазм снова усилился, затем отпустил, колени расслабились, и ему удалось вытянуть ноги.
        На самом деле боль находилась не в желудке. И он понимал это. Он лежал на кушетке, растянувшись на спине, почти парализованный, вполне отдавая себе отчет, что боль, настоящая боль, локализуется у него в голове. Его сведенное судорогой тело — всего лишь еще одно свидетельство, что его мозг умирает. Головной мозг Блума и его приглушенное сознание умирали вместе. Может, от кровопотери, может, от развивающейся инфекции, а может, и от целого дерьмового букета причин — начиная с огнестрельного ранения и заканчивая его, Фалька, внедрением.
        Голоса невидимых существ шептались в полумраке вокруг него, что-то бормотали и, возможно, ссорились.
        Дверь офиса открылась, на пол упала косая полоска света. Гекльберри заглянул в комнату. Наверное, он услышал, как упала папка. Фальк не шевелился. Он не мог ни говорить, ни поднять головы. Гекльберри обвел комнату взглядом и, скорее всего, увидел Блума. Довольный, что Нестор наконец прилег отдохнуть, старший сержант вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь.

        Боль и мышечная слабость не проходили около часа, в течение которого Фальк, похоже, проваливался в краткий сон. Он сел, когда наконец понял, что может сесть. Хотелось пить, вкусно пахло кофе или горячим шоколадом, который готовили поблизости.
        Он снова прокрутил видео, замедлил воспроизведение, просмотрел еще раз, поменял масштаб изображения, увеличил его, снова просмотрел. Он все больше склонялся к тому, что во время записи Смиттс был мертв или умирал. Он лежал, неуклюже растянувшись на полу вертолета, у самой двери. Возможно, его застрелили. Антиблики включились на запись видео случайно, или Смиттс, притворившись мертвым, пытался сделать запись тайком.
        Даже при увеличении смотреть или слушать было почти нечего. Мужчина и женщина, пригибаясь, пробрались внутрь. Они переговаривались. Было трудно разобрать их фразы из-за непонятного шумового фона. Несколько слов, не на английском. Девушка определенно была та самая, что стреляла в Блума. Фальк вновь и вновь прокручивал то место, где она выпрямляется и поворачивается лицом к нему против света. Он видел рану у нее на черепе, засохшую кровь. Если бы ему сказали, что она из Центрального Блока, он не удивился бы. Что-то было в ее чертах, движениях, в том, как она себя вела: миниатюрная, но сильная, убедительная, неустрашимая. Мужчина был крупным, темноволосым, его лицо ни разу не показалось отчетливо. Его телосложение, подтянутость и внутренняя сила выдавали в нем военного.
        Он прослушал их разговор четыре или пять раз. Девушка что-то говорила мужчине. Фальк пытался разобрать отдельные слова, пытался выудить их из свистяще-бормочущей мешанины записи на открытом воздухе. Что она говорила?
        Их действия в конце видеозаписи, при повторном воспроизведении, стали более очевидными. Они выпрямляются и подходят к Смиттсу, потому что понимают, что он жив и наблюдает за ними. Несколько последних скомканных секунд записи и запечатлели это движение и сбой, когда они схватили Смиттса и потащили его из вертолета. Его антиблики свалились, и запись прекратилась. Вот как антиблики оказались на грузовой палубе вертолета.
        Что же они говорили? Может, Фальк и прочитал бы по губам, но речь была не на английском.
        Он поднялся и пошел на запах кофе. Выйдя из офиса, он обнаружил в вестибюле Прибена и Раша, разговаривавших с Масри.
        Прибен оглянулся на Фалька:
        — У нас вроде появился план.

        ГЛАВА ДВАТЦАТЬ ТРЕТЬЯ

        — Мы остаемся здесь, — сказал Масри.
        — Все остаются здесь, — отозвался Гекльберри, уплетая с помощью пластиковой вилки соевые бобы из саморазогревающейся банки. Он ел стоя. Солдатам часто приходится есть стоя.
        — Я не то имел в виду. Наступит рассвет, уже сутки, как мы отправились на задание. Сколько еще понадобится времени, чтобы командование АП хватилось нас? Когда до них дойдет, что тут происходит фрикинг-си совсем не то?
        Гекльберри пожал плечами. Масри обвел взглядом лица окруживших его товарищей. Фальк промолчал. Здесь, в молитвенном доме, еще держалась прохлада долгой ночи, предрассветная сырость с едва уловимым запахом «Инсект-Эсайда». Небольшие жучки, отыскав лазейки, уже пробрались внутрь и теперь неуклюже летали вокруг источников света.
        — Еще день? Два? — спрашивал Масри. — Неделя? И что тогда они намерены делать? Пошлют еще команды, чтобы выяснить, что же, фрик-си, случилось с предыдущими? Сомневаюсь.
        Вальдес пренебрежительно хмыкнул:
        — Эх, не хочет сержант, чтоб мы проветрились напоследок. Никак не хочет. — Сложив руки на груди, он стоял, прислонившись к стене. — Они получают удовольствие на полную катушку, любо-дорого посмотреть. Пришло время нанести им хороший ответный удар и сжечь этих ублюдков. Покажем им нашу самую первоклассную игру. Так, чтобы комар носа не подточил.
        Горан и Клоделл кивнули. Раш остался невозмутимым. Другие члены команды «Отель-4» стояли в карауле, но Фальк почти не сомневался, что если бы они были здесь, то обязательно подражали бы своему командиру. Команда «Отель-4» отличалась сплоченностью. Правда, оставалась неясной причина этой сплоченности — доверие или болезненная нехватка личного воображения. Понятно, что Раш был требовательным командиром.
        — Предположим, ты прав, — ответил Масри Вальдесу. — Сколько на это уйдет времени? Три, четыре дня? Мы не можем тащиться так долго. Надо выбираться отсюда, и не на своих двоих.
        — И что ты предлагаешь? — спросил Гекльберри. Слизнув остатки соевого соуса с губ, теперь он с отсутствующим видом крутил в пальцах вилку. — Полетим домой по воздуху?
        — Моя птичка теперь только для утиля хороша, — посетовал Масри, — а про «Джульетту» мы ничего не знаем. Остается только вертолет команды «Кило» на вершине холма.
        — Да, на метеостанции, — сказал Прибен.
        — Он получил много пробоин, — сообщил Фальк. — Мы с Маусом были там, когда его нехило прострелили из излучателя.
        Масри кивнул:
        — Знаю, он подбит, но не безнадежен.
        — Нес, я рассказал Масри о повреждениях кабины и о разбитых ветровых стеклах, — сказал Бигмаус. — Больше всего пострадала система шасси.
        От боли у Бигмауса вокруг глаз появились большие темные круги, похожие на отпечатки кофейной чашки на столе. Тупая боль от травмы груди определенно высасывала из него все соки. Фальк заметил край гематомы в районе ключиц и горла, видневшийся из-под бинтов и обезболивающих пластырей.
        — Вертолеты строят с запасом прочности, — заявил Масри.
        — Но у него пробоины, — повторил Фальк.
        — Ничего, это крепкие машины, — не сдавался Масри. — Есть основания полагать, что вертушка команды «Кило» сможет доставить нас по воздуху домой фрик-си быстрее, чем пешком. И быстрее, чем любым наземным транспортом, какой мы могли бы раздобыть.
        — А с управлением ты справишься? — поинтересовался Фальк.
        — Ну, я, конечно, не пилот, — ответил Масри. — Но я на вертолетах уже шесть лет. И по-своему знаю их. К тому же все офицеры по полезной нагрузке относятся к летному составу и, если понадобится, способны справиться с управлением. Нас готовят на уровень второго пилота, чтобы заменить его в случае необходимости. По-моему, сейчас как раз тот самый фрикинг-си случай, а?
        — Вроде того, — согласился Фальк.
        — Так, с вертолетом я справлюсь. Может, в полете нас немного потрясет, но я справлюсь. Идет?
        Фальк отвел взгляд. Высокие окна молитвенного дома уже начали светлеть. Не пройдет и часа, как рассветет. Времени на раздумья не оставалось.
        — Давайте попробуем, — предложил Прибен. — Надо попытаться.
        — Заткнись, — велел Фальк.
        — Какого фрик-си ты боишься? — грубо оборвал Фалька Масри. — В чем твоя фрикинг-си проблема?
        — В тебе, — ответил Фальк. Он почувствовал легкую судорогу, но она тут же прошла. — Масри, ты хватаешься за любую соломинку. Так правильные решения не принимаются.
        — Что? Ты хочешь остаться здесь? — съязвил Масри.
        Фальк стоял, прислонившись к стульям, составленным один на один. Он выпрямился и, глядя прямо в лицо Масри, указал на черную дыру на своей покрытой синяками щеке.
        — Масри, вот это, по-твоему, что? Ты как думаешь, нужна мне медицинская помощь? И как, по-твоему, хочу я выбраться отсюда?
        Мгновение Масри смотрел ему в глаза, затем, смутившись, отвел взгляд.
        — Я хочу выбраться, — проговорил Фальк. — Но как — не знаю. Может, остаться здесь и не высовываться? Понятия не имею. И я буду рад услышать любое альтернативное предложение. Единственное, в чем я уверен, — не хочу возвращаться на метеостанцию и ввязываться в бой только потому, что Масри считает, что каким-то чудом поднимет вертолет в воздух и мы улетим домой.
        — М-да, — задумчиво произнес Гекльберри. Он поставил консервную банку на стол, воткнув в нее вилку. — Мы должны принимать разумные решения. И действовать надо толково. Поспешность нам ни к чему. Так что, Раш, не обижайся.
        Понятное дело, Раш слышал такое уже не раз.
        Фальк подождал, потер глаза. Бросив взгляд на Бигмауса, он заметил, что тот смотрит прямо на него. В чертах его лица затаился страх, потрясение от одной только мысли, что они останутся здесь. Рядовой первого класса Уэйлон Уэйкс Маускин по прозвищу Бигмаус рассчитывал на Нестора Блума. На своего непосредственного командира, который вытащит его из этого дерьма и доставит в безопасное место. Бигмаус не собирался уговаривать. Он был такой. Он даже не скажет об этом вслух. Но он изо всех сил надеялся, что так будет.
        — Проклятье, вот влипли! — чуть слышно ругнулся Фальк. Он проковылял к Гекльберри.
        — Может, правда, получится, — заговорил он, — если мы будем действовать без шума. Давайте прикинем, что мы имеем. Медленно проникаем на территорию, осматриваемся, закрепляемся. Обеспечиваем себе отход, на случай если все пойдет дерьмово. Продвигаемся вперед. Если шансов нет, убираемся ко всем чертям. Никакого геройства.
        — Никакого геройства, — кивнул Гекльберри.
        — Если хоть что-то пойдет не так, немедленно сматываемся. Никаких идиотских игр, что бы ни случилось.
        Секунду Гекльберри разглядывал носки своих ботинок. Затем поднял взгляд:
        — Горан? Раш?
        — Согласен с предложением Блума, — произнес Горан.
        — Никакого геройства, — поддержал его Раш. — При малейшей опасности отступаем.
        — Ладно, — подвел итог Гекльберри. Он посмотрел на часы. — Пятнадцатиминутная готовность. Мы должны попасть на холм, пока не рассвело. Я с «Кило-Три» выдвигаюсь вперед на разведку, о результате дадим знать. Раш, ты со своими парнями обеспечиваешь поддержку. Иди скажи им. Блум, ты и Прибен сопровождаете Мауса и Масри. Хорошо бы посмотреть карту холма и метеостанции. Можно такую раздобыть?
        — Да, — сказал Фальк. — Сейчас принесу из офиса.
        — Пятнадцать минут, — напомнил Гекльберри.
        Все зашевелились.
        Фальк направился обратно в офис. Приглушенные голоса снова зашептали ему из полумрака. Он нашел самую подробную карту местности, сфотографировал ее на свои антиблики и вырвал из атласа. После он сделал еще несколько снимков других карт.
        В комнату заглянул Бигмаус.
        — Спасибо, — сказал он.
        Фальк протянул ему карту:
        — Отдай Геку.
        Бигмаус кивнул, взял карту и, шаркая, пошел обратно.
        Фальк выбрал «воспроизведение» и просмотрел видеоролик еще раз. Пригнувшиеся в дверном проеме фигуры что-то пробормотали, затем выпрямились и стали приближаться. Конец.
        Он немного повозился с настройками и пропустил запись через модулятор звука, который обнаружил в аудиоменю. Несколько реплик, вернее, обрывки слов. Девушка говорила более разборчиво, чем мужчина. Фальк прослушал эти наборы звуков три или четыре раза. Она говорила по-русски, поэтому то, что он мог разобрать отдельные слова, ничего не давало. Вот именно — ничего. С подключенным сэлфом их можно было бы перевести за долю секунды.
        Одно слово выделялось среди других. И выделялось оно потому, что не было русским, или, по крайней мере, оно звучало не как русское. Она дважды произнесла его совсем с небольшим промежутком. Похоже на «кэликоу» или «хэлигоу». Что это значило?
        Судорога снова внезапно нахлынула на него, заставив застонать от боли и схватиться за лайтбокс, чтобы не упасть. Змея страха у него в животе развернулась. Он дождался, пока боль отпустит и змея уползет, затем медленно выпрямился и, переведя дыхание, разжал пальцы. От давления и пота кончики пальцев прилипли к лайтбоксу. Отлепляя их, он заметил, что схватился так сильно, что по поверхности лайтбокса пробежала едва заметная трещина, всего с волос толщиной, будто в рентгеновских лучах проявилось нечто зловещее.
        Фальк застегнул куртку, спрятал в карман свою неуверенность и поднял с пола автомат «Коба».
        Его ждут.

        Они собрались во дворе под навесом из пленки. Еще не рассвело, но в той части неба, где поднимается солнце, уже появилось жемчужное пятно. Дождь барабанил по крышам и покрывал рябью лужи во дворе. Холм и метеостанция на его вершине чернели в темноте.
        Гекльберри все еще изучал добытую Фальком карту. Все сгрудились под фонарем, и он показывал маршрут, по которому они пойдут, их рассредоточенность, место начала восхождения. Гек попросил Бигмауса и Фалька подтвердить местоположение вертолета. Все сфотографировали карту с отметками Гека на свои антиблики. Гек закончил инструктаж, указав рекомендуемые запасные варианты.
        Все свое снаряжение у них было с собой. Застегнувшись, чтобы хоть как-то укрыться от дождя, они проверили оружие.
        — Ну, в добрый час, — напутствовал всех Гекльберри.
        Они склонили головы. Руки сами скользнули к сердцу или сжали личные номерные знаки. Фальк услышал, как прожужжали несколько сервосистем.
        — Бог моей личной веры, — начал Гек. Если кто-то и повторял за ним эти слова, то делал это молча. — Призри на меня этим утром и в течение всего нашего похода, и на моих товарищей тоже, даже если эти сукины сыны верят в какого-нибудь другого бога, а не в тебя. Даруй мне честь и отвагу, и поддержку великой структуры — Администрации Поселения, и Конституции Объединенного Общества. Аминь.
        Аминь. И головы поднялись.
        — Вот и порядок, — произнес Гек. — И никакой геройской самодеятельности. Если скажу «отступаем», значит отступаем. Всем понятно?
        Общее бормотание выразило согласие.
        — Тогда приступаем к выполнению нашего зашибись-плана, так? — проговорил он.
        Они стукнулись кулаками и направились в дождь, в последний вздох ночного ветра, через двор и в темноту.
        Прожекторы Айбёрн Слоуп остались позади. Впереди и выше, в темноте, слышался равномерный угрожающий звук работающих ветряков. Казалось, будто кто-то неодобрительно медленно хлопает в ладоши.

        Идти было трудно. Уже через несколько минут Фальк промок насквозь и продрог до мозга костей. Лицо онемело, пальцы тоже, в темноте он постоянно поскальзывался и оступался. Они с Прибеном держались поближе к Масри и Бигмаусу. Две другие команды продвигались впереди.
        Склон стал круче. Фальк вспотел. На замерзшей коже ветер превращал горячий пот в ледяной, несмотря на изоляционные свойства его формы. Шум ветра и постоянное хлоп-хлоп-хлоп ветряков перемешались в голове и превратились в дикий рев, похожий на океанский прибой или сильный шумовой фон при воспроизведении некачественной записи.
        Кэликоу? Хэлигоу? Хэликэл?
        «Коба» становился тяжелее и тяжелее. Фальк отрегулировал ремень, но руки очень замерзли. Он карабкался вслед за другими, приходя в ужас от одной только мысли, что судорога вернется и опять укусит его.
        Когда они добрались до первой отметки, было уже опасно светло. Фальк знал, что почти ничего не увидит, пока глаза не привыкнут к предрассветным сумеркам. Небо с каждой минутой становилось все светлее и светлее. Появились очертания рельефа местности, серая безбрежность океана, силуэты работающих ветряков. В долине, позади них, Айбёрн Слоуп и окрестные поля казались абсурдно сильно освещенными.
        Впереди, в конце крутого подъема, на метеостанции виднелись огни. Отряд добрался до следующей отметки — проржавевшего ангара, к которому впритык примыкали два небольших склада. Пахло толем и металлом. Ветер трепал сорняки, проросшие между щитами, из которых были собраны эти домики.
        По плану, в этой точке они разделялись. Гек с тремя солдатами, разведывая обстановку, пойдет вперед. «Отель-4», рассредоточившись, прикроет их. Фальк, Прибен и Бигмаус вместе с Масри останутся здесь — дожидаться.
        — Я должен увидеть вертолет, — проговорил Масри.
        — Еще увидишь, — пообещал Гек.
        — Надо посмотреть, в каком он состоянии.
        — У нас есть план, — произнес Гек. — Хоть тресни, но от плана ни-ни. Ждете здесь, пока не получите приказ следовать за нами на территорию станции. — Взглянув на Фалька, он коснулся своего номерного знака. — Не забывайте читать наши сообщения, — добавил он.
        Фальк кивнул.
        Покинув укрытие, команда «Кило-3» продолжила путь вверх по склону холма. Они двигались словно тени, пробираясь сквозь черный кустарник и заросли ежевики. «Отель-4» направилась чуть правее, немного огибая холм. Настроив свои антиблики, Фальк отслеживал в темноте их ауракоды. Четыре в одной стороне, четыре в другой. С панели медицинского апдейтера они могли посылать сообщения.
        — А вертушка в какой стороне? — поинтересовался Масри.
        Фальк показал:
        — Вверх по склону в ту сторону, за складами во дворе. Совсем на виду.
        У Масри было только ПОС. Несколько раз он предлагал забрать гранатомет или трофейную ПАП-20 с остатками боеприпасов у Бигмауса, потому что у того не хватило бы сил стрелять из такого оружия, и каждый раз получал в ответ «нет».
        Прибен держал свой МЗА под рукой, наготове, и через базу целей тоже следил за кодами Гека и «Кило-3». Фальк посмотрел на Бигмауса. Тот стоял, опершись своей ношей о стену ангара, так, чтобы не держать весь вес оружия на себе. В предрассветных сумерках он казался вылепленным из снега.
        — Ты как? — спросил Фальк.
        — В порядке, Нестор. Тих и светел.
        Фальк ухмыльнулся.
        Ожидание становилось невыносимым. Масри никак не мог успокоиться. Вдали, на горизонте, по небу протянулась бледная полоса, и края низких облаков посеребрились, словно полировальный круг снял с них краску до самой металлической основы. Дневной свет собирался вот-вот овладеть ими.
        — Есть, — сообщил Прибен. — Идем.
        Фальк прочитал ауракод Гека.
        Закрепились на месте.
        Они начали движение, обошли стороной ангар и направились вверх через кустарник. Пошел дождь. Крупные капли падали, холодные и тяжелые. Бигмаус не мог двигаться быстро, и Фальк держался рядом, помогая ему идти. Масри, подгоняемый желанием скорее увидеть вертолет, умчался далеко вперед.
        — Помедленнее! — прошипел Фальк.
        Масри не ответил. Прибен, оглянувшись на Фалька, прибавил шагу, чтобы догнать Масри и притормозить его.
        — Прости, — проговорил Бигмаус. — Прости, это я всем мешаю.
        — Заткнись! — оборвал его Фальк.
        Он знал, что змея страха свернулась где-то рядом и только ждет случая развернуться у него в животе и притащить с собой судорогу. Он проглотил скопившуюся во рту слюну и почувствовал в ней привкус крови. Горький, металлический. Человеческая слюна не должна иметь такой привкус. Во всяком случае, у здорового человека.
        Он услышал, как Прибен прошипел:
        — Масри, блин, притормози!
        Масри почти бежал.
        Фальк и Бигмаус проследовали за ними во двор. Здания станции справа от них выглядели на фоне неба скоплением черных прямоугольников, освещенных изнутри. «Пикадон» стоял слева, немного осев в грязь, похожий на спящую птицу, засунувшую голову под крыло. Черный силуэт неведомой скульптуры, строгой и угловатой, на фоне аспидно-серого неба. Само небо уже достаточно побледнело и начало отражаться в поблескивавших лужах. Гек и «Кило-3» держали двор под прицелом — два излучателя, два универсальных автомата. На панели ауракода Вальдеса появилось сообщение, набранное с орфографическими ошибками: «Од главных сданий слышны галаса и пакнет едой». Команда Раша находилась где-то близко, но вне поля зрения.
        Масри тут же припустил к вертолету. Прибен отправился за ним, Бигмаус и Фальк — следом. Команда Гека заняла позицию, с которой хорошо просматривался двор, и теперь пыталась засечь движение или поймать что-либо необычное.
        Масри обошел вертолет, оценивая его состояние. Нагнувшись, он попробовал прикинуть, насколько серьезно повреждено шасси, заглядывал то с одной, то с другой стороны, затем встал на колени в грязь и просунул голову и плечи под нос машины, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Прибен стоял на карауле.
        — Вот, — произнес Фальк, когда Масри появился из-под вертолета. — Вот и вот. — Он указал ему на пробоины, где удары пришлись по кабине, и безобразные дыры, оставленные навылет излучателем. Края отверстий уже остыли и затвердели.
        — Ясно, — отозвался Масри. — Не страшно: ходовую не затрагивает. Корпус в достаточно хорошем состоянии и не должен развалиться. Шасси прострелено, и это плохо. Птичку в воздух поднять я смогу, а садиться придется на брюхо.
        — Ты уверен?
        — Да.
        — Масри?
        — Да все нормально. Полетит как миленькая.
        — Ладно.
        — Я сейчас в кабину. Посмотрю там. Приготовлю все к старту.
        — Сколько тебе надо времени? — спросил Фальк.
        — Пять минут.
        — Масри, а меньше нельзя?
        — Посмотрим.
        — Масри, послушай меня. Да выслушай же меня! — Он заставил сержанта обернуться. — Постарайся провести подготовку как можно быстрее. Ты слушаешь меня? Проверишь и начинай готовиться. Не включай ничего без предупреждения, ладно? Ты слышишь, ладно?
        — Да, ладно, Блум, ладно.
        — Масри, если надо что-то шумное делать, ну там, двигатели запустить или еще что, предупреди нас. Потому что они тут же сбегутся сюда, и мы должны быть готовы.
        — Договорились.
        Масри открыл боковую дверь, забрался на место пилота и принялся проверять приборы.
        — Давай в вертолет, — скомандовал Фальк Бигмаусу.
        — Что?
        — Лезь в вертолет, — повторил Фальк. — Там подождешь.
        Бигмаус кивнул и полез в грузовой люк. Увидев, что у него это получается с большим трудом, Прибен помог ему.
        Фальк ждал. Вот-вот уже совсем рассветет. Но змея успела укусить его до рассвета.
        Спазм вернулся, сжав судорогой горло, затылок, живот. Фальк изо всех сил старался не шуметь. Вырвался всего лишь приглушенный хрип, но спазм свалил его, заставил опуститься на колени в грязь, прямо у двери вертолета. Он слышал, как Бигмаус зовет его, слышал, как к нему бежит Прибен, слышал Гека.
        Слышал дождь. Слышал хлопанье ветряков.
        Слышал задыхающегося себя, слышал, как в венах стучит кровь.
        — Поднимите его, поднимите его! — командовал Гек.
        Руки касаются его, пытаясь поднять, растягивают сухожилия, которыми боль крепится к его костям.
        — Что с ним? — Это Прибен.
        — Просто поднимите его!
        Безумие. Скручивающая боль, шипящая, как вскипевший чайник, как змея, стремительно ползущая вверх из его живота, вверх по позвоночнику, в кости. Слишком много боли, чтобы вытерпеть.
        — Парни, что с Несом? — Это Вальдес откуда-то сзади.
        — Продолжайте наблюдать за территорией! — отзывается Гек.
        — Он умирает?
        «Да. Я умираю», — подумал Фальк. Такая сильная боль бывает, только когда умираешь. Змея-боль, ненавистный приступ, который наступает, чтобы забрать тебя, когда подошло время.
        — Продолжайте следить за станцией! — приказал Гекльберри. — Прибен, помоги мне втащить Блума в вертолет!
        Руки подняли его. Он увидел дверь вертолета совсем близко — дождевые капли как бриллианты. Потертая, ничем не прикрытая металлическая решетка на полу. Бигмаус, одеревеневший от боли, испуганно смотрит на него сверху вниз.
        Кто-то закричал. Низкий, грудной жалобный звук, выросший до пронзительного крика, до воя.
        Нет, не кто-то. Это двигатели. Масри включил двигатели вертолета. Загрохотали винты, поднимая вокруг фонтаны грязных брызг.
        Фальк лежал на полу вертолета, на боку, свернувшись, словно в утробе матери. Прибен пытался оттащить его подальше внутрь. Масри запустил двигатели. Никакого предупреждения. Никакого отсчета. Никакого знака. Корпус машины дрожал. За ревом двигателей Фальк услышал стрельбу. Опираясь на руку, он попытался выглянуть наружу.
        Стреляли со стороны станции. Стрелки, повстанцы, черноголовые, террористы — Фальк не знал, кто они и под каким именем хотели войти в историю. Из-за боли ему стало на все наплевать. Он даже не беспокоился о вуаповских солдатах, тех, с кем разделял их общую судьбу. Пожалуй, единственной эмоцией, достаточно яркой и острой, чтобы пробить щит боли, была его ненависть к Масри, а точнее, к его эгоистичной безалаберности.
        Стрелки были одеты в серо-коричневое — то ли в камуфляжную форму, то ли в рабочие комбинезоны, так же как и те, кто пытался убить их раньше, и вооружены автоматами «Коба». У некоторых было и вуаповское оружие. Они появились сразу спереди и с боков станции, двигались медленно, не переставая все время вести огонь. Профессиональные солдаты. Уж Фальк-то, всего лишь изображавший из себя солдата, мог распознать настоящих. По тому, как они двигались, держались, использовали прикрытие, подстраховывали друг друга, стреляли.
        Горан, Вальдес и Клоделл открыли ответный огонь, быстро отступая к завывающему вертолету. Гек отстреливался прямо от двери. Прибен, отказавшись от идеи оттащить Фалька подальше внутрь, присоединился к ним со своим излучателем. Команда «Отель-4» не подавала никаких признаков жизни.
        Фальку хотелось стряхнуть боль, подняться и добавить огонь своего «Кобы» к общему. Но спазм не позволил ему сделать это. Судорога не отпускала. Змея, обвившись вокруг него кольцами, скрутила его и пригвоздила к месту. Единственное, что у него получилось, — это, держась за косяк двери, цедить сквозь зубы:
        — Мать твою, Масри! Ну ты козел! Как есть козел!
        Масри что-то отвечал с места пилота. Из-за шума винтов Фальк не разобрал его слов. «Пикадон» слегка накренился, будто на самом деле собирался подняться, как большой зверь, стряхивающий с себя остатки сна.
        — Эй! Эй! — заорал Прибен.
        Несколько пуль срикошетили от корпуса машины. Гекльберри, стреляя и крича, бросился прочь от вертолета.
        — Чтоб тебя, что он творит?! — кричал Вальдес.
        — Командир! — заорал Горан. — Останься здесь! Останься с вертушкой!
        Гекльберри пытался пробиться. Изо всех сил он кричал Рашу и остальным из «Отеля-4», чтобы они выходили из укрытия и бежали прямо к вертолету, пока он не взлетел. Может, они находились где-то сбоку от станции и им было никак не прорваться. Может, Гек пытался пробить брешь и дать им уйти?
        «Пикадон» снова накренился.
        — Масри, чтоб тебя! — задыхаясь, проговорил Фальк. — Ты должен ждать! Понимаешь, ждать!
        Для Клоделла было уже слишком поздно. От автоматной очереди он упал, но пули отскочили от бронежилета. Он растянулся в грязи, живой, но едва дыша, весь помятый и в синяках. Фальк слышал, как от следующей очереди одна из пластин бронежилета треснула, пули буквально раздробили ее. Клоделл начал подниматься на ноги. Лазерный луч снес ему голову — просто сжег ее, превратил в пар. Послышался глухой хлопок, появилось облачко дыма, а затем — небольшой дождь из того, что осталось от его головы. На секунду сильно запахло жженой костью, и тело Клоделла опрокинулось назад, в лужу, с дымящимся, обугленным обрубком, торчащим из ворота бронежилета. Заскорузлый обуглившийся пенек, от которого струйками поднимался пар, напоминал пережаренный кусок барбекю, на котором болтались ошметок плоти и осколок челюсти со все еще торчащими из нее несколькими зубами.
        Вальдес и Горан, обезумев, поливали станцию ответным огнем. Фальк сильно сомневался, что у них есть шанс подстрелить хоть кого-нибудь. Вертолет снова, чуть вздрагивая, задвигался.
        — Масри, не смей! — заорал Фальк. Он уже поборол змею до такой степени, что мог приподняться над спинками сидений. — Оставайся на месте!
        — Нам пора улетать!
        — Мать твою, Масри, оставайся на месте! Мы еще не все здесь!
        — Нам пора фрикинг-си убираться, дубовая твоя голова! — рявкнул в ответ Масри. — Погибнем, если тут останемся! Они нас раскусили! Они раскусили, фрикинг-си, наш план!
        — Оставайся на этом чертовом месте, пока Гек и «Отель-Четыре» не будут на борту!
        — Фрик-си ты! — ответил Масри. — Я не собираюсь сидеть здесь!
        От крена всех разбросало.
        Вертолет, завывая двигателями, приподнялся, затем снова опустился в грязь. Вальдес, бывший уже почти в дверях, выпал наружу, прямо на спину. Поскальзываясь, он поднялся и попытался опять забраться внутрь.
        — Командир! Командир! Давай на борт! — кричал Прибен из боковой двери.
        Гек обернулся и, поняв, что времени больше не осталось, побежал к ним. Горан опустился на колено, чтобы прикрыть его огнем.
        Появился Раш. А за ним и остальные члены команды «Отель-4». Стреляя на ходу, они вышли из подлеска у дальней стороны двора, как раз из-за сборного домика. Только крайняя необходимость заставила их покинуть укрытие и решиться на рискованный бросок через двор. У них не было выбора: или бежать к вертолету, или остаться здесь навсегда.
        Барнард успел сделать только несколько шагов. Он согнулся пополам в облаке кровавого тумана, затем рухнул на землю и покатился. Лазерный луч отрезал Линтоффу левую ногу чуть выше голени, и он упал, еще даже не поняв, почему больше не может бежать или просто стоять. Эстмунсен резко остановился, затем бросился на помощь Линтоффу. Раш тоже повернулся, крича Линтоффу. Эстмунсен, схватив Линтоффа под мышки, потащил его. Линтофф издал нечеловеческий вопль. Послышался хлопок. Еще один лазерный луч прострелил их обоих, оба тела насквозь. Они упали как одно целое. Линтофф внезапно милосердно замолк. Только дождь барабанил по лужам.
        Хвост вертолета поднялся. Винты оглушительно загрохотали. Гек схватил в охапку орущего Раша и потащил его обратно к начавшему двигаться вертолету. Случайный лазерный луч полоснул рядом с ними, разбрызгивая грязь и оставляя дымящиеся лунки. Раш, вырываясь, чуть не подрался с Геком, а затем и с Гораном, когда тот поспешил на помощь Геку. Раш все пытался оттолкнуть их, не давая поднять его на борт, все хотел остаться во дворе метеостанции вместе с изуродованными телами своих товарищей по команде.
        — Проклятье! Да чтоб тебя, парень! — орал от двери Вальдес.
        Как полицейский на задержании, Гекльберри захватил Раша в замок сзади, развернул его и запихнул в открытую дверь вертолета. Прибен перехватил Раша, на помощь подоспел Вальдес, Горан и Гак подсаживали его сзади. Голова Раша была запрокинута, глаза крепко зажмурены, рот широко открыт, и он орал во всю глотку в небо. Прибен и Вальдес втащили Раша внутрь, чуть ли не бросив его прямо на пол. Затем они втащили Горана, Гек следовал прямо за ним и стоял уже на подножке.
        Масри поднял вертолет в воздух. И снова без всякого предупреждения. Просто внезапный крутой взлет, перекрывший собой все, неумелый, прискорбно несвоевременный. «Пикадон» тяжело поднялся футов на двадцать или тридцать, заговорили турбины. В то же время машина нырнула вбок, отчаянно теряя равновесие, наклоняясь, болтаясь в воздухе.
        Жуткое сочетание резкого подъема и неумелого спуска застало всех врасплох. Раш покатился по полу и ударился о перегородку, отделяющую кабину пилота. Фальк дернулся вперед, больно ударившись при этом о поручень двери. Горан вообще не удержался. Его вышвырнуло из вертолета, когда тот накренился под углом в сорок пять градусов. Он ударился в Гекльберри, все еще стоявшего на подножке у открытой двери.
        Они оба исчезли из виду, падая навзничь.
        Масри выровнял вертолет, развернул нос.
        Фальк слышал, как Прибен орал на Масри, пытаясь перекричать рев двигателей и ветра:
        — Немедленно разворачивайся! Поворачивай и садись! Вниз, ублюдок! Мы должны забрать их!
        Хвост вертолета поднялся, нос выровнялся. Резко набирая высоту, Масри на предельной скорости уносил их прочь от двора метеостанции на вершине холма.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

        Они улетали все дальше, стремительно и неотвратимо.
        Машина, похоже, обрела устойчивость и управление. Повреждений, видимо, оказалось больше, чем посчитал Масри, и вертолет сильно трясло, будто они двигались по неровной поверхности или машина совсем отбилась от рук. Вибрация стала такой сильной, что им всем ничего не оставалось, как только крепко держаться. Шум ветра и рев мотора сломили их, заставили сдаться.
        Фальк задавал себе вопрос: полет так ужасен только из-за повреждений машины или все-таки Масри сильно преувеличил свои способности управлять вертолетом? Даже при наличии корректирующих систем летательные аппараты с несколькими винтами требуют определенного навыка. Необходима практика, длительные тренировки на симуляторе и сотни летных часов в реальных условиях. У Масри не было ничего, кроме наблюдения за тем, как это делают другие, и общего понимания принципов управления вертолетом.
        Масри оставил Гека и Горана на станции. Мысленно Фальк еще видел, как они падают. Почему Масри не повернул назад? Что помешало ему вернуться? Ужас или хладнокровный прагматизм? Или всего лишь понимание, что, запаниковав и не имея достаточного навыка, уже не сможет опять посадить вертолет, если уж поднял его в воздух.
        Двигатели издавали зверский шум, прерывисто скрежетали и стучали, особенно задний по правому борту. Фальк попробовал подняться. На губах и подбородке у него была свежая кровь — там, где он ударился о поручень. Он почти не сомневался, что, будь у него такая возможность, он пристрелил бы Масри.
        Немного приподнявшись и крепко держась, чтобы хоть как-то противостоять непрекращающейся тряске, Фальк выглянул наружу. Было невероятно холодно. Облака косыми полосами тянулись мимо. Казалось, вертолет находился на высоте в несколько миль, хотя на самом деле высота была всего-то тысячу футов или около того. Он увидел долину под ними, тонкую белую жилу шоссе. Он еле сдержал себя. Вон шоссе, горный массив, край кальдеры. Океан, который должен был остаться позади них.
        — Масри! — заорал он, хватаясь для опоры за подголовники передних сидений. — Масри, куда, мать твою, ты летишь? Ты что творишь? Нам на юг надо! На юг, слышишь! А это восток, долбаный ты пилот! Куда ты прешься?
        Все усилия Масри сконцентрировал на борьбе с рычагом управления. Повсюду на панели управления горели красные предупреждающие сигналы и вспыхивали желтым сигналы тревоги. Фальк вдруг понял, что, пожалуй, единственное, на что сейчас был способен Масри, — это просто удерживать вертолет в воздухе. Навигация, курс — все это дерьмо уже давно отвергнуто. Несущественно. Оставаться в воздухе — только это имело значение.
        — Ты должен развернуться! — кричал Фальк. — Поворачивай! На юг! Юг, слышишь? Масри!
        Масри взглянул на него, всего лишь на секунду, на одну-единственную секунду, но этого было достаточно, чтобы до Фалька дошло, что тот потерял способность рассуждать здраво. Масри не реагировал ни на доводы, ни на уговоры. Он даже не слышал Фалька по-настоящему. Его сознание отключилось. На лице остался только налет тупого безумия. Фальк видел перед собой человека, заплывшего далеко за буйки; человека, понявшего, что он взялся за дело, за которое ему никогда не следовало браться, за безнадежное для него дело, которое он никогда не сможет довести его до конца.
        Масри отвернулся, возвращаясь к своей битве с рычагом управления.
        — На этот раз мы влипли по-крупному, — произнес Фальк.
        Задний правый двигатель решил, что хочет умереть первым. Не успел Фальк договорить, как послышался невыносимый металлический стук, словно в контейнер забросили тонну железного лома. Вертолет ужасно затрясся. Фрагменты сломанного несущего винта вырвались из-под каркаса и, будто иглы дикобраза, впились в корпус вертолета. Черный дым, черный с золотистыми искрами, похожий на дорогой шелк, повалил из моторного отсека, оставляя позади машины длинный «хвост».
        Завыл сигнал тревоги. Вспышки приборов, предупреждающих об опасной ситуации, складывались в немыслимые узоры. Ужасная вибрация вдруг переросла во что-то намного худшее — в дикое, безудержное неистовство.
        Они быстро теряли высоту, планируя вниз в восточном направлении. И снова Фальк сомневался, был ли это замысел Масри или результат неуправляемости вертолета. Холодная горная местность маячила впереди, серая и сырая, с небрежными росчерками молочно-белых облаков. Они пересекли линию шоссе, оставив позади справа Айбёрн Джанкшн и склад горючего. Внизу тянулась дикая, непригодная для обработки местность. Каменистые склоны, травяные луга, заросли дрока, чертополоха и ежевики, бледные рыжины, словно пятно лишайника на валуне. Дальше виднелась лесополоса, а за ней — более густой лес, беспорядочный, припорошенный на гребнях снегом и еще чем-то жирным и крахмальным, словно его отшлифовали. Лес покрывал крутые откосы невысоких гор и обрамлял темные расщелины и узкие горные долины, островерхие ломти скал, на которых, как сетчатый занавес, висел туман, устилая, словно вуалью, сокровенную темноту и потайные ручьи. Казалось, они стремятся к некоему месту назначения, будто подбитый вертолет пробивается к одному из просветов в лесу под ними, ведомый инстинктом или навигационной программой.
        Несмотря на ледяной влажный ветер, врывавшийся сквозь открытые двери, они все чувствовали горелую вонь паленой пластмассы, доносившуюся из моторного отсека, который располагался за салоном вертолета. Осколки взорвавшегося двигателя ударились в основной фюзеляж и нанесли несказанный вред, впиваясь и беспорядочно разлетаясь, будто разрывные пули в теле жертвы. Какие системы были выведены из строя? Что там горело? Гидравлика? Топливные шланги? Электрика? И где вообще система пожаротушения?
        — Сможешь посадить?
        Фальк поднял взгляд. Рядом с ним, держась за подлокотники, стоял Прибен и кричал в сторону Масри.
        — Масри! Сможешь посадить?! — пытался он докричаться до того.
        Масри что-то произнес.
        — Масри, я не слышу тебя! — орал Прибен. — Что ты сказал? Сможешь посадить или нет?
        Что-то. Что-то похожее на «да»?
        На миг Прибен перевел взгляд на Фалька, заметив, что тот наблюдает за ними. Фальк отер со рта кровь.
        — Масри! — крикнул Фальк. — Масри, где ты собираешься садиться?
        — Масри, ответь на вопрос Блума, — окликнул его Прибен. — Где ты собираешься садиться? Масри?
        Ничего. Прибен посмотрел на Фалька.
        — Да его надо просто пристрелить, — объявил он. — Хуже уже не будет.
        — Масри! — заорал Фальк.
        Звук двигателя изменился. На секунду.
        Фальк подумал, что тот просто отключился, но вдруг увидел, что земля под ними начала резко приближаться. Она стремительно неслась им навстречу. Лес поглощал отраженный рев и стук моторов. Рев превратился в однотонное жужжание с пронзительным воем. Вертолет лязгал и болтался из стороны в сторону.
        — Ой, черт! — застонал Вальдес.
        — Масри! — заорал Фальк. — Рули в сторону ровной площадки! На открытое место, Масри! Вон туда! Только не занеси нас на эти долбаные деревья! Масри!
        Его пожеланию не суждено было сбыться. Под ними проносился океан деревьев. Фальку очень хотелось, чтобы они оставались над этим океаном. Сплошные листья. Листья и ветки. Посадка должна быть мягкой, эта зеленая масса поддастся. Может, они отскочат от нее, как монетка от завернутого по краям листа бумаги, как камешек, прыгающий по водной глади озера.
        А все вышло так, будто они врезались в стену.
        Удар был как от падающей глыбы. Снова шум, рев, грохот, завывание двигателей. Звуковые сигналы тревоги. Вся машина дрожала и грохотала с самоубийственной яростью. Скрип, скрежет, рев, треск — все эти звуки раздавались одновременно, когда они неслись сквозь полог леса. Обломки ветвей чиркали по кабине. Перемолотые оборванные листья кружились в воздухе вокруг них, залетая внутрь через боковые двери.
        Затем что-то более крупное, тяжелое, несдвигаемое ударило в них и резко развернуло, как правый хук ломает челюсть, разворачивая голову вбок. Затем еще один удар, теперь по ребрам, от которого они покатились влево. Головой вперед, раздирая полог леса и раскалывая стволы деревьев. Вокруг поднялась настоящая буря из древесных щепок и обрывков коры, окончательно сделавшая невозможным управление падающей машиной.
        И наконец, завершающий удар кувалды. Фалька швырнуло на спинки передних сидений.
        Тряска не прекратилась. Повсюду раздавались самые разные звуки. Корпус, визжа, как побитая собака, гнулся и трещал. Слоистый пластик покрытия сминался, будто фольга. Металл скрежетал и рассыпался. Поверхностные сплавы не выдерживали. Падающая металлическая махина — против деревьев и земли.
        Затем ничего.

        Фальк не был уверен, где находится верх. Он не был уверен, все ли части его тела на месте или что-то оторвалось в процессе падения. Но он знал наверняка, что жив, и это само по себе было большим чудом. Оставалось непонятным, как вообще возможно выжить в таких условиях.
        Отрицая любую боль, которая неизбежно последует, он позволил себе крошечное мгновение триумфа — радости, что удалось ухватить удачу за хвост.
        Затем змея нанесла удар, и приступ скрутил его, и он опять провалился в никуда.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

        — Фальк?
        Его имя казалось чужим. Уже какое-то время он не слышал, чтобы его звали по имени. Далекие голоса и перевернутые вверх тормашками звуки жужжали в его голове, то влетая, то вылетая, сначала тихие, затем громче и опять тихие.
        Его имя всплыло из этих звуков, совсем ненадолго, словно маленькое глубоководное существо, устремившееся вверх, чтобы, вынырнув на поверхность, глотнуть воздуха. Все верно, из бессмысленной круговерти голосов его имя снова появлялось невредимым.
        — Фальк?
        Боли не было. Это означало одно из двух: или он выздоровел, или у него серьезное повреждение позвоночника.
        — Фальк?
        Глаза Блума. За ним — листья и ветви, темно-серое неровное пространство под пологом леса. Мягкий синевато-серый свет, словно снежный, похожий на цвет неба перед тем, как с ними случилась катастрофа.
        Он лежал на спине, глядя вверх, на полог из смолистых ветвей, переплетавшихся между собой. Деревья с листьями пепельно-белого цвета и корой, напоминавшей незагорелую кожу. Вьющиеся растения обвивали каждую ветку, каждый ствол, подобно внешней обмотке. Свисающие лианы, неприятно похожие на змей, были усыпаны белыми, будто молочные жемчужины, ягодами и крошечными желтыми цветочками. Некоторые из них переплетались, словно пучок электрических проводов в кабеле.
        Дневной свет — вернее, его крошечные лоскутки — проглядывал сквозь эту медленно колышущуюся крышу.
        Лица были едва различимы. Люди участливо склонились над ним, глядя на него, прямо ему в лицо. Раш, Прибен, затем Вальдес. Все здорово перепачканы, лица измазаны грязью и потом, местами на них виднелись пятнышки крови и смазочного масла.
        — Фальк? — звал Раш. — Ты слышишь меня? Если ты жив, подай какой-нибудь знак.
        — Фальк, — произнес Прибен. — Ты ранен. У нас возникла серьезная проблема. Непредвиденная. Мы пытаемся решить ее. Фальк? Мы поможем тебе, о'кей?
        Интересно, откуда они узнали его имя? Каким образом?
        — Фальк, мы уже несколько часов пытаемся дозваться тебя, — проговорил Вальдес, изучающе глядя в упор на него. — Пожалуйста, ответь мне.
        Он вдруг понял, что у них у всех один и тот же голос. Все трое говорили одним голосом, и голос этот был женский.
        — Пожалуйста, Фальк, пожалуйста, ответь, — произнес Раш.
        Нет, не он произносил эти слова. Он вообще ничего такого не говорил. Движения его губ не соответствовали словам. Он говорил что-то другое, и не ему, а Прибену. Просто голос, который слышал Фальк, говорил одновременно. Частично совпадая. Как при плохом дубляже в кино.
        Фальк закрыл глаза, чтобы лучше слышать этот голос, который то приближался, то удалялся, но многие слова звучали теперь совсем близко.
        — Фальк?
        — Клиш?
        Пауза.
        — Фальк! Боже! Да фрик-си меня! Я добралась до него! Добралась! Фальк, ты слышишь меня?
        — Да, Клиш. Это так здорово — слышать твой голос.
        — Боже мой, Фальк! Ты фрик-си! Мы ведь уже думали, что потеряли тебя! Я тут просто с ума сходила!
        — Клиш, ты можешь успокоиться? Хорошо? У меня немного странное ощущение. Мне надо, чтобы ты говорила медленно и более спокойно, тогда я смогу понимать тебя.
        На секунду ее голос исчез в темноте, затем вернулся:
        — Конечно могу. Легко. Я так рада, что слышу тебя. Слушай, слушай меня, Фальк, мы пытаемся извлечь тебя оттуда. Извлечь тебя из этого солдата.
        — Его зовут Блум.
        — Блум. Да, все верно. Я знаю. Слушай, возникло непредвиденное осложнение. Эйуб говорит, что оно возникло непредвиденно. Случилось то, чего они никак не ожидали.
        — Что именно?
        — Это нельзя было предвидеть, и поэтому они оказались не готовы. Мы работаем над решением проблемы. Они…
        — Что именно?
        Пауза. Она дала ему немного времени, чтобы привыкнуть к черноте вокруг. Когда его глаза оставались закрытыми, ему казалось, что он лежит не на земле в лесу, а в теплой воде в светонепроницаемом резервуаре.
        — Фальк, я пыталась говорить с тобой все время, с тех пор как ты погрузился, — сказала Клиш. — Ты слышал меня? Я всю дорогу была с тобой, как и обещала.
        — Спасибо.
        — Я же обещала, что не брошу тебя. Как в старые добрые времена.
        — Я знаю.
        — О'кей.
        — Клиш, скажи, что за проблема? Почему я все еще в резервуаре? Почему вы до сих пор не вытащили меня?
        — Бари говорит…
        — К черту твоего Бари! Извини, Клиш, я хочу, чтобы ты объяснила. Сказала все как есть, а не ходила вокруг да около.
        Он подождал. В темноте тихонько колыхалась теплая вода.
        — Оказалось… — начала Клиш. — Оказалось, что ты не совсем подходил. Андервуд была права. Надо было сделать больше анализов. Намного, намного больше. Не стоило бросаться сломя голову. Я говорила тебе, что все обойдется. Прости, Фальк. Мне не следовало так говорить.
        — Ладно. В чем проблема-то?
        — У тебя есть проблемы со здоровьем, а значит, ты слабее, вернее, твоя иммунная система. И еще у тебя в крови было слишком много алкоголя, ну и — как бы это сказать помягче — не только его. В общем, все это дало о себе знать. Хуже всего дело обстоит с твоим бедром.
        — Моим бедром?
        — Да. С плотностью костной ткани. Ты слишком много времени провел на драйверах. Андервуд сказала, что плотность костной ткани — это проблема всего организма, но твое бедро совсем плохое. Прочность кости там настолько невелика, что ты практически сломал бедро.
        — Я сломал бедро?
        — Хотя там только трещина в волос толщиной, но, в общем-то, да. Большое количество алкоголя сглаживало боль, но эта трещина… она свежая. Выглядит так, будто ты совсем недавно сломал бедро — например, накануне перед тем, как мы начали работать с тобой. Фальк?
        — Да?
        — Почему ты рассмеялся?
        — Ну тогда, скорее всего, я сломал кость во время бурного секса, по которому я так соскучился и для которого оказался староват.
        — Ах ты, кобель! — усмехнулась Клиш. — Пусть это послужит тебе уроком.
        — Обязательно. Ладно, ну, приключилось это дерьмо с моим бедром. Что это меняет?
        — Туда попала инфекция. Помнишь, что я сказала о твоей иммунной системе? Ты болен. Организм сопротивляется, у тебя жар. Андервуд пытается лечить тебя лекарствами широкого спектра действия, вот такие дела, но ты болен, и это влияет на область контакта. Мы пытаемся извлечь тебя, но Эйуб беспокоится, что, вытащив тебя, мы фрик-си твой организм.
        Теплая черная вода плескалась в темной утробе.
        — То есть ты хочешь сказать, «убьете меня», — констатировал он.
        — Эйуб считает, там целый букет проблем, — сказала Клиш. Некоторые ее слова если и не совсем исчезали, то как-то смазывались. — Паралич, повреждение мозга, отказ органов… в общем, все то, что тебе совсем не нужно.
        — Ты так хорошо знаешь меня.
        — Так вот, мы работаем над этим. Мы прорвались к тебе — это уже огромный шаг вперед и хороший знак.
        — Но есть еще и другая проблема, да?
        Вода, перекатывающаяся в темноте. Приглушенный далекий шепот.
        — Да.
        — Блум умер, так?
        — С функциональной точки зрения — да.
        — А можешь поподробнее?
        — Андервуд отслеживает его жизненные показатели, — сказала Клиш, — но сведения обрывочные. Целостная картина никак не складывается. То, что мы наблюдаем сейчас, насколько мы поняли, — это следствие ранения в голову. Все функции высшей нервной деятельности отключились. Если бы он был сам по себе, он был бы мертв.
        — На самом деле еще удивительно много чего осталось от него, — проговорил Фальк. — Эмоции. Воспоминания. В условиях сильного стресса срабатывает его мышечная память. Пару раз так уже было.
        — Интересно. Я передам Эйубу.
        — Клиш, у меня периодические приступы боли. Невыносимой боли. Спазмы в животе и в голове. Приступ начинается внезапно, и, пока не пройдет, я совсем беспомощный.
        Она что-то сказала. Слова были далекими, почти шепот.
        — Клиш?
        Она уплыла, ее слова звучали, как шелест волн.
        — Клиш?
        — Фальк, я же говорю — это мы, — произнесла она вдруг громко и совсем близко. — Боль — это мы. Прости, наша ошибка. Боль возникает, когда мы пытаемся физически извлечь тебя из «Юнга» и отключить. Но всякий раз это вызывает у тебя такие сильные страдания от полученной травмы, что мы прекращаем все действия.
        — А Блум?
        — А что Блум? — спросила она.
        Невидимая вода плескалась.
        — Что будет с ним, если вытащить меня?
        — Мы не знаем. Если бы ему оказывали надлежащую медицинскую помощь…
        — Клиш?
        Тишина.
        — Андервуд считает, что жизнь в нем поддерживаешь ты. Твое сознание заставляет его тело функционировать. Ты что-то вроде его жизнеобеспечения. Он держится только благодаря тебе.
        — Значит, если вы вытащите меня, он окончательно умрет.
        — Мы так считаем.
        — Ладно. Пусть. Вы знаете, что тут происходит?
        — Частично. Слушали через тебя. Здесь события тоже развиваются. Апфел пытается связаться с АП через спутники «ГЕО», но официальной линии связи нет. ВУАП сделало заявление, что в настоящее время проводится военная операция. Подробности не сообщаются. И что связь с зоной боевых действий до сих пор не восстановлена. Через тебя мы поняли, что проблема имеет наземную природу. Ты уверен, что тут замешан Блок?
        — Я ни в чем не уверен. Но, на мой наметанный взгляд, я бы сказал «да». Спецназ Центрального Блока.
        — Апфел хочет знать…
        Слова вдруг стали далекими и неразборчивыми.
        — Клиш? Клиш?
        — …слышишь меня? Ты слышишь меня, Фальк?
        — Да.
        — Апфел спрашивает, какого рода удары наносятся там по тактическим силам ВУАП. Официально нам ничего не говорят, но АП определенно намерена послать вам туда серьезное подкрепление. Нам кажется, они довольно заметно нервничают по поводу полной утраты связи.
        — Еще бы, — произнес Фальк. — Я знаю не много. Из трех команд, с которыми я был непосредственно связан, нас, похоже, осталось всего четверо. Четыре человека. Повстанцы ждали нас на территории. К тому же они уничтожили большую часть местного населения. Зачищены целые поселки.
        — Ты это серьезно?
        — Они знали о нашем прибытии. Клиш, тут на кону что-то важное поставлено, но никто не понимает, что именно. Весь этот экстрапереходный этап начинает приобретать все больший смысл. Жуткий смысл. Понимаешь, на кону что-то настолько ценное, что Блок впервые готов закончить с холодной войной и начать настоящую. Клиш, слушай, все считают, что это из-за Фреда, но, по-моему, Фред тут сбоку припека. Типа сахарной глазури на сладком пироге. Как мне видится, причина этой заварухи находится здесь, на планете. Скорее всего, в районе Айбёрна. Я почти уверен, что все проблемы связаны с этой местностью.
        — В смысле?
        — Ну, я не знаю. У меня есть небольшое видео. Осталось от предыдущего владельца антибликов. Очень надо бы перевести несколько слов с русского. Если я проиграю ролик и включу звук?
        — Да, пойдет. Сделать перевод — не проблема.
        — О'кей. Дай мне несколько минут. Или хотя бы секунду, чтобы прийти в себя. Клиш?
        Ничего.
        Это ничего продолжалось какое-то время.
        Он снова открыл глаза.
        — Черт! — закричал Вальдес. — Парни, Нестор очнулся! Он с нами!
        Фальк огляделся. Лесная поляна залита серым светом, скорее похожим на дымку. Вокруг деревья, густо оплетенные вьющимися растениями. Серо-зеленые листья густо устилают землю. Пахнет сырой землей, древесной смолой и перегноем. И холод — закономерный спутник сырости и недостаточного освещения.
        Прибен и Раш стояли над ним. Вальдес склонился слева.
        — Мы живы? — спросил Фальк.
        — Почти без потерь, — ответил Прибен.
        — Хотя уже решили, что ты умер, — усмехаясь, произнес Вальдес. Его лицо под слоем грязи было покрыто синяками.
        — Где вертолет?
        — Там, — махнул через плечо Раш.
        — Вы несли меня?
        — Пришлось, — проговорил Прибен.
        — Думали, эта адская машина взорвется, — покачал головой Вальдес. — И вся хреновина вспыхнет, как огненный шар.
        Он посмотрел на Фалька и усмехнулся.
        — Но… не вспыхнула, — добавил он.
        — А где Маус? — спросил Фальк.
        — Здесь, — отозвался Бигмаус откуда-то сбоку.
        Фальк повернулся. Бигмаус сидел, привалившись к стволу дерева. Он пытался улыбаться, но выглядел как мертвец. В полумраке леса его кожа казалась пепельной и нездоровой.
        — Масри? — спросил Фальк.
        — Ублюдок, — произнес Прибен.
        — Ему не так повезло, — сказал Вальдес. — Вернее, не повезло совсем.
        Фальк поднялся на ноги. Это у него получилось не сразу. Вальдес встал и помог ему.
        — Где мы? — спросил Фальк.
        — В каком-то гребаном лесу, — ответил Вальдес.
        Фальк посмотрел на Прибена.
        — Все, как он сказал. В самой чаще какого-то гребаного леса, — подтвердил Прибен.
        — Пора двигаться дальше. Надо найти нормальное укрытие, — сказал Раш. — Все-таки тащить тебя нелегко. Хорошо, что ты очнулся.
        — А если б не очнулся, что тогда? — поинтересовался Фальк.
        — Наверное, пришлось бы тебя оставить, — ответил Раш.
        — Заткнись, — оборвал его Вальдес. — Слышь, ты, умолкни. Нес, он не то имел в виду. Он о другом говорит.
        — Мы обсуждали именно такой вариант, — пожал плечами Раш.
        — Нет, серьезно, — сказал Фальк. — Мы в горячей точке, даже слишком горячей. И если приходится выбирать между моей и вашей безопасностью, вы знаете, как следует поступить.
        — Точно, — сказал Раш, — не поддаваться слабости.
        — Я не слабак, — произнес Вальдес.
        — Где мои антиблики? — спросил Фальк.
        — На тебе их не было, — ответил Раш.
        — Да, не было, пока мы несли тебя, — подтвердил Прибен.
        — Они мне нужны, — сказал Фальк.
        — Возьми мои, — предложил Раш.
        — На тех были хорошие копии карт этой местности, — пояснил Фальк. — Не только Айбёрна, а всего этого региона. Я делал их в кадастровой конторе. И возможно, они нам пригодятся. И очень даже скоро.
        — Наверное, упали с тебя, — предположил Прибен. — На месте катастрофы.
        — Надо бы поискать их, — произнес Фальк. — Очень надо. Во всяком случае, попытаться. Где мы упали?
        — Я покажу, — предложил Раш. — А вы оставайтесь здесь. Мы недолго.
        Кто-то прихватил с собой и его «Кобу». Фальк взял автомат.
        — Идем, — сказал он.

        Они направились обратно, на место падения вертолета. Раш показывал дорогу. Время от времени останавливаясь, он ждал, пока двигавшийся медленнее Фальк нагонит его. В лесу было тихо. Струйки тумана плыли то ли как дым, то ли как пар.
        — А кто это — Клиш? — спросил Раш.
        — Кто?
        — Клиш.
        — Почему ты спрашиваешь?
        — Ты разговаривал. После падения. Ты разговаривал, как в бреду. Во сне. Поэтому-то мы и решили не бросать тебя. Со стороны выглядело так, точно ты говорил или о ком-то по имени Клиш или с кем-то с таким именем.
        — Я когда-то ее знал. Много лет назад. Я не думал ни о чем таком. Наверное, выплыло из подсознания.
        — Наверное.
        Дальше они шли молча. Фальк уже почувствовал запах продуктов нефтепереработки. Приглушенные далекие голоса плыли позади него, прячась в тенях.
        — Здесь, — произнес Раш. — Точно здесь.
        Место аварии было чуть впереди. Они подходили к освещенному пространству посреди лесного полумрака. Дневной свет лился потоком сквозь разорванный полог ветвей, сквозь серый туман, который собирался под призрачно-блеклыми деревьями. «Пикадон» был мертв, искореженный черный остов, налетевший на крепкие деревья. Передний его конец был смят, будто сломанный нос боксера, бока испещрены ударами, полученными во время падения, и шрамами, продравшими обшивку до самого металла. Его хвост задрался кверху, частично подпертый стволом упавшего дерева. Плети и лианы ползучих растений, содранные с деревьев при падении, тянулись за ним, как вымпелы, как лиловые ленты на бампере свадебного автомобиля, как тросы множества гарпунов, протянувшихся за китом, которого наконец-то убили. Позади вертолета образовалась огромная просека, гигантская борозда из поломанных стволов деревьев, взрытой почвы и выдранных с корнем растений, тянувшаяся через лесной массив, глубокий разрез, кровоточащий живицей и изрубленной в месиво зеленой массой. Повсюду на земле валялись всякого рода обломки: обрывки искореженной обшивки, осколки
стекла, куски пластмассы, неопределенные компоненты внутренностей вертолета, из которых торчали провода или кабели. Вся махина двигателя оторвалась и теперь наполовину торчала из земли. Повсюду витал стойкий запах жженого сахара.
        Фальк доковылял до корпуса вертолета и подошел к двери багажного отсека. Собственно, двери не было, ее сорвало с салазок. Остались только покоробленные направляющие и паз, в который она входила. Большая ветка торчала из верхнего угла дверного пространства, словно хрящ, застрявший между зубами огромного животного.
        Раш отправился за Фальком, держа оружие наготове.
        — Нашел? — спросил он.
        Фальк покачал головой. Он оглядывался по сторонам, просматривая метр за метром землю. Затем встал на подножку и заглянул внутрь. Пол находился под углом к земле, и в его нижней части собрались листья, ветки, битое стекло и камни. И повсюду были жуки: маленькие с жужжанием носились у его лица, те, что побольше, летали кругами, устремляясь к источнику неверного света. Некоторые, большие и блестящие, ползали или просто неподвижно грелись на стволах соседних деревьев.
        Наконец за креслом пилота Фальк заметил свои антиблики. Он наклонился, чтобы поднять их. Одна его рука была немного согнута.
        — У тебя все в порядке? — спросил Раш.
        — Да, — ответил Фальк.
        Масри по-прежнему сидел в своем кресле, и его кресло по-прежнему находилось в носовой части вертолета, но носовую секцию сейчас перегородил упавший поперек массивный ствол дерева, заполнивший все то пространство, которое раньше занимал только пилот. Давление было невероятным. Металлическая обшивка кабины покоробилась и сморщилась, словно покрытая складками кожа слона. Гидравлическая жидкость вытекала из надломов и трещин в системе и бусинками покрывала опавшие листья, воняя смазочным маслом и человеком. Огромная ударная сила вдавила Масри в кресло пилота, затем вытолкнула его в пространство для ног под приборной панелью, а затем сжала и этот отсек. Фальку совсем не хотелось думать о физических параметрах, которые требовались, чтобы упаковать тело в такое небольшое закрытое пространство, не хотелось думать о том, как трещали при этом кости, какой ужасной была эта смерть. Масри весь был вжат в полость, предназначавшуюся только для его ног. Виднелась только его правая рука, поднятая вверх, будто таким способом он пытался удержать на расстоянии лес и смерть, бросившихся приветствовать его. Эта
вскинутая вверх рука теперь, безвольная и неузнаваемая, торчала над приборной панелью из разбитого лобового стекла. Ее буквально зажало между спинкой сиденья и приборной стойкой, которую ударом отнесло назад.
        Фальк был рад, что не может видеть Масри и выразить свое восхищение его новой компактной формой.
        Жуки жужжали и стрекотали вокруг этой руки и даже пробирались в покрытое тайной отделение внизу. Ненадолго они опускались на приборную панель и шевелились там, затем с жужжанием снова уносились прочь. Они опускались на рукав Масри, его манжет и даже на золотисто-рыжие волоски на коже руки. Фальк поймал себя на том, что не в силах оторвать взгляд. Он сам чувствовал зуд от едва заметных прикосновений жуков к тончайшим волоскам на коже этой руки. И невольно ждал, что Масри раздраженно шевельнет рукой, чтобы отогнать их.
        Жуки были того же бутылочно-зеленого цвета, как и те, что он видел на трупах на метеостанции.
        — М-да, полное дерьмо, — проговорил Раш.
        Фальк кивнул.
        Раш тоже не сводил взгляда с той единственной видимой для них части Масри.
        — Если бы он выжил… — начал Раш. Он прочистил горло. — Если бы он выжил, клянусь, я пристрелил бы его.
        — И не только ты, — откликнулся Фальк. — Угу.
        Раш смотрел на лесной полог вокруг них, на пробивающийся бледный свет, на носившихся в воздухе жуков.
        — Надо возвращаться, — сказал он.
        — Идем, — произнес Фальк.
        — Ты нашел, что искал?
        — Да.
        Они повернулись и через подлесок направились обратно, прочь от места катастрофы. Внезапно налетевший порыв ветра с дождем коснулся листьев над ними. В следующую секунду тяжелые капли, как стеклянные бусины, сорвались с лесного полога.
        Фальк обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на «Пикадон»: мертвый, лежащий в своей лесной могиле. Он почти видел, что рука Масри, торчащая из сдавленной кабины пилота, грустно машет им на прощание.
        Или же она манила их назад, приглашая остаться.
        Оставаться Фальк не хотел.

        Они шли через лес обратно. Раш старался подстроиться под шаг Фалька, помня о его ранении. Они не разговаривали. В стороне от той просеки, что прорезал падающий вертолет, было темно, и казалось, будто в этой темноте скрывается кто-то или что-то. Деревья, в основном каучуконосы, стояли бледными колоннами, похожими на ноги гигантских травоядных животных. Тени были черными, местами изумрудно-зелеными. В воздухе из-за света, пропущенного сквозь фильтр листвы, висела серо-зеленая дымка.
        Над головой лесной полог вздыхал и поскрипывал на ветру, листья шелестели, словно на галечный пляж набегала волна прибоя. Сильно пахло опавшей листвой, и хорошо были слышны звуки их шагов. Время от времени какой-нибудь большой черный жук проносился мимо, погромыхивая, словно заводная деревянная игрушка, или издавая пронзительный звук, как работающая пила.
        Раш остановился.
        — Что такое? — спросил Фальк.
        Раш посмотрел на него и не ответил. Его глаза горели. Потом он оглянулся на место аварии.
        — Что? — спросил Фальк.
        — Там кто-то есть, — чуть слышно пробормотал он, поднимая свой универсальный автомат.
        Пройдя несколько шагов назад, он спрятался за деревом. Фальк последовал за ним, снимая с плеча «Кобу».
        — Да это просто деревья шумят, — проговорил Фальк и вдруг понял, что сам старается говорить как можно тише.
        Раш отрицательно покачал головой.
        — Я слышал голоса, — сказал он. — За нами. По-моему, кто-то ищет нас. Да, ищут они именно нас. Ищут, чтобы выяснить, куда упала наша вертушка. И чтобы посмотреть, не ушел ли кто оттуда живой.
        Он замолчал в ожидании. Фальк прислушался.
        Где-то вдали, очень-очень далеко, он тоже услышал звук голосов. Люди переговаривались на ходу, перекликались друг с другом, обменивались командами.
        — Они идут в нашу сторону, — прошептал Раш. — Наверное, скоро обнаружат вертолет.
        Фальк кивнул. Они снова двинулись в путь, уже более энергично, направляясь в сторону лагеря. Фальк старался идти как можно быстрее, чтобы не тормозить Раша.
        Он задержался, в последний раз прислушиваясь к звукам голосов.
        Очень далеко.
        Но недостаточно далеко.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

        Фальк добрался до снимков. Карты были невредимы, но сами антиблики уже порядком поизносились. То ли аккумулятор садился, то ли какой-то контакт отошел. Изображение временами мерцало без видимой причины.
        Раш сразу поднял группу в поход. Он намеревался сначала оторваться от погони, а уж потом начать беспокоиться об их точном местоположении. Пока они петляли среди деревьев в непроходимом лесу, да еще и Бигмаус определял скорость их движения, Фальк пытался отыскать на картах место, где они находятся.
        Он думал о том, что Айбёрн Джанкшн, как и многие небольшие городки и поселки в этой части континента, все еще мирился с тем, чем он был и чем мог бы стать. Это было классическое поселение на ранней стадии развития. Жители — переселенцы в первом поколении или вроде того. Еще не стерся отпечаток жизнеутверждающей предприимчивости по добыче земельных наделов — главного принципа основания поселения. Дух первопроходчества стал частью человеческого опыта еще до того, как человечество выбралось из своей колыбели. Образно говоря, это повторялось снова и снова на каждой колонизируемой планете. Люди открывали новые земли и решали, иногда почти случайно, что готовы связать свою жизнь именно с этим местом, что это было именно то, что они искали. Они приносили с собой любопытное ощущение собственности и насаждали его в первом же подходящем месте, объявляя во всеуслышание, что это — та тихая гавань, где они готовы бросить якорь. Такое поведение ограничивало их и будет ограничивать их детей. Этот конкретный участок земли составлял их отличительное свойство.
        Фальк никогда не испытывал подобного чувства. Он не чувствовал привязанности к какому-либо месту, даже привязанности к ребенку, не говоря уж о взрослом. Его профессия, выбранная им, несомненно, в соответствии с характером, требовала от него посещать различные места, встречаться с людьми, заглядывать в чужие жизни и сообщать о противоречиях и подробностях, о которых ему удавалось узнать лишь благодаря своему умению завязывать дружеские отношения. Он был наблюдателем и нигде не задерживался так долго, чтобы ему наскучил вид.
        Он не любил сидеть на одном месте. Ему нравилось заглядывать в чужие окна. Или, как в данном случае, смотреть глазами другого человека.
        Жизнь его отца определялась долгой карьерой в области силовых установок. Он разрабатывал двигатели, причем довольно успешно. Его талант буквально переносил его из мира в мир, где бы ни поселился человек, и во время этих перемещений он приобрел привычку путешествовать, которая, в свою очередь, вдохновляла его на работу. Косвенно его семья, имея отношение к этим поездкам, тоже переняла подобный стиль жизни.
        Когда наконец отец — и, кстати, без особой шумихи — разрушил свою семью и единолично решил осесть на одной из окраин освоенного человечеством космоса и жить там постоянно, Лекс Фальк просто не был готов тоже остановиться. Частично, конечно, из-за обиды на отца и чувства неприязни к его новой семье, но частично и потому, что он тоже приобрел эту пагубную привычку. Двигаться, никогда не останавливаться, всегда перемещаться в пространстве, чтобы посмотреть, что там дальше. И никогда не вить гнезда. Он научился этому у отца. И всегда был благодарен ему. Всегда считал, что кочевая жизнь сделала его более искушенным. Его не устраивал один-единственный опыт. Он не относился к тем, кто обустраивал жизнь. Он не горел желанием соседствовать с кем угодно. Поздняя перемена во взглядах его отца в пользу оседлой жизни разочаровала и пугала тем, что отец так внезапно изменился. Фальк боялся, что однажды, без всякого предупреждения, его гены сыграют с ним ту же злую шутку.
        Но у него было неосознанное подозрение, которое возникло несколько лет назад и потихоньку крепло все эти годы, — на самом деле эта перемена не была совсем уж неприметной. Он подбиралась к нему потихоньку, так драйвер спинрада, работающий за счет гравитации солнца, постепенно сбрасывает скорость и разворачивается, не расходуя собственную энергию. Что-то в его жизни воздействовало на него, заставляя постепенно успокаиваться.
        Когда люди успокаиваются, вольно или невольно, они не сразу начинают понимать, где завершится их путь. Основные принципы выживания — крыша над головой, источник энергии, еда и вода — приобретают гораздо большее значение в этот интересный период. Большая часть жителей планеты Поселение 86 прошла через это. Может быть, не горожане, но уж точно жители крупных населенных пунктов, возникших как колонистские поселения со своими земельными наделами и подобных Айбёрн Джанкшн. Не исключено, что именно поэтому колонизированным планетам требовалось довольно много времени, чтобы выбрать себе официальное имя. Им требовалось время, чтобы осознать себя.
        Фальк не понимал, что предопределило возникновение поселения Айбёрн Джанкшн. Возможно, выгодное соседство с метеостанцией, а может, наличие склада горючего, потому что у них были тяжелые грузовые машины. Кто-то мог привезти сюда работников, а работники привезли с собой семьи, и эти семьи и стали обитателями нового поселка под названием Айбёрн Слоуп. Появление нового поселения требовало развития сельскохозяйственных угодий. Но сельское хозяйство было необходимо только для удовлетворения потребностей местного населения. Его продукция никогда не стала бы серьезной экспортной статьей колонизированной планеты. Такие сельскохозяйственные зоны кормят местных жителей, поставляют продукты в города, даже в такие крупные, как Шейвертон. В местных масштабах может неплохо развиваться пищевая промышленность. Но все равно этого мало. Куда привлекательнее добыча полезных ископаемых: ценных ресурсов из мантии и коры планеты Поселение 86. Вот куда ветер дует. Добыча полезных ископаемых могла сделать Поселение 86 процветающим миром. Не за несколько поколений, но довольно скоро. И как знать, придет день, и благодаря
этому фактору Поселению 86 присвоят официальное название, наподобие Процветания, или Орфея, или даже Зеленого Камня — такое имя получила планета Поселение 50. Вполне вероятно, что именно горнодобывающий сектор решит, чем станет Поселение 86.
        В миниатюре с Айбёрн Джанкшн и прилегающими территориями происходила та же история. И кадастровая служба в Айбёрн Слоуп подтверждала это. Распределение земельных участков для личных фермерских хозяйств и для общественных сельскохозяйственных угодий требовало аккуратного ведения записей, но обычно этим занималась центральная кадастровая служба АП. Офис кадастровой службы в Айбёрн Слоуп предназначался не для фермерских нужд. Подробнейшие карты отличного полиграфического качества, спутниковая связь и записи, оставленные сюрвейерами — оценщиками земельной и недвижимой собственности, свидетельствовали о том, что местные жители были заинтересованы во владении этой землей. Местные жители — и, несомненно, крупные корпорации — проводили исследования региона и поняли, где, похоже, зарыты их состояния. Любой человек мог приехать в Айбёрн и подать заявку на земельный участок где-нибудь в окрестностях, а затем всю оставшуюся жизнь исследовать делянки в близлежащих холмах, чтобы однажды найти ту единственную, которая превратит его семью в династию богачей. А земли эти выглядели многообещающими. Лет через
пятьдесят или семьдесят пять, возможно, здесь вознесутся стеклянные мачты большого города Айбёрн, появится причал для драйверов, и «Хаятт», и шоссе Ганбелт, и Айбёрн Слоуп, и Депо-стрит останутся лишь в качестве названий дорог и бульваров.
        Интересно, как назовут этот серый молчаливый лес? Жилищный массив «Каучуконосы»? Кампус «Чаща Леса» при Айбёрнском университете?
        Они остановились, давая отдохнуть Бигмаусу. Группа по-прежнему находилась глубоко в лесу, окутанная тусклым зеленоватым светом. Порывы дождя налетали на лесной полог. И каждый такой холодный душ добавлял свежести.
        Фальк отошел от группы. Несколько раз попытавшись воспроизвести видеозапись, он закрыл глаза и подождал.
        Листья шумели над ним — их шевелил ветер. Их шорох напоминал далекие голоса.
        — Клиш?
        Сначала казалось, что ее здесь нет. Затем у Фалька возникло отчетливое ощущение, что она здесь и изо всех сил старается пробиться к нему. До него долетали случайные обрывки слов. Фразы сменяли друг друга и больше походили на шум.
        — Ну давай же, Клиш!
        И опять ничего, только шепот, словно голос приглушала дверь или разговор слышался сквозь стену, разделяющую соседние участки.
        — Клиш, если ты слышишь, переведите мне это.
        Он выговаривал эти слова как можно тщательнее, пока пару раз проигрывал ролик. Затем он проделал это снова, разбивая на части, а затем прокручивал ролик и говорил одновременно.
        — Куда же ты исчезла, Клиш? — спрашивал он. — Так хочется услышать весточку от тебя.
        — Разговариваешь сам с собой? — спросил Раш.
        Фальк обернулся:
        — Да, дурная привычка. Я в курсе.
        Раш кивнул.
        — Ты что-нибудь нашел на своих подробных картах? — спросил он.
        — Вот как раз проверяю. По-моему, мне удалось определить, где мы находимся, но эта территория еще настолько неосвоенная, что на карте местности почти нет названий.
        Он активировал какую-то карту и передал антиблики Рашу, чтобы тот посмотрел сам.
        — Скопируй себе, — предложил Фальк, и Раш приложил его антиблики к своим.
        Они снова надели каждый свое устройство и проверили, что получилось.
        — Похоже на то, — согласился Раш.
        Фальк сфокусировался на зоне, которая на кадастровой карте называлась «Двадцать тысяч акров леса». Она окружала выход из безымянной узкой горной долины и охватывала бассейн речной системы. И сама река, и все ее притоки имели только серийный номер.
        — Обычно я сверяюсь по нескольким картам, — произнес Фальк. — Конечно, вероятность ошибки увеличивается, потому что источник — нарисованная от руки копия, а не одна из загруженных карт. Но пока все сходится.
        Раш снова кивнул:
        — А что здесь?
        — Похоже на небольшой склад для хранения то ли бревен, то ли пиломатериалов. Миль пять к западу от нас, в сторону шоссе.
        — А это? Ферма?
        — Да, и вот еще одна. Обе на приличном расстоянии в юго-западном направлении. А те два треугольника, по-моему, обозначают или «в процессе застройки», или «незанятые земельные участки». Что-нибудь вроде скотного двора, или большой птицефабрики, или автоматического пивоваренного завода.
        — А вот это? Здесь, совсем рядом. Всего мили две к северо-востоку. Выглядит как частный дом.
        — Так и есть, но, может, это еще один участок. Зарегистрированное предполагаемое строение. Я еще не совсем разобрался с этими кадастровыми понятиями, но граница этого участка обведена голубым. Выглядит как участок под жилое строительство, но оранжевого контура нет, значит, этот участок не зарегистрирован на какого-либо владельца, частного или корпоративного. Я так понимаю: кто-то положил глаз на эту землю, и если заявку одобрят, то заявитель купит этот участок. На данный момент здесь отображена как бы сама идея.
        — Но ты не уверен?
        — Нет, не на сто процентов.
        — Но это хоть что-то, — произнес Раш. — Выглядит как довольно большое строение. Приличное укрытие, еда, вода и все такое.
        Фальк посмотрел на него.
        — Нам определенно надо что-то такое подыскать, — согласился он.
        Раш снял антиблики. Выражение его лица было неумолимо-прямолинейным.
        — Нам — да, но вот твой парень, Бигмаус… он очень плох, Блум. Он только будет тормозить всех.
        — Раш, мы не бросим его.
        — Интересно. Сразу после катастрофы ты ратовал за практичные решения. И весьма красноречиво.
        — Тогда речь шла о моей жизни, — заметил Фальк. — Бигмаус — другое дело. Он один из моих солдат. Я отвечаю за него, а он зависит от меня. Я не брошу его.
        — Без него мы могли бы продвигаться гораздо быстрее. Здесь везде небезопасно. Ничего не гарантировано. Может, мы уже мертвы, но еще скорее мы умрем, если на нас будет висеть обузой тот, кто слишком тяжело ранен, чтобы сражаться или быстро передвигаться. Наш единственный шанс на выживание — все время быть начеку и уйти как можно дальше от преследующих нас ублюдков.
        — Если наша задача — уйти как можно дальше, чем же нам поможет убежище?
        — Поможет, не сомневайся. На ферме можно защищаться. Черт, раз уж на то пошло, я предпочел бы оставить там, где он будет в тепле и накормлен, чем в лесу под дождем. Надо же дать человеку шанс выжить.
        Фальк на мгновение задумался.
        — Тогда надо идти к этой ферме. К жилью.
        — Но ты не считаешь такой вариант правильным.
        — Если не получится, придумаем что-нибудь еще. А если повезет, у Бигмауса появится немного времени прийти в себя.
        — О'кей.
        Похоже, эти слова не успокоили Раша.
        — Раш, а если б ты оказался в моем положении, ты бросил бы кого-нибудь из «Отеля-Четыре»?
        — Здесь ты прямо в точку попал, — ответил Раш.

        Когда они добрались до окраины чащи, дождь почти совсем стих и даже выглянуло солнце. Воздух стремительно прогревался, и эта перемена казалась неестественной. Фальку вспомнились его первые тревожные впечатления о Поселении 86, а именно что эта планета с большой натяжкой подходит для колонизации. С тех пор как яркие солнечные лучи прорезали лесной полог, прошло лишь несколько минут, а им уже стало жарко. Солнечный свет был испещрен, отфильтрован постоянно движущейся массой листьев, и лес вокруг превратился в головокружительный дворец леопардовой окраски. За деревьями свет вспыхивал и блестел, словно отражаясь от воды.
        Они вышли на край леса. До участка, обозначенного на карте, оставалось меньше полумили. Здание представляло собой некое строение довольно внушительных размеров. Они ясно видели его с того места, где остановились. Оно возвышалось на дальнем конце большого покатого луга, за лесополосой. Справа луг доходил до самого леса, который роскошными волнами поднимался по склонам холмов. Эти холмы были довольно высокими. Фальк видел их из вертолета и с восточной стороны метеостанции, но только сейчас, стоя у подножия, он осознал их размеры.
        Слева перемежающиеся луговые просторы и участки леса тянулись в сторону далекого и невидимого шоссе. То направление до самого океана застилала дымка дрожащего от жары и света полуденного солнца воздуха.
        Небо стало ясным, бледно-голубым и словно припудренным зноем. Солнце спалило все облака.
        Включив функцию масштабирования, Фальк перевел взгляд на здание. Посмотреть было на что: массивный двух- или трехэтажный дом в современном прямоугольном стиле, окруженный небольшими пристройками-флигелями. Прибен по ходу дела дал ему рабочее название «ранчо», но Фальк представлял себе ранчо по-другому. Пристройки выглядели, скорее, как служебные, складские помещения и не входили в инфраструктуру известных ему ферм. Это был высокостатусный дом, особняк. Загородная резиденция.
        — Это явно не ферма, — произнес Раш.
        — Да уж, — отозвался Фальк.
        — Людей не видно, — заметил Вальдес. Он отлаживал объектив с переменным фокусным расстоянием мощной оптики своего МЗА, словно собирался стрельнуть в дом.
        — Готовимся к атаке, — произнес Раш, на миг взглянув на Фалька в поисках одобрения. В их отношениях возникла какая-то едва заметная неловкость. В этой группе они оба по званию были старшими, оба — командиры своих отрядов. Формально Фальк-Блум имел преимущество, так как в группе было больше людей из его команды, чем из команды Раша, но и Раш обладал преимуществом: он был невредим, а Фальк серьезно ранен.
        — Атакуем, — согласился Фальк.
        Луг покрывала густая высокая трава, жесткая и бледно-золотистая, цвета соломы. На каждом стебле виднелись высокие листья и небольшой белый цветок, который уже начал превращаться в коробочку с семенами. Трава доходила до пояса, этакое сухое желтое озеро. Они с трудом пробирались сквозь нее, словно переходили вброд. Под действием солнечных лучей от земли поднимался пар, окутывавший луг облаком белого тумана. Туман плотно висел над травой, образуя полосу около фута толщиной. Миллиарды крошечных, похожих на моль жучков мельтешили в этом туманном покрывале, проявляя невероятный интерес к цветам. Лихорадочно двигаясь, ни один из них не поднимался над слоем тумана выше, чем на дюйм-другой. Свет, тепло, призрачное пятно тумана, жучки, похожие на конфетти, — казалось, что все это происходит во сне. Безмятежность. Фальк запрокинул голову, закрыл глаза и подставил израненное лицо солнцу. По телу разливалось приятное тепло, а нелипкий пот тек по спине. Впервые, с тех пор как он побывал на метеостанции, Фальк чувствовал себя так, будто у него живое тело, а не позаимствованный костюм из мертвой плоти.
        Они уже прошли половину луга, направляясь к куртине деревьев, когда шум разорвал тишину долины. Рев реактивных двигателей прорезал воздух с севера на юг, точно по линии шоссе. И сразу следом послышались серии глухих ударов.
        Все остановились, глядя на запад. Сначала ничего не было видно, ничего, кроме ясного теплого дня. А затем они увидели нечто. Ощетинившиеся купола из дыма и пепла, огненно-коричневые, густые, клубящиеся, они поднимались от земли в пяти или шести милях к северо-западу от места, где находился отряд.
        Они не сводили взгляда с бутонов дыма, когда двигатели взревели снова. На этот раз все взоры устремились в небо. Они увидели, что прямо у них на глазах черная точка промчалась мимо, низко, по горизонтальной траектории, сверхбыстро. Она появилась с севера и пронеслась на юг, заходя на позицию для атаки. На дальнем, южном конце этой траектории точка развернулась, заложила вираж, только солнце сверкнуло на поверхности крыла, а может, просто над лесом. К тому времени расцвело еще несколько черно-серых цветов. Больше и мощнее, они почти затмили предыдущие. На этот раз вуаповцы увидели все в подробностях: вспышка и последовавший за ней взрыв.
        — Черт! — выругался Вальдес.
        — Авианалет, — сказал Прибен.
        — Плотно бомбят долину, — отозвался Раш. — И шоссе.
        — Но кто? Наши? — спросил Бигмаус. Ответ был очевидным, так что никто и не подумал отвечать.
        — Плохо видно, — произнес Прибен. — В воздушных силах ОО на вооружении Эй-Шесть, «Громовые псы». И у «Псов» восемь канализированных двигателей LA TF Шесть. Они быстрые.
        — Этот тоже был быстрый, — проговорил Вальдес.
        — Те еще быстрее, — сказал Фальк. — Если бы была еще и огневая поддержка, мы вообще их не заметили бы.
        — С каких это пор ты так хорошо разбираешься в военной технике? — поинтересовался Прибен.
        «С тех самых, как отец человека, который смотрит на вас через глаза Нестора Блума, работал в Фоллоумале над силовой установкой для ВПК ОО», — хотел сказать Фальк.
        — Стандартная наземная зенитная установка, которую использует Блок, — это «Сухой-Сорок один», — произнес Бигмаус.
        — «Лягушачий глаз», — сказал Фальк.
        — Он самый, — отозвался Бигмаус. — Думаешь, мы его видели?
        — Похоже.
        — Надо перебраться к тем деревьям, — предложил Раш.
        Все посмотрели на него. Раш глядел куда-то вдаль, за море тумана, травы и мельтешащих жучков. На горизонте, на дальнем краю долины, там, где облака дыма росли и разливались в солнечном сиянии, уже появились черные точки. Три, нет, четыре. Пока еще совсем крошечные в самом начале. Как перчинки.
        Ветер, сначала порывистый, донес до них шум несущих винтов вертолета.
        — Раш прав, — согласился Фальк.
        Они устремились к намеченной цели, подгоняемые возникшими обстоятельствами. Они шли через луг в сторону врезАвшегося клином леса. Точки приближались. Их шум стал громким, словно вдали на лугу работали газонокосилки.
        Бигмаус отставал. Прибен и Раш поддерживали его, а затем, почти подхватив, побежали с ним сквозь высокую траву. Стебли хлестали по ногам. Жучки бились в лица, иллюзорно невесомые, словно пылинки.
        Колонна добралась до изумрудной тени деревьев и спряталась среди толстых выпирающих из земли корней.
        Черные силуэты двигались через долину в их сторону. Вертолеты низко неслись над золотистыми, залитыми солнцем лугами. Ряды летящих машин, их лоснящиеся черные корпуса заставили Фалька думать о «Черных скорпионах», хотя форма у тех была несколько другая. Поднятые расставленные клешни находились сзади, а крючковатая метасома спереди. Фальк узнал эти машины. «Камов Прогрессив 18с», лучшие боевые вертолеты Блока. «Клешни» сзади — это раздвоенная система поворотных винтов. В их грузном брюхе хватало места на целую боевую команду, но также они несли значительное количество вооружения для поражения наземных целей. Не такие большие, быстрые или универсальные, как вуаповский «Бореал», но способные доставить много неприятностей.
        Вертолеты двигались в сторону долины, следуя линии шоссе, выискивая на земле любое движение или тепловые пятна. Они держались вместе, группой, но через небольшие промежутки времени один из них останавливался и отклонялся в сторону, обходя по кругу наземную цель, прежде чем присоединиться к остальному отряду.
        Когда они начали набирать высоту, один вертолет отделился и принялся методично сканировать склоны луга, приближаясь к тем самым деревьям.
        — Вот дерьмо! — прошептал Вальдес.
        Прибен приготовил свой излучатель. Неужели он в самом деле верил, что сможет сбить блоковский боевой вертолет!
        — Выключайте ауракоды, — сказал Бигмаус. — Быстрее выключайте!
        К-18 был уже близко. Отчетливый шум его пропеллеров не стал громче, но теперь они ощущали его даже глубоко в груди. От этого шума дрожали деревья, их листья трепетали. Вертолет пошел низко над лугом, его двигатели начали принимать вертикальный угол по отношению к горизонту, и черная машина оставляла на траве внизу раздуваемые вихрем узоры, закручивая их в круги и поднимая туман вверх, словно дымовые столбы.
        Он приближался. Они видели, как солнечный свет вспыхивал на тонированном стекле кабины пилота, видели красные линии, которыми были обведены турбодвигатели. Передний конец, напоминавший перевернутый хвост скорпиона, ощетинился крупнокалиберным оружием, огневой мощи которого хватило бы, чтобы снести все эти деревья и превратить их в древесное крошево, а также пробить танковую броню с расстояния в четыре мили.
        — Немедленно выключайте! — скомандовал Раш.
        К-18 пронесся мимо, закручивая клубы тумана. Они ощущали воздушный поток от двигателей, похожий на зимний ветер, пахнущий отработанными химико-металлическими выбросами. Деревья гнулись, ветви скрипели.
        Блоковский вертолет добрался до особняка, снижаясь все больше и больше, словно пытался наклониться, чтобы заглянуть в окна кукольного домика. Он прилетел собрать сведения об этом строении. Вблизи неистовый шум двигателей оказался не просто ревом. Это был более сложный звук — низкий энергичный стук, декорированный легким мелодичным позвякиванием работающих поршней.
        Основной корпус дома представлял собой изящный куб, облицованный плиткой под рыбью чешую. На фасаде и той стороне, которую видел Фальк, располагались длинные черные ленточные окна. Дом смотрелся красиво. Он напомнил Фальку предлагаемое пенсионерам жилище, фотографии которого в Новопоселении Ривайвл ему однажды показывал кто-то из пожилых коллег. Изящные линии и прямые углы. Минимализм, но экстравагантный минимализм.
        Фальк наблюдал, как хищная машина кружится над домом, видел, как черный силуэт отражается в ленточных окнах, будто акула скользит за тонированными стеклами аквариума. Поток воздуха от работающих двигателей разгонял и приминал траву на участке, закручивая клубы тумана вверх, словно сахарную вату на палочку. Фальк заметил, что высокая трава растет до самых границ участка, занимая даже промежутки между домом и другими постройками. Так вырасти она могла, по крайней мере, за несколько недель, а значит, никто столько же времени не занимался участком и не прошелся по нему газонокосилкой. Дом сидел посреди дикого луга, словно вырос там из-под земли.
        Никакого движения в доме не было. Никто не вышел помахать нависшему хищнику, никто не выскочил через заднюю дверь и не попытался убежать в лес. Не раздался собачий лай.
        К-18 сделал последний круг, аккуратно развернулся и устремился прочь — нос вниз, пропеллеры работают, шум на полную мощность. Вертолет прогрохотал над склоном луга, затем повернул на юг и присоединился к своим.
        Они выждали некоторое время, пока затухающий вдали рокот моторов не умолк совсем.
        — Ты, я и Прибен, — сказал Фальк, обращаясь к Рашу, а затем повернулся к Вальдесу. — Ты присмотришь вместо меня за Бигмаусом. Договорились?
        — Конечно, Нес, все будет в лучшем виде.
        — Включите ауракоды. Мы подадим сигнал, когда осмотримся на месте, — предупредил Фальк.
        Вальдес кивнул:
        — Сделаем, Нес. Со мной Маус не пропадет.
        Фальк, Раш и Прибен встали и, выйдя из-под деревьев, направились к дому. Здание было настолько простым, минималистичным, что складывалось впечатление, будто оно еще недостроено.
        Первым сооружением, попавшимся им на пути, был сарай из вторсырья, пустой, если не считать нескольких металлических ведер, в которых, по-видимому, раньше хранилась краска или водонепроницаемая пропитка для стен. Следующий сарай, расположенный по соседству, выглядел лучше приспособленным для хранения чего-либо и сделан из добротного шлифованного деревянного бруса. Прибен толкнул дверь.
        В сарае было полно неиспользованных стройматериалов. Поддоны с отполированной вручную плиткой, рулоны утеплителя и свернутое дорогое ковровое покрытие, упаковки облицовочной плитки под рыбью чешую, краска, коробка с креплениями для осветительных приборов, сделанными из дорогой латуни и весьма качественно, в стиле первых поселенцев, возможно даже оригинальными. Восстановленный антиквариат, не местного производства. Раш попробовал включить свет, но ничего не вышло.
        — В соседней подсобке есть генератор, — сказал Прибен. — Автономный, работает на солнечной энергии. Может, и на энергии ветра, но я нигде не вижу ветряка. Могу запустить его.
        — Давайте сначала проверим дом, — предложил Фальк.
        Завернув за угол главного здания, они вошли внутрь. Раздвижные двери, защищенные от зимней непогоды и укрепленные на случай грабежа, были тем не менее не заперты. На косяке двери — система видеонаблюдения, но ею, похоже, никогда не пользовались. Даже на ручке двери остались обрывки защитной пленки, какая обычно используется при транспортировке.
        Прибен открыл дверь. Раш вошел первым, держа оружие наготове. Вытянутая прихожая, гардероб, затем огромная кухня свободной планировки, выдержанная в стиле дома. Все поверхности — стеклянные и кафельные, плита — многофункциональный керамический блок последней модели. Ею также никогда не пользовались. В духовке еще оставался упаковочный материал. Также на кухне имелось подготовленное место для большой морозильной камеры. Ни холодная, ни горячая вода не текла из деревянных ручных кранов. Везде стоял стойкий запах необжитого пространства и холода, и еще пахло химией, краской, уплотнителем — всем тем, что обычно используется при ремонте. Фальк коснулся стеклянной поверхности изящной барной стойки, и на пальцах осталось немного пыли, похожей на мельчайшие опилки.
        Он прошел дальше, в холл, держа «Кобу» наготове. Центральный холл был в три раза выше. Через тонированное потолочное окно голубое небо казалось еще голубее. На полу не было ни коврового покрытия, ни собственно пола — только деревянная основа для настила с профессиональной разметкой и красными штампами поставщика. Неровные края изоляционного и амортизационного материала торчали из-под плинтусов — их еще не успели обрезать. Лестница же, напротив, была величественна: прекрасный изгиб великолепия в стиле первых поселенцев с выточенными вручную балясинами, а верхнюю и среднюю стойки перил лестничных маршей украшали подвески в виде капель. Перила приятного карамельного цвета, выполненные из гнутого дерева, отполированные и сверкающие, удивляли изысканными изгибами.
        За широким дверным проемом находилось сердце дома, невероятно огромное, свободной планировки, разноуровневое жилое пространство. Через потрясающие ленточные окна с фоторецепторными стеклами открывался панорамный вид на луг до самых дальних возвышенностей вдоль побережья, где находилась метеостанция. Также здесь предполагался камин, но его еще не смонтировали. Камин лежал на полу, разобранный на секции, каждая из которых была завернута в пластиковую упаковку. Он лежал здесь уже довольно давно: на не расстеленном ковровом покрытии остались неизгладимые отпечатки. Камин являлся еще одной отличительной чертой стиля первых поселенцев, мрамор и асбест, подлинная старина.
        Фальк присел около упакованных секций камина на ковре и осмотрел их. Похоже, все вместе они весили не меньше тонны. Что за человек тут так самовыражался? К тому же надо иметь много денег и неколебимую уверенность в своей значительности. Построить такой впечатляющий дом — это нечто. Все равно что заявить о новых корнях, об ответственном отношении к будущему: отличное место с отличным видом на многообещающий мир, будущее наследие, родовое гнездо в процессе обустройства. Но ведь колонизация планеты Поселение 86 вызвала приток и в сфере индустрии обслуживания, прилив рабочих и специалистов — сантехников, инженеров, плотников, каменщиков, столяров, плиточников, кровельщиков. Располагая фактически нетронутыми природными ресурсами, приличный мастер всегда отыскал бы цельный камень, чтобы сделать из него камин. Величественную лестницу тоже можно было бы вырезать из местной древесины. А на заводах Шейвертона вполне сумели бы сделать качественные крепления для осветительных приборов.
        Но хозяин этой стройки все это в Айбёрн привез. Он выбрал, купил и оплатил доставку из других миров. Фальк содрогнулся, подумав, грузом какой массы был этот камин и сколько стоила его перевозка по спинраду. Вот она — устойчивая привычка человека тащить за собой статусные вещи из своего прошлого. Дерзкое самоутверждение, два пальца в лицо расчеловечивающей необозримости этой галактики.
        Но настоящая ирония, конечно, заключалась в том, что мебель в стиле поселенцев была ультрамодным трендом среди колониальных модников. Долгое время поступали следующим образом: вывозили мебель и фитинги с Земли, перемещали классический стиль, принятый на родине, и основные элементы на чужбину, чтобы иметь камин, или парту с покатым верхом, или банные тапочки, которые когда-то «жили» во Франции, или в Аргентине, или в Норвегии, чтобы обладать изразцами ручной работы из голландского крестьянского дома, или какой-нибудь пол из наборного паркета, некогда украшавший итальянскую библиотеку. Эту болезнь Фальк вполне мог понять: связь с местом, где родился, одержимость оригинальными и аутентичными вещами. Кухонный стол из дуба, выросшего на Земле, устанавливал духовную связь, чего не удалось бы ни одному другому столу, даже если бы его изготовили из сортов дерева, намного превосходящих дуб и самых лучших из тех, которые эта колония могла предложить человеческой расе.
        Но та мода сейчас считалась примитивной и приземленной. Теперь в моду вошло обладание вещами, изготовленными в стилях земных поселений: диван с Планеты 3, открытая веранда с Планеты 9 с использованием облицовки с Планеты 17.
        Утильсырье в архитектурно-дизайнерских целях с перестроенных или уничтоженных поселений с планет-колоний времен Первого Вторжения, часто от грубых строений, которые давно пережили свое первоначальное назначение или оригинальную эстетику, покупалось и вывозилось, чтобы привнести аромат человеческой колонии. Люди платили за это. Камины, окна, двери, когда-то изготовленные на месте из местных же материалов и при помощи тех инструментов, что были под рукой, — просто в попытке сделать самое необходимое, — потому что перевозка такого с Земли в те дни стоила очень дорого, теперь экспортировались по очень высокой цене в новые колонии, чтобы создать ту неповторимую атмосферу жизни первопроходцев. Фальк чувствовал, что в этом нет смысла: вещи, которым давали второй шанс, возвращались в человеческую жизнь совсем другими. Если уж по-настоящему создавать дух, пропитывавший жизнь первопроходцев, так тогда надо изготавливать все необходимое из тех материалов, что под рукой, а не привозить с других планет результаты подобного труда — вещи, сделанные предыдущими поколениями первопроходцев.
        Взглянув на Раша, он увидел, что тот не сводит взгляд с камина.
        — Притащить сюда эту штуковину, пожалуй, стоит подороже, чем организовать спасательную операцию для команды «Отель», — произнес он.
        — Сумасшедшие ублюдки, — откликнулся Раш.
        — Любопытно, как они рассчитались с тем неизвестным мастеровым, что построил особняк в стиле касман в уединенном месте на океанском побережье, а?
        — Я всегда находил это крайне любопытным, — заметил Раш.
        Фальк встал.
        — Работы в этом доме прекратились несколько месяцев назад, — сказал он.
        — Согласен. Или еще раньше.
        — Но собирались продолжить, — произнес Фальк.
        — Деньги закончились?
        — У них весь сарай забит дорогущими материалами, которые только и ждут, когда их пустят в дело. И не говори мне, что хозяин такой стройки не в состоянии договориться с местными рабочими, чтобы они продолжали работы в долг. Я хочу сказать, что, если проблема в деньгах, проще достроить, а затем расплатиться с рабочими с продажи дома, нежели замораживать стройку.
        — Значит, что-то другое. Проблемы с законом? Разрешение на строительство? Ты говорил, значки на карте какие-то странные.
        — Не исключено.
        — Возможно, некто рассчитывал, что купит весь участок, — сказал Раш, — начал стройку, а одобрения не получил. Или продажа земельного участка затормозилась. И работы приостановили именно потому, что сейчас как раз осуществляется какое-нибудь юридическое действие.
        — Может быть, — кивнул Фальк. — А получился бы чудесный домик.
        Прозрачность окна медленно менялась в зависимости от освещенности снаружи. Заглянуло солнце, подгоняемое недавно появившимися облаками. Фальк видел, как граница яркого солнечного света отступает через луг в сторону шоссе и насыщенно-золотистая трава становится цвета хаки. На ленточных окнах появились легкие брызги мелкого дождя.
        — Здесь хотя бы крыша есть, — заметил он. — Можно забрать сюда Бигмауса, и попробуем раздобыть горячей еды.
        Раш кивнул.
        В просторную гостиную вошел Прибен и сделал им знак.
        — В доме кто-то есть, — сообщил он.

        Они последовали за ним по коридору, ведущему к другим просторным комнатам, к кабинету и столовой. Это крыло дома было чуть больше достроено.
        — Ты что-то заметил? — спросил Фальк Прибена.
        — В том конце есть маленькая кухня, спальня и ванная. Что-то вроде флигеля для слуги или экономки.
        — Ну?
        — И там кто-то живет.
        Этот флигель был, пожалуй, первым местом в доме, где ремонтные работы завершили, возможно, чтобы предоставить жилье прорабу или руководителю стройки. На полу лежало ковровое покрытие, стены облицованы плиткой, и, хотя электричества не было, из кухонных кранов шла вода. Во всех трех помещениях чувствовалось, что там живут. Грязная одежда, неубранная постель, фиброплаковый лист, прикрепленный к окну в спальне вместо шторы. Повсюду виднелись открытые саморазогревающиеся консервные банки, обертки, грязные тарелки, вилки, чашки и мусор. Также были обнаружены тарелки и стаканы со свечами, закрепленными в расплавленном воске, все свечи горели и стояли на огарках предыдущих. В кухне витал запах холодной, несвежей пищи и вчерашней готовки. В ванной пахло мылом, в спальне — человеческим телом и было душно.
        — Здесь кто-то недавно был, — сказал Прибен.
        — И не один, — добавил Раш. В беспорядке на полу спальни он нашел две лайтексные кроссовки и приложил их подошвами друг к другу. Они обе были небольшие, но одна оказалась на целых два размера меньше другой.
        — Кто бы это ни был, он ушел неделю назад, — произнес Фальк.
        Прибен покачал головой. Он взял со стола одну из открытых консервных банок и передал ее Фальку. В банке была пластиковая ложечка, с каких обычно кормят детей, воткнутая в остатки квазирисового десерта. Банка была саморазогревающаяся: дергаешь за кольцо, закручивающаяся крышка доходит до небольшого термомаркера, и содержимое быстро разогревается.
        Банка была все еще теплая.
        Они переглянулись.
        Дождь с новой силой забарабанил по окнам флигеля.
        — Приведи сюда Бигмауса и Вальдеса, — обратился Фальк к Прибену.
        — Но?..
        — Мы пока пройдемся по дому и выясним, кто здесь живет.
        Прибен кивнул и направился к выходу из кухни. Передвигаясь вместе, Фальк и Раш закончили проверку комнат на первом этаже и по черной лестнице, ведущей из флигеля, поднялись на второй. В коридоре было положено ковровое покрытие, но не в пустых комнатах, в которых планировали устроить спальни.
        Они подошли к комнате, раскрашенной, как детская. Яркие мультяшные лица на белых стенах, все блестящее и цветное. Вокруг забавного абажура люстры, сделанного в виде солнца, двигались планеты и их спутники. В одну из стен был встроен выдвижной ящик с нарисованной на нем улыбающейся коровой. Ящик заполняли современные игрушки для маленьких детей и большие детские книжки. Но не было ни кроватки, ни комода, ни стола или стула. Эта комната осталась незавершенной.
        Рядом находились две спальни, также доделанные только частично. Пол застлан половиками, на окнах — самодельные шторы. Старые, но еще пригодные кровати с матрасами и поношенным постельным бельем. Постели убраны. В комнатах было холодно, но Фальк в обеих заметил небольшие переносные обогреватели. В ледяном воздухе едва заметно пахло пачулями и розой.
        Фальк бросил взгляд на Раша. К одной из спален примыкала ванная, и Раш направился в ту сторону, чтобы проверить.
        Фальк отошел обратно в коридор. Далекие голоса снова на секунду коснулись его слуха, и ему требовалась минутка тишины, чтобы выяснить, значат ли они что-нибудь. Напротив находилась небольшая комната, что-то вроде сушилки с потолочным окном и деревянными стеллажами для постельных принадлежностей и выстиранного белья. Дверь была приоткрыта.
        Он подошел к двери, вскинул «Кобу» к плечу, придерживая правой рукой приклад, левой рукой он толкнул дверь, открывая ее.
        Ничего. Пустые белые полотняные мешки для грязного белья. Декораторы использовали деревянные полки для хранения сложенного грязного белья.
        — Выходи, — велел он.
        Очень медленно она выступила из-за самого дальнего стеллажа. Светлые волосы любительски подстрижены «под эльфа», миниатюрная фигурка, спортивное телосложение, крепкая и стройная. Вызывающе агрессивное выражение лица. Еще две девочки спрятались в тени позади нее. Но Фалька они интересовали гораздо меньше, чем большой кухонный нож в руке у светловолосой девушки.
        — Можешь его опустить, — произнес он.
        Девушка не опустила нож. В дневном свете было видно, что длинное лезвие немного дрожит, но скорее от ее крепкого захвата, чем от страха. Девочки у нее за спиной о чем-то чуть слышно беспокойно переговаривались.
        — Положи нож, — повторил Фальк. — Он тебе не нужен.
        Она презрительно скривила губы, обнажив зубы, и начала ругаться, извергая на него поток злобы и брани, бросая вызов, проклятие, чтобы заставить его отступить.
        — Тпру! Помедленнее! — крикнул он.
        — Оставь нас в покое! Оставь меня и моих подруг в покое! Уходи! Убирайся! Прочь отсюда! — кричала она. — Убирайся — или я отрежу тебе яйца!
        — Эй! — произнес он, немного опустив автомат. — Эй, все в порядке! Все нормально! Я из армии ВУАП! Я не собираюсь причинять вам вред! Только положи нож, положи его! Клянусь, я не собираюсь причинять вам вред!
        — Ты солдат Администрации Поселения? — спросила она. На ее лице появилось сомнение, смешанное с удивлением.
        — Да, именно так. А теперь положи нож. Никто не собирается обижать вас. Положи нож, и давай поговорим.
        Фальк почувствовал, как что-то коснулось его затылка. Оно было твердым и холодным. Он замер. Он понял, что к его голове приставлено дуло автомата.
        — Дерьмо! — прошептал он.
        — Вот именно — дерьмо, — произнес Раш, стоя прямо позади Фалька и прижав дуло своего ПАП-20 еще чуть сильнее.
        — Раш, что ты делаешь? — удивился Фальк.
        — Задаю тебе вопрос, Блум, назовем это так. И вопрос такой: с каких это пор ты начал говорить по-русски?

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

        — Какого черта тут происходит?! — воскликнул Вальдес. — Раш, ради всех святых, ты, вообще, что творишь?
        — Забери у него оружие, — приказал Раш. Теперь дуло его универсального автомата упиралось Фальку прямо в лицо: он позволил Фальку развернуться.
        — Да это же наш чертяка Блум! Эй, ты что, совсем свихнулся?
        — Разоружи его немедленно! — отрезал Раш. — Прибен, помоги мне! Ну, давай же! В той подсобке три девицы из Блока, и наш красавец Блум болтал с ними по-русски. По-русски! Я не дам ему прикоснуться к оружию, пока он все не объяснит! Договорились?
        Прибен нерешительно переминался с ноги на ногу, затем выступил вперед.
        Вальдес в изумлении остался с Бигмаусом на лестничной площадке.
        — Это какая-то ошибка, — произнес Бигмаус. — Это совсем неправильно. — Он говорил словно пьяный, растягивая слова, его язык заплетался. С цветом его кожи тоже было не все в порядке. Для опоры он ухватился за верхний столб величественной лестницы.
        — Все нормально, Маус, — произнес Вальдес. — Ты только не волнуйся. Разберемся.
        Прибен приблизился к Фальку и Рашу. Выражение его слишком юного лица было такое, точно ему резко ударил в глаза свет фар.
        — Прибен, забери у него оружие, — проговорил Раш.
        — В этом нет необходимости, — произнес Фальк. — Правда нет.
        — Забери у него автомат и пистолет, — велел Раш.
        — Что вы делаете? Что происходит?! — крикнула светловолосая девушка из сушилки за ними.
        — Все в порядке! — ответил ей Фальк через плечо. — Все в полном порядке!
        Он замолчал, заметив взгляд Прибена и выражение лица Раша. Он слышал свой голос, слова, которые только что произнес. Он говорил не по-английски. Совсем не по-английски. Он говорил бегло, без усилий, на языке, который, насколько он разбирался, не мог быть никаким иным, кроме русского.
        — Ты урод, — произнес Прибен и выхватил автомат из руки Фалька.
        — Нет, вы не понимаете! — запротестовал Фальк.
        — Ни слова больше, Блум, — произнес Раш. — Ни слова, пока мы не закончим. Понял? Понял или нет?
        Фальк кивнул.
        Прибен надел ремень его «Кобы» на левое плечо, затем вытащил из кобуры Фалька ПП и забрал боевой нож.
        — Смотри за женщинами, — приказал Раш Прибену. — Просто держи их все время в поле зрения. Особенно светленькую сучку, у нее нож.
        — Слушаюсь, — ответил Прибен.
        Девушки в подсобке притихли.
        Раш жестом дал понять, что Фальк должен пройти в одну из скудно обставленных спален. Он послушался. Это была комната без смежной ванной. Другого выхода не было, в окне стоял стеклопакет.
        — Оставайся здесь, — приказал Раш.
        Фальк пристально посмотрел на него.
        — Я вернусь через минуту, — произнес Раш.
        Он стал отступать к двери, держа Фалька на прицеле, и затем закрыл дверь. Оставшись один, Фальк опустил руки. Он подождал несколько секунд, прислушиваясь к протестующим голосам. Девушки испуганно забормотали, когда Прибен отобрал кухонный нож и проверил, не припрятано ли у них еще что-нибудь. Он слышал, как Раш и Прибен отдавали им приказы, медленно и слишком громко, по-английски, женщины в ужасе отвечали по-русски. Светловолосая девушка дерзила. Ни одна из них не говорила по-английски — так, несколько ругательств и фраза «не делайте мне больно». Раш несколько раз приказал им замолчать и сесть. Он сказал Прибену, что эта подсобка послужит карцером, пока они не убедятся, что в доме не спрятано что-либо более опасное, чем нож для мяса.
        Фальк сел на кровать, прислушиваясь к двум перекрывающим друг друга разговорам снаружи, двум противоречащим друг другу языкам. Он понимал оба.
        — Клиш? Ну ответь, пожалуйста. Клиш?
        Он уже свыкся с мыслью, что ответа не последует, когда она произнесла:
        — Мы думали, ты потерял нас навсегда.
        Ее голос едва слышался и доносился словно издалека, но звучал в его темноте за закрытыми глазами. Голос раздался, и тут же Фальк ощутил легкую зыбь окружающей его теплой воды.
        — Что случилось? — спросил он.
        — Не знаю. Мы тебя слышали, но ты нас, похоже, нет. Эйуб говорит, была какая-то задержка в сенсорном переключении с приема на передачу и обратно. Возможно, побочный эффект от помех, которые создает Блок, чтобы исказить наши радиоволны в этой зоне.
        — А разве они не просто подавляют любые сигналы? — спросил он, радуясь успокаивающему действию теплой темноты, наслаждаясь ощущением, что вода поддерживает и тихонько покачивает в беспросветной утробе его искалеченное тело и конечности.
        — Если бы они подавляли, то и их сигналы не проходили бы, — пояснила Клиш. — Это все-таки помехи. Что-то очень специфичное и очень новое. Наши источники говорят, ВУАП сейчас пытается взломать шифр, подобрать к нему ключ.
        — Клиш, а что еще говорят источники?
        — Да почти ничего. Собирается большая гроза. Сильная активность на базах в Ласки, Томпсон-Десять и Броуднот Филдс и в некоторых других местах. На Мысе тоже ерунда всякая происходит. С парковочной орбиты убирают коммерческие драйверы. Друг одного друга сказал, что такое бывало и раньше несколько раз, если по интерсистемному переходу прибывает что-то фрик-си крупное.
        — Что-то крупное?
        — Ну, Фальк, что-то крупное в масштабах Флота ОО. Какой-нибудь главный боевой драйвер.
        — Вот соседство-то.
        — И столетия мира, не будем забывать об этом.
        — Клиш, а что случилось? С языком?
        Едва заметный, смущенный смешок.
        — Фальк, мы тебя слышали. С того самого времени, как ты нашел антиблики. Слышали твою просьбу о переводе. Мы перевели, послали тебе, но ты однозначно не получил его. Поэтому, подумала я, дадим тебе шанс перевести все это самому. Я забралась в твой антимат и загрузила дополнительную программу. Русский язык. Начальный уровень. Я надеялась, что помогаю.
        — А получилось с точностью до наоборот.
        — Прости.
        Раздался всплеск невидимой воды.
        — Есть… — произнесла Клиш.
        Каким бы ни было последнее слово, оно уплыло куда-то в сторону, превратившись в нечленораздельный звук. То ли сверчок «спел», то ли жаба квакнула.
        — Что? — спросил он. — Что есть?
        — Есть хорошая новость, — сказала Клиш. Ее голос снова стал сильным и четким.
        — Какая?
        — Эйуб считает, что тебя можно вытащить.
        — Вытащить из «Юнга»? — спросил Фальк.
        — И из «Юнга», и из парня.
        — Из Блума.
        — Да-да, из Блума. Разумеется. Эйуб думает, что он разработал… э-э… если честно, я ничего не поняла из его объяснений. Что-то вроде гасителя нервных импульсов. В двух словах, он послужит амортизатором и поглотит любую травму, какую ты мог бы получить при рассоединении с Блумом. В общем, мы можем вытащить тебя живым. Ура, правда?
        — Вы можете вытащить меня отсюда?
        — Да, Фальк. Ты что, не слушал?
        — А как же Блум? — спросил Фальк. — На него эта амортизация распространится? Если нет, то такие раны, как у него, доконают его.
        Она не ответила.
        — Клиш? Ты все еще слышишь меня?
        — Да, Фальк. Я здесь.
        — Клиш, ты не ответила. Что там с амортизацией для Блума?
        — Фальк, нам придется вытащить тебя оттуда. Бари все понимает. Юристы «ГЕО» тоже согласились. Мы не можем больше рисковать тобой.
        — Ну так что? Значит, попользовались Блумом и в расход?
        — Послушай, Фальк, в мире все неидеально. И мы оба знаем это. И раньше знали, что весь этот номер связан с непредсказуемыми рисками. И Блум тоже знал.
        Фальк вздохнул:
        — Вы спасете и вытащите меня, а Блум умрет от биошока.
        — По сути, — сказала Клиш, — Блум уже мертв. Извини. Он двигается только за счет тебя. Ничего не осталось. Даже если тебя вытащить с нулевыми повреждениями, он тут же сникнет и умрет, потому что его тело функционирует лишь благодаря тебе.
        Фальк лежал молча. Он открыл глаза и посмотрел в серый потолок спальни, на размытое пятно дождя, растекающееся по окну, затем снова закрыл глаза и погрузился в темноту и солоновато-теплый раствор «Юнга».
        — Если я покину это тело, оно умрет, — тихо произнес он. — Без меня с Блумом будет покончено.
        — Фальк…
        — Я поддерживаю в нем жизнь. Теоретически я могу делать так и дальше, пока не доберусь до госпиталя, где его смогут лечить и переведут на искусственное жизнеобеспечение, а вы пока подыщете безболезненный способ отсоединить меня.
        — Все, что ты наговорил, Фальк, в общем-то, маловероятно, — сказала Клиш, — особенно если учесть, что время поджимает. Да, гипотетически, если в Блуме искусственно поддерживать жизнь — а мы придумаем, как вытащить тебя без травматических для него последствий, — тогда, может, у него и есть шанс. Но это огромные энергетические затраты. Фальк, мы вынуждены сделать ставку на тебя. Придется вытащить тебя.
        — Нет.
        — Фальк?
        — Вы не отключите меня, пока я не дам на это свое разрешение. Слышишь меня, Клиш?
        — Не надо, Фальк…
        — Никаких долбаных отключений, пока я не скажу вам! Так мы договорились? Да? Клиш, я рассчитываю на тебя! Рассчитываю! Не дай им отключить меня — ни Эйубу, ни Бари, ни этому Апфелу! Ты поняла?
        — Фальк, пожалуйста…
        — Блин, ты поняла или нет?
        — Фальк, я поговорю с ними.
        — И не только поговори. Сделай, как я тебе сказал.
        Дверь в спальню распахнулась от удара. Открыв глаза, Фальк быстро сел. В дверях стоял Прибен. Рядом с ним — Раш.
        — С кем ты разговаривал? — спросил Прибен.
        — Ни с кем.
        — Тогда поговори с нами, — произнес Раш, проходя мимо Прибена в холодную спальню. — И лучше, если ты сделаешь это по-хорошему.
        — Произошло досадное недоразумение, — сказал Фальк.
        — Что ты имеешь в виду? — спросил Раш.
        — У меня же антимат подшит.
        Раш пожал плечами:
        — Ну и?
        — У него антимат, — тихо произнес Прибен. — Штуковина, что язык контролирует. А мы тут из-за него все обоссались.
        Раш не сводил взгляда с Фалька.
        — Помнится, ругается он будь здоров, — проговорил он.
        — Ранение в голову, — сказал Фальк. — По-моему, из-за него антимат и накрылся.
        — Ты и дальше собираешься гнуть эту линию? — поинтересовался Раш.
        — Зато это правда, — ответил Фальк.
        — Отлично. Тогда объясни, откуда русский.
        — Серьезно, Раш, я понимаю вашу реакцию. Сам удивился не меньше.
        — Давай рассказывай.
        Фальк поднялся на ноги:
        — Помните, когда готовились к операции, ходил слух, что тут может быть замешан Блок. И на этот раз все оказалось правдой. Так я пошел и подшил антимат — решил, будет много репортажей и интервью, а не хотелось, чтобы мама краснела за мою ругань. Ну как же! Наши храбрые парни на войне и все такое. Подшивку оплачивала ВУАП. Да вы все видели эти объявления. Бесплатная подшивка антимата.
        — Вообще-то, большинство из нас имело в виду родной язык, — произнес Раш.
        — Док, который подшивал меня, — продолжал Фальк, — говорит такой: немного доплатишь, подошью тебе все, что хочешь. Ну и предложил начальный русский и китайский. По цене пары банок квазипива. Вот я и согласился на русский. Подумал, вдруг пригодится. Хотя, ясно, надеялся, что не понадобится. Да клянусь Богом, парни, я и забыл про все эти дела. И никогда не пользовался им. Никто же со мной не разговаривал по-русски. А тут я просто ответил. Я даже не понимал, что происходит, пока не увидел вашу реакцию.
        Прибен бросил взгляд на Раша.
        — Звучит вполне убедительно, — произнес он.
        Раш нахмурился.
        — Ага. Звучит именно так, как напел бы какой-нибудь блоковский шпион, — сказал он. — Известно же, что они были среди нас еще до того, как началась вся эта заваруха. И они готовы действовать. Так почему их не может быть тут, в нашем маленьком отряде?
        — Ой, да ладно тебе, Раш, — произнес Фальк. — Просто подумай головой.
        — Ты смотришь мне прямо в глаза и говоришь, что не блоковский шпион?
        — Да, Раш. Именно это я и хочу сказать.
        — То есть ты — не шпион?
        На это трудно ответить. Ох как трудно. Надо держать себя в руках.
        — Нет, я не шпион.
        — Ты даже соврать-то не можешь прилично, — проговорил Раш. — Ты ублюдок, я же вижу тебя насквозь. Ты даже врать не умеешь.
        — Раш, не будь законченным идиотом! Будь я тем, кем ты меня считаешь, то на фига мне было все то дерьмо, что я наворотил за последние дни?
        Раш промолчал.
        — Повел бы я «Кило» под выстрелы там, в полях? И согласился бы на безумный план Масри с вертолетом, чтобы выбраться оттуда? Да если бы я был блоковским шпионом, давно привел бы вас в какую-нибудь ловушку или сидел бы у вас на шее и не высовывался, а просто мелко пакостил всю дорогу.
        Раш пристально посмотрел на него и вышел из комнаты. Фальк взглянул на Прибена.
        — Ну, что скажешь? — спросил Фальк. — Тебе не кажется, что он сейчас здесь выпендривается, чтобы остаться единственным командиром?
        Прибен ухмыльнулся. Он бросил автомат на край кровати. Под весом оружия матрас заходил ходуном. Затем он отдал Фальку его пистолет и боевой нож.
        — Слушай, у меня прямо мурашки по коже, когда ты заговорил про Блок, — чуть слышно произнес он.
        — У меня тоже, — улыбнулся Фальк. — Что с девчонками?

        Они сидели в сушилке, сбившись в кучку в дальнем углу.
        — Давайте-ка выбирайтесь, — сказал Фальк, — и поговорим.
        Они смотрели на него, угрюмые и совсем не желающие выходить.
        — Все в порядке, — кивнул он.
        Они поднялись на ноги.
        — Все в порядке, — повторил он.
        — Обалдеть, — шепнул ему Прибен, — как ты управляешься с этим языком.
        — Просто я его знаю, — так же шепотом ответил ему Фальк.
        — Куда вы хотите отвести их? — спросил Раш.
        — А где Вальдес и Маус?
        — В гостиной.
        — Отведем обратно во флигель? — предложил Фальк. — Они жили там. Пусть поедят, что-нибудь выпьют, да и себе приготовим тоже. Может, в более комфортных условиях они станут разговорчивее.
        Раш кивнул. Они вывели девушек в коридор и спустились с ними по черной лестнице. Светловолосая явно была у них за старшую. Она не отпускала от себя двух других. Самую младшую — девочку с рыжими волосами — она обняла за плечи, словно та была ее сестренкой. Другая девушка, высокая, слишком худенькая брюнетка, примерно одного с ней возраста, держалась в ее тени, пряча лицо. Рыженькая была еще по-детски пухленькой. Брюнетка могла бы стать звездой подиума, если бы не ее походка и опущенная голова. В светловолосой чувствовалась немалая бойцовская сила.
        — Как вас зовут? — спросил Фальк.
        В кухне флигеля Прибен поставил на небольшую плитку кипятить воду. На столе стояла открытая банка квазикофе. Девушки сели на скамью около окна и пристально следили за его действиями.
        — Ваши имена? — повторил Фальк.
        — Спроси, есть ли у них документы, — сказал Раш. — Удостоверения личности, индивидуальные номерные знаки — вообще, любые документы.
        Фальк повторил вопрос по-русски.
        — Всё забрали, — отчеканила в ответ светленькая, вызывающе вскинув подбородок.
        — Кто? Кто забрал?
        — Попа, — произнесла она, но уже тише. — Попа и его люди.
        — Итак, у вас были документы, но их забрали? И эти документы подтверждали, что вы все являетесь гражданами Центрального Блока?
        Кивок.
        — С разрешением на выезд на планету Поселение Восемьдесят Шесть через что? Через одну из полярных подконтрольных вам областей?
        Еще один кивок.
        — Но у вас нет визы, как я полагаю, или разрешения на въезд в Северные Территории ОО? Туда, где хорошая работа и платят нормальные деньги.
        Она покачала головой.
        — Как тебя зовут? — спросил он.
        — Тал, — ответила девушка.
        — Ну, привет, Тал. Кто-то — может, и этот Попа — вам пообещал, что доставит вас на территорию ОО, так? Говорил, что вас переправят через границу, устроят на работу и будут платить наличными. Взамен вы должны отдать им свои паспорта.
        — Да.
        — Сколько?
        — Шестьсот каждой. Ну, Ленке — четыреста пятьдесят. Она младше. — Она указала на рыженькую. — Они обещали, через пару месяцев мы заработаем в двадцать раз больше.
        — Какую работу вам предложили? — спросил Фальк.
        — В баре. Официантками в маленьком городке. В сети «ПроФуд». Или где-нибудь на ферме.
        — А что вышло на самом деле?
        — Вы и сами знаете, что вышло, — ответила она.
        Прибен разлил горячую воду по кружкам и размешал растворимый квазикофе. Звяканье ложечки казалось каким-то будничным и раздражало. Фальк посмотрел на Раша.
        — Их продали, — сказал он, — переправили через границу на севере, где-нибудь в районе Антрима. Пообещали сезонную работу. А на деле оказалось сексуальное рабство.
        Раш задумчиво помолчал.
        — Здесь? — спросил он.
        — Это случилось здесь? — спросил Фальк светловолосую.
        — Сначала несколько недель мы находились в другом месте, на краю долины, около шоссе, на какой-то ферме. Затем нас привезли сюда.
        — И как давно вы тут?
        — Четыре месяца.
        — Почему они не уехали? — спросил Раш. — Переведи им.
        — Почему вы не уехали?
        — Документов нет, — ответила светловолосая. — Да и денег нам не заплатили. У нас нет даже одежды, чтобы выйти на улицу. И еще мы не знаем, где находимся. Они угрожали и били нас. Попа или один из его людей все время находились здесь.
        — Попа — русский?
        Она отрицательно покачала головой:
        — Нет, он из ОО, как и вы.
        — А где сейчас охрана? Почему вы оказались одни?
        — Четыре дня назад человек, который стерег нас, получил по сэлфу сообщение. Он срочно собрался и ушел. Сказал, вернется через три часа, и еще, что мы должны оставаться тут, если не хотим больших неприятностей. Говорил, Попа найдет нас и изуродует нам лица. Но он так и не вернулся, и никто не приходил. И мы не знаем, что делать.
        — Поэтому вы спрятались?
        Она кивнула.
        Фальк перевел Прибену и Рашу все, что она рассказала.
        — Я сталкивался с подобным и раньше, — сказал Раш. — На Поселении Восемьдесят. Ищущие работу мигранты или те, кто пытается не попасть за решетку. Никто не станет искать их. Правда, о таких случаях с гражданами Блока не слышал, но ничего удивительного. Откликнулись на объявление, познакомились с парнем в баре — и вот они уже где-то далеко от дома и насильно удерживаются.
        — Да ладно. Они могли просто уйти. Убежать, — произнес Прибен.
        — Отсюда? — удивился Раш. — Это идеальное место. На мили вокруг ни одной живой души. На шоссе в основном только мужчины. Тут все ясно. Водители, приезжающие за горючим, сезонные рабочие на фермах? Им всем только одно надо — банку квазипива да девку в постель. Это экономика. Спрос и предложение.
        — Старый добрый дух первопроходничества, — произнес Фальк, — пот, тяжелый труд и линейная справедливость. Старые добрые ценности.
        — Но вы же не думаете, что все это из-за девчонок, а? — спросил Прибен.
        — Что из-за девчонок? — переспросил Фальк.
        — Эта война, — ответил он. — Или, по-вашему, Блок устроил эту заварушку только потому, что кучка фермеров-переселенцев насильно удерживает нескольких девчонок?
        — Прибен, ну ты иногда ляпнешь… — усмехнулся Фальк. — То, что происходит сейчас, — самое обычное дерьмо. Да Блоку наплевать на этих женщин, как и ОО. Они просто жертвы обстоятельств.
        — Хотя связь существует, — заметил Раш. — Граница между нами и той подконтрольной областью, похоже, довольно проницаема, по крайней мере для черного рынка. Наверняка там есть тоннели, по которым людей переправляют через границу. И террористов тоже. Силы Блока внедряются в этот регион и выжидают, когда придет время действовать. Скорее всего, вот так они и попали сюда.
        Фальк кивнул.
        Они выяснили, что девушек зовут Милла, Ленка и Тал. Милла была высокая брюнетка. Ленка только и делала, что беззвучно плакала.
        Взяв кружку с квазикофе, Фальк какое-то время сидел в кухоньке, беседуя с Тал.
        — Ты знаешь, что это за место?
        — Попа говорил, что этот дом должны были построить для одного важного человека. Тот подал заявку на весь этот участок и, не дожидаясь ответа, начал стройку. А заявка не прошла или что-то в этом роде. Поэтому от строительства пришлось отказаться. И этот человек очень сильно рассердился.
        — Ты знаешь, как зовут этого человека?
        Она отрицательно помотала головой:
        — Мне никогда не говорили, но когда мы только прибыли сюда, видели некоторые документы, и в них указывалось имя: Себерг.
        — Они пользовались этим домом, потому что он пустовал?
        — И потому что пустовал, и потому что шикарный. Попа говорил, что ему платили больше, если он обещал переправить человека в местность поприличнее. По-моему, владелец этого дома был в деле с Попой и с теми, кто продал нас за границу. Они все работают на добыче полезных ископаемых или возят грузы.
        — Так, а те, кто приезжал сюда, тоже были водителями? С шоссе? Или фермеры?
        — И такие были, но в основном приезжали с карьеров и шахт. Горные инженеры. Понимаете? Старатели. Они работали в этой местности. Приезжали на месяц-два.
        — Граждане Блока?
        — Да, но были и из ОО. С обеих сторон.
        Фальк слушал, как дождь барабанит в потолочное окно.
        — Они привозили с собой других девушек? — спросил он.
        — Да, я видела нескольких, — ответила она. — Их привезли сюда позже нас. Нас держали в разных местах.
        Фальк вытащил свои антиблики, нашел нужный кадр и, поставив на паузу, передал их Тал.
        — Узнаешь ее? — спросил он.
        Тал выглядела странно с задранным подбородком и в антибликах, будто пристально смотрела на что-то прямо перед ее собой.
        — Я ее не знаю.
        — О'кей.
        — Но я узнала мужчину.
        — Да? — переспросил он.
        Тал кивнула и отдала ему антиблики:
        — Он иногда бывал тут. Один из клиентов.
        Фальк надел антиблики и посмотрел на остановленный кадр, который показывал ей. Мгновение из ролика, снятого Смиттсом. Девушка, которая застрелила его, и крупный темноволосый мужчина пробираются, пригнувшись, в открытый люк «Пикадона». Со спины их освещает яркий белый свет. В следующую секунду они выпрямятся и направятся в сторону камеры.
        — Это точно он?
        — Да.
        — Знаешь его имя?
        — Нет.
        — Он из Блока или ОО?
        — Из Блока, — ответила Тал, — но притворялся, что из ОО. Акцента у него почти не было, но не настолько, чтобы не заметить. Примерно, как у тебя. Я догадалась, русский — для него не родной.
        — У меня дополнительная программа к антимату.
        — А что это? — спросила она.
        Он помотал головой, давая понять, что это не имеет значения.
        — Специально так сделали, чтобы его речь звучала на языке ОО.
        — Я слышала, как Попа называл его деловым партнером. И еще кто-то сказал, что он с местной фермы. Его руки пахли удобрениями. Не очень-то приятно.
        — А Попа чем занимался? Знаешь? Ну, кроме девочек, я имею в виду.
        — Говорил, работает на складе горючего.
        Она посмотрела на него:
        — Сначала ты спросил меня об этой девушке. Почему?
        Она стреляла в меня.
        — Стреляла в тебя? — В ее голосе звучало недоверие.
        — Это входное отверстие от пули. — Он указал на свое лицо.
        Она подалась вперед и, прищурившись, внимательно рассмотрела рану:
        — Там вошла пуля?
        — Да.
        — А как же ты до сих пор жив?
        — Я оказался живучим.
        Словно зачарованная, она придвинулась еще ближе:
        — Больно?
        — Да. Не трогай.
        Она резко отпрянула назад.
        — И не собиралась, — сказала она. — Никогда больше не коснусь мужчины.
        Она поднялась и подошла к столу.
        — Хочешь еще выпить? — спросила она. — Я выпью.
        — Мне хватит.
        — Что вообще происходит? — спросила она. — Перед вашим приходом мы слышали взрывы. А затем совсем близко подлетал вертолет.
        — Идет война, — ответил Фальк. — Самая настоящая.

        Фальк вышел в просторную гостиную. Вальдес дремал на одной из кушеток, с которой так и не сняли пластиковую упаковку. Бигмаус сидел на другой. Со стороны казалось, что он тоже спит, но тело его было напряжено и поза неудобная. Его кожа выглядела восковой. Фальк присел на корточки рядом, стараясь не потревожить его. Дыхание Бигмауса было поверхностным и тяжелым, а когда Фальк прислушался, то услышал где-то в глубине его груди нехорошее клокотание.
        Снаружи темнело, и завеса дождя пропитывалась сгущающимся мраком. В окно он видел, как Раш и Прибен в сумерках двигаются вдоль дома туда и обратно, просматривая долину со стороны шоссе.
        В кухоньке флигеля Милла зажгла в чашке свечу.
        — Поставь ее подальше от окна, — приказал он.
        Тал спала, сидя на скамье. Рядом с ней калачиком свернулась Ленка, положив голову ей на колени. Фальк прошел в их небольшую, неприбранную спальню и прикрыл за собой дверь.
        — Клиш? — чуть слышно позвал он.
        Ответа не последовало.
        — Клиш?
        На этот раз раздалось несколько отдаленных звуков — не то пару раз протрещал сверчок, не то проквакала лягушка.
        — Клиш?
        Он сел на незастеленную кровать. По-видимому, девушки спали тут все вместе, чтобы не замерзнуть. Чего только не накопилось вокруг кровати и под ней: огарки свечей, упаковки от продуктов, кое-что из грязной одежды. Были здесь и книги — книжки с цветными картинками, принесенные, как предположил Фальк, из детской наверху. Он поднял одну из них. В доме он больше нигде не видел книг, но догадался, что девушки выбрали именно эту, потому что в ней не было непостижимых глыб англоязычного текста, который мог бы встретиться в каком-нибудь романе. Надписи, сделанные обычным жирным шрифтом, поясняли интересные фотографии.
        Он прочитал заголовок на обложке: «Наше большое приключение». Слова были напечатаны поверх изображения человека в скафандре Эры Первопроходцев, работающего за бортом космического корабля: он парил в невесомости рядом с модулем на околоземной орбите. Земля частично отражалась в слишком большом, чуть золотистом куполе его шлема. Он выглядел беспомощным, брошенным на произвол судьбы, словно раздутый утопленник в волнах морского прибоя. Красные буквы названия его космического агентства расцветали на груди объемного белоснежного скафандра. Тени были резкими, свет тоже резким, не хватало рассеяния, правдоподобности.
        Внутри книги слова и картинки упрощенно рассказывали о первых этапах освоения космического пространства. Космическая гонка. Фальк уже забыл, что раньше было такое название. Какое-то слишком легковесное, бодренькое и оптимистичное. Насколько он знал, эта гонка не отличалась благородством. Просто три мировые сверхдержавы сошлись в безжалостном, часто опрометчивом состязании по захвату территорий за пределами Земли. Две из них, ОО и Блок, по сути, на протяжении всей Эры Первопроходцев наращивали соперничество — холодную войну — в технологическом превосходстве и дерзких устремлениях.
        Были и великие моменты, которые он помнил еще по книжкам с картинками из своего детства: космические станции, которые привели к настоящему ускорению Первого Вторжения. «Восток» и «Джемини». Гленн и Леонов. Шепард и Гагарин. Программы «Союз»-«Аполлон» и «Марш-Лонг». Запуски. Орбиты. Выходы в открытый космос и пожары на пусковых установках. И самый запоминающийся снимок из всех: неизгладимый образ первого человека на Луне. Вирджил Гриссом. Июнь, 1960-й.
        — Фальк?
        Он вздрогнул и выронил книгу:
        — Клиш? Ну где ты ходишь?
        — Прости, та же проблема, что и раньше, — отозвалась она.
        Закрыв глаза, он скользнул в темноту, чтобы легче было слушать.
        — У меня есть для тебя небольшая информация, — сказала она. — Я все слышала. Прости. Пришлось. Я определила ваше местоположение как на территории ОО. Во всяком случае, я очень надеюсь, что это так. Был такой Грейсон Себерг, работавший в «Ресурсодобыче» здесь, на Поселении Восемьдесят Шесть. Оперативный директор. Когда зоны побережья и шоссе Ганбелт были открыты для разработки, он подал около четырехсот частных заявок на покупку земельных участков в этой местности.
        — Неплохо.
        — Да, хотя ничего необычного для топ-менеджера предпенсионного возраста, у которого есть желание вложить большие денежки в какой-нибудь развивающийся городок. Фактически Себерг входил в небольшой картель. Частные перекупщики, у некоторых — образование в области геологии и минералогии. По-моему, за тридцать лет, что он проработал в «Ресурсодобыче», он пришел к выводу, что лучше всего вкладывать деньги в права на разработку полезных ископаемых и в горнодобывающую инфраструктуру. Забрав свой пенсионный фонд у «Ресурсодобычи», он сделал ставку на хребет Ганбелт. Учредил небольшую компанию «Разведывательный океан».
        — А этот дом?
        — Гнездо для проживания после выхода на пенсию. Фамильное поместье в непосредственной близости от основного капиталовложения.
        Фальк вздохнул. Вода плеснула.
        — А затем?
        — Еще примерно два года назад у «Разведывательного океана» дела шли хорошо. Они развивали отношения с несколькими крупными экономическими объектами, как ОО, так и Блока, возможно подыскивая подходящий тендер, чтобы организовать некое совместное предприятие и начать разрабатывать землю, которой завладели Себерг и его партнеры.
        — Так они вели двойную игру?
        — Ничего удивительного. Себерг узнавал, какие компании Блока и ОО занимаются геодезией, прокладкой инженерных коммуникаций. Его компания также вела переговоры с двумя китайскими консорциумами. В этом бизнесе они претендовали на роль самых лучших партнеров.
        Фальк лег на спину на неубранную кровать, продолжая слушать ее голос.
        — Два года назад, — говорила Клиш, — начались неприятности. Поначалу мелочи. Некоторые источники в медийной среде Шейвертона считают, что Себерг воспользовался служебной информацией, к которой имел доступ еще в бытность свою сотрудником «Ресурсодобычи», и выбрал для себя определенные земельные участки. За это «Добыча ресурсов» и две из крупных горнодобывающих компаний ОО в Маблхэде хотели засудить его. Себерг не отступился от своего, заявляя, что трудно воткнуть булавку в карту Поселения Восемьдесят Шесть и не попасть в какое-нибудь ценное месторождение и что он просто воплощает в жизнь идеал колонизаторов других планет, и прочее бла-бла-бла. Но потом все пошло как-то странно.
        — Что ты имеешь в виду?
        — Все затихло. «Разведывательный океан» закрыл предприятия. Себерг исчез со сцены, и всякое развитие в этой зоне остановилось. Если копнуть глубже и подробнее познакомиться с записями, как я только что сделала, станет понятно почему. Вмешалась АП. Сначала они обвинили Себерга и «Океан» в разработке участков до получения официального одобрения или до того, как были выданы лицензии на проведение этих работ или формально оформлена собственность. Затем они по полной программе подключили некий «План стратегического развития».
        — Сурово. И какой вывод из всего этого?
        — Фальк, а ты как думаешь? — поинтересовалась она.
        Он пожал плечами:
        — Предвзятость ОО на Поселении Восемьдесят Шесть особенно очевидна. Возможно, Себерг слишком сдружился с каким-нибудь потенциальным партнером из Блока, и конкурентам из ОО это не понравилось.
        — Звучит вполне правдоподобно, а?
        — Ладно, предположим, на кону всегда стояло немало, — ответил Фальк. — Триллионы, может, долгосрочные контракты с самого начала? Зависит от того, что он имел здесь. Пара крупных корпораций из ОО считает, что они скоро прогорят, и оказывает небольшое давление на АП, которая затем выходит на Себерга. По-моему, если Себерг и его партнеры по бизнесу подали заявки в небезупречном виде, АП могла бы отыскать какую-нибудь формальную лазейку и повернуть дело так, чтобы отказать по всем заявкам Себерга, находящимся на рассмотрении. Что, в дополнение ко всему прочему, оставило бы ненавистным партнерам из Центрального Блока к северу от границы только оплакивать несостоявшуюся сделку и потерянные капиталовложения. И в результате разгорается война. Первая со времен последней мировой? Наши имена будут отлично смотреться на наградных листах.
        — Обязательно будут. Бари говорит…
        — Слушай, Клиш, по-моему, тут надо поосторожнее. Бари из «ГЕО», а «ГЕО» — не без связей в правящих и привилегированных кругах. Он может слышать мои слова?
        — Нет.
        — И это правильно. «ГЕО» все-таки, в большой степени, одна из корпораций ОО.
        — Согласна, кроме того, что «ГЕО», будучи одним из главных инвесторов колонии на этой планете и находясь здесь с самых первых дней, не особо заинтересована в сворачивании добычи полезных ископаемых. Даже если АП склоняется в сторону интересов ОО, любая война на Поселении Восемьдесят Шесть основательно повредит «ГЕО». Бари не меньше нашего хочет, чтоб все это разрулилось. Если есть средство, которое выведет из сложившейся тупиковой ситуации и не даст возникшему конфликту перерасти в войну, он окажет нам в этом полную поддержку.
        Послышался отдаленный глухой удар, гулкий звук. Кто-то постучал снаружи по резервуару «Юнг», и эхо прокатилось по воде до него.
        — Хорошо было бы раздобыть какие-нибудь веские доказательства, — сказал он.
        — Что ты думаешь? — спросила она. — Я тут соберу увесистые папки. Себерг. «Разведывательный океан». Заявки на земельные участки. Деловая переписка. «План стратегического развития».
        — Да, но все это будут официальные записи. АП и корпорации, в интересах которых она действует, очень тщательно подчистят все компрометирующие их места. Чтобы прочесать эти улики, нам понадобятся наемные юристы. И даже если мы действительно найдем что-то незаконное, это, скорее всего, окажется каким-нибудь пустяком, из которого сенсацию не сделаешь.
        — У меня есть люди для такой работы. Специалистов может подкинуть Бари.
        — Пока не надо. Материал будет лучше продаваться, если мы обратимся в независимую компанию. Если «ГЕО» тут засветится, это пользы не принесет.
        — Да ладно тебе, Фальк! Не знаю, какими средствами располагает такой дока, как ты, — проговорила она, — но я не могу позволить себе нанять специалистов такого уровня. Для этого нам нужен Бари.
        — Нет, нам нужно выпустить материал. Решить, как подадим эту историю и в какое русло направим ее. А это предполагает по-настоящему солидное новостное агентство или сеть. Просто подумай немножко. Между нами говоря, у нас же много связей.
        Кто-то опять негромко постучал по металлическому резервуару.
        — Итак, у тебя все с доказательствами? — спросила она.
        — Не знаю. Неплохо было бы узнать, на чем основывается эта спорная ситуация — может, какой-нибудь особенный или необычный депозитный счет. Еще хорошо бы разыскать Себерга или кого-нибудь из его партнеров.
        — Кстати о партнерах, — сказала Клиш. — Не знаю, важно это или нет, но среди работников склада горючего в Айбёрне завхозом числится некто Рид Поппер. Он там уже два года не появлялся, а его до сих пор вносят в списки работников.
        — Он из «Ресурсодобычи»?
        — Нет, контрактник, но оплата ему идет через эту контору. Так вот, не твой ли это Попа? Место подходит, время подходит, мог знать Себерга.
        — Возможно.
        — Я посмотрела его досье и хочу сказать: его личные данные не впечатляют. Не совсем ясно, кто он такой, этот Рид Поппер, откуда родом, когда прибыл на эту планету.
        — Посмотрим, удастся ли тебе отследить Себерга или кого-нибудь из его ключевых партнеров, — заметил Фальк. — Настоящей находкой, как я полагаю, могут стать доказательства того, что какая-нибудь корпорация ОО разрабатывает месторождение все равно какого полезного ископаемого, на которое в этой местности претендовал Себерг.
        — Потому что так не должно быть?
        — Вот именно, потому что так не должно быть. АП оттяпала у «Океана» права на земельные участки. Мы же знаем суть «Плана стратегического развития»?
        — Они не обязаны раскрывать условия контракта, — пояснила Клиш. — Я тщательно изучу его: вдруг там найдутся какие-нибудь зацепки. Обычно речь идет об обеспечении безопасности суверенного государства или о защите местности, представляющей собой огромный научный интерес либо уникальную природную среду.
        — Правильно, итак, технически все земельные участки вернулись бы в ведение АП. Как это было с западным вельдом на Поселении Семьдесят Семь. Помнишь, место обитания этих стадных травоядных?
        — Да. И как было с тем обогатительным комбинатом, который китайцы пытались построить на острове, чтобы выжить оттуда переселенцев из Блока на Поселении Двадцать Три. Помнишь, Фальк, какая шумиха тогда поднялась?
        — Помню. Получается, если коммерческая компания ОО разрабатывает какое-нибудь из месторождений, которые прежде были собственностью «Океана», даже пусть в форме предварительной заявки, это явное доказательство того, что АП силой убирает с дороги коммерческих конкурентов, расчищает от них регион и впускает национальные интересы ОО через черный ход. Это стало бы главным доказательством предвзятого отношения.
        — В этом случае могу поспорить на хорошие деньги, что это связано с «Хелиго», — сказала Клиш.
        — Ты о том ролике?
        — Да. Ты же смотрел его, после того как я подключила тебе русский?
        — Нет, я…
        — Фрик-си, Фальк! Хватит бездельничать-то! Я тебе послала перевод чуть ли не позвучный, и из него ясно, что «Хелиго» — это вещь. Чем бы там это «Хелиго» не являлось на самом деле.
        — Вот дерьмо. Ладно. Сейчас посмотрю ролик и…
        Снова послышался стук. Кто-то колотил ногой снаружи в резервуар.
        — Нес! Нестор!
        Фальк продрался наружу и открыл глаза. Вальдес ввалился в спальню, всем своим видом показывая срочность дела.
        — Скорей идем! Ты должен это увидеть!

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

        Снаружи наступила ночь, холодная утомительная ночь, заполненная противным дождем. Фальк прошел за Вальдесом через роскошную гостиную. Там уже собрались остальные, и теперь они стояли у дорогих ленточных окон и внимательно следили за тем, что происходит на западе. Даже Бигмаус, неуклюже лежавший на кушетке, открыл глаза и немного приподнялся.
        За краем леса, в трех-четырех милях от них, местность была освещена. Сильные ударные вспышки оранжевого ослепительно-яркого света подсвечивали низкие облака огромными дрожащими огнями. После каждой вспышки через некоторое время слышался глухой взрыв, словно кто-то на улице пинал абстрактный металлический ящик.
        Это была артиллерийская дуэль, столкновение бронетанковых войск, идущее по линии шоссе и через всю местность, где находился склад горючего. Стремительные мерцающие вспышки, отрыжка горящего газа — все это ясно указывало на то, что стреляли из бронетанковых орудий. Более крупные и медленно расцветающие бутоны являлись взрывами. Огненные шары разрывающихся в воздухе снарядов. Лаконичные, веские удары, раздававшиеся, когда снаряд противника находил склад боеприпасов или силовую установку. Дождь неоновых искр от взорвавшегося снаряжения или разбитой брони. Фальк видел ливень трассирующих пуль и редкие стробоскопические пузыри лучевого огня.
        — Вот дерьмо! — прошептал Прибен.
        В оконном стекле все они видели янтарное отражение их собственных обезумевших от ужаса лиц, освещенных далеким заревом. При более или менее значительной ударной волне стеклопакеты дрожали. Тал покрепче обняла Ленку.
        — Что там у вас, Фальк? — спросила Клиш.
        — АП пошла в контрнаступление, — произнес он. — Наземные силы подошли прямо к долине, продвигаются по шоссе, встречая сопротивление со стороны передовых отрядов Блока.
        — Ты болван, мы и сами видим эту хрень, — одернул его Раш.
        — Прости, я… — произнес Фальк. — Прости.
        Фальк видел маленькие, словно светлячки, огни, увиливавшие и метавшиеся среди этого опаляющего светового шоу. Боевые вертолеты в штурмовой атаке, заметные благодаря вспышкам залпов подвесного оружия.
        — Чертов лес загорелся, — заметил Вальдес, указав в сторону леса. — Чтоб его!
        Слева от них, в двух милях от дома, большой участок леса был охвачен ярко-желтым, чуть ли не раскаленным добела пламенем. Фальк видел в ярком огне черные полосы стволов и понимал, что поднимающийся вверх дым от пожара, черный на черном, скрывал значительный сектор несущего угрозу ночного неба. Где-то произошел сбой, и выстрел попал по деревьям, а может, стреляли прицельно из-под прикрытия леса. Такой пожар вполне могли бы устроить, например, излучатели.
        Бойцы смотрели в сторону леса, когда удар пришелся по ним. Здание содрогнулось, и последовала такая яркая вспышка, что они, все как один, закричали и зажмурились. Огромное огненное зарево разлилось по небу, бурлящее и беспощадное. Будто рядом началось извержение огромного вулкана. Пламя не уменьшилось, а, наоборот, усилилось. Ночь превратилась в янтарно-огненный день. Языки пламени поднимались на мили в небо, ливневый огонь свертывался и сминался в адский черный дым.
        Через несколько секунд после вспышки и содрогания земли до них докатилась ударная волна: она поломала деревья в ближайшем лесу, примяла высокую траву на лугу, забросала длинные ленточные окна семенами травы, брызгами воды, песком и ветками. Эта буря длилась несколько секунд, прежде чем стала стихать.
        — Склад горючего, — произнес Раш. — Склад горючего только что взлетел на воздух.
        — Неудивительно, раз били именно по нему, — проговорил Прибен.
        — Вот блин! — отозвался Раш.
        Грандиозное зарево от взрыва топлива полыхало в небе на западе, словно закат.
        — Пора убираться отсюда. Уходим, — сказал Фальк.
        — Куда? — с сомнением поинтересовался Раш.
        — В горы. Подальше отсюда.
        — Угу, а как?
        — Пешком, если потребуется.
        — А Бигмаус? — спросил Раш.
        — Мы понесем его.
        — Тогда нам далеко не уйти, — заметил Раш.
        Фальк посмотрел на него.
        — Не думаю, что если мы останемся здесь, то проживем намного дольше, — сказал он, указывая в сторону зарева. — Может, хочешь направиться в ту сторону?
        Вместо ответа Раш взглянул ему прямо в глаза.
        — Прямо сейчас мы, как бы ни дергались, в полной заднице, — произнес он. — По-моему, надо еще раз попытаться выйти на связь. Если удастся сообщить, что мы — «свои», обстрел прекратят.
        — Да, — согласился Прибен, — было бы неплохо, если бы они прямо сейчас это сделали.
        — Эй!
        Они оглянулись. Это была Тал. Нерешительно склонившись около кушетки, она смотрела на Бигмауса.
        — Что с ним? — спросила она.
        — Что она сказала? — спросил Раш.
        — Вот дерьмо! — Фальк тут же подскочил к Бигмаусу и опустился рядом с ним на колени. Другие столпились позади него.
        — Он не дышит, — заметил Прибен.
        Бигмаус снова лежал, повалившись на спину, его глаза были закрыты. Даже в освещенном заревом пожара полумраке комнаты Фальк видел синюшность на щеках и губах Бигмауса.
        — Проклятье! Маус, ты не можешь так обломать меня! — пробормотал он. — Не смей уходить!
        — Искусственное дыхание! — крикнул Вальдес.
        — Ну да, это, конечно, поможет, — огрызнулся Фальк. Он пытался расстегнуть Бигмаусу бронежилет и рубашку. Давление на покрытое кровоподтеками тело Бигмауса вызвало бы ответную резкую боль. Маус не пошевелился. Он не дышал совсем.
        — Черт, ну давай же! — приговаривал Фальк.
        — Что происходит? — раздался у него в голове голос Клиш.
        — Среди нас нет медиков, — громко произнес Фальк. — Нет этих долбаных медиков среди нас. В такие моменты, как сейчас, я правда жалею, что не знаю, как помочь, если в результате тяжелого проникающего ранения в грудь остановилось дыхание.
        — Бесполезно, — отозвался Прибен, помогая ослабить бронежилет, — надо как-то заставить его дышать.
        — Приготовься, — сказала Клиш. — Подключаю Андервуд.
        — Надо принудительно вентилировать его легкие, — произнес, проталкиваясь вперед, Вальдес. — Я видел такое. Надо, чтобы его легкие начали двигаться.
        — Мы не знаем, какие у него повреждения, — возразил Раш. — Начнем давить на грудную клетку, а вдруг осколок сломанного ребра пробьет легкое? Это убьет его. Или у него может быть внутреннее кровотечение.
        — Гемоторакс, — произнес Фальк.
        — Именно он. Я слышал о повреждениях, когда откалываются целые куски этой долбаной грудной клетки.
        — В доме есть какие-нибудь средства оказания первой помощи? — спросил Фальк по-русски Тал. — Хоть что-нибудь? Ты не видела?
        — В пристройке есть коробка с медикаментами. Аптечка для строителей, которые работали здесь, — ответила она, глядя на него во все глаза. — Иногда мы брали оттуда обезболивающие.
        — Несите ее сюда. Покажи Прибену, где она, — велел он. Затем добавил по-английски: — Прибен, Тал покажет тебе, где есть аптечка. Быстро тащите ее сюда.
        Они выбежали из комнаты.
        — Мистер Фальк, это Андервуд, — раздался в его голове новый голос. — Что вы можете рассказать мне?
        — Вчера несколько пуль пробило бронежилет, — произнес Фальк. — Обширные гематомы, боль в груди, а теперь у него остановилось дыхание.
        — Что? — спросил Раш.
        — Я просто думаю вслух, — пояснил Фальк.
        — Возможно, вы имеете дело с сильным ушибом легких, — негромко произнесла Андервуд. — Кожа синюшная? Губы?
        — Да, — ответил Фальк.
        — Что — да? — спросил Вальдес.
        — Давно он перестал дышать? — спросила Андервуд.
        — Как давно он перестал дышать? — спросил Фальк.
        — Пять минут! — откликнулся Вальдес.
        — Он был в порядке, когда мы собрались здесь, — сказал Раш. — Разговаривал со мной. Прошло, наверное, минуты две.
        — Думаешь, две минуты? — ответил Фальк.
        — У вас есть четыре-пять минут, а дальше повреждения примут необратимый характер. — Голос Андервуд звучал так, будто она стояла за закрытой дверью. — Надо прочистить ему дыхательные пути и заставить работать легкие. Вы сможете сделать ему искусственное дыхание и закрытый массаж сердца?
        — Искусственное дыхание и закрытый массаж сердца только усугубят его положение, — сказал Фальк.
        — Верно, верно, — согласился Вальдес.
        — Если он умрет, это тоже усугубит его положение, — парировала Андервуд. — Начинайте реанимировать. У вас есть что-нибудь, чтобы интубировать его? Какое-нибудь медицинское оборудование?
        — Начинаем искусственное дыхание и закрытый массаж сердца, — сказал Фальк Рашу.
        — Думаешь? — Раша все еще не покидало сомнение.
        — Да. Сможешь сделать?
        — Смогу.
        — Сейчас должны принести аптечку, — предупредил Фальк.
        — Я в курсе, — произнес Раш, опускаясь на колени рядом с Бигмаусом и всем своим видом говоря Фальку, что это бесполезно.
        — Искусственное дыхание и закрытый массаж сердца — это лучшее, что мы можем сделать, пока не узнаем, какие медицинские инструменты и препараты у нас есть, — сказал Фальк.
        — Когда принесут аптечку, вам понадобится эндотрахеальная трубка и ручной аппарат для искусственной вентиляции легких, — сообщила Андервуд.
        Раш уже начал делать искусственное дыхание и закрытый массаж сердца. Позади них вскрикнула Милла.
        Фальк обернулся.
        — Что там? — спросил он.
        Она пристально вглядывалась в залитую светом пожара ночь.
        Фальк поднялся на ноги и подошел к ней. Пожар на топливном складе все еще освещал долину, и сражение тяжелой техники на шоссе по-прежнему продолжалось. Небольшой дождь из обгоревшего мусора, тлеющего, точно угли, прошел по всей долине — результат мощного взрыва на складе.
        Но еще к ним направлялись три машины, приближаясь с той стороны дома, где находились они. Грузовики ехали с выключенными фарами, однако зарево от горящего склада полыхало так ярко, что видимость была как при закате солнца.
        Грузовиков было три. За ними, вдали, виднелись еще два.
        — Они едут сюда? — спросила Фалька Милла, впервые за все время обратившись к нему напрямую.
        — Да.
        — Кто это?
        Он отрегулировал свои антиблики, немного прибавив увеличение и включив систему технического зрения. Грузовики выглядели стандартно, производства АП, выкрашенные в тусклый серо-коричневый цвет. Подобные транспортные средства обычно использовались военными и с той и с другой стороны. Но он мог бы поспорить, что эти принадлежали армии Блока. Но почему они едут в этом направлении? Бегут ли с поля боя или перед ними поставлена определенная цель? Или просто ищут место, где окопаться, чтобы защищаться от широкомасштабной атаки ВУАП?
        Одно было ясно: они не намерены вести переговоры. С того момента, как начались захват Айбёрна и уничтожение местного населения, оперативные силы Блока продемонстрировали нулевую заинтересованность в переговорах о чем бы то ни было. Все было выполнено серьезно, на хорошем профессиональном уровне. Не оставалось никакого зазора — ни для чего.
        — Тут к нам компания направляется! — крикнул он.
        — Сколько их? — отозвался Раш.
        — Слишком много.
        Подбежав к окну, Вальдес встал за Фальком и девушкой. Он даже застонал.
        — Так, надо уходить, — сказал он Фальку. — Я имею в виду просто уйти! Я не бегу от сражения, но ничего не имею против, чтобы убежать от глупости!
        — А как же Бигмаус? — спросил Раш.
        — Поверь, не хочу я его бросать! — крикнул, обернувшись, Вальдес. — Он мой брат, и я ну никак не хочу бросать его! Раш, но его песенка спета! Посмотри на него! А если мы останемся тут, они и нас убьют!
        Раш пристально посмотрел на Фалька. Он все еще проводил реанимационные мероприятия. Ленка стояла на коленях рядом с ним, придерживая Бигмаусу голову.
        — Полагаю, это ты накликал их, — сказал он Фальку.
        — Да неужели? — ответил Фальк. — Я? Надо же, как замечательно.
        В комнату вбежали Прибен и Тал. Они принесли большой зеленый пластмассовый контейнер с лекарствами и всякими медицинскими приспособлениями.
        — Грузовики возвращаются! — немного запыхавшись, объявил Прибен.
        — Мы знаем, — ответил Фальк.
        Прибен поставил контейнер рядом с кушеткой.
        — Надо выбираться отсюда, — произнес он. — И немедленно.
        — Да, надо, — отозвался Фальк.
        Раш все еще делал поочередно искусственное дыхание и закрытый массаж сердца. Каждый раз, когда он поднимал голову, он пристально смотрел на Фалька.
        — Появился пульс? — спросил Фальк.
        — Нет, — ответил Раш.
        Фальк посмотрел на Тал.
        — Быстро открывай контейнер, — произнес он по-русски. — Нам нужна горловая трубка и подушка для искусственного дыхания.
        Она кивнула и сняла крышку с пластмассового контейнера.
        — Что вы делаете? — спросил Прибен. — У нас нет времени на все это дерьмо!
        — Вставим ему трубку и понесем с собой, — произнес Фальк.
        — Черт, Блум, он же мертвый! — крикнул Прибен.
        — Мы вставим ему трубку и понесем с собой, — тихо проговорил Раш.
        Прибен уставился на Раша:
        — Да вы оба спятили! Уроды! Ну, уроды как есть!
        — Ты и Вальдес, — приказал Раш, — охраняете дверь черного хода во флигеле. Уходим этим путем. — Он бросил взгляд на Фалька. — Согласен?
        Фальк кивнул:
        — Согласен. Делайте, как приказал Раш. Охраняйте этот путь. Даже если мы не уйдем далеко, нам надо выбраться хотя бы под деревья. Укроемся там и подождем, может, они проедут дальше.
        Вальдес и Прибен не сводили с него взглядов.
        — Я что, опять говорю по-русски? — огрызнулся он. — Выполняйте приказ!
        — Боже мой! — только и произнес в ответ Вальдес.
        — И тихо! Слышите, тихо! — настойчиво потребовал Фальк. — Стрелять только в самом крайнем случае. Если ускользнем незамеченными, это будет идеальный исход.
        Они повернулись к выходу из комнаты.
        — Прибен! — окликнул Фальк. Он взял увесистый гранатомет Бигмауса и сумку с гранатами. — Если уж тебе действительно придется стрелять, помни, что каждая пуля на счету.
        Прибен кивнул.
        Быстро и умело он закинул свой МЗА за спину, повесил сумку с боеприпасами на шею и взял гранатомет. Они с Вальдесом направились во флигель. Вальдес все еще что-то ворчал.
        Фальк взглянул в окно. Головной грузовик был меньше чем в минуте езды от них. Хлопья горящей сажи все еще летали в воздухе.
        — Ладно, мы хотели интубировать его, — объявил Фальк.
        — И ты знаешь, как это сделать? — спросил Раш.
        — Может, это и бесполезно, если нет пульса, — сказала Андервуд. Ее голос прозвучал так ясно, словно она стояла рядом.
        — Сделаем в любом случае, — решил Фальк.
        Тал нашла маску и прорезиненную подушку для искусственного дыхания. Она снимала стерильную пластиковую обертку со свернутой пластмассовой трубки.
        — Эта? — спросила она.
        — Да, — ответил он и взял маску. Он посмотрел на Миллу. — Сними с той кушетки клеенчатую упаковку, — сказал он. — Постарайся не порвать ее.
        Она поспешила выполнять, что ей велели.
        — Поверни его голову на бок, — сказала Андервуд. — Необходимо как можно шире открыть дыхательное горло. Скорее всего, потребуется вытащить язык вперед и прижать вниз, чтобы не мешал. Используй специальный инструмент, если такой есть в медицинском контейнере. Ну или пальцами.
        Фальк отодвинул Ленку в сторону и взялся за голову Бигмауса. На губах у того была кровавая пена. По спине у Фалька побежали мурашки.
        — По-моему, — произнес Раш, — сейчас пульс есть. Правда, очень слабый.
        Фальк кивнул. Он взял трубку, которую протягивала ему Тал.
        — Смотри не попади трубкой в пищевод, — тихо предупредила Андервуд. — Не заталкивай ее. Если протолкнуть ее не в то горло, она будет отсасывать в легкие содержимое желудка.
        — Как я узнаю, что попал в пищевод? — спросил он. Он возился с гибкой трубкой, губами и языком Бигмауса.
        — Черт, я-то откуда знаю! — ответил Раш.
        — Продолжай ее вводить — пусть просто скользит внутрь, — спокойно произнесла Андервуд. — Сделаешь все, что в твоих силах.
        Фальк начал вводить трубку. Руки дрожали, словно он пытался накормить через зонд аллигатора.
        Он ввел трубку глубже и вдруг почувствовал судорожный толчок. Возможно, это был слабый рвотный рефлекс, — так отреагировали горловые мышцы Бигмауса.
        — Продолжай, продолжай, — приговаривал Раш.
        — Ввели трубку? — спросила Андервуд.
        — Почти, — сказал Фальк, оглядываясь через плечо на девушек. Милла стащила с кушетки большой кусок толстой чистой пленки.
        — Расстели ее на полу, — сказал он ей по-русски. — Ровно расправь, а затем сложи несколько раз, в два или три слоя, но смотри, чтобы по длине хватало. Нам надо что-то такое, чтобы нести его. Вроде гамака. Поняла?
        Милла кивнула. Они с Ленкой принялись расстилать пленку.
        — Ладно, похоже, дальше трубка не идет, — произнес Фальк.
        — Отлично, — сказала Андервуд. — Прикрепи трубку пластырем к его щеке или подбородку, присоедини к маске и начинай качать подушку.
        — Пластырь! — потребовал Фальк.
        Тал выудила пластырь из контейнера и дала ему несколько полосок. Фальк закрепил конец трубки на лице у Бигмауса. Из-за трубки рот Бигмауса приоткрылся, и он стал похож на человека, которого рвало, а он пытался то ли проглотить рвотную массу, то ли срыгнуть.
        — Маску! — скомандовал Фальк.
        Раш вручил ему маску. Секунда ушла, чтобы разобраться, как присоединяется пластиковый коннектор, затем Фальк прижал его и закрепил еще несколькими полосками пластыря.
        — Жми, — велел он Рашу. — Подушку, подушку.
        Раш начал при помощи подушки накачивать воздух. В обмякшем теле Бигмауса раздался жуткий, всасывающий и потрескивающий шум, когда воздух начал входить и выходить. Фальк проверил пульс на сонной артерии.
        — Есть пульс, — произнес он. — Точно есть.
        Он посмотрел на остальных.
        — Так, поднимаем его. Раш, ты и я. Тал, пожалуйста, продолжай работать подушкой.
        И только тут он заметил, что все это было сказано им по-русски.
        — Я понял, — проговорил Раш, обхватывая ноги Бигмауса, когда Тал перехватила маску с подушкой.
        Фальк подсунул руки Бигмаусу под плечи.
        — Когда мы поднимем, поддержи голову, — обратился он к Тал.
        Она кивнула.
        — На счет «три». Раз, два, три.
        Они подняли Бигмауса с кушетки, пронесли над ковром и встали на расстеленную и свернутую нужным образом пленку.
        — Аккуратно опускаем, — скомандовал Фальк.
        Все это время Тал левой рукой работала подушкой, правой придерживая под затылок голову Бигмауса. Затем они положили его на пленку.
        — Делаешь вот так, — обратилась Тал к Ленке, показывая, как работать подушкой. — Делаешь так, и ни в коем случае не останавливайся. Мы с Миллой беремся за ноги.
        — Идет, — согласился Фальк.
        Раш понял, что они делают.
        — Я подменю тебя, а ты бери все оружие и выводи нас, — сказал он Фальку.
        — Уверен?
        — Это, парень, твое шоу, — проговорил Раш.
        Фальк поднялся на ноги и взял автомат. Раш закрепил свой ПАП-20 на спинной пластине бронежилета, затем наклонился рядом с головой Бигмауса и, подобрав край пленки, обернул его для захвата вокруг правой руки. Милла и Тал сделали так же у его ног. И пленка свернулась вокруг тела. Ленка продолжала при помощи подушки качать воздух, как ей было показано.
        — Так, поднимаем, — командовал Раш.
        Раш и две девушки подняли Бигмауса на импровизированных носилках из пленки. Было тяжело и неудобно, но все-таки лучше, чем нести его просто на руках.
        — Идем, — произнес Раш. — Нечего просто стоять тут.
        Фальк повел их через холл во флигель. Он шел медленно, чтобы они поспевали со своей ношей за ним.
        — Что там у вас? — спросила Андервуд. — Фальк? Что происходит? Он дышит?
        — Теперь наша задача номер один — уйти отсюда, — негромко проговорил он.
        — Что? — переспросил Раш.
        — Ничего, — ответил Фальк и тихо добавил: — Верните Клиш.
        — Что ты сказал? — окликнул его Раш.
        — Просто продолжай идти, — отозвался Фальк.
        Прибен и Вальдес, проходя через флигель, погасили свечи, но в темноту через окна и потолочный фонарь вливался янтарный свет. Фальк настроил антиблики на низкий уровень освещенности и приготовил автомат. Прилетавший снаружи холодный воздух касался его лица, принося запах сырости. Пахло гарью, падающими хлопьями сажи и пепла. Так он незаметно дошел до выхода из флигеля, команда носильщиков следовала за ним. Шорох упаковочной пленки казался громоподобным.
        Задняя дверь была приоткрыта. Снаружи виднелась янтарная ночь, чувствовался прохладный, пропитанный дождем воздух, в котором витали отчетливые запахи дыма и продуктов нефтепереработки. Несколько тлеющих угольков, испуская оранжевый свет, пролетели мимо.
        Позади дома находился пустырь, густо поросший луговой травой. Также там была канава, за которой возвышались темные силуэты деревьев. Справа протянулась хозяйственная пристройка с резервуаром для дождевой воды, системой фильтрации и несколькими большими чанами для компоста. Слева, вдоль стены и на углу дома стояли бочки с горючим и песком. Ни Вальдеса, ни Прибена нигде не было видно. Фальк слышал шум моторов, который становился все громче по мере приближения.
        Хватит ли им времени на то, чтобы уйти? Успеют ли они миновать дверь и через заросший пустырь добраться до деревьев? Успеют ли скрыться, прежде чем прибудут нежданные гости?
        Он уже собирался проверить это, как слева вынырнул Прибен и бегом бросился к ним от угла дома.
        — Они уже у главного входа, — шепотом сообщил он. — Два грузовика, в каждом — по отряду. Остановились и выгружаются.
        — Дерьмово. Где Вальдес?
        — Хрен его знает!
        Внезапно в поле зрения показался третий грузовик. Обойдя два других, он завернул за дом. С выключенными фарами он проехал по высокой траве, оставляя глубокую колею в сырой земле пустыря своими тяжелыми колесами внедорожника. Прибен и Фальк нырнули обратно в дом. Военный грузовик подъехал почти к самой двери. Люди спрыгнули на землю. В тени дома зажглись фары, освещая неровным сине-белым светом землю перед грузовиком и хозяйственный блок. От грузовика исходил жар и пахло выхлопными газами. В свете фар возбужденно закружились жуки.
        — Назад! Назад! — зашептал Прибен Рашу и девушкам.
        Они отступили со своим грузом обратно в прихожую флигеля.
        Снаружи послышались голоса. Фальк покрепче взялся за автомат. Водитель грузовика, командир этого отряда, спрыгнул на землю и повесил штурмовую винтовку на плечо. Он тут же начал отдавать множество приказов. Люди, выбравшиеся из грузовика вместе с ним, рассыпались в разные стороны. Несколько человек направились в сторону двери. Так буднично. Обыденность всего происходящего делала ситуацию намного более зловещей.
        — Иди туда. Загляни в дверь. Если там кто-то есть, застрели. У нас еще куча дел.
        Фальк услышал, как командир отряда крикнул:
        — Вон в ту дверь! — Он кричал по-русски. — Вон туда давай! Проверь там все хорошенько! Пера, на ту сторону давай!
        Надежды спрятаться не осталось.
        Вот сейчас, вот она — горячая точка.
        Фальк взглянул на Прибена. Он видел его напряженное и неподвижное лицо. Прибен понимал, что они, к несчастью, вляпались в одну из тех ситуаций, в которой переговоры невозможны, и даже страх больше не принимался в расчет.
        Фальк тихонько похлопал по гранатомету в руках у Прибена, затем указал направление — справа от двери, хозяйственный блок.
        — Покажи мне, как с этим управляться, — прошептал Фальк.
        Прибен кивнул, но Фальк говорил с Нестором Блумом.
        Он вышел за дверь. «Коба» был уже у его плеча. Прямо к Фальку шли два блоковских солдата в черной форме. Они хотели занять позиции по обеим сторонам от двери, проверить все и войти во флигель. Оба вооружены «Кобами». Один нес в руке взрывчатку, которую достал из патронной сумки.
        Фальк сделал первый выстрел в лицо его напарнику, потому что солдат со взрывчаткой неуверенно остановился. А тот, второй, уже вскинул оружие. Они были совсем близко, не дальше трех метров. Инстинктивно Фальк прицелился высоко, потому что на солдате был хороший бронежилет.
        Голова его мишени взорвалась брызгами розового мяса и костей, словно раскололся арбуз. Лицо распалось на части, прежде чем на нем отразилось хоть что-нибудь — удивление, тревога, злость. Мужчина рухнул на спину, так что ноги задрались, будто он специально оттолкнулся и поднял их.
        Фальк уже поворачивался, чтобы выстрелить во второго солдата. Но получилось не так чисто. Выстрелы попали в нагрудную пластину бронежилета, развернули солдата вверх и вокруг, словно уличного танцора, выполняющего бросок с разворотом. Взрывчатка выскользнула у него из руки. Когда пули ударились в него, он издал протяжный вздох, словно раненый мультяшный персонаж.
        Прибен почти оттолкнул Фалька с дороги, выходя за ним из двери. Он поворачивался направо, его ботинки заскользили по мокрой траве. Гранатомет выпустил две гранаты в направлении хозяйственной пристройки. Блоковские солдаты, которые уже рассредоточились, резко развернулись на звук автоматной очереди Фалька. Удивленные и потрясенные, они, все как один, вскинули оружие. Двое из них успели выстрелить. Одна очередь с треском пролетела прямо перед Фальком. Другая ударила в дверной косяк и стену дома рядом с Прибеном.
        Взорвались гранаты. Первая попала в хозяйственную пристройку, и ударная волна отбросила троих мужчин, словно их вышвырнуло из мчавшегося на полной скорости автомобиля. Другая граната сдетонировала при ударе о грудь человека, который только что едва не попал в Прибена. Взрыв вбил его в землю, оставив верхнюю часть туловища покалеченной и горящей. «Коба», сжатый в его обожженных руках, опустошал свой магазин, как обезумевший, расстреливая стену дома под ливнем штукатурки, пластмассовых осколков и кровельной дранки.
        Фальк продолжал двигаться. Если пуле суждено найти его, она обязательно найдет. Но он не собирался останавливаться и ждать, когда это произойдет, или трусить, надеясь, что она пролетит мимо. Выскочив из задней двери, он тут же нырнул в сторону, в упор застрелил двоих солдат и, продолжая двигаться зигзагами, побежал к грузовику. Командир отряда блоковцев и двое других с ним легко могли бы пристрелить Фалька, но обычный звериный инстинкт заставил их развернуться и броситься бежать: раз бежит Фальк, значит, и они должны бежать. Они даже не раздумывали. Это была инстинктивная реакция на угрозу. Когда же до них дошла суть происходящего, они уже сворачивали в сторону от него, утрачивая свои выгодные позиции и преимущество. В одного Фальк выстрелил гранатой: расколов спинную пластину его бронежилета как раз по центральной линии, она опрокинула солдата лицом вниз.
        Командир направился к грузовику. Дверь по-прежнему оставалась открытой. Он ухватился за поручень, чтобы забраться внутрь, отчаянно стремясь найти укрытие. Выстрелы Фалька ударили его в бок, спину, позвоночник и заднюю часть бедра, задев кабину и дверь. При ударе металла о металл посыпались искры. Командир вскрикнул от боли и выпал из кабины, обмякший и тяжелый: падая вниз, он ударялся о каркас кабины, о подножку, о колесную арку плечами, бедрами и локтями. В конце этого падения он оказался прижатым спиной к большому переднему колесу военного грузовика, одна нога его согнулась, указывая прямо на Фалька, когда тот подошел к нему. Каким-то образом он не потерял при падении автомат. «Коба» остался на нем, потому что висел на лямке. И теперь он открыл огонь. Фальк так и не понял, откуда появились пули. Пальба была дикая и странная. Трава вокруг, доходившая до колена, шипела и трещала, и над ней появлялись облачка срезанных метелок. Фальк выстрелил. Он попал сидящему командиру отряда в лицо и грудь. Кровь брызнула на колесо и колесную арку, словно по ним попали из ружья для пейнтбола. Голова мужчины
несколько раз стукнулась о колесную нишу, рот открылся в беззвучном крике. Но случайно ему как-то удалось выстрелить еще раз. Фальк почувствовал, как его левое бедро сильно обожгло, словно от удара плеткой.
        Фальк не прекращал стрельбу. Верхние две трети головы командира разорвало, и колесо густо покрылось кровью и ошметками мозга. Только нижняя челюсть и язык оставались невредимыми и отвисшими, будто в недоумении от случившегося.
        Фальк упал в трех шагах от мертвого мужчины. Бедро пылало такой болью, словно в него втыкали раскаленную добела кочергу.
        — Черт! Черт! — кричал он.
        Третий мужчина проскочил перед грузовиком и побежал в лес. Под прикрытием грузовика он повернулся и прицелился из излучателя. Прибен, следуя за Фальком, уже сориентировался и выстрелил в сторону третьего из гранатомета. Граната упала в высокую траву в пяти метрах перед грузовиком. От ее взрыва во все стороны полетели стебли, корни и комья земли. Ударная волна подкинула блоковца в воздух и с силой швырнула на решетку радиатора грузовика, разбив его лицо и сломав ребра, ключицы и шею. Отскочив, он безвольно шмякнулся на траву.
        Прибен подбежал к Фальку и поднял его за ремни, скрепляющие бронежилет:
        — Вставай!
        — У меня все в порядке!
        — Уходим в лес! — закричал Прибен. — Вставай же!
        — Да-да!
        Раш и девушки уже вынесли Бигмауса из задней двери. Голубоватый дым клубился над всей территорией за домом — дым от ружейной стрельбы и взрывов гранат. Труп блоковца, которому граната попала в грудь, все еще горел, словно позабытый костер, разбрасывая по земле немногочисленные тлеющие хлопья.
        — Сюда! — крикнул Прибен Рашу.
        Ленка по-прежнему, не останавливаясь, с силой сжимала и разжимала подушку для искусственного дыхания. Вся их команда спотыкалась. Земля была неровная, да и Бигмаус становился тяжелее.

        Фальк осмотрел себя. Из бедра сочилась кровь, и он увидел, что из бронежилета вырван небольшой кусок — там, где бронежилет прикрывал живот.
        Он бросил взгляд в сторону угла дома, откуда приехал грузовик. Другие были уже на подходе. Привлеченные стрельбой, солдаты, спрыгнувшие на землю перед домом, теперь спешили обогнуть его. Первые двое уже показались в поле зрения, на углу, рядом с бочками песка. Фальк выстрелил в них, но «Коба» почти сразу замолк — закончились патроны. Он расстрелял второй сдвоенный магазин.
        Выстрел из излучателя с характерным воем пришел со стороны деревьев за грузовиком. Из своего прикрытия Вальдес отлично доставал угол. Первый выстрел попал в одну из бочек, только песок полетел во все стороны, словно взорвалась бомба, начиненная гвоздями. От неожиданности один из блоковцев, ослепленный, упал. Вторым выстрелом Вальдес срезал его спутника.
        Наполовину бегом, наполовину хромая, Фальк двинулся к капоту грузовика, где в свете фар роились жуки. Он отбросил пустой автомат в траву и поднял МЗА, которым был вооружен убитый блоковец. Ему требовалось быстро найти себе оружие на замену, и с большой долей уверенности он мог сказать — он просто чувствовал, — что Блум хочет излучатель. Фальк быстро и умело осмотрел поднятое оружие на предмет повреждений. Излучатель представлял собой сложный механизм устаревшей модели. Основной дизайн тот же, но с меньшим количеством опций. Фальк стянул с искореженного трупа сумку с запасными патронами.
        От угла дома по ним велся плотный огонь, несмотря на выстрелы из излучателя Вальдеса и гранаты Прибена. Фальк был почти уверен, что два других грузовика, чуть отставшие от первых трех, теперь уже прибыли. Их маленькой группе, державшейся из последних сил, пришлось бы противостоять тридцати профессиональным военным. Воздух дрожал и наполнялся жужжанием от перекрестного огня. «Копье» лучевого выстрела пролетело над ними — невидимый разгневанный призрак — и подожгло смолу на деревьях в лесу.
        Раш и девушки уже почти поравнялись с грузовиком, но были вынуждены опустить Бигмауса на землю и самим лечь из-за стрельбы. Ленка плакала. Милла склонилась над ней, прикрыв собой. Пули со свистом ударялись в грузовик.
        Фальк поднял свой МЗА и присоединил его голос к общему хору. Чувствуя, как ему помогает сервосистема, он выстрелил. Излучатель фирменно гавкнул и сильно завибрировал, выпуская смертоносный заряд.
        — Я могу вести его! — крикнула ему Тал. Яростно жестикулируя, она указывала на военный грузовик. — Зачем нам бежать в лес? Я могу вести эту штуку!
        Фальк бросил взгляд на Раша.
        — Быстро! Быстро! Все забираемся в грузовик! — выкрикивал команды Фальк.
        Он сделал еще несколько выстрелов в сторону угла, не давая противнику высунуться. Прибен перезарядил оружие и бросил несколько дымовых шашек. Вальдес снова выстрелил, выбираясь из-под деревьев.
        Раш и девушки подняли Бигмауса и уложили его в кузове грузовика. Подвеска военной машины была столь высока, что им пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы поднять Бигмауса на платформу. В какой-то момент от напряжения Милла даже закричала, и Фальк испугался, что ее застрелили.
        Они все-таки втащили Бигмауса. Как только машина приняла его вес на себя, Тал тут же соскочила и бросилась к кабине. Она забралась внутрь через ту дверь, что была дальше от дома. Раш, Милла и Ленка сгрудились около Бигмауса.
        Фальк услышал, как заработал мотор, и еще пару раз выстрелил из МЗА, выбив здоровый кусок штукатурки из стены на углу дома. Он окликнул Вальдеса и Прибена. От дыма в воздухе возникло ощущение, что в горло попал песок, и глаза тоже слезились.
        Прибежал Вальдес.
        — Забирайся! — крикнул Фальк.
        Тот полез в кузов, Раш помог ему вскарабкаться. Прибен был уже на подходе. Как только Прибен занял свое место, Фальк бросился к кабине. Он так торопился, что чуть не упал, налетев на труп командира отряда блоковцев. Тал сидела за рулем. Она даже не стала ждать его приказа. Несколько накренившись, грузовик тронулся с места. Огромные колеса месили мокрую траву. Люди в кузове закричали, падая кто куда. Пытаясь удержаться, Фальк схватился за приборную панель.
        Выстрелы барабанили по ним сзади. При ударе пули раздавался такой звук, словно кто-то бил деревянным молотком по заднему и боковому бортам. Смертоносный луч поцеловал лайтекс, натянутый от дождя, и тут же прожег в нем дыру. Перегретая ткань вспыхнула. Но никто из сидевших в кузове не мог подняться и сбить пламя.
        Почва была неровная. Машину трясло, она подпрыгивала на ходу. Мир за лобовым стеклом представлял собой белое сияние сильно освещенной травы, кустов и пурги из мельтешащих жуков, врывавшихся в это сияние, чтобы погибнуть при столкновении.
        Манеру вождения Тал можно было охарактеризовать как «буря и натиск». Она буквально стояла на педали газа, сражаясь с рулевым колесом. Она изо всех сил старалась не потерять управление и не забуксовать где-нибудь среди этого бездорожья. Так, ныряя вверх-вниз, они продвигались в сторону леса. Лучи передних фар уже выхватывали приближающиеся стволы деревьев. Она намеренно направляла машину в самую чащу: деревья должны остановить грузовик, как когда-то остановили «Пикадон».
        Будет больно.

        ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

        Тал вписывала грузовик между деревьями скорее наудачу, чем осознанно.
        Хвойные деревья и густые заросли, какие-то стволы — метр в поперечнике — неожиданно возникали совсем рядом в ярком прямоугольнике света фар, и каждый раз Тал удавалось избежать столкновения. Несколько раз вскользь они задевали деревья — удары были достаточные, чтобы на машине остались вмятины, а люди повалились в кузове друг на друга. Некоторые повороты, которые она делала, чтобы избежать столкновения, были настолько радикальными, что у Фалька возникало ощущение: его вот-вот выбросит из машины. На мгновение он напрягся, когда они приблизились к двум деревьям, росшим слишком близко друг к другу, чтобы проехать между ними.
        — Тормози! Тормози! — заорал он. Возникло какое-то странное чувство. Бедро болело просто ужасно. Стук мотора, глухой шум от каждого удара, треск и царапанье веток, густой кустарник совсем не давали возможности услышать, стреляют по ним или нет. В любом случае вскоре им придется остановиться. До этого они ехали по подлеску, настоящий, густой лес только начинался. Им придется бросить грузовик и, пожалуй, найти место, где спрятаться. Было трудно думать, что делать дальше. Было трудно прояснить мысли. Он чувствовал себя так, словно его зажали со всех сторон.
        — Ни фига не вижу! — жаловалась Тал, ожесточенно дергая руль.
        Он понял, что она имела в виду. Фары были яркие, но ближнего света: они освещали землю только перед самой машиной. Стволы деревьев, ослепительно-белые, предупредительно маячили в темноте. Множество жуков кружилось, образуя пелену плотнее, чем метель посреди зимы. Он отрегулировал свои антиблики, установив режим ночного видения, снял их и одел на нее. Девушка не отпрянула, хотя, как он заметил, несмотря на всю свою напряженную сосредоточенность, смутилась.
        Затем, наклонившись вперед, он выключил фары.
        Тал усмехнулась, восхищенная тем, как изменился мир, расстилавшийся перед ней. Полупрозрачная зелень обзорного поля антибликов обеспечивала глубину цвета, более четкое восприятие расположения деревьев и всего того, что раньше оставалось невидимым за ослепительной белизной ближайших деревьев. Ее вождение теперь стало более ровным.
        На секунду он откинулся на спинку пассажирского сиденья и постарался заставить себя расслабиться. Ощущение зажатости, будто крепко сжал кулаки, было почти невыносимым.
        И езда выматывала. Чтобы просто сидеть прямо, Фальку приходилось держаться. Голова кружилась. Он почти не сомневался, что скоро его начнет тошнить. Перед его внутренним взором снова и снова всплывали только что пережитые сцены. Лица тех двоих, только что им убитых, смотрели на него.
        Долбаная патетика, умеренное нравственное негодование, тошнотворная обидчивость, когда дело касалось его безопасности, — жизненные шаблоны Лекса Фалька. Их изрядно потрепало в столкновении с безжалостной действительностью. Но это не было противно. То, что Фальк совсем недавно видел и делал, не шокировало его. Так же как не шокировало и то, что он, журналист в душе, страстно желал бы сознаться в расчетливой искренности, в том, что не чувствовал больше восторга, с которым он когда-то принял на себя эту роль.
        Он испытывал огромный выброс адреналина от гиперстресса, пережитого им во время перестрелки. И все. Он вышел лицом к лицу с людьми, которых готовили убить его, и убил их первый, и получил сильнейший адреналиновый удар. Плевал он на тех ублюдков, которых убил. Это была всего лишь биохимическая перегрузка от усилия протиснуться мимо таких нормальных, обычных тормозов, как страх и сомнение.
        — Боже, Фальк, с тобой все в порядке? — заговорила Клиш.
        — Все отлично, — ответил он как можно тише, чтобы Тал не услышала.
        — Фальк, здесь тебя просто зашкаливает, — говорила Клиш. — Эйуб и Андервуд страшно напуганы. У тебя в «Юнге» случилось что-то вроде судороги.
        — Я в полном порядке.
        — Что? — спросила Тал, не отрывая взгляда от дороги.
        — По словам Андервуд, химия твоего мозга и работа нервной системы выходят за все мыслимые рамки, — произнесла Клиш. — Она хочет ввести тебе транквилизатор, чтобы снизить уровень адреналина.
        — Черт, нет! — ответил Фальк.
        — Она говорит, это совершенно необходимо, иначе у тебя будет удар и ты умрешь. Обычное стабилизирующее средство.
        — Нет. Оставьте эту мысль. Я справлюсь. Даже не думайте об этом.
        Тал на секунду оторвалась от дороги и взглянула на него:
        — О чем это ты?..
        — Все нормально. — Фальк попытался изобразить улыбку. — Просто думаю вслух.
        Она отважилась взглянуть на него еще раз, ее руки по-прежнему качались на руле.
        — Ты плохо выглядишь.
        — Я в полном порядке. Занимайся своим делом.
        Он чувствовал присутствие Клиш, слышал ее дыхание.
        — Клиш, я должен сам успокоиться. Клянусь богом, если она прямо сейчас введет мне транквилизатор, я умру.
        — О'кей, — сказала Клиш.
        Фальк слышал, как тяжело бьется сердце, и ощущал, как в груди растекается кислота. Он чувствовал горький металлический привкус, нездоровый, искусственно окрашенный аромат беспричинной тревоги и ужаса. Он с трудом сглотнул.
        — Дальше мы ехать не можем, — произнес он.
        — Что? — переспросила Тал.
        В этот раз он произнес фразу по-русски.
        — Можем, — сказала она.
        — Грузовик был нужен, чтобы быстрее смотаться, но он не годится в лесу и вообще на гористой местности.
        — Подожди, — попросила она.
        — Чего? Тал?
        — Увидишь.
        И он увидел. Через три-четыре минуты она вывела машину туда, куда направлялась все это время. Военный грузовик выбрался из леса на проселочную дорогу.
        Тал затормозила, не выключая мотора.
        Фальк наклонился вперед, забрал у нее антиблики и надел их. По обеим сторонам дороги плотной стеной стоял лес, такой густой, что ветви, переплетаясь, образовывали над дорогой «крышу». Дорога была совсем разбита — сплошное месиво: по ней постоянно ездили тяжелые грузовики. Она протянулась примерно с запада на восток с таким уклоном, чтобы затеряться среди склонов холмов.
        Дождь смягчил колеи, и по всей длине дороги текли небольшие ручейки.
        Фальк не нашел в этом месте на карте никакой дороги.
        — Что это? — спросил он.
        — Проселочная дорога, — пояснила Тал. — Для вывоза добытых ресурсов.
        — И куда она ведет?
        Она пожала плечами:
        — Туда и обратно.
        — Откуда же ты знала, что здесь есть дорога? — поинтересовался он.
        — Мы нашли ее, — ответила она. — Однажды, когда пошли гулять. Раньше мы часто гуляли, если не было дождя: искали, как выбраться отсюда. Ходили по лугу или забредали в лес. Недалеко. И вот однажды нашли ее.
        Он представил, как они втроем бродили по границе их тюрьмы без стен. Они столько дней не видели ни одной живой души и надеялись встретить кого-нибудь, но в то же время и боялись, что встретят.
        Однажды случайно наткнулись на эту дорогу, открывавшую им путь к свободе. Два направления, но они были так напуганы, что не смогли выбрать ни одного.
        — Так в какую сторону? — спросил он. Он-то уже выбрал нужную сторону, но хотел, чтобы и она тоже участвовала в принятии решения.
        — Туда, в горы. — Тал указала вправо. — Подальше от сражения. Другое направление приведет в самую гущу боя.
        — О'кей, давай в горы.
        Фальк заглянул в кузов и рассказал Рашу, Прибену и Вальдесу о проселочной дороге.
        — Дайте мне антиблики Мауса, — попросил он. Раш выполнил его пожелание, и Фальк спросил: — Как там Бигмаус? Дышит?
        — Ему стало чуть лучше, — сообщил Раш.
        Ленка преданно сжимала подушку для искусственного дыхания.
        — Ты делаешь очень хорошее дело, — сказал ей Фальк по-русски. Он повернулся и передал антиблики Мауса Тал, прежде установив режим «низкой освещенности». Она надела прибор, чуть наклоняя голову и поджимая губки, словно девушка с обложки модного журнала.
        — Порядок, — произнесла она.
        Машина тронулась, секунду колеса проворачивались в грязевых потоках колеи. Затем грузовик начал двигаться, следуя вверх по колее, тянувшейся под большим извилистым уклоном.

        Подъем был крутым, и погода ужасная. Снова пошел дождь, такой сильный, что даже растрепал «крышу» из веток над дорогой. Но грузовик был готов ко всему, простая, добротно сделанная практичная машина, приспособленная к любому бездорожью.
        Несмотря на навес из веток и листвы над дорогой, на западе виднелся красный отблеск от горящего склада горючего. Фальк все время спрашивал себя, преследуют ли их блоковские солдаты. Отправили ли они другие грузовики в погоню через лес? Или ждут подкрепления и новых инструкций? Он почти не сомневался, что на месте командующего решил бы преследовать их. Отряд Фалька нанес по ним ощутимый удар. Он постарался бы выяснить, кто они такие и откуда там взялись.
        Проселочной дороги не было на карте, которой пользовались они с Рашем. На подробной карте кадастровой службы в «Двадцати тысячах акров леса» были пронумерованы даже ручьи и показан особняк, которого там, в принципе, не должно было быть.
        Но никакой проселочной дороги на карте не было. А на самом деле это была не просто какая-то колея, проложенная пару раз проехавшим грузовиком. Да, она не имела специального покрытия, но она была широкая и вполне надежная. Она образовалась в результате довольно интенсивного движения тяжелого транспорта, возможно даже гусеничного. Грузовой транспорт, промышленные машины. Чтобы получился такой тракт, движение должно быть регулярным. Каждые несколько миль встречались небольшие расширения, которые, предположительно, позволяли машинам разъезжаться. Рабочий маршрут. Куда он вел? К шоссе? Возможно. Рабочая ветка, дающая доступ напрямую к главной транспортной артерии, может быть к складу горючего.
        Все просто. Она вела туда, куда они едут.
        Тал предположила, что ее использовали для вывоза добытых ресурсов. Проходит она рядом с участком Себерга, его роскошным особняком и тянется прямо через ту местность, где находятся все его четыреста заявленных участков. Все четыреста, которые АП вырвала у него, прикрываясь «Планом стратегического развития». И этот проселок в прямом и переносном смысле показывал, насколько далеко добралась империя Грейсона Себерга.
        Фальк отрегулировал свои антиблики и снова включил видеоролик. Он видел мужчину и женщину, как видел их Смиттс: в прямоугольнике открытого люка вертолета, на фоне блеклого дневного света. Он наблюдал за губами девушки, застрелившей его, и за губами мужчины, которого с отвращением узнала Тал. Теперь он понимал их диалог благодаря добавленной ему программе русского языка — национального языка Блока.

        — Они ничего не знают, — произнесла девушка, усталая и недовольная. — Они даже не знают, зачем они здесь.
        — Тогда надо быстренько обезопасить наш проект, пока они не поняли, в какое дерьмо вляпались, — ухмыльнулся мужчина. — Или, может, разыщем этого долбаного Грейсона и спросим его, а?
        — Он задыхается в аду, — сказала она. — «Адапроект». «Адапроект» — все, что у нас есть.
        — Да, но какой у него номер? Ты нашла?
        — Нет еще, — огрызнулась она. — Блин, у них цифровые коды! Вот дерьмо!
        Внезапно они оба посмотрели на Смиттса и выпрямились во весь рост.
        — Этот ублюдок еще жив…
        Конец видеозаписи.

        Фальк прокрутил ролик еще раз. А затем еще.
        «„Адапроект“ — все, что у нас есть». «Блин, у них цифровые коды!»
        Фальк несколько раз глубоко вздохнул. Теперь он знал, о чем говорили мужчина и девушка на записи. Он прошел в папку, где хранились снимки, которые уже он сделал на эти антиблики. Он фотографировал карты в кадастровой конторе в Айбёрн Слоуп, много карт. Та, которой они пользовались, была одной из самых подробных — крупномасштабная карта той части леса, где завершил свое существование «Пикадон». Другие карты были старее, более общие, с меньшим масштабом. Имелись также карты, отражающие минералогическое сканирование, влажность, пойму реки. Были записи по самым разным показателям в самое разное время. Базы данных АП не раз компилировали их, создавая единую информационную базу.
        Фальк листал карты, внимательно изучая пометки на краях или другие опознавательные знаки. На некоторых ничего не было. На других обнаружились надписи от руки вдоль голубых пунктирных линий. И еще были карты, напечатанные фотомеханическим способом. Фальку удалось из всей массы снимков отобрать кое-какие нужные.
        Он нашел общий вид горной местности над Айбёрн Джанкшн. Мелкий масштаб, очень мало подробностей, только общие очертания. На голубой пунктирной линии стоит штамп — номер, за которым следовало: «Разв. океан». Центр изображенной на карте местности, огромный регион, подразделялся на почти прямоугольные секторы, прилегающие друг к другу, как клинья, как зубы. Их точные силуэты менялись в зависимости от изображаемого рельефа. Каждый сектор носил свой собственный номер. Нумерация начиналась с 25 200 и последовательно доходила до 25 600.
        «Блин, у них цифровые коды!»
        Земельные участки. Четыреста из них пронумерованы по порядку и без пропусков. Участки, на которые Себерг подал заявки. Основание горнодобывающего предприятия, принадлежащего компании «Разведывательный океан». Заявочные правила АП требовали, чтобы каждому пакету документов по заявке на земельный участок присваивался регистрационный номер. Но какой-нибудь человек, амбициозный человек, уже находившийся на этой земле и пытавшийся раскрутиться, дал им названия. И говорил об этих участках со своими людьми, и друзьями, и потенциальными партнерами, используя эти названия. Он не стал бы заморачиваться с номерами, если дело не касалось официальных документов.
        Какие же имена давал он своим землям? И какой участок Грейсон Себерг назвал «Адапроектом»?

        Они ехали еще час, все дальше забираясь в горы. Фальк постоянно высовывался из окна грузовика и смотрел назад, проверяя, нет ли признаков погони. Трижды он просил Тал остановиться и выключить мотор, и они прислушивались, нет ли шума винтов вертолетов или двигателей наземного транспорта. Но только дождь шелестел, и доносился отдаленный шум боя в долине.
        Во время второй остановки Фальк настоял, чтобы Тал уступила водительское кресло Вальдесу. Она весьма прохладно отнеслась к предложению передать руль другому, но Фальк объяснил, что хочет, чтобы она отдохнула и была в силах отработать следующую «смену», так как он рассматривает ее как самого лучшего водителя.
        Девушка согласилась, но лишь при условии, чтобы ехать в кабине с ними, устроившись посредине между Вальдесом и Фальком. Фальк постоянно следил за показаниями приборов. Сейчас у грузовика работал термоядерный двигатель, и топлива для него оставалось еще прилично.
        Они как раз поднялись по проселочной дороге до вершины очередного подъема, когда Вальдес резко затормозил и дал задний ход. Прибен и Раш закричали из кузова, выясняя, что за дерьмо там происходит. И в это время Фальк увидел то, что чуть раньше заметил Вальдес. Влево от их проселочной дороги отходила боковая ветка.
        — Постой-ка! — произнес Фальк.
        Он достал свой МЗА и спрыгнул на землю. Прибен тоже вылез из кузова и побежал вдогонку за ним.
        Грузовик с невыключенным мотором остался ждать на развилке, а они плечом к плечу прошли немного вперед по боковой ветке. Ботинки чавкали в мокром песке.
        В густой растительности по обеим сторонам от боковой дороги виднелись изгородь и множество старых, затопленных водой фиброплаковых столбов. Фальк и Прибен подошли к тяжелым проволочным воротам, достаточно широким, чтобы пропустить грузовой транспорт.
        Створки ворот были смотаны цепью и заперты на висячий замок. Между столбами и во дворе за изгородью росла трава, похожая на тончайший серый пух. С цепи, запиравшей ворота, бородой свисали ползучие растения. За последние полгода никто ворота не открывал.
        Фальк и Прибен заглянули во двор. Там виднелись два сборных домика и несколько небольших ангаров, а также старенький смарткарт, почти разобранный на части: его коробку передач и двигатель вытащили и оставили ржаветь на земле рядом с машиной, словно какой-то автомеханик-патологоанатом сделал автомобилю вскрытие. Ржавчина также коснулась каркаса сборных домов, а наветренные стены ангаров были покрыты ярью-медянкой — зеленовато-голубым налетом, который со временем образуется на медьсодержащих поверхностях. Лесная растительность, оттесненная и подавленная во время расчистки земель гербицидами, теперь возвращала свои прежние позиции. Она наползала со всех сторон, повторно завоевывая место, которое когда-то очистили для предварительных геологических изысканий.
        Фальк прошел от ворот к изгороди.
        — Хромаешь? — спросил Прибен.
        Фальк уже забыл о ранении. На самом деле он даже и не думал о боли в бедре, просто жил с ней. Бросив взгляд на рану, он увидел, что ткань комбинезона в этом месте затвердела и почернела от засохшей крови. Задрав штанину, он увидел покрытый корочкой запекшейся крови рубец, словно по ноге густо мазнули черной икрой. Кожа вокруг раны была горячей на ощупь и вся в кровоподтеках. Когда он коснулся ее, из раны выступили капельки крови и боль отдала в бедро.
        — Надо… — начал Прибен.
        Фальк замотал головой и опустил штанину.
        — Я продержусь, — заявил он, вдруг обнаружив табличку с номером участка, прикрепленную высоко к столбу ворот: большой плакат, напечатанный на светящейся основе. Разросшиеся ветки каучуконосов частично скрывали ее.
        На табличке было написано: «ОИ 25 208».
        — Что это? — спросил Прибен.
        Ничего не ответив, Фальк направился к грузовику.
        — Мы останемся здесь? — спросил Прибен, догнав его.
        — Не здесь.
        — Но тут есть постройки. Можно спрятаться.
        — Нет. Поедем дальше.
        — Почему?
        — Потому что, думаю, сейчас везде небезопасно. Нам лучше двигаться. Лучше, пока мы не найдем что-нибудь ценное.
        — Что именно?
        — Причину этой войны, Возможно, если мы узнаем эту причину, у нас будет шанс выжить.
        Фальк продолжал идти, теперь по правой ветке от дорожной развилки.
        — Знаешь, заметно, что ты ранен в голову! — крикнул ему вслед Прибен.
        «Подъезжая к вершине этого подъема, — думал Фальк, — вверх по этой проселочной дороге, на грузовике. Большом грузовике. Который везет припасы. Вальдес проскочил. Да, он точно тогда проскочил. С проселочной дороги знак на воротах не виден. Вальдес увидел только поворот, да и то лишь когда проехал его».
        Фальк с трудом пробирался сквозь густой колючий кустарник. Знак можно было бы повесить на внешнем углу, где водитель видел бы его с дороги, еще на подъезде к развилке. Фальк тщательно всматривался в переплетения веток терновника. Маленькие жучки взвились вверх прямо в лицо из сырой торфяной ямки. Что-то сверкнуло, похожее на светоотражающий материал, предназначенный отражать лучи фар.
        Щит покосился и был обвит ползучей растительностью. Его явно поставили тут не вчера, и ворота, и ограда появились позже. От влажности столбик подгнил и покосился, но надпись все еще можно было прочитать: «Участок для разработки „Юкер“».
        Участок 25 208 назывался «Юкер». Когда люди что-то называют, они делают это так, чтобы легко запоминалось. А иначе с чего бы им называть луну Фред.
        Чаще всего названия даются в алфавитном порядке.

        ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

        Еще тридцать миль и три боковые ветки от проселочной дороги. Лес стал менее густым, «крыша» над дорогой исчезла, и они выбрались к собственно подножью гор. Появилось много скал и темно-красная земля. Большую часть гор окутывал туман.
        Они продвигались навстречу рассвету. Солнце вставало, смутно проглядывая сквозь серую пелену, застилавшую небо. Время от времени из одутловатых, неприятных туч шел дождь. Внизу и на западе, словно сработал очередной пуск спинрада, полыхал горящий топливный склад, точно предупреждая об опасности. От него в небо поднимался черный дым, по форме напоминавший перевернутый конус. На большой высоте дым заполнял все небо от края до края.
        Несколько раз за ночь они останавливались, чтобы сменить водителя и немного размяться, походив около грузовика. Когда над дорогой появлялись просветы в ветках, через которые виднелось небо, они вылезали из машины и смотрели на пожар в предрассветных сумерках и мерцающие звездочки вертолетов или самолетов, патрулирующих из конца в конец долину и прибрежную низменность.
        После «Юкера» две следующие боковые ветки были совсем короткие. Одну они едва заметили. Заброшенная или не обустроенная с самого начала дорога заросла так густо, что они с трудом разглядели ее. Никакого столбика с номером или названием участка, только небольшая придорожная канава, которую Фальк обнаружил, лишь выбравшись из грузовика.
        Вторая ветка сворачивала вправо и вела к участку, когда-то расчищенному от деревьев и кустарника, но теперь снова захваченному растительностью. Небольшой участок с тремя сборными домиками, два из которых теперь исчезли, остались только их фундаменты. А о единственном уцелевшем домике напоминал только выгоревший остов. Ни ограды, ни ворот, ни таблички, только надпись, сделанная краской по трафарету, на опаленной стене уцелевшего домика: «Гризелд».
        Участок 25 211 когда-то разрабатывался более широкомасштабно.
        Проход был проложен вдоль ущелья в крутом горном склоне. Горловину шахты расширили при помощи взрыва, а затем укрепили, используя наполненные камнями ящики из проволочной сетки. Почва здесь была представлена красноватыми песчаниками, на которых могли расти только самые выносливые растения. Между укрепленными стенками остался след от тракторных то ли колес, то ли гусениц. Кромка обширного кратера маячила над окрестными скалами, словно неприступный Олимп.
        Ущелье выходило на обширную площадку, усеянную красными скалами и кучами вынутого грунта. Видимо, здесь предпринимались действия по добыче полезных ископаемых в ряде открытых карьеров. Они напомнили Фальку о производстве, виденном им у Маблхэда. Карьеры углублялись уступами, вырезанными экскаваторами или лазерными врубовыми машинами. На равнине за проходом располагались несколько огороженных площадок для проведения работ со сборными домиками и времянками, шлакоблочными строениями заводского изготовления. Также там находились и машины — большегрузные экскаваторы и самосвалы, поставленные в ряд и накрытые огромными цветными полотнами из промышленного лайтекса. Потребовалось немало денег и времени, чтобы доставить сюда все это оборудование. Себерг не понимал, насколько преждевременно он начал действовать. Когда АП наложила вето на его заявки, он обеспечил сохранность техники, надеясь вернуться и возобновить работу, одержав победу в юридических баталиях. Дешевле, чем перегонять спецтехнику и грузовики от горы в другое место.
        Это доказательство упертости и предпринимательского оптимизма Себерга почти тронуло Фалька. Этот человек не имел ни малейшего — да, ни малейшего! — представления, с каким сопротивлением ему придется столкнуться в действительности.
        Участок 25 211, очевидно, открывал гораздо большие перспективы, чем другие заявки по Айбёрну.
        Тяжелая цепь с навесным замком запирала ворота в ограде, перекрывшей проход от ущелья, изолируя его укрепленную горловину перед тем местом, где она расширялась и переходила в ближайшую огороженную делянку.
        За рулем сидел Прибен. Он подвел грузовик вплотную к воротам.
        — Здесь? — спросил он.
        — Да, — ответил Фальк.
        Он успел задремать, но сразу же проснулся, как только они свернули с проселочной дороги. Было холодно. Он стал растирать руки.
        — Почему здесь?
        — А ты посмотри, — посоветовал Фальк.
        — Ну и? Участок побольше. И что из того?
        Фальк спрыгнул на землю и направился к воротам. Тал и Раш пошли с ним. Он не переставал задавать себе вопрос, насколько много можно рассказать Рашу.
        — Оборудование тут выглядит лучше, чем в других местах, — произнес Фальк. — Нам всем надо остановиться и отдохнуть.
        Раш пожал плечами.
        — Всего несколько часов, — настаивал Фальк. — Поесть, поспать, заправить грузовик. Потом можно ехать дальше, через горы, например в сторону Фурлоу Питс.
        — На это уйдет два-три дня, и то если дорога нормальная, — заметил Раш.
        — Вот поэтому и надо всем хорошенько отдохнуть.
        Раш пристально посмотрел на него:
        — Тут дело в другом, да? Нутром чую. Ты что-то ищешь.
        — Раш, мы все что-то ищем. — Фальк улыбнулся улыбкой Блума.
        — Видишь там, — Раш указал на черный дым в небе, — где горит склад?
        — Да.
        — Так вот, это уже не смешно. Если что-то знаешь, расскажи мне. Будешь последним уродом, если не расскажешь.
        — Хорошо, — сдался Фальк. — Давай сначала проберемся за ворота. И я расскажу тебе все, что думаю по этому поводу.
        Раш вздернул подбородок, поразмыслил над его словами, затем чихнул и, повернувшись, посмотрел на ворота. Он протянул руку, и Фальк, чуть помедлив, передал ему свой МЗА.
        Раш прицелился в висячий замок и выстрелил. Громкий хлопок эхом прогремел по ущелью. Только дымок подхватил ветер от дезинтегрированного замка. Раш вернул излучатель Фальку и осторожно вытащил разбитую цепь. Оплавленные концы от высокой температуры светились красным. Как и ячейки металлической сетки, соприкасавшиеся с этой частью цепи.
        Навалившись плечом на правую створку ворот, Раш протащил ее по грязи, открывая. Фальк и Тал распахнули другую створку. Прибен провел грузовик в образовавшийся проход, и они снова закрыли ворота позади него.

        Котлован карьера был открыт ветру, который с шумом задувал через все делянки, дребезжал окнами сборных домиков и старался сорвать полотнища, накрывавшие крупную технику. Лужи бередила мелкая рябь, словно от подземной вибрации.
        Ветру действительно удалось стащить с одного из грузовиков лайтексное полотнище и зашвырнуть его на соседний сборный домик, и тот оказался накрытым, будто саваном или отброшенной хирургической маской.
        Они поставили свой грузовик за складом, осмотрели местность вокруг, а затем пробрались в один из домиков. Внутри было темно, холод пробирал до самых костей, пахло сыростью. Ветер, завывая, бился в крышу и в окна. Они обнаружили два кабинета, кухню, раздевалку с запирающимися шкафчиками и спальню с койками. Раш и Прибен внесли Бигмауса внутрь и уложили на одну из коек. Вальдес зажег небольшие обогреватели, работающие на ядерной энергии, и принялся выяснять, нельзя ли включить электричество.
        — Генератор в соседнем блоке, — сказал он. — Пойду гляну.
        Из крана текла зеленоватая затхлая вода. Фальк сомневался, что кипячение как-то улучшит ее. Тал и Ленка нашли кладовку и раскопали там коробки из-под сухарей, в которых хранились саморазогревающиеся консервы с этикетками «ПроФуд», и ящик бутылок бескалорийной «Колы». Они открыли несколько бутылок и выпили, продолжая молчать. Включились лампочки, сначала тускло, затем на полную мощность.
        — Молодец, Вальдес! — воскликнул Раш и поднял бутылку.
        — Едим, — проговорил Фальк. — Давайте есть.
        Они тут же похватали консервы и принялись подогревать их. С этикеток жизнерадостно улыбался Рустер-Бустер. Фальку достались квазимакароны с квазисыром. Он уплетал уже вторую банку, когда вернулся Вальдес.
        — Чего меня не подождали? — сказал он.
        — Да их полно, — отозвался Фальк.
        — Полно, — повторила Тал по-английски и рассмеялась.
        Фальк улыбнулся.
        По домику начало расползаться тепло, хотя по-прежнему пахло сыростью. Ощущению теплоты способствовала и наступившая сытость. От «Колы» у Фалька началась отрыжка, но он все равно открыл вторую бутылку. Эта оказалась со вкусом гниловатого лайма. Он взглянул на этикетку. «НоуКалФрик Фальк принялся разбирать обнаруженные бумаги. Попадалась всякая ерунда: планы карьерных работ, ведомости по оплате поставок, платежки, наряды. Он нашел регистратор, набитый геодезическими отчетами, и начал просматривать их. Страницы были холодные на ощупь. Списки состава плотности руд, извлеченных из образцов, сопровождались датами. Самому раннему было двенадцать лет, самому позднему — два года. На некоторых стоял фирменный логотип. Фирменный бланк компании «Разведывательный океан».
        Ничего необычного он не увидел. Определенно месторождение было перспективным. И ясно, в участок 25 211 вложили немалые деньги. Усиленное оборудование, редкие металлы — похоже, кое-что завезли с другой планеты. Надежное проверенное оборудование позволяло извлечь из такого места добытое усердным трудом состояние. Если бы из четырех сотен инвестиций, которые Себерг сделал в горный хребет Ганбелт, только полдюжины обещали бы принести подобные плоды, как участок 25 211, «Разведывательный океан» в течение десяти лет получил бы неплохую прибыль, и расходы инвесторов окупились бы по большей части за два-три года. Более чем достаточно, чтобы сойти с ума, когда АП не одобрила заявки. Достаточно, чтобы продолжить борьбу в судах, тратя деньги на апелляции.
        Но недостаточно, чтобы втягивать ОО и Блок в серьезный военный конфликт. Хорошее оборудование следовало спрятать или засекретить. Как в случае с Фредом и его пресловутыми богатствами: там должно быть намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Или он неправильно понимает прочитанное? Может, через Клиш люди Апфела объяснят ему, что он упускает в этих списках с сухими расчетами.
        А может, это просто политика? АП пресекла тайные, далеко идущие планы Блока/ОО? Вполне вероятно, спекуляция Себерга этими земельными участками была лишь благовидным предлогом, чтобы затеять нечто менее материальное?
        — Ну и? — произнес Раш. Он вошел в кабинет вслед за Фальком, держа в руках еще одну открытую консервную банку. Она пахла карри.
        — Не знаю. Думал, кое-что найду здесь, а, похоже, ничего не нашел.
        — То есть ты хотел найти причину, почему мы воюем друг с другом? — спросил Раш.
        — Да.
        — Да ты еще больше заморачиваешься, чем Прибен, — сказал Раш и отправил в рот целую ложку карри. — Но почему здесь? — спросил он, не переставая жевать. — Почему в этом месте? Ты о чем-то знаешь, но не говоришь.
        — Я считал, что война началась из-за разработки минеральных ресурсов, — объяснил Фальк. — Думал, Блок начал гадить по-крупному из-за того, что АП прикрыла им жирный проект по добыче полезных ископаемых.
        Раш пожал плечами.
        — Но здесь какая-то нестыковка, — сказал Фальк.
        — А ты или какой-нибудь там бритоголовый вояка из АП, вы что, эксперты по таким вещам? — спросил Раш.
        — Здесь не надо быть экспертом. Casus belli.[1 - Повод для объявления войны (лат.).] Все вертится вокруг ресурсов. Типа у меня есть, у тебя нет. У тебя есть и у…
        — И я получу.
        — Следовательно, это должно быть нечто значительное? То есть не из-за любых ресурсов. А из-за значительных месторождений. И когда прошло столько времени, в конце концов начать эту долбаную войну? Да брось, по-твоему, тут всего лишь чувство неудовлетворенности? Просто делаем то, что втайне всегда хотели сделать.
        — Это мое вИдение истории, — проговорил Раш, отправляя в рот еще одну ложку карри, — и я не прикидываюсь экспертом, Блум. Я так понимаю: войны всегда начинаются по крайне глупым причинам. По причинам, как ты уже сказал, значительным, но крайне глупым. Со стороны это всегда выглядит так: можно было бы и избежать войны, если бы кто-то проявил самообладание и перевел общение в правильное русло. Мы терпим друг от друга целую кучу дерьма? Так почему не терпеть и дальше?
        — Итак, ты утверждаешь, что глупо пытаться отыскать разумную причину? — спросил Фальк.
        — Угу. Все свалят на полезные ископаемые. Ну, замечательно. Конечно, виновата долбаная земля, а что же еще? Возможно, здесь срабатывает принцип домино, но срабатывает в гигантских масштабах. Один засранец сказал другому засранцу на встрече в верхах не те слова, и затем некий другой засранец не получил свой контракт, к которому так стремился, и поэтому он урезает прибыль по контракту какого-то еще одного засранца, а затем… а затем… а затем… и вот эта гигантская лавина дерьма накрывает всех, сметая все на своем пути.

        Фальк пошел обратно через комнаты. В другом кабинете Прибен, расположившись за письменным столом, чистил свой МЗА. Вальдес бесцельно возился с информационным табло, которое никак не хотело работать. Девушки спали, кроме Миллы, при помощи подушки поддерживавшей дыхание Мауса.
        Он вышел наружу. Холодный дождь освежал, и ветер был чересчур противный. Фальк направился к ближайшему карьеру. БОльшую часть его заполняла вода, превращая в грязный бассейн. По краю карьера вела металлическая дорожка с поручнем, и, похоже, когда-то здесь находилась небольшая насосная с системой труб, проложенных таким образом, чтобы дождевая вода, заполнив карьер, не вышла из берегов. Но за трубами уже давно никто не следил, и теперь дождь побеждал.
        Поверхность вот-вот готового выйти из берегов карьера с каждым порывом ветра и дождя покрывалась рябью.
        — Фальк, что собираешься делать? — спросила Клиш. Ее голос неожиданно прозвучал в шуме дождя.
        — По-моему, пришло время продумать стратегию возвращения, — ответил он, сложив руки на груди и засунув ладони под мышки, чтобы согреться.
        — Ты имеешь в виду отключить тебя?
        — Нет, я имею в виду найти способ выбраться из этой переделки. Какое-то время погоня стоила того, но сейчас она превращается в безумие. Ты не понимаешь. Ты не видишь, что происходит, Клиш. Нам надо выбираться из этого дома. Выбираться из этой чертовой игры, Клиш. И это не очередное долбаное задание.
        — С тобой все в порядке?
        — Как никогда, Клиш. Но Бигмаус не в порядке, и вскоре мы не сможем поддерживать в нем жизнь. И другие тоже не заслужили, чтобы застрять в этом дерьме, если есть хоть какой-то реальный способ выбраться отсюда. Можешь поговорить с Бари? Спроси, может, «ГЕО» пришлет за нами какой-нибудь транспорт?
        — Конечно.
        — Мы находимся на участке Двадцать пять двести одиннадцать. Это в горах, вокруг кальдеры. Клиш, другого приемлемого пути выбраться из зоны боевых действий нет.
        Он подождал ответа.
        — Строжайшая рекомендация воздержаться от полетов по всему этому региону, — ответила она примерно через минуту. — Полностью. ВУАП взяла под свой контроль всю западную половину Северных Территорий.
        — Я предполагал что-то в этом роде. — Фальк постарался не выдать разочарования и, прикрыв глаза, подставил лицо дождю.
        — Фальк, сейчас ситуация стала еще серьезнее, — произнесла Клиш. Некоторые ее слова как-то странно искажались, похоже из-за атмосферных помех. — Даже при отсутствии радиосвязи ясно, насколько туго там обстоят дела. Поступают сообщения о крупных сражениях у Антрима и Холл Вали. Виден дым от горящего топливного склада в Фурлоу. Наш источник в АП сообщает о предположении, что в течение ближайших тридцати шести часов территории, подконтрольные Центральному Блоку, выступят с официальным заявлением. Что станет, как ты понимаешь, памятным днем в истории нашего народа.
        — Ну ладно. С этим ясно. А если мы продолжим двигаться? Через горы, как можно дальше на восток. Пожалуй, дорога займет еще день или около того. Тогда какой-нибудь транспорт сможет нас встретить? Где-нибудь поближе? Всего-то нужен вертолет с командой медиков.
        — Ну-ну, притормози! Не все так плохо, — сказала она. — Я говорила, рекомендовано воздержаться от полетов, но не сказала, что полеты невозможны. Бари как раз изучает, что можно сделать. На западе «ГЕО» арендует несколько частных аэродромов. Он считает, что, может быть, получится тайком слетать оттуда за вами в ближайшие три-четыре часа. Нарушая все запреты и на грани увольнения. Без всякого летного плана, и лететь придется низко и медленно, чтобы не привлекать внимания, но это тоже вариант. Бари считает, что заправку и предполетную подготовку можно списать на непредвиденные обстоятельства. «ГЕО» сообщила АП, что, раз ситуация ухудшается, они начинают вывозить свой персонал из этого региона. Также, по его мнению, есть пара команд, достаточно сумасшедших, чтобы согласиться на такое приключение.
        — Насколько он уверен, что все получится? — спросил Фальк.
        — Судя по его виду, вроде уверен.
        — Ладно. Спасибо. Огромное спасибо, Клиш. Держи меня в курсе.
        — Через час или около того будет известно точно. У тебя…
        — Что?
        — Похоже, у тебя ничего не вышло с «Адапроектом»? — спросила она. Он чувствовал, что она улыбается.
        — Да, выглядело весьма обещающе, а оказалась ерунда какая-то. Если выберусь отсюда, то мы-то с тобой сможем свести все, что узнали, воедино и сделать серию неплохих материалов о предвзятости и плохом управлении АП. Что-нибудь такое позабористее. Но это все равно не то, на что я рассчитывал.
        — Ты обязательно выберешься, — уверенно произнесла Клиш.
        — Как ни странно, но давай предположим, что не выберусь, Клиш.
        — А ну, давай! Давай будем фрикинг-си пессимистичны!
        Он смахнул с глаз капли дождя.
        — Я серьезно, — сказал он. — Слушай меня. Есть одна девушка, аккредитована для сети «Дейта-Скаттер». Зовут Нома Берлин.
        — Так.
        — Она живет в Саут-Сайте. Это она поделилась со мной материалом о взрыве в Леттсе. А я хотел в ответ поделиться с ней этим материалом. Клиш, передай тогда все ей.
        — Ты серьезно? Все-все?
        — Да. Если что, отдай ей все. Помоги ей, как помогла бы мне. Помоги ей сделать этот репортаж. Скажи ей, пусть воспользуется своим знакомством с Джиллом Версейлсом из агентства «Рейтер». Вряд ли мы можем сделать для нее что-то большее.
        — Ну. Если ты так хочешь, то конечно. И что, эта девушка так хороша?
        — Не знаю, — ответил он. — Сейчас она больше похожа на геморрой, но в будущем… Да, в будущем из нее, возможно, что-то и получится. Все, что имеет значение сейчас, так это то, что она совершенно на своем месте.
        — А не та ли это девушка, с которой ты так усердно занимался сексом, что сломал бедро?
        — Ха-ха, без комментариев, — ответил он и вдруг заметил, что не один.
        Появилась Тал. Засунув руки в карманы и опустив голову, чтобы спрятать лицо от дождя, она шла по дорожке вдоль края карьера к нему, не сводя взгляда с дрожащих отражений на поверхности воды.
        — С кем ты разговариваешь, когда будто бы сам с собой? — спросила девушка.
        Он взглянул на нее.
        — Ты часто разговариваешь сам с собой. — Она пожала плечами, насколько это позволяли засунутые в карманы руки.
        — Я просто многое обдумываю. И обдумываю — вслух. Мне так проще.
        Она кивнула:
        — Понятно.
        — Например, думаю, как нам лучше поступить, чтобы выжить в сложившейся ситуации, — сказал он.
        Она снова кивнула.
        — Наверное, опять отправимся в путь, — сказал Фальк. — Постоянно бежать. И придется преодолеть немалое расстояние, прежде чем мы окажемся в безопасности.
        Она посмотрела на него. Ветер трепал ее челку.
        — Бежать не так уж плохо, — произнесла она. — По крайней мере, когда бежишь, хоть что-то делаешь. Нам уже давно следовало бы научиться убегать.
        — Вам некуда было бежать.
        — А теперь есть куда?
        — Надеюсь, что есть. Мы поручимся за вас. Если доберемся до территории, которая находится под управлением АП, или нас заберут отсюда, мы сделаем все возможное, чтобы власти разобрались в вашей ситуации. И мы сделаем все возможное, чтобы они позаботились о вас.
        — Что касается меня, то мне все равно, — сказала Тал. — А вот что до Ленки, она ничем не заслужила такой жизни.
        Она смотрела на него. Ему нравились очертания ее лица. У нее были высокие скулы, а подбородок хорошо очерчен, с ямочкой. Она напомнила ему о ветряных двигателях на вершине холма. Под напором ветра они постоянно были в движении, но никогда не падали на землю. На ее лице появилась слабая улыбка, а может, это было просто движение губ в ответ на какую-то внутреннюю боль. Он чуть ли не наяву услышал хлоп-хлоп ветряных двигателей.
        Хлопающие звуки стали громче и превратились в совсем настоящие. Тал бросила на него встревоженный взгляд, и они оба повернулись и посмотрели на небо.
        Винтокрылый летательный аппарат показался с севера над скалами, окружавшими делянку. Он двигался быстро и низко, явно заходя на посадку. В ту секунду, когда он целиком показался над вершинами скал, звук работающих винтов стал болезненно невыносимым. Между ними и источником шума не было никакой преграды. А скалы, окружающие «Адапроект», отражали и усиливали грохот, доводя его до такой силы, словно его издавала сотня летательных машин.
        Вертолет пролетел над ними и исчез из виду, унося свой грохот с собой. Фальк и Тал уже бежали к домику, где располагалась контора этого участка. Позади них летательный аппарат развернулся и полетел в обратном направлении, теперь гораздо медленнее. Он двигался над затопленными дождем карьерами, нависающий, выискивающий.
        С самой первой секунды Фальк уже знал, что это был «Камов». Блоковский боевой вертолет, «Камов-18», как тот, что выслеживал их у дома.
        — Ты, — сказала Тал на ходу, когда они бежали к домику, — ты и проблемы — неразлучны.

        ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

        В домике все уже были на ногах. Вальдес с излучателем расположился у одного из окон. Он немного раздвинул полоски жалюзи и посмотрел в образовавшуюся щель на паривший над ними вертолет.
        — Пора уходить, — произнес Фальк, когда они с Тал вбежали в дом.
        — Ну уж нет, — заявил Раш.
        — Они вас видели? — спросил Вальдес.
        — Скорей всего, да, — ответил Фальк. — Мы были на открытой местности, а они откуда ни возьмись вдруг появились над головой.
        — Твою мать! — выругался Прибен.
        — Забирайте Бигмауса и несите его к грузовику, — скомандовал Фальк. — А мы взорвем эту хрень и тоже за вами.
        — Да эта долбаная вертушка сожжет нас! — возразил Вальдес. — Это же боевой вертолет, он в порошок сотрет наш грузовик.
        — А по-твоему, неподвижную цель, как этот домик, ему поразить труднее? — съехидничал Фальк. — Быстро вон отсюда!
        Снаружи, в пятидесяти футах над землей, воинственно задрав нос, медленно кружил К-18. Без всякой видимой причины он прибавил скорость и полетел на север, вскоре исчезнув за скалами.
        — Все, быстро двигаем отсюда! — произнес Фальк.
        Раш бросился в комнату, где находились девушки, чтобы забрать Мауса.
        — Заводи грузовик, — сказал Фальк Прибену, и тот выбежал из домика через боковую дверь.
        — Вальдес, мы открываем ворота! — крикнул Фальк.
        Они выскочили через главный вход во двор, в порывы ветра. Раш и девушки уже несли импровизированные носилки с Маусом к заднему ходу. Ленка снова плакала. На этот раз Фальк хорошо слышал ее.
        Они с Вальдесом побежали через двор, оба тащили свои излучатели. Дождь усилился и лил непрерывно. Они добрались до ворот, взявшись каждый за свою половинку, и приготовились тащить.
        — Все накрылось! — воскликнул Вальдес.
        Через ворота им хорошо была видна вся укрепленная горловина ущелья до самой дороги. Пара военных грузовиков, таких же как их, заехали в горловину. В дневном свете они различили небольшие красные звездочки, наклеенные на двери кабин. У Фалька возник вопрос: а были ли на двери кабины грузовика, в котором они ехали всю ночь, также красные звездочки?
        — Выхода нет! — застонал Вальдес, отпустив свою половинку ворот.
        — Почему они не проезжают дальше? — спросил Фальк, адресуя вопрос скорее в никуда, чем Вальдесу.
        — Фальк? Что происходит? — спросила Клиш.
        Фальк понял, почему грузовики остановились. Они уступали дорогу. Что-то гораздо большее появилось в поле зрения, и, судя по звуку, оно набирало обороты. Даже если бы грузовики не уступили дорогу, казалось невероятным, чтобы блоковские грузовики смогли бы не дать этой огромной серой машине выбраться из ущелья.
        — Черт! Черт! Черт! — запричитал Вальдес.
        Танк, колыхаясь всей массой, выбрался наружу и, прибавив скорость, пополз в их сторону. Это был Т-22 — тяжелая боевая машина с двумя башнями. Фальк либо не знал, либо ему было все равно, какие у этой махины были технические характеристики. Благодаря своей широкой адаптивной ходовой части и гидропневматической подвеске в движении он издавал тихое мурлыканье, как хорошо смазанный антикварный деревянный эскалатор в каком-нибудь стильном бутике. Термоядерный двигатель, изготовленный на «Уралвагонзаводе», рокотал, как прибой. На кормовой башне, высокой и небольшой в диаметре, был установлен сдвоенный излучатель. Основная, передняя башня была низкой и с плоским верхом, и казалось, ее орудие смотрело на них сверху вниз.
        — Превосходно. Ну просто превосходно! — пробормотал Фальк. — И что, скажите на милость, нам теперь делать?
        — Покажем им первоклассное шоу! — крикнул Вальдес. — Покажем им, мать твою, самое первоклассное шоу!
        — Не дури, Вальдес! — прошипел Фальк.
        Они бросились обратно через двор и уже почти добежали до домика, когда появился их грузовик с Прибеном за рулем. Остальные уже находились в кузове.
        — Назад! Назад! — заорал им Фальк.
        Прибен резко нажал на тормоза, подняв мощную волну коричневой грязи, и начал разворачиваться, неожиданно поменяв направление, чтобы отъехать обратно на прежнее место. Фальк и Вальдес рванули за ним.
        Они услышали, что вертолет возвращается. И теперь он был не один. Два К-18 прилетели из-за северных скал и начали опускаться в центре самой большой делянки. Их винты развернулись, обеспечивая им вертикальную посадку. Вальдес вскинул свой излучатель, готовясь стрелять по ним.
        — Не дури! — приказал ему Фальк.
        Они побежали вдоль ангаров, пытаясь отыскать такое место, где хоть что-то прикрыло бы их от блоковских машин.
        Вертолеты почти одновременно коснулись грязи, взметнув в воздух множество брызг. Открылись багажные люки, и из них стали выпрыгивать солдаты, тут же рассредоточиваясь. Они были одеты в черные комбинезоны, оружие — в боевой готовности. Блоковский спецназ. Скорее всего, «Скорпионы», «Черные бабочки». Как только высадка десанта закончилась, оба К-18 снова поднялись в воздух, так и оставив открытыми багажные люки.
        Т-22 прошел через ворота, отделяющие эту делянку. Буквально через них. Ворота — рамы, затянутые проволочной сеткой, — с хрустом смялись и рухнули под гусеницами танка и его бронированными боками.
        Первым огонь открыл спецназ. Вальдес и Фальк услышали, как пули и лазерные лучи ударили в край стены сборного домика, как раз когда они завернули за угол, направляясь к карьерам. Один луч прорезал фиброплаковую обшивку и взорвал окна домика позади них.
        Прибен сделал неудачный выбор. Вместо того чтобы свернуть направо и увести грузовик в восточную часть участка, где находился машинный парк, он держался берега затопленного карьера, и поэтому очень скоро ему стало некуда ехать. Грузовику пришлось остановиться в конце грязной мощеной дороги между карьером и складскими помещениями. Дорогу ему преградил наполовину выдвинутый большой конвейер. Начало этого конвейера уходило в темную воду карьера, так что он напоминал ржавого желтого зауропода[2 - Травоядный динозавр.] на водопое.
        — Какого черта они туда заехали?! — закричал Вальдес. — Назад! Сюда давайте!
        Грузовик находился в трехстах футах от них, к нему вела одна-единственная длинная дорожка по краю карьера. Вальдес бросился в ту сторону, но Фальк успел перехватить его. Как только «Черные бабочки», или как их там, завернут за угол домика, они с Вальдесом станут отличными мишенями.
        Появился один из К-18. Он заложил крутой вираж, обходя две ржаво-зеленые саморазгружающиеся баржи. Он чуть ли не касался воды, когда летел над карьером, поднимая тучи брызг с поверхности.
        Вальдес что-то выкрикивал. Фальк затащил его в укрытие за складскими сараями. Они с трудом пробрались по неровной сырой канаве вдоль водоотводных труб.
        Тепловизор, установленный на К-18, засек их грузовик. Вертолет подошел ближе со стороны карьера и неожиданно обрушил на машину всю мощь своих носовых пушек. Раздался резкий скрежещущий звук, словно включили кофемолку. Грузовик начал трястись, вибрируя на рессорах. А затем он распался. Металлические обломки разлетелись во все стороны, стекло брызнуло, как вода. Все, что осталось от машины, — искореженная ходовая, трансмиссия и двигатель — накренилось и перевернулось в воздухе, затем опять и опять, осыпая все вокруг обломками того, что когда-то было грузовиком, приютившим их. Что-то в самой гуще этого месива загорелось и осветило это уничтожение пламенем, вспыхнувшим со скоростью распространения газа.
        Куски распавшегося транспортного средства дождем посыпались на крыши сараев, на грязь и на водную гладь карьера.
        Вальдес закричал. Фальк тоже хотел закричать, но понимал, что уже ничего нельзя поделать. Он крепко держал Вальдеса, чтобы тот не выбежал на открытое пространство.
        В рассеивающемся облаке ядовитого дыма, поднявшегося, когда грузовик рассыпался на части, они добрались до конца канавы за складскими сараями. Вальдес залез под станину конвейера, Фальк последовал за ним. Они слышали, что вертолет улетает. Даже если его тепловизор и засек их, он все равно почему-то удалялся.
        А это означало только одно: блоковская пехота была близко. Два или три выстрела попали в тяжелую металлическую конструкцию конвейера. Металлические опоры загудели, будто ударили в гонг. Непрекращающийся ветер все так же завывал в верхней части огромной машины. Фальк заметил две или три фигуры в черном, пробиравшиеся по канаве за складскими сараями, где совсем недавно бежали они с Вальдесом. Они подбирались все ближе и ближе.
        Фальк и Вальдес помчались от конвейера, через небольшой грязный двор и между двумя мастерскими-ангарами. Фальк не переставал задавать себе вопрос: куда они бегут на самом деле и где окажутся в конце? «Адапроект» был конечной зоной этого участка, окруженной древними скалами. Самое лучшее, на что можно было надеяться, — это отыскать место, где можно спрятаться.
        Делянка за мастерскими, где велась добыча полезных ископаемых, была большей площади: довольно широкий уступ тянулся вдоль берега гораздо более глубокого карьера, раскинувшегося под нависшими скалами. Металлический настил покрывал этот уступ, и временные металлические лесенки соединяли оба уровня.
        Карьер, где был уничтожен их грузовик, скорее всего, был мелким исследовательским разрезом. Тот, к которому они приближались, являлся огромным многоступенчатым водохранилищем. Металлические лестницы и леса обрамляли его стенки ниже насыпной дороги по краю. Гигантский пандус из утрамбованной земли, будто что-то вынули, чтобы помочь строительству пирамид, занимал западную сторону, обеспечивая доступ тяжелой технике. Далеко внизу под ними дно этой ямы было заполнено водой. Это был огромный котлован. Себерг действительно уже широко развернул работы, когда АП остановила его. Они сбежали по ступенькам, издававшим при этом резкий металлический звук, и дальше направились вдоль уступа.
        Нависавшие скалы давали им небольшое укрытие. Три блоковских солдата появились у верхних ступенек и задержались, чтобы выпустить несколько коротких очередей из своих автоматов. Фальк почувствовал, что пули попали точно в скалу над уступом. Он увидел облачка мельчайшей пыли, выбитой пулями из скалы. Вальдес, кипевший непередаваемой яростью, стремительно повернулся и встал во весь рост. Его антиблики тут же показали красный флаг — это были враги, и он выстрелил. Его излучатель издал лающий звук. Блеснул яркий искаженный свет, и один из блоковских спецназовцев полетел вниз. Фальк был уверен, что сквозь дырку, которую Вальдес прожег в теле этого человека, он видел кусочек неба. Двое других солдат пригнулись и выпустили еще несколько очередей. Фальк дернул Вальдеса, чтобы тот бежал.
        К-18 снова появился в поле зрения над насыпью из вынутого грунта и развернулся в воздухе над карьером. Рубящий звук его винтов заполнял резонирующую впадину. Дождь хлестал скопившуюся далеко внизу темную влагу.
        Вертолет, словно любопытствуя, осторожно опускался к поверхности воды. Теперь он был на одном уровне с главным уступом, повернувшись носом к скалам и выслеживая цель. Фальк продолжал бежать. Куда-то же должен привести этот путь. И вдруг до него дошло, что Вальдеса рядом нет.
        Вальдес остановился. Он стоял во весь рост на дорожке, проложенной по уступу, даже не пытаясь спрятаться или найти укрытие. Из своего МЗА он целился прямо в нависший «Камов».
        — Вальдес! — заорал Фальк, разворачиваясь на бегу. — Вальдес, идиот ты долбаный!
        Излучатель — серьезное оружие, но блоковский боевой вертолет был классом выше. Композитная реактивная броня, заменяемое покрытие, жароустойчивый слоистый пластик. Эта машина была создана, чтобы убивать, и человек на земле — пусть даже и с оружием, и не важно, с каким оружием, — не мог свалить ее.
        Но, похоже, Вальдесу этого никто не объяснял. Сейчас для него имели значение только три вещи. То, что он профессионально пользовался всеми видами МЗА, смехотворно близкая цель и раскаленная добела злость. К-18 был прямо перед ним, его винты громыхали, как гром, так близко, что сквозь тонированную кабину он мог видеть пилота и стрелка.
        — Нате! Жрите, уроды! — заорал Вальдес.
        Он выстрелил. Луч прожег в кабине дыру величиной с кулак и обезглавил пилота. Машина тут же потеряла управление, как только по руке или ноге, лишенным нервной системы, прошла судорога. На полном ходу вертолет швырнуло вперед.
        Он не задел Вальдеса. Вертолет влетел прямо носом в стенку карьера под ним. От удара он сминался и рассыпался на части, подобно тому как незадолго перед этим рассыпался на части их грузовик. Затем последовал сильный сдавленный хлопок, и вспыхнул бушующий огненный шар. Обломки просвистели по воздуху, будто мгновенный сверкающий ливень. Фальк ощущал их удары по металлическому настилу, по стене карьера, по нависшим скалам. Один винт оторвало полностью, и он продолжал дико вращаться и рубить воздух, как смертоносный, сорвавшийся с опоры ветряк. Ударившись об уступ между Фальком и Вальдесом, он один раз подпрыгнул и слетел прочь. Его лопасти выдрали несколько планок металлического настила и подбросили в воздух. Затем он отскочил от скалы сверху и, вращаясь вокруг своей оси, полетел в карьер.
        Обломки вертолета рухнули в карьер, сдирая в падении пластины настила на уступе и срывая металлические лестницы. Большая часть «лесов», обрамлявших эту стенку карьера, рухнула вниз вместе с ним и ударилась о темную холодную воду на дне котлована. Фальк услышал характерный шипящий звук, когда раскаленный металл встретился с ледяной водой, будто океанский прибой обрушился на галечный пляж.
        Вокруг них продолжали падать горящие обломки. Вальдес поднялся с колен.
        — Черт, получилось! Получилось, Нес! — проорал он, безмерно гордый собой. — Ты когда-нибудь видел такое, а, парень?!
        Первый из «Черных бабочек» на уступе за Вальдесом трижды выстрелил ему в голову. Фальк вздрогнул и закричал, когда сбоку черепа Вальдеса вылетели красные брызги.
        Вальдес даже не согнулся. Возможно, под весом оружия, все такой же прямой и несгибаемый, он чуть подался вперед и нырнул с уступа, головой вниз.
        В отчаянии Фальк открыл стрельбу вдоль уступа, похоже мимо. Только с третьего выстрела он попал, да и то в скалу, нависшую сверху. Выстрелами он отбил несколько больших кусков от нее, используя специальные опции и отступив на несколько шагов.
        — Ну, давай же! Быстро в укрытие, урод гребаный! — крикнул ему Раш. Он опустился рядом с Фальком на одно колено и дважды выстрелил из своего ПАП, а затем вдогонку швырнул пару гранат. Гранаты попали в неприятеля, убив по крайней мере одного из них.
        Раш сгреб Фалька и потащил назад по уступу. В десяти ярдах от них оказалось углубление, прямоугольная выемка в скале, как пещера. Раш затащил его туда.
        — Ты живой? — удивился Фальк.
        — Мы бросили грузовик, — ответил Раш, — когда поняли, что ехать нам некуда. Решили, лучше спрятаться.
        — Все выбрались?
        Раш не ответил. Да ему и не нужно было отвечать. Раш не бросал своих людей.
        Они пробежали дальше в пещеру, оказавшуюся тоннелем, боковой веткой, прорубленной в скальной породе. Геологическая разведка месторождения? Но слишком уж много сил затрачено на его прокладку.
        — Что это? — спросил Фальк.
        — Лучше, чем снаружи, — вот что это такое, — отозвался Раш. — Другого варианта не было.
        Они продолжали бежать. Похоже, их никто не преследовал. Но впереди возникло серьезное препятствие — сверхмощная стеклянная дверь, на установку которой ушли немалые деньги.
        — Что это? — повторил Фальк.
        — Насколько я понимаю, рабочий проход к одной из секретных шахт, — ответил Раш. До этого он уже взломал замок стеклянной герметичной двери, чтобы другие пробрались внутрь. Он придержал дверь открытой для Фалька. Она была тяжелая, как герметичная дверь самолета. Внутри шлюза находилось кольцо сенсорных панелей.
        — По-моему, они обнаружили здесь нечто жутко забавное, — сказал Раш. — Что-то вроде экстраперехода. Здесь, наверное, сканируют входящих и выходящих инженеров, чтобы убедиться, что они не покидают секретный объект с карманами, набитыми всяким добром, чтобы приторговывать им на стороне.
        Но все было обесточено. Шахту забросили и закрыли с помощью этой герметичной двери. В холодном воздухе еще витал слабый запах «Инсект-Эсайда», словно это место когда-то загерметизировали и провентилировали. Фальк догадался, что это было сделано, чтобы откачать воду и очистить рабочую поверхность.
        Они догнали Прибена и девушек. В почти полной темноте только Прибен и Тал, носившие антиблики, могли видеть их. Тал тут же предупредила Миллу и Ленку. Они с трудом справлялись с Бигмаусом, и Фальк с Рашем сменили их.
        — Где Вальдес? — спросил Прибен.
        — Он не придет, — ответил Фальк.
        — А вот кто-то другой, может быть, — произнес Раш.
        Далеко позади них послышалось какое-то движение.
        — Не останавливаемся, — проговорил Фальк, с трудом продолжая нести Бигмауса. — Найдем место, откуда можно будет обороняться. Остановимся там. Может быть, тогда поищем другой выход отсюда. Это место загерметизировано, но на входе не видно ни трубопровода, ни системы вентиляции. Здесь должен быть еще один проход, возможно грузовой терминал для тяжелой техники или вывоза руды.
        — Впереди коридор расширяется, — предупредила Тал. — Какое-то большое пространство.
        Прорубленный в скале тоннель выходил в пещеру естественного происхождения. Через нее была проложена дорожка, настил, который вел в еще большую природную пещеру, огромную и гулкую, с высоким каменным потолком. У входа в нее было аккуратно разложено горняцкое снаряжение — ящики с инструментами, тележки, чтобы вывозить вынутый грунт, и тому подобное.
        Они занесли Бигмауса в пещеру, опустили его на землю и устроили поудобнее. Фальк уже позабыл, как звучит голос Бигмауса. Он не ожидал, что услышит его вновь. Он смотрел на огромную пещеру, окружающую их. Она была прохладная и черная, чуть сырая. У Фалька никогда не было такого сильного ощущения замкнутого пространства. Он закрыл глаза, чтобы хоть на секунду перестать видеть зеленоватое свечение, которое давал режим ночного видения.
        Он почувствовал спокойствие и безопасность, правда, всего на несколько минут.
        — Что за черт? — послышался голос Тал.
        Фальк открыл глаза и взглядом поискал ее. Она уже прошла в глубь пещеры, прямо к металлическому ограждению, установленному, чтобы рабочие не падали с каменной площадки у входа на дно главной пещеры.
        Он проковылял к ней, и Раш за ним. Они остановились у ограждения и вгляделись в центр пещеры. Они увидели то, что лежало в этой пещере, наполовину выкопанное из земли.
        Они увидели это, но едва ли поняли, что это такое. Прошло около секунды, пока они осознали, чем должно быть то, на что они смотрят.
        — О, мой бог! — только и смог произнести Раш.
        Это находилось прямо перед ними, в скале.
        Внедренный.

        ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

        — Там какой-то дурацкий странный шум, идет вон оттуда, — проговорил Прибен.
        — Что ты имеешь в виду? — спросил Раш, слишком потрясенный увиденным, чтобы действительно проявить интерес к его словам.
        — Похоже на перестрелку, — ответил Прибен. — Ну точно, стреляют. Вы там Вальдеса не оставили прикрывать наш отход, а?
        — Нет, — произнес Фальк.
        — Ну послушайте же, точно вам говорю: там что-то происходит. Да на что вы там все смотрите?
        — Вот на это, — указал Фальк.
        Прибен посмотрел:
        — Не врубаюсь. Что это?
        — Я не совсем уверен, — замялся Фальк.
        — Да кого это заботит. Просто камень.
        — По-моему, не камень, — сказал Раш.
        — Думаю, скоро эта штуковина всех озаботит, — произнес Фальк, — в том-то все и дело. — Он повернулся и посмотрел на Раша. — Пойду гляну, что там за шум. Следи за ситуацией. Держи всех здесь.
        — Давай я пойду с тобой.
        — Держи всех здесь, пока в этом месте безопасно, Раш. И не спускай глаз с этого. Я сделаю все, что смогу, чтобы мы все выбрались отсюда.
        — Да? И что же ты сможешь? — поинтересовался Раш. — И почему не смог раньше?
        — Потому что правила игры изменились, — ответил Фальк. — Все изменилось только что. Теперь мы знаем, что поставлено на кон.

        Он направился по длинному наклонному тоннелю из темноты в сторону света. Возможно, решил он, в этом есть что-то весьма символичное — идти вот так, как он идет, — нечто, что можно включить в свой отчет. Но если честно, ему было наплевать.
        — Ты что-нибудь слышала об этом? — спросил он.
        — Ты фрикинг-си издеваешься? — спросила в ответ Клиш. — Это все розыгрыш? Всего-навсего фрикинг-си розыгрыш? А, Фальк?
        — Не розыгрыш, Клиш. Все серьезно. Передай все материалы Номе, слышишь, все. Передавай ей все, что получаешь от меня, пока я не перестану передавать информацию.
        — Да какого фрик-си, Фальк, ты считаешь, что перестанешь передавать? — спросила Клиш.
        — Потому что я не знаю, что ждет меня там, наверху, — признался он.

        Выбравшись за стеклянную герметичную дверь, он почувствовал свежий воздух, и запах дыма, и даже небольшой ветерок. Впереди маячил квадрат тусклого света. Когда он вышел на дорожку, проложенную по уступу у края котлована, он снова ощутил на коже дождь и сырость. Столбы черного дыма поднимались в небо за складами. Все произошло на территории, где непосредственно велись раскопки. Время от времени пламя вспыхивало с новой силой, и его языки виднелись над крышами складских сараев.
        Фальк услышал стук винтов вертолета. Настороженный, он прижался к каменной стене. Два вертолета, появившиеся в боевом порядке, загрохотали над головой. Они приближались сквозь завесу черного дыма, разрывая ее, разоблачая себя, и летели над карьером в южную часть участка. Третий «Бореал» присоединился к ним через несколько секунд.
        Вуаповские боевые вертолеты.
        Он добрался до металлических ступенек, когда его антиблики начали считывать ауракоды. В зоне их приема появлялись все новые и новые люди, они двигались в его сторону. Он увидел двадцать или тридцать собранных кучно значков, постоянно перемещающихся и приближающихся к нему со стороны внутреннего двора.
        — ВУАП! — закричал он. — Свои здесь!
        Появились солдаты, одетые, как и он, вооруженные так же, как и он, но только они были чище и не такие измотанные. Первые из них рассредоточились у верха металлической лестницы, взяв его под перекрестный прицел.
        — ВУАП! — повторил Фальк на случай, если его номерной знак не работал.
        Нацеленные на него стволы даже не колыхнулись.
        — Положи оружие! — приказал один из них. — Положи оружие на землю рядом с собой, опустись на колени и подними руки.
        — ВУАП! — запротестовал Фальк.
        — Делай, что велено! Выполняй или мы открываем огонь!
        Он наклонился, положил свой МЗА на землю и опустился на колени, несмотря на боль в бедре. Он положил руки за голову.
        Несколько солдат тут же спустились по ступенькам и окружили его.
        — ВУАП, — повторил он. — Рядовой Нестор Блум, команда «Кило» с базы в Ласки.
        — Ты один, Блум? — спросил командир отделения. Судя по его флажку, его звали Эссли. — С тобой есть кто-нибудь еще?
        — Эссли, со мной еще люди, — ответил он.
        — Сколько? Где они?
        — Я требую гарантировать их безопасность, прежде чем я скажу вам, где они.
        — Какого черта, что он о себе воображает? — спросил один из солдат, держащих его под прицелом.
        — Я — рядовой вооруженных сил ВУАП, и, по-моему, со мной обращаются слегка не так, как следует, — проговорил Фальк.
        — Может, хлопнуть сукина сына на месте? — предложил один из солдат.
        Фальк напрягся. Предложение было великолепно, что и говорить!
        — Не горячись, Бенет, — остановил его командир отделения. — Есть определенный порядок.
        — Порядок? — спросил Фальк. — Какой еще порядок?
        — Тот самый, по которому ты заткнешься раз и навсегда, — ответил командир отделения. — Ситуация находится под контролем Социальной службы ОО, а это значит, что порядок в нескольких триллионах миль у тебя над головой.
        — Что за Социальная служба? — спросил Фальк. Он никогда не слышал о ней. Но догадывался, что это такое.
        — Социальная служба — это мы, — ответил солдат по имени Бенет.
        — Подожди, Бенет, — сказал командир отделения. — Это сверхсекретная операция, Блум. Ведь Блум, правильно?
        — Да, — ответил Фальк.
        — Сверхсекретная операция — это понятно? — спросил Эссли. — На кону — кое-что очень важное. Вот с такими вопросами мы и имеем дело.
        — Я понимаю, — произнес Фальк. Он рискнул посмотреть на Эссли — чисто выбритый, тонкие губы, подтянутый и неузнаваемый из-за антибликов, закрывавших половину лица. — Я понимаю, — повторил Фальк. — Я видел то, что там внизу.
        Люди вокруг него тихо переговаривались между собой. Тот, которого звали Бенет, выругался.
        — Ты видел? — спросил Эссли.
        — Да.
        — Ты понял, что это? — спросил Эссли.
        — Я что, выгляжу таким же тупым, как некоторые из вашей команды? — поинтересовался Фальк.
        — Для меня ты выглядишь полным идиотом, — ответил Эссли. — Ты только что договорился до того, что загнал себя в дерьмо теперь уже по самую макушку. — Он повернулся к одному из солдат. — Возможно, придется привести приговор в исполнение прямо здесь, — произнес он.
        — Да на хрена с этим возиться? — спросил Бенет. — Нам всего лишь надо провести зачистку.
        Эссли снова перевел взгляд на Фалька.
        — Сколько вас там, Блум? — спросил он. — И сколько человек видели это?
        — Да с какой стати? Вы что, собираетесь заткнуть рты всем неудобным свидетелям?! — возмутился Фальк. — Всех вывести в расход? Всегда считал, что это излюбленный метод Центрального Блока. Я понял, что это такое, Эссли. Спонсируемые ОО попытки АП создать «дымовую завесу» и таким образом защитить интересы ОО. Это ни в какие ворота не лезет, и ничего у вас не выйдет.
        — Да что ты говоришь? — недобро рассмеялся Бенет. — Но это ты сейчас стоишь на коленях в грязи, и к твоей башке приставлен излучатель.
        — Мне известно кое-что, чего вы не знаете, — заявил Фальк. — Поэтому чем быстрее до вас дойдет, что я вам нужен живым, тем лучше для вас же самих.
        — Говори, — велел Эссли.
        — Не с тобой, — возразил Фальк. Он смотрел мимо Эссли в толпу вуаповских солдат, выискивая код, который видел несколько минут назад, когда они только появились. — Я не буду говорить с тобой, Эссли. Я буду говорить с ней.
        — С кем? — спросил Эссли.
        — С ней. С Теддерс.
        Теддерс протолкнулась вперед и встала рядом с Эссли.
        — Хочет говорить с тобой, — хмуро проговорил командир отделения.
        — Мы знакомы? — спросила Теддерс, глядя на Фалька сверху вниз. — Блум, так? По-моему, я видела тебя на базе в Ласки.
        — Я хочу встать, — сказал Фальк.
        Эссли кивнул. Никто не остановил Фалька, когда он поднимался на ноги. Он стоял лицом к лицу с Теддерс. И он понимал, что сейчас видит ее несколько по-другому, не так, как в прошлую встречу.
        — Я не знаю тебя, — повторила она. — Хотя, может быть, где-то видела.
        — Поэтому давай поговорим, — предложил Фальк. — Познакомимся ближе.
        — С чего бы это?
        — С того, что я расположен пообщаться, — ответил он. — Эта сделка могла стать довольно сложной и стоить мне жизни. Но, увидев тебя, я понял, что у меня есть крошечный шанс облегчить мое положение.
        Теддерс взглянула на Эссли, затем вместе с Фальком отошла в сторону от остальных по уступу. Солдаты спецподразделения ждали и пристально наблюдали за ними.
        — Итак, вы — Социальная служба, да? — произнес он.
        — А тебе-то что? — спросила в ответ Теддерс. — Социальная служба не отчитывается перед народом. Она не является общепризнанным департаментом. Неподотчетна.
        Он подставил лицо дождю:
        — Не подотчетна, значит?
        — Вот именно.
        — И как часто вот такое происходит, Теддерс? — спросил он.
        — Такое?
        — Да.
        — Никогда еще не происходило. Поэтому и такая секретность. Но что я могу сделать для тебя?
        — Удели мне еще минутку. Себерг обнаружил эту штуковину случайно, правильно? И держал это в секрете, пока не придумал, как ее использовать наилучшим образом с выгодой для себя?
        — Да.
        — И как давно это произошло?
        — Насколько мы можем судить, несколько лет назад.
        — И АП узнала об этом, потому что произошла утечка информации, и захотела взять все под свой контроль. Но кое-кто из предполагаемых партнеров Себерга из Блока уже пронюхал об этом…
        — Я бы не совсем так охарактеризовала всю эту ситуацию, — сказала она.
        — Там работала контрразведка, чтобы выявить настоящее местоположение этого участка, потому что Себерг сохранил эту подробность в секрете, чтобы защитить свои интересы. И та война умов развилась в реальные военные действия.
        Она не сводила с него взгляда, собранная и неподвижная.
        — Кого-то ты мне напоминаешь, — заметила она.
        — Я знаю. И тем не менее я прав, да?
        — Без комментариев.
        Он усмехнулся.
        — АП поддерживала ОО в неявной войне против Блока, чтобы определить местоположение самой ценной находки в истории человечества и взять все под свой частный контроль.
        — Ничего подобного никогда не было, — произнесла Теддерс. — Триста лет, сотни миров-колоний, и наконец мы нашли доказательство того одного-единственного, на которое мы уж и не надеялись.
        Она в упор посмотрела на него.
        — Ты видел его?
        — Да.
        — Изумительно, правда?
        — Не знаю. Просто не знаю, что это такое, — сказал он. — Это артефакт. Большой. Какая-то технология декомпиляции. Десятилетия изучения и анализа полученных данных. Только черт знает, откуда и сколько уже оно здесь. О да, изумительно.
        Она вздохнула:
        — Обрати внимание на высокую степень секретности. Нечто вроде этого, оно не должно быть доступно кому попало. Оно чувствительно к неблагоприятным условиям. Последствия… — Теддерс взглянула на него. — Даже Блок понимает это. Они пришли сюда по-тихому и разрушительно, по абсолютно той же причине. Они тоже хотят владеть этим, но на своих условиях. Они понимают, что на кону.
        — Надо, чтобы все знали, — сказал Фальк. — Буквально каждый. Оно слишком большое, чтобы вот так с ходу разобраться и все разложить по полочкам.
        — Это наивный взгляд на ситуацию.
        — На самом деле нет. Этот вопрос касается широких масс общества, Теддерс.
        Она покачала головой.
        — По-моему, я достаточно выслушала тебя, солдат, — произнесла она. — Извини. Мне жаль, что так все получилось. Не стану скрывать, для тебя ситуация не усложнится. Для тебя все кончено, потому что ты не видишь всю картинку целиком.
        — Теддерс, ты просто плохо меня знаешь, — ответил он, — не уходи. У меня шесть человек внизу. Трое солдат АП, трое гражданских. Кстати, граждане Блока. И мы все семеро не хотим, чтобы нас отсюда вывезли и пустили в расход, заставив таким образом замолчать навсегда.
        — Это не в моей компетенции. Я…
        — Ты должна убедить Социальную службу, что это не в их интересах — причинять нам какой-либо вред, — произнес Фальк.
        — Ну, они считают иначе.
        — Они поймут все так, как надо, когда до них дойдет, что вся эта информация уже стала достоянием общественности.
        — Операция засекречена, — заявила Теддерс. Она откашлялась. — Эта зона была отключена от всех видов связи на семьдесят два часа.
        — Не такая секретная, как ты думаешь, — возразил он. — Информация уже тю-тю, Теддерс. Она известна журналистам и ушла, куда надо. Слишком поздно притворяться, что вы держите ситуацию под контролем. И поэтому слишком поздно прилагать какие-либо усилия, чтобы мы так или иначе замолчали.
        — Это неправда. — Она улыбнулась и грустно покачала головой. — Отличная попытка. Насколько я понимаю, ты отчаянно хочешь помочь своим людям. Но здесь нет ни одной лазейки. Информация не выйдет за пределы этой зоны.
        — Да она уже в новостном агентстве «Рейтер».
        — Ерунда, не верю, — сказала она.
        — А зря. Знаешь, Теддерс, что я собираюсь сделать сейчас?
        — Что?
        — Собираюсь предъявить тебе свой главный козырь.
        Она продолжала смотреть на него, прищурившись.
        — Меня зовут Лекс Фальк, — произнес он.
        — Что? Фальк? Я встречала Лекса Фалька и…
        — Я подключен к сенсорной репозиции в одном доме в Шейвертоне, — сказал он. — Точное местонахождение, как вы, военные, любите говорить, вряд ли существенно. Вся информация поступает в «Рейтер». И поступала с самого начала. Даже вот этот наш разговор также передается, слово в слово, в реальном времени.
        — Что за чушь ты мелешь? — спросила Теддерс. Она повернулась и пошла прочь.
        — Небольшой семейный ресторанчик, в стороне от Иквестриана, — бросил он ей вслед. — Их коронное блюдо — пармиджиана с квазицыпленком.
        Она остановилась.

        ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

        Ему выдали тросточку, и когда он научился ходить с ней, то стал брать ее с собой для солидности. Шейвертон накрыла жара не по сезону. Окна стеклянных небоскребов сверкали, как зеркала. Повсюду носились жуки, пропахшие «Инсект-Эсайдом», словно набальзамированные им.
        Небо было цвета испорченных сливок с оттенком желтого. Автомобиль доставил его в военный госпиталь на Мысе Хайвей. Местечко выглядело приятно: группа залитых солнцем белых зданий в стиле Эпохи Первых Поселенцев в роще белых каучуконосов. Он предъявил документы на входе, а затем еще раз — на охранном посту около отделения травматологии. Вуаповский персонал принял его журналистскую аккредитацию и тисненый пропуск с голограммой Социальной службы.
        — Сюда, пожалуйста, — произнесла медсестра, вышедшая встретить его в отделении. — Вот здесь.
        Она казалась раскрасневшейся, хотя в помещении было довольно прохладно. Он списал это на побочный эффект от ее розовой блузки и бежевых стен.
        — Как он? — спросил Фальк.
        — Состояние стабильное, — сообщила она. — Но пока нельзя утверждать, что он вне опасности. Ой, простите, я хотела спросить, вы его родственник?
        — Нет.
        — Сослуживец?
        — Что-то в этом роде.
        Она подвела его к одноместной палате, отделенной от коридора стеклянной стеной. Сквозь стекло он увидел человека на постели, бледного, неподвижного, полностью подключенного к системе жизнеобеспечения. Он слышал только ритмичное гудение мониторов и легкий шорох вентилятора.
        Его взгляд упал на марлевую повязку, закрывающую щеку. Он почти физически ощутил рану. Невольно он поднял руку и коснулся своей щеки.
        Там не было ни дырки, ни следа от какого-либо шрама.
        Направляясь сюда, он чувствовал, что ему необходимо войти в палату. Что-то сказать. Что угодно. Когда он уже подъезжал к госпиталю, его органайзер в сэлфе подал сигнал-напоминалку: его драйвер, по расписанию, отбывает через четыре дня и необходимо через два часа связаться с Терминалом. У него было немного времени, и он почти не сомневался, что никогда не вернется сюда. Уверенно он мог выдать только какую-нибудь банальность, вроде как: все изменилось, и он был причастен к этому.
        — Можно я войду и посижу с ним? — спросил он.
        — Думаю, можно, мистер Фальк, — ответила медсестра. Она открыла дверь, а затем тихо добавила: — Пожалуйста, не ждите слишком многого. Рядовой Блум очень ненадолго приходит в себя. Он то очнется, то снова впадает в кому. Возможно, он не узнает вас.
        — Я понимаю, — улыбнулся Фальк.
        — Если честно, — добавила она совсем тихо, — по-моему, он не знает, кто он, даже когда находится в сознании.
        Фальк кивнул.
        — Я знаю, каково ему, — сказал он.

        ОБ АВТОРЕ

        Дэн Абнетт — романист и создатель комиксов, завоевывавших призовые места. Он написал более 35 романов, в том числе и известный цикл романов, принадлежащих вселенной «Warhammer 40000» — «Призраки Гаунта», а также трилогии «Эйзенхорн» и «Рейвенор». Его романы «Возвышение Хоруса» и «Легион» (оба для цикла «Horus Heresy») и его торчвудовский роман «Пограничные принцы» (для ВВС) стали бестселлерами. Его роман «Триумф», для «Angry Robot», был опубликован в 2009 году и номинирован как лучший роман на «British Fantasy Society Award». Он живет и работает в Мейдстоуне, графство Кент.

        notes

        Примечания

        1

        Повод для объявления войны (лат.).

        2

        Травоядный динозавр.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к