Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Психология / Степанов Сергей: " Популярная Психологическая Энциклопедия " - читать онлайн

Сохранить .
Популярная психологическая энциклопедия Сергей Сергеевич Степанов
        Эта энциклопедия призвана совершить то, что не под силу серьезным академическим изданиям: снабдить всех, кто интересуется теоретическими и практическими аспектами психологических знаний, точными и универсальными инструментами, собранными почти за два столетия существования и развития психологической науки. Выработка единой, понятной всем (и профессионалам, и любителям) терминологии, четкое объяснение специфических тем, традиционно вызывающих неоднозначное толкование, точная формулировка базовых определений, знание ключевых фактов биографий звезд мировой психологии - все это делает энциклопедию необходимым и востребованным изданием на рынке многообразной и слабо систематизированной психологической литературы.
        Совокупность содержащихся в энциклопедии знаний не только поможет вам расширить эрудицию, но и научит более проницательно наблюдать окружающий мир, лучше понять людей и себя.
        Материал в книге представлен в виде статей, расположенных в алфавитном порядке, и ее можно читать с любого места, выбрав наиболее заинтересовавшую вас тему.
        Сергей Степанов
        Популярная психологическая энциклопедия
        Предисловие автора
        Определяйте значение слов, и вы избавите человечество от половины его заблуждений. Рене Декарт
        Во всем мире книги по психологии пользуются устойчивым высоким спросом. Это и понятно: психология как наука о мироощущении и поведении людей, действительно, очень интересна, и многие читатели ищут в трудах психологов ответы на наболевшие жизненные вопросы. Но вот беда: ответы, которые содержатся во многих книгах, либо подозрительно примитивны (на уровне житейского здравого смысла), либо очень расплывчаты и туманны, да еще изложены таким языком, который неподготовленному читателю не понять.
        Английский писатель Джон Голсуорси метко заметил: «Психология - это попытка выразить словами то, что словами невыразимо». А французский писатель Гюстав Флобер отмечал: «То, что понимают плохо, обычно пытаются объяснить с помощью слов, которых не понимают вовсе». В своих попытках объяснить труднообъяснимое и выразить трудновыразимое психологи придумали множество мудреных терминов, но тем самым, похоже, все окончательно запутали.
        В результате книги по психологии четко разделились на два жанра. Это либо поп-психология на уровне кухонной болтовни (излишне говорить, что наукой там и не пахнет), либо «китайская грамота», доступная лишь узкому кругу посвященных.
        Серьезный, мыслящий читатель поставлен в затруднение. Первый жанр, хотя иные его образцы бывают небезынтересны, его не удовлетворяет. Второй - труден для восприятия, а порою просто скучен.
        Еще одна опасность состоит в том, что сегодня во многих популярных изданиях под маркой психологии публикуется всякий псевдонаучный вздор, не имеющий никакого отношения к этой серьезной науке. Но, похоже, за психологию скоро и станут принимать весь этот вздор, ибо он хоть доступно изложен, а серьезные идеи обычно прописаны в книгах психологов так невнятно и сложно, что кажутся еще большим вздором.
        Расставить все на свои места мог бы большой словарь энциклопедического типа, в котором разъяснялись бы непонятные научные термины и вкратце излагались бы основные психологические концепции. Такого рода словари и даже энциклопедии издаются в разных странах, а в последние годы и у нас. Читатели раскупают их охотно, но, увы, нередко бывают разочарованы. Ибо в большинстве своем эти книги написаны… еще более скучно и непонятно, чем остальные. Нередко сложные понятия и термины авторы пытаются разъяснить с помощью таких же или еще более непонятных терминов. К тому же скупые словарные статьи не позволяют составить полное впечатление о живой ткани психологических явлений, о творческих исканиях великих психологов, о ярких, пускай и небесспорных гипотезах. Исправить это положение могла бы по-настоящему популярная психологическая энциклопедия. И создавать ее следовало бы по принципу, сформулированному еще А.Эйнштейном: «О сложных вещах надо говорить как можно более просто, но не проще». Сама эта задача совсем не так проста, как может показаться. Тем не менее я взял на себя смелость ее решить. То, что из этого
получилось, вы и держите в руках.
        Замысел издания «Популярной психологической энциклопедии» возник у меня довольно давно, лет двадцать назад. В ту пору я, молодой психолог, пришел на работу в издательство «Советская Энциклопедия» (ныне - «Большая Российская Энциклопедия»). Психолог оказался востребован издательством в связи с тем, что по настоянию академика Б.Ф. Ломова, директора Института психологии АН СССР, намечалось выпустить «Психологическую энциклопедию» наподобие тех, что уже имелись в других областях знания. Безвременная кончина академика Ломова поставила крест на этом начинании. Аналогичная попытка впоследствии предпринималась не менее уважаемым академиком - А.В.Петровским. Она увенчалась созданием… нет, не энциклопедии, а всего лишь «Краткого психологического словаря», одним из авторов которого удалось выступить и мне. А энциклопедии так и нет, если не считать попыток перевода американских изданий.
        Годы работы в энциклопедическом издательстве не прошли для меня даром. Пообщавшись с десятками докторов психологических наук, которые приносили в редакцию свои статьи, я убедился, что большинство из них (кстати, люди весьма достойные) пишут невнятно, неинтересно и читать их труды - мука мученическая. В ответ на такой упрек обычно говорят: «А ты бы попробовал сам написать лучше». Попробовал! К настоящему времени написал уже десяток книг - по отзывам читателей, небезынтересных. В том числе и «Психологический словарь для родителей» - сказался энциклопедический опыт.
        Все эти годы вызревал замысел создания популярной энциклопедии, накапливались необходимые материалы. Приступить к практической реализации этого замысла я долго не решался: пугала громоздкость поставленной задачи (насколько мне известно, еще никто не пытался написать энциклопедию в одиночку). В конце концов, поощренный доброжелательной заинтересованностью издательства ЭКСМО, я принялся за работу. Вскоре накопленные за долгие годы материалы сложились в этот том. Он, конечно, уязвим для критики и далек от совершенства. Безупречную книгу по психологии (а тем более энциклопедию) вообще вряд ли возможно создать - слишком уж субъективна эта наука. Тем не менее, хочется надеяться, что главную задачу хотя бы отчасти выполнить удалось: заинтересованный читатель с помощью данного издания получает возможность ознакомиться с достоверным психологическим знанием, представленным в энциклопедической форме и в то же время изложенным доступным, «человеческим» языком, а не научным жаргоном. Кстати, этот жаргон, с которым при знакомстве с психологической литературой придется еще встретиться не раз, читатель имеет
возможность освоить: многие труднопроизносимые психологические термины получают на этих страницах подробное и, надеюсь, понятное разъяснение. Поэтому, столкнувшись с незнакомым словом, не надо его пугаться. Внимательно прочитайте соответствующую статью, и вы убедитесь, что речь идет о вещах вполне объяснимых и понятных.
        В данной книге материал представлен в традиционной энциклопедической форме. В ряде случаев, правда, за термином не следует развернутое определение - оно содержится в нижеследующем тексте. Статьи расположены в алфавитном порядке. Поэтому книгу можно читать с любого места, выбрав наиболее заинтересовавшую тему. Не ошибется и тот, кто примется читать ее подряд, с первой страницы до последней, так как многие термины могут оказаться незнакомыми и не сразу привлекут внимание.
        Автор, конечно, отдает себе отчет, что получившаяся книга не является энциклопедией в буквальном смысле этого слова. Представленные в ней статьи неравноценны как по объему, так и по содержанию. Некоторые статьи - сугубо терминологические; они невелики и посвящены лишь разъяснению того или иного понятия. Зато некоторые темы, представляющие для автора особый интерес, - например, психология интеллекта или невербальной коммуникации, - раскрыты очень подробно, даже более подробно, чем это обычно принято в справочных изданиях.
        От читателя не укроется и весьма субъективное отношение автора к тем или иным проблемам - отношение, которое обычно не принято выносить на страницы энциклопедии. Однако разумный читатель, вне сомнения, легко сумеет отделить бесспорные факты от субъективной авторской интерпретации, с которой совершенно необязательно соглашаться.
        В отличие от традиционных энциклопедий, в данной книге отсутствуют биографические статьи. Тех читателей, кто интересуется научными биографиями выдающихся психологов, их идеями и экспериментами, автор отсылает к другой своей книге - «Век психологии: имена и судьбы» (М. 2003).
        По завершении чтения вы значительно расширите свою эрудицию и получите довольно подробное представление о такой интереснейшей сфере человеческого знания, как психология. А возможно - научитесь более проницательно наблюдать окружающий мир, лучше понимать людей, да и себя. Если вам это удастся, автор с удовлетворением будет считать свою задачу выполненной.
        A
        АБЛЮТОМАНИЯ (от лат. ablutum - мыть, смывать + греч. mania - болезненная склонность) - навязчивое мытье рук в связи с бредовыми идеями загрязнения, заражения. Наблюдается при неврозе навязчивых состояний и при навязчивостях в рамках шизофренического процесса, особенно часто - при детской шизофрении.
        АБСТИНЕНЦИЯ (от лат. abstinentia - воздержание) - синдром психических и физических расстройств, наступающих при внезапном прекращении поступления в организм алкоголя, наркотических и токсических веществ и к которым имеется токсикоманическая зависимость. Может наблюдаться и при приеме препаратов, являющихся антагонистами к перечисленным, а также при лечении антидепрессантами.
        Сексуальная абстиненция - вынужденное (принудительное или добровольное) снижение половой активности. Может быть парциальной (частичной), при которой человек прибегает к заменителям полового акта, и тотальной, характеризующейся полным отказом от сексуальной активности.
        В классическом психоанализе термин используется в ином значении - для обозначения воздержания как одного из правил или принципов аналитической терапии. По мнению Фрейда, специфика психоаналитического лечения требует воздержания от удовлетворения желаний клиента. Правило абстиненции содержит по меньшей мере два требования: во-первых, психоаналитик всегда должен отказывать клиенту, рассчитывающему на ответное проявление сексуальных чувств, в удовлетворении его желания; во-вторых, он не должен допускать слишком быстрого избавления пациента от болезненных симптомов. Несоблюдение правил абстиненции затрудняет или делает невозможным успешное осуществление аналитической терапии. В конечном счете правило абстиненции предполагает ориентацию психоаналитика на длительное лечение, требующее обстоятельной аналитической работы по выявлению и устранению причин внутрипсихических конфликтов, приведших к психическому расстройству.
        АБУЛИЯ (от греч. abulia - нерешительность) - психопатологический синдром, заключающийся в нарушении волевой регуляции поведения. Наблюдается при некоторых психических заболеваниях (в частности, шизофрении), а также как следствие поражения лобных долей головного мозга. В состоянии абулии больные отличаются вялостью, отсутствием побуждений к деятельности (хотя необходимость тех или иных действий может ими отчетливо осознаваться). Нерезко выраженная абулия иногда наблюдается при неврозах. Постановка диагноза требует различения абулии и слабоволия как следствия неправильного воспитания.
        АВТОМАТИЗМ (от греч. automatos - самодействующий) - единый непрерывный умственный, речевой или двигательный акт, происходящий без участия сознания. Различают первичные автоматизмы (срабатывание врожденных, безусловно-рефлекторных программ) и вторичные автоматизмы (результат возрастного формирования тех или иных действий, приобретения ими свойств навыка). Физиологической основой вторичных автоматизмов служит образование более или менее устойчивых систем условно-рефлекторных связей между свойствами внешней ситуации и определенной последовательностью операций. Первоначально каждая операция и переход от одной операции к другой требуют сознательной ориентировки. По мере повторения ситуации необходимость в ориентировке отпадает, происходит автоматизация действия. В поле сознания остаются и выдвигаются на передний план цели, ради которых выполняется действие, и условия, в которых оно протекает, а также его результаты.
        За счет автоматизации отдельных действий человек получает возможность сосредоточить внимание на качестве выполняемой деятельности.
        Ни одно действие человека не бывает полностью автоматизированным, поскольку оно в конечном счете вызывается и управляется сознательной целью. Однако фактически любое действие человека частично автоматизировано благодаря навыкам, так как человек никогда не сознает до конца всех элементов регуляции, исполнения и контроля действия (например, необходимых мышечных сокращений).
        Процесс автоматизации является одной из составляющих изменения человеческого действия, детально описанных П.Я.Гальпериным в теории планомерного (поэтапного) формирования умственных действий. Западные исследования автоматизма проводятся, главным образом, в традиции бихевиоризма.
        АВТОНОМИЯ (от греч. autonomia - независимость, autos - сам + nomos - закон) - способность личности к самоопределению на основании собственных убеждений. Проявляется в независимости человека от давления авторитета другой личности, группы или социального института. С политико-правовой точки зрения автономия означает суверенность личности как гражданина, ее социальную и юридическую защищенность как субъекта гражданских прав и свобод. В психологии и педагогике автономия рассматривается как индивидуальная позиция человека, которая характеризуется самостоятельностью и независимостью в выборе мотивов, целей, стиля поведения и т.п. Потребность в автономии включена в механизм становления личности - индивидуализацию, предусматривающую формирование человека как самостоятельного, мыслящего и ответственного общественного существа.
        АВТОРИТАРНАЯ ЛИЧНОСТЬ (от лат. autoritas - власть) - конкретный психологический тип, обладающий такими чертами, как реакционность, консерватизм, агрессивность, жажда власти. Понятие введено Э.Фроммом, который с его помощью пытался выявить истоки нацизма. Однако, по мнению Фромма, данный тип прослеживается в истории задолго до возникновения фашизма. Типичной авторитарной личностью Фромм считал главу бюргерской Реформации в Германии Мартина Лютера.
        По мнению Фромма, в сознании авторитарной личности отсутствует понятие равенства. Мир для такого человека состоит из людей, имеющих или не имеющих силу и власть, т.е. высших и низших. Типичной иллюстрацией авторитарной личности может служить биография А.Гитлера.
        В 1950г. вышла книга «Авторитарная личность», написанная Т.Адорно с соавторами. Эта работа получила широкую известность, в силу чего авторство термина «авторитарная личность» иногда приписывается Адорно. В ней Адорно описывал данный феномен, исходя из взглядов З.Фрейда на роль ранней социализации. По его мнению, в результате слишком строгого воспитания, когда подавляются чувство обиды ребенка и его агрессия по отношению к родителям, возникает тенденция к их идеализации, с одной стороны, и к переориентации враждебности на замещающие объекты - с другой. Этот феномен был положен им в основу объяснения предубеждений в отношении национальных меньшинств.
        В предисловии к книге «Авторитарная личность» немецкий философ Макс Хокхаймер писал, что авторитарная личность - это новый антропологический тип человека, который сложился в ХХ в.
        Э. Фромм
        АГАСФЕРА СИНДРОМ. Описан П.Вингейтом (1951) у психопатических личностей с наклонностью к употреблению алкоголя и другими наркоманическими тенденциями (в том числе с явлениями медикаментозной наркомании). Больные часто обращаются в различные медицинские учреждения с целью получения препаратов, к которым у них имеется пристрастие. При этом они сочиняют драматические истории о своем заболевании, иногда даже наносят себе ранения для обоснования потребности в наркотиках. Синдром назван по имени Агасфера, мифологического вечного странника, персонажа многих легенд.
        АГГЛЮТИНАЦИЯ (от лат. aglutinatio - склеивание) - элементарный механизм преобразования имеющихся у человека представлений в процессе воображения; заключается в синтезе, комбинировании («склеивании») разнородных элементов, в результате чего создаются образы объектов, не встречающихся в действительности (например, образы кентавра, русалки и т.п.). В обостренной форме наблюдается при шизофрении (в частности, выступает одним из механизмов образования неологизмов), а также при очаговых корковых нарушениях речи.
        Синоним - контаминация.
        АГГРАВАЦИЯ (от лат. aggravatio - отягощение) - субъективное преувеличение тяжести реально существующего заболевания или дефекта. Нередко выступает симптомом психических нарушений, в частности психопатий. Иногда может иметь невротический характер, то есть возникать в результате психической травмы, в частности хронической - при постоянном акцентировании окружающими внимания на дефекте.
        АГЕРАЗИЯ (от греч. а - отрицательная частица + geron - старец) - ощущение молодости в старческом возрасте в связи с недостаточной критичностью к своему состоянию.
        Синоним - симптом Феофраста.
        АГНОЗИЯ (от греч. а - отрицательная частица + gnosis - познание) - нарушение восприятия, возникающее при поражении коры больших полушарий головного мозга. Различают зрительную (оптическую), слуховую (акустическую) и осязательную (тактильную) агнозию. Больной, страдающий агнозией, становится не способен узнавать предметы и их изображения, а также звуки (в частности, звуки речи). Возникновение агнозии в детском возрасте вызывает серьезные отклонения в психическом развитии. При зрительной агнозии ребенок оказывается дезориентированным в окружающей среде, что может привести к отставанию в умственном развитии. При слуховой агнозии возникают отклонения в развитии речи и как следствие - затруднения в освоении чтения и письма. Корригирующее обучение осуществляется с опорой на сохранные анализаторы.
        АГРЕССИВНОСТЬ
        Известная книга Конрада Лоренца, изданная в нашей стране под лаконичным названием «Агрессия», в оригинале называется иначе - «Так называемое зло». Сама эта формулировка четко обозначает позицию автора: агрессия, которую принято считать злом, на самом деле таковым не является, а выступает естественным, биологически целесообразным механизмом выживания живых существ. На многочисленных примерах автор демонстрирует: напористый агрессор имеет больше шансов добиться своего, а «примиренец», как правило, бывает подавлен, в широком смысле слова использован, даже уничтожен. Такова природа всех живых существ, в том числе и человека, и любые попытки ее переделать обречены на провал. С природой необходимо просто считаться, стараясь направить древние импульсы в приемлемое русло. Хотя последняя задача также представляется практически невыполнимой - на протяжении всей истории человечества она постоянно ставилась, но еще никому не удавалось найти ее безупречное решение.
        Противоположную точку зрения отстаивает наш соотечественник В.П. Эфроимсон. По его убеждению, биологически целесообразным приспособительным механизмом является отнюдь не стремление к насильственному подавлению других, а, напротив, альтруистическое стремление оказывать другим поддержку. Культивируя это стремление (главным образом - безотчетно), человек и стал человеком, хотя источники человеческого альтруизма прослеживаются автором еще в животном мире.
        Вопрос о том, является ли агрессивность неотъемлемым атрибутом человеческой природы или социально обусловленным извращением этой самой природы, по сей день остается остродискуссионным. Так или иначе, агрессия во все времена выступала важным элементом социального бытия человека, более того - часто составляла для человека серьезную проблему: большинство человеческих бед - это страдания жертв агрессии.
        Для психолого-педагогической науки вопрос о природе агрессивности представляет особое значение, поскольку от ответа на него зависит выбор способов гуманизации общества посредством воспитательных воздействий. Если агрессивность изначально присуща человеку, то возможно ли смягчение и подавление этой природной тенденции, направление ее в приемлемое русло? Если условия существования принуждают человека быть агрессивным, то что это за условия и нельзя ли их изменить? Если человек приобретает эту неблаговидную черту вследствие дурных влияний, нельзя ли нивелировать эти влияния или, по крайней мере, снизить их негативный эффект?
        Фактически эти три базовые идеи и лежат в основе трех главных подходов в объяснении природы агрессивности.
        Первый объединяет теории, в которых агрессивность трактуется как врожденное, инстинктивное свойство человека (сюда входят разнообразные теории психоаналитического толка, начиная с ортодоксального фрейдистского психоанализа, а также близкие к ним теории этологические).
        В рамках второго подхода (отчасти перекликающегося с первым) агрессия описывается как поведенческая реакция на фрустрацию.
        Третий составляют концепции, рассматривающие агрессивность как характеристику поведения, формирующуюся в результате научения (бихевиоральные теории). Дабы оценить, насколько практически продуктивным является тот или иной подход, рассмотрим основные положения каждого.
        РАЗРУШИТЕЛЬНЫЕ ВЛЕЧЕНИЯ. ПСИХОЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ
        Основоположником этого подхода является З.Фрейд. На протяжении уже ста лет его теория выступает предметом ожесточенных споров, однако нельзя не признать заслугу Фрейда хотя бы в том, что его трудами агрессия и агрессивность были превращены из темы морализаторских рассуждений в объект научного анализа. Вместе с тем, рассматривая психоаналитические теории, не следует забывать об отмеченном еще И.П.Павловым умении психоаналитиков обращать внимание на важные стороны организации психической деятельности при неспособности адекватно объяснить наблюдаемые факты.
        Во многих современных учебниках отмечается, что источником агрессивного поведения в психоаналитической трактовке выступает Танатос - инстинктивное влечение к смерти и разрушению. Однако важно отметить, что эта концепция сложилась в поздних работах Фрейда, а первоначально он придерживался иных взглядов. В своих ранних работах Фрейд утверждал, что все человеческое поведение проистекает, прямо или косвенно, из Эроса, или инстинкта жизни, энергия которого (либидо) направлена на сохранение, упрочение и воспроизведение жизни. В этом контексте агрессия рассматривалась просто как реакция на блокирование либидозных импульсов. Первоначально агрессия как таковая не трактовалась Фрейдом как неотъемлемая часть жизни.
        Первым исследователем психоаналитической школы, заговорившим об изначальной природе человеческой деструктивности, была наша соотечественница, соратница Фрейда и Юнга, Сабина Шпильрейн. Еще в ноябре 1911г. на заседании Венского психоаналитического общества ею был сделан доклад на тему «Разрушение как причина становления», год спустя одноименная статья появилась в печати. Центральная идея этой работы, впоследствии развитая Фрейдом в его поздних теоретических построениях, была сформулирована следующим образом.
        Чтобы создать новое, надо разрушить то, что ему предшествовало, то есть во всяком акте созидания содержится процесс разрушения. Инстинкт самовоспроизведения содержит в себе два равных компонента - инстинкт жизни и инстинкт смерти. Для любви и творчества влечение к смерти и разрушению не является чем-то внешним, что загрязняет их и от чего они могут быть очищены. Напротив, влечение к смерти является неотторжимой сущностью влечения к жизни.
        Идеи молодой россиянки (действительно, довольно странные для 26-летней особы, если не принимать во внимание весьма своеобразную личность Сабины Шпильрейн) вызвали бурную дискуссию в стане психоаналитиков. Фрейд писал: «Я помню мое собственное защитное отношение к идее инстинкта разрушения, когда она впервые появилась в психоаналитической литературе, и то, какое долгое время понадобилось мне, прежде чем я смог ее принять». Время прошло, и Фрейд в своей знаменитой работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920), написанной им, как часто считают, под влиянием опыта мировой войны и ряда личных потерь, повторил основные выводы Шпильрейн. Он отдал ей должное в характерной для него манере: «В одной богатой содержанием и мыслями работе, к сожалению, не совсем понятной для меня, Сабина Шпильрейн предвосхитила значительную часть этих рассуждений». Юнг считал, однако, что такая ссылка недостаточна и не вполне корректна: идея инстинкта смерти, писал он, принадлежит его ученице и подруге, а Фрейд попросту ее присвоил. Так или иначе, Танатос считают сугубо фрейдовским термином, тем более что Фрейд,
неравнодушный к античной мифологии, его и ввел.
        По Фрейду, Танатос есть влечение к смерти, чья энергия направлена на разрушение и прекращение жизни. Начиная с 1920г. Фрейд утверждал, что все человеческое поведение является результатом сложного взаимодействия этого инстинкта с Эросом и что между ними существует постоянное напряжение. Ввиду того что существует острый конфликт между сохранением жизни и ее разрушением, другие механизмы (например, смещение) служат цели направлять энергию Танатоса вовне, в направлении от Я. Таким образом, Танатос косвенно способствует тому, что агрессия выводится наружу и направляется на других. На этой идее базируется, в частности, теория Мелани Кляйн, которая рассматривает агрессию как проекцию собственного саморазрушительного влечения человека.
        Однако, в отличие от М.Кляйн, далеко не все последователи Фрейда солидаризировались со столь спорной идеей. Даже «верный гусар» Эрнст Джонс признавал: «Не обнаружено ни одного биологического свидетельства, которое подтверждало бы идею инстинкта смерти - идею, которая противоречит всем принципам биологии». Данный аспект фрейдистского учения был фактически отвергнут или проигнорирован многими верными учениками Фрейда, разделявшими его взгляды по другим вопросам. Но даже они готовы были согласиться, что агрессия проистекает из врожденных, инстинктивных сил.
        Попытки детальной разработки теории инстинкта смерти, которая предложила существование особой присущей ему энергии, аналогичной либидо, фактически не продвинулись дальше того, чтобы дать этой энергии название, - в работах фрейдистов она фигурирует как мортидо, или деструдо. Впрочем, это вечная проблема психологии - затрудняясь объяснить неоднозначное явление, специалисты попросту придумывают новый термин.
        Небезынтересными, хотя и спорными представляются рассуждения Фрейда о становлении агрессивности в ходе индивидуального развития. Если согласиться с его возрастной периодизацией, следует обратить внимание, что, по мнению Фрейда, фиксация на оральной стадии развития может привести к формированию таких агрессивных черт, как наклонность к сарказму и сплетням. Фиксация на анальной стадии может привести к формированию упрямства, к которому легко присоединяется наклонность к гневу и мстительности.
        В целом взгляды Фрейда на истоки и природу агрессии крайне пессимистичны. По его убеждению, агрессивное поведение - не только врожденное, берущее начало из «встроенного» в человеке инстинкта смерти, но также и неизбежное, поскольку, если энергия Танатоса на будет обращена вовне, это вскоре приведет к разрушению самого индивида. Единственный проблеск надежды связан с тем, что внешнее проявление эмоций, сопровождающих агрессию, может вызвать разрядку разрушительной энергии и таким образом уменьшить вероятность более опасных действий. Этот аспект теории Фрейда часто интерпретируется следующим образом: совершение экспрессивных действий, не сопровождающихся разрушением, может быть эффективным средством предотвращения более опасных поступков. Однако при внимательном прочтении первоисточников возникают сомнения в таких утверждениях. Хотя у Фрейда не обозначена четкая позиция по вопросу силы и продолжительности катарсиса (очищения, облегчения), он все же склонялся к тому, что это явление непродолжительно и по силе незначительно. Таким образом, выводы отсюда вытекают отнюдь не оптимистические.
Агрессивность как неотъемлемая характеристика человека требует усмирения, подавления силами всех институтов социализации (а это процесс неизбежно болезненный, травматический) при частичном допущении периодического социально приемлемого отреагирования деструктивных импульсов. Сторонники такого подхода считают, что наиболее цивилизованной формой разрядки агрессии для человека являются конкуренция, различного рода состязания, занятия физическими упражнениями и участие в спортивных соревнованиях.
        Однако значительное число психологов не разделяют такого фатального взгляда на человеческое поведение. Во-первых, хотя ими и не отрицается, что человеческая агрессивность имеет свои эволюционные и физиологические корни, но осуждается ограниченность представлений о природе человека как о чем-то неизменном. Во-вторых, расходятся мнения и в отношении того, является агрессия инстинктом или же она лишь поставляет энергию, позволяющую Я эффективно осуществлять «принцип реальности», преодолевать препятствия на пути к удовлетворению других влечений. Распространено мнение, что агрессивность - это сила, с которой человек выражает свою любовь и ненависть к окружающим или самому себе и с которой он пытается удовлетворить свои инстинкты. Агрессия является механизмом, благодаря которому эти инстинктивные тенденции направляются на другие объекты, в первую очередь - на людей с целью их покорения и завоевания. Склоняясь к таким трактовкам, даже многие психоаналитики отходят от жестких фрейдовских схем и рассматривают не только биологическую, но и социальную сторону агрессии.
        Для А.Адлера (его разрыв с Фрейдом в 1911г. хронологически совпал с первым докладом С.Шпильрейн о деструктивных тенденциях психики) агрессивность является неотъемлемым качеством сознания, организующим его деятельность. Универсальным свойством живой материи Адлер считает соревновательность, борьбу за первенство, стремление к превосходству. Однако эти базовые влечения становятся аутентичными только в контексте правильно понятого социального интереса. Агрессивное, или, выражаясь словами Адлера, «агонизирующее», сознание порождает различные формы агрессивного поведения от открытого до символического, каким, например, является хвастовство - его цель состоит в символической реализации собственного могущества и превосходства. По мнению Адлера, это связано с тем, что агрессивный инстинкт включает в себя женский нарциссический компонент, требующий признания и преклонения. Агрессивность, вплетаясь в контекст культуры, приобретает и другие символические формы - связанные с причинением боли и унижением ритуалы, обряды, конвенционные формы наказаний и т.п.
        Кроме того, по Адлеру, всякое контрпринуждение, то есть ответная агрессия, является естественной сознательной или бессознательной реакцией человека на принуждение, вытекающей из стремления каждого индивида ощущать себя субъектом, а не объектом. Антитезой насилия, понимаемого как злоупотребление властью, в индивидуальной психологии Адлера является «категорическая ненасильственность».
        Новое звучание тема изначальной предопределенности агрессии получила благодаря работам одного из основоположников этологии К.Лоренца. Придерживаясь эволюционного подхода к исследованию этой проблемы, Лоренц продемонстрировал неожиданное сходство с позицией Фрейда.
        Согласно Лоренцу, агрессия берет начало прежде всего из врожденного инстинкта борьбы за выживание, который присутствует у людей так же, как и у всех живых существ. Лоренц предполагал, что этот инстинкт развился в ходе длительной эволюции, в пользу чего свидетельствуют три его важные функции. Во-первых, борьба рассеивает представителей видов на широком географическом пространстве, и тем самым обеспечивается максимальная утилизация имеющихся пищевых ресурсов. Во-вторых, агрессия помогает улучшить генетический фонд вида за счет того, что оставить потомство сумеют только наиболее сильные и энергичные. Наконец, сильные животные лучше защищаются и обеспечивают выживание своего потомства.
        Конрад Лоренц - создатель оригинальной теории агрессивности
        В то время как у Фрейда не было однозначного мнения относительно накопления и разрядки инстинктивной агрессивной энергии, у Лоренца был совершенно определенный взгляд на эту проблему. Он считал, что агрессивная энергия (имеющая своим источником инстинкт борьбы) генерируется в организме спонтанно, непрерывно, в постоянном темпе, регулярно накапливаясь с течением времени. Таким образом, развертывание явно агрессивных действий является совместной функцией: 1) количества накопленной агрессивной энергии и 2) наличия и силы особых облегчающих разрядку агрессии стимулов в непосредственном окружении. Другими словами, чем большее количество агрессивной энергии имеется в данный момент, тем меньшей силы стимул требуется для того, чтобы агрессия выплеснулась вовне. Фактически, если с момента последнего агрессивного проявления прошло достаточное количество времени, подобное поведение может развернуться и спонтанно, в отсутствие высвобождающего стимула.
        Важно отметить, что «психогидравлическая» модель Лоренца (оперирующая механизмом «выпускания пара») в основном базируется на переносе результатов исследований, полученных на животных, на человеческое поведение. Однако мозг любого животного устроен более примитивно, чем человеческий, и к тому же животные абсолютно не подвержены социальному и культурному влиянию. Разумеется, принцип отреагирования, вытекающий из этологической модели так же, как из психоаналитической, в определенных условиях демонстрирует свою эффективность. Однако это вряд ли можно считать подтверждением достоверности теории в целом.
        НЕУТОЛЕННЫЕ НУЖДЫ. ФРУСТРАЦИОННАЯ (ГОМЕОСТАТИЧЕСКАЯ) МОДЕЛЬ
        Эта теория возникла в противовес концепциям влечений: здесь агрессивное поведение рассматривается как ситуативный, а не эволюционный процесс. Основоположником этого направления исследования человеческой агрессивности считается Дж. Доллард. Согласно его теории, агрессия - это не автоматически возникающее в организме человека влечение, а реакция на фрустрацию, попытка преодолеть препятствие на пути к удовлетворению потребностей, достижению удовольствия и эмоционального равновесия.
        Данная теория утверждает, что, во-первых, агрессия всегда есть следствие фрустрации и, во-вторых, фрустрация всегда влечет за собой агрессию. Помимо основных понятий агрессии и фрустрации, рассматриваемых неразрывно, теория оперирует также ключевыми понятиями торможения и замещения.
        АГРЕССИЯ понимается как намерение навредить другому своим действием.
        ФРУСТРАЦИЯ возникает, когда появляется помеха осуществлению условной реакции. Причем степень фрустрации зависит от силы мотивации к выполнению желаемого действия, значительности препятствия и количества целенаправленных действий (попыток).
        Например, представим, как родитель-аккуратист безуспешно пытается приучить маленького ребенка поддерживать порядок в детской комнате (к чему малыш в силу своих возрастных особенностей еще не способен). Как правило, это не приводит ни к чему, кроме возникновения состояния фрустрации у родителя, и на ребенка начинают сыпаться саркастические замечания, обвинения, выговоры и наказания.
        ТОРМОЖЕНИЕ - это тенденция ограничить или свернуть действия из-за ожидаемых отрицательных последствий. В частности, установлено, что торможение любого акта агрессии прямо пропорционально силе ожидаемого наказания. Вероятно, поэтому родители, практикующие наказания своих детей за плохие отметки, почти всегда по внешней активности и настроению ребенка безошибочно угадывают, какую отметку он получил в школе: ребенок приходит домой с чувством вины и стремится уединиться.
        Кроме того, торможение прямых актов агрессии почти всегда является дополнительной фрустрацией, которая вызывает агрессию против человека, воспринимаемого как виновник этого торможения. Например, мать, запрещая ребенку баловаться и драться, может столкнуться с ответными оскорблениями («Ты плохая!») или упреками («Ты меня не любишь!»).
        ЗАМЕЩЕНИЕ - это стремление участвовать в агрессивных действиях, направленных против какого-либо другого лица, а не истинного источника фрустрации. Ребенок, который не может наказать провинившегося старшего, со злостью принимается портить его вещи, то есть безответные неодушевленные предметы. Или оскорбленный поведением родителей старший брат бьет ни в чем не повинного младшего.
        Одной из примечательных идей фрустрационной теории агрессии является эффект катарсиса, заимствованный из психоанализа.
        Катарсис - это процесс освобождения возбуждения или накопившейся энергии, приводящий к снижению уровня напряжения. Суть этой, уже тривиальной, идеи состоит в том, что физическое или эмоциональное выражение враждебных тенденций приводит к временному облегчению, в результате чего достигается психологическое равновесие и ослабляется готовность к агрессии. Впрочем, многие экспериментальные данные не позволяют однозначно оценить эффективность катарсиса: установлено, что в ряде случаев агрессивное поведение понижает дальнейшие агрессивные проявления, а в ряде случаев, наоборот, повышает.
        Как и концепция влечений, фрустрационная теория не избежала критики. Основной ее огонь пришелся на гипотезу о жесткой взаимопредопределенности самой схемы «фрустрация-агрессия». Было замечено, что люди довольно часто испытывают фрустрацию, но необязательно при этом ведут себя агрессивно, и наоборот. Сторонники фрустрационной теории согласились и несколько видоизменили свою позицию. Представителем такой модифицированной формы теории обусловливания агрессии фрустрацией является Л.Берковиц. Он, во-первых, ввел новую переменную, характеризующую возможные переживания, возникающие в результате фрустрации, - гнев как эмоциональную реакцию на фрустрирующий раздражитель. Во-вторых, он признает, что агрессия не всегда является доминирующей реакцией на фрустрацию и при определенных условиях может подавляться.
        В концептуальную схему «фрустрация-агрессия» Берковиц ввел три существенные поправки: а) фрустрация необязательно реализуется в агрессивных действиях, но она стимулирует готовность к ним; б) даже при состоянии готовности агрессия не возникает без надлежащих условий; в) выход из фрустрирующей ситуации с помощью агрессивных действий воспитывает у индивида привычку к подобным действиям.
        В более поздних работах отмечается, что при фрустрации личность реагирует целым комплексом защитных реакций, из которых лишь одна из них играет ведущую роль. Это может быть, например, уход, сопровождающийся символическим агрессивным действием (буквальный пример - уйти, хлопнув дверью).
        ДУРНОЕ ВЛИЯНИЕ. ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО НАУЧЕНИЯ (БИХЕВИОРАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ)
        В отличие от прочих, эта теория гласит, что агрессия представляет собой поведение, усвоенное в процессе социализации посредством наблюдения соответствующего способа действий при социальном подкреплении. Образец поведения в данном случае рассматривается как средство межличностного воздействия. Поэтому существенное внимание здесь уделяется изучению влияния первичных посредников социализации, а именно родителей, на обучение детей агрессивному поведению. В частности, было доказано, что поведение родителей может выступать в качестве модели агрессии и что у агрессивных родителей обычно бывают агрессивные дети.
        Кроме того, названная теория утверждает, что человек научается и более эффективным агрессивным действиям: чем чаще он их использует, тем совершенней становятся эти действия. Вместе с тем существенное значение имеет успешность агрессивных действий: достижение успеха при проявлении агрессии может заметно повысить силу ее мотивации, а постоянно повторяющийся неуспех - силу тенденции торможения.
        Другим важным элементом этой теории является социальное подкрепление. Под подкреплением обычно понимается какое-либо действие, призванное усилить определенную реакцию. Если вести речь именно о социальном подкреплении, следует иметь в виду неосязаемое подкрепление, словесное и несловесное обращение, контролируемое другими людьми. Это может быть похвала или выговор, улыбка или насмешка, дружеские или враждебные жесты.
        Существуют неопровержимые доказательства того, что если ребенок ведет себя агрессивно и получает при этом положительное подкрепление, то вероятность его агрессии в будущем в аналогичных ситуациях многократно возрастает. Постоянное положительное подкрепление определенных агрессивных актов в конце концов формирует привычку агрессивно реагировать на самые разнообразные раздражители. То есть наблюдение и подкрепление агрессии со временем развивают у человека высокую степень агрессивности как личностной черты. Педагогические рекомендации в русле этого подхода основываются на наблюдении противоположного свойства: наблюдение и подкрепление неагрессивного поведения способствует снижению враждебности.
        А. Бандура - создатель теории социального научения
        Многие практические психологи сходятся во мнении, что именно теория социального научения является наиболее эффективной в объяснении, предсказании и коррекции агрессивного поведения.
        При всей несхожести разных подходов, все они подсказывают один и тот же важный практический вывод: формирующуюся личность необходимо научить терпимому, благожелательному, гуманному отношению к людям. Если этого не делать, то обижать людей человек легко научится сам.
        АДАПТАЦИОННЫЙ СИНДРОМ -совокупность приспособительных реакций организма человека и животных, носящих общий защитный характер и возникающих в ответ на сильные и продолжительные неблагоприятные воздействия - стрессоры. Понятие было предложено в 1936г. канадским физиологом Г.Селье.
        Селье во множестве экспериментальных исследований на животных установил: наряду с тем, что различные факторы вызывают в организме специфические (соответствующие именно данному фактору) реакции (например, холод вызывает сужение сосудов, посредством чего организм защищает себя от потери тепла; тепло или жар, наоборот, вызывают их расширение и повышение потоотделения, посредством испарения влаги организм охлаждается и т.п.), те же самые факторы вызывают в организме и определенную стереотипную, общую, неспецифическую реакцию, не имеющую отношения к характеру конкретного фактора, являющуюся как бы ответом на требование, предъявляемое этим фактором к способности организма приспосабливаться к внешним условиям. Этот общий, неспецифический сигнал к включению приспособительных возможностей организма и является, собственно, сущностью стресса. Даже не столь важно, является ли фактор или ситуация, воздействующие на организм, приятными или неприятными, существен лишь факт, что они предъявляют требования к приспособительным возможностям организма.
        Общий адаптационный синдром включает, по Селье, три фазы или состояния.
        В первой из них происходит реакция, которая как бы «по тревоге» приводит в состояние готовности и активности все энергетические ресурсы, призванные обеспечить выживание и сохранить устойчивость организма даже ценой того, что это нанесет ему временный ущерб. Ответная реакция организма на сигнал тревоги включается автоматически, стереотипно и поэтому необязательно всегда соответствует необходимости.
        В случае хронического, длительного действия перегрузки наступает вторая фаза - состояние определенной устойчивости, сопротивления, в котором первичные патологические проявления утихают и организм адаптируется к нагрузке, становясь к ней или к другим, совершенно иным нагрузкам даже более устойчивым по сравнению с другими, не испытавшими пока перегрузок организмами.
        На третьей фазе происходит истощение приспособительных возможностей, болезненные проявления возобновляются, становятся необратимыми и могут привести к катастрофе.
        Раздражители, вызывающие общий адаптационный синдром, вызываются стрессорами и в основном делятся на физические и психические (например: страх, гнев, печаль, душевное страдание, одиночество, а также радость, восторг или любое сильное психическое возбуждение). Правда, этим вторым сам Селье сначала не уделял внимания, и только новые исследователи впоследствии указали на их, пожалуй, решающее значение во всей концепции стресса.
        В более поздних работах Селье указывал и на то, что различные факторы, хотя в общем имеют одинаковую степень стрессогенности, необязательно должны у разных людей вызывать одинаковые проявления общего адаптационного синдрома, и даже одинаковая степень стресса, вызванная одним и тем же фактором, необязательно должна вызывать одинаковое состояние; вреакции на стресс определенную роль играют и наследственные качества, пол, общее состояние организма и пр.
        Оценивая воздействие различных стресс-факторов на человека с точки зрения концепции стресса, по мнению Селье, следует делать различие между прямыми и непрямыми отрицательными факторами. Прямые отрицательные факторы наносят ущерб организму вне зависимости от его реакции, поскольку они уже вредны сами по себе. Непрямые отрицательные факторы служат причиной повреждений лишь потому, что они спровоцировали в организме преувеличенную защитную реакцию.
        В качестве примера второй альтернативы автор концепции стресса приводит встречу с пьяным человеком, досаждающим своему окружению, но не угрожающим ему. Если трезвый человек, встретивший пьяного, старается реагировать на ситуацию мирно, он станет искать способ, чтобы избежать открытого конфликта и при удобном случае встречу прервать. Если же он раздражается или же становится агрессивным, то наступает реакция крайнего возбуждения: в результате собственных усилий у него ускоряется пульс, поднимается кровяное давление, выделяется адреналин. Если у этого человека больное сердце или высокое кровяное давление, то такая реакция может нанести серьезный вред его здоровью. Это можно назвать неосознанной попыткой самоубийства, в основе которой лежит его собственная неоправданная агрессивная реакция - ведь пьяный к нему даже не прикоснулся. С другой стороны, если и пьяный проявит агрессивность в ответ на агрессивность трезвого, то эта вообще случайная встреча может завершиться трагедией.
        Селье не рассматривал стресс лишь как нервное напряжение, реакции стресса проявляются и у низших животных, у которых отсутствует нервная система, и даже у растений. Стресс не является неспецифическим результатом повреждения, его воздействие на организм не всегда бывает отрицательным. Поэтому не следует стремиться избегать его при любых обстоятельствах. В действительности стресса и нельзя избежать. Полным освобождением от стресса является лишь смерть.
        См. такжеСТРЕСС
        АДАПТАЦИЯ (от лат. adaptatio - приспособление) - термин, введенный в научный оборот физиологами в конце ХVIIIв.; всамом общем виде означает приспособляемость - способность некоего объекта сохранять свою целостность при изменении параметров среды. При этом подразумеваются объекты системной природы, обладающие качеством саморегуляции, то есть способностью к компенсационному изменению собственных параметров в ответ на изменение параметров внешней среды. Поэтому термином адаптация пользуются не только в науках о живом, но также в кибернетике.
        В области физиологии исследования приспособительных процессов велись по двум основным направлениям, каждое из которых имеет определенное значение и для психологии. Во-первых, были детально изучены закономерности сенсорной адаптации, то есть приспособительных изменений чувствительности к интенсивности действующего на орган чувств раздражителя. Полученные в этой области объективные данные имеют определенное значение при организации какой бы то ни было деятельности в условиях избыточной или недостаточной освещенности, повышенного уровня шума и т.п.
        В рамках другого направления изучались приспособительные реакции целостного организма в ответ на неблагоприятные факторы среды. Начало этим исследованиям положили работы У.Кеннона, изучавшего физиологические изменения под воздействием голода, боли, страха и гнева. В первой четверти ХХ в. Кеннон в качестве наиболее общих ответов живых организмов на опасность описал две основные реакции - нападение и бегство. Кеннон первым указал на то, что активизация энергетических ресурсов организма может порождаться не только физическими, но и эмоциональными факторами.
        Приблизительно два десятилетия спустя канадский физиолог Г.Селье начал разрабатывать концепцию адаптационного синдрома - определенного неспецифического комплекса реакций организма на любую нагрузку. Во множестве экспериментальных исследований на животных Селье установил, что наряду с тем, что различные факторы вызывают в организме специфические реакции (например, холод вызывает сужение сосудов, и т.п.), те же самые факторы вызывают и определенную стереотипную, общую, неспецифическую реакцию, не имеющую отношения к характеру конкретного фактора, служащую как бы ответом на требование, предъявляемое этим фактором к способностям организма приспосабливаться к внешним условиям. Этот общий, неспецифический сигнал к включению приспособительных возможностей организма и является, по мнению Селье, сущностью стресса (ему принадлежит сам этот термин). При этом даже неважно, являются ли фактор или ситуация, воздействующие на организм, приятными или неприятными, существен лишь факт, что они предъявляют требования к приспособительным возможностям организма.
        В психологии понятие стресса получило самые разнообразные толкования, особенно в психогигиеническом контексте. При этом нередко упускается из виду, что, согласно Селье, стресс выступает нормальной, естественной приспособительной реакцией на постоянно меняющиеся внешние условия. Так что пропагандируемая многими популярными изданиями идея борьбы со стрессом сама по себе абсурдна. Полным освобождением от стресса является лишь смерть.
        У. Кеннон
        В большинстве психологических теорий центральной является проблема взаимодействия человека с миром, и в ряде случаев она рассматривается именно как приспособление, адаптация человека к миру. Однако в разных теориях само понятие адаптации получило самые разные трактовки.
        В психоанализе понимание функционирования психики человека основывается на представлениях о возможностях удовлетворения его бессознательных влечений. З.Фрейд исходил из того, что психическая деятельность координируется механизмами, приводящимися в движение колебаниями между повышением и снижением напряжения, возникающего в результате ощущения удовольствия-неудовольствия. Когда притязания бессознательных влечений Оно, ориентированных на получение непосредственного удовольствия (принцип удовольствия), не находят своего удовлетворения, возникают невыносимые состояния. Ситуация удовлетворения возникает при помощи внешнего мира. Именно к нему обращено Я (сознание, разум), принимающее на себя управление и считающееся с реальностью (принцип реальности). Бессознательные влечения Оно настаивают на незамедлительном удовлетворении. Я стремится защититься от возможной неудачи и выступает посредником между притязаниями Оно и ограничениями, налагаемыми внешним миром. В этом отношении деятельность Я может осуществляться в двух направлениях: Я наблюдает за внешним миром и пытается поймать благоприятный момент для
безопасного удовлетворения влечений; Я оказывает влияние на Оно, стремясь укротить его влечения путем отсрочки их удовлетворения или отказа от них за счет какой-либо компенсаторной деятельности. Так происходит приспособление человека к внешнему миру.
        Успешная адаптация способствует нормальному развитию человека, поддержанию его душевного здоровья. Тем не менее, как считал Фрейд, если Я оказывается слабым, беспомощным перед бессознательными влечениями Оно, то при столкновении с внешним миром у человека может возникнуть ощущение опасности. Тогда Я начинает воспринимать исходящую от бессознательных влечений опасность как внешнюю и после неудачных усилий, аналогичных ранее предпринимавшимся по отношению к внутренним побуждениям, пытается спастись от этой опасности бегством. В этом случае Я предпринимает вытеснение бессознательных влечений. Но поскольку внутреннее подменяется внешним, подобная защита от опасности хотя и приводит к частичному успеху, тем не менее этот успех оборачивается вредными последствиями для человека. Вытесненное бессознательное оказывается для Я «запретной зоной», в которой образуются психические замещения, дающие эрзац-удовлетворение в форме невротических симптомов. Таким образом, «бегство в болезнь» становится такой формой адаптации человека к окружающему миру, которая осуществляется неадекватным образом и свидетельствует о
слабости, незрелости Я.
        Исходя из подобного понимания адаптации, цель психоаналитической терапии заключается в «реставрации Я», освобождении его от ограничений, вызванных вытеснением и ослаблением его влияния на Оно, с тем чтобы более приемлемым способом, чем «бегство в болезнь», разрешить внутренний конфликт, связанный с приспособлением к требованиям окружающего мира.
        Дальнейшее развитие соответствующих представлений об адаптации нашло свое отражение в трудах ряда психоаналитиков, в том числе Х.Гартмана и Э.Фромма.
        Так, в работе Гартмана «Психология Я и проблема адаптации» данная проблематика рассматривалась не только в плане изменений, производящихся человеком или в окружающей его среде, или в собственной психической системе, но и с точки зрения возможности поиска и выбора им новой психосоциальной реальности, в которой адаптация индивида осуществляется путем как внешних, так и внутренних изменений.
        В книге Фромма «Бегство от свободы» ставился вопрос о необходимости различать адаптацию статическую и динамическую. Статическая адаптация - это приспособление, при котором «характер человека остается неизменным и постоянным и возможно появление только каких-либо новых привычек». Динамическая адаптация - приспособление к внешним условиям, стимулирующее «процесс изменения характера человека, в котором проявляются новые стремления, новые тревоги».
        В качестве иллюстрации статической адаптации может служить, согласно Фромму, переход от китайского способа приема пищи с помощью палочек к европейскому способу владения вилкой и ножом. Когда приехавший в Америку китаец приспосабливается к общепринятому способу приема пищи, такая адаптация не служит причиной изменений его личности. Примером динамической адаптации может являться случай, когда ребенок боится отца, подчиняется ему, становится послушным, но во время приспособления к неизбежной ситуации в его личности происходят существенные изменения, связанные с развитием ненависти к отцу-тирану, которая, будучи подавленной, становится динамическим фактором характера ребенка.
        С точки зрения Фромма, «любой невроз представляет собой не что иное, как пример динамической адаптации к таким условиям, которые являются для индивидуума иррациональными (особенно в раннем детстве) и, несомненно, неблагоприятными для психического и физического развития ребенка». Социально-психологические явления, в частности наличие явно выраженных разрушительных или садистских импульсов, также, по Фромму, демонстрируют динамическую адаптацию к определенным социальным условиям.
        В совершенно ином аспекте проблема адаптации рассматривается в тех научных направлениях, которые сконцентрировались на изучении познавательных процессов и рассматривают их становление по приспособительному принципу. Наибольшую известность и влияние среди этих концепций получила генетическая психология Ж.Пиаже, в которой понятию адаптации принадлежит одно из ключевых мест.
        Субъект, по Пиаже, - это организм, наделенный функциональной активностью приспособления, которая наследственно закреплена и присуща любому организму. С помощью этой активности происходит структурирование окружающей действительности. Интеллект представляет собой частный случай структуры - структуру мыслительной деятельности. Характеризуя субъекта деятельности, можно выделить его структурные и функциональные свойства.
        Функции - это биологически присущие организму способы взаимодействия со средой (вспомним, что по образованию Пиаже - биолог, психологию никогда специально не изучавший, что не помешало ему создать собственную психологическую концепцию исключительной глубины). Субъекту свойственны две основные функции - организация и адаптация. Каждый акт поведения организован, или, иначе говоря, представляет собой определенную структуру, а ее динамический аспект составляет адаптация, которая, в свою очередь, состоит в балансе процессов ассимиляции и аккомодации. В результате внешних воздействий у субъекта происходит включение нового объекта в уже существующие схемы действия. Этот процесс называется ассимиляцией. Если новое воздействие не полностью охватывается существующими схемами, то происходит перестройка этих схем, их приспособление к новому объекту. Этот процесс прилаживания схем субъекта к объекту называется аккомодацией.
        В течение всего онтогенетического развития, считает Пиаже, основные функции, составляющие адаптацию, как наследственно закрепленные не зависят от опыта. В отличие от функций, структуры складываются в процессе жизни, зависят от содержания опыта и качественно различаются на разных стадиях развития. Такое соотношение между функцией и структурой обеспечивает непрерывность, преемственность развития и его качественное своеобразие на каждой возрастной ступени.
        Наряду с названными существует еще и социально-психологический аспект проблемы адаптации, также рассматриваемый несколькими школами и направлениями. Социальная адаптация понимается ими как постоянный процесс активного приспособления индивида к условиям социальной среды (а также как результат этого процесса). Несмотря на непрерывный характер социальной адаптации, ее обычно связывают с периодами кардинальной смены деятельности человека и его социального окружения (так, проблема социальной адаптации в детском возрасте обычно поднимается в связи с поступлением ребенка в детский сад, в школу). Основные типы адаптационного процесса - тип, характеризующийся преобладанием активного воздействия на социальную среду (ребенку, разумеется, почти недоступный), и тип, определяющийся пассивным, конформным принятием целей и ценностных ориентаций группы, - формируются в зависимости от структуры потребностей и мотивов личности. Важным аспектом социальной адаптации выступает принятие индивидом определенной социальной роли; этот аспект детально изучается в рамках особой теории ролей.
        Социальную адаптацию относят к основным механизмам социализации личности.
        Эффективность социальной адаптации в значительной степени зависит от того, насколько адекватно индивид воспринимает себя и свои социальные связи. Искаженное или недостаточно развитое представление о себе ведет к нарушениям социальной адаптации, крайним выражением которых является АУТИЗМ.
        В современной зарубежной психологии проблема социальной адаптации рассматривается в рамках комплексного направления, возникшего на базе необихевиоризма и ответвлений психоаналитической психологии, связанных с культурной антропологией и психосоматической медициной. При этом основное внимание уделяется нарушениям адаптации (невротическим и психосоматическим расстройствам, алкоголизму, наркомании и т.п.) и способам их коррекции.
        АКМЕОЛОГИЯ (от греч. akme - высшая степень чего-либо, цветущая сила) - научная отрасль, изучающая феноменологию, закономерности и механизмы развития человека на ступени его зрелости и особенно при достижении им наиболее высокого уровня в этом развитии. Термин предложен в 1928г. Н.А.Рыбниковым.
        Вершина зрелости человека (акме) - многомерное состояние, которое охватывает значительный по протяженности этап его жизни и демонстрирует, насколько он состоялся как личность, как гражданин, как профессионал в какой-то области деятельности. Вместе с тем акме никогда не является статичным образованием, а отличается большей или меньшей вариативностью, изменчивостью. Современную акмеологию интересует в первую очередь то, в каком возрасте люди разных профессий достигают периода расцвета и как долго утверждаются на этом уровне. В то же время главная проблема акмеологии - не столько хронологическая протяженность полноценной зрелости, сколько душевное состояние человека, способное превратить любой жизненный период в период расцвета.
        АКСЕЛЕРАЦИЯ - ускорение роста и физического развития детей по сравнению с предшествующими поколениями. Впервые подобные явления отмечены в середине ХIХ в. При сопоставлении результатов антропометрических обследований, проведенных в начале ХХ в., с данными 30-х гг. ХIХ в. было установлено, что процесс акселерации охватил население всех экономически развитых стран.
        Признаки акселерации отмечаются уже на стадии внутриутробного развития. Так, за последние 70 -80 лет длина тела новорожденного увеличилась в среднем на 1см, масса - на 100 -300г. Значительные изменения в темпах роста и развития наблюдаются у грудных детей: удвоение массы тела, происходившее ранее между 5-м и 6-м месяцем жизни, теперь наблюдается в 4 месяца; окружность груди ребенка становится больше окружности головы не в 6 месяцев, а в 2 -5 месяцев. Дети раньше начинают держать головку, в более раннем возрасте у них зарастает родничок и прорезываются молочные зубы. С возрастом темпы акселерации растут: длина тела 4 -7-летних детей за каждое десятилетие в среднем увеличивается на 1,5см, масса тела - на 0,5кг.
        Как показывают наблюдения, существенных различий в темпах акселерации детей разных национальностей не обнаружено. Городские дети подвержены акселерации в несколько большей степени, чем сельские.
        С 80-х гг. ХХ в. отмечается замедление темпов акселерации, что свидетельствует об относительной стабилизации темпов развития детей, рождающихся в конце ХХ - начале ХХI в.
        Существует ряд гипотез, призванных объяснить причины возникновения акселерации, однако ни одна из них не признана исчерпывающей. Вероятно, ускорение развития происходит под влиянием целого комплекса социально-экономических и природных условий жизни - улучшения питания; генетических изменений в результате активизации процессов миграции и смешения населения; увеличения интенсивности внешних раздражителей, стимулирующих нервную систему, и т.д. (отдельные факторы и условия трудно поддаются точному учету и оценке).
        Имеются данные о так называемой психологической акселерации, т.е. ускорении умственного развития детей. Однако, по мнению большинства специалистов, эти данные скорее свидетельствуют о имевшей ранее место недооценке интеллектуальных возможностей ребенка. Показано, что создание благоприятных стимулирующих условий и использование особых методик развития восприятия, внимания, речи и т.п. способствует более полной реализации возможностей ребенка. Психологи, однако, предостерегают против «искусственной акселерации», когда интеллектуальное развитие чрезмерно интенсифицируют, ставя перед ребенком завышенные требования. Надежным показателем соответствия развивающих воздействий возможностям ребенка служит его эмоциональная стабильность, готовность с энтузиазмом воспринимать новые стимулы и задачи.
        Быстрое увеличение длины и массы тела не является однозначным показателем физиологического и психического развития. Различают паспортный (хронологический) и биологический возраст, характеризующий фактическое развитие ребенка. У части детей эти возраста совпадают, однако большинство детей одного паспортного возраста находятся на разных стадиях биологического развития. Причем дети небольшого роста могут созревать соответственно своему биологическому возрасту, и, наоборот, при высоком росте может сохраняться инфантильность психического развития. Существует также акселерация внутри одного поколения. В рамках одной возрастной группы имеется около 8% детей, отличающихся ускоренным развитием, и примерно столько же детей, для которых характерна некоторая задержка физического развития.
        Вопрос о степени синхронности ускорения физического и психического развития современных детей изучен недостаточно. Однако наблюдается увеличение разрыва между более ранней физической зрелостью детей и уровнем их интеллектуального и социального развития.
        В целом акселерация представляет собой статистическую закономерность. Для каждого отдельного ребенка ее проявления имеют свои индивидуальные особенности, которые не следует расценивать как преимущества или недостатки.
        АКЦЕНТУАЦИЯ ХАРАКТЕРА -чрезмерная выраженность отдельных черт характера и их сочетаний, представляющая крайний вариант психической нормы, граничащий с психопатией. Как считает известный немецкий психиатр К.Леонгард (им предложен этот термин), у 20 -50% людей некоторые черты характера столь заострены (акцентуированы), что это при определенных обстоятельствах приводит к однотипным конфликтам и нервным срывам. При акцентуации характера личность становится уязвима не к любым (как при психопатиях), а лишь к определенным травмирующим воздействиям, адресованным так называемому «месту наименьшего сопротивления» данного типа характера при сохранении устойчивости к другим. Акцентуация может быть выражена по-разному - различают явные и скрытые (латентные) акцентуации, которые могут переходить друг в друга под влиянием различных факторов, среди которых важную роль играют особенности воспитания, социального окружения, профессиональной деятельности, физического здоровья.
        Оформляясь к подростковому возрасту, большинство акцентуаций, как правило, со временем сглаживаются, компенсируются и лишь при сложных, травмирующих ситуациях, длительно воздействующих на «слабое звено» характера, могут не только стать почвой для острых эмоциональных реакций, неврозов, но и явиться условием формирования психопатии.
        На основании различных классификаций выделяются следующие основные виды акцентуаций характера:
        1)ЦИКЛОИДНЫЙ - чередование фаз хорошего и плохого настроения с различным периодом;
        2)ГИПЕРТИМНЫЙ - постоянно приподнятое настроение, повышенная психическая активность с жаждой деятельности и тенденцией разбрасываться, не доводя дело до конца;
        3)ЛАБИЛЬНЫЙ - резкая смена настроения в зависимости от ситуации;
        4)АСТЕНИЧЕСКИЙ - быстрая утомляемость, раздражительность, склонность к депрессии и ипохондрии;
        5)СЕНЗИТИВНЫЙ - повышенная впечатлительность, боязливость, обостренное чувство собственной неполноценности;
        6)ПСИХАСТЕНИЧЕСКИЙ - высокая тревожность, мнительность, нерешительность, склонность к самоанализу, постоянным сомнениям и рассуждательству;
        7)ШИЗОИДНЫЙ - отгороженность, замкнутость, интроверсия, эмоциональная холодность, проявляющаяся в отсутствии сопереживания, трудностях в установлении эмоциональных контактов, недостаток интуиции в процессе общения;
        8)ЭПИЛЕПТОИДНЫЙ - склонность к злобно-тоскливому настроению с накапливающейся агрессией, проявляющейся в виде приступов ярости и гнева (иногда с элементами жестокости), конфликтность, вязкость мышления, скрупулезная педантичность;
        9)ЗАСТРЕВАЮЩИЙ (ПАРАНОЙЯЛЬНЫЙ) - повышенная подозрительность и болезненная обидчивость, стойкость отрицательных аффектов, стремление к доминированию, неприятие мнения других и, как следствие, высокая конфликтность;
        10)ДЕМОНСТРАТИВНЫЙ (ИСТЕРОИДНЫЙ) - выраженная тенденция к вытеснению неприятных фактов и событий, к лживости, фантазированию и притворству, используемым для привлечения к себе внимания; поведение, характеризующееся авантюристичностью, тщеславием, «бегством в болезнь» при неудовлетворенной потребности в признании;
        11)ДИСТИМНЫЙ - преобладание пониженного настроения, склонность к депрессии, сосредоточенность на мрачных и печальных сторонах жизни;
        12)НЕУСТОЙЧИВЫЙ - склонность легко поддаваться влиянию окружающих, постоянный поиск новых впечатлений, компаний, умение легко устанавливать контакты, носящие, однако, поверхностный характер;
        13)КОНФОРМНЫЙ - чрезмерная подчиненность и зависимость от мнения других, недостаток критичности и инициативности, склонность к консерватизму.
        В отличие от «чистых» типов значительно чаще встречаются смешанные формы акцентуаций характера - промежуточные (результат одновременного развития нескольких типических черт) и амальгамные (напластование новых черт характера на его сложившуюся структуру) типы.
        Учет акцентуаций характера необходим для осуществления индивидуального подхода к воспитанию детей и подростков, профориентации, выбора подходящих форм индивидуальной и семейной психотерапии.
        АЛКОГОЛИЗМ - систематическое употребление спиртных напитков в дозах, вызывающих алкогольное опьянение. Хронический алкоголизм - заболевание, характеризующееся постоянной потребностью в опьянении спиртными напитками, расстройствами нервной системы и внутренних органов, личностной и социальной деградацией.
        Потребность в алкоголе не входит в число естественных жизненных потребностей человека. Этиловый спирт, как и любой яд, вызывает в организме реакцию отторжения (рвотный рефлекс). При первом принятии спиртного человек, как правило, не только не испытывает удовольствия, но и ощущает сильный дискомфорт. Возникающие в результате отравления неприятные ощущения (головокружение, расстройство координации движений, дезориентация во времени и пространстве) могут вызвать страх и другие отрицательные эмоции. При повторных употреблениях алкоголя наступает адаптация организма к яду и основное значение для настроения человека приобретают искусственные ощущения возбуждения и приподнятости. Нарастание доз алкоголя и частоты его употребления может привести к превращению так называемого бытового пьянства в хронический алкоголизм. На его начальном этапе укрепляется влечение к опьянению и значительно повышается устойчивость (толерантность) к алкоголю. Если человек не бросит пить (что еще возможно при достаточном волевом усилии), наступает следующая стадия алкоголизма. Она характеризуется резким усилением влечения к
алкоголю, наивысшей толерантностью, потерей контроля за количеством выпитого; возникает абстинентный синдром («похмелье»). Появляются признаки поражения нервной и сердечно-сосудистой систем, печени и других органов. На третьей стадии толерантность резко падает: опьянение вызывают очень маленькие дозы. Происходит алкогольная деградация личности: социальные мотивы теряют для человека смысл, все помыслы направлены на опьянение. На разных этапах могут возникать алкогольные психозы (бред ревности, белая горячка и др.).
        Алкоголизм развивается главным образом в зрелом возрасте. Однако с конца ХХ в. медики и педагоги отмечают тенденцию к «омоложению» алкоголизма, вплоть до возникновения его симптомов в детском возрасте. Возникновению алкоголизма у детей способствует привыкание к спиртному на ранних этапах развития ребенка вследствие употребления даже небольших доз алкоголя матерью во время беременности. Оно приводит к раннему включению алкоголя в обмен веществ развивающегося организма. В результате уже в момент появления на свет новорожденный может страдать абстинентным синдромом.
        Первые опыты употребления спиртных напитков мотивированы главным образом внешним влиянием (дань традиции, подчинение групповому давлению, ложно понятое стремление к самоутверждению и приобщению к миру взрослых). Восприятие и постепенное усвоение «алкогольных обычаев» начинается задолго до того, как у человека возникает потребность в опьянении, задолго даже до первого знакомства со вкусом и действием вина. Опыты, проведенные в старших группах детского сада, показали, что если детям предложить сыграть в «свадьбу», «день рождения», то они достоверно воспроизводят внешние атрибуты взрослого застолья с имитацией опьянения. В этом сказывается опыт внешнего знакомства с опьянением, прививающий терпимость к употреблению спиртного.
        Основным мотивом приобщения к алкоголю у подростков (именно в этом возрасте оно происходит наиболее часто), наряду с подражанием взрослым, выступает стремление к самоутверждению. Состояние опьянения представляет собой иллюзорное замещение неудовлетворенных потребностей. Не имея возможности или не желая приложить достаточно усилий, чтобы достичь своих целей и испытать от этого положительные эмоции, подросток подменяет их искусственно вызванным весельем, внешне никак не обусловленным. Со временем такое «бегство» в мир иллюзорного удовлетворения приобретает характер устойчивой привычки, появляется тяга к алкоголю. Включаясь в обмен веществ, в частности в гормональный обмен, алкоголь нарушает гормональную регуляцию эмоциональных реакций: без алкогольной стимуляции наступает подавленное, депрессивное состояние. В состоянии опьянения снижается критичность, в том числе к себе и партнерам по общению. Существует ложное представление, будто алкоголь способствует налаживанию межличностных контактов. Это особенно привлекает подростков, испытывающих затруднения в общении.
        Понятно, что подобные «подростковые» механизмы приобщения к алкоголю и возникновения зависимости могут возникнуть и в более зрелом возрасте. Избавление от этой зависимости в ряде случаев может потребовать медицинского вмешательства, в частности - с целью нормализации обменных процессов в организме. Однако практика показывает, что любые медицинские меры оказываются малоэффективны, если не происходит перестройка эмоционально-мотивационной смены личности, переориентация на получение реального, а не иллюзорного удовлетворения.
        АЛЬТРУИЗМ (от лат. alter - другой) - система ценностных ориентаций личности, при которой центральным мотивом и критерием нравственной оценки являются интересы другого человека или социальной общности. Термин введен французским философом О.Контом как противоположный понятию эгоизм. Центральным для понятия альтруизма является идея бескорыстия как непрагматически ориентированной деятельности человека, осуществляемой в интересах других людей и не предполагающей вознаграждения. При всей гуманистической ценности альтруизма его абсолютизация, однако, столь же ошибочна, как и его недооценка.
        АМБИВАЛЕНТНОСТЬ (от лат. ambo - оба и valentis - имеющий силу) - один из многочисленных психоаналитических терминов, получивших широкое распространение в психологической науке, причем в большинстве случаев - даже вне связи с психоаналитическим пониманием личности и ее побуждений. Существует несколько перекликающихся определений этого понятия, на основе которых можно сформулировать следующее, обобщенное.
        Амбивалентность есть двойственное, противоречивое отношение человека к какому-либо объекту, характеризующееся одновременной направленностью на один и тот же объект противоположных импульсов. Некоторые психологи, стремясь обогатить свой профессиональный лексикон, подчас используют этот термин неоправданно широко - для обозначения всякого рода неоднозначных чувств и побуждений. Следует подчеркнуть, что ДАННЫМ ТЕРМИНОМ ОПРЕДЕЛЯЮТСЯ НЕ ПРОСТО СМЕШАННЫЕ ЧУВСТВА И ПОБУЖДЕНИЯ, А ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ, КОТОРЫЕ ИСПЫТЫВАЮТСЯ НЕ ПОПЕРЕМЕННО, А ПРАКТИЧЕСКИ ОДНОВРЕМЕННо.
        Явление, описываемое данным термином, издавна отмечалось в житейских наблюдениях, а также в художественной литературе. Чаще всего как амбивалентную описывали любовную страсть. Еще в Iв. до н.э. древнеримский поэт Катулл писал:
        Любовь и ненависть кипят в душе моей,
        Быть может, почему, ты спросишь, - я не знаю,
        Но силу этих двух страстей
        В себе я чувствую и сердцем всем страдаю…
        В научный лексикон термин введен в 1911г. Э.Блейлером для обозначения одного из существенных признаков шизофрении (!). Вот что он пишет по этому поводу: «Благодаря шизофреническому дефекту ассоциационных путей становится возможным сосуществование в психике противоречий, которые, вообще говоря, исключают друг друга. Любовь и ненависть к одному и тому же лицу могут быть одинаково пламенны и не влияют друг на друга (аффективная амбивалентность). Больному в одно и то же время хочется есть и не есть; он одинаково охотно исполняет то, что хочет и чего не хочет (амбивалентность воли, двойственная тенденция - амбитенденция); он в одно и то же время думает: «я такой же человек, как вы» и «я не такой человек, как вы». Бог и черт, здравствуй и прощай для него равноценны и сливаются в одно понятие (умственная амбивалентность). И в бредовых идеях довольно часто наблюдается смесь экспансивных и депрессивных идей». (Блейлер Э. Руководство по психиатрии.Берлин, 1920. С.312 -313).
        В то же время Блейлер допускал и несколько расширенную трактовку данного понятия - применительно к норме. «Уже в норме человек иногда чувствует в себе две души, он боится чего-то и в то же время желает этого, например операции, занятия новой должности. Чаще и резче всего мы видим такой двойственный аффект по отношению к представлениям о лицах, которых мы ненавидим или боимся и в то же время любим, особенно если при этом задета сексуальность, которая в себе самой заключает могучий положительный и почти столь же могучий отрицательный фактор; последний, между прочим, обусловливает чувство стыда, все половые задерживающие влияния, отрицательную оценку половой жизни как греха и признание целомудрия высокой добродетелью. У здорового человека, однако, подобные двойственные чувства составляют исключение; вобщем он обычно держится равнодействующей противоположных оценок - плохие качества уменьшают его любовь, хорошие уменьшают ненависть. Больному часто бывает трудно свести оба влечения… Из всех комплексов именно амбивалентные имеют преимущественное влияние на патологию (и на многие явления нормальной
психики, сны, поэзию и т.д.). Очень часто они отчетливо наблюдаются при шизофрении, где мы можем непосредственно видеть двойственность аффекта; вневрозах суть многих симптомов кроется в этой же двойственности» (там же, с. 102 -103).
        Здесь следует особо подчеркнуть - и на это указывает сам Блейлер - выраженность амбивалентности в болезненных, по крайней мере - пограничных состояниях. Здоровый человек, как правило, отдает себе отчет в источниках своих чувств, и если к позитивному отношению примешивается негативное, то это обычно означает просто снижение позитивного отношения. Или, например, человек может ощущать, что ему симпатичен некто, обладающий неприятными, отрицательными чертами, но при этом эмоциональное отношение существует вопреки рассудочному. В то же время некто, обладающий объективными достоинствами, которые нельзя не признать, может вызывать неприязнь. Такое раздвоение аффективного и рационального отношения с давних пор служило предметом многих психоаналитических изысканий.
        Именно в психоанализе, к которому Блейлер был во многом идейно близок, понятие амбивалентности получило наиболее подробное развитие. З.Фрейд рассматривал его как удачное обозначение Блейлером противоположных влечений, часто проявляющихся у человека в форме любви и ненависти к одному и тому же сексуальному объекту. В работе «Три очерка по теории сексуальности» Фрейд писал о противоположных влечениях, объединяющихся в пару и относящихся к сексуальной активности человека. В «Анализе фобии пятилетнего мальчика» он также отмечал, что эмоциональная жизнь людей складывается из противоположностей. У детей они могут долгое время сосуществовать, как это наблюдалось, например, у маленького Ганса, который, как выявилось в результате психоанализа, одновременно любил своего отца и желал его смерти. Выражение одного из противоречивых переживаний маленького ребенка по отношению к близким ему людям не мешает проявлению противоположного переживания. Если же возникает конфликт, то он, по мнению Фрейда, разрешается благодаря тому, что ребенок меняет объект и переносит одно из душевных движений на другое лицо.
        Понятие амбивалентности использовалось основателем психоанализа и при рассмотрении такого явления, как перенос, с которым приходится иметь дело аналитику в процессе лечения пациента. Во многих работах Фрейд подчеркивал двойственный характер переноса, имеющего позитивную и негативную направленность. В частности, в написанной в конце жизни, но опубликованной уже после его смерти работе «Очерк о психоанализе» Фрейд подчеркивал: «Перенос амбивалентен: он включает в себя как положительную (дружелюбную), так и отрицательную (враждебную) позицию в отношении психоаналитика».
        В дальнейшем понятие амбивалентности получило в психологии чрезвычайно широкое распространение. Нередко приходится слышать об амбивалентном отношении к супругу, к детям, к работе и т.п. Очевидно, что в большинстве случаев такое использование термина не вполне адекватно. Например, в некоторых работах, анализирующих отношение людей к деньгам, указывается, что очень часто это отношение амбивалентно - многие декларативно считают деньги злом и в то же время стремятся обладать ими. (Еще Ларошфуко писал: «Многие презирают жизненные блага, но мало кто способен ими поделиться».)
        На самом деле речь тут идет не столько об амбивалентности, то есть сочетании противоположностей, сколько о маскировке традиционной морализаторской патетикой собственных неутоленных материальных притязаний (еще одно мудрое наблюдение того же автора: «Чаще всего презирают деньги те, у кого их нет»).
        Таким образом, в данном случае фактически имеет место не амбивалентность (напомним - атрибут нездоровой психики), а вполне здоровое отношение, в котором позитив в изрядной степени скрадывается негативом.
        АМНЕЗИЯ (от греч. а - отрицательная частица + mneme - память) - расстройство памяти, неспособность к воспоминанию. Выступает проявлением патологического состояния мозга, которое может быть вызвано как физическими нарушениями, так и психогенными воздействиями. Различают общую и частичную амнезию. Общая амнезия - глубокое расстройство памяти - проявляется в полной неспособности как вспомнить какое-либо событие или факт из прошлого опыта, так и запомнить что-либо новое. Частичная амнезия охватывает круг событий, предшествовавших нарушению мозговой деятельности (ретроградная амнезия) либо последовавших непосредственно за ним (антероградная амнезия). Так называемая фиксационная амнезия охватывает события и явления, эмоционально связанные с психотравмирующей ситуацией. Амнезию следует отличать от гипомнезии - ослабления памяти, которое нередко сопутствует задержке психического развития или олигофрении.
        АМПЛИФИКАЦИЯ (от лат. amplificatio - расширение, усиление, обогащение) - многозначный термин, используемый в различных областях - от риторики до теории управления. Многообразие его значений само по себе наглядно иллюстрирует, в какие формы может воплотиться иноязычное заимствование в зависимости от специфики той или иной отрасли. В психологии имеет особое значение, раскрыть которое немаловажно, особенно в связи с тем, что большинство справочных изданий этим пренебрегают либо ограничиваются односторонней трактовкой.
        Единственная трактовка, которую этот редкий термин получает в универсальных словарях и энциклопедиях (например, таких авторитетных, как словарь Даля или «Большая Советская Энциклопедия»), относится к сфере словесности. Так, в БСЭ читаем: «Амплификация - в художественной литературе и ораторской речи одна из стилистических фигур; использование однородных элементов речи: определений, синонимов, сравнений, антонимических противопоставлений для усиления выразительности. Например: «Я тайный замысел ласкал, терпел, томился и страдал» (М.Ю.Лермонтов)».
        Совершенно иную трактовку термин получает в современной теории управления. В этой сфере, согласно принципу амплификации, в сложных системах весьма незначительное внешнее воздействие может привести к значительно более сильной реакции всей системы, чем можно было бы предположить, исходя из масштаба стимула.
        Еще в одном специфическом значении термин употребляется для характеристики сложных химических реакций и биохимических процессов.
        Как и во многих подобных случаях, специалисты разных отраслей, затрудняясь четко определить некоторое явление средствами родного языка, заимствуют термин из чужого и при этом придают ему одним им понятное значение.
        Психологи в этом терминологическом словотворчестве не знают себе равных. И неудивительно, что термин «амплификация» встречается и в некоторых психологических словарях (правда, далеко не во всех). Как правило, отмечается, что в психологию термин введен К.Г.Юнгом. О том специфическом значении, которое термину придавал наш соотечественник А.В.Запорожец, почти нигде и не упоминается. Поэтому целесообразно рассмотреть оба эти значения, причем особое внимание уделить второму как более значимому в педагогической практике.
        Для Юнга амплификация представляет собой технику работы со сновидениями в состоянии бодрствования. Вводя этот термин, Юнг опирался на его традиционное значение в словесности, подразумевая стилистическую фигуру, состоящую из нанизанных друг на друга синонимических определений, сравнений, метафор. Как известно, в юнгианском анализе сновидений их содержание осмысливается за счет свободных ассоциаций и через мифологическое их толкование. Амплификация, по Юнгу, состоит в том, что осуществляется сравнение отдельных мотивов сна с аналогичными по смыслу произведениями литературы (в том числе эпическими, мифологическими), живописи, а также с традиционными символами. Предполагается, что при применении этой техники происходит развитие личности в связи с осознанием ею той части души, которая прежде была скрыта. Расширение сознания человека и его упорядочивание происходит в контексте смыслов снов. Такая тактика, основанная в буквальном смысле на «расширении», «обогащении», явно противоположна фрейдовскому методу «редукции к первичным фигурам».
        Надо признать, что большинству практических психологов как сам этот метод, так и его обозначение неизвестны. В самом деле, толкование сновидений - весьма специфическая область, в которой находят себя немногие энтузиасты, и практическое ее значение далеко не бесспорно. Гораздо более важной - как в теоретическом, так и в практическом плане - представляется концепция амплификации, сформулированная А.В.Запорожцем.
        Термин «амплификация» был использован Запорожцем применительно к психическому развитию ребенка. Амплификацию он противопоставлял искусственной акселерации, выражающейся в форсированном обучении, сокращении детства, преждевременном превращении младенца в дошкольника, дошкольника в школьника и т.д. Амплификация, по Запорожцу, - это широкое развертывание и максимальное обогащение содержания специфически детских форм игровой практической и изобразительной деятельности, а также общения детей друг с другом и со взрослым с целью формирования психических свойств и качеств, для возникновения которых наиболее благоприятные предпосылки создаются в раннем детстве.
        Эта концепция приобретает особую значимость в связи с тем, что некоторые психологи, основываясь на данных о больших психофизиологических возможностях маленьких детей и о высокой эффективности их раннего обучения, склонны вообще отказаться, подобно А.Бандуре, от понятия возраста как качественно своеобразной ступени психического развития и отрицать необходимость учета возрастных особенностей детей при их обучении. Они полагают, как выразился однажды Дж. Брунер, что «основы любого предмета в некоторой форме можно преподавать в любом возрасте».
        На первый взгляд, убедительным подтверждением этой точки зрения могут служить результаты исследований: М.Макгроу, успешно обучавшего младенцев плаванию, катанию на роликах и различным акробатическим упражнениям; О.Моора, вырабатывавшего навыки чтения и печатания на машинке на втором году жизни; П.Сапписа, формировавшего проведение довольно сложных логико-математических операций детьми 4 -5-летнего возраста.
        Не вдаваясь в обсуждение конкретных результатов каждого из упомянутых исследований, важно все-таки оценить возникающую на их основе концепцию. По существу она представляет собой современный вариант раскритикованной в свое время Л.С.Выготским, Г.С.Костюком, С.Л.Рубинштейном и др. бихевиористской теории, отождествлявшей развитие с обучением и отрицавшей качественное своеобразие последовательных возрастных периодов детства, а заодно и специфическое значение ранних этапов онтогенеза для общего формирования личности.
        Утверждение о том, будто ценой искусственной акселерации развития ребенка, путем сокращения детства может быть достигнут духовный прогресс, является прогрессивным по видимости, но наивно-утопическим по сути. Детство ребенка, значительно более длительное и неизмеримо более богатое по содержанию, по характеру происходящих на его протяжении психических изменений, чем это имеет место у детенышей животных, является величайшим достижением и громадным преимуществом homo sapiens. Оно дает возможность ребенку до достижения зрелости овладеть богатством духовной и материальной культуры, созданной обществом, приобрести специфические для человека способности и нравственные качества.
        В самом деле, маленький ребенок очень пластичен, сенсибилен, легко обучаем. Он многое может, может значительно больше, чем долгое время полагали большинство психологов и педагогов. Это открывает перспективы существенного обогащения познавательного содержания раннего воспитания и обучения. Вместе с тем полученные исследовательские данные говорят и о том, что повышение эффективности раннего обучения требует строгого учета возрастных психофизиологических особенностей ребенка.
        Во-первых, необходимо учитывать, что речь идет о растущем детском организме, о развивающемся мозге, созревание которого еще не закончилось, функциональные особенности которого еще не сложились и возможности которого еще ограниченны. При перестройке педагогического процесса необходимо предусматривать не только то, чего ребенок данного возраста способен достичь при интенсивной тренировке, но и каких физических и нервно-психических затрат будет ему это стоить. Ибо известно, какую опасность представляет перегрузка, переутомление для состояния здоровья и дальнейшего хода детского развития.
        Во-вторых, данные многочисленных исследований свидетельствуют, что максимальный эффект в реализации больших возможностей ребенка достигается лишь в том случае, если применяемые методы обучения строятся в соответствии с психофизиологическими особенностями его возраста и с учетом того особого значения, которое имеет детство и интенсивно формирующиеся на данной возрастной ступени психические новообразования для общего хода поэтапного формирования личности.
        Идеи Запорожца остаются особо актуальными в связи с воспроизводимыми из поколения в поколение завышенными амбициями родителей, стремящихся ускорить темп психического (прежде всего - интеллектуального) развития своих детей, добиться от них высоких познавательных и творческих достижений в ту пору, когда речь следовало бы вести о достижениях совсем иного рода.
        А бывает, что идея искусственной акселерации завладевает и чиновными умами. Так и произошло на одном из витков перманентной реформы, которая стала для нашей многострадальной школой фактически нескончаемой. В один прекрасный день было решено, что детям следует начинать учиться не в 7 лет, как это традиционно было принято, а на год раньше. Сейчас уже трудно разобраться, какими социально-политическими мотивами руководствовались инициаторы реформы. Однако очевидно, что психологическое обоснование столь смелого новшества отсутствовало. Наиболее убедительный аргумент состоял в том, что в разных странах дети приступают к систематическому школьному обучению в разные сроки - где-то в 7 лет, где-то в 6, а кое-где, например, в Великобритании, и вовсе в 5. При этом упускалось из виду, что английская nursery school хоть формально и называется школой, но по сути представляет собой аналог нашего детского сада и выполняет практически те же задачи. Просто у нас в детский сад можно и не ходить, а там школу посещать надо. А занятия и там и тут ведутся на простейшем уровне, предусматривают овладение элементарными
базовыми знаниями и навыками, осуществляются почти исключительно в игровой форме и к тому же сочетаются со всевозможными подвижными играми, прогулками и прочими «детсадовскими» формами времяпрепровождения.
        Идея усечения детства, несмотря на фиаско утопической реформы, по сей день будоражит амбициозные умы иных родителей и педагогов. В каком-то смысле можно понять гордость родителей, чье дитя еще до поступления в школу умеет читать газеты. Но вот самого ребеночка искренне жаль. Начитаться всего этого вздора он успел бы и в зрелые годы. И вместо сольфеджио, латыни и акробатики лучше поиграл бы с товарищами в салочки. Потому что потом такой возможности уже не представится.
        АНАЛИЗАТОР - сложная анатомо-физиологическая система, обеспечивающая восприятие, анализ и синтез раздражителей, исходящих из внешней и внутренней среды организма. Понятие «анализатор» введено И.П.Павловым в 1909г. ифактически заменило менее точное понятие «орган чувств».
        Анализатор в норме обеспечивает целесообразную реакцию организма на изменение условий, что способствует его приспособлению к окружающему миру и поддержанию равновесия внутренней среды. В зависимости от модальности воспринимаемых и анализируемых стимулов различают зрительный, слуховой, обонятельный, вкусовой, кожный и двигательный анализаторы. Каждый анализатор состоит из трех отделов - периферического воспринимающего прибора (рецептора), проводящих путей и коркового центра. Анализ раздражителей начинается на периферии: каждый рецептор реагирует на определенный вид энергии; анализ продолжается во вставочных нейронах проводящих путей (так, на уровне нейронов зрительного анализатора, расположенных в промежуточном мозге, возможно различение местоположения и цвета предметов). В высших центрах анализаторов - в коре больших полушарий головного мозга - осуществляется тонкий дифференцированный анализ раздражителей. Повреждение любого из отделов анализатора в результате действия различных вредоносных факторов приводит к нарушениям процессов высшей нервной деятельности и обусловливает аномальное протекание
психофизического развития.
        АНОМИЯ (от греческого а - отрицательная частица + nomos - закон) - понятие социологии и социальной психологии, означающее различные виды нарушений в ценностно-нормативной системе общества. В последние годы данный термин все чаще употребляется психологами, в частности - для характеристики социальной ситуации развития подрастающего поколения, поскольку явления аномии, затрагивая в определенных (кризисных) условиях все слои общества, особенно сильно действуют в отношении молодежи. Анализ ситуации, определяемой этим термином, позволяет глубже понять многие психологические проблемы, характерные для современных подростков и юношества (и не только для них).
        Понятие «аномия» встречается еще в трудах античных мыслителей. Для Еврипида оно символизировало жестокость бытия, законы которого человеку неподвластны. Платон понятие «аномия» использовал для обозначения анархии, беспорядка, беззакония, безверия, неумеренности и несправедливости.
        Термин был вновь введен в научный оборот в конце ХIХ в. французским философом-моралистом Ж.-М.Гюйо, который рассматривал аномию как положительное явление - освобождение индивида от власти догматических предписаний. Широким распространением термин обязан французскому философу, социологу и психологу Эмилю Дюркгейму (которому часто и приписывается его авторство). В отличие от Гюйо, Дюркгейм связывал аномию с различными формами социальной патологии. Это понятие он использовал в своих основополагающих работах - «О разделении общественного труда» (1893) и «Самоубийство» (1897). Последняя работа, фактически положившая начало научной суицидологии, рассматривала аномию как один из важнейших факторов, вызывающих суицидальные побуждения.
        По Дюркгейму, аномия выступает результатом неполного перехода от «традиционного общества» с его «механической» солидарностью к «органической» солидарности индустриального общества. Объясняется это тем, что общественное разделение труда, составляющее основу индустриального общества, развивается быстрее нового морального сознания. Аномия возникает вследствие противоречия между потребностями и интересами, с одной стороны, и возможностями их удовлетворения - с другой. Она проявляется в виде следующих нарушений: 1) частичное или полное отсутствие нормативного регулирования в кризисных, переходных социальных ситуациях, когда прежняя система норм и ценностей разрушена, а новая еще не утвердилась; 2) низкая степень воздействия социальных норм на индивидов, их неэффективность в качестве средства социальной регуляции поведения; 3) расплывчатость, неустойчивость и противоречивость ценностно-нормативных предписаний и ориентаций, в частности - противоречие между нормами, определяющими цели деятельности, и нормами, регулирующими средства достижения этих целей. Состояние аномии возникает как в случае резкого и
очевидного ухудшения, так и в случае резкого наступления благоденствия. И в том, и в другом случае утрачивается привычный образ жизни, социальный порядок дезинтегрируется, его регулятивные функции ослабевают. Нарушается общественное равновесие, одни люди быстро возвышаются, другие теряют свое положение в обществе - колеблется и дезинтегрируется сама общественная система.
        Аномию Дюркгейм считал естественным состоянием «промышленного», то есть капиталистического, общества. Поскольку это общество поощряет одинаковые для всех цели и ценности индивидуального успеха, то большинство людей, лишенных богатства, власти, высокого престижа, неизбежно оказываются в конфликте с социальными нормами либо расценивают свою жизнь как неудавшуюся. Ограниченность возможностей для удовлетворения человеческих желаний (которые, кстати, безграничны по самой своей природе) и в то же время отсутствие эффективных норм, регулирующих и обуздывающих эти желания, делают множество людей несчастными и толкают их к проявлениям девиантного поведения, в том числе разрушительного и даже саморазрушительного, вплоть до самоубийства (не говоря уже про алкоголизм и наркоманию, представляющие собою фактически медленные формы самоубийства, по крайней мере личностного).
        Вслед за Дюркгеймом многие ученые стремились освоить методы, которые позволили бы изучать, что же происходит с отдельными людьми, живущими в обществе с высокой степенью аномии.
        Среди прочих это попытался сделать американский исследователь Лео Сроул, поставивший своей задачей раскрыть психологическое наполнение этого социального феномена. Через полвека после Дюркгейма, в 1951г., Сроул нарисовал портрет своего современника - жертвы аномии. Характерные для этого персонажа переживания он сформулировал следующим образом:
        1.Я чувствую, что влиятельные фигуры в обществе равнодушны к моим запросам и нуждам.
        2.В обществе, где нет порядка и неизвестно, что случится завтра, мало чего можно добиться.
        3.Шанс достигнуть важнейших для меня жизненных целей все меньше.
        4.Что бы я ни делал, получается, что жизнь проходит мимо.
        5.Я все больше убеждаюсь в том, что не могу рассчитывать на дружескую поддержку со стороны моего непосредственного окружения.
        Не так давно наша соотечественница Р.Фрумкина опросила большую группу россиян разного возраста, предъявив им список суждений, сформулированных Сроулом. Ни один из опрошенных даже не заподозрил, что сказано все это было полвека назад в другом конце света! Большинство, напротив, с готовностью солидаризировались практически со всеми утверждениями. Некоторое несогласие было выражено молодыми людьми по пунктам 3 и 4 - молодежь, как ей и положено, все-таки надеется на лучшее.
        Возвращаясь к Дюркгейму, следует отметить, что социальную аномию он рассматривал в двух аспектах - экономическом и семейном. Первый аспект сегодня настолько очевиден, что сотни публицистов, даже не зная мудреного термина, уже подробнейшим образом его раскрыли в тысячах надрывных статей. Но и второй в психологическом плане представляется чрезвычайно важным.
        СЕМЕЙНУЮ АНОМИЮ можно рассматривать как нарушение общественного равновесия и дисциплины, обеспечиваемых семьей и семейной моралью. В современных условиях в семье принципиально изменяются роли, которые супруги занимали ранее, трансформируются ценностные ориентиры, меняется соотношение поколений.
        Одним из главных аспектов проявления аномии в семье, который следует рассмотреть более подробно, является изменение детерминанты власти. Если раньше лидирующее положение в семье занимал мужчина, то теперь все чаще роль главы семьи фактически исполняет женщина. Являясь безусловным лидером в домашней сфере, женщина, как правило, трудится наравне с мужчиной и экономически от него не зависит (а нередко бывает и наоборот). Мужчина, таким образом, лишился того социального статуса, который делал его в глазах женщины авторитетным лицом. Мужчина, в чьем сознании и даже подсознании закреплен тысячелетний опыт предков, по-прежнему склонен считать себя главой семьи и не может подчиниться женщине без того, чтобы не почувствовать себя униженным. Но при этом он не прилагает необходимых усилий для того, чтобы упрочить свое пошатнувшееся положение в семье.
        Само по себе главенствующее положение женщины в семье есть не изъян, а особенность современного брака. Но эта особенность повсеместно превращается в серьезную психологическую проблему, если жена ведет себя бестактно по отношению к мужу, и он в результате теряет свой авторитет и самоуважение. Обычно женщина, сумевшая занять в семье главенствующее положение, не применяет к мужу тактику «скрытого лидера» (которой по-настоящему мудрые женщины пользовались испокон веку), а оказывает на него прямое психологическое давление, что, безусловно, создает эмоциональное напряжение в отношениях.
        Опосредованное действие данной проблемы проявляется, во-первых, в том, что мужчина теряет авторитет не только в глазах женщины, но и в глазах ребенка, во-вторых - в факте дисгармоничного развития этого ребенка, чреватом, говоря словами Э.Эриксона, тяжелым кризисом идентичности.
        Преодоление аномии - серьезнейшая социальная проблема, которую не под силу решить одним психологам, лишь психологическими средствами. Остается, правда, надежда (о чем в свое время говорил еще Дюркгейм), что аномия, порождая систематические отклонения от социальных норм, подготавливает и ускоряет позитивные перемены в обществе. Когда безобразия достигают своей критической массы, переходя все терпимые пределы, общество «рефлекторно» реагирует на это коррекцией ценностей и норм, придавая им большую гармоничность, определенность и четкость. Судя по тому, сколь бесплодны пока призывы власти к интеллигенции сформулировать новую «национальную идею» для изменившегося общества, критический порог безобразия нами еще не пройден.
        Неутешительным для психологов является тот вполне очевидный факт, что для разных людей последствия аномии проявляются неодинаково - одни оказываются к ним более устойчивы, чем другие. В самых сложных условиях опускаются далеко не все, хотя явления моральной деградации и эмоционального упадка наблюдаются очень широко. В этой связи представляются весьма перспективными исследования того, какого рода личности оказываются наиболее жизнеспособны в условиях общественной аномии? Каковы те качества, которые позволяют им в этих условиях, даже в отсутствие впечатляющих утилитарных достижений, сохранять душевную гармонию и целостность? И каковы средства психологической помощи и поддержки тем слабым людям, которые не справляются с непосильной для них нагрузкой?
        Конструктивные ответы на эти вопросы явились бы не только ценным вкладом в психологическую науку, но и важным общественно полезным делом.
        АНТИПСИХИАТРИЯ
        Меньше года прожил в ХХI веке американец Кен Кизи, «испорченное дитя» века минувшего. Осенью 2001-го в возрасте 66 лет он ушел из жизни, не перенеся операции по удалению раковой опухоли. Казалось, мятежный и сумасбродный ХХ век пожелал навсегда оставить в своих анналах одного из самых ярких своих мятежников и сумасбродов. В начале 60-х Кизи прославился как автор романа «Полет над гнездом кукушки» и почти в одночасье стал идолом целого поколения. Роман был вызовом, манифестом, после которого мир уже не мог оставаться прежним. Да и всем своим последующим поведением его автор позаботился придать новые черты окружавшему его миру. Благодаря стараниям Кизи мир и в самом деле изменился, вот только к лучшему или к худшему - вопрос спорный. Для миллионов людей Кизи остался гением, героем и пророком, который бросил вызов кошмару нашего безумного мира. Иные скорее считают его злым гением, антигероем, который заразил наш благополучный мир бациллой сумасшествия, стер грань между здравомыслием и безумием. Воистину, чтобы заслужить такие оценки, надо было совершить нечто особенное. Кизи - совершил.
        Он родился 17 сентября 1935 года в городке Ла-Хунта (штат Колорадо) в небогатом, но добропорядочном семействе. В 1943 году вместе с семьей переехал жить на молочную ферму своего деда, где взрослел так же, как и миллионы подростков из американской глубинки: работал на ферме, увлекался борьбой и боксом, играл в бейсбол за школьную команду. И по собственным воспоминаниям, мечтал когда-нибудь вырваться из затхлого колорадского захолустья.
        Вскоре такой случай представился. Кизи поступил на факультет журналистики Орегонского университета. Хорошо учился, занимался спортом (даже стал чемпионом университета по борьбе) и буквально заболел литературой. Эта страсть привела его на литературные курсы Стэнфордского университета.
        Семейство Кизи никогда не обладало даже средним, по американским меркам, достатком, поэтому Кену приходилось полагаться только на свои силы. Чтобы элементарно просуществовать, он нанялся санитаром в психиатрическую клинику, а заодно согласился стать и добровольным испытуемым (75 долларов в день!) в государственной программе исследований воздействия на психику ЛСД, мескалина и псилобицина - сильнейших галлюциногенных наркотиков. «Психоделический опыт» заставил его иначе взглянуть на пациентов психушки - в конце концов, они были такими же кроликами, как и он сам, разрешившими модифицировать свое сознание, - не говоря уже об ученых, которые добросовестно выполняли заказ явно тронутых чиновников.
        Душный сумасшедший дом - такими увидел свою страну и весь мир молодой Кен Кизи. И написал великую и бунтарскую книгу - своего рода американскую «Палату номер шесть».
        Книга пришлась удивительно ко времени. На Америку накатывались «ревущие 60-е», и Кизи стал первым писателем, сумевшим примирить стареющих битников с идущими им на смену хиппи. И те и другие признали его своим. Легендарный Боб Дилан назвал «Полет над гнездом кукушки» наибольшим слагаемым своего мировоззрения, Джимми Хендрикс заявил, что книга Кизи - единственное, что он смог дочитать до конца, а Тимоти Лири - «верховный гуру» 60-х - просто подошел к Кену и предложил свою дружбу.
        Сюжет романа прост. «Полет над гнездом кукушки» - история простого парня, который, будучи не в ладах с законом, предпочитает «свалять дурака» и отсидеться в психушке. История заканчивается трагически: поведение героя - в сущности, совершенно нормальное и естественное - психиатры находят неадекватным и угрожающим и подвергают героя лоботомии, которая и в самом деле разрушает его личность.
        Многими этот сюжет был воспринят как метафора противостояния здоровой личности и ненормального, репрессивного общества. Но даже если воспринять сюжет буквально, то и это невольно заставляет задаться непростыми вопросами. Где проходит грань между нормой и патологией? На каком основании эксперты ставят психиатрический диагноз и всегда ли этот диагноз бесспорен? Что считать критерием излечения от душевного недуга, то есть когда пациент психиатрической клиники вправе выйти на волю? Застрахован ли здоровый человек от психиатрического произвола?
        Ответы на эти вопросы (увы, неутешительные) предложил профессор Стэнфордского университета Дэвид Розенхэн. Под впечатлением романа Кизи он решился на отчаянный эксперимент, результаты которого опубликовал в журнале Science.
        Розенхэн и еще семь человек образовали группу, в которую входили три психолога, педиатр, психиатр, художник и домохозяйка. Члены этой группы появлялись поочередно в 12 психиатрических клиниках пяти штатов США. Все члены группы были нормальными людьми и никогда в жизни не обнаруживали никаких психических расстройств. Каждый участник получал следующую инструкцию: обратившись в клинику, он должен был сообщить, что иногда слышит незнакомый голос, принадлежащий человеку одного с ним пола и произносящий какие-то невнятные слова. Затем ему следовало, изменив только свое имя, без утайки рассказать все, что касается его реальной жизни со всеми ее радостями и горестями. По мнению Розенхэна, в этих рассказах не могло быть ничего похожего на патологию.
        Как бы то ни было, участников группы приняли в одиннадцать клиник (из двенадцати!) с диагнозом «шизофрения».
        Быть может, случившееся объясняется ошибкой медицинского персонала или тем, что они хотели проверить диагноз?
        С момента поступления в клинику и на протяжении всего пребывания в ней псевдопациенты вели себя совершенно нормально и не упоминали больше о «голосах» в надежде быстро выписаться. Однако такого внезапного улучшения в их состоянии не заметил ни один из медицинских работников. Только после многочисленных попыток участникам эксперимента удалось убедить персонал в том, что они находятся в здравом рассудке, и вернуться домой. Участники провели в клинике в среднем по три недели (один из исследователей, которого держали в клинике семь с половиной недель, вынужден был бежать из нее, так и не убедив «опекунов», что он здоров и телом и душой).
        Когда Розенхэн ознакомил сотрудников психиатрических клиник с этими результатами, они возмутились, отказываясь верить, что подобное могло случиться.
        Тогда Розенхэн предупредил медицинский персонал, ознакомленный с результатами его первого эксперимента, что в ближайшие три месяца им следует ожидать «псевдопациентов». Из почти двух сотен человек, принятых за это время в клинику, больше половины вызвали подозрения у психиатров. А между тем в клинику за это время не обратилось ни одного «псевдопациента»!
        Таким образом, следовало признать очевидность того факта, что нет ни малейшей уверенности в том, кого следует считать нормальным, а кого ненормальным человеком. Тогда на чем же основана уверенность психиатров? По мнению Розенхэна, большей частью на предвзятости восприятия или на ошибочной интерпретации симптомов.
        Социальные последствия этого опыта, по сути спровоцированного романом Кизи, превзошли самые немыслимые фантазии. По всей стране из психиатрических лечебниц тысячами стали выписывать пациентов. И это при том, что большинство из них в самом деле нуждались в лечении! Армия юродивых и убогих, не умеющих приспособиться к социальной действительности, выплеснулась на улицы американских городов, впервые со времен Великой депрессии вызвав новую эпидемию попрошайничества и бродяжничества.
        На Западе же под влиянием романа Кизи и скандальных разоблачений Розенхэна развернулось целое антипсихиатрическое движение, поставившее своей целью ликвидацию психиатрии как таковой. Идеологом нового движения выступил шотландский психиатр Рональд Лэйнг. В 1965 году он основал психотерапевтическую коммуну Кингсли Холл. Разного рода коммуны в ту пору были не редкость, а идеи бунтарства витали в воздухе. Своеобразными манифестами эпохи и были книга Кизи и песня «Странные люди» не менее странного поэта и певца Джима Моррисона. В них представал новый современный герой - «странный» человек, не укладывавшийся в рамки консервативного мышления и морали. Книга Лэйнга «Расколотое Я» не только прекрасно вписалась в этот ряд, но и подвела под него теоретическую базу.
        Посвящена она естественной для психиатра теме - безумию. Но парадокс состоял в том, что для Лэйнга, как, похоже, и для Кизи, безумие - это неотъемлемый атрибут современного общества. Весь мир представляет собой своего рода Бедлам. Порядки в нем насаждаются кучкой маниакальных тиранов, которые сами больше похожи на параноиков. «Нормальным» гражданином этого извращенного мира является конформист, который безропотно и бездумно принимает директивные предписания. Но не таков подлинно нормальный человек. Для него естественно проявлять свои мысли и чувства, даже если они не укладываются в рамки искусственных норм. Такие люди неизбежно сталкиваются с непониманием, в результате чего оказываются заперты в психиатрических лечебницах. Против такого подхода вслед за Кизи и протестовал Лэйнг. Он призвал отказаться не только от унижающего личность «психиатрического жаргона» (сегодня на политкорректном Западе назвать шизофреника шизофреником - такое же «оскорбление», как назвать чернокожего негром), но и от традиционной практики лечения, считая ее не гуманной, а, наоборот, карательной. По Лэйнгу, шизофреник не
столько нуждается в помощи, сколько сам способен ее оказать закомплексованным конформистам. Сегодня, наблюдая, как едва ли не ежедневно кликушествуют на телеэкране недолеченные психопаты, приходится признать, что антипсихиатрическая революция фактически свершилась. Профессиональные психиатры робко помалкивают - иначе недолго попасть в каратели.
        АНТРОПОМОРФИЗМ -перенесение человеческих свойств на животных и даже на неодушевленные предметы. При этом, например, животным неоправданно приписываются сугубо человеческие способности. Антропоморфизм представляет собой архаичную форму мироощущения, характерную для примитивного, первобытного мышления. Тем не менее его рецидивы постоянно наблюдаются до сего дня, причем не только в обывательском сознании, но и в отдельных научных изысканиях.
        Однако все новые и новые «сенсации» всякий раз потрясают не обремененные научными знаниями умы широкой общественности. Вот и на сей раз не обошлось без того, чтобы устроить некий социально-правовой фарс, причем, как водится, с самыми благими и серьезными намерениями. На Западе ширится теперь кампания за предоставление шимпанзе, орангутанам и гориллам… гражданских прав! Организаторы кампании настаивают на том, что у этих обезьян должны быть законодательные гарантии, что с ними не будут обращаться жестоко и унизительно, не станут использовать в «бесчеловечных» экспериментах. Ведь обезьяны, как якобы свидетельствуют научные данные, все понимают и обладают многими человеческими качествами. Например, чувством собственного достоинства. Американский зоопсихолог Роджер Фоутс свою статью в журнале Psychology Today недвусмысленно озаглавил «Мой лучший друг - шимпанзе». Жаль, конечно, что у мистера Фоутса не нашлось кандидатов в друзья среди рода человеческого. А может быть, он по-своему прав, описывая в сентиментальных тонах свои трогательные отношения со зверем, который «почти как человек», а то и «совсем
как человек»? Может, и правда, стоит повнимательнее присмотреться к нашим «младшим братьям по разуму» и даже чему-то у них научиться?
        Сама по себе эта идея не нова. Исследования поведения животных, в том числе высших обезьян, ведутся много лет. Зачем? Пожалуй, даже не столько затем, чтобы понять их, скорее - самих себя. Мы никогда не поймем до конца человека, если не будем рассматривать его как звено в цепи живых организмов. Но тут для научного анализа наиболее важны не столько поведенческие параллели, сколько сугубо человеческая специфика, которую легче всего познать в сравнении. Правда, при этом существует опасность скатиться к антинаучной позиции, то есть начать трактовать поведение животного по аналогии с человеческим, игнорируя принципиальные различия. Похоже, именно это и происходит сегодня с «политкорректными» американцами. Однако разберемся по порядку, что же все-таки удалось установить на самом деле.
        21 июня 1966 года супруги Роберт и Беатрис Гарднер начали в Университете штата Невада замечательный эксперимент. Они поставили перед собой задачу научить обезьяну человеческим формам общения. Объектом приложения их «педагогических» усилий стала шимпанзе Уошо, чье имя с тех давних пор то и дело появляется то в серьезных научных публикациях, то в падкой на сенсации желтой прессе.
        Попытки такого рода предпринимались задолго до супругов Гарднер, однако именно этим американским психологам удалось за счет принципиально нового подхода впервые добиться в этом начинании определенных успехов.
        Еще в 1916 году В.Фернесс, пытавшийся обучить орангутана английскому языку, писал: «Кажется почти невероятным, что в мозге животных, столь похожих на нас физически, отсутствует элементарный речевой центр, который нуждался бы только в развитии. Я предпринял серьезные попытки в этом направлении и все еще не прекращаю их, но не могу сказать, что результаты обнадеживают».
        В 30-е годы психологи, супруги Кэллог, воспитывали в домашних условиях шимпанзе по кличке Гуа, который рос вместе с их маленьким сыном Дональдом. (Подобную попытку, хотя и не столь впечатляющую, поскольку обезьяна и дитя воспитывались не совместно, предприняла в нашей стране Н.Н. Ладыгина-Котс.) Они обнаружили, что в отличие от человеческого ребенка у шимпанзе отсутствовали разнообразные «гуления» и лепет. Уинтроп Кэллог считал, что раз большое влияние на формирование общения оказывают начальные стадии развития, то в этот период, вероятно, психику и коммуникацию шимпанзе можно модифицировать в нужном направлении, «очеловечивая» животное. Увы, на практике медаль опыта повернулась к Кэллогам обратной стороной - шимпанзе Гуа начал влиять на поведение Дональда. У мальчика, который дни напролет играл с Гуа, задержалось развитие речи - усевшись за обеденный стол, он кричал, как шимпанзе, при виде пищи и даже обгрызал кору с деревьев… Опыт пришлось прекратить, Гуа отправили в зоопарк. Казалось, последнюю точку поставили опыты Кейта и Кэтрин Хейес. Воспитывая в семье самочку-шимпанзе Вики, все, чего они
смогли добиться, - это научить Вики «произносить» несколько простых слов: «мама», «папа», «чашка», «вверх» (по-английски едва различимых на слух: «mom», «pap», «cup», «up»).
        Но та же Вики сама изобрела незвуковые способы сообщать приемным родителям свои желания. Чтобы покататься на автомобиле, она приносила карточку с изображением машины. Когда люди устали от слишком частых поездок и спрятали карточки с автомашинами, Вики принялась вырывать рисунки автомобилей из журналов и книг и предъявляла их в качестве «билетов на проезд».
        Просматривая фильмы о Вики, Роберт и Беатрис Гарднер пришли к мысли: а что, если шимпанзе обучить языку жестов, которым пользуются глухонемые? Так и возник «проект Уошо». Как бывает почти со всякой интересной идеей, она приходила в головы исследователей и раньше: в Советском Союзе, в Харьковском зоопарке, еще на рубеже 30 -40-х годов Л.И. Уланова пыталась обучать макаку-резуса жестам, обозначающим различные виды пищи. Война оборвала этот опыт.
        А вот Уошо вскоре и правда «заговорила». Сперва это были отдельные знаки, а потом и сочетания. Она выучилась строить, например, такие высказывания: «достать одеяло», «еще фрукт». Затем подоспели результаты опытов, которые проводил психолог Дэвид Примак. Он взял за основу языка не жесты, а систему фишек, размещенных на магнитной доске. Тренировка начиналась с того, что обезьяну обучали прикреплять на доску символ, за что она получала обозначенное символом лакомство. Постепенно шимпанзе Сара научилась составлять фразы типа: «Если Сара взять яблоко, то Мэри дать Сара банан». Похоже было, что она понимала замещающую природу символа, когда описывала жетон «яблоко», отличавшийся от реального яблока цветом и формой, знаками-прилагательными «красный» и «круглый». Выбрав момент, Сара похищала фишки и в одиночестве проигрывала варианты предложений. Было над чем задуматься.
        Под впечатлением этих работ Дуэйн Румбо и его сотрудники начали диалог с шимпанзе через посредство компьютера. В комнате обезьяны помещалась панель ЭВМ, на клавишах которой были нарисованы лексиграммы (значки-обозначения действий и разных видов пищи или других поощрений, от щекотки до кинофильма - обезьяны, совсем как люди, приходят от того и другого в одинаковый восторг). Компьютер запоминал каждое предложение шимпанзе (например, последовательное нажатие клавиш: «пожалуйста», «машина», «показать», «кино») и «выполнял» просьбу, лишь когда она соответствовала «грамматике» - узаконенному порядку нажатий. Результаты оказались поразительными. Молодым шимпанзе Шерману и Остину удалось даже провести диалог через компьютер. Шерман, в комнате которого лежали инструменты, получал сигнал от Остина, находившегося в соседней комнате (у него не было инструментов, зато был закрытый ящик с пищей), передать определенный инструмент. Остин открывал с помощью этого инструмента ящик и делился добычей со своим собеседником. Румбо считал, что компьютер, который позволяет точно вычислить долю «речи» в хаосе случайных
нажатий, объективнее, чем киносъемка жестового разговора обезьяны с человеком.
        Надо сказать, что волна «языковых» проектов вызвала скептическую реакцию со стороны многих лингвистов и психологов. Объяснить это можно тем, что большинство из них в ту пору под влиянием теории Ноэма Хомского считали, что языковая способность человека задана в его генах и, подобно физиологическому органу, вырастает постепенно, по записанной в генах программе.
        Некоторые критики обрушили на зоопсихологов убийственные аргументы: сравнивали обезьяний язык с человеческим, литературным - результатом тысячелетий исторического развития. Другие подошли к этому вопросу осторожнее. Например, Эрик Леннеберг предложил доказать на примере, что шимпанзе могут разговаривать. То, что обезьяны «называют» отдельные предметы, еще ни о чем не говорит, полагал Леннеберг. Обычный условный рефлекс, на который способны и собаки, и голуби. Вот если, скажем, обезьяна правильно расшифрует команду «Положить сумку и тарелку в ведро» (то есть поймет, что союз «и» относится к сумке и тарелке, а предлог «в» - к ведру), то можно говорить о каких-то зачатках языковых способностей.
        Это, однако, была единственная практическая рекомендация со стороны критиков. Неконструктивный скептицизм лингвистов породил ответную реакцию зоопсихологов. Так, профессор Колумбийского университета Герберт Террейс бросил вызов теории «врожденной языковой компетенции» Ноэма Хомского. В 1973 году Террейс начал проект, героем которого стал шимпанзе с ироническим именем Ним Шимпский. «Я выбрал это имя, - писал Террейс, - в честь известного лингвиста, отстаивающего тезис о врожденности человеческого языка. Конечно, в глубине души я осознавал эффект, который мог возникнуть, случись Ниму в действительности создавать предложения». Полный оптимистических надежд, Террейс поместил обезьяну в лабораторию и начал интенсивные занятия с помощью глухонемых тренеров.
        1979 год стал для участников языковых проектов с антропоидами годом идейного раскола. Его началом послужило «отступничество» Террейса.
        Разбираясь в видеозаписях жестикулирующего шимпанзе, Террейс обратил внимание на жестовую речь обучающего человека. И тут открылось, что Ним в своих ответах повторяет большинство знаков, которые перед этим встречались во «фразе» тренера. Это прозвучало как гром среди ясного неба. Обезьяны не общаются с человеком, а просто «обезьянничают»! Обнаружив, что чем больше она подражает человеку, тем скорее получает лакомство, и вставляя подходящие для всех случаев жесты «Ним» и «мне», обезьяна фактически говорит по подсказке и создает впечатление диалога.
        Предчувствуя, что ответственность за столь прозаичное объяснение может быть возложена на несовершенство его методики, Террейс проанализировал фильмы Гарднеров об Уошо и пришел к выводу, что Уошо тоже получала подсказку от своих учителей. Возмущенные Гарднеры не дали Террейсу разрешения использовать в своих докладах их материалы.
        В мае 1980 года в нью-йоркском отеле «Рузвельт» состоялась конференция, проходившая под эгидой Академии наук. Приглашенные на нее иллюзионисты и дрессировщики поставили зоопсихологов в довольно неловкое положение. Из всех придирчиво рассмотренных фактов вытекал неутешительный вывод: лингвистические эксперименты с антропоидами можно разделить на две категории - прямая подделка фактов и неумышленный самообман. Гарднеры предусмотрительно отказались от участия в конференции.
        Тем не менее впечатляющие эксперименты продолжаются по сей день, будоража умы обывателей, незнакомых с историей вопроса.
        Н.Н. Ладыгина-Котс с шимпанзе
        Более того, совершенно очевидно, что аналогия нашей и обезьяньей психики - это занимательная, но антинаучная метафора. Тут уместно вспомнить результаты, полученные уже упоминавшейся Н.Н. Ладыгиной-Котс, опубликованные ею в книге «Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях», и так по сей день никем убедительно не опровергнутые. Наряду с тем, что Ладыгиной-Котс удалось показать некоторое сходство между психикой обезьяны и человека, определяемое единством развития жизни в процессе эволюции организмов, она тем не менее убедительно продемонстрировала отличия конкретно-чувственного мышления шимпанзе, основывающегося на использовании пространственно-временных связей, от абстрактного обобщенного мышления человека, вскрывающего причинно-следственные связи. Вывод: основные психические процессы человека и приматов качественно различны; эти различия определяются существованием человека в социуме, то есть качественно своеобразная психическая жизнь человека социальна по своему происхождению и по своей сущности.
        Умиляться «человечности» зверя на самом деле просто наивно (что, разумеется, не ставит под сомнение необходимость гуманного отношения к братьям нашим меньшим, хотя они и вряд ли наши братья по разуму). Тем не менее некоторые научные данные, полученные в ходе опытов над животными, могут оказаться по-настоящему поучительны. Наверное, самый яркий пример - опыты Гарри Харлоу по воспитанию обезьянок с помощью «суррогатной матери», позволившие по-новому оценить механизмы формирования эмоциональной привязанности. Сегодня этот эксперимент, наводящий на весьма далекие от зоопсихологии размышления, описан во многих учебниках.
        Согласно бытовавшему долгое время представлению, привязанность любого детеныша к матери обусловлена тем, что мать выступает источником удовлетворения потребности в пище. Харлоу решил проверить эту гипотезу путем подмены матери для молодых обезьянок, содержавшихся с рождения в изоляции, двумя манекенами разного типа. Первый манекен представлял собой полый цилиндр, сделанный из железной проволоки и снабженный соской; сверху к цилиндру было прикреплено грубое подобие головы. Второй манекен был обтянут мягким плюшем и снабжен обогревающим устройством, которое поддерживало температуру, близкую к температуре тела. Исследователи измеряли время, проводимое детенышами на каждом из двух манекенов, а также их реакции по отношению к манекенам в новой, непривычной обстановке, порождающей беспокойство.
        Результаты прямо противоречили традиционной гипотезе. Малыши привязывались исключительно к плюшевому манекену, а к проволочному подходили только для того, чтобы покормиться. Таким образом, становилось очевидно, что приятное чувство от соприкосновения с теплым предметом, даже если это только физический контакт, играет главную роль в формировании привязанности.
        Самое резкое различие между детенышами, один из которых рос в контакте с плюшевым манекеном, а другой - с проволочным, касалось поведения в новой для них ситуации. Первый сравнительно быстро начинал исследовать обстановку, возвращаясь бегом к своей «матери» каждый раз, когда пугался чего-либо; второй же замирал и не мог сдвинуться с места ни на шаг. Контакт с теплым предметом, видимо, способствует выработке чувства безопасности и уменьшает стресс, возникающий в неожиданных ситуациях. У детеныша при «матери» из железной проволоки эмоциональное напряжение усиливалось с каждым днем.
        Тем не менее воспитанники плюшевой «матери» никогда не могли сравняться по гармоничности своего поведения с малышами, воспитанными родной матерью. Многочисленные трудности проявились, в частности, при социальных контактах, в которых пришлось впоследствии участвовать детенышам, выросшим в изоляции. Сильно затрудненными оказались отношения с другими молодыми обезьянками, в особенности с половыми партнерами, а самки не умели «нормально» обращаться со своими детенышами.
        Вспоминая эксперимент Харлоу, иной раз в толпе так и видишь детишек, выращенных «проволочной» или «плюшевой» мамой. И сразу узнаешь ребенка настоящей мамы…
        АПАТИЯ (от греч. apatheia - бесстрастность) - нарушение эмоционально-волевой сферы, характеризующееся отсутствием эмоциональных проявлений, ослаблением интересов и побуждений, безразличием к себе и людям, к событиям окружающей действительности. Возникает при некоторых органических поражениях головного мозга, а также в результате длительных расстройств психики. АПАТИЮ КАК БОЛЕЗНЕННЫЙ СИМПТОМ СЛЕДУЕТ ОТЛИЧАТЬ ОТ ВРЕМЕННОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПОДАВЛЕННОСТИ ВСЛЕДСТВИЕ ОБЪЕКТИВНЫХ НЕПРИЯТНЫХ СОБЫТИЙ.
        С позиций психоанализа апатия представляет собой результат работы защитных механизмов, способствующих нейтрализации мучительных переживаний и рассасыванию внутрипсихических конфликтов путем такого изменения жизненных установок, при котором желания и потребности человека утрачивают для него какую-либо значимость. Она может быть своеобразной формой защиты, позволяющей избегать разрушающих психику переживаний, связанных с чувствами безнадежного отчаяния.
        АППЕРЦЕПЦИЯ (от лат. ad - как + perceptio - восприятие) - зависимость восприятия от общей направленности и всего предшествующего опыта человека. Термин «апперцепция» введен Г.В.Лейбницем. И.Ф.Гербарт считал, что всякое новое представление осознается и истолковывается при условии его связи с родственными представлениями прошлого опыта, которые он назвал апперцепцирующей массой. Сам же процесс соединения и есть апперцепция. Именно апперцепция определяет отчетливость, правильность и прочность восприятия и усвоения нового знания. Развитое Гербартом понимание апперцепции явилось теоретической основой его педагогического учения о принципах и приемах усвоения знаний. Учение Гербарта об апперцепции применительно к педагогике использовалось У.Джемсом, П.Ф.Каптеревым. Понятие апперцепции получило широкое распространение в психологии благодаря работам В.Вундта, придавшего ему смысл объяснительного принципа работы сознания. Вундт поставил в зависимость от апперцепции сложные деятельности сознания - внимание, мышление, а также волевые процессы.
        Современная психология сохраняет название апперцепции для обозначения того факта, что прежний опыт отражается на каждом психическом процессе; ОДИН И ТОТ ЖЕ ОБЪЕКТ ВОСПРИНИМАЕТСЯ РАЗЛИЧНО В ЗАВИСИМОСТИ ОТ МИРОВОЗЗРЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА, ЕГО ОБРАЗОВАНИЯ, ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ, СОЦИАЛЬНОГО ОПЫТА. Существуют данные, раскрывающие действительные механизмы восприятия, объясняющие его как живой творческий процесс познания, в котором отражается не мгновенное воздействие, но весь опыт личности.
        К. Г. Юнг
        АРХЕТИП (от греч. arche - начало + typos - образ) - понятие античной философии, означающее прообраз, первичную форму, изначальный образец. В научный лексикон термин вновь введен К.Г.Юнгом, который так называл ИЗНАЧАЛЬНЫЕ, ВРОЖДЕННЫЕ ПСИХИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ, СКРЫТЫЕ В КОЛЛЕКТИВНОМ БЕссознательном, общем для всего человечества. По Юнгу, архетипы задают общую структуру личности, определяют особенности ее поведения, мышления, чувствования, присутствуют в психике каждого человека, наполняясь конкретным содержанием. С особой отчетливостью архетипы проявляются в мифических повествованиях, сказках, сновидениях, а также при некоторых расстройствах психики. В современной научной литературе и публицистике иногда используется расширительное толкование архетипов как глубинных представлений, общих для социальных классов, народов и др.
        АССЕРТИВНОСТЬ - термин, заимствованный из английского языка, где он выступает производным от глагола assert - настаивать на своем, отстаивать свои права. В обыденной речи употребляется редко, но в психологическом жаргоне с недавних пор утвердился довольно прочно.
        Как и во множестве подобных случаев, слово, использованное для определения психологического феномена, приобрело более определенное и специфическое значение, нежели в обыденной, житейской лексике. ПОД АССЕРТИВНОСТЬЮ СТАЛА ПОНИМАТЬСЯ ОПРЕДЕЛЕННАЯ ЛИчностная черта, которую можно определить как автономию, независимость от внешних влияний и оценок, способность самостоятелЬНО РЕГУЛИРОВАТЬ СОБСТВЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ. Таким образом, вполне оправданно допустить очень близкую аналогию с другим модным понятием - самодостаточность. В самом деле, содержание этих понятий пересекается почти полностью, и, наверное, можно было бы ограничиться последним, тем более что его значение достаточно ясно. Однако и термин ассертивность (вероятно, в силу необъяснимой склонности отечественных психологов вместо родного языка изъясняться на пиджин-инглиш) получил у нас распространение, хотя еще и не успел войти ни в один психологический словарь.
        КОНЦЕПЦИЯ АССЕРТИВНОСТИ оформилась в конце 50-х - начале 60-х гг. ХХ в. втрудах американского психолога А.Солтера и впитала в себя ключевые положения входившей в ту пору в моду гуманистической психологии - в частности ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ САМОРЕАЛИЗАЦИИ БЕЗДУШНОМУ МАНИПУЛИРОВАНИЮ ЛЮДЬМИ, А ТАКЖЕ ТРАНСАКТНОГО АНАЛИЗА.
        В теории Солтера ассертивное поведение рассматривается как оптимальный, самый конструктивный способ межличностного взаимодействия, да пожалуй и мироощущения в целом, в противовес двум самым распространенным деструктивным способам - манипуляции и агрессии. Традиционные механизмы социализации невольно формируют уязвимость человека перед всевозможными манипуляциями со стороны других людей. Человек оказывается слишком подвержен внешним влияниям, а окружающие часто злоупотребляют этим, манипулируя им в своих корыстных целях. Сталкиваясь с неприемлемыми требованиями, он не находит сил им противоречить и скрепя сердце подчиняется вопреки своим собственным желаниям и установкам. А собственные требования и притязания он, напротив, зачастую не решается даже высказать. Постоянно сверяя свои побуждения и поступки с чужими ожиданиями и оценками, человек стесняется своих чувств, боится показать свое подлинное лицо. Пытаясь преодолеть неловкость такого положения, человек сам невольно учится манипулятивным приемам, учится отвечать агрессией на агрессию или просто на критику, пускай даже справедливую. Если такая
тактика и дает эффект, то лишь временный и по большому счету иллюзорный, поскольку не обогащает, а, наоборот, обедняет человека как в плане межличностных отношений, так и в плане душевного комфорта.
        Формирование ассертивности как личностной черты в первую очередь предусматривает, чтобы человек отдал себе отчет, насколько его поведение определяется его собственными склонностями и побуждениями, а насколько - кем-то навязанными установками. Эта процедура во многом схожа со сценарным анализом Эрика Берна, то есть, по терминологии Берна, требует осознать, кем и когда прописаны основные линии сценария вашей жизни, а также устраивает ли вас этот сценарий, а если нет - то в каком направлении следует его откорректировать. Часто оказывается, что человек находится во власти установок, чуждых его подлинному существу, и от этого безотчетно страдает. Ему предлагается не только взять на себя главную роль в сценарии собственной жизни, но и фактически переписать сценарий и выступить режиссером всей постановки.
        По сути дела, кодекс этих прав, составляющих ключевые положения любого тренинга ассертивности, является обоймой новых, ассертивных установок, которые предлагается усвоить взамен прежних, якобы негодных. Вот эти волшебные права, или правила.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО САМИ СУДИТЬ О СВОЕМ ПОВЕДЕНИИ, МЫСЛЯХ И ЭМОЦИЯХ И НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО НЕ ДАВАТЬ НИКАКИХ ОБЪЯСНЕНИЙ И ОБОСНОВАНИЙ, ОПРАВДЫВАЮЩИХ ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО САМИ РЕШИТЬ, ОТВЕЧАЕТЕ ЛИ И В КАКОЙ МЕРЕ ЗА ПРОБЛЕМЫ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО МЕНЯТЬ СВОИ ВЗГЛЯДЫ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО СОВЕРШАТЬ ОШИБКИ И ОТВЕЧАТЬ ЗА НИХ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО СКАЗАТЬ: «Я НЕ ЗНАЮ».
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО НЕ ЗАВИСЕТЬ ОТ ДОБРОЙ ВОЛИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО НА НЕЛОГИЧНЫЕ РЕШЕНИЯ.
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО СКАЗАТЬ: «Я ТЕБЯ НЕ ПОНИМАЮ».
        ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО СКАЗАТЬ: «МЕНЯ ЭТО НЕ ВОЛНУЕТ».
        АССОЦИАЦИЯ (от ср. - век. лат. associatio - соединение) - связь психических процессов (ощущений, представлений, мыслей, чувств, движений и т.п.), при которой протекание одного из процессов вызывает появление другого. Термин введен Дж. Локком (1698), хотя само явление связи психических процессов было отмечено еще Платоном и Аристотелем. Последний различал три вида ассоциаций: по смежности, сходству и контрасту. Ассоциации по смежности являются отражением в сознании пространственно-временных отношений предметов и явлений; ассоциации по сходству наблюдаются, когда образы предметов и явлений или мысли о них вызывают представления о чем-либо сходном с ними; по контрасту ассоциируются резко различающиеся явления. Наряду с этими видами ассоциаций существуют и другие виды связей, соответствующие более сложным зависимостям между объектами, например причинно-следственным отношениям.
        В ХVIIIв. принцип ассоциации был распространен на все психические явления. Научное направление, придерживающееся данного принципа (хотя по существу весьма разнородное), получило название ассоцианизма (впоследствии - ассоциативная психология). В рамках этого направления принцип ассоциации трактовался различно: Дж. Беркли и Д.Юм рассматривали ассоциацию как связь феноменов в сознании, Д.Гартли - как связь в телесном субстрате. В начале ХIХ в. появились концепции, отделившие ассоциацию от ее телесного субстрата и представившие ее в виде имманентного качества познания (Т.Браун, Джеймс Милль, Джон Стюарт Милль). Утверждалось воззрение, согласно которому психика (отождествлявшаяся с сознанием) построена из элементов - ощущений; элементы - первичны, сложные психические образования (представления, мысли, чувства) - вторичны и возникают посредством ассоциаций; условием образования ассоциаций является смежность двух психических процессов; закрепление ассоциаций обусловлено подвижностью ассоциируемых элементов и частотой повторения ассоциаций в опыте.
        Эволюционный подход Г.Спенсера внес в ассоцианизм проблему развития психики и привел к важному выводу об адаптивной функции психики в поведении. В 80 -90-е гг. ХIХ в. были предприняты многочисленные исследования условий образования и актуализации ассоциаций (Г.Эббингауз, Г.Мюллер и др.).
        Естественно-научное объяснение ассоциации была предложено И.П.Павловым, который показал, что ОСНОВОЙ ВСЕХ ВИДОВ АССОЦИАЦИЙ ЯВЛЯЮТСЯ ВРЕМЕННЫЕ НЕРВНЫЕ СВЯЗИ. Павлов считал понятие ассоциации одним из важнейших в психологии и полагал, что оно открывает путь для соотнесения психических явлений с физиологическими процессами.
        Принцип ассоциации нашел оригинальное воплощение в психоанализе. Так называемый метод свободных ассоциаций был использован З.Фрейдом в качестве одного из основных диагностических приемов, позволяющих посредством анализа взаимосвязи слов-стимулов и ответов пациента выявить особенности бессознательной мотивации поведения. К.Г.Юнгом был разработан так называемый ассоциативный эксперимент для выявления скрытых аффективных комплексов. В СССР А.Р.Лурия на основе этого метода разработал так называемую сопряженную моторную методику, использованную, в частности, в криминалистической практике.
        Л.С.Выготский использовал понятие ассоциации в своей теории развития мышления. Так называемый ассоциативный комплекс рассматривался им как этап онтогенеза мышления, предшествующий становлению научных понятий. (В отличие от подведения под понятие по существенному признаку, ассоциативный комплекс образуется ребенком дошкольного возраста посредством объединения явлений по принципу сходства отдельных элементов соседствующих явлений.)
        Изучение ассоциаций с целью выявления особенностей различных психических процессов используется и в современной психологии (в частности, проблема смысловых ассоциаций, их роль в обучении).
        В социальной психологии под ассоциацией понимается группа, в которой отсутствуют объединяющая ее совместная деятельность, организация и управление, а ценностные ориентации, определяющие межличностные отношения, проявляются в условиях группового общения.
        АСТЕНИЯ (от греч. asthenia - слабость) - болезненное состояние, характеризующееся повышенной утомляемостью, истощаемостью, неспособностью к длительному умственному и физическому напряжению. Может быть обусловлена перенесенными заболеваниями (острые инфекции, ревматизм и др.), физическими и психическими перегрузками, а также функциональной или органической неполноценностью головного мозга (церебрастения). Для последнего случая характерны прежде всего признаки истощаемости нервной системы, проявляющиеся главным образом в эмоциональной и интеллектуальной сферах. Это повышенная чувствительность, раздражительность, обидчивость или, наоборот, вялость, пассивность. Часто наблюдается пониженное настроение с ощущением физического дискомфорта. Интеллектуальная истощаемость проявляется неспособностью к длительной концентрации внимания, снижением памяти, замедлением темпа умственной деятельности. Люди, страдающие церебрастенией, плохо переносят жару, яркий свет, шум, жалуются на головные боли; уних нередко нарушаются аппетит и сон. Длительная астения (церебрастения) в детском возрасте может сопровождаться
задержкой психического развития.
        АСТРОЛОГИЯ
        Трагические события 11 сентября 2001 года потрясли весь цивилизованный мир и заставили ликовать мир варваров. В тот день в Нью-Йорке по вине исламских фанатиков тысячи мирных граждан погибли под обломками зданий Всемирного торгового центра. В этой ситуации поражает беспомощность американской охранки, проворонившей преступные замыслы террористов. Впрочем, опростоволосившихся пинкертонов отчасти можно понять: ни им, ни кому бы то ни было другому даже в голову не могла прийти возможность столь дерзкой и масштабной диверсии. Но речь сейчас не о них, а о других специалистах по предвидению - об астрологах. Накануне трагедии никто из них даже о ней не предупредил! (Запоздалые попытки некоторых астрологов доказать свою проницательность задним числом выглядят нелепо и несолидно. Если вы и в самом деле заранее знали о трагедии, почему ограничились туманными намеками, а не кричали во весь голос?!) Астрологи сели в ту же лужу, что и спецслужбы. Им точно так же даже не хватило воображения, чтобы оценить вероятность столь маловероятного события. А ведь событие произошло поистине грандиозное. Неужели оно никак
заранее не высветилось на звездном небе - там, где миллионы поклонников астрологии ухитряются усматривать предсказания своих мелких недомоганий и копеечных сделок? А может быть, и невозможно было в небе узреть предсказание, потому что его там просто не было? Как не было в головах тех, кто с надеждой смотрит в небо…
        Интересно и другое. 11 сентября 2001 года под обломками небоскребов-близнецов нашли свою страшную смерть несколько тысяч людей разного пола, возраста и национальности. Буквально в одночасье все они разделили одну общую трагическую судьбу. Наверняка были среди них и те, кто заранее сверял жизненные планы с персональным гороскопом. Ведь, по некоторым статистическим данным, почти половина населения развитых промышленных стран верит в астрологические прогнозы. Почему же никто из них в этот день не удержался от того, чтобы направиться навстречу ужасной смерти? Не потому ли, что ни один гороскоп не указал на такую вероятность с достаточной ясностью? Наверняка будущим жертвам были предсказаны мелкие бытовые аварии, хвори вроде насморка, склоки с коллегами или нелады в семье… Но где же самое главное - яркий и трагический исход всего жизненного пути? Неужели астрология на это не способна? Похоже, что так.
        Астрологи утверждают, что судьба человека зависит от сугубо индивидуального сочетания звезд в момент его рождения. Однако для тысяч разных людей, родившихся в разных концах Земли в разные годы и дни, 11 сентября 2001 года в их судьбе была поставлена одинаковая трагическая точка. Что скажут на это астрологи? Похоже, что сказать им нечего. По крайней мере, ничего вразумительного.
        Почему же вопреки здравому смыслу миллионы людей во всем мире продолжают возлагать надежды на астрологию, как делали это еще тысячелетия назад их неграмотные полудикие предки? Наверное, не потому, что гороскопы способны полно и исчерпывающе предсказать грядущие события, как это видно хотя бы на приведенном выше примере. Но то, что они предсказывают, в самом деле каким-то необъяснимым образом сбывается. Впрочем, если разобраться, то вполне объяснимым.
        Каждый из нас знает, какие существуют популярные астрологические толкования и схемы. Сегодня почти любая газета содержит астрологическую рубрику. Открываем наугад одну из свежих газет и читаем, например, совет, который дается рожденным под созвездием Рака: «Избегайте спорных тем. Старшее, более опытное лицо даст вам полезный совет». Родившемуся под созвездием Козерога предсказывается: «Сторонитесь несдержанных и раздражительных людей, так как общение с ними может принести сильное огорчение. Телефонный звонок принесет неожиданную весть от давнего знакомого». Волшебным образом оба предсказания говорят правду, но при этом каждое в большей или меньшей мере применимо и к другой персоне! Рак может получить телефонный звонок от бывшего одноклассника или прежнего сослуживца, а Козерог - получить дельный совет от пожилого товарища или родственника (не секрет, что советы - любимый конек стариков; наверное, они потому так любят давать добрые советы, что уже не могут служить дурным примером). Другие рекомендации (избегать дискуссионных тем и вздорных людей) являются столь общими и содержат настолько большую
долю простого здравого смысла, что их ценность совсем невелика.
        Американские психологи Р.Солсо, Х.Джонсон и К.Бил провели небольшой эксперимент со своими студентами, изучающими экспериментальную психологию. Студентам три раза в неделю выдавали «их» гороскопы, а через две недели попросили оценить достоверность полученных предсказаний. Большинство студентов оценили прогнозы как скорее точные, чем неточные. Особенность эксперимента состояла в том, что лишь половина группы получила «правильные» гороскопы, а половине достались гороскопы, не соответствовавшие их дате рождения, то есть они получили гороскопы, составленные для других лиц. Тем не менее в определении предсказательной ценности обеими группами не было обнаружено никаких различий. Люди охотно принимали на веру любой вариант прогноза.
        С ходом времени предсказания кажутся все более и более оправдывающимися. На эту особенность памяти обратил внимание еще Фрейд: человеку свойственно помнить положительные высказывания о себе и своем будущем и забывать отрицательные. Важно и то, что услуги астролога, как правило, довольно дорого стоят. Заплатив за личную консультацию или за журнал, посвященный гороскопам, вы подсознательно не пожелаете признать, что выбросили деньги зря.
        И еще один эффект, известный психологам как «самоподтверждающееся пророчество». Гороскопы оказывают определенное влияние на людей, для которых они составлены. Так, прочитав, что вашему знаку Зодиака свойственна особенная честность, вы будете стараться не ударить в грязь лицом и поддержать репутацию своего созвездия.
        Так или иначе, ЛЮБАЯ ПОПЫТКА СОСТАВИТЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРтрет личности на основе зодиакальной принадлежности рискует оказаться далека от истины. Еще в далекой древности знаменитый оратор Цицерон в полемике с астрологами указывал на очевидный факт: люди, рожденные в один и тот же момент, имеют весьма несхожие характеры, не говоря уже о судьбе.
        Однозначно можно судить лишь об одном. Если некто безразлично или с иронией относится к астрологии, то наверняка перед нами человек трезвый, здравомыслящий, не подверженный иллюзиям, не склонный поддаваться внушению, достаточно сильный и уверенный в себе.
        Означает ли все сказанное, что астрологические толкования и прогнозы и вовсе лишены всякого смысла и никак не связаны с мироощущением человека и его судьбой? Не будем торопиться с категоричным ответом. Ибо некоторая зависимость все-таки установлена, хотя она тоже скорее носит характер предрассудка. Как заявил французский журнал «Сьянс э ви», опубликовавший исследование ученых Калифорнийского университета, знание суеверными людьми своего гороскопа может существенно сказаться на состоянии их здоровья и даже сократить им жизнь. Калифорнийские психологи обследовали большую выборку американцев китайского происхождения. Многие из них вполне ассимилировались на новой родине и отошли от восточных традиций. Иные, напротив, сохранили приверженность многим убеждениям своих предков, в частности - веру в восточную астрологию. В китайской астрологии череда лет делится на циклы, в каждом цикле каждый год проходит под знаком одного из природных элементов - огня, воды, земли, металла и дерева. Те же элементы «ответственны» и за функционирование определенных органов человеческого тела и определяют заболевания этих
органов. Так, огонь в китайской астрологии ассоциируется с сердцем. Поэтому считается, что человек, родившийся в год огня, будет подвержен сердечно-сосудистым заболеваниям и, скорее всего, от них и умрет, причем именно в год огня. Если человек искренне верит такому прогнозу, то оно также способно обернуться «самовоплощающимся пророчеством». Ведь от самовнушения до заболевания путь недолог. Анализ ученых показал, что свято верящие в гороскопы люди в обследованной ими выборке живут в среднем на пять лет меньше, чем те, кто скептически относится к астрологии.
        Однако нельзя отрицать и того факта, что определенные различия, обусловленные датой рождения (увязывать которую или нет со знаком Зодиака - вопрос вкуса), все-таки существуют. Психологи в значительной степени допускают, что такие факторы, как влияние солнечной активности на эмбрион, а также время зачатия (зима, весна, лето, осень - что связано с питанием матери и ее еще не родившегося ребенка) могут обусловить некоторые психологические особенности человека. Например, выдвигается следующая гипотеза. После того как на Земле установился современный климат, весь животный мир планеты из поколения в поколение приноровился к устойчивому «графику любви». Из потомства, появлявшегося на свет в разное время года, в средних широтах выживали лишь те детеныши, которые рождались в конце одной зимы и успевали окрепнуть до наступления следующей. Соответственно и прилив любовной энергии животные «привыкли» ощущать именно тогда, когда зачатие гарантирует весеннее деторождение.
        Существует научная теория, что и люди в те времена влюблялись только в мае, с тем чтобы родить детей через девять месяцев, в конце зимы - в феврале. Косвенным подтверждением этой теории можно признать очевидную любовную активность человечества по весне и резкий взлет статистики изнасилований в этот период. Со временем человек создал себе искусственную окружающую среду - дома, одежду, - и все больше детей, зачатых не в мае, благополучно выживали. Так постепенно в комфорте жилищ медовый месяц май растянулся на медовый год. И дети стали появляться не только в феврале, но и в любое другое время года. Вместе с человеком «заниматься любовью во всякое время» стали и некоторые домашние животные, например кошки и собаки.
        Согласно той же теории, февральские младенцы по всем биологическим показателям должны выигрывать у всех остальных - их генетическое благополучие «оплатили» тысячи поколений предков. Это подтвердили исследования российского ученого Евгения Виноградова. Он обработал демографическую статистику десяти европейских стран и вывел график рождаемости талантов. Результат получился однозначный - ПО КОЛИЧЕСТВУ ГЕНИЕВ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ ФЕВРАЛЬ ЯВЛЯЕТСЯ БЕЗУСЛОВНЫМ ЛИДЕРОМ. Сомневающиеся могут провести несложный, хотя и утомительный опыт: проштудируйте «Большую Советскую Энциклопедию». Больше всего выдающихся личностей, упомянутых в БСЭ, родились именно в феврале.
        А американский профессор Д.Фиклинг не поленился проанализировать биографические данные десятков тысяч людей, упомянутых в современных энциклопедиях. Он поставил задачу установить среднюю продолжительность жизни в зависимости от даты рождения, то есть от принадлежности к определенному знаку Зодиака. Понятно, что в подсчетах использовались данные только тех, кто умер естественной смертью. На основании скрупулезных подсчетов Фиклинг составил следующую таблицу продолжительности жизни мужчин и женщин в зависимости от зодиакальной принадлежности.
        Козерог (22 декабря - 20 января) - мужчины - 77,5, женщины - 80 лет.
        Водолей (21 января - 19 февраля) - соответственно 71,5 и 71,5.
        Рыбы (20 февраля - 20 марта) - 71 и 75.
        Овен (21 марта - 20 апреля) - 79 и 78.
        Телец (21 апреля - 21 мая) - 81,5 и 79,5.
        Близнецы (22 мая - 21 июня) - 78 и 81,5.
        Рак (22 июня - 23 июля) - 68 и 73.
        Лев (24 июля - 23 августа) - 74 и 74,5.
        Дева (24 августа - 23 сентября) - 76,5 и 80,5.
        Весы (24 сентября - 23 октября) - 73 и 77.
        Скорпион (24 октября - 22 ноября) - 68,5 и 72,5.
        Стрелец (23 ноября - 21 декабря) - 62 и 63,5.
        Выявленную зависимость трудно беспристрастно оценить, однако статистические факты - вещь упрямая. Впрочем, к психологии исследование профессора Фиклинга имеет косвенное отношение. Иное дело - сугубо психологические параллели, которые, оказывается, тоже были выявлены.
        В 1978г. в «Журнале социальной психологии» была опубликована статья Д.Мэйо, О.Уайта и Г.Айзенка, в которой авторы предположили, что существует связь между двумя основными характеристиками личности, измеряемыми с помощью теста английского психолога Г.Айзенка: экстраверсией-интроверсией, неустойчивостью-стабильностью - и зодиакальным месяцем, в котором родился человек.
        Г. Ю. Айзенк известен многими работами, в том числе и о связи личности со знаками Зодиака
        Первая характеристика подразделяет людей на экстравертов («обращенных наружу») и интровертов («обращенных в себя»). Экстраверты требуют постоянной стимуляции от внешней среды, они общительны, стремятся к новым впечатлениям, склонны к риску, любят перемены, готовы к быстрым реакциям. Для них характерна раскованность поведения, оптимизм, веселость, а также вспыльчивость, некоторая агрессивность, поверхностность в восприятии людей и явлений.
        Интроверты, наоборот, стимулы жизненной активности черпают изнутри, живут своим богатым внутренним миром. Они замкнуты, малообщительны, медлительны, серьезны, сдержанны, любят порядок, склонны к самосозерцанию, дружат преданно, но с немногими, избегают шумных компаний.
        Вторая характеристика подразделяет людей на тревожных (нестабильных), то есть повышенно чувствительных к неудачам и ошибкам, склонных к самообвинениям, постоянно стремящихся к совершенствованию, - и эмоционально стабильных, то есть уравновешенных, стрессоустойчивых.
        Английские психологи обнаружили следующие зависимости: Овен, Близнецы, Лев, Весы, Стрелец и Водолей являются преимущественно экстравертами, а Телец, Рак, Дева, Скорпион, Козерог и Рыбы - интровертами. При этом Рак, Скорпион, Рыбы являются более эмоциональными, чем другие знаки Зодиака.
        Отечественные психологи также пытались выявить зависимость выраженности личностных черт от зодиакального месяца рождения. Согласно данным психолога В.Н.Дружинина, женщины, рожденные под знаками Телец, Дева, Водолей, в большей степени экстраверты, чем рожденные в другие месяцы, а Лев и Козерог - более интроверты. Мужчины-Водолеи, в отличие от женщин этого знака, интроверты. Что касается второй личностной характеристики, то женщинам, рожденным в Тельце, Льве, Скорпионе, скорее присуща эмоциональная устойчивость, а Овнам, Ракам, Весам - тревожность. Мужчины же Овны, Львы, Скорпионы, Водолеи, Тельцы отличаются уравновешенностью и стрессоустойчивостью. Кроме того, и мужчины, и женщины - Львы, Тельцы, Скорпионы, Водолеи обладают, как правило, высоким интеллектом и самоконтролем, они редко пасуют в сложных ситуациях.
        Возможно, новые исследования откроют нам другие, не менее интересные точки соприкосновения психологического и астрологического знания о человеке. А пока будем осторожны в своих суждениях по этому поводу.
        АТТИТЮД - эмоционально окрашенное отношение, нередко безотчетное, к каким-либо людям или явлениям, порождающее определенное поведение по отношению к ним; приблизительный синоним - социальная установка. Существует и иное определение, акцентирующее именно ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТЬ, СКЛОННОСТЬ ЧЕЛОВЕКА К ОПРЕДЕЛЕННОМУ СОЦИАЛЬНОМУ ПОВЕДЕНИЮ, ПРОДИКТОВАННУЮ СУБЪЕКТИВНЫМ ОТНОШЕНИЕМ. Вообще, как любое недостаточно полно изученное психологическое явление (а какое, скажите, изучено достаточно полно?), аттитюд имеет множество определений. Еще в 1935г. Г.Оллпорт насчитал их семнадцать. А если учесть, что в гуманитарных науках количество формулировок прирастает гораздо активнее научного знания, то сегодня разнообразными дефинициями, взаимно пересекающимися и дополняющими друг друга, легко заполнить всю газетную полосу. Гораздо продуктивнее, однако, рассмотреть явление в его сути.
        Содержание термина обычно помогает прояснить его этимология. Но в данном случае и этот вопрос - дискуссионный. Предполагается, что этимологически термин восходит к французскому слову attitude - поза. В таком значении он фигурирует в ряде областей, в частности в медицине (так обозначается позиция тела, особенно в связи с положением конечностей) и даже… в балете - так называется одна из поз классического танца. В этологии и сравнительной психологии термин используется в близком значении - как готовность, или «намерение», совершить определенное движение; так, животное, припавшее к земле для нападения, может быть описано как «обладающее аттитюдом к атаке». Но есть и другая версия, согласно которой слово восходит к латинскому aptitudo - пригодность, соответствие. Соответственно, АТТИТЮД ТРАКТУЕТСЯ КАК ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТЬ СУБЪЕКТА К СОВЕРШЕНИЮ ОПРЕДЕЛЕННОГО СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ В СИЛУ ОСОБОЙ СПОСОБНОСТИ, СКЛОННОСТИ СОВЕРШИТЬ ИМЕННО ЕГО.
        В обиход социальных наук термин был введен У.Томасом и Ф.Знанецким в их 5-томном исследовании «Польский крестьянин в Европе и Америке» (1918 -1920). Эти авторы понимали аттитюд как предрасположенность личности к определенным групповым ценностям (деньгам, славе, близким и чужим людям и пр.), детерминирующим социально принятые формы поведения.
        В 1942г. М.Смит предложил рассматривать аттитюд в совокупности трех его компонентов:
        1)когнитивного - осознание объекта аттитюда, обычно выражающееся в убеждении или мнении, нередко основанном на социальном стереотипе;
        2)аффективного - эмоциональная оценка объекта аттитюда, переживание симпатии или антипатии к нему, что тоже может быть продиктовано стереотипом;
        3)поведенческого, или конативного, компонента, отражающего предрасположенность к действию.
        Впрочем, многими эмпирическими исследованиями была обнаружена возможность рассогласования как между отдельными компонентами аттитюда, так и между аттитюдами и реальным поведением. Наиболее явно это проявилось в так называемом феномене Лапьера.
        Можно было бы предположить, что парадокс Лапьера - это частный феномен, не отражающий природу человеческого поведения в целом. Ведь большинство из нас интуитивно убеждены, что поведение с изрядной долей достоверности можно предсказать, исходя из аттитюдов.
        Однако в 1969г. Ален Уикер осуществил детальный обзор более сорока исследований аттитюдно-поведенческих взаимосвязей. В этих исследованиях изучались такие весьма разнообразные аттитюды, как удовлетворенность работой, этнические предрассудки, потребительские предпочтения и политические убеждения. Уикеру удалось обнаружить лишь слабые свидетельства в пользу гипотезы о том, что по аттитюдам можно предсказать поведение. Вот к какому выводу он пришел: «В целом данные исследования дают основания заключить, что предположение об отсутствии связи или о наличии лишь слабой связи между аттитюдами и реальным поведением гораздо вероятнее, чем предположение об их тесной связи». В этой связи понятно пессимистическое заключение Уикера: «Наверное, хорошо было бы вообще обойтись без понятия аттитюда».
        Э.Аронсон в своем обширном обзоре исследований аттитюдов приходит к следующим выводам.
        Первый вывод состоит в том, что тонкие, подчас незаметные ситуативные переменные в действительности часто являются сильными детерминантами нашего поведения, перевешивая роль внутренних социальных установок.
        Второй вывод: большинство людей склонны не замечать важности ситуативных факторов в объяснении поведения, предпочитая им объяснения, основанные на предположениях о личностных свойствах и аттитюдах.
        Иными словами, большинство из нас считает, что аттитюды людей действительно предсказывают их поведение, и мы слишком полагаемся на это убеждение в интерпретации поведения других людей. Мы видим наличие взаимосвязи между аттитюдами и поведением даже тогда, когда в реальности этой взаимосвязи может и не быть.
        Однако, отмечает Аронсон, в отдельных случаях аттитюды действительно предсказывают поведение. Когда аттитюд оказывается легкодоступен, то есть когда он легко приходит в голову, тогда он с большей вероятностью предскажет наше поведение. (Одним из показателей доступности аттитюда является скорость, с которой человек может «выдать» оценочную реакцию на какой-либо объект или какую-то проблему.) Легкодоступные аттитюды окрашивают и модифицируют нашу интерпретацию окружающего социального мира. Далее мы действуем, основываясь на этой интерпретации, и наши действия создают мир, который существовал до этого лишь в нашем восприятии.
        В заключение следует также отметить, что в отечественной психологии при обсуждении проблемы аттитюдов по сей день предпочтение отдается термину «социальная установка» (характерно, что переводчик известного учебника по социальной психологии Д.Майерса предпочел транслировать данный термин просто как установка). Это создает некоторые сложности в связи с необходимостью разграничения с общепсихологическим понятием установки, в частности с тем, что разрабатывалось в школе Д.Н.Узнадзе. (Попытки изложения идей Узнадзе на иностранных языках, в частности на английском, приводили к похожему затруднению, так как для перевода слова установка избирался английский «эквивалент» attitude). Здесь просто необходимо иметь в виду, что различия касаются объекта установки, возможности ее осознания, наличия или отсутствия знакового опосредования. Впрочем, ввиду снижения популярности идей Узнадзе в последние годы (вызванного далекими от науки причинами) такое разграничение продолжает занимать лишь немногих психологов-теоретиков советской закалки. Те, кто пришел им на смену, ПОНЯТИЯустановка и аттитюд часто используют
просто как синонимы.
        АУТИЗМ
        28 сентября в историческом календаре Американской психологической ассоциации (АПА) отмечено как «день рождения» понятия «аутизм». Авторы этого календаря, опубликованного в Интернете, отмечают, что само понятие было введено в научный обиход Лео Каннером. 28 сентября 1944г. увидела свет первая публикация на эту тему - статья Каннера «Ранний детский аутизм» в «Педиатрическом журнале» (Journal of Pediatrics).
        Понятие «аутизм», как и многие иные, первоначально сугубо научные понятия (например, «амбивалентность», «толерантность», «фрустрация»), прочно вошло в обыденный лексикон и сегодня употребляется довольно часто. Тому немало способствовал удостоенный нескольких «Оскаров» кинофильм «Человек дождя», в котором роль инвалида, страдающего аутизмом, блестяще сыграл Дастин Хоффман. (Просмотр и анализ этого фильма нелишне было бы в качестве элемента профессиональной подготовки включить в курс обучения психологов.)
        На самом деле термин «аутизм» (от греческого autos - сам) еще в 1912г. (когда Каннеру едва исполнилось 18 лет) ввел швейцарский психиатр Э.Блейлер - не только крупнейший ученый, но и мастер научного словотворчества (ему, в частности, также принадлежат термины «амбивалентность» и «шизофрения»). В своей книге «Аутистическое мышление» он трактовал аутизм КАК СИМПТОМ И ФОРМУ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ, ПРИ КОТОРЫХ МЫШЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЕГО АФФЕКТИВНАЯ СФЕРА РЕГУЛИРУЮТСЯ ПРЕИМУЩЕСТВЕННО ВНУТРЕННИМИ ЭМОЦИОНАЛЬНЫМИ ПОТРЕБНОСТЯМИ И МАЛО ЗАВИСЯТ ОТ РЕАЛЬНОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. Аутизм, таким образом, рассматривался как БОЛЕЗНЕННАЯ ФОРМА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ САМОИЗОЛЯЦИИ, как уход от внешнего мира в автономный мир внутренних переживаний.
        Лео Каннер родился в Вене, получил медицинское образование, в 1920 -1928гг. работал в Берлине в качестве детского психиатра и был хорошо знаком с идеями Блейлера. Его, а также его коллегу Г.Аспергера заинтересовали явления аутизма в детском возрасте. Эмигрировав в Америку, Каннер провел тщательное наблюдение за несколькими детьми, страдавшими подобными нарушениями. Среди своих пациентов он выявил 9 таких детей, которых наблюдал в течение пяти лет. Параллельно в Европе аналогичное исследование проводил Аспергер. Сведения о научных контактах Каннера и Аспергера немногочисленны и недостаточно достоверны. Есть все основания полагать, что их работа осуществлялась независимо. Аспергер наблюдал менее тяжелые случаи, которые и описал в своей публикации 1944г. Выявленный им синдром назван его именем. Хотя многие специалисты полагают, что это лишь сравнительно легкий вариант синдрома, выявленного Каннером, которому и принадлежит в данном случае приоритет. Ведь свою первую статью на эту тему он опубликовал не в 1944г., как почему-то считают эксперты АПА, а годом ранее - в журнале «Нервный ребенок» Каннер
ввел в научный обиход термин «ранний детский аутизм» (РДА), который с той поры также именуется синдромом Каннера.
        Наиболее существенные симптомы РДА, выявленные Каннером: одиночество ребенка, отсутствие стремления к общению; консервативность - сопротивление любым переменам обстановки, склонность к стереотипным занятиям, однообразие интересов и пристрастий; речевые нарушения; ранняя (проявляющаяся до двух с половиной лет) патология психического развития (в большей мере связанная с нарушением развития, нежели с регрессом).
        РДА встречается у 3 -6 из 10 000 детей; умальчиков в 3 -4 раза чаще, чем у девочек. Высказанная Каннером гипотеза о психогенном характере РДА (то есть о возникновении РДА вследствие психической травматизации) в дальнейшем подтверждения не получила. Современные исследователи насчитывают свыше тридцати патогенных факторов, обусловливающих недостаточность центральной нервной системы и имеющих следствием РДА. Также подвергается сомнению то, что у страдающих РДА детей существует хотя бы короткий период нормального развития. Уже в младенчестве таких детей отличают некоторые характерные особенности, среди которых наиболее существенная - нарушение оценки внешнего раздражителя и неправильные реакции на него. Дети отличаются либо пассивностью, либо повышенной возбудимостью (причем один и тот же ребенок может попеременно демонстрировать оба эти типа поведения). КОМПЛЕКС ОЖИВЛЕНИЯ ЛИБО ОТСУТСТВУЕТ, ЛИБО ВЫРАЖЕН ПАРАДОКСАЛЬНО: РЕАКЦИИ ОЖИВЛЕНИЯ МОГУТ ВЫЗЫВАТЬ НЕ ЛИЦА ВЗРОСЛЫХ (ПРИ ЭТОМ БЛИЗКИЕ И ПОСТОРОННИЕ ВЗРОСЛЫЕ НЕ ДИФФЕРЕНЦИРУЮТСЯ), А НЕОДУШЕВЛЕННЫЕ ПРЕДМЕТЫ. В возрасте около шести месяцев появляются
особенности моторного развития, главным образом моторная вялость. В возрасте примерно двух с половиной лет рельефно проявляются трудности формирования целенаправленного поведения, а также речевые нарушения. Неудачные контакты с окружающими порождают у детей повышенную тревожность и страхи. Самоизоляция приводит к искажению приспособления к внешнему миру, представлений о нем.
        Кадр из фильма «Человек дождя»
        Мнения об интеллектуальном развитии детей с РДА разноречивы. Каннер сначала подчеркивал их интеллектуальную сохранность, нередкую одаренность (в физике, математике, музыке, живописи, литературе). ЭТИ ДЕТИ С РАННЕГО ВОЗРАСТА С БОЛЬШИМ ИНТЕРЕСОМ СЛУШАЮТ ЧТЕНИЕ И ЧАСТО УДИВЛЯЮТ БЛИЗКИХ ПРЕДПОЧТЕНИЕМ КНИГИ ЛЮБОЙ ИГРЕ. Отмечается, что наибольших удач они добиваются в решении когнитивных задач. Часто поведение ребенка определяется пристрастием к какой-либо стереотипной интеллектуальной деятельности: составление схем движения транспорта, чертежей лифтов, различных таблиц. Нередко прекрасная механическая память позволяет накопить значительный запас сведений в самых неожиданных областях знаний, не связанных с обыденной жизнью. ДОКАЗАНО, ЧТО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ БОЛЬШЕ СТРАДАЕТ В ЗАДАНИЯХ, ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ КОТОРЫХ НЕОБХОДИМА СОЦИАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНТНОСТЬ. Имея большие знания в отдельных отвлеченных областях, аутичные дети затрудняются в простых житейских ситуациях, где требуются интуиция, непосредственное чувство. (Узнаете героя Дастина Хофмана?)
        Исследования синдрома Каннера интенсивно ведутся вот уже более полувека. Особое внимание детских психологов в последние годы все больше привлекает «мягкий» аутизм, не доходящий по степени выраженности до крайней патологии. Необходимо отдавать себе отчет, что аутичный ребенок (а таких очень много и с каждым годом отчего-то становится все больше) - это вовсе не то же самое, что ребенок, страдающий РДА. С аутичными детьми наверняка приходилось сталкиваться в своей работе любому школьному психологу. И чтобы правильно понять их особенности, необходимо хорошо ориентироваться в исследованиях феномена детского аутизма, начатых более полувека назад.
        АУТОАГРЕССИЯ -разновидность агрессивного поведения, при котором враждебные действия по каким-либо причинам (преимущественно социальным - когда вызвавший агрессию объект недосягаем, слишком силен - так или иначе неуязвим) не могут быть обращены на раздражающий объект и направляются человеком на самого себя. Аутоагрессия проявляется в склонности к самоунижению, самобичеванию, иногда - в нанесении себе физических повреждений (например, при так называемой трихотилломании - навязчивой страсти к выдергиванию волос), в особо тяжелых случаях - в попытках суицида (самоубийства). Характерна для лиц, страдающих невротическими и депрессивными расстройствами.
        АУТОГЕННАЯ ТРЕНИРОВКА (АТ) - особая методика самовнушения на фоне максимального мышечного расслабления. Термин «аутогенная тренировка» (аутотренинг) предложил в 1932г. немецкий психотерапевт И.Г.Шульц, которому и принадлежит детальная разработка классического варианта данного метода. Широкое внедрение АТ в практику началось в 50-х гг. - прежде всего для лечения неврозов, депрессивных состояний, психосоматических заболеваний. С конца 60-х гг. метод широко используется не только в психотерапевтической практике, но и как средство психологической профилактики. АТ помогает снять избыточную нервно-мышечную напряженность, волнение, проявления неврозов и вегетососудистой дистонии, помогает устранить вялость, раздражительность, некоторые неприятные ощущения, позволяет в известных пределах управлять настроением, мобилизовать все физические и душевные силы на достижение поставленной цели. Помимо этого АТ попросту помогает уснуть в любое время суток для кратковременного эффективного отдыха, уменьшить потребность в ночном сне.
        Освоить метод АТ может практически каждый, но более легко он дается тем, кто способен вызывать в сознании яркие живые образы. Необходимо, однако, иметь в виду, что овладение основами АТ требует систематических занятий в течение нескольких месяцев, поэтому тех, кто рассчитывает самостоятельно достичь заметного прогресса за пару недель с помощью какого-нибудь популярного руководства, ждет разочарование. В период освоения рекомендуется заниматься трижды в день - 10 минут утром, только что проснувшись, 5 минут днем и 10минут перед сном, лежа в постели.
        Шульц предлагает последовательно овладеть формулами самовнушения: «правая рука тяжелая», «сердце бьется спокойно и ровно», «правая рука теплая», «дыхание спокойное и ровное», «лоб приятно прохладен». Чтобы внушаемое ощущение действительно возникло, необходимо все внимание сосредоточить на соответствующей части тела. Важно, чтобы формулы не произносились бессмысленно, автоматически или как грубый приказ телу. Надо стараться ярко, образно представлять себе то, что должно ощущаться: как рука наливается тяжестью, которая сосредоточивается в кисти и как бы распирает ее, как она ощущает дуновение теплой струи воздуха… легкие наполняются чистым, ароматным воздухом… Формулы следует произносить на выдохе.
        После того как основные формулы усвоены (то есть без особых усилий ощущается то, что внушается), приступают к формулам намерения. Эти формулы разнообразны и должны быть актуальны, кратки, утвердительны. Например: «голова свежая, ясная, боль покидает ее», «я справлюсь с этим делом», «я энергичный, уверенный в себе человек», «я засыпаю» и т.п. С самого начала тренировок используется одна форма намерения: «Я совершенно спокоен». Она произносится перед каждой из основных формул.
        Овладев АТ, следует поддерживать приобретенные умения. Допустимо вносить в программу самовнушения элементы импровизации, связанные с индивидуальными условиями образа жизни, собственным телесным и душевным состоянием.
        АУТСАЙДЕР
        Каждый живой организм, включенный в некоторую экосистему, занимает в ней определенную нишу. Оптимальный уровень наполнения каждой ниши обеспечивает баланс всей экосистемы. Если какая-то ниша оказывается перенаселена или опустошена, это создает угрозу существованию всей системы, в частности - каждого населяющего ее организма. Соответственно, при нарушении баланса система стремится его восстановить, избавляясь от избытка и восполняя недостачу.
        Похоже, малая социальная группа подчиняется той же закономерности. Для любой группы характерно определенное сочетание социальных ниш, которые, если они пустуют, группа стремится заполнить, а если они перенаселены, то подвергаются усечению. При вступлении в группу новичок либо имеет возможность занять «вакансию», либо вытесняет кого-то из уже заполненной ниши, заставляя его переместиться в другую. В этом процессе личные качества индивида играют важную, но не решающую роль. Гораздо важнее социально-психологическая структура группы, которая, похоже, имеет архетипический характер и с удивительным постоянством воспроизводится в самых разных общностях.
        В подтверждение этой гипотезы можно привести многочисленные данные социометрических обследований школьных классов. (Похоже, закономерности, подмеченные на группах такого рода, вполне справедливы и для взрослых формальных и неформальных групп.) При сопоставлении социограмм, составленных разными специалистами в разных группах, бросаются в глаза некоторые общие черты, а именно непременное наличие определенных категорий учащихся в структуре почти каждого класса. Детальная разработка этой проблемы с выделением конкретных социально-психологических ролей (ниш) требует масштабных эмпирических изысканий. Поэтому остановимся на вполне очевидной фигуре, наличие которой можно отметить в большинстве социограмм, - фигуре изгоя, или аутсайдера. Хотелось бы разобраться, чем определяется сам факт появления такой фигуры в структуре группы. Первое предположение, подсказанное здравым смыслом, состоит в том, что в роли отвергаемого оказывается человек, обладающий определенными особенностями, которые не находят одобрения у других членов группы. Однако некоторые эмпирические наблюдения позволяют предположить, что такого
рода особенности выступают не столько причиной, сколько поводом для отвержения. Подлинной причиной выступает наличие «вакансии» изгоя в структуре группы. Если в группе эта ниша уже кем-то заполнена, то другому, скажем - новичку, надо обладать чрезвычайно сильно выраженными негативными особенностями, чтобы заслужить отвержение. Столь же выраженные особенности, как и у «штатного» аутсайдера, могут уже и не вызвать отвержения. В своем составе группа может терпеть двух-трех изгоев. Дальше наступает перенаселение ниши, которому группа начинает препятствовать: если в составе группы слишком много недостойных членов, это снижает ее статус. Некоторые другие ниши, которые, похоже, также существуют в структуре группы и представлены ролями неформального лидера, «шута», «первой красавицы», могут быть заполнены лишь одним человеком. Появление нового претендента на такую роль приводит к острой и довольно кратковременной конкуренции, которая неизбежно вскоре завершается вытеснением проигравшего в другую нишу.
        Однако вернемся к аутсайдеру. Чем продиктована необходимость этой ниши в структуре группы? Можно предположить, что человек, наделенный в группе социометрическим статусом изгоя, выступает своего рода козлом отпущения. Эта фигура необходима для самоутверждения остальных членов группы, для поддержания на достаточно высоком уровне их самооценки. Если эта ниша пустует, то члены группы оказываются лишены возможности выигрышного сравнения себя с кем-то менее достойным. АУТСАЙДЕР, ОБЛАДАЮЩИЙ ВЫРАЖЕННЫМИ НЕГАТИВНЫМИ ЧЕРТАМИ, СЛУЖИТ УДОБНЫМ ОПРАВДАНИЕМ ДЛЯ ВСЕХ, КТО ТАКЖЕ НЕ ЛИШЕН ЭТИХ ЧЕРТ. СВОЕЙ ЯВНОЙ ИЛИ, ЧАЩЕ, ИСКУССТВЕННО АКЦЕНТИРОВАННОЙ УЩЕРБНОСТЬЮ ОН ФОКУСИРУЕТ НА СЕБЕ ПРОЕКЦИЮ ВСЕГО ГРУППОВОГО «НЕГАТИВА». Такой человек служит необходимым элементом баланса всей социально-психологической «экосистемы».
        С первых дней существования школьного класса детское сообщество стремится стратифицироваться в соответствии с социально-психологическими архетипами. Группа избирает в своем составе наиболее подходящие кандидатуры на ту или иную социальную роль и фактически насильно загоняет их в соответствующие ниши. На роль аутсайдеров сразу избираются дети с выраженными внешними недостатками, неопрятные, глуповатые и т.п. Первые же их промахи и неловкости ложатся на них несмываемым клеймом, с которым они обречены жить долгие последующие годы, выступая объектом насмешек и откровенной травли (холодное игнорирование как инструмент отвержения в детском сообществе практически не встречается, поскольку не соответствует задаче поддержания психологического «гомеостаза»).
        Экспериментально проверить эту гипотезу можно было бы посредством следующего - увы, трудновыполнимого - опыта: из дюжины классов разных школ по результатам социометрии отобрать аутсайдеров и сформировать из них новый класс. Можно предположить, что в структуре новой группы очень скоро проявятся свои «звезды» и свои изгои. Вероятно, аналогичный результат был бы получен и при селекции лидеров.
        Легко понять, что ситуация отвержения выступает для ребенка источником психической травмы, а порой и провоцирует неадекватные формы компенсации. Именно аутсайдеры составляют изрядный сегмент «клиентуры» школьных психологов, поскольку нуждаются в разнообразных формах психологической помощи.
        Подходя к решению этой проблемы, психолог обычно стремится сначала разобраться, какие индивидуальные особенности спровоцировали помещение данного ребенка в сию малодостойную нишу. Редко бывает так, чтобы ребенок был отвергаем абсолютно незаслуженно. Его черты, являющиеся недостатками в глазах сверстников, выявить обычно не составляет труда. Причем они, как правило, объективно выступают недостатками и не вызывают сомнений. Поэтому следующим этапом является коррекция. За счет преодоления недостатков ставится задача смыть с ребенка клеймо изгоя и перевести его в более достойный статус. К сожалению, получается это далеко не всегда. А причина этому видится в том, что группе для психологического равновесия данная ниша нужна заполненной. И если из нее удается вырвать одного, то рано или поздно в нее будет втиснут кто-то другой.
        Разъяснять одноклассникам аутсайдера, что по отношению к своему товарищу они ведут себя жестоко, - занятие практически бесполезное. Во-первых, у них наверняка найдутся небеспочвенные возражения типа «сам виноват». Во-вторых, и это самое главное, дети (как, впрочем, и взрослые) так себя ведут в полном соответствии со своей психологической природой, которая, увы, далека от гуманистического идеала. Их поведением движет простое соображение: «Если я не лучше такого-то, то кого же я лучше, за что мне вообще себя уважать?»
        Перестроить систему взаимоотношений в группе, улучшить самоощущение ее отвергаемых членов - дело очень нелегкое, поскольку требует коренной перестройки мировоззрения всей группы, в первую очередь - ее благополучной ниши. А поскольку ее благополучие зиждется на отвержении изгоя, необходимо культивировать иные, конструктивные механизмы самоутверждения и поддержания социально-психологического баланса.
        АФФЕКТ - сильное и кратковременное эмоциональное состояние, сопровождающееся выраженными двигательными и вегетативными проявлениями. Термин происходит от греческого affectus - душевное волнение. Аффект возникает в неожиданных стрессовых ситуациях как «аварийный» способ реагирования. ДЛЯ АФФЕКТА ХАРАКТЕРНЫ СУЖЕНИЕ СОЗНАНИЯ НА ПОРОДИВШИЕ ЕГО ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И НАВЯЗАННЫЕ ИМ ДЕЙСТВИЯ. Крайняя степень - патологический аффект. Так называют кратковременное психическое расстройство в форме резкого эмоционального напряжения и последующего сужения сознания (вплоть до полного его отключения). Сопровождается бурными эмоциональными проявлениями, часто в виде агрессивных действий. Характерно, однако, что законодательство ряда стран рассматривает как смягчающее обстоятельство свидетельства того, что те или иные агрессивные действия совершены в состоянии патологического аффекта, поскольку в этот момент человек оказывается не способен отдать себе отчет в своих действиях.
        В медицинской литературе, а также в философских и психолого-педагогических науках термин «аффект» часто употребляется в более широком смысле - для обозначения эмоциональной сферы человека в противопоставлении интеллекту, рассудку (соответственно «аффективный» означает «эмоциональный»). В частности, под аффективными нарушениями понимается не просто склонность к аффектам, а широкий спектр нарушений в эмоциональной сфере.
        АФФЕКТ НЕАДЕКВАТНОСТИ - устойчивое отрицательное переживание, вызванное неспособностью добиться успеха в какой-либо деятельности. Для аффекта неадекватности характерно игнорирование неудач, попытки неуклюжего самооправдания либо дискредитация самих целей деятельности. Человек в состоянии аффекта неадекватности становится обидчивым, подозрительным, раздражительным, склонным к негативизму и агрессивным реакциям. Длительное состояние аффекта неадекватности приводит к формированию и закреплению отрицательных черт характера. За счет психокоррекционных мероприятий по гармонизации жизненных целей и ценностей в большинстве случаев удается устранить проявления аффекта неадекватности.
        АФФИЛИАЦИЯ (от англ. affiliation - присоединять, присоединяться) - эмоциональная связь человека с другими людьми, характеризующаяся взаимным принятием и расположением; вряде случаев термин употребляется для обозначения потребности в принятии, стремления к взаимосвязи. Таким образом, в неустоявшейся отечественной терминологии понятия «аффилиация», а также «потребность в аффилиации», «стремление к аффилиации» нередко означают одно и то же. В последние годы в отечественной психологии термин употребляется достаточно широко, хотя все еще вызывает настороженное отношение.
        В европейских языках слово «аффилиация» этимологически восходит к латинским корням ad - как + fillis - сын, то есть буквально означает принятие как сына, усыновление. В этом значении термин употребляется в самых разных областях. Например, в экономических науках под аффилиацией понимают поглощение крупной компанией более мелкой, то есть принятие последней материнской структурой в качестве дочерней (или, если угодно, «сыновней»).
        В психологических науках данным термином обозначается явление, которое с грубоватой прямолинейностью констатировал Хемингуэй: «Человек один не может ни черта». Будучи социальным по своей природе существом («общественным животным», по Аристотелю), человек изначально нуждается в том, чтобы быть принятым окружающими, войти в их круг, заслужить их расположение. Блокирование этой потребности вызывает чувство одиночества, отчужденности, порождает фрустрацию. Напротив, наличие тесных, доверительных личностных взаимоотношений не только вызывает душевное удовлетворение, но и в целом повышает жизнеспособность индивидов и групп. Неудивительно, что люди расходуют много сил и средств ради установления и поддержания таких отношений и жестоко страдают, когда вынуждены эти отношения порвать.
        Парадокс этой ситуации состоит в том, что окружающие, не в последнюю очередь - близкие люди, могут выступать для нас источником фрустрации и стресса. «Ад - это другие», - писал Сартр. Психологические исследования, казалось бы, готовы подтвердить этот печальный вывод. Когда Петер Варр и Рой Пэйн опрашивали репрезентативную выборку взрослых англичан, что именно, если таковое имело место, принесло им вчера наибольшее эмоциональное напряжение, слово «семья» было самым частым ответом. А в недавних дискуссиях о допустимости законного владения оружием фигурировал такой аргумент: в тех странах, где соответствующие законы приняты, практически повсеместно оружие, купленное для самозащиты, чаще направляется на членов семьи, чем на вторгшихся в дом злоумышленников.
        Американские исследователи, в течение нескольких лет проинтервьюировавшие тысячи людей, пришли к единому выводу: тесные взаимоотношения улучшают здоровье. По сравнению с теми, у кого были слабые социальные связи, люди, которые поддерживали тесные отношения с друзьями, родными или являлись членами сплоченных религиозных и общественных группировок, оказывались менее подвержены преждевременной смерти. Утрата подобных связей повышает риск заболеваний. Финские исследователи изучили 96 000 тысяч случаев потери супруга вследствие его смерти и обнаружили, что в неделю, следующую за этим событием, удваивается риск скоропостижной смерти для вдовы или вдовца. «Они жили долго и счастливо и умерли в один день…» Похоже, в этой романтической формуле истины больше, чем вымысла.
        Но если между аффилиацией и здоровьем существует связь, то по какой причине? Предположений тут высказывается множество - по большей части на уровне житейского здравого смысла. Возможно, те, кто имеет удовольствие состоять в тесных взаимоотношениях, ведут более упорядоченный образ жизни, лучше питаются, более организованны в своей работе и меньше подвержены вредным привычкам. Не исключено, что внимание близких людей заставляет нас больше заботиться о собственном здоровье, которому мы, предоставленные сами себе, до поры не придаем должного значения. Возможно, что поддерживающее нас сообщество помогает нам лучше оценивать события и преодолевать стрессовые ситуации. Возможно, друзья и близкие помогают нам поддерживать самоуважение. Когда мы задеты чьей-то неприязнью, отказом в наших притязаниях, некорректной критикой, дружеский совет, ободрение и утешение могут оказаться наилучшим лекарством. Даже если проблема не выносится на обсуждение, чуткие друзья и близкие помогают нам переключиться на что-то приятное и дарят нам ощущение того, что нас принимают, любят и уважают. «Дружба - сильнейшее противоядие
от всех напастей», - говорил Сенека.
        Другие исследования сравнивали людей с малым и с большим числом тесных межличностных отношений. Тесная дружба с теми, кому мы можем доверить самые интимные переживания, дает двойной эффект. Как писал еще Фрэнсис Бэкон: «ОНА УДВАИВАЕТ РАДОСТЬ, А ГОРЕ УМЕНЬШАЕТ ВДВОЕ». Это подтверждают и ответы на вопрос, заданный американцам Национальным центром по изучению общественного мнения: «Кто были те люди, с которыми вы в последние шесть месяцев обсуждали важные для вас вопросы?» В сравнении с теми, кто не смог назвать никого, те, кто называли пять или более близких людей, были на 60% более склонны чувствовать себя «очень счастливыми».
        Помимо этого в ряде исследований было продемонстрировано, что тенденции к аффилиации возрастают при вовлечении человека в потенциально опасную стрессовую ситуацию. При этом общество других людей позволяет ему проверить избранный способ поведения и характер реакций на сложную и опасную обстановку. Кроме того, как уже указано, в известных пределах близость других приводит к прямому снижению тревожности, смягчая последствия как физиологического, так и психологического стресса.
        Несмотря на то что потребность в принятии присуща человеку изначально, способы ее выражения по-разному формируются в зависимости от специфики общения с родителями и сверстниками в детстве и зависят от стиля воспитания. Накапливаемый на протяжении жизни опыт общения с другими людьми ведет к обобщенным ожиданиям встретить в них источник поощрения или наказания. Если доминируют ожидания первого рода, то человек будет стремиться к другим людям и искать в них товарищей, будет склонен доверять им и высоко их ценить. Если же доминируют противоположные ожидания, то человек скорее станет избегать других людей, относиться к ним с подозрением и низко их оценивать. Человек, опыт которого носит смешанный характер и у которого, в силу этого, высоки ожидания того и другого рода, будет находиться в сфере межличностных отношений в состоянии практически постоянного внутреннего конфликта. А человек, у которого оба вида ожиданий низки, будет проявлять в ситуациях межличностного общения безразличие и незаинтересованность.
        Для выявления этих тенденций разработано несколько диагностических методик, в частности известный опросник А.Меграбяна. Меграбяну также принадлежат интересные исследования невербальных проявлений аффилиации.
        Б
        БАРНУМА ЭФФЕКТ
        «Я начал гадать по руке еще в юности, чтобы с помощью этих таинственных манипуляций поправить свое благосостояние. Когда я только начинал, я не верил в хиромантию. Но я понимал, что смогу добиться успеха, только если стану вести себя так, словно я сам верю в то, что делаю. Спустя несколько лет я твердо верил в хиромантию. Однажды ныне покойный Стэнли Джекс, профессиональный психолог, к которому я испытывал большое уважение, тактично предложил мне провести интересный эксперимент. Я должен был давать предсказания, абсолютно противоречащие расположению линий на руке. Я рискнул проделать это с несколькими клиентами. К моему изумлению и ужасу, мои пророчества, как всегда, оказались успешными. С того времени я заинтересовался теми мощными силами, что убеждают нас - и гадальщиков, и клиентов - в том, чего на самом деле быть не может».
        Это впечатляющее признание Рея Хаймана, ныне профессора психологии в Университете Орегона, цитирует Дэвид Майерс в своем знаменитом учебнике социальной психологии. Этот пример он приводит для иллюстрации того, насколько человек, даже поначалу скептически настроенный, способен проникнуться неким убеждением, если длительное время ведет себя в соответствии с ним. Причем тут немаловажен один штрих, на который Майерс даже не обращает внимания, а именно: возникновению и укреплению убежденности немало способствует постоянное подтверждение правоты вашей доктрины. Маловероятно, что Рей Хайман сумел бы преодолеть свой скепсис, если бы его прогнозы раз за разом не подтверждались. На самом же деле имело место прямо противоположное - клиенты с удовлетворением свидетельствовали о достоверности предсказаний. И ситуация ничуть не изменилась, когда «специалист» ради эксперимента принялся пророчить полный вздор, противоречивший его доктрине (это если допустить, что говорившееся им ранее вздором не являлось). Почему так происходит?
        Тут срабатывает так называемый эффект Барнума - социально-психологический феномен, названный по имени популярного в ХIХ в. американского балаганного антрепренера Финеаса Тейлора Барнума, которому якобы принадлежат слова: «Каждую минуту на Земле рождается простофиля, и любому из них у меня есть что предложить».
        Эффект Барнума можно сформулировать так: ЧЕЛОВЕК СКЛОНЕН ПРИНИМАТЬ НА СВОЙ СЧЕТ ОБЩИЕ, РАСПЛЫВЧАТЫЕ, БАНАЛЬНЫЕ УТВЕРЖДЕНИЯ, ЕСЛИ ЕМУ ГОВОРЯТ, ЧТО ОНИ ПОЛУЧЕНЫ В РЕЗУЛЬТАТЕ ИЗУЧЕНИЯ КАКИХ-ТО ТАИНСТВЕННЫХ ЕМУ ФАКТОРОВ. Видимо, это связано с глубоким интересом, который каждый из нас испытывает к собственной личности и к своей судьбе.
        Эффект Барнума исследуется психологами более полувека. За это время они смогли определить, в каких условиях человек верит предложенным ему высказываниям, какие люди склонны верить, а какие нет и какие высказывания вызывают наибольшее доверие.
        Так, в конце 50-х гг. классическое исследование провел американский психолог Росс Стагнер. Он дал заполнить 68 кадровикам различных фирм психологическую анкету, которая позволяет составить детальное психологическое описание личности, а после этого составил одну общую фальшивую характеристику, использовав 13 фраз из популярных гороскопов. Затем Стагнер попросил испытуемых прочитать эти характеристики, сказав им, что они разработаны на основании данных психологического теста. Каждый участник опыта должен был отметить после каждой фразы, насколько, по его мнению, она верна и насколько истинно отражает его характер. Градации оценок были предложены такие: поразительно верно, довольно верно, «серединка на половинку», скорее ошибочно и совершенно неверно. Более трети испытуемых сочли, что их психологические портреты набросаны поразительно верно, 40% - довольно верно, и почти никто не счел свою характеристику совершенно ошибочной. А ведь это были заведующие отделами кадров, то есть люди, казалось бы, опытные в оценке личностных качеств!
        Этот эксперимент раскрыл еще одну любопытную сторону эффекта Барнума. Вот какие две фразы участники опыта сочли наиболее верными: «Вы предпочитаете некоторое разнообразие в жизни, определенную степень перемен и начинаете скучать, если вас ущемляют различными ограничениями и строгими правилами» и «Хотя у вас есть некоторые личные недостатки, вы, как правило, умеете с ними справляться». Первое из них сочли «поразительно верным» 91% участников, а второе - 89%. Напротив, наименее верным были признаны такие два утверждения: «В вашей сексуальной жизни не обходится без некоторых проблем» и «Ваши надежды иногда бывают довольно нереалистичны». В общем, эффект Барнума срабатывает на положительных утверждениях, и это неудивительно: всем нам не особенно приятно узнать о себе что-то отрицательное.
        Подобные исследования не раз повторялись в различных вариантах. Австралийский профессор психологии Роберт Треветен регулярно заставляет студентов-первокурсников записывать свои сны или описывать то, что они видят в причудливых чернильных кляксах (тест Роршаха). Затем, якобы обработав принесенный ему материал, профессор под большим секретом выдает каждому студенту тот же самый «анализ личности» из 13 фраз, который использовал Стагнер, и просит высказать мнение о его достоверности. Только после того как при всей аудитории каждый студент заявит, что вполне удовлетворен правильностью анализа, Треветен позволяет заглянуть в бумаги друг друга. Он считает, что это отличная практическая работа для введения в курс психологии.
        В одном из экспериментов, задуманных с целью проверить, до какой степени можно уверовать в «формулы Барнума», Ричард Петти и Тимоти Брок предложили испытуемым фиктивный личностный тест, а затем сообщили им фиктивные же результаты тестирования. Так, половина испытуемых получила в свой адрес положительное утверждение, описывающее их как людей с «открытым мышлением» (то есть способных воспринять разные позиции по одной и той же проблеме), в то время как вторая половина - также положительное утверждение, но описывающее их как людей с «закрытым мышлением» (то есть таких, которые, приняв собственное решение, твердо стоят на своем). Хотя сообщения о результатах были чисто фиктивными и распределены абсолютно произвольно, почти все испытуемые сочли, что они получили очень точную характеристику собственной личности. И даже более того! Петти и Брок обнаружили, что «вновь обретенная личность» испытуемых повлияла на их последующее поведение. Конкретно это заключалось в следующем. И «открытых», и «закрытых» испытуемых попросили изложить свои мнения по проблемам, каждая из которых предполагала возможность
существования двух различных позиций. Те из испытуемых, которые методом случайной выборки получили утверждение, описывающее их как людей с «открытым мышлением», изложили свои мнения в пользу обеих позиций по каждой из затронутых проблем, в то время как испытуемые с «закрытым мышлением» чаще высказывали аргументы в пользу одной из позиций. Это убедительный пример того, как наши убеждения и ожидания могут творить социальную реальность.
        Немаловажную роль в возникновении эффекта Барнума - и на это указывает в своих работах Элиот Аронсон - играет то, что преподносимая информация максимально персонифицирована. Ввиду присущей большинству из нас эгоцентричности мышления мы даже не отдаем себе отчета: то, что лично мне говорится обо мне, любимом, на самом деле может относиться практически к любому человеку.
        А теперь зададимся вопросом: не этими ли феноменами объясняется профессиональная уверенность многих психологов (много раз повторил - угадал - сам поверил) и то доверие, которое оказывают их суждениям окружающие, тем самым подкрепляя уверенность. Причем это касается психологов любого звания, включая беззастенчиво примазавшихся к авторитету психологической науки корректоров кармы и снимателей порчи.
        Но это и накладывает на психолога огромную ответственность. Ведь он, подобно врачу, должен соблюдать Гиппократову заповедь «не навреди». Может быть, в конце концов не так уж и важно, что кто-то проникся трансперсональными фантазиями или астрологическими бреднями. Просто умный и добрый человек не станет «грузить» потенциальных клиентов избыточной тревожностью, настраивая их на неизбежные тяготы и беды. Уж если вы верите в судьбу, так по крайней мере верьте с пользой для себя и для людей, настраиваясь на позитивные свершения.
        БИНЕ - СИМОНА ТЕСТ - наиболее распространенный метод количественной оценки уровня развития интеллектуальных способностей. Разработан в 1905г. А.Бине и Т.Симоном по заказу Министерства народного образования Франции с целью отсева детей, недостаточно развитых для обучения в массовой школе. Первоначально тест содержал 30 задач, которые были подобраны по степени трудности таким образом, чтобы их могли решить 75% детей определенного возраста, умственное развитие которых можно было бы считать нормальным. Количество правильно решенных задач характеризует так называемый умственный возраст.
        Наиболее известная модификация разработана Л.Терменом в Стэнфордском университете (США); созданный им так называемый тест Стэнфорд-Бине является наиболее признанным методом диагностики интеллекта. На его основе вычисляется коэффициент интеллекта. Однако практическое использование данного теста, как и большинства подобных методик, позволяет дать количественную оценку индивидуальных различий в умственных способностях, не вскрывая их природы и перспектив развития. Это затрудняет использование результатов теста в постановке психологического диагноза и прогнозировании развития интеллекта.
        БИОГЕНЕТИЧЕСКИЙ ЗАКОН - закономерность в живой природе, сформулированная в 1866г. немецким ученым Э.Геккелем и состоящая в том, что индивидуальное развитие особи (онтогенез) является коротким и быстрым повторением (рекапитуляцией) важнейших этапов эволюции вида (филогенеза). Независимо от биогенетического закона Геккеля идея параллелизма между развитием ребенка и развитием человеческого рода была выражена в психологии и педагогике последователями И.Гербарта (Т.Циллер и др.) в теории культурных ступеней, требовавшей, чтобы этапы воспитания соответствовали этапам истории культуры. В связи с внедрением в психологию идей эволюционной биологии в конце XIX - начале XXв. были предприняты попытки распространения биогенетического закона на психическое развитие ребенка. Психологи, стоявшие на этой точке зрения, утверждали, что имеется соответствие между эволюцией всего живого, в частности историческим развитием общества, и индивидуальным развитием ребенка. Было предложено несколько вариантов параллельной периодизации. Например, согласно В.Штерну, в детстве выделяется 6 фаз, соответствующих 6 эпохам эволюции
человечества: в первые полгода жизни ребенок стоит на ступени низших млекопитающих (преобладание рефлексов, элементарных психических функций); во вторые полгода - достигает ступени развития высших млекопитающих (хватание, подражание); со второго года он вступает в эру собственно человеческой истории, которую проходит по ступеням первобытной истории (2 -7 лет - возраст игр и сказок), античности (младший школьный возраст), христианства (средний школьный возраст) и современности (этап полового созревания). Существовала также концепция различения этапов развития по историческому способу добывания пищи: период собирательства (до 5 лет), охоты (до 12 лет), пастушества (9 -14 лет), земледелия (12 -16 лет), торговли и промышленности (14 -20 лет).
        Среди попыток создания на основе биогенетического закона научной теории выделяются следующие. Теория рекапитуляции (Г.С.Холл и его последователи) использовала прямую аналогию с биогенетическим законом Геккеля и РАССМАТРИВАЛА РАЗВИТИЕ РЕБЕНКА КАК ОБУСЛОВЛЕННЫЙ НАСЛЕДСТВЕННЫМИ ПРИЧИНАМИ ПРОЦЕСС, ТЕЧЕНИЕ КОТОРОГО ОПРЕДЕЛЕНО ОСНОВНОЙ ЛИНИЕЙ ЭВОЛЮЦИОННОГО РАЗВИТИЯ; ВАЖНЕЙШИЕ СТАДИИ АВТОМАТИЧЕСКИ ВОСПРОИЗВОДЯТСЯ В СТРОГО ЗАКОНОМЕРНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ. Теория отбора (Э.Торндайк) объясняла наличие аналогии между развитием индивида и рода действием одинаково действующих сил - случайных вариаций и целесообразного отбора. Воспроизведение полезных свойств происходит в онтогенезе в последовательности, регулируемой требованиями приспособления к среде. Теория соответствия (Э.Клапаред, К.Коффка, П.П.Блонский) объясняла параллелизм онто- и филогенеза общей логикой процесса развития - от примитивных и обобщенных форм к сложным и дифференцированным.
        Педагогическое приложение биогенетического закона вылилось в требования предоставить ребенку возможность изживать архаические формы поведения, мышления и т.п. Так, по мнению Холла, В ИГРАХ РЕБЕНОК ДОЛЖЕН ИЗЖИВАТЬ НИЗШИЕ ИНСТИНКТЫ КАК След животного СОСТОЯНИЯ ЧЕЛОВЕКА. К.Гроос показал несостоятельность этого взгляда применительно к игре; всвоих исследованиях игр животных и людей он пришел к выводу, что БИОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИГРЫ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ НЕ В ИЗЖИВАНИИ ПРОШЛОГО, А В ПОДГОТОВКЕ И УПРАЖНЕНИИ ФУНКЦИЙ ДЛЯ БУДУЩЕГО.
        Для обоснования биогенетического закона в педагогике и психологии предпринимались попытки сопоставления фактов возрастного развития ребенка с данными этнографических и археологических исследований. Например, отыскивались аналогии мыслительных процессов в детском возрасте и механизмов так называемого дологического мышления у первобытных народов, а также детских рисунков и наскальных росписей. Последнее послужило основой создания особой концепции иллюстрирования детской литературы, что на практике вылилось в насаждение в изобразительном творчестве для детей примитивных формалистических шаблонов.
        Г. С. Холл
        Эволюционный подход к развитию ребенка на основе биогенетического закона привел к накоплению большого фактического материала из жизни детей, относящегося к этой проблеме (атавизмы, эволюционные и культурно-исторические параллели). Однако основные теоретические построения выводились преимущественно умозрительно. Попытки строго научными методами обосновать справедливость биогенетического закона в психологии не обеспечили убедительных доказательств в пользу такого подхода. В современной отечественной психологии преобладает рассмотрение психического развития как процесса, обусловленного преимущественно социальными факторами, центральным механизмом которого выступает освоение (присвоение) общественно-исторического опыта.
        В современной литературе иногда непроизвольно проводятся аналогии, близкие к биогенетической концепции. Так, в известном смысле, оправданно сравнение маленького ребенка с несведущим и неумелым дикарем, который еще не владеет своими побуждениями и которому только предстоит, столкнувшись с условиями жизни в современном мире, освоить многообразные знания и принять социальные нормы. Однако подобные сравнения носят лишь характер образной метафоры.
        БИХЕВИОРИЗМ
        Бихевиоризм - один из немногих англицизмов, использование которого оправдано самой природой нашего языка. С помощью «изма» можно вывести название системы почти из любого слова, но попробуйте проделать это с «поведением» (behavior по-английски буквально и означает - поведение). Данная школа - крупнейшая в мировой психологии ХХ в. - всегда была представлена в России (как в научных работах, так и в учебных курсах) очень скупо и преимущественно критически. В результате в сознании российских психологов бихевиоризм представлен в основном в виде набора упреков в его адрес. Попробуем сформулировать самые важные из этих упреков. Итак, бихевиоризм оказывается сильно уязвим для критики в связи с тем, что он:
        - заставил психологию отказаться от того, что есть в ней самого волнующего и привлекательного, - внутреннего мира, то есть сознания, чувственных состояний, душевных переживаний;
        - трактует поведение как совокупность ответных реакций на определенные раздражители, тем самым низводя человека до уровня автомата, робота, марионетки;
        - опираясь на тот аргумент, что все поведение выстраивается в ходе прижизненной истории, пренебрегает врожденными способностями и склонностями;
        - не уделяет внимания изучению мотивов, намерений и целевых установок человека;
        - не в силах объяснить яркие творческие достижения в науке и искусстве;
        - опирается на опыт изучения животных, а не человека, поэтому представляемая им картина человеческого поведения ограничивается теми чертами, которые человек разделяет с животными;
        - неэтичен, так как использует в экспериментах жестокие методы, включая болевое воздействие;
        - недостаточное внимание уделяет индивидуально-психологическим особенностям, пытаясь свести их к индивидуальному репертуару поведения;
        - игнорирует категории морали и нравственности;
        - антигуманен и антидемократичен, поскольку ставит своей целью манипуляцию поведением, так что его результаты хороши для концлагеря, а не для цивилизованного общества.
        Как это ни покажется невероятно, но все эти утверждения почти дословно почерпнуты из работы самого знаменитого бихевиориста Б.Ф.Скиннера. Одну из своих самых известных книг он начинает перечнем упреков в адрес своей позиции, с тем чтобы затем их отвергнуть. Так уж повелось, что БИХЕВИОРИСТАМ ПОСТОЯННО ПРИХОДИТСЯ ОПРАВДЫВАТЬСЯ. Получается это иногда убедительно, иногда - не очень. Дабы разобраться в справедливости выдвинутых претензий и соответствующих контраргументов, попробуем проследить историю их возникновения. Как получилось, что бихевиористы дали столько поводов для критики, и можно ли что-то сказать в их защиту?
        Психология оформилась в самостоятельную науку в последней четверти ХIXв. Ее предметом было провозглашено сознание, а основным методом - интроспекция, т.е. изощренное профессиональное самонаблюдение. В качестве центральной задачи ставилось изучение содержания сознания, выявление его элементов (которых, по некоторым гипотетическим оценкам, должны насчитываться десятки тысяч) и связей между ними, образующихся по законам ассоциации.
        Сегодня этот этап развития психологии справедливо расценивается как перевернутая страница в истории науки. Однако понадобилось несколько десятилетий, чтобы со всей очевидностью высветилась ограниченность интроспективного подхода и его невысокая практическая ценность.
        Для своего времени (начало ХХ в.) бихевиоризм явился новым позитивным вкладом в науку, обеспечившим ее прогресс. Так же, впрочем, как и фрейдизм, позволивший по-новому оценить многие явления душевной жизни. Однако уже по прошествии полувека эти две основные силы в психологии (об интроспекционизме никто уже всерьез не вспоминал) продемонстрировали присущие им слабости и издержки и фактически побудили новое поколение психологов объединиться в «третью силу» под знаменами гуманистической психологии. Кстати, именно от гуманистов в адрес бихевиоризма раздавалась самая серьезная критика. А вот сегодня, по прошествии еще полувека, уже вполне очевидно, что и «третья сила» оказалась не безупречна и далеко не все ее амбиции основательны. Вероятно, впереди новый виток, на котором в единый вектор сложится накопленный предшественниками позитив и будут отброшены нереалистичные притязания. И похоже, в багаж психолога ХХI века войдут и кое-какие достижения поведенческой школы. Ибо на одних комплексах в ХХI веке далеко не уедешь, будь то комплекс Эдипа по Фрейду или комплекс Ионы по Маслоу.
        Эру науки о поведении принято отсчитывать с 1913г., когда Джон Уотсон на ежегодном собрании Американской психологической ассоциации выступил с программным докладом «Психология с точки зрения бихевиориста», который в том же году был опубликован. Однако идеи бихевиоризма к тому времени уже витали в воздухе, и главная заслуга Уотсона состоит, пожалуй, в том, что он их озвучил. В этом смысле Уотсон, безусловно, выступил революционером.
        Представление об адаптивной (по отношению к внешним стимулам) природе психики и рефлекторном характере поведения восходит еще к картезианскому учению о рефлексе, сформулированному в ХVIIв. (сам Декарт, кстати, термина «рефлекс» еще не употреблял, да и механизм проведения нервных импульсов на том уровне развития науки был еще неведом, однако схема циркуляции «животных духов» довольно точно предвосхитила схему рефлекторной дуги). Сама идея тождества механизмов поведения всех живых организмов - как животных, так и человека - принадлежит именно Декарту. Правда, Декарт специфику человеческого поведения все же видел в его одухотворенности, от чего бихевиористы категорически отказались.
        Философскую основу бихевиоризма составил сплав позитивизма и прагматизма. Основатель позитивизма, французский философ Огюст Конт считал, что единственно истинным знанием является знание об объективно наблюдаемых явлениях. Соответственно, подлинно научному исследованию доступны только наблюдаемые факты, что совершенно исключает из исследовательского инструментария всякие субъективные методы, в первую очередь - интроспекцию. К началу ХХ в. именно позитивизм определял ту научную атмосферу, «дух времени», в которых вызревала революция в психологии. Философия прагматизма, ведущими представителями которой выступали У.Джемс и Дж. Дьюи, выдвигала в качестве критерия истинности любого учения, любой концепции их практическую пользу (тут легко проследить аналогию с марксистской формулой «практика - критерий истины», хотя у нас ее долгие годы не принято было замечать).
        Дьюи и Джемс повлияли на становление бихевиоризма не только своими философскими, но и психологическими идеями. В историю психологии Джон Дьюи (известный у нас преимущественно как философ и теоретик школьного воспитания) вошел как автор программной статьи «Понятие о рефлекторном акте в психологии» (1896), в которой призвал перейти к новому пониманию предмета психологии, признать таковым целостный организм в его адаптивной по отношению к среде активности. В ту пору Дьюи работал в Чикагском университете, где под его влиянием сформировалась группа психологов, объявивших себя в противовес школе Вундта и Титченера функционалистами. Их кредо высказал Джеймс Энджелл в президентском адресе к Американской психологической ассоциации - «Область функциональной психологии» (1906). В нем функциональная психология определялась как учение о психических операциях в противовес структуралистскому учению о психических элементах. Операции выполняют роль посредников между потребностями организма и средой. Главное назначение сознания - «аккомодация к новому». Организм действует как психофизическое целое, и поэтому
психология не может ограничиться областью сознания. Ей следует устремиться в различных направлениях ко всему многообразию связей индивида с реальным миром.
        Дж. Дьюич
        Эти представления, несомненно, оказали влияние на Уотсона, который некоторое время работал в Чикагском университете в качестве ассистента Энджелла.
        Джемса, который, как известно, ни к какой научной школе не примыкал и собственной не создал, часто относят к предшественникам бихевиоризма на основании его теории эмоций. Представление Джемса об эмоциях, удивившее современников своей парадоксальностью, было первоначально изложено в 1884г. вжурнальной статье «Что такое эмоция?».
        Вопреки казавшемуся неоспоримым представлению о том, что эмоция служит источником физиологических изменений в различных системах организма, Джемс предложил рассматривать ее не как первопричину, а как результат этих изменений: внешний раздражитель вызывает в организме (мышцах и внутренних органах) пертурбации, которые переживаются субъектом в форме эмоциональных состояний. Пафос выступления Джемса состоял в том, чтобы превратить эмоциональные состояния в объект, доступный естественно-научному постижению. Эту задачу он пытался решить сведением субъективно переживаемого к телесному. Гипотеза Джемса носила умозрительный характер и впоследствии не выдержала опытной проверки, но в свое время сыграла роль катализатора новых воззрений на психические процессы.
        Д. Энджелл
        В 1910г. Энджелл писал, что термин «сознание» в конце концов исчезнет из психологии, как это произошло с термином «душа». Три года спустя, незадолго до появления манифеста Уотсона, Энджелл предположил, что будет гораздо полезнее просто забыть о сознании и вместо этого объективно описывать поведение людей и животных. В 1911г. Уолтер Пилсбери в своей книге определил психологию как науку о поведении. Он настаивал, что к человеку надо относиться столь же объективно, как и к любому объекту физического мира. В том же году Вильям Монтегю представил в нью-йоркское отделение АПА работу под названием «Не потеряла ли психология сознание?». Он писал о «движении, стремящемся избавиться от концепции разума или сознания и заменить их понятием поведения как достаточного объекта для психологических исследований». В те же годы появляются книги Макса Майера «Фундаментальные законы человеческого поведения», Уильяма Мак-Дугалла «Психология: изучение поведения». Уотсону оставалось выйти на трибуну и провозгласить, что революция, о которой так долго говорили психологи, свершилась!
        Конечно, нельзя недооценивать и собственные заслуги Уотсона, обобщившего свой 12-летний опыт изучения поведения животных, а также богатый опыт, накопленный к тому времени в лабораториях Америки и… России! В США первая подопытная крыса была запущена в первый экспериментальный лабиринт еще в 1900г., а в России изучение собачьих рефлексов началось еще раньше. Нет ничего удивительного в том, что в американских учебниках психологии, Россию высокомерно игнорирующих, пара русских имен все же обязательно упоминается - Павлов и Бехтерев. Понятно, что упоминаются они - причем с большим почтением - в главах, посвященных бихевиоризму.
        Отказавшись от традиционных для академической психологии понятий, прежде всего - сознания, недоступного объективному изучению, психологи-бихевиористы сосредоточили внимание на том, что «весомо, грубо, зримо», - феноменах поведения и именно в терминах поведения стали трактовать все явления душевной жизни. ПОВЕДЕНИЕ ТРАКТОВАЛОСЬ ИМИ КАК СОВОКУПНОСТЬ РЕАКЦИЙ НА СТИМУЛЫ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ. Такая трактовка сама по себе открывала перед исследователями широкие перспективы. Ведь, согласно их представлениям, знание природы стимула позволяет предвидеть соответствующую реакцию, и наоборот, по характеру реакции можно судить о вызвавшем ее стимуле. Поэтому, используя необходимые стимулы при умелом манипулировании подкреплением (поощряя одни реакции и подавляя другие), можно добиться желаемого поведения. Понятно, что на первый план в исследованиях выдвигалось научение - приобретение и закрепление нового опыта.
        Практическое применение бихевиоральных схем продемонстрировало исключительно высокую эффективность - прежде всего в области исправления «нежелательного» поведения. Психотерапевты поведенческого направления предпочли отбросить рассуждения о внутренних терзаниях и стали рассматривать психологический дискомфорт как следствие неправильного поведения. В самом деле, если человек не умеет вести себя адекватно складывающимся жизненным ситуациям, не умеет налаживать и поддерживать отношения с близкими, с коллегами, с противоположным полом, не может отстоять свои интересы, решать возникающие проблемы, то отсюда один шаг до всяческих депрессий, комплексов и неврозов, которые по сути дела выступают лишь следствиями, симптомами. Лечить надо не симптом, а болезнь, то есть решать проблему, лежащую в основе психологического дискомфорта, - поведенческую проблему. ИНЫМИ СЛОВАМИ, ЧЕЛОВЕКА НАДО НАУЧИТЬ ПРАВИЛЬНО СЕБЯ ВЕСТИ. Если вдуматься - не на этом ли основана идеология всей тренинговой работы?
        Один из прикладных аспектов поведенческой психологии все мы постоянно испытываем на себе, подвергаясь неустанному и, надо признать, весьма эффективному воздействию рекламы. Как известно, основоположник бихевиоризма Уотсон, лишившийся вследствие скандального развода всех академических должностей, нашел себя в рекламном бизнесе и немало в нем преуспел. Сегодня герои рекламных роликов, склоняющие нас к покупке того или иного товара, - это фактически солдаты армии Уотсона, стимулирующие согласно его заветам наши покупательские реакции. Можно сколько угодно ругать тупую назойливую рекламу, но ее создатели не вкладывали бы в нее бешеные деньги, будь она бесполезна.
        Но самое широкое применение идеи бихевиоризма нашли в педагогической практике. Во всем мире в практику воспитания и образования вошла рабочая схема формирования человека, основанная на «впечатывании» (термин Торндайка) связей между стимулами и реакциями, что реально означает выработку «правильных» реакций и устранение «неправильных». При этом процесс социализации и собственно научения трактуется как опробование различных подходов, пока не будет найден правильный вариант реакции, а затем ее тренировка до тех пор, пока она окончательно не закрепится. Особое значение в этой связи приобрела идея позитивного и негативного подкрепления той или иной реакции в качестве необходимого фактора формирования поведения. В конце концов, что есть школьная отметка, как не форма подкрепления? Правда, педагоги гуманистической ориентации гневно клеймят школьную отметку и призывают от нее отказаться в пользу исключительного поощрения реальных достижений. Но насколько это противоречит идеям бихевиоризма? Создается впечатление, что с работами бихевиористов мало кто из их критиков по-настоящему знаком. А вот, например,
строки из Скиннера: «Наиболее эффективным способом контроля за поведением является награда. Наказание информирует о том, чего не надо делать, но не сообщает о том, что нужно делать. Наказание является основным препятствием научению. Наказуемые формы поведения не исчезают; они почти всегда возвращаются замаскированными или сопровождаемыми другими формами поведения. Эти новые формы помогают избежать дальнейшего наказания или являются ответом на наказание. Тюрьма - прекрасная модель, демонстрирующая неэффективность наказания. Если заключенный ничему не научился, то нет никакой гарантии, что в той же среде с теми же соблазнами он будет вести себя по-другому.
        Б. Ф. Скиннер с проблемным ящиком
        Кроме того, наказание поощряет наказывающего. Учитель, пугая ученика плохой отметкой, добивается того, что он становится внимательнее. А для учителя это положительное подкрепление. И он все чаще прибегает к наказанию, пока не возникнет бунт.
        В конечном итоге наказание не удовлетворяет наказывающего и не приносит пользы наказываемому».
        Если опустить формулировку «контроль за поведением», то даже не верится, что эти слова принадлежат «без пяти минут фашисту», которого вот уже полвека отчаянно поносят полчища гуманистически настроенных психологов, педагогов и публицистов. По сути дела, весь пафос их критики сводится к тому, что с помощью бихевиоральных методов можно вершить всяческие издевательства над людьми (примеров предостаточно). Вообще-то и скальпелем можно зарезать. Что ж - откажемся от хирургии?
        Всей историей своего развития бихевиоризм продемонстрировал - значение этого научного направления и его историческая судьба сродни тем, что характерны для любой психологической школы. В свое время его рождение отвечало насущным требованиям науки и практики, всей общественной жизни, явилось позитивным шагом в развитии науки, поскольку позволило отвергнуть отжившие и малопродуктивные представления прошлого. Однако притязания бихевиористов оказались слишком преувеличенными (разве не то же самое можно сказать про любую школу?). Попытки свести все многообразие психических явлений к поведенческим реакциям в ряде случаев, действительно, производят впечатление примитивизации. Да и аналогии с поведением животных, в известных пределах - бесспорные, за этими пределами начинают звучать абсурдом.
        Бихевиоризм берется объяснить наше поведение и способствовать его формированию в наилучшем направлении. Кое в чем это удается блестяще, кое в чем - более или менее правдоподобно и успешно, однако исчерпывающего объяснения и безупречного практического инструментария он дать не в состоянии. Только вряд ли это может служить поводом для упреков - ведь никто из психологов, к какой бы школе он ни принадлежал, такого успеха пока не добился.
        БЛИЗНЕЦОВЫЙ МЕТОД -метод сопоставления психологических особенностей членов близнецовой пары, позволяющий определить степень влияния наследственных факторов и среды на формирование тех или иных психических качеств человека. Предложен Ф.Гальтоном в 1875г. Основан на том, что монозиготные (однояйцевые) близнецы имеют идентичный генотип, дизиготные (двуяйцевые) - неидентичный. При условии, что члены близнецовых пар любого типа имеют сходную среду воспитания, большее внутрипарное сходство монозиготных близнецов по сравнению с дизиготными может свидетельствовать о наличии наследственных влияний на изменчивость изучаемого признака.
        Френсис Гальтон - создатель близнецового метода
        Различные модификации близнецового метода были предложены А.Гезеллом, А.Р.Лурия и др. В современной науке используются методы разлученных монозиготных близнецов, контрольного близнеца, близнецовой пары.
        В научной литературе описано около 130 пар монозиготных близнецов, в силу различных обстоятельств живших и развивавшихся раздельно. Анализ их внутрипарного сходства и различия весьма показателен, так как параметры сходства, вероятно, должны однозначно свидетельствовать о наследуемости изучаемого признака. Однако анализ семей разлученных близнецов, поведение которых было по некоторым параметрам сходным, показал, что в подавляющем большинстве эти пары попадали в мало различавшуюся среду. Таким образом, сходство психологических признаков могло иметь и негенетическое происхождение.
        Метод контрольного близнеца (или контроля по партнеру) сводится к тому, что один из близнецов подвергался внешним воздействиям (например, обучению), результаты которых должны свидетельствовать о степени его восприимчивости к влияниям среды.
        При использовании метода близнецовой пары главное внимание уделяется анализу специфики взаимоотношений между близнецами.
        Оценка результатов, полученных с помощью близнецового метода, основывается на допущении равенства средовых влияний на монозиготных и дизиготных близнецов. Однако установлено, что условия развития монозиготных близнецов неодинаковы по сравнению с дизиготными. Это диктует необходимость специального анализа тех переменных близнецовой среды, которые являются значимыми для формирования исследуемого признака.
        Различие применяемых методик, несходство используемого материала, разная степень достоверности полученных данных часто приводят к тому, что результаты многих исследований оказываются несравнимыми. Тем не менее близнецовый метод остается главным средством анализа актуальных психогенетических проблем человека. Помимо решения психогенетических задач применение различных вариантов близнецового метода позволяет раскрыть психологическое содержание понятия «среда» и открывает новые возможности для проведения исследований по психологии личности, психодиагностике, социальной психологии и др.
        БРЕЙНСТОРМИНГ (групповой метод порождения идей)
        Вошли в историю имена славных полководцев, умевших решительным штурмом брать неприступные крепости. Те, кто предпочитал длительную осаду, редко покрывали себя славой - слишком изнурительное это дело, да и победа, если ее удается добиться, не столь впечатляет.
        Любую проблему можно долго и тщательно обдумывать, подобно тому как роют подкопы под неприступные бастионы. Однако здесь, как и в бою, чаще всего справедлива поговорка «Один в поле не воин». Успех требует коллективных усилий. И организовать их лучше таким образом, чтобы в «разведке боем» быстро нащупать «уязвимые места» проблемы и всеми силами нанести решающий удар.
        С этой целью в начале 50-х гг. ХХ в. Алекс Ф.Осборн, сотрудник рекламного агентства Batter, Barton, Durstine and Osborn (США), предложил оригинальный метод творческого поиска, который назвал brainstorming - мозговой штурм. Этот метод хотя и не гарантирует стопроцентный успех, однако доказал высокую эффективность при решении самых разных проблем - коммерческих, производственных, технологических и даже научно-теоретических (хотя многолетняя практика продемонстрировала более высокую эффективность метода для решения организационных задач, нежели технических). Сегодня он принят на вооружение многими корпорациями, управленческими структурами и общественными организациями.
        МОЗГОВОЙ ШТУРМ КАК МЕТОД ПОЯВИЛСЯ ОТНОСИТЕЛЬНО НЕДАВНО. ОДНАКО ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ЭТАПОВ, ВКЛЮЧАЮЩАЯ В СЕБЯ ПОДГОТОВКУ, АКТ ИНТУИЦИИ, ОЗАРЕНИЯ, ВЫДВИЖЕНИЯ НОВОГО И АКТ ОСМЫСЛЕНИЯ, РАЗВИТИЯ, БЫЛА ОПИСАНА В ЛИТЕРАТУРЕ ЗАДОЛГО ДО ОСБОРНА. Этот факт дает нам основание для поиска более ранних примеров подобной организации творческого процесса. Естественно, что поиск следует вести в областях, где человек издавна стремился решать проблемы.
        Двухстадийный подход к решению проблем описан Тацитом, исследовавшим быт германцев:
        «На пиршествах они толкуют и о примирении враждующих между собой, и о заключении браков, о выдвижении вождей, полагая, что ни в какое другое время душа не бывает столь расположена к откровенности и никогда так не воспламеняется для помыслов о великом… На следующий день возобновляется обсуждение тех же вопросов. И то, что они в два приема занимаются ими, покоится на разумном основании: они обсуждают их, когда неспособны к притворству, и принимают решения, когда ничто не способствует их здравомыслию». ЭТОМУ СВИДЕТЕЛЬСТВУ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ.
        Еще более древним примером того же подхода является способ, применявшийся в древней Вифинии (находилась на территории современной Турции) в 700 -600гг. до н.э. По свидетельству историков, у населявших эту местность фракийских племен вифинов был следующий обычай. Столкнувшись с совершенно новой ситуацией, по которой необходимо было принимать взвешенное и ответственное решение, они расширяли многообразие вариантов путем опроса всех, кого возможно, а затем отбирали то, что казалось наиболее приемлемым. Так, при заболевании, когда было непонятно, как и чем лечить человека, члены его семьи выносили больного на всеобщее обозрение и любой прохожий мог поделиться с родственниками своими суждениями и опытом. Впоследствии семейный совет выбирал из предложенных мер наиболее подходящую.
        В 50-х гг. вСША был период активного применения мозгового штурма. Простота метода, отсутствие ориентации на конкретную область деятельности привели к широкому его распространению. Обычной практикой стала организация мозговых штурмов при возникновении какой-либо трудности. Специализированные группы, работавшие на предприятиях и применявшие метод, стали называться «мозговыми центрами». Появились фирмы, получившие название «фабрик мыслей». Эти фирмы занимались решением проблем, поставленных заказчиком, и мозговой штурм являлся одним из наиболее широко применяемых ими инструментов. Книга Осборна «Практическое воображение» издавалась в США множество раз и является до настоящего времени одним из рекомендованных учебников по развитию творческих способностей для сотен американских колледжей и университетов. Без сомнения, мозговой штурм оказал значительное влияние на развитие систем управления интеллектуальной деятельностью. Дж. Гэлбрейт писал: «Подлинное достижение современной науки состоит в том, что знания самых обыкновенных людей, имеющих узкую и глубокую подготовку, в рамках и с помощью
соответствующей организации объединяются со знаниями других специально подготовленных, но таких же рядовых людей. Тем самым снимается необходимость в особо одаренных людях…»
        Мозговой штурм послужил катализатором подобных процессов в области решения творческих задач. Рассмотрим сущность метода более подробно.
        Осборн исходил из абсолютно верной идеи, что человек воспринимает любую проблему, да и весь окружающий мир, довольно субъективно, однобоко, в свете когда-то усвоенных представлений. Решение проблемы может лежать на поверхности, но, чтобы его увидеть, необходимо взглянуть с новой, неожиданной точки зрения, а мы на это обычно не осмеливаемся. Конечно, есть люди, которые легко генерируют нестандартные, творческие идеи. Но таким людям обычно недостает критичности к своим новациям, а это немаловажно, так как большинство их идей непродуктивные, бесплодные, тупиковые. К тому же они не сильны в реализации своих озарений, из-за чего нередко слывут праздными фантазерами.
        Иные, напротив, обладают повышенной критичностью, умеют отыскать драгоценные самородки в тоннах пустой породы (хотя и самородок готовы иной раз отбросить). А есть и просто добросовестные, старательные исполнители, которым и следует поручать практическую реализацию идеи.
        Принцип мозгового штурма состоит в том, чтобы собрать вместе несколько оригинально мыслящих людей, поставить перед ними актуальную проблему и побудить их к высказыванию как можно большего количества вероятных решений, сколь бы неожиданными и даже вздорными они ни казались. Все выдвинутые предложения фиксируются без какой бы то ни было их оценки. Критики принимаются за дело на втором этапе. Они сортируют предложения по степени их выполнимости и ожидаемой эффективности, отбрасывают непригодные и отмечают перспективные. Затем наступает очередь реализаторов, которые намечают конкретные практические шаги для выполнения выбранного решения.
        Очень продуктивным является привлечение к мозговому штурму специалистов разного профиля, так как решения часто лежат на стыке смежных и даже весьма отдаленных специальностей (например, некоторые сугубо технические решения позаимствованы из области функционирования живых организмов; так возникла целая научно-практическая отрасль - бионика). Очень важно создать раскованную и доброжелательную атмосферу для проведения штурма - если участники относятся друг к другу с недоверием и опаской, продуктивности от них ждать не приходится. Это требование нелегко выполнить, если в процедуре участвуют коллеги разного звания. В таком случае рекомендуется первым дать высказаться младшим (по возрасту и по должности), дабы потом на них не «давил» авторитет старших товарищей.
        К тому же всем нам, привыкшим все делать по правилам, нелегко заставить себя высказывать нестандартные, непривычные идеи. Дабы стимулировать этот процесс, проводятся специальные тренинги, на которых отрабатываются механизмы мозгового штурма.
        Существует несколько модификаций данного метода, и сегодня целый ряд квалифицированных экспертов предлагает свои услуги по организации мозгового штурма в той или иной форме. Впрочем, вполне допустима и самостоятельная организация этой процедуры. Необходимо только, помимо названных, соблюдать несколько простых правил. А именно:
        Желательно, чтобы процедурой руководил председатель, который поощряет высказывающихся, а в случае необходимости прерывает излишние словоизвержения.
        Перед участниками штурма ставится конкретная задача, которую предварительно надлежит сформулировать максимально четко и определенно.
        Заранее следует установить регламент. Фонтан творческих идей не может бить долго - затянутое обсуждение рискует вылиться в переливание из пустого в порожнее. Обычно получаса вполне достаточно.
        Допустимо использование любых гипотез, аналогий, сравнений, фантастических образов.
        Эффективность возрастает при разнополом составе участников, когда женская интуиция дополняет мужской прагматизм.
        Первый этап мозгового штурма состоит исключительно в генерировании идей. На этом этапе надо всячески воздерживаться от их обоснования, а также критики. Этому посвящаются следующие этапы.
        Специалисты считают, что проведение мозгового штурма можно считать успешным, если удалось сформулировать пять-шесть достаточно реалистичных предложений, которые впоследствии могут послужить основой для практического решения проблемы.
        Интерес представляет анализ критических отзывов о применении мозгового штурма. Наиболее ярко это направление представлено в книге Г.С. Альтшуллера «Алгоритм изобретения», где приведены основные правила метода, дан пример его проведения, анализируются недостатки.
        В общественной лаборатории методики изобретательства, возглавляемой Альтшуллером, проводились работы по совершенствованию мозгового штурма. В ходе поставленных экспериментов группе генераторов давалась задача, сильное решение которой было известно экспериментаторам. Это позволяло анализировать процедуру решения: «…было отчетливо видно, ведет тот или иной шаг к ответу или куда-то в сторону».
        В результате исследований были выявлены принципиальные, по мнению автора, недостатки метода.
        «Бестолковость» поисков, возведенная мозговым штурмом в принцип, компенсируется количественным фактором - задачу штурмуют «оравой».
        «Штурм действительно помогает преодолевать инерцию: мысль сдвигается «с мертвой точки», разгоняется… и часто проскакивает то место, где надо остановиться. Десятки раз в ходе экспериментов наблюдалась такая картина: один участник штурма высказывает мысль, ведущую в правильном направлении, другой подхватывает мысль, развивает ее; до выхода на финишную прямую остается несколько шагов, но в этот момент кто-то выдвигает совершенно иную идею, цепь обрывается, и группа снова оказывается на исходных позициях».
        В ходе экспериментов было выявлено, что даже при отсутствии явной критики во время выдвижения идей критика остается в неявном виде и проявляется в форме выдвижения предложений, пресекающих развитие ранее выдвинутых идей. Для устранения этого недостатка был предложен вариант мозгового штурма, в котором каждую выдвинутую идею надо было развивать до предела. Этот подход получил название «мозговой осады». Естественно, что его применение существенно увеличивает затраты времени на поиск хороших идей. Альтшуллер указывает, что при мозговой осаде можно в какой-то степени управлять мышлением, но суть дела от этого не меняется: поиск по-прежнему ведется простым перебором вариантов.
        Итак, кратко сформулируем суть претензий к мозговому штурму. Во-первых, отсутствие четких правил работы - «бестолковость» поисков возведена в принцип. Во-вторых, отсутствие критериев, позволяющих оценить уровень выдвигаемых идей, что приводит к «проскакиванию», уходу от сильного направления.
        Тем не менее, вопреки уязвимости данного метода для критики, его практическое использование в ряде случаев оказывается весьма эффективным.
        В
        ВЕДУЩАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ - деятельность, выполнение которой определяет возникновение и формирование основных психических новообразований человека на данной ступени развития его личности. Л.С.Выготским были заложены основы представлений о ведущей деятельности в рамках его трактовки игровой деятельности как ведущей в дошкольном возрасте (научная статья, написанная им на эту тему, не была, однако, опубликована до 1966г. иоставалась известна лишь узкому кругу его учеников). Гипотеза о ведущем типе деятельности высказана в 1944 -45гг. А.Н.Леонтьевым, получила развитие в работах Д.Б.Эльконина, В.В.Давыдова и др. Согласно этой гипотезе, ведущая деятельность - критерий периодизации психического развития, показатель психологического возраста ребенка. Характеризуется тем, что в ней возникают и дифференцируются другие виды деятельности, перестраиваются основные психические процессы и происходят изменения психологических особенностей личности. Содержание и форма ведущей деятельности зависят от конкретно-исторических условий, в которых протекает развитие ребенка. В условиях, когда практически все дети охвачены
единой системой общественного воспитания, ведущими становятся следующие виды деятельности: эмоционально-непосредственное общение младенца со взрослыми, орудийно-предметная деятельность ребенка раннего возраста, сюжетно-ролевая игра дошкольника, учебная деятельность в младшем школьном возрасте, общественно полезная деятельность подростков, профессионально-учебная деятельность в ранней юности. Смена ведущей деятельности связана с возникновением новых потребностей и мотивов, которые характеризуют новую ведущую деятельность, предполагающую изменение положения ребенка в системе его отношений с другими людьми.
        В работах С.Л.Рубинштейна, Н.С.Лейтеса, А.В.Петровского гипотеза о ведущем для каждого возраста типе деятельности подверглась критике. Подчеркивалось, что, хотя деятельность на каждом возрастном этапе опосредствует процессы развития личности и психики ребенка, для каждого возраста не может быть указана фиксированная ведущая деятельность. В зависимости от характера и уровня развития групп, в которые включен ребенок, в качестве ведущих могут складываться различные типы деятельности.
        ВИКТИМОЛОГИЯ
        На кого чаще бросаются собаки и насильники? Этот вопрос многих, наверное, удивит. Разве можно сравнивать рефлекторное поведение животных, не ведающих добра и зла, и психологию преступника, который намеренно причиняет страдания другим людям? Конечно, различие очень велико. Хотя не следует переоценивать интеллектуальный потенциал преступника. Благородные, тонко чувствующие бандиты нередко встречаются в книгах и кинофильмах, в жизни - почти никогда. Подавляющее большинство насильников и убийц - люди довольно неразвитые, в чем-то обделенные, страдающие множеством комплексов, крайне неуравновешенные, злобные и безнравственные. А потому сравнение их с псами, сорвавшимися с цепи, - не слишком большое преувеличение. Впрочем, речь не о них, а об их жертвах.
        Замечено, что часто, даже слишком часто, как от злых собак, так и от недобрых людей страдают дети. Почему? Во многом - потому, что сами неправильно себя ведут. Привыкнув к родительской любви и довольно ровным отношениям со сверстниками (конфликты между малышами протекают «мягко» и в буквальном смысле почти безболезненно), маленький ребенок не способен правильно реагировать на потенциальную опасность. Обращаться с собаками многие дети не умеют: они допускают жесты, которые зверь считает провокационными, сами порой причиняют собаке боль и неудобство, а то и просто дразнят. Когда разозлившаяся собака бросается на ребенка, тот чаще всего пытается убежать, тем самым подстегивая у зверя древний инстинкт преследования. В общении с незнакомым «добрым дядей» ребенок тоже по наивности не усматривает никакой опасности и поэтому рискует попасться на какую-то приманку и стать жертвой извращенца. Воспитание, в частности, и состоит в привитии ребенку разумной осторожности, страхующей от бед. Отчего же эта страховка порой не срабатывает даже у взрослых и опытных людей? Ведь несчастья случаются не только с детьми.
Многие из нас знают, что, обобщенно говоря, опасно дразнить собак, но тем не менее невольно продолжают это делать, тем самым обрекая себя на роль жертвы. Поэтому так важно разобраться в особенностях своего поведения и сорвать ярмо обреченности, если оно почему-то омрачает вашу жизнь.
        Криминалисты и психологи давно обратили внимание на то, что многих людей, пострадавших от насилия, объединяют некоторые общие особенности характера и поведения. ИЗУЧЕНИЕ ЭТИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ПРИВЕЛО К СОЗДАНИЮ ВИКТИМОЛОГИИ - НАУКИ О ПСИХОЛОГИИ ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ ЖЕРТВЫ. Было установлено, что существует категория людей, особенно уязвимых для насильственных посягательств. Вероятность пострадать от рук преступников для таких людей намного выше, чем для всех прочих. Рассуждения про злой рок здесь совершенно неуместны. Как правило, тяжкий приговор человек подписывает себе сам, и только он сам волен этот приговор обжаловать и отменить.
        Внутри общей и довольно неоднородной категории потенциальных жертв можно выделить два основных типа. К первому относятся люди душевно слабые, робкие, склонные к преувеличенным опасениям и тревоге. Недаром говорят: когда ждешь беду - она обязательно приходит. Столкнувшись с опасностью, эти люди воспринимают ее как роковую неизбежность. Их охватывает ужас оттого, что сбываются их худшие предчувствия. Это своего рода психологическая готовность к насилию, которая, однако, порождает не отпор или попытки как-то выпутаться из ситуации, а панику или шок, что делает жертву абсолютно беззащитной. Основы такого мироощущения закладываются еще в детские годы, и главную роль тут играет семейная атмосфера. Потенциальные жертвы - это, как правило, дети властных и строгих родителей, исповедующих принципы авторитарного воспитания. С малых лет человек привыкает к тому, что его судьба всецело зависит от кого-то более сильного, кто волен приласкать или, наоборот, причинить страдание. Свыкнувшись с мыслью о том, что от него самого ничего не зависит, человек всю жизнь продолжает ждать, как другие распорядятся его
судьбой. С радостным волнением он ждет благодеяний и ласки, с ужасом - унижений и боли.
        Поэтому так важно с юных лет воспитывать у человека уверенность в себе, чувство собственного достоинства. Одно из главных педагогических правил: ПО МЕРЕ ВЗРОСЛЕНИЯ РЕБЕНКА НЕОБХОДИМО ДОВЕРЯТЬ ЕМУ САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕСТИ ТАКОЙ ГРУЗ, КАКОЙ ОН СПОСОБЕН ПОДНЯТЬ. Человек должен знать, что решение большинства его жизненных проблем в первую очередь зависит от него самого, а не от чьего-то произвола. Эта способность становится буквально «написана на лице» и почти наверняка отпугнет подонка, выискивающего себе беспомощную жертву.
        Тут, однако, следует избегать крайностей, которые порой превращают человека в жертву другого типа. Речь идет о склонности к бездумному, а по сути - провокационному поведению. Как маленький несмышленыш дразнит цепного пса, так порой иная потенциальная жертва, не отдавая себе в том отчета, заставляет насильника именно на себе остановить жестокий выбор.
        Причем эта особенность также формируется с детских лет, однако в совершенно противоположных условиях. При недостатке родительского внимания, либерально-попустительском стиле воспитания человек с малолетства живет «без руля и ветрил», подчиняясь своим неразумным и неосознанным прихотям. Без доброго совета и участия старших он привыкает поступать наугад, полагаться на счастливый случай. Вот почему ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ МУДРОСТЬ И СОСТОИТ В ИЗБЕГАНИИ КРАЙНОСТЕЙ: РЕБЕНКА ПОГУБИТ КАК СЛИШКОМ ЖЕСТКОЕ РУКОВОДСТВО, ТАК И ОТСУТСТВИЕ ОНОГО. Не имея внешних ограничений, трудно выработать в себе внутренние тормоза, препятствующие необдуманным поступкам.
        Представьте: собираясь на дружескую вечеринку, девушка выбирает такой наряд, который соблазнительно подчеркивает ее формы. Она, вероятно, согласится, что тем самым преследует неявную цель - произвести яркое впечатление на кавалеров. Но при этом забывает, что возвращаться придется по вечерней улице, где этот наряд не всеми может быть воспринят адекватно. У потенциального насильника он вызовет приступ извращенного возбуждения и к тому же просигнализирует о том, что жертва весьма доступна.
        Разумеется, не надо идти в гости в телогрейке. Но нелишне позаботиться и о последствиях своего поведения. Например, попросить, чтобы друзья проводили до дому. Впрочем, и в друзьях надо быть уверенной. Ведь легенды о маньяке в кустах сильно преувеличены. По статистике, до 75% изнасилований совершается людьми, которые ранее были знакомы с жертвой. Так что, планируя сыграть роль обольстительницы, необходимо быть уверенной, что она будет правильно воспринята теми, на кого рассчитана, и не привлечет нездорового интереса со стороны других «зрителей».
        Провокационное поведение жертвы чаще всего является следствием незнания элементарных психологических закономерностей. Человек наивно полагает, что в его действия другие вкладывают тот же смысл, что и он сам. Например, известно, что женщины более, чем мужчины, склонны к контакту глаз. При этом их взгляд означает, как правило, лишь весьма умеренный интерес, однако извращенный ум насильника может оценить такой взгляд как сексуальный призыв.
        Вообще, очень важно - не встречаться взглядом с подозрительным, выказывающим агрессивные намерения субъектом. Эту нехитрую рекомендацию дал большой знаток психологии животных Конрад Лоренц. В своей книге он писал, что при встрече с незнакомой собакой ни в коем случае нельзя пристально смотреть ей в глаза. Животное воспринимает такой взгляд как вызов и часто спешит отреагировать агрессивно. Преступник, обуреваемый примитивными инстинктами, в чем-то подобен животному. Так что ни четвероногого, ни двуногого зверя лучше таким способом не дразнить.
        Наконец, самым провоцирующим шагом выступает появление жертвы в месте, подходящем для совершения преступления. Всякий преступник - по натуре трус и не станет творить насилие прилюдно. Он выбирает возможность напасть на свою жертву там и тогда, где никто не сможет ее защитить или даже засвидетельствовать преступление. Еще Зигмунд Фрейд обратил внимание на странную привычку одной своей пациентки гулять по пустырям. Путем сложного психологического анализа ему удалось докопаться до истоков этой причуды. Выяснилось, что дама одновременно страшилась интимной близости и стремилась к ней. Поэтому ее бессознательно влекло туда, где эта близость могла принять форму совершенно не зависящего от нее события - изнасилования. Остается только пожелать всем милым дамам не уподобляться вздорной пациентке доктора Фрейда.
        ВИНА человека перед другими людьми, перед всем обществом или перед самим собой может рассматриваться объективно - как реальный факт нарушения человеком некоторых норм общежития, правил поведения, нравственных заповедей, писаных и неписаных законов, а также как болезненное, угнетающее переживание человеком этого факта. Понятно, что эти два аспекта вины необязательно взаимосвязаны. Человек может объективно поступать дурно, но совершенно не терзаться по этому поводу. И напротив, он может чувствовать себя виноватым, хотя реальных оснований для этого вовсе нет, они им просто придуманы.
        Переживание вины отравляет все мироощущение человека, мешает ему жить. Поэтому многие философы и психологи призывают всеми возможными средствами избавляться от этого чувства. Некоторые психотерапевтические направления специально ставят своей целью избавление человека от бремени вины. Такой подход вряд ли можно признать безусловно правильным. По большому счету, чувство вины даже полезно - оно помогает человеку осознать, что в его поведении неправильно, и заставляет стремиться к исправлению этих ошибок. Если человек посредством самоубеждения или стараниями ретивых психотерапевтов оказывается вовсе избавлен от переживания вины, он фактически превращается в чудовище - что бы он ни сделал, это не вызывает у него раскаяния. Способность переживать свою вину - важный внутренний тормоз, регулирующий наше поведение и не позволяющий поступать дурно.
        Иное дело - когда тягостное ощущение оказывается надуманным, не соответствует реальности. Чтобы оно не омрачало нашу жизнь, необходимо понимать, как это ощущение возникает и к чему приводит.
        Представление о виновности может пронизывать все сознание человека, становиться одним из компонентов личности. Это представление затрагивает и сферу интимных отношений, и общественные связи человека.
        Не раз описан в художественной литературе комплекс виновности интеллигента в России конца XIX века. Люди умственного труда жили несравненно лучше, чем «простой народ», не выполняли тяжелой физической работы, и многих угнетала мысль о том, что они живут за счет народа, питаются плодами его трудов.
        Комплекс вины детей перед родителями возникает нередко после смерти родителей в состоянии реактивной депрессии. Память воспроизводит сцены размолвок, столкновений и ссор. Начинаются мучительные сожаления: «Зачем я тогда не уступил? Зачем был груб и раздражителен?» Человек укоряет себя за то, что не все якобы сделал для матери или отца, не обратился к специалистам, не повез в столицу, где могли бы спасти, не достал новое лекарство, которое помогло бы, и т.п. Еще острее в таких случаях комплекс вины родителей перед детьми: недоглядели, слишком были строги, зря наказывали. Если бы только знать, что суждена ему такая короткая жизнь!
        Растревоженная совесть заставляет стремиться к искуплению мнимой вины - с помощью расходов на сооружение памятника, хлопот по украшению могилы. Чем обременительнее хлопоты, тем больше внутреннее удовлетворение. Человеку кажется, что он отдает дань уважения родителям или выражает беспредельную любовь к ребенку. Но забота о памятниках в большей мере есть преодоление комплекса виновности.
        Ощущение виновности может испытывать здоровый и цветущий человек при встрече с больными, калеками, инвалидами. На этом умело спекулируют профессиональные нищие, симулируя всевозможные болезни и увечья.
        Комплекс виновности не следует путать с бредом самообвинения при некоторых душевных заболеваниях. Хотя комплекс виновности может быть устойчивым, но люди, отягощенные им, могут «компенсироваться», то есть надолго избавляться от своих терзаний. А бред самообвинения - стойкое патологическое заблуждение и никакой коррекции не поддается. Но противопоставление комплекса виновности и бреда самообвинения не абсолютно. Существуют промежуточные, переходные состояния. При эндогенных депрессиях идеи самообвинения, которые вначале критически оцениваются, могут со временем выкристаллизоваться в бред.
        Комплекс виновности отличается также от раскаяния и угрызения совести человека, в самом деле совершившего дурной поступок. При комплексе вины человек не совершал ничего предосудительного; объективных оснований для самообвинения у него нет, эти основания он придумывает.
        Существует еще один вариант комплекса виновности, связанный с сознанием неполноценности. Это комплекс виновности матери, не испытывающей материнских чувств к своему ребенку. Общество ожидает и требует от матери любви к своим детям. В подавляющем большинстве случаев так оно и есть, нет необходимости приводить примеры самопожертвования матерей во имя детей. Однако есть женщины, которые в силу особенностей индивидуальной психофизиологической организации не испытывают нежных чувств к потомству. У некоторых из них любовь к детям вспыхивает лишь периодически, а иногда не ко всем их детям. Эти женщины ведут себя по-разному. Одни полностью пренебрегают материнским долгом. Другие беспощадно терзаются отсутствием материнской привязанности, в глубине души считая себя морально ущербными. Они компенсируют свой комплекс, проявляя повышенную, временами болезненную заботливость, которая ребенку тягостна и вредна.
        Разница между ситуациями, когда человек в самом деле виновен и когда он не виновен, но испытывает чувство вины, - весьма существенная. В первом случае он может сознаться, раскаяться, искупить свою вину, и это приносит облегчение в душевный мир. Во втором случае раскаяние и искупление дают лишь кратковременную передышку, а затем начинается новое самобичевание.
        КОМПЛЕКС ВИНОВНОСТИ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПСИХОПАТОЛОГА, - ЯВЛЕНИЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ, ОДНО ИЗ ПРОЯВЛЕНИЙ НЕУСТОЙЧИВОЙ ПСИХИКИ. Но сама возможность появления такого комплекса обусловлена формированием у человека этических принципов, без которых понятия вины вообще не существовало бы.
        ВНИМАНИЕ - направленность и сосредоточенность сознания на определенных объектах или определенной деятельности. Внимание является не самостоятельным психическим процессом, а качественной характеристикой восприятия, памяти, мышления, обеспечивающей избирательный характер психической деятельности, осуществление в ней выбора данного объекта из некоторого поля возможных объектов. Внимание - обязательное условие продуктивности всякой сознательной деятельности. В свою очередь, внимание в большой мере зависит от характера деятельности, в которую вовлечен человек, от ее значения для данного человека, от особенностей личности: потребностей, интересов, волевых качеств, темперамента, характера. Значительную роль играет настроение, а также физическое состояние человека.
        Физиологической основой внимания является наличие доминирующих очагов возбуждения в определенных участках коры головного мозга при одновременном более или менее значительном торможении остальных участков. Это доминирование одних участков по сравнению с другими носит динамический характер: при деятельном состоянии коры мозга очаг оптимальной возбудимости все время перемещается из одних участков коры в другие. Поэтому об отсутствии внимания можно говорить только условно.
        Если направленность психической деятельности на определенные объекты не вызывается постановкой сознательной цели и не связана с волевыми усилиями, то такое внимание называют непроизвольным или непреднамеренным. Для его привлечения большое значение имеет сила раздражителя (сильный запах, яркий свет или окраска, громкий звук и т.п.). При этом имеет значение не только абсолютная, но и относительная сила раздражителя, его соотношение с другими раздражителями. Важную роль в возникновении непроизвольного внимания играет контраст между раздражителями (по форме, величине, цвету и т.п.); маленький предмет легче замечается среди больших, цифра - среди букв и т.д. Непроизвольное внимание привлекается также изменением в раздражителях (например, резким изменением во внешности знакомого человека) и движением предметов. Объектом непроизвольного внимания легко становится все новое (ориентировочный рефлекс), и наоборот, все шаблонное, стереотипное не вызывает внимания.
        Если направленность внимания определяется сознательной задачей, то такое внимание называют произвольным или преднамеренным, волевым; оно формируется в результате воспитания и самовоспитания. ВАЖНЕЙШИМ УСЛОВИЕМ ПОДДЕРЖАНИЯ ПРОИЗВОЛЬНОГО ВНИМАНИЯ ЯВЛЯЕТСЯ ПРАВИЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. В большой мере произвольному вниманию способствуют сознание необходимости выполнить данную деятельность, понимание ее значения, желание добиться наилучших результатов, связь того, что делается, с интересами человека. Иногда интерес к отдаленному результату деятельности может переходить в интерес к ней самой. В этом случае внимание, являясь по своему происхождению произвольным, становится непроизвольным (в силу чего некоторые психологи выделяют это внимание в особый вид, называя его послепроизвольным). Во всякой деятельности обычно имеет место как произвольное, так и непроизвольное внимание.
        Внимание характеризуется рядом особенностей. Объем внимания - количество объектов, которые могут быть одновременно восприняты с достаточной для их различения степенью ясности. Он также зависит от свойств самих воспринимаемых предметов, а также от задачи и характера деятельности воспринимающего их человека. Если объекты восприятия не связаны друг с другом, то количество воспринятых элементов обычно невелико: от 3 до 5, редко до 6. Если же отдельные элементы можно связать друг с другом, то количество различаемых элементов значительно возрастает. Слово может быть воспринято (в десятую долю секунды) даже в том случае, если в нем 12 -14 букв.
        Важную особенность внимания составляет возможность его распределения между двумя или несколькими одновременно выполняемыми действиями. Распределение внимания возможно при некоторой автоматизации выполнения одной деятельности и известном знакомстве со второй.
        Существенным качеством внимания является его устойчивость - длительное удерживание его на чем-либо подчиненном одной общей задаче. Объекты действия и сами действия могут при этом меняться, но общее направление деятельности должно оставаться постоянным. Условие устойчивости внимания - разнообразие получаемых впечатлений или выполняемых действий. Для того чтобы длительно удерживать внимание на чем-то одном, надо стремиться вскрывать в нем все новые и новые стороны, ставить по отношению к нему разные, хотя и подчиненные общей цели, действия.
        Состояние, противоположное устойчивости внимания, - отвлекаемость. Легко отвлекающими внимание являются посторонние эмоциональные, а также неожиданные раздражители. Когда мы стремимся на чем-то сосредоточиться, желательно, чтобы отвлекающих раздражителей не было. Такое, однако, далеко не всегда возможно, поэтому СЛЕДУЕТ КУЛЬТИВИРОВАТЬ В СЕБЕ СПОСОБНОСТЬ РАБОТАТЬ И В ТРУДНЫХ УСЛОВИЯХ, ПРЕОДОЛЕВАЯ ОТВЛЕЧЕНИЕ.
        От отвлекаемости внимания надо отличать переключение внимания как намеренный переход от одной деятельности к другой, подчиненной новой задаче. Быстрота и успешность переключения зависят от интенсивности внимания по отношению к предыдущей деятельности и от характера новой деятельности (от того, насколько она может привлечь внимание). Частое переключение внимания нежелательно, так как требует затраты усилий, а постоянный переход от одной деятельности к другой может сильно затруднить ее исполнение. НО ПРИ НАСТУПЛЕНИИ УТОМЛЕНИЯ ОТ ВЫПОЛНЯЕМОЙ РАБОТЫ (ОСОБЕННО ОДНООБРАЗНОЙ) ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ ВНИМАНИЯ ЯВЛЯЕТСЯ ПОЛЕЗНЫМ, А ВО МНОГИХ СЛУЧАЯХ И НЕОБХОДИМЫМ; ОНО ИНОГДА МОЖЕТ ЗАМЕНИТЬ СОБОЙ ОТДЫХ.
        Противоположностью внимания является рассеянность, то есть состояние, когда человек ни на чем не может сосредоточиться. Такое состояние возникает при сильном утомлении, при наличии слишком многих значимых раздражителей или, наоборот, тогда, когда ни один из раздражителей не является для человека значимым. Включение (иногда с помощью волевых усилий) в определенную деятельность, как правило, вызывает все больший интерес к ней и устраняет рассеянность. Часто рассеянностью называют такое углубление в работу, при котором внимание концентрируется на чем-то одном. Иногда подобная концентрация внимания необходима для наиболее успешного выполнения работы. Однако это может препятствовать коллективной деятельности, когда выполнение собственной работы связано с работой других.
        «Народ, у которого общественное воспитание давало бы дарование определенному числу граждан, а здравый смысл почти всем, был бы, бесспорно, первым народом в мире. Единственное надежное средство добиться такого результата - это с ранних лет приучать детей к работе внимания», - писал много лет назад французский просветитель Клод Адриан Гельвеций. Способность к концентрации внимания может быть воспитана и даже стать свойством национального характера. Например, по наблюдениям Сергея Юрского, работавшего в Японии в качестве режиссера-постановщика, отсутствие рассеянности - главная, бросающаяся в глаза особенность поведения японцев; она проявляется в том, как японцы слушают собеседника, в слаженном несуетливом труде строителей, в нечувствительности актеров к отвлечениям. Увы, зачастую негативно выглядит картина внимания в описаниях русского характера. Возможно, поэтому русская и затем советская педагогика, следуя заветам К.Д.Ушинского (в его сочинениях одна из обширных работ посвящена вниманию), ставила задачу воспитания внимания на одно из первых мест и лелеяла надежду «на предохранение нашей молодежи
от таких специфических зол в душевной организации русского человека, как рассеянность, неравномерность внимания, бедность произвольного внимания». Последние строки взяты из публикации в журнале «Столица» за 1915 год (!). В ту пору, кстати, в табелях гимназистов за внимание выставлялась специальная оценка. С того времени многое изменилось, но данная проблема удивительным образом не утратила актуальности.
        Сегодня с проблемой внимания в ее практическом плане приходится постоянно сталкиваться любому школьному психологу. Многие трудности в обучении связаны с неумением (или неспособностью?) того или иного ребенка сосредоточиться на воспринимаемой информации или выполняемом задании. Смещение внимания (!..) психологов на мотивационный, личностный аспекты образовательного процесса привели к невольной недооценке роли когнитивной сферы. А ведь проблемы в познавательной сфере нередко и выступают источником проблем эмоциональных, личностных. Поэтому так важно лишний раз вернуться к не очень популярной ныне проблеме внимания, ибо ориентировка в способах ее решения способствует лучшему пониманию широчайшего спектра психологических проблем - как теоретических, так и прикладных.
        Трудно, по-видимому, найти другое понятие, столь же привычное для обыденного сознания и вместе с тем имеющее столь же сложную и драматическую судьбу в психологии, как понятие внимания. Трудно найти другое понятие, история которого изобиловала бы столь резкими «взлетами» и «падениями», столь крутыми поворотами в трактовке его содержания, а также его места и значения в ряду других психологических понятий, когда оно то на время ставилось в самый центр системы психологии, то вдруг, напротив, объявлялось фикцией и источником псевдопроблем и полностью устранялось из психологии.
        Пожалуй, только еще одна проблема имела такую же исключительную судьбу в психологии - проблема сознания. И это не случайно. Именно тесная связь с проблемой сознания делала проблему внимания камнем преткновения (но также и «пробным камнем») почти для каждой новой психологической концепции, и именно она придает истории психологии внимания особый интерес и поучительность. Пожалуй, ни в одной другой области психологических исследований значение истории проблемы не оказывается настолько важным для понимания современного ее состояния и перспектив развития. Ни одна другая область современной психологии не обнаруживает с такой беспощадностью всей справедливости мысли о том, что незнание истории вынуждает ее бесконечно повторять - причем также и в части однажды уже осознанных и даже преодоленных тупиков и ошибок.
        Характеризуя сложность данной проблемы, А.Ф.Лазурский еще в 1917г. указывал: «Едва ли мы ошибемся, если скажем, что все эти разногласия относятся исключительно к объяснению [курсив автора] того сложного явления, которое мы называем процессом внимания, а никак не к его описанию. Что же касается собственно описательной стороны, то здесь мы почти не встречаем противоречий. Во всяком, более или менее полном описании мы находим всякий раз одни и те же элементы. Разногласие появляется лишь тогда, когда возникает вопрос, какие из этих элементов надо считать главными и какие побочными».
        Э. Титченер
        Историки психологии считают, что задача ОПИСАНИЯ явлений внимания к концу XVII века была решена в основном, а в XVIII столетии - детально и полностью. При этом они ссылаются на философские труды Блаженного Августина, Фомы Аквинского, Ш.Бонне, Х.Вольфа, Р.Декарта, И.Канта, Г.Лейбница, Н.Мальбранша, Э.Платнера и других философов, врачей и натуралистов. Важные наблюдения, практические наставления и любопытные описания явлений внимания и рассеянности можно также найти в художественной и, особенно часто и в большом объеме, религиозной литературе. В области экспериментальной психологии проблема внимания первоначально решалась в работах классиков психологии сознания - В.Вундта, Т.Рибо, Э.Титченера, Г.Фехнера и др. До сих пор непревзойденным мастером изображения душевного мира и поведения человека считают У.Джемса. Многие современные психологи признают его описания внимания стилистически превосходными, точными и вполне достаточными. Попробуем вкратце рассмотреть основные представления о внимании, прошлый и настоящий научный контекст постановки и решения этой проблемы.
        Сравнительно с другими психическими явлениями и процессами феноменологию внимания отличает ряд специфических черт. Главная - отсутствие четких границ области явлений внимания. На первый взгляд, внимание никогда не выступает изолированно от других феноменов, но переплетается и сливается с ними. Еще одна особенность - смутность, нечеткость. Субъективные явления внимания как бы уходят на периферию сознания, проявления объективные нередко замаскированы элементами целенаправленного поведения, которому оно служит. «Внимание, подобно пищеварению, обычно находится за пределами нашей сознательной осведомленности», - пишет Р.Дженнингс (1986). О том же, но более развернуто говорит Дж. Зубин (1975): «У здорового бодрствующего индивида внимание не осознается. И только тогда, когда задача предъявляет субъекту особые требования, например при обнаружении самолетов во время войны; когда ему не удается уделить внимание чему-то важному из окружения или когда он что-нибудь забыл, чем-то занят или психически заболел, - тогда внимание становится проблемой. Оно подобно окружающему нас воздуху, мы осознаем его
присутствие только в тех случаях, когда подует ветер или возникнет вакуум. Именно поэтому научное исследование внимания столь долго откладывалось».
        Еще одна особенность феноменологии внимания заключается в пестроте и разнородности входящих в нее явлений, о чем в свое время писал еще У.Джемс. Смешение разнородных явлений под общим определением «внимание» Д.Берлайн (1970) назвал наиболее серьезным препятствием на пути его изучения. Он утверждает, что эти феномены совершенно различны, возникают независимо друг от друга и подчиняются разным закономерностям.
        В связи с разнообразием явлений и множеством свойств внимания возникает особая проблема их систематики. Задачи описания свойств и классификации видов внимания решались различными исследователями по-разному. Так, У.Джемс, классифицируя виды внимания, опирался на данные житейского опыта и самонаблюдения и наиболее существенной считал функцию отбора: «Это когда разум охватывает в ясной и отчетливой форме нечто, в чем видится одновременно несколько возможных объектов или ходов мысли. Сосредоточение, концентрация сознания - вот его суть. Оно означает отвлечение от одних вещей ради того, чтобы эффективно работать с другими».
        Другие авторы закладывали в свои классификации оригинальные концепции внимания. Центральным моментом систематики в этих случаях становится различение процессов и результатов внимания. Результат определял внимание как таковое, а особенности процесса наводили на видовую классификацию (Т.Рибо, 1890; Н.Н.Ланге, 1893; В.Вундт, 1912; Э.Титченер, 1914).
        Исследования внимания начались уже на этапе становления научной психологии, а в определенном смысле даже предшествовали ему и составляли его главное содержание. Фактор внимания существенно влиял на результаты физиологических экспериментов. Опыты и наблюдения Г.Гельмгольца, У.Карпентера, И.Мюллера и Г.Фехнера пробудили широкий интерес к исследованиям феноменов внимания - в частности у ассистента Гельмгольца, молодого физиолога В.Вундта, которому только предстояло стать основоположником экспериментальной психологии.
        Вундту, безусловно, принадлежит приоритет в создании научной системы психологии и, одновременно, роль основателя психологии внимания. Примечательно, что одно из самых ранних исследований Вундта было посвящено изучению эффектов внимания в опытах с регистрацией времени реакции на зрительный и слуховой стимулы при условии их совпадения. Учение о внимании как процессе апперцепции составило ядро вундтовской концепции сознания. Благодаря работам Вундта и его учеников исследование внимания длительное время, вплоть до 20-х гг. ХХ в. занимало центральное место в экспериментальной и теоретической психологии.
        Титченер считал открытие внимания одним из главных достижений научной психологии. Под открытием он подразумевал четкую формулировку проблемы внимания, признание ее особого статуса и фундаментальной важности. В частности, Титченер утверждал, что «доктрина внимания является нервом любой целостной психологической системы, и перед общим судом психологии эта система будет оцениваться по тому, как решается данная проблема». Но тут же он признавал, что «открытие внимания не привело к какому-то немедленному триумфу экспериментального метода: как будто нашли осиное гнездо, и первое же прикосновение к нему вызвало целый рой настоятельных проблем».
        Трудности, с которыми сталкивалась психология внимания на данном этапе, объясняли отсутствием адекватных методов его исследования. Способность внимания лежит в основе научного наблюдения вообще и метода самонаблюдения в частности. Возможно, поэтому исследование внимания в психологии сознания оказалось в целом безуспешным. «Интроспекция не обнаружила во внимании ничего действительно нового; ничего, что охарактеризовало бы этот процесс как таковой», - считал О.Кюльпе и отмечал, что «выявление надежного показателя внимания - одна из важнейших проблем, ждущих своего решения в экспериментальной психологии будущего».
        Таким образом, психология сознания поставила проблему внимания, но к окончательному и общепризнанному ее решению не пришла. В работах Вундта, Джемса, Титченера и Рибо были сформулированы фундаментальные понятия психологии внимания и предложены основные парадигмы его экспериментального исследования. Каждая из множества теорий внимания обладала своеобразием и выглядела достаточно убедительно. У.Пилсбери писал: «Проявления внимания многочисленны и разнообразны, и поэтому у компетентных крупных специалистов мы находим его определения как состояния мускульного сокращения и приспособления, как чистой умственной деятельности, как некой эмоции или переживания и как изменения ясности идеи. Любое из этих определений подтверждается фактами, если мы поставим ударение на соответствующем аспекте различных выражений внимания». «Сейчас каждый мало-мальски самостоятельный психолог имеет обыкновение по-своему определять происхождение и суть внимания», - жаловался Кюльпе. Приходится признать, что такого рода сетования сохраняют свою актуальность и поныне - просто на каждом этапе развития нашей науки они относятся к
самому «модному» понятию (сегодня, например, - к личности).
        В дальнейшем экспериментальная психология не сокращала, а скорее приумножала число возможных трактовок внимания. По выражению Ч.Спирмена (1937), это стало напоминать вавилонское столпотворение, когда строители заговорили на разных языках; значения термина внимание расплодились настолько, что исследователи перестали понимать друг друга. В связи с этим Спирмен сочувственно цитирует заявление М.Фуко: «Нам следует намеренно отказаться от любого использования понятия внимания и даже от произнесения этого слова» (так, кстати, скоро и произошло, и такое положение сохранялось почти четверть века). В то же время в теориях восприятия и в работах прикладного характера понятие внимания нередко выполняло объяснительную функцию на все случаи жизни, превратившись, по ироничному определению В.Метцгера, «в магический принцип, который все может и не объясняет ничего». Эта тенденция вызвала резкую критику со стороны гештальтпсихологов и других, близких к ним по позиции, исследователей сознания. Гештальтпсихологи подчеркивали активный характер внимания, называя его эго-объектной силой, призывали к специальным
исследованиям эффектов внимания и проводили их на материале решения перцептивных задач. Проблему внимания не могли обойти и другие, более радикально настроенные, направления психологической мысли. Однако в рамках бихевиоризма и психоанализа эта проблема ставилась и разрабатывалась в иных терминах. Сам термин внимание вышел из моды (наряду с такими, как сознание, воля, намерение и др.) и практически исчез со страниц серьезных научных журналов.
        Длительное время психология внимания развивалась в области чисто эмпирических исследований с ярко выраженной прикладной направленностью. Именно здесь, в связи с решением вопросов эксплуатации сложной военной техники, в середине 50-х гг. произошел новый взлет теоретической мысли и поворот к фундаментальному изучению природы внимания. Примечательно, что эта, вторая волна исследований внимания поднялась не в связи с противоречиями внутри научной ситуации, а благодаря прямому запросу со стороны практики. Экспериментальные исследования К.Черри и Д.Бродбента вернули внимание в фокус психологической науки. С работ этих авторов начинается современный этап развития психологии внимания. Надо, однако, отметить, что единой и общепринятой теории внимания до сих пор не создано. По мнению Д.Берлайна, ситуация вавилонского столпотворения, о которой говорил Спирмен, ухудшилась, так как исследователи уже даже не отдают себе отчета, что говорят на разных языках.
        В нашей стране исследования внимания проводились в основном с целью тестирования его свойств у лиц различных категорий. В особую группу можно выделить исследования психофизиологических показателей внимания Е.Н.Соклова, а также нейропсихологические работы А.Р.Лурии и Е.Д.Хомской. Фундаментальное значение имеют работы Д.Н.Узнадзе (которого при его жизни относили, естественно, к отечественным психологам, да и сегодня трудно привыкнуть называть его школу зарубежной), а также Н.Ф.Добрынина и П.Я.Гальперина.
        Грузинская школа психологии установки отводит вниманию чрезвычайно важную роль. Внимание - необходимая предпосылка возникновения и развития мышления и воли человека, фактор активизации процессов восприятия и памяти. Деятельность субъекта всегда опосредована установкой - целостным неосознаваемым отражением действительности как ситуации удовлетворения актуальной потребности. Отбор впечатлений, концентрация психической энергии на них и, как следствие, ясность и отчетливость соответствующих содержаний психики обусловлены установкой, а не процессом внимания. Согласно Узнадзе, «деятельность внимания характеризуется всюду одним и тем же, а именно более или менее продолжительной задержкой нашей активности на предмете, большей или меньшей продолжительностью фиксирования наших познавательных сил на нем». Поведение человека может проходить в двух принципиально различных планах. В импульсивном плане, например, в случаях привычной деятельности, внимание не требуется. Процесс импульсивного поведения происходит безостановочно и всецело определяется стимулами внешней и внутренней среды организма. Второй,
специфически человеческий план возникает и разворачивается при усложнении ситуации. Переход в него происходит благодаря особому акту, объектом которого является звено импульсивного поведения при затруднении или сбое деятельности. Он объективирует слабое звено импульсивного поведения, переводя его в сознание в качестве предмета познавательной активности человека. Этот процесс, названный актом объективации, Узнадзе отождествлял с вниманием, подчеркивая, что только таким образом внимание впервые получает не формальную, а содержательную характеристику. В процессе интенсивной познавательной деятельности путем волевых актов изменяется старая установка или вырабатывается новая. Итак, психология установки определяет внимание как специфически человеческий, особый и содержательный процесс, служащий необходимой предпосылкой трансформации установок импульсивного поведения.
        Проблема внимания находилась в центре научных интересов Н.Ф.Добрынина на протяжении десятилетий. Главные положения подхода к ее решению были сформулированы в конце 20-х - начале 30-х гг. Уже тогда при объяснении феноменов внимания Добрынин использует категории личности и деятельности. «Необходимо на основе марксистского понимания личности и ее активности подчеркнуть основные ведущие черты в определении внимания, дать точное и исчерпывающее описание его проявлений, выяснить причины его возникновения и протекания». Тогда же им дается определение внимания как направленности и сосредоточенности психической деятельности и поясняется: «Под направленностью мы понимаем выбор деятельности и поддержание этого выбора. Под сосредоточенностью мы понимаем углубление в данную деятельность и отстранение, отвлечение от всякой другой деятельности». Первая часть определения характеризует внимание как явление, выступающее в виде двух характеристик психической деятельности - направленности и сосредоточенности. Эта часть носит описательный характер, хорошо согласуется со здравым смыслом, но не раскрывает содержание
внимания как процесса, представляющего собой, по Добрынину, одну из форм активности личности. Основная смысловая нагрузка падает поэтому на вторую часть определения, где говорится о выборе деятельности, его поддержании, углублении в данную деятельность и отстранении от других. Здесь, по сути, речь идет о целой группе процессов, объектом которых является сама деятельность, а функцией - направление и удержание ее в определенном русле. Добрынин в дальнейшем неоднократно пояснял свое определение, предостерегая от неправильных толкований, либо устраняющих специфику внимания, либо отделяющих внимание от деятельности. Он подчеркивал, что «внимание есть особый вид психической деятельности, выражающийся в выборе и поддержании тех или иных процессов этой деятельности. Этот выбор сопровождается сосредоточением внимания, делающим ясной и отчетливой избранную деятельность». В одной из своих последних работ Добрынин писал: «Сплошь и рядом внимание определяют как направленность и сосредоточенность сознания на каком-нибудь объекте. Мы считаем более правильным определять внимание как направленность и сосредоточенность
сознания на деятельности с объектами».
        П.Я.Гальперин определяет внимание как идеальное, свернутое и автоматизированное действие контроля. Учение о внимании как функции контроля - составная часть теории поэтапного формирования умственных действий. Последняя представляет собой общепсихологическую концепцию, основанную на своеобразном понимании предмета психологии, роли психики в поведении и особом методе исследования психических процессов (формирующем эксперименте). Внимание - продукт развития внешней, предметной и развернутой деятельности контроля в форму внутреннюю. Средства и способы контроля человек находит в окружающей действительности. В зависимости от специфики этого развития получаются различные виды внимания. Непроизвольное внимание складывается стихийно, здесь маршрут и средства контроля диктуются объектом и текущими состояниями субъекта. Внимание произвольное формируется тогда и в той мере, в какой процесс его развития становится планомерным. Произвольное внимание - результат обучения, в котором поставлена специальная задача и даны общественно выработанные образцы, средства и способы контроля данного вида деятельности. Общие
умения и навыки внимания в каждом отдельном случае должны быть конкретизированы, детализированы и отработаны применительно к определенному виду деятельности. Обучение вниманию в разных видах деятельности открывает возможность формирования обобщенного контроля или внимательности вообще. Решающим доказательством своей теории внимания Гальперин считал итоги экспериментального исследования С.Л.Кабыльницкой. В этой работе проводилось поэтапное формирование контроля за поиском и исправлением ошибок невнимания (пропусков и замен букв, слогов и слов письменного текста) у школьников. Результаты обобщения сформированного контроля в различных ситуациях и на материале разных задач свидетельствуют, по мнению авторов, о том, что «в своей заключительной идеальной и сокращенной форме контроль за любым производительным действием ни по виду, ни по результату не отличается от того, что называется вниманием (при выполнении этого действия), - от его внимательного выполнения. Почему же не считать его вниманием? На тех, кто станет утверждать, что внимание есть что-либо иное, ложится обязанность это доказать».
        П. Я. Гальперин
        Большинство современных исследований внимания проводится в рамках зарубежной когнитивной психологии, которая и начиналась с анализа внимания и памяти. На первом этапе своего развития она находилась под мощным влиянием гештальтпсихологии, кибернетики и методологических установок необихевиоризма. Область когнитивной психологии определяют как исследования процессов приема, хранения, воспроизведения и использования информации. В отличие от различных вариантов бихевиоризма здесь утверждается и подчеркивается внутренняя активность субъекта. В то же время когнитивная психология старается придерживаться строго научного подхода к изучению познавательной деятельности человека. Это выражается в высоком статусе и тщательном планировании лабораторных экспериментов, обязательном применении процедур статистической обработки результатов, в недоверии к метафорическому языку описания психологических механизмов и явлений, в стремлении к ясным дефинициям и устранению любого рода двусмысленностей на всех этапах научной работы. Многие когнитивные психологи считают, что при определении каких-либо понятий для пользы дела
лучше быть ошибочно точными, чем смутно правыми.
        Однако все большее число психологов приходит к выводу, что найти ответ на вопрос о сущности внимания путем проведения исключительно экспериментальных исследований в настоящее время невозможно. Необходимы постановка и серьезное обсуждение этой проблемы на более широкой базе данных и твердом методологическом основании, решение комплекса теоретических вопросов, недоступных прямой экспериментальной разработке. Понятие внимания, как и прежде, привлекает тех психологов, которые непосредственно проблемой внимания не занимаются, поскольку оно обеспечивает простое и согласованное объяснение широкого круга разнообразных психологических феноменов.
        ВОЗРАСТ - период развития человека, характеризуемый совокупностью специфических закономерностей формирования организма и личности. Возраст представляет собой качественно особый этап, которому свойствен ряд изменений, определяющих своеобразие структуры личности на данной ступени развития. Педагогический опыт, психологические наблюдения, медицинская практика на эмпирических основаниях выделяют различные возрастные периоды. Существующие варианты периодизации возрастного развития условны, т.к. основываются на специфических для каждого подхода критериях. Психологические характеристики возраста определяются конкретно-историческими условиями воспитания и развития, особенностями деятельности и общения. Границы возраста изменчивы и не совпадают в различных социально-экономических условиях. Характер влияния на ребенка элементов социальной среды зависит от того, через какие ранее развившиеся психологические свойства они преломляются. Совокупность этих внешних и внутренних условий и определяет специфику возраста, а изменение отношения между ними обусловливает необходимость и особенности перехода к следующим
возрастным этапам.
        Концепция возраста претерпевала существенные изменения в ходе развития науки. Ассоцианисты сводили это развитие к чисто количественным изменениям, к последовательному образованию у индивида различного рода ассоциаций между получаемыми им впечатлениями и представлениями. Еще более механистический характер отрицание качественных изменений в ходе психического развития приобрело в рамках бихевиоризма, сводившего развитие к образованию навыков и привычек. Представители фрейдизма и неофрейдизма пытались построить возрастную периодизацию, имея в виду только эволюцию мотивационно-эмоциональной сферы личности.
        Важным шагом на пути преодоления механистических представлений стала концепция Ж.Пиаже, согласно которой психика ребенка качественно своеобразна, его логика существенно отличается от логики взрослого, в связи с чем в детском мышлении обнаруживается ряд специфических особенностей. Эта концепция носит интеллектуалистический характер и строится лишь на учете возрастных изменений в мышлении. При разработке проблем возрастной периодизации обнаружился своеобразный диализм, выразившийся в том, что две неразрывно связанные стороны развития ребенка (развитие интеллектуальной и мотивационно-эмоциональной сфер) рассматривались независимо друг от друга. Однако при всем различии подобных подходов их сближает натуралистическое понимание ребенка как индивида, для которого общество представляет лишь особую среду обитания.
        Существенную роль в преодолении натуралистических и дуалистических взглядов сыграли исследования отечественных психологов (Л.С.Выготский, А.Н.Леонтьев, С.Л.Рубинштейн, Д.Б.Эльконин), показавших, что ребенок развивается как член общества и что его мышление и мотивы поведения формируются под влиянием социальных условий жизни и воспитания. Усвоение способов действия и нравственных норм происходит в активной форме, в процессе деятельности ребенка, содержание и структура которой изменяются на протяжении детства. Для каждого возраста существует своя специфическая «социальная ситуация развития» (Выготский), определенное соотношение условий социальной среды и внутренних условий формирования индивида как личности. Объективно одни и те же элементы социальной среды влияют на людей разного возраста по-разному в зависимости от того, через какие ранее развившиеся психологические свойства они преломляются.
        В отечественной психологии складываются различные трактовки возрастного развития ребенка, психологических детерминант и особенностей возраста.
        Выготский в качестве критерия возрастной периодизации рассматривал психические новообразования, характерные для каждого этапа развития (овладение предметно-практической деятельностью, формирование речи, усвоение научных понятий и др.). Соответственно им выделены так называемые стабильные и критические возрасты (или возрастные кризисы). В понятие «кризис» Выготский не вкладывал негативного смысла: хотя на этом этапе и возможны педагогические затруднения в общении с ребенком, не они составляют суть критического возраста. В стабильном возрасте развитие совершается главным образом за счет малозаметных изменений личности ребенка, которые, накапливаясь, скачкообразно обнаруживаются в виде каких-либо психических новообразований. В относительно короткий отрезок времени происходят значительные сдвиги в развитии личности ребенка. Это - поворотные пункты в детском развитии. Таким образом, по Выготскому, возрастное развитие ребенка - диалектический процесс, в котором переход от одного возраста к другому совершается не эволюционным, а революционным путем. Согласно концепции Эльконина, каждая стадия
психического развития ребенка характеризуется определенным типом ведущей деятельности и переход к новому этапу возрастного развития связан со сменой одного вида ведущей деятельности другим. Выполнение ведущей деятельности определяет возникновение и формирование основных психологических новообразований на данной ступени развития личности. Согласно концепции А.В.Петровского, ведущими для развития личности ребенка и тем самым для его психики являются его взаимоотношения с референтными лицами и группами, опосредованные многоплановой деятельностью и общением. При благоприятном течении для каждого возрастного периода характерны 3 фазы (микрофазы) вхождения ребенка в референтную для него общность - адаптация, индивидуализация и интеграция, в которых происходит перестройка структуры личности.
        Паспортный (хронологический) возраст ребенка не может служить надежным критерием реального уровня его развития, определение которого требует анализа психического состояния ребенка, характеристик его личности, причем не только наличных, но и находящихся в стадии созревания, в зоне ближайшего развития.
        Созревание организма вообще и нервной системы в частности, которое носит стадивальный характер, не порождая новых психических образований, создает на каждой возрастной ступени специфические предпосылки для усвоения нового опыта, для овладения новыми способами деятельности, для формирования новых психических процессов. Наряду с этим обнаруживается и обратная зависимость: вызываемое условиями жизни и воспитания ребенка усиленное функционирование определенных систем организма, мозговых структур оказывает существенное влияние на биохимию мозга, на морфогенез нервных структур, рост и дифференциацию нервных клеток в соответствующих зонах мозговой коры.
        Установлено, что дети обладают большими психофизиологическими возможностями. На каждой ступени обнаруживается избирательная восприимчивость к внешним воздействиям; дети наиболее эффективно овладевают не любыми, а лишь определенными способами деятельности. Эта особенность, называемая возрастной сензитивностью, заключается в оптимальном характере развития определенных психических свойств и процессов на некотором возрастном этапе (определяемом как сензитивный период, или сензитивный возраст). Очевидно, что преждевременное или запаздывающее по отношению к сензитивному периоду обучение может оказаться недостаточно эффективным. Повышение эффективности обучения требует строгого учета возрастных психофизиологических особенностей ребенка и того значения, которое имеют формирующиеся на данной возрастной ступени психические новообразования. Наряду с возрастными особенностями детей необходимо учитывать и индивидуальные их особенности, которые могут существенно различаться у детей одного возраста.
        ВОЗРАСТНЫЕ КРИЗИСЫ (от греч. krisis - переломный момент, исход) - условное наименование переходов от одного возрастного этапа к другому. В детской психологии эмпирически отмечалась неравномерность детского развития, наличие особых, сложных моментов становления личности. При этом многие исследователи (З.Фрейд, А.Гезелл и др.) рассматривали эти моменты как «болезни развития», негативный результат столкновения развивающейся личности с социальной действительностью. Л.С.Выготский разработал оригинальную концепцию, в которой рассматривал возрастное развитие как диалектический процесс. Этапы постепенных изменений в этом процессе чередуются с возрастными кризисами. Психическое развитие осуществляется посредством смены так называемых стабильных и критических возрастов (см.: Возраст). В рамках стабильного возраста вызревают психические новообразования, которые актуализируются в возрастном кризисе. Выготский описал следующие кризисы: кризис новорожденности - отделяет эмбриональный период развития от младенческого возраста; кризис 1года - отделяет младенчество от раннего детства; кризис 3 лет - переход к
дошкольному возрасту; кризис 7 лет - соединительное звено между дошкольным и школьным возрастом; кризис 13 лет - совпадает с переходом к подростковому возрасту.
        На этих этапах происходит коренная смена всей «социальной ситуации развития» ребенка - возникновение нового типа отношений со взрослыми, смена одного вида ведущей деятельности другим. ВОЗРАСТНЫЕ КРИЗИСЫ - ЗАКОНОМЕРНЫЕ И НЕОБХОДИМЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ РЕБЕНКА; ТАКИМ ОБРАЗОМ, ПОНЯТИЕ «КРИЗИС» В ДАННОМ КОНТЕКСТЕ НЕ НЕСЕТ НЕГАТИВНОЙ ОКРАСКИ. Однако нередко кризисы сопровождаются проявлениями отрицательных черт поведения (конфликтность в общении, упрямство, негативизм и т.п.). Источник этого явления - противоречие между возросшими физическими и духовными возможностями ребенка и ранее сложившимися видами деятельности, формами взаимоотношений с окружающими, приемами педагогического воздействия. Эти противоречия нередко приобретают острую форму, порождая сильные эмоциональные переживания, нарушения взаимопонимания со взрослыми. В школьном возрасте в рамках возрастных кризисов у детей обнаруживается падение успеваемости, ослабление интереса к учебным занятиям, общее снижение работоспособности. На остроту протекания кризисов оказывают влияния индивидуальные особенности ребенка.
        Яркую негативную окраску имеет, например, кризис 3 лет, когда прежде послушный ребенок может внезапно стать неуправляемым, и кризис подросткового возраста, опасный неожиданными формами протеста против реального или мнимого давления со стороны взрослых.
        Негативные проявления возрастных кризисов не являются неизбежными. Гибкая смена воспитательных воздействий, учет происходящих с ребенком перемен значительно смягчат протекание возрастных кризисов.
        ВООБРАЖЕНИЕ - психический процесс, заключающийся в создании новых представлений и мыслей на основе имеющегося опыта. Выражается: 1) в построении образа средств и конечного результата предметной деятельности; 2) в создании программы поведения, когда проблемная ситуация характеризуется неопределенностью; 3) в продуцировании образов, которые не программируют, а заменяют, симулируют действительность; 4) в создании образов, соответствующих описанию объекта. Имеет аналитико-синтетический характер, как и другие психические процессы (мышление, память, восприятие). Воображение - это отражение реальной действительности в новых, непривычных, неожиданных сочетаниях и связях. Важнейшее назначение воображения в том, что оно позволяет представлять результаты труда до его начала, тем самым ориентируя человека в процессе деятельности. Воображение позволяет принять решение даже при отсутствии должной полноты знаний, необходимых для выполнения задачи. Однако в этом и ограниченность воображения - намеченные с его помощью пути решения проблемы нередко недостаточно точны.
        РАЗЛИЧАЮТ ДВА ВИДА ВООБРАЖЕНИЯ: ПАССИВНОЕ И АКТИВНОЕ. Пассивное воображение лишено действенности, для него характерно создание образов и планов, которые не воплощаются в жизнь. В этом случае воображение выступает как суррогат деятельности, с помощью которого человек уклоняется от необходимости действовать. Пассивное воображение может быть преднамеренным и непреднамеренным. Непреднамеренное пассивное воображение наблюдается при ослаблении деятельности сознания, во сне, при патологических расстройствах сознания. Преднамеренное пассивное воображение продуцирует специально создаваемые образы (грезы), не связанные с волей, которая могла бы способствовать их воплощению в жизнь. Преобладание в воображении грез свидетельствует об определенных дефектах развития личности. Активное воображение может быть творческим и воссоздающим. Творческое воображение предполагает самостоятельное создание образов, которые реализуются в оригинальных и ценных продуктах деятельности; оно - неотъемлемая сторона технического, художественного и любого иного творчества. Нередко воображение принимает форму особой внутренней
деятельности, заключающейся в создании образов желаемого будущего, то есть в возникновении мечты. Мечта - необходимое условие преобразования действительности, мотив деятельности, окончательное завершение которой по каким-либо причинам оказалось отсроченным. Воображение, имеющее в своей основе создание образов, соответствующих описанию, - воссоздающее воображение. При чтении учебной и художественной литературы, при изучении географических карт и исторических описаний необходимо с помощью воссоздающего воображения конструировать в сознании то, что отображено в этих книгах, на этих картах. Ребенку воображение дает возможность осваивать окружающий мир в игре, а взрослому - преобразовывать мир в активной творческой деятельности.
        ВОСПИТАНИЕ
        Проблема воспитания стара как мир, ибо люди во все времена воспитывали своих детей, а задумываться о сути этого процесса, его целях и средствах стали, вероятно, задолго до становления наук. Свою лепту в эти рассуждения внесли философы, теологи, литераторы и моралисты всех времен. Ведь все они так или иначе размышляли о сущности человека, о смысле его существования, или, иными словами, о тех идеалах, к которым должно быть устремлено развитие личности, и соответственно о тех средствах, которые должны способствовать развитию в этом направлении. Изречения о целях, задачах и приемах воспитания можно отыскать в наследии любого мыслителя, от Конфуция до Сартра.
        К тому времени, когда психология оформилась в качестве самостоятельной отрасли научного знания, в философии и педагогике уже сформировались основные подходы к проблеме воспитания. Правда, и в ту пору, в конце XIXв., и до наших дней, до начала XXI, эта проблема была и остается остро дискуссионной.
        Эти позиции, уходящие корнями в глубокую древность, получили достаточно полное оформление в Новое время - в теориях Джона Локка (1632 -1704) и Жана Жака Руссо (1712 -1778). Локк в своих педагогических рассуждениях уподобил новорожденного tabula rasa (чистой доске), на которой воспитателям надлежит начертать соответствующее содержание. При этом он не отрицал врожденной предрасположенности конкретного человека к тому или иному кругу способностей (что нередко упускают из виду поверхностные толкователи Локка). Вместе с тем он был убежден, что от рождения большинство людей одинаково стремятся к счастью и питают отвращение к несчастью, одинаково наделены разумом и способностями, а последующие различия между ними определяются по преимуществу различием жизненных условий и воспитания. Последователи Локка отрицают, что врожденные факторы могут внести сколько-нибудь существенный вклад в интеллектуальное и нравственное развитие. Решающая роль отводится воспитанию, которое выступает источником всех качеств зрелой личности.
        Для своего времени это была весьма прогрессивная теория, позволявшая усомниться в справедливости сословных различий. Сам Локк, однако, не шел в своих рассуждениях так далеко. Напротив, отдельные его высказывания явно противоречат эгалитаристской идеологии. Например, в своем трактате «О воспитании джентльмена» он недвусмысленно пишет: «Джентльмен вправе добиваться своих целей любыми средствами, но только не за счет другого джентльмена». А каково, скажите, тем, кого судьба обделила благородным происхождением? Хоть ты и наделен врожденным разумом и стремлением к счастью, джентльмен с тобой церемониться не будет! Не правда ли, очень похоже на декларативный эгалитаризм наших дней?
        В противоположность взглядам Локка, французский философ Руссо (которого также относят и к великим педагогам) в своем знаменитом произведении «Эмиль, или О воспитании» отстаивал представление о первичности «естественной природы» ребенка, которая практически не требует руководства. Роли воспитания Руссо полностью не отрицал, однако настаивал на его «природосообразности», то есть необходимости следовать естественному ходу развития внутренней природы самого ребенка. Небезынтересно, что в личном опыте самого Руссо его теория оказалась заострена до абсурдной крайности: о воспитании нескольких своих внебрачных детей он не проявил ни малейшей заботы, все они были отданы в приют.
        Важно отметить, что обе названные теории были сформулированы в ходе философских рассуждений, оставались чисто умозрительными и не были подкреплены никакими научными изысканиями.
        Психологические теории, не замедлившие появиться после институционализации психологии в качестве самостоятельной науки, отличались, казалось бы, большим разнообразием. Однако при внимательном рассмотрении оказывается, что фактически любая из них либо явно тяготеет к одному из названных подходов, либо представляет собой более или менее (но никогда не всецело) успешную попытку их примирения.
        Одна из самых ранних собственно психологических концепций воспитания (назвать ее теорией было бы некоторым преувеличением) была выдвинута в 80-х гг. ХХ в. У.Джемсом и представлена им американским педагогам в цикле лекций, опубликованных впоследствии под названием «Беседы с учителями о психологии». Джемс писал: «Оно [воспитание] сводится в конечном счете к организации в человеке таких средств и сил для действия, которые дадут ему возможность приспособляться к окружающей социальной и физической среде». И далее: «Словом, воспитание лучше всего может быть определено как организация приобретенных привычек поведения и наклонностей для действия [курсив автора]». В практическом плане Джемс предлагал конкретные рекомендации по формированию полезных привычек, которые как результат воспитания и призваны составить достоинства зрелой личности.
        Неудивительно, что многие исследователи относят Джемса к предтечам поведенческой психологии (хотя сам он активно оперировал понятием сознания, от которого поведенческая психология категорически отреклась). Идея формирования целесообразных форм поведения высказана им задолго до появления бихевиористского манифеста Дж. Уотсона. Но именно у Уотсона получил свое крайнее выражение подход к воспитанию как к формированию «правильных» реакций. «Психологический уход за ребенком» Уотсона стал одним из первых психолого-педагогических бестселлеров ХХ в. В этой работе и многочисленных публичных выступлениях основатель бихевиоризма отвергал какие бы то ни было природные предпосылки становления личности, перенеся центр тяжести вовне - на приемы поощрения одних реакций и подавления других, к чему, собственно говоря, и сводился весь процесс воспитания. Крылатым стало его высказывание: «Дайте мне дюжину здоровых младенцев, и, создав им соответствующие условия, я выращу из них кого угодно…» Причем это уже не были умозрительные рассуждения, соответствующая воспитательная стратегия была апробирована Уотсоном на
реальных детях, более того - на своих собственных. Объективности ради к этому следовало бы добавить, что его вторая жена, мать этих «испытуемых», решилась выступить с собственной печатной работой, которую назвала «Я - мать сыновей бихевиориста». В самом названии сквозит некоторая отстраненность от педагогического подхода ученого мужа и отца. Миссис Уотсон (как, наверное, любая нормальная женщина) не могла одобрить практику воспитания посредством дрессировки. А каковы же оказались плоды такого механистического подхода? Что касается сыновей Джона Уотсона, то их судьба незавидна. Один уже в зрелые годы покончил с собой (слишком ломкой оказалась личность, вылепленная по отцовским формулам), другой долгие годы лечился у психоаналитиков, чьи усилия, как известно, направлены на исцеление полученных в детстве душевных травм.
        Тем не менее поведенческая воспитательная доктрина долгие годы господствовала в американской педагогике. Впрочем, не только в американской. Игнорирование внутренней детерминации становления личности оказалось чрезвычайно созвучно эгалитаристской доктрине, возобладавшей в ХХ в. на экспериментальной шестой части земной суши. Причем в начале века даже заимствовать американский опыт не понадобилось - бихевиористов было достаточно своих (разумеется, звать их предпочитали иначе). Тезис Уотсона «…выращу кого угодно» здесь исполнялся на мотив «Кто был ничем, тот станет всем» (очень уж хотелось верить, что такое возможно). На долгие годы в отечественной педагогике утвердилось понимание воспитания, сформулированное Всесоюзным старостой: «Воспитание есть определенное, целеустремленное и систематическое воздействие на психологию воспитуемого, чтобы привить ему качества, желательные воспитателю». Cоответственно, эталоном для советской педагогики выступила система А.С. Макаренко, абсолютизирующая внешнее воспитательное воздействие. На примере работы исправительного учреждения для малолетних преступников (в
дальнейшем деликатно именовавшихся беспризорниками) корифею советской педагогики удалось продемонстрировать высокую эффективность специально организованных усилий по перековке испорченного материала в добротное изделие. Важным моментом этой концепции выступала идея о воспитывающей роли коллектива. Но так или иначе приоритет отдавался внешнему воздействию, целенаправленному и формирующему, а по сути своей авторитарному. Наверное, поэтому, в связи с резкой сменой общественных настроений в конце 80-х теория Макаренко, содержащая немало конструктивных моментов, в одночасье вышла из моды.
        То же можно сказать и об основных положениях советской психологии, разрабатывавшихся на протяжении десятилетий, а сегодня многими поспешно признанных устаревшими. Одним из центральных принципов советской психологической науки выступал принцип единства сознания и деятельности и соответственно идея формирования сознания в деятельности. Опираясь на классическую формулу «бытие определяет сознание», отечественные психологи советской поры направляли свои усилия на обоснование и конкретизацию этого тезиса. Тут сугубо поведенческий (или, если угодно, бихевиористский) подход выступал лишь одним из вариантов. Фактически же все научные и практические изыскания были посвящены вскрытию механизмов интериоризации, то есть преобразования внешних стимулов во внутренние представления и побуждения.
        Для западной психологии, не столь жестко скованной рамками определенной идеологической доктрины, ограниченность поведенческого подхода выступила довольно давно. В качестве попытки ее преодолеть была выдвинута так называемая теория конвергенции двух факторов. Основоположником ее считается В.Штерн, хотя сходные идеи провозглашались целым рядом ученых. Все они утверждали, что становление человека нельзя сводить к простому восприятию внешних воздействий. В то же время, с позиций этой теории, неоправданно выводить качества личности из врожденных свойств. ПСИХИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ - РЕЗУЛЬТАТ КОНВЕРГЕНЦИИ (СЛИЯНИЯ) ВНУТРЕННИХ ЗАДАТКОВ С ВНЕШНИМИ УСЛОВИЯМИ ЖИЗНИ. Штерн писал, что ни об одном свойстве, ни об одной функции нельзя спрашивать: происходит ли она извне или изнутри? Закономерен лишь вопрос: что именно происходит в ней извне и что изнутри? Потому что в ее проявлении действуют всегда и то и другое, только всякий раз в разных соотношениях.
        Реальной альтернативой противоборствующим подходам теория конвергенции, однако, не стала. За проблемой соотношения двух факторов, которые влияют на процесс становления личности ребенка, чаще всего скрывалось предпочтение наследственной предопределенности развития. Даже в тех случаях, когда исследователи подчеркивают примат среды над наследственными факторами, им не удается преодолеть биологизаторский подход к развитию, поскольку среда обитания и весь процесс развития трактуется как процесс приспособления, адаптации к условиям жизни.
        В ряду так называемых биологизаторских доктрин обычно упоминается и психоаналитическая концепция воспитания. Нередко она рассматривается как фаталистская, что, казалось бы, естественно вытекает из фрейдистских представлений о формировании личности. Однако трактовать ее столь однозначно было бы несправедливо. Более того, в психоаналитической концепции воспитания явно прослеживается гуманистический аспект, а влияние внутренних и внешних факторов не столько противопоставляется, сколько комбинируется.
        Еще в 20-х гг. ХХ в. психоаналитики выдвинули принцип «воспитания воспитателей» до самопознания, необходимого для оказания благоприятного влияния на детей. Некоторые из них (например, О.Ранк, Г.Закс) считали, что психоанализ должен сыграть важную роль не только в сфере индивидуальной профилактики, но и в области общей педагогики в качестве «позитивной воспитательной системы». Для Г.Грина, поставившего вопрос о необходимости использования психоанализа в школе, главная цель воспитания заключается в том, чтобы выявить природу глубинных бессознательных мотивов поведения ребенка, вскрыть его эгоистические побуждения и направить их в русло альтруистического самовыражения, то есть осуществить сублимацию влечений путем переноса интереса ребенка на другие объекты без изменения побудительного мотива. В этом случае одна из важных задач воспитания состоит в отвлечении ребенка от фантазий, в которых преобладает принцип эгоистического удовольствия, и подключении его к социокультурным ценностям и нормам жизни.
        Среди требований, предъявляемых к воспитанию, в рамках психоаналитического подхода особо выделяются следующие: как можно меньше мешать ребенку в его психосексуальном развитии и не вести борьбу против всего естественного; не препятствовать проявлению любопытства к сексуальной сфере. Подчеркивается необходимость уделять ребенку достаточное (но не избыточное) внимание, исходить в воспитании из индивидуальных особенностей психики и конституции ребенка, устанавливать доверительные и откровенные эмоциональные отношения между воспитателем и ребенком.
        При ближайшем рассмотрении поражает, насколько эти тезисы созвучны иному направлению в психологии и педагогике, формально противостоящему психоаналитической доктрине, а именно гуманистической психологии и основанной на ее принципах концепции гуманистического воспитания. Теоретики этого подхода приложили немало усилий к переоценке фрейдистского взгляда на человеческую природу. Однако предлагаемые ими воспитательные приемы по сути не входят в противоречие с теми, что предлагаются психоаналитиками.
        Гуманистическая педагогика как своеобразное направление психолого-педагогической науки и практики возникла в конце 50-х - начале 60-х гг. ХХ в. вСША. Фактически она выступила педагогическим воплощением идей гуманистической психологии. В центре ее внимания - уникальная целостная личность, которая стремится к максимальной реализации своих возможностей (самоактуализации), открыта для восприятия нового опыта, способна на осознанный и ответственный выбор в разнообразных жизненных ситуациях. Именно достижение личностью такого качества провозглашается гуманистической педагогикой главной целью воспитания в отличие от формализованной передачи воспитаннику знаний и социальных норм в традиционной педагогике. Сторонники этого подхода видят свою задачу в том, чтобы СПОСОБСТВОВАТЬ становлению и совершенствованию личности. По их мнению, педагогическое воздействие должно уступить место взаимодействию (в терминах отечественной деятельностной традиции, субъект-объектный процесс заменяется субъект-субъектным). При этом приемы педагогического взаимодействия аналогичны тем, которые практикуются в гуманистической
психотерапии. От воспитателя гуманистическая педагогика требует принимать ребенка таким, каков он есть, стараться поставить себя на его место, проникнуться его ощущениями и переживаниями, проявлять искренность и открытость. В такой атмосфере становится возможным привлечение любых форм учебно-воспитательной работы - от спонтанных и гибких до формализованных (если последние соответствуют потребностям и выбору детей).
        Во всем мире данный подход в первую очередь ассоциируется с теорией американского педиатра Б.Спока, сформулированной практически независимо от гуманистической психологии, но удивительно созвучной с ее основными построениями. В супербестселлере «Ребенок и уход за ним» Спок изложил свои представления о развитии здоровой и счастливой личности, о природе взаимоотношений родителей и детей. Его главная идея - признание своеобразия и уникальности личности ребенка. Спок советовал родителям избегать крайностей в воспитании, проявлять чуткость, учитывать желания и волю ребенка. При этом (что нередко упускают из виду) он подчеркивал роль в воспитании родительского авторитета, который, по его мнению, не имеет ничего общего с авторитарностью и диктатом. Важнейшим методом воспитания Спок назвал «метод терпения»: твердость родителей выражается не в умении настоять на своих требованиях сию минуту и любой ценой, а в том, чтобы, избегая ожесточения, допустить проявление ребенком независимости, но вернуться к своим требованиям в удобный момент. Родителям Спок советовал добиваться таких отношений с детьми, когда
отпадает необходимость в наказании.
        Однако некоторые родители восприняли гуманистические идеи Спока (как это нередко бывает с любыми гуманистическими идеями) как проповедь попустительства и вседозволенности. Безволие и безответственность своих подрастающих детей они склонны были объяснять теоретическими ошибками Спока. Оправдалось его предостережение о том, что бездумное следование даже самой здоровой педагогической концепции может принести больше вреда, чем пользы. В связи с этим Спок специально переработал свою книгу для новых изданий, особо подчеркнув роль родительского авторитета, значение дисциплины для воспитания. Некоторое заострение этих аспектов отразило эволюцию идей Спока, но по сути не противоречило его первоначальной концепции и явилось ее логическим развитием. Основу дисциплины Спок, как и прежде, усматривал во взаимной привязанности и любви родителей и детей. Наверное, в этом и состоит подлинный гуманизм - в сочетании любви и ответственности.
        ВОСПРИЯТИЕ - психический процесс отражения предметов и явлений действительности в совокупности их различных свойств и частей, связанный с пониманием целостности отражаемого. Возникает в результате непосредственного воздействия физических раздражителей на рецепторные поверхности анализаторов. Вместе с процессами ощущения обеспечивает непосредственно-чувственную ориентировку в окружающем мире. В отличие от ощущений, которые отражают только отдельные свойства и качества предметов, восприятие целостно и предметно. Результат восприятия - образ предмета.
        ИСХОДНАЯ ФОРМА ПОЗНАНИЯ - ОЩУЩЕНИЕ. ВОСПРИЯТИЕ ВЫСТУПАЕТ КАК СИНТЕЗ ОЩУЩЕНИЙ, ФОРМИРУЮЩИЙСЯ В ПРОЦЕССЕ АКТИВНОГО ОТРАЖЕНИЯ ОБЪЕКТИВНО СУЩЕСТВУЮЩЕГО ЦЕЛОСТНОГО ПРЕДМЕТА.
        Поскольку любой предмет как раздражитель является сложным, обладает рядом свойств, то в формировании его образа участвуют обычно несколько анализаторов. Таким образом, восприятие формируется на основе ощущений разных модальностей.
        В зависимости от того, какой из анализаторов является ведущим в данном акте восприятия, различают зрительное, слуховое, осязательное, вкусовое и обонятельное восприятие. Важную роль во всех видах восприятия играют двигательные (кинестетические) ощущения, хотя последние не всегда отчетливо осознаются. Так, зрительное восприятие помимо собственно зрительных ощущений включает также кинестетические ощущения, возникающие при перемещении глаза. Особенно велика роль кинестетических ощущений в осязательном восприятии. В процессе слухового восприятия активное участие могут принимать слабые движения артикуляционного аппарата. Движения, включенные в акт восприятия, имеют значение в процессе анализа раздражителей, уточнении ощущений, их синтезе в целостный образ предмета.
        Являясь необходимым этапом познания, восприятие всегда в большей или меньшей степени связано с мышлением, памятью, вниманием, направляется мотивацией и имеет определенную эмоциональную окраску.
        У человека, владеющего речью, последняя опосредует восприятие, обеспечивая его осмысленность. Участие речи в восприятии создает возможность абстракции и обобщения свойств предметов и явлений путем их словесного обозначения.
        Основными свойствами восприятия являются предметность, целостность, константность и категориальность.
        Предметность восприятия - отнесенность всех полученных с помощью органов чувств сведений о внешнем мире к самим предметам, а, например, не к раздражаемым рецепторным поверхностям или структурам мозга, участвующим в обработке информации. Результаты современных экспериментальных исследований свидетельствуют о том, что младенцы самого раннего возраста воспринимают предметы не как постоянно меняющиеся состояния своих органов чувств, а как нечто независимо от них существующее и противостоящее им во внешнем окружении. Формирование предметности восприятия связано с первыми практическими действиями ребенка, которые имеют предметный характер, направлены на внешние объекты и приспособлены к их особенностям, местоположению и форме. В дальнейшем, когда восприятие выделяется в относительно самостоятельную систему перцептивных действий, практическая деятельность продолжает ставить перед ним те или иные перцептивные задачи и неизбежно требует адекватного, следовательно, предметного отражения действительности.
        Целостность - свойство восприятия, состоящее в том, что всякий объект, а тем более пространственная предметная ситуация воспринимаются как устойчивое системное целое, даже если некоторые части этого целого в данный момент не могут быть наблюдаемы. Целостность восприятия рассматривается в психологии как отражение целостности, объективно присущей воспринимаемому миру.
        Константность восприятия - относительное постоянство некоторых воспринимаемых свойств предметов при сравнительно широком диапазоне изменений условий восприятия. Например, величина удаляющегося или приближающегося объекта воспринимается вместе с расстоянием между объектом и субъектом; поэтому восприятие его величины неразрывно связано с восприятием удаленности или наоборот.
        Категориальность восприятия - свойственная высшим формам восприятия расчлененность и обобщенность. Примером может служить речевой слух, основанный, в частности, на выделении фонематических признаков звуков и их отнесении к тем или иным фонетическим категориям.
        Важной особенностью восприятия является его зависимость от прошлого опыта, знаний, содержания и задач выполняемой деятельности, индивидуально-психологических различий людей (потребностей, склонностей, интересов, мотивов, эмоционального состояния и др.). Под влиянием этих факторов создается характерная для каждого человека апперцепция, обусловливающая значительные различия при восприятии одних и тех же предметов разными людьми или одним и тем же человеком в разное время.
        ВРЕМЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ
        Психологи установили, что, оценивая небольшие интервалы времени (в пределах нескольких минут) без часов, одни люди склонны переоценивать их длительность, другие же - недооценивать. «Психологическая минута» оказывается короче или длиннее в зависимости от настроения человека - плохое настроение растягивает ее, кажется, что время тянется слишком долго. Но если мы увлечены интересным делом, то время как бы сжимается. В связи с этим Поль Фресс, известный многочисленными исследованиями восприятия времени, предлагает любопытный критерий оценки отношения к труду: если слишком часто кажется, что работа тянется удручающе долго, можно говорить о слабом интересе к ней.
        Американские ученые Р.Кнэпп и Дж. Гарбарт тоже обнаружили связь между переживаниями времени и стремлением к успеху в деятельности. Исследователи составили список метафор, которые чаще всего используются в художественной литературе, чтобы передать переживание времени. Оказалось, что у людей с сильно выраженной потребностью в достижении время ассоциировалось с такими образами: «быстро ткущееся полотно», «галопирующий всадник», «стремительный водопад», «ураган»… Они переживают время сжатым, ускоренным, напряженным. А когда успех в делах не слишком волнует человека, время воспринимается иначе: «бездонное пространство», «спокойный, неподвижный океан», «лестница, ведущая вверх»…
        Психологическое время способно не только ускорять или замедлять свое течение, сжиматься или растягиваться, оно может переживаться непрерывным и прерывистым, разорванным на отдельные части. Как, например, у Гамлета: «Порвалась дней связующая нить. Как мне обрывки их соединить?» Особенно остро переживают прерывность времени больные с поражениями правого полушария мозга. Нейропсихологи Н.Н.Брагина и Т.А.Доброхотова обнаружили у них феномен «остановки времени»: оно для больных «как будто прервалось».
        Может, Гамлет был просто болен? Конечно же, нет, хотя есть основания говорить о некотором душевном надломе, психологическом кризисе. Не случайно Д.Гранин, точно чувствующий нюансы психологического времени, именно через ощущение его прерывности передает сложную жизненную ситуацию героя своего романа «Картина»: «Никогда еще время в этом кабинете не двигалось так медленно. Оно растягивалось, разрывалось на мелкие события, а в промежутках оно останавливалось».
        Переживание прерывности времени в каком-то смысле близко с ощущением «конца жизни», «застоя», «тупика», а ощущение непрерывности - признак нормального, бескризисного течения жизни, гармоничной связи и преемственности прошлого, настоящего и будущего.
        Как видим, формы переживания и свойства психологического времени весьма многообразны. «Сжатое - растянутое», «непрерывное - прерывистое» - наиболее распространенные и типичные его измерения. Однако по отношению к ним нечувствительны стрелки даже самых точных часов. Ведь этими стрелками движут механизмы, не зависящие от того, чем и как заполнена жизнь. У психологического времени свой «механизм», работа которого зависит именно от того, как человек живет и как он видит свою жизнь в прошлом и будущем.
        ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ ДВИЖЕНИЯ - движения тела, служащие проявлением психических состояний человека (главным образом эмоциональных), его стремлений, оценок, отношения к другим людям, предметам и явлениям действительности. Включают мимику (выразительные движения лица), пантомимику (выразительные движения всего тела), жесты (выразительные движения рук), интонацию речи («голосовая мимика»). Сопровождаются изменениями в работе внутренних органов, кровеносных сосудов, желез внутренней секреции, что проявляется в побледнении или покраснении кожи, прерывистом дыхании и т.п.
        Наиболее известная теория выразительных движений принадлежит Ч.Дарвину. Им выдвинута гипотеза, согласно которой выразительные движения, общие для человека и высших животных, образовались из реакций, имевших ранее приспособительное значение. Дарвин считал, что выразительные движения обусловлены врожденными механизмами. В подтверждение этой гипотезы приводились примеры аналогичных выразительных движений у человека и животных. Однако многочисленные наблюдения и экспериментальные данные показали, что выразительные движения не полностью детерминированы врожденными факторами. Идеи Дарвина были развиты русскими учеными (П.Ф.Лесгафтом, В.М.Бехтеревым и др.), подчеркивавшими роль воспитания и среды в формировании выразительных движений ребенка. Таким образом биологический аспект изучения выразительных движений был дополнен социальным.
        Огромное влияние на формирование выразительных движений человека оказало возникновение и развитие чисто человеческих чувств. Овладение выразительными движениями направляется социальными нормами; благодаря научению возникают такие реакции, которые могут не иметь никакой «природной» связи с той или иной эмоцией. Показательно, что у слепорожденных детей плохо формируются произвольные мимические реакции, но спонтанное выражение чувств не отличается от зрячих; свозрастом мимика зрячих становится все более выразительной и богатой, тогда как мимика слепых детей либо не изменяется, либо становится еще беднее.
        Таким образом, выразительные движения формируются под влиянием трех факторов: врожденных схем, соответствующих определенным эмоциональным состояниям; приобретенных, заученных, социализированных способов проявления чувств, подлежащих произвольному контролю; индивидуальных экспрессивных особенностей, придающих видовым и социальным формам выразительных движений специфические черты. Экспрессивные проявления так называемых фундаментальных эмоций (страх, удивление, радость и т.д.) определяются главным образом первой группой факторов и поэтому не различаются принципиально в условиях разных культур. Приобретенным выразительным движениям в условиях разных культур, несмотря на их внешнее сходство, может придаваться разное значение. Индивидуальные особенности выразительных движений затрудняют их интерпретацию незнакомыми людьми, но помогают понять состояние близких, хорошо знакомых людей.
        Выразительные движения позволяют по виду человека, его мимике, позе, походке, манере держаться понимать его переживания, казалось бы, скрытые от других людей. Они широко используются поэтому в тех областях человеческой деятельности, где эмоциональные состояния находят наиболее яркое отражение (театре, кино, живописи, скульптуре). При отсутствии возможности общения посредством устной речи выразительные движения выступают в роли самостоятельного средства общения. Мимико-жестовая речь находит наиболее широкое применение в среде глухонемых и здесь получает свое специфическое развитие.
        Степень эмоциональной экспрессивности оказывает существенное влияние на характер межличностных отношений. Излишняя сдержанность приводит к тому, что человек воспринимается как холодный, равнодушный, высокомерный. Это может породить неприязнь и стать препятствием для установления нормальных отношений между людьми. Развитие способности адекватно выражать свои чувства в соответствующий момент и с надлежащей интенсивностью является важной проблемой социального развития человека. Чрезмерная или недостаточная эмоциональная экспрессивность, ее несоответствие условиям - один из источников конфликтов в межличностных отношениях.
        При «чтении» выразительных движений необходимо учитывать изменения, которые могут быть вызваны стремлением скрыть свои переживания или замаскировать их нарочитым показом другого переживания; оттенки выразительных движений, обусловленные принятыми в данной социальной и культурной среде внешними формами выражения чувств; индивидуальные особенности в проявлении выразительных движений, которые связаны с характером и темпераментом данного человека. Важно уметь владеть своими выразительными движениями, проявлять их в допустимых, принятых в данном обществе формах.
        ВЫСШАЯ НЕРВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ (ВНД) - интегративная деятельность высших отделов центральной нервной системы, обеспечивающая поведение, то есть оптимальное приспособление организма как целого к внешнему миру. Структурная основа ВНД у всех млекопитающих (в том числе у человека) - кора больших полушарий и подкорковые структуры головного мозга. Мозговые структуры, как правило, многофункциональны, то есть жесткой связи ВНД с определенными отделами мозга не существует (подробнее см. встатье МОЗГ). Процессы ВНД составляют материальный субстрат психики.
        Термин «ВНД» введен И.П.Павловым, считавшим его равнозначным понятию «психическая деятельность» (интересно отметить, что физиолог Павлов к психологической науке своего времени относился свысока и даже штрафовал своих сотрудников за употребление психологических терминов). Непосредственным предшественником Павлова в создании учения о ВНД был И.М.Сеченов, который в работе «Рефлексы головного мозга» (1863) развил материалистические идеи о рефлекторной природе психической деятельности. Для того времени эта позиция была не просто новаторской, но даже рискованной.
        9 июля 1866г. против Сеченова было возбуждено уголовное дело по статье 1001 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», касавшейся «развращения нравов» (похоже, сей дамоклов меч со времен Сократа висит над всеми прогрессивными мыслителями). Статья звучала так: «Если кто-либо будет тайно от цензуры печатать сочинения, имеющие целию развращение нравов, или явно противные нравственности и благопристойности, или клонящиеся к сему соблазнительные изображения, тот подвергается за сие: денежному взысканию не свыше пятисот рублей или аресту на время от семи дней до трех месяцев. Все сочинения или изображения сего рода уничтожаются без всякого за оные вознаграждения». Что же дало повод ревнителям общественной морали подвергнуть судебному преследованию ученого, проводившего безобидные физиологические эксперименты над лягушками? (Заметим, кстати, что сегодня эти опыты повторяют в ходе практикума по физиологии все студенты-первокурсники, получающие фундаментальную психологическую подготовку.)
        Основанием для возбуждения уголовного дела, как это ни покажется нелепым, и явилась публикация Сеченовым своей научной работы под названием «Рефлексы головного мозга». В ней была представлена материалистическая трактовка психических процессов на основе естественно-научного эксперимента. Для своего времени это был революционный подход.
        И. П. Павлов - создатель теории высшей нервной деятельности
        В России в тот период рушились старые экономические устои, противоборство классовых сил нашло выражение в ожесточенной полемике по всем коренным мировоззренческим вопросам. Среди них были и вопросы, касающиеся природы человека, его организма и психических функций. Последовательным проводником материалистического подхода к этим вопросам выступал журнал «Современник», вокруг которого группировались видные представители прогрессивной интеллигенции. Сеченов был близок к этим кругам, в частности к Чернышевскому, вскоре заключенному в Петропавловскую крепость и написавшему там роман «Что делать?». Ходили слухи, что прототипом одного из героев этого романа - доктора Кирсанова - Чернышевскому служил Сеченов. Эта версия недостоверна, однако философское родство Сеченова с Чернышевским бесспорно.
        В накаленной атмосфере споров о душе Сеченов приступает к экспериментам над мозгом, в ходе которых открывает так называемые тормозные центры, раздражение которых задерживает двигательную активность. Это было великое открытие. Оно не только начинало новую главу в физиологии головного мозга, но и изменяло всю систему представлений о функциях этого органа. Оно ввело в физиологическое мышление понятие о торможении (прежде нервная физиология знала только один процесс - возбуждение), а с ним и обширный комплекс проблем нейродинамики, касающихся соотношений между торможением и возбуждением. В психологии понятие о торможении получило широкий резонанс, в частности в учениях о задержке реакций, вытеснении из сознания и др.
        Для Сеченова в тот момент самым важным было доказать на опыте, что воля, веками считавшаяся исходящей от души силой, производится маленьким кусочком мозгового вещества. Ведь самый верный признак волевого поведения - умение противостоять раздражителям, задерживать нежелательные импульсы. И все эти признаки, как свидетельствовал эксперимент, зависят от деятельности центров в головном мозгу. На основе этого открытия Сеченовым и написан для «Современника» психофизиологический трактат «Рефлексы головного мозга». Но публикация в «Современнике» не была допущена цензурой. «Рефлексы» появились в трех номерах еженедельника «Медицинский вестник», а также в виде отдельного оттиска. Весной 1866г. переработанное издание «Рефлексов» было отпечатано Сеченовым в количестве 3000 экземпляров и представлено в цензурный комитет, как отмечено в документах, «апреля 4 дня в 1… часа пополудни». А спустя примерно два с половиной часа террорист Каракозов выстрелил в Александра II. Буквально на следующий день развернулось широкое наступление реакции по всем фронтам. Уже утром 7 апреля начальник Главного управления по делам
печати М. Щербинин предложил оберполицмейстеру немедленно арестовать книгу Сеченова ввиду ее крайней опасности для общественных нравов.
        Что же делал Сеченов, имевший все основания ожидать применения к себе самых неожиданных карательных санкций? В разгар репрессий он, одновременно автор и издатель «Рефлексов», даже и не думает как-то избавиться от трех тысяч опасных книжек. А в сентябре 1866г. ученый переходит в контрнаступление на министерство внутренних дел и, используя доступные рычаги юриспруденции, добивается спустя год «освобождения» своей «заарестованной» книги.
        Можно назвать несколько факторов, обеспечивших эту победу. Среди них - пристальное внимание общественности к делу Сеченова. Немалое значение имели умелые действия присяжного поверенного, которому Сеченов поручил ведение дела. Это был В.Д. Спасович, бывший профессор Петербургского университета, оставивший кафедру после студенческих волнений 1861г. взнак протеста против произвола властей, специалист, не раз выигрывавший дела против цензуры.
        На защиту Сеченова встал «Колокол», оповестивший мир о позорном преследовании ученого. Сыграла свою роль и неуверенность чиновников. Прокурор, явно опасаясь неудачи, не дал ход уголовному делу. Князь Урусов, управляющий министерством юстиции, в отношении за №9730 к министру внутренних дел Валуеву ссылался на мнение прокурора, что «учение, заключающееся в сочинении «Рефлексы головного мозга», может быть опровергаемо только путем научных доводов, но не путем судебных прений в уголовном суде».
        В итоге после полутора лет борьбы книга была спасена Сеченовым от сожжения.
        К.А. Тимирязев высказался однажды, что «если три века тому назад натиск реакции приходилось выдерживать астроному, то теперь он направлен главным образом на биолога». Сеченов мужественно выдержал этот натиск.
        Учение Сеченова легло в основу последующих исследований высшей нервной деятельности. В самом общем виде итоги этих изысканий можно сформулировать так.
        Деятельность всех отделов центральной нервной системы является рефлекторной. Рефлекс - ответное действие организма на раздражение - представляет собой основную форму взаимодействия организма со средой. В рефлекторном механизме различаются три компонента: афферентный (чувствующий), центральный и эфферентный (двигательный). Возбуждение от раздражителя по афферентному нерву передается в центральный отдел (мозг), где переключается на двигательный нерв и по нему идет к рабочему органу. Таково традиционное представление о «рефлекторной дуге», восходящее еще к учению Р.Декарта.
        Физиолог П.К.Анохин установил, что каждое движение организма отражается в мозгу в виде афферентного импульса, сообщающего об эффекте этого движения, о том, достигнут ли требуемый результат. В мозгу как бы представлена модель желаемого результата («потребного будущего» по Анохину), с которой сливается фактически достигнутое. Если же полученный результат не соответствует заданной программе, то коррекция двигательного акта и тренировка эффекторной системы продолжаются вплоть до выработки автоматизма. Формирующийся в ходе приспособления к среде аппарат «опережающего отражения» - «акцептор действия» - контролирует результаты действия и сличает их с поставленной целью.
        Исследования Н.А.Бернштейна и П.Анохина дополнили схему рефлекторного акта, введя в нее четвертое звено - «обратную связь». Благодаря наличию «обратной связи» обеспечивается саморегуляция, самоуправление организма. Без этого обучение каким-либо действиям было бы невозможно.
        РЕФЛЕКСЫ ПО ПРОИСХОЖДЕНИЮ БЫВАЮТ ДВУХ ВИДОВ: ВРОЖДЕННЫЕ И ПРИОБРЕТЕННЫЕ, ИЛИ, ПО КЛАССИФИКАЦИИ ПАВЛОВА, БЕЗУСЛОВНЫЕ И УСЛОВНЫЕ. Безусловные рефлексы (БР) являются функцией главным образом подкорковых структур головного мозга, условные рефлексы (УР) - высших отделов мозга, коры больших полушарий.
        БР совершается автоматически и не требует предварительной тренировки. Он приобретен данным видом живого организма в процессе всего предшествующего исторического развития (филогенеза) и передается по наследству. УР требует определенных условий для возникновения. По данным физиолога Л.А.Орбели, после рождения происходит дозревание БР под влиянием и при взаимодействии с УР.
        УР возникает при неоднократном сочетании безразличного для организма раздражителя и безусловного раздражителя (для человека, если с безусловным раздражителем сочетается словесный, достаточно и однократного сочетания). В этом случае в коре полушарий устанавливается временная связь между двумя центрами возбуждения. Это не механическая связь типа нервного волокна, а проторение нервного пути, связанное с изменением состояния клеток. Таким образом, безразличный ранее раздражитель становится сигналом какого-либо жизненно важного явления.
        Одни только БР не могут обеспечить многим животным, а тем более человеку всесторонних связей со средой. Они дают лишь ограниченную ориентировку и могут обеспечивать уравновешивание организма со средой лишь при абсолютном постоянстве этой внешней среды. Поскольку внешняя среда непостоянна и изменчива, то БР оказываются недостаточными, необходимо дополнение их временными связями.
        Кора больших полушарий, испытывая на себе воздействие разного рода сигналов, совершает сложную аналитико-синтетическую деятельность - анализирует внешний мир, выделяет различные раздражители. Синтетическая деятельность коры состоит в образовании временных связей.
        Павлов различал два принципиально отличных друг от друга типа сигналов (сигнальных систем). РАЗНООБРАЗНЫЕ ЗРИТЕЛЬНЫЕ, СЛУХОВЫЕ, ОСЯЗАТЕЛЬНЫЕ, ВКУСОВЫЕ, ОБОНЯТЕЛЬНЫЕ РАЗДРАЖИТЕЛИ, ПОСТУПАЮЩИЕ ИЗ ВНЕШНЕГО МИРА, ОН НАЗВАЛ ПЕРВОЙ СИГНАЛЬНОЙ СИСТЕМОЙ, КОТОРАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ОБЩЕЙ У ЧЕЛОВЕКА И ЖИВОТНЫХ. По Павлову, ВНД животных, находящихся даже на высоком уровне развития, сводится в основном к совокупности многообразных УР первой сигнальной системы. Несмотря на постепенное развитие речи, УР первой сигнальной системы продолжают составлять основной фонд ВНД детей в первые годы их жизни и занимают определенное место в ВНД человека в последующие возрастные периоды. КОРА ГОЛОВНОГО МОЗГА ЧЕЛОВЕКА СПОСОБНА РЕАГИРОВАТЬ И НА РАЗДРАЖИТЕЛИ ИНОГО РОДА - СЛОВА, КОТОРЫЕ ТАКЖЕ СИГНАЛИЗИРУЮТ ЧЕЛОВЕКУ ОБ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ПРЕДМЕТАХ И ЯВЛЕНИЯХ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. СЛОВА И СЛОВОСОЧЕТАНИЯ ПАВЛОВ НАЗВАЛ ВТОРОЙ СИГНАЛЬНОЙ СИСТЕМОЙ. Человек реагирует не на звуковую оболочку слова или его графическое изображение, а на его смысловое содержание. Слова, представляя собой отвлечение от действительности, допускают обобщение сигналов первой
сигнальной системы. Слово может быть сигналом не одного, а множества реальных предметов, объединенных по определенному признаку.
        У ЧЕЛОВЕКА ОБЕ СИГНАЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ НЕРАЗРЫВНО СВЯЗАНЫ МЕЖДУ СОБОЙ. ТОЛЬКО ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ПОЛНОЦЕННОЕ ПОЗНАНИЕ ОБЪЕКТИВНОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.
        Павловым выделены следующие закономерности ВНД: 1) УР, или временные связи, образуются благодаря встречному распространению возбуждения (у ребенка, как показали исследования психологов, временные связи начинают образовываться уже в середине первого месяца жизни); 2) величина УР зависит от силы раздражения; 3) условные раздражители суммируются; 4) торможение в коре развивается из-за отмены подкрепления УР, резкого усиления условного раздражителя либо действия непривычного раздражителя; 5) взаимная индукция нервных процессов обеспечивает контрастное взаимодействие между корковыми очагами возбуждения и торможения.
        Существенное значение для ВНД имеют также сила, уравновешенность и подвижность нервных процессов, определяющих физиологические основы типа нервной системы и характера нервной деятельности.
        Г
        ГЕШТАЛЬТПСИХОЛОГИЯ
        17 декабря 1924г. один из основателей гештальтпсихологии, берлинский профессор Макс Вертгеймер, выступил на собрании Научного общества И.Канта с лекцией об основных положениях своей теории. В этой лекции им был предельно ясно и точно сформулирован тезис, являющийся краеугольным камнем в здании гештальтпсихологии. Вертгеймер заявил: «Есть сложные образования, в которых свойства целого не могут быть выведены из свойств отдельных частей и их соединений, но где, напротив, то, что происходит с какой-нибудь частью сложного целого, определяется внутренними законами структуры всего целого». Эта идея, сама по себе не новая, даже древняя, легла в основу научного направления, весьма влиятельного в мировой, особенно европейской психологии первой трети нашего века. Впоследствии научная школа распалась, и интерес к гештальттеории угас. Однако по сей день идеи гештальтпсихологии продолжают оказывать косвенное влияние на многие научные школы и направления, и сам термин «гештальт» отнюдь не списан в архив и постоянно употребляется в разном контексте.
        Слово «гештальт» - немецкое, приблизительно переводится как «структура», однако точных эквивалентов ни в одном европейском языке не имеет, а потому прямо заимствуется из немецкого. Впервые его ввел в научный лексикон Х.Эренфельс в статье «О качестве формы» (1890), посвященной исследованию восприятия. Эренфельс выделил специфический признак гештальта - свойство транспозиции (переноса): в нашем восприятии мелодия остается той же самой при переводе ее в другую тональность; гештальт квадрата сохраняется независимо от размера, положения, окраски составляющих его элементов и т.п. Однако специальной теории гештальта Эренфельс не создал.
        История гештальтпсихологии ведет начало с выхода работы Вертгеймера «Экспериментальные исследования восприятия движения» (1912), в которой ставилось под сомнение привычное представление о наличии отдельных элементов в акте восприятия. Непосредственно после этого вокруг Вертгеймера сложилась Берлинская школа гештальтпсихологии, костяк которой составили также Курт Коффка и Вольфганг Келер и к которой тесно примыкали доцент Берлинского университета Курт Левин, создавший собственную школу, и крупный невролог Курт Гольдштейн. Относительно независимая школа гештальтпсихологии сформировалась также в Граце (Австрия).
        20-е гг. ознаменовались серьезными экспериментальными достижениями гештальтпсихологии. Они касались главным образом процессов зрительного восприятия, хотя выводы делались гораздо более широкие. Разные формы гештальтов изучались на материале восприятия кажущегося движения, формы (в том числе отношений «фигуры - фона»), оптико-геометрических иллюзий. Были выделены так называемые факторы восприятия, которые способствуют группировке отдельных элементов физического мира в соответствующем ему «психологическом поле» в целостные гештальты: «фактор близости», «фактор сходства», «фактор хорошего продолжения» (объединяются в гештальт те элементы изображения, которые в совокупности образуют «напрашивающиеся», наиболее простые конфигурации), «фактор общей судьбы» (объединение в один гештальт, например, трех движущихся в одном направлении точек среди множества других, движущихся в разных направлениях) и др. В основе принципов группировки лежит более общий закон психологического поля - закон прегнантности, т.е. стремление этого поля к образованию наиболее устойчивой, простой и «экономной» конфигурации.
        М. Вертгеймер
        Принципиальное значение имели эксперименты Келера на курах с целью проверить, что является первичным - восприятие целого или элементов. Птица дрессировалась на выбор более светлого из двух оттенков серого. Затем следовал критический опыт: в новой паре темная поверхность заменялась более светлой. Птица продолжала выбирать более светлую из этой комбинации, хотя ее не было во время дрессировки. Поскольку отношение между светлым и темным в критическом опыте сохранялось, значит, оно, а не абсолютное качество определяло выбор. Следовательно, элемент не имеет значения, а получает его в определенной структуре, в которую он включен. Тот факт, что такие структуры свойственны курам, означал, что структуры являются первичными примитивными актами.
        Л. Коффка
        В гештальтпсихологии экспериментально исследовалось также мышление. По мнению Келера, интеллектуальное решение состоит в том, что элементы поля, прежде не связываемые, начинают объединяться в некоторую структуру, соответствующую проблемной ситуации. С чисто описательной точки зрения, для этой формы поведения характерно использование предметов в соответствии с их отношением друг к другу и в реорганизации поля. Структурирование поля в соответствии с проблемой происходит внезапно в результате усмотрения (инсайт) при условии, если все элементы, необходимые для решения, находятся в поле восприятия. Относительно специфически человеческого мышления Вертгеймер указывает: условием переструктурирования ситуации является умение отказаться от привычных, сложившихся в прошлом опыте и закрепленных упражнениями шаблонов, схем, оказывающихся неадекватными ситуации задачи. Переход на новую точку зрения осуществляется внезапно в результате озарения - инсайта.
        В 1921г. Коффка сделал попытку приложить общий принцип структурности к фактам психического развития и построить на его основе теорию психического развития в онтогенезе и филогенезе. По его мнению, развитие состоит в динамическом усложнении примитивных форм поведения, образовании все более и более сложных структур, а также в установлении соотношений между этими структурами. Уже мир младенца в какой-то мере гештальтирован. Но структуры младенца еще не связаны друг с другом. Они, как отдельные молекулы, существуют независимо друг от друга. По мере развития они вступают в соотношения друг с другом. На этой основе подвергалась критике теория трех ступеней развития в филогенезе Карла Бюлера за то, что она представляет психическое развитие как состоящее из различных не связанных друг с другом единым принципом ступеней.
        В том же, 1921г. Вертгеймер, Келер и Коффка основывают журнал «Психологические исследования» (Psychologische Forschung). Здесь публикуются результаты экспериментальных исследований этой школы. С этого времени начинается влияние школы на мировую психологию. Важное значение имели обобщающие статьи Вертгеймера «К учению о гештальте» (1921), «О гештальттеории» (1925). В 1926г. Левин пишет статью «Намерения, воля и потребности» - экспериментальное исследование побуждений и волевых актов. Эта работа имела принципиальное значение: гештальтпсихология приступила к изучению наиболее трудно поддающихся экспериментированию областей. Все это очень поднимало влияние гештальтпсихологии. В 1929г. Келер прочел курс лекций в Америке, впоследствии изданный в виде книги «Гештальтпсихология». Эта книга представляет систематическое и, наверное, лучшее изложение данной теории.
        Плодотворные исследования продолжались до 30-х гг., когда в Германию пришел фашизм. Вертгеймер, Келер, Коффка, Левин эмигрировали в Америку, где господствовал бихевиоризм. Здесь теоретические исследования не получили значительного продвижения. Заметным исключением можно назвать лишь выход в 1945г. (кстати, тоже в декабре - 19-го числа) незавершенной работы Вертгеймера (умершего в 1943г.) «Продуктивное мышление» (в переводе на русский язык эта классическая работа увидела свет в 1987г.). В ней автором описаны интересные эксперименты, проводившиеся над детьми.
        Для аргументации своих выводов Вертгеймер использовал также личные воспоминания о беседах с Эйнштейном (их лекции порой проходили в соседних аудиториях). Исходя из общего положения гештальтистов, что подлинное мышление является «инсайтным», а инсайт предполагает схватывание целого (например, принципа решения проблемы), Вертгеймер выступил против традиционной практики школьного обучения. В основе этой практики лежала одна из двух ложных концепций мышления - либо ассоцианистская (обучение строится на упрочении связей между элементами), либо формально-логическая. Обе препятствуют развитию творческого, продуктивного мышления. Вертгеймер, в частности, подчеркивал, что у детей, обучавшихся геометрии в школе на основе формального метода, несравненно труднее выработать продуктивный подход к задачам, чем у тех, кто вообще не обучался. Он стремился выяснить психологическую сторону умственных операций (отличных от логических). Она описывалась в традиционных гештальтистских терминах: «реорганизация», «группировка», «центрирование» и т.п. Детерминанты этих преобразований оставались невыясненными.
        В. Келер
        Книга Вертгеймера фактически была последним «громким залпом» гештальтпсихологии. Как самостоятельное научное направление гештальтпсихология перестала существовать. Однако ее идеи в той или иной степени были восприняты самыми разными течениями и школами. Они оказали значительное влияние на развитие необихевиоризма, психологии восприятия (школа New Look), когнитивной психологии, системного подхода в науке, отдельных направлений психологической практики (в частности, гештальттерапии), некоторых концепций межличностного восприятия (Ф.Хайдер) и др.
        К. Левин
        Понятие «гештальт» и поныне употребляется психологами в самых, казалось бы, неожиданных ситуациях. Например, ЗАСЛУЖИВАЕТ ВНИМАНИЯ РАССМОТРЕНИЕ ЗДОРОВОЙ, ПОЛНОЦЕННОЙ СЕМЬИ КАК ГЕШТАЛЬТА. Правда, такой подход сегодня не очень популярен. Многие «продвинутые» психологи и публицисты настаивают на введении вместо традиционного «Мы» прогрессивного «Я плюс Я». В такой модели семья предстает как даже не слияние, а сцепка двух Я, которые вполне автономны и самодостаточны (модное, хотя и чудовищное, если вдуматься, понятие!). Это тот самый партнерский брак, который с пеной у рта отстаивают многократно разведенные прогрессисты и который по сути дела представляет собой совместное предприятие по взаимопользованию. Когда один из партнеров хотя бы частично утрачивает «потребительские качества», он с необходимостью подлежит замене. Не в этой ли порочной идеологии лежат истоки реального кризиса современной семьи? Может быть, говоря о нормальной семье, следует вспомнить вышеупомянутый тезис, который Макс Вертгеймер провозгласил 75 лет назад…
        ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИЯ
        В современной психологии понятие гештальта употребляется преимущественно в том контексте, в котором его использовал создатель гештальттерапии Фриц Перлз. Первоначально увлекавшийся психоанализом, Перлз некоторое время сотрудничал с одним из вдохновителей теории гештальта Куртом Гольдштейном, у которого почерпнул некоторые идеи, развитые им впоследствии в собственной концепции.
        Безусловно, на становление идей Перлза оказал значительное влияние психоанализ, хотя и критически переосмысленный. Особое значение, вероятно, имела концепция Вильгельма Райха, в частности его представление о наличии у индивидуума «защитного панциря», благодаря которому сопротивление становится общей функцией организма. (Следует, правда, отметить, что одиозную теорию оргона, позднее выдвинутую Райхом, Перлз воспринял скептически.) Сильное влияние оказали на Перлза и работы гештальтпсихологов - хотя в изучение их теории он не углублялся, однако внимательно ознакомился с некоторыми статьями Вертгеймера, Келера и Левина. Вообще, с гештальтпсихологией у Перлза, по его словам, сложились специфические отношения: восхищаясь многими идеями гештальтистов, он, однако, счел невозможным полностью следовать за ними. Перлз отмечал: «Наиболее важной для меня была мысль о незаконченной ситуации, о неполном гештальте». Проблема соотношения фигуры и фона, разрабатывавшаяся гештальтистами в области познавательных процессов, была перенесена Перлзом в область мироощущения в целом. Академические гештальтпсихологи такого
расширения не принимали. Однако нельзя не признать, что сегодня понятие гештальта фигурирует в психологии главным образом благодаря новаторским трактовкам Перлза.
        Важно также отметить определенное влияние на развитие гештальттерапии идей Дж. Морено: некоторые терапевтические приемы Перлза косвенно почерпнуты из практики психодрамы.
        ОСНОВНЫМ ТЕОРЕТИЧЕСКИМ ПРИНЦИПОМ ГЕШТАЛЬТТЕРАПИИ ЯВЛЯЕТСЯ УБЕЖДЕНИЕ, ЧТО СПОСОБНОСТЬ ИНДИВИДА К САМОРЕГУЛЯЦИИ НИЧЕМ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ АДЕКВАТНО ЗАМЕНЕНА. Поэтому особое внимание уделяется развитию у клиента готовности принимать решения и делать выбор.
        ПОСКОЛЬКУ САМОРЕГУЛЯЦИЯ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ В НАСТОЯЩЕМ, ГЕШТАЛЬТ ВОЗНИКАЕТ В «ДАННЫЙ МОМЕНТ», ТО ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ РАБОТА ПРОВОДИТСЯ СУГУБО В СИТУАЦИИ «ЗДЕСЬ И ТЕПЕРЬ». Психотерапевт внимательно следит за изменениями в функционировании организма клиента, побуждает его к расширению осознания того, что происходит с ним в данный момент, с тем чтобы замечать, как он препятствует процессу саморегуляции организма, какие блоки он использует для избегания конфронтации со своим настоящим (для «ускользания из настоящего»). Большое внимание психотерапевт уделяет «языку тела», являющемуся более информативным, чем вербальный язык, которым часто пользуются для рационализаций, самооправдания и уклонения от решения проблем.
        Технические процедуры в гештальттерапии называются играми. Это разнообразные действия, выполняемые клиентами по предложению психотерапевта, которые способствуют более непосредственной конфронтации со значимыми переживаниями. Игры предоставляют возможность экспериментировать с самим собой и другими участниками группы. В ПРОЦЕССЕ ИГР ПАЦИЕНТЫ «ПРИМЕРЯЮТ» РАЗЛИЧНЫЕ РОЛИ, ВХОДЯТ В РАЗНЫЕ ОБРАЗЫ, ОТОЖДЕСТВЛЯЮТСЯ СО ЗНАЧИМЫМИ ЧУВСТВАМИ И ПЕРЕЖИВАНИЯМИ, ОТЧУЖДЕННЫМИ ЧАСТЯМИ ЛИЧНОСТИ. Цель игр-экспериментов - достижение эмоционального и интеллектуального просветления, приводящего к интеграции личности.
        Большое внимание в гештальттерапии уделяется и работе со снами клиентов. Но, в отличие от психоанализа, сны в гештальттерапии не интерпретируются. Они используются для интеграции личности. Перлз полагал, что различные части сна выступают фрагментами личности. Для того чтобы достичь интеграции, необходимо их совместить, снова признать своими эти спроецированные, отчужденные части нашей личности и признать своими скрытые тенденции, которые проявляются во сне. С помощью проигрывания объектов сна, отдельных его фрагментов может быть обнаружено скрытое содержание сновидения через его переживание, а не посредством его анализа.
        Перлз сначала применял свой метод в виде индивидуальной психотерапии, но впоследствии полностью перешел на групповую форму, находя ее более эффективной и экономичной. Групповая психотерапия проводится как центрированная на клиенте, группа же при этом используется лишь инструментально по типу хора, который, подобно хору в греческой трагедии, на заднем плане провозглашает свое мнение по поводу действий протагониста. Во время работы одного из участников группы, который занимает «горячий стул» рядом со стулом психотерапевта, другие члены группы идентифицируются с ним и проделывают большую молчаливую аутотерапию, осознавая фрагментированные части своего Я и завершая незаконченные ситуации.
        Следует отметить, что сторонники гештальтпсихологии к новациям Перлза отнеслись неодобрительно. В.Кёлер незадолго до своей кончины - а умер он в 1967г., когда принципы гештальттерапии были уже достаточно известны, - дал интервью, в котором назвал Перлза неумным «мыслителем» (кавычки принадлежат Кёлеру). По его мнению, Перлз либо недопонял основные принципы гештальтпсихологии, либо позволил себе слишком вольное их толкование. В самом деле, Перлз, и он сам этого не скрывал, ознакомился с концепцией гештальтпсихологии достаточно поверхностно - по его собственному признанию, ни одну из ключевых монографий этого направления он не осилил целиком. Поэтому указание на то, что гештальттерапия якобы возникла в недрах гештальтпсихологии, как об этом говорится в некоторых источниках, - далеко от истины. Перлз, который также опирался на идеи и других научных школ, воспользовался лишь некоторыми положениями гештальтпсихологии, причем в своей, достаточно вольной интерпретации.
        ГИПЕРАКТИВНОСТЬ
        Воистину несчастен человек, который ни на чем не способен сосредоточиться. По мнению английской писательницы Эммы Баркер, сосредоточение - это ключ к силе. Зрелым и сильным мы справедливо считаем того, кто умеет спокойно, деловито, не суетясь и не отвлекаясь на пустяки, решать встающие перед ним проблемы.
        Разумеется, эту способность человек обретает не сразу. Маленький ребенок по своей природе импульсивен, его поведение подчинено сиюминутным побуждениям и стимулам. Взрослея, он учится «держать себя в руках», планировать свое поведение, воздерживаться от поспешных шагов, отвлекающих от серьезной цели.
        Однако не каждому удается этому научиться. Иной ребенок, перестав быть милым непоседой, становится в глазах окружающих «неусидчивым», а то и «несносным». Ведет он себя неадекватно, учится скверно, и немудрено, что его жизнь превращается в ад, ибо ни одну проблему он толком решить не в состоянии.
        Проблема гиперактивности стара как мир, хотя серьезные научные изыскания в этой области начались немногим более четверти века назад. Словно восполняя накопившийся дефицит, специалисты разных отраслей принялись исследовать и обсуждать то, что ранее казалось малозначимым и банальным. Появились специализированные журналы, стали ежегодно проводиться международные научные конференции по гиперактивности (последняя состоялась в мае прошлого года в Зальцбурге). Феномен «плохого поведения» превратился в патологический синдром, который нуждается в адекватной диагностике, лечении и коррекции.
        А что же на самом деле за ним стоит?
        Долгие годы повышенная возбудимость и неумение сосредоточиться считались естественной возрастной особенностью. Педагоги прошлого писали о «буйном нраве» и «дикой резвости» ребенка, которые необходимо усмирить посредством воспитания. Само же воспитание многими рассматривалось как привитие ребенку дисциплины: научи сына послушанию, и тогда легко научишь всему остальному. Если желаемого результата достичь не удавалось, такая неудача относилась на счет труднообъяснимых индивидуальных особенностей характера, а также упущений в воспитании, которое, вероятно, было недостаточно строгим.
        Переход к массовому школьному обучению заставил внимательнее рассмотреть этот вопрос. Были выделены особые категории детей, плохо справляющихся с учебной деятельностью. Традиционные формы воспитания и обучения оказывались здесь неэффективными, поэтому таких учащихся стали именовать исключительными (в негативном аспекте), подчеркивая болезненную природу их ума и характера.
        Французские авторы Ж. Филипп и П. Бонкур в книге «Психические аномалии среди учащихся» (в переводе на русский язык книга вышла в 1911г.) среди «психически ненормальных учеников», наряду с отсталыми, эпилептиками, астениками, истериками, выделяли и так называемых неустойчивых учеников. Приводимое ими описание настолько узнаваемо, что любой современный практик легко дополнит его конкретными примерами:
        «В школах сперва квалифицируют неустойчивых как недисциплинированных. Это банальное название остается за ними до тех пор, пока воспитатель не заметит, что все их поведение имеет болезненное происхождение. Эти ученики не терпят никакого руководительства, так как не могут поспевать за ним. Их физическая подвижность прямо-таки изумительна: они никогда не сидят на одном месте и каждую минуту без причины вскакивают из-за стола. Играя, они быстро переходят от одной игры к другой. Их умственная подвижность ничуть не меньше: едва принявшись за чтение, они уже хотят писать и считать».
        Авторы также отмечают: «Не следует забывать о двух типах недисциплинированных: один - сознательный, самопроизвольный… другой - болезненный. Описанный нами тип имеет болезненную основу, а именно патологическое состояние нервной системы. Это - больные… В интересах будущего таких детей на них надо воздействовать одновременно медицинскими и педагогическими приемами».
        Хорошо известны медицинские приемы, которые использовались в подобных случаях. Это были общеукрепляющие физиотерапевтические процедуры - небесполезные, но крайне малоэффективные в педагогическом плане, а также лекарственные препараты успокаивающего, или, иначе говоря, тормозящего, действия.
        Что же касается педагогических методов, то Ж. Филипп и П. Бонкур без особого энтузиазма характеризуют их так: «Только опытному воспитателю, привыкшему соразмерять свое преподавание с умственной вместимостью своих учеников и давать его в строго размеренных дозах, удается поддерживать некоторое время вечно подвижное и рассеянное внимание таких учеников. Но и тогда даже ученик все скоро забывает, и, чтобы вбить какие-либо понятия в его неустойчивые мозги, приходится постоянно прибегать к повторению и к вдалбливанию (martellement). Отсюда вытекает необходимость ограничиваться самым элементарным, не охватывая слишком обширное поле изучения».
        В отечественной психолого-педагогической науке гиперактивности также уделялось внимание, однако отнюдь не первостепенное. Так, известный психиатр В.П. Кащенко выделял широкий спектр нарушений характера, к которым, в частности, относил и «болезненно выраженную активность». В его посмертно изданной книге «Педагогическая коррекция» читаем: «Каждому ребенку присуща подвижность как телесная, так и психическая, т.е. мыслей, желаний, стремлений. Это его психофизическое свойство мы признаем нормальным, желательным, крайне симпатичным. Странное впечатление производит ребенок вялый, малоподвижный, апатичный. С другой стороны, чрезмерная жажда движения и деятельности (болезненно выраженная активность), доведенная до неестественных пределов, также привлекает наше внимание. Мы тогда отмечаем, что ребенок постоянно находится в движении, не может сидеть спокойно ни одной минуты, ерзает на месте, болтает руками и ногами, смотрит по сторонам, смеется, забавляется, вечно о чем-то болтает, на замечания не обращает внимания. Самое мимолетное явление не ускользает от его уха и глаза: он все видит, все слышит, но
весьма поверхностно… В школе такая болезненная подвижность создает большие затруднения: ребенок невнимателен, много шалит, много болтает, без конца смеется над каждым пустяком. Он безмерно рассеянный. Не может или с величайшим трудом доводит начатое дело до конца. У такого ребенка нет тормозов, нет должного самоконтроля. Все это вызывается ненормальной мышечной подвижностью, болезненной умственной, а также общепсихической активностью. Эта психомоторная повышенная активность находит затем свое крайнее выражение в психической болезни, называемой маниакально-депрессивным психозом».
        Описанный феномен Кащенко относил к «недостаткам характера, обусловленным преимущественно активно-волевыми моментами», выделяя также в качестве самостоятельных недостатков отсутствие определенной цели, рассеянность, импульсивность поступков. Признавая болезненную обусловленность этих явлений, он предлагал в основном педагогические способы их исправления - от специально организованных физических упражнений до рационального дозирования учебной информации, подлежащей усвоению.
        С рекомендациями Кащенко трудно поспорить, однако их расплывчатость и обобщенность вызывают сомнения в их практической пользе. «Необходимо научить ребенка желать и приводить в исполнение свои желания, настаивать на них, словом, осуществлять их. Для этого полезно давать ему задачи разной трудности. Эти задачи в течение долгого времени должны быть доступны ребенку и усложняться лишь по мере развития его сил».
        Это бесспорно, но едва ли достаточно. Совершенно очевидно, что на таком уровне решать проблему не удается.
        С годами бессилие педагогических методов коррекции гиперактивности становилось все более очевидным. Ведь явно или неявно эти методы опирались на старое представление об изъянах воспитания как источнике данной проблемы, тогда как ее психопатологическая природа требовала иного подхода. Опыт свидетельствовал, что школьную неуспеваемость гиперактивных детей несправедливо относить на счет их умственной неполноценности, а их недисциплинированность невозможно скорректировать сугубо дисциплинарными методами. Источники гиперактивности следовало искать в нарушениях нервной системы и в соответствии с этим планировать коррекционные мероприятия.
        Исследования в этой области привели ученых к выводу, что в данном случае ПРИЧИНОЙ НАРУШЕНИЙ ПОВЕДЕНИЯ ВЫСТУПАЕТ ДИСБАЛАНС ПРОЦЕССОВ ВОЗБУЖДЕНИЯ И ТОРМОЖЕНИЯ В НЕРВНОЙ СИСТЕМЕ. Был локализован и «участок ответственности» за данную проблему - ретикулярная формация. Этот отдел ЦНС «отвечает» за человеческую энергию, за двигательную активность и выраженность эмоций, воздействуя на кору больших полушарий и другие вышележащие структуры. Вследствие различных органических нарушений ретикулярная формация может находиться в перевозбужденном состоянии, и поэтому ребенок становится расторможен.
        Непосредственной причиной нарушения называли минимальную мозговую дисфункцию, то есть множество микроповреждений мозговых структур (возникающих вследствие родовой травмы, асфиксии новорожденных и множества подобных причин). При этом грубые очаговые повреждения мозга отсутствуют. В зависимости от степени поражения ретикулярной формации и нарушений со стороны близлежащих отделов мозга возникают более или менее выраженные проявления двигательной расторможенности. Именно на моторном компоненте этого нарушения и сосредоточили внимание отечественные исследователи, назвав его гипердинамическим синдромом.
        В зарубежной науке, преимущественно американской, особое внимание было уделено также когнитивному компоненту - нарушениям внимания. Был выделен особый синдром - дефицит внимания с гиперактивностью - Attention-Deficit Hyperactivity Disorder (ADHD). Многолетнее изучение этого синдрома позволило выявить его чрезвычайно широкую распространенность (по некоторым сведениям, им страдают от 2 до 9,5% детей школьного возраста во всем мире), а также уточнить данные о причинах его возникновения.
        Разные авторы пытались связать детскую гиперактивность со специфическими морфологическими изменениями. Начиная c 70-х гг. особый интерес исследователей привлекают ретикулярная формация и лимбическая система. Современные теории в качестве области анатомического дефекта при СДВГ рассматривают лобную долю и прежде всего - префронтальную область.
        Представления о вовлечении лобной доли при СДВГ основываются на сходстве клинических симптомов, наблюдающихся при СДВГ и у больных с поражением лобной доли. У пациентов обеих групп отмечаются выраженная изменчивость и нарушенная регуляция поведения, отвлекаемость, слабость активного внимания, двигательная расторможенность, повышенная возбудимость и отсутствие контроля импульсов.
        Определяющую роль в формировании современной концепции СДВГ сыграли работы канадской исследовательницы когнитивистской ориентации Дуглас, впервые в 1972г. рассмотревшей дефицит внимания с аномально коротким периодом его удерживания на каком-либо объекте или действии в качестве первичного дефекта при СДВГ.
        При уточнении ключевых характеристик СДВГ Дуглас в своих последующих работах наряду с такими типичными проявлениями этого синдрома, как дефицит внимания, импульсивность моторных и вербальных реакций и гиперактивность, отметила необходимость существенно большего, чем в норме, подкрепления для выработки поведенческих навыков у детей с СДВГ. Одной из первых она пришла к выводу о том, что СДВГ ОБУСЛОВЛИВАЕТСЯ ОБЩИМИ НАРУШЕНИЯМИ ПРОЦЕССОВ САМОКОНТРОЛЯ И ТОРМОЖЕНИЯ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ РЕГУЛЯЦИИ ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, НО ОТНЮДЬ НЕ ЭЛЕМЕНТАРНЫМИ РАССТРОЙСТВАМИ ВОСПРИЯТИЯ, ВНИМАНИЯ И ДВИГАТЕЛЬНЫХ РЕАКЦИЙ.
        Работы Дуглас и послужили основанием для введения в 1980г. вклассификации Американской психиатрической ассоциации DSM-IV и затем в классификации МКБ-10 (1994) диагностического термина «синдром дефицита внимания с гиперактивностью».
        Согласно самой современной теории, дисфункция лобных структур может быть обусловлена нарушениями на уровне нейромедиаторных систем. Становится все более очевидно, что основные изыскания в данной области относятся к компетенции нейрофизиологии и нейропсихологии. Это, в свою очередь, диктует и соответствующую специфику коррекционных мероприятий, которые и по сей день, увы, остаются недостаточно эффективными.
        ГИПЕРПРОТЕКЦИЯ (от греч. hyper - сверх + лат. protecto - охранять, защищать, покровительствовать) - чрезмерная забота о детях. Близкий по значению термин - гиперопека. Иногда эти понятия употребляются рядоположенно, что вряд ли оправданно, ибо фактически они выступают синонимами. Буквальный перевод термина гиперпротекция и есть избыточная забота, или, если угодно, гиперопека. Так что при описании данного явления кажется предпочтительным пользоваться вторым вариантом термина, который своей греческой приставкой удовлетворяет любителей иноязычной терминологии, но все же близок к нашему родному языку.
        Гиперпротекция, или гиперопека, выражается в стремлении родителей окружать ребенка повышенным вниманием, защищать даже при отсутствии реальной опасности, постоянно удерживать около себя, «привязывать» детей к своему настроению и чувствам, обязывать их поступать определенным, наиболее безопасным для родителей способом. При этом ребенок избавлен от необходимости разрешения проблемных ситуаций, поскольку решения либо предлагаются ему готовыми, либо достигаются без его участия. В результате ребенок лишается возможности не только самостоятельно преодолевать трудности, но даже их трезво оценить. Он теряет способность к мобилизации своей энергии в трудных ситуациях, он ждет помощи от взрослых, прежде всего от родителей; развивается так называемая выученная беспомощность - условно-рефлекторная реакция на любое препятствие как на непреодолимое.
        Обычно более высокий уровень заботы проявляется к детям первых лет жизни, при наличии заболеваний, физических и нервно-психических дефектов. Вне действия этих факторов гиперопека более свойственна не очень общительным матерям, с ограниченным, заранее определенным кругом контактов. Недостаточную общительность они компенсируют в отношениях с детьми. Более выражена, чем у отцов, связь между типом темперамента матери и характером заботы: гиперопека чаще встречается у матерей с флегматическим и меланхолическим темпераментом. В БОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ ГИПЕРОПЕКА СВОЙСТВЕННА ДОМИНИРУЮЩИМ В СЕМЬЕ МАТЕРЯМ, ОТРАЖАЯ ИХ НЕПРОИЗВОЛЬНУЮ УСТАНОВКУ НА СОЗДАНИЕ ЗАВИСИМОСТИ У ДЕТЕЙ. При этом срабатывает психологический механизм «обязывания» детей действовать определенным, раз и навсегда заданным образом. К тому же нередко эти матери пытаются образовать с дочерьми изолированную пару общения в семье, чрезмерно опекая их и не допуская участия отца в воспитании. Если дочь похожа на отца и испытывает потребность эмоционального контакта с ним, подобная конфликтная структура семейных отношений может неблагоприятно сказаться на
формировании характера девочки и ее последующих отношений в браке.
        Особая разновидность гиперопеки встречается у матерей с истерическими чертами характера, претенциозных, добивающихся признания любой ценой. Средством этого является ребенок, достижения которого всячески подчеркиваются, выделяются; вокруг ребенка создается ореол исключительности и нередко культ вседозволенности. Фактически об этой форме гиперопеки еще полтораста лет назад, задолго до оформления современных психологических концепций воспитания, писал в своих «Письмах о воспитании» выдающийся русский публицист Н.В.Шелгунов: «Усиленная односторонняя любовь, сконцентрировавшая все свои приятные воспоминания на ребенке и перенесенная на него, является именно тем элементом порчи, о котором мы говорим. Отчего же первенцы и единственные дети, а иногда и дети последние выходят большей частью неправильно воспитанными? Только потому, что любимый ребенок - кумир матери, и ее любовь направлена именно на то, чтобы отстранить от ребенка все, что мешает его детскому благополучию. Мало того что ребенок не знает отказов, но его окружает еще целая сеть безгласных поощрений, постоянно ему льстящих. В каждом взгляде
матери ребенок читает одобрение, на каждом шагу чувствует, что он первый, единственный человек - центр Земли, около которого все вращается и которому служат. И незаметно, шаг за шагом, ребенок растет в исключительном чувстве первенства, вне препятствий, противоречий и помех и вырастает несчастным «первым человеком», с дряблым характером, с отсутствием всякой сдерживающей дисциплины, неспособным на борьбу с жизнью. Если «первый человек» наконец найдет свое место между людьми, то путем многих и многих страданий».
        Фактически же забота и любовь в данном случае носят внешний, демонстративный характер, рассчитанный скорее на восхищение окружающих, публичный эффект, чем на реальный учет эмоциональных нужд и возрастных потребностей детей. Данный вариант гиперопеки наблюдается чаще в отношении единственных детей и в ряде случаев в неполной семье. ГИПЕРОПЕКА НЕРЕДКО ВОСПОЛНЯЕТ АФФЕКТИВНО ЗАОСТРЕННУЮ ПОТРЕБНОСТЬ В ПРИВЯЗАННОСТИ И ЛЮБВИ ПРЕЖДЕ ВСЕГО У САМИХ РОДИТЕЛЕЙ.
        Лежащее в основе гиперопеки стремление матери «привязать» к себе ребенка, не отпускать от себя часто мотивировано чувством беспокойства и тревоги. Тогда потребность в постоянном присутствии детей становится своего рода ритуалом, уменьшающим беспокойство матери и прежде всего страх одиночества, или более широко - страх отсутствия признания, лишения поддержки. Поэтому тревожные и тем более пожилые матери склонны к большей опеке. Неблагополучие семейных отношений, когда расстраивается эмоциональная сплоченность супругов (родителей), также может выливаться в избыточное внимание хотя бы одного из них к детям - как форма компенсации утраченной близости.
        Другой распространенный мотив гиперопеки - существование у родителей постоянного чувства страха за ребенка, навязчивых опасений за его жизнь, здоровье, благополучие. Им кажется, что с детьми обязательно что-то может случиться, что их нужно во всем опекать, предохранять от опасностей, большинство из которых на поверку оказываются плодом мнительного воображения родителей. Гиперопеку, обусловленную страхом одиночества или несчастья с ребенком, можно расценить в качестве навязчивой потребности в психологической защите прежде всего самого родителя, а не ребенка.
        В известной мере родительское беспокойство может быть оправданным из-за неблагоприятного стечения жизненных обстоятельств у детей, особенно при их физической и нервной ослабленности. Однако это порождает у ребенка ответное чувство беспокойства и зависимости от родителей.
        Еще одна причина гиперопеки - инертность родительского отношения к ребенку: к уже подросшему ребенку, к которому нужно предъявлять более серьезные требования, продолжают относиться как к маленькому. Такое отношение обычно имеет место в тех случаях, когда превосходство над маленьким, неопытным, беззащитным ребенком, возможность его опекать и наставлять выступает главной, если не единственной возможностью личностного самоутверждения самих родителей. Понятно, что взросление ребенка, обретение им все большей независимости пугает родителей, так как лишает их важного источника самоутверждения. Не имея иных возможностей поддержать свой высокий статус, они бессознательно стремятся удержать растущего ребенка в положении малого дитя, в сравнении с которым и во взаимоотношениях с которым только и возможно проявить свои достоинства. Поэтому любые проявления личностного роста ребенка такие родители рассматривают как вызов и стремятся дать им отпор. Эта проблема приобретает особое значение в подростковом возрасте, когда несоответствие родительского отношения возросшим возможностям ребенка может привести к
острым конфликтам. Положение усугубляется тем, что с малолетства опекаемый ребенок плохо ориентируется во всем многообразии жизненных ситуаций, нечетко представляет себе конструктивные способы собственного самоутверждения, что может вылиться в принятие им извращенных, деструктивных способов, а это снабжает родителей новыми аргументами в пользу его личностной незрелости. В особо тяжелых случаях такая ситуация затягивается на годы и препятствует полноценной самореализации как родителей, так и их подросшего ребенка.
        ГЛАВНАЯ НЕБЛАГОПРИЯТНАЯ РОЛЬ ГИПЕРОПЕКИ - ПЕРЕДАЧА ИЗБЫТОЧНОГО БЕСПОКОЙСТВА ДЕТЯМ, ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ЗАРАЖЕНИЕ НЕСВОЙСТВЕННОЙ ВОЗРАСТУ ТРЕВОГОЙ. Это порождает зависимость, несамостоятельность, инфантилизм, неуверенность в себе, избегание риска, противоречивые тенденции в формировании личности, отсутствие своевременно развитых навыков общения.
        Родителям необходимо отдавать себе отчет в том, не окрашено ли их отношение к детям чрезмерной озабоченностью и тревогой. Честное осознание скрытых мотивов своего поведения, как правило, способствует нормализации отношения к детям и всей внутрисемейной атмосферы.
        Для психолога компенсация явлений гиперпротекции (гиперопеки) представляет собой трудноразрешимую задачу, так как требует долгосрочной, психотерапевтической по своей сути работы, причем не столько с ребенком, сколько с родителями, ибо данная проблема создана ими и только ими может быть успешно решена. Причем проблема осложняется еще неготовностью родителей принять рекомендации психолога, стремлением оправдать свою позицию мотивами любви к ребенку, исключительной родительской самоотверженности. Подлинная же самоотверженность требуется для того, чтобы признать наличие собственных внутренних конфликтов, личностных проблем, бессознательно проецируемых на отношения с ребенком. Такого рода признание требует высокого уровня рефлексии, отсутствие которого даже самый квалифицированный психолог с трудом может восполнить.
        ГИПНОЗ - особое состояние, не свойственное сну и бодрствованию человека, которое вызывается искусственно, с помощью внушения, и отличается характерной избирательностью реагирования - повышенной восприимчивостью к психологическому воздействию гипнотизирующего и понижением чувствительности ко всем другим влияниям.
        В обыденном сознании гипноз ассоциируется с такими малопонятными явлениями, как ясновидение, телепатия и т.п. Однако в отличие от экстрасенсорных явлений, объяснение которых по сей день сводится к расплывчатым гипотезам, феномен гипнотического внушения вполне объясним действием известных психофизиологических механизмов. Большинство специалистов сходятся во мнении, что ГИПНОЗ - ЭТО ОСОБОЕ СОСТОЯНИЕ, ПРОМЕЖУТОЧНОЕ МЕЖДУ СНОМ И БОДРСТВОВАНИЕМ. Например, начальная фаза гипноза очень похожа на обычное засыпание. Но, погрузившись в гипнотический сон, человек продолжает слышать гипнотизера и выполняет его инструкции. Это своего рода частичный сон, когда остается активным участок нервной системы - «сторожевой пункт».
        Даже при самом глубоком естественном сне мозг не отключается полностью. Его бодрствующий очаг заставляет нас просыпаться по звонку будильника, хотя гораздо более сильный шум за окном может и не нарушить сна.
        Мать убаюкивает младенца монотонной колыбельной песней, мягким покачиванием. Та же манера у гипнотизера - нерезкие ритмичные движения, убаюкивающие интонации. Овладение этой методикой доступно не каждому, однако вовсе не связано с какими-то сверхъестественными способностями. И далеко не каждый подвержен гипнотическому влиянию: есть люди, которых загипнотизировать не удается - либо по причине их низкой восприимчивости (а это такое индивидуальное свойство, как, скажем, тонкость обоняния или чувствительность к боли), либо в силу упорного нежелания быть загипнотизированными, скептического отношения к гипнотизеру и т.п.
        Голос гипнотизера оставляет в коре головного мозга засыпающего тот самый «сторожевой пункт», который и остается восприимчив к словесным инструкциям. ТОРМОЖЕНИЕ, РАЗЛИВАЮЩЕЕСЯ ПО ВСЕМ ИНЫМ УЧАСТКАМ МОЗГА, ЗАСТАВЛЯЕТ ЧЕЛОВЕКА УТРАТИТЬ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ К ДРУГИМ РАЗДРАЖИТЕЛЯМ. БОЛЕЕ ТОГО, ВЫКЛЮЧАЮТСЯ МЕХАНИЗМЫ СОЗНАТЕЛЬНОГО КОНТРОЛЯ НАД МЫШЛЕНИЕМ И ПОВЕДЕНИЕМ. ЭТУ ФУНКЦИЮ БЕРЕТ НА СЕБЯ ГИПНОТИЗЕР. Принятие решений мотивируется уже не внутренним побуждением, а внешней инструкцией, которая воспринимается без критического анализа. Такая инструкция, заданная на будущее, может быть впоследствии выполнена человеком, уверенным, что он руководствуется своими личными побуждениями (поскольку факт внушения в памяти не закрепляется). В связи с этим возникает вопрос: как широко простирается власть гипнотизера?
        Утрата человеком сознательного контроля над своими действиями в состоянии гипноза настораживала общественность еще на заре использования данного метода. Основоположник гипнотерапии Франц Месмер был даже обвинен в совращении одной из своих пациенток, а его метод лечения гипнозом официально признан «опасным для нравов». Впоследствии в истории гипноза подобные прецеденты возникали неоднократно.
        28 июля 1774г. вПариже состоялась первая демонстрация использования гипноза (хотя само это слово в ту пору еще не употреблялось) в терапевтических целях. Пациенткой выступала иностранка - некая фрейлен Остерлин, страдавшая целым «букетом» истерических симптомов, а целителем - Франц Месмер. О Месмере ходили слухи, что он маг и волшебник. И действительно, Месмер творил чудеса: он мог вызвать эффект обезболивания, мог внушить, что человек находится на берегу моря или во льдах, и человек начинал вдруг слышать шум прибоя или испытывать нестерпимый холод. Многие считали Месмера чернокнижником, посланцем дьявола. На самом деле это, судя по всему, был любознательный, умный и честный человек, искренне пытавшийся добраться до истины. Сын своего времени, он вместе с большинством современников повторял их ошибки и заблуждения, объясняя свои действия активизацией так называемого животного магнетизма (в наши дни это назвали бы биополем). Месмер фактически открыл явления, которые спустя два столетия представляются почти такими же непостижимыми, как и в конце XVIII века, и, хотя за 200 лет наука накопила очень
большой опыт, она тем не менее и сейчас не может полностью объяснить то, что делал Месмер. Понятно, что и самому Месмеру приходилось несладко: ни себе, ни окружающим он не мог логически объяснить, что же он делает.
        Ф. Месмер
        ФАКТИЧЕСКИ С МЕСМЕРА НАЧАЛАСЬ ПСИХОТЕРАПИЯ. ЭТОТ ЧЕЛОВЕК БЫЛ ПЕРВЫМ, КТО НАЧАЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПСИХОТЕРАПИЮ В СЕГОДНЯШНЕМ ЕЕ ПОНИМАНИИ. Один из его учеников и последователей - кавалерийский офицер маркиз де Пюисегюр открыл феномен сомнамбулизма и признаки постгипнотического внушения.
        Месмер неоднократно обращался в Парижскую академию с просьбой изучить, что он делает. Академики долгое время отказывались вступать с Месмером в какие-либо контакты, но потом все же снизошли - это случилось в 1784г.
        4 марта 1784г. указом французского короля Людовика ХVI была учреждена научная комиссия для оценки теории и практики Месмера, вокруг которого к тому времени сложилась весьма двусмысленная атмосфера. Среди ученых он слыл шарлатаном, а его идеи считались лженаучными и даже вредными. Правда, в отличие от нынешних экстрасенсов, никакими биоэнергетическими экзерсисами Месмер не занимался. Он практиковал обычный гипноз, который в ту пору считался явлением загадочным и не имел научного объяснения. Себя Месмер называл магнетизером (понятие «гипноз» было введено позднее английским врачом Джеймсом Брэдом). По мнению Месмера, жизнедеятельность организма определяется циркуляцией некоего универсального флюида. Болезнь вызывается неравномерным распределением флюида в организме. Воздействуя на больного и вызывая конвульсивные кризы, магнетизер добивается гармоничного перераспределения флюида, что и ведет к излечению. Сам Месмер считал, что его теория основана на физиологии и близка к теориям электричества или магнитов, вызывавших большой интерес в научных кругах того времени.
        Многие специалисты, однако, указывают, что безграничная власть гипнотизеру недоступна. Усвоенные человеком моральные нормы играют роль охранительных барьеров и удерживают его от недопустимых действий. В ряде экспериментов было показано, что под гипнозом от человека не удается добиться того, что он считает неприемлемым. Казалось бы, можно в таком случае не опасаться злонамеренного влияния, но другие опыты развеивают такую уверенность. Действительно, люди отказываются выполнять некоторые директивные инструкции. Но те же инструкции, преподанные завуалированно, порой срабатывают.
        Возможности гипнотического внушения оказываются чрезвычайно широки. И это заставляет насторожиться: не грозит ли опасность каждому из нас в нашей повседневной жизни?
        На самом деле опасности быть загипнотизированным в обыденной жизни практически не существует. Даже если ваша индивидуальная восприимчивость весьма высока, нежелание поддаться влиянию выступает мощным тормозом. Погрузить в гипноз удается лишь того, кто сам на это согласен. Действительно, в гипнотическом состоянии человек может многое совершить не по своей воле, но погрузиться в это состояние против воли невозможно.
        Но существует более серьезная проблема. Чтобы подвергнуться чужому влиянию, необязательно погружаться в глубокий гипнотический сон. А внешнее влияние мы испытываем постоянно, и при этом работают фактически те же механизмы, что и при гипнозе: отключение сознательного контроля, некритичное подчинение внешним (подчас завуалированным) инструкциям. Беда в том, что современный человек все больше превращается из «человека разумного» в «человека информатизированного». То есть из существа, самостоятельно воспринимающего и перерабатывающего информацию, которая поступает непосредственно из внешнего мира, он все больше трансформируется в существо, пользующееся искусственно «изготовленной» для него информацией. Природная склонность людей экономить энергию на интеллектуальной работе приводит к тому, что они все охотнее пользуются уже обработанной и «готовой к употреблению» информацией и все меньше обращаются к первичной информации, требующей дополнительных умственных усилий для ее восприятия и понимания. Это привело к тому, что процент высоковнушаемых лиц достиг сегодня невероятно высокого уровня.
        К тому же в отсутствие четких нравственных стандартов, когда кражи, насилие, всевозможные извращения воспринимаются как будничные явления, значительно ослабевают внутренние поведенческие барьеры, повышается готовность следовать любым примерам и директивам. Чтобы заставить современного подростка ударить кого-то по лицу или публично раздеться, не нужно искать обходных психологических путей: эти действия он уже тысячекратно видел на телеэкране и готов с легкостью совершить их сам.
        Человек, который в своих действиях руководствуется собственными твердыми убеждениями, который критично и здраво оценивает все происходящее вокруг, - надежно застрахован от зомбирования. Если же убеждения отсутствуют и критичности недостает - желающие заставить нас плясать под свою дудку всегда найдутся. И им не нужна какая-то сверхъестественная сила - достаточно нашей противоестественной слабости. Неужели мы им это позволим?
        С другой стороны, можно без преувеличения сказать, что почти каждый из нас в какой-то мере загипнотизирован то ли негативными представлениями, которые он некритически воспринял, то ли ложными идеями, которые пришли ему в голову и которые, как он убедил себя, соответствуют действительности. Эти негативные представления и идеи с такой же силой влияют на наше поведение, как и те, которые внушаются человеку профессиональным гипнотизером. Представим себе, что мы наблюдаем демонстрационный сеанс гипноза, и попробуем разобраться, что происходит в опытах с гипнотическим внушением.
        Гипнотизер говорит атлету, что его рука прилипла к столу и он не может ее оторвать. И сколько бы спортсмен ни пытался, сколько бы ни напрягал мускулы, его рука остается лежать на столе. Он просто НЕ МОЖЕТ.
        Гипнотизер говорит мастеру-тяжеловесу, что тот НЕ МОЖЕТ поднять со стола карандаш. И атлет, обычно поднимающий тяжелую штангу, оказывается не в силах приподнять обыкновенный карандаш.
        И что интересно: гипноз не сделал спортсменов слабее - они обладают прежней силой; вместе с тем они неосознанно работают против себя. С одной стороны, спортсмены сознательным усилием, сокращая нужные мышцы, пытаются поднять руку или карандаш, но, с другой стороны, внушение: «вы не можете этого сделать» - заставляет, помимо их воли, сокращать мускулы, работающие в противоположном направлении. Негативное убеждение не позволяет им проявить свои истинные возможности.
        Еще у одного атлета с помощью динамометра измеряли силу мышц руки. И как бы он ни старался, ему не удавалось выжать более 45 килограммов. Затем под гипнозом ему сказали: «Вы очень сильны, сильнее, чем когда-либо прежде в вашей жизни. Гораздо сильнее. Вас самого удивляет ваша сила». После этого внушения спортсмен легко довел стрелку динамометра до 60 килограммов.
        Гипноз не сотворил чуда, атлет просто преодолел негативное убеждение, которое прежде мешало ему проявить свою подлинную силу. Другими словами, спортсмен в состоянии бодрствования установил ограничения на свои возможности, убедив себя в том, что он может выжать лишь 45кг. Гипнотизер устранил психологический блок и позволил спортсмену расширить его истинные способности.
        В сущности, гипнотизер временно разгипнотизировал атлета, освободив его от самоограничительного убеждения.
        На сеансе гипнотизера заики начинают говорить без запинки, робкие и застенчивые делаются общительными и уверенными в себе, не умеющие быстро считать, даже пользуясь бумагой и ручкой, вдруг начинают умножать в уме трехзначные числа. Часто складывается впечатление, что здесь главную роль играет волшебное слово гипнотизера, уверившего человека в том, что он может что-то сделать. Но это не так. Способность к действию, совершенному под гипнозом, всегда была присуща этим людям. Однако они были не в состоянии ее использовать, поскольку не знали о ее существовании. Сами того не ведая, они загипнотизировали себя, убедив, что НЕ МОГУТ делать подобные вещи. И было бы правильнее сказать, что гипнотизер их не загипнотизировал, а разгипнотизировал.
        Точно так же внутри нас независимо от того, какими бы хроническими неудачниками мы себя ни представляли, заложены способности и силы, необходимые, чтобы добиться желаемого, быть счастливым и преуспевающим. В ВАС СЕЙЧАС, СИЮ МИНУТУ, ПОКОЯТСЯ СИЛЫ, ПОЗВОЛЯЮЩИЕ ВАМ СОВЕРШИТЬ ТАКОЕ, О ЧЕМ ВЫ НИКОГДА И НЕ МЕЧТАЛИ. Они смогут проявиться, как только вы откажетесь от ваших предубеждений. Постарайтесь как можно быстрее освободиться от негативных установок - «я не могу» или «я этого не заслуживаю», ограничивающих ваши реальные способности.
        ГИПНОПЕДИЯ (от греч. hypnos - сон + paideia - обучение, воспитание) - обучение во время естественного сна. Термин «гипнопедия» не относится к процессу приобретения знаний в состоянии гипноза или любого другого искусственно вызванного сна (электросон, медикаментозный сон), поскольку в этих случаях процесс обучения носит характер гипнотического или постгипнотического внушения.
        Сон (естественный и искусственный) как средство для приобретения знаний использовался еще в древности (буддийские священники в Китае, факиры и йоги в Индии и др.). Первая попытка практического применения гипнопедии в новейшее время была сделана Д.А.Финнеем (США, 1923). В СССР такая попытка была предпринята А.С.Свядощем в 1936г. Интерес к гипнопедии и стремление дать ей теоретическое обоснование возобновились в 50-х - начале 60-х гг. ХХ в. В зарубежной гипнопедии заметно влияние психоаналитических концепций. Отечественные ученые объясняют возможность гипнопедии на основе павловского учения о наличии так называемых сторожевых пунктов в коре больших полушарий головного мозга во время сна.
        Экспериментальные данные свидетельствуют о том, что усвоение информации, подаваемой гипнопедическим путем, зависит от характера памяти, возраста обучающегося, от количества сеансов и объема программы за один сеанс обучения, от интонационных характеристик речи.
        Многие теоретические и практические проблемы гипнопедии (работоспособность, утомляемость после длительного применения гипнопедии, изменение функционального состояния нервной системы в результате систематического использования гипнопедии и т.д.) недостаточно ясны. Очевидно, что гипнопедия не может заменить естественный педагогический процесс; она может быть полезной для закрепления в памяти лишь некоторых видов информации (иностранные слова, телеграфная азбука, формулы и т.п.).
        ГОСПИТАЛИЗМ - синдром тяжелой физической и психической отсталости, возникающий в первые годы жизни ребенка вследствие недостатка общения с близкими взрослыми. Проявляется в запоздалом развитии движений (особенно ходьбы), низких антропометрических показателях, а также замедленном и неполноценном формировании высших психических функций.
        Подобное состояние, возникавшее у воспитанников детских приютов, отмечалось педагогами с давних пор. Однако объяснение этому, как правило, искали в скудных условиях существования таких учреждений. Научное описание явления госпитализма (как и сам термин) впервые было дано в 40-х гг. ХХ в. американским психологом Рене Спитцем, изучавшим состояние и развитие воспитанников детских интернатных учреждений, а также малолетних пациентов больниц. Спитц установил, что даже при наличии хороших санитарно-гигиенических условий, удовлетворительного питания и ухода у детей, лишенных общения с родителями, оскудевает эмоциональная сфера, замедляется развитие мышления и речи. Спитц и его последователи, опираясь на психоаналитическую теорию З.Фрейда, склонны были рассматривать это явление как результат разлучения ребенка с матерью. Они также полагали, что последствия госпитализма необратимы и накладывают негативный отпечаток на все развитие ребенка. В пользу такой точки зрения свидетельствовали известные науке примеры экстремальных ситуаций, когда дети, в раннем возрасте потерявшиеся или похищенные дикими животными,
но сумевшие выжить вне человеческого общества, впоследствии были возвращены к человеческому образу жизни, но так и не могли достичь уровня развития, соответствовавшего их возрасту.
        Р. Спитц
        Факты, выявленные Спитцем, не оспариваются специалистами, однако его трактовка госпитализма претерпела существенные изменения. Было установлено, что подобные явления могут возникать не только в ситуации разлучения с матерью, но и в условиях семьи, когда ребенку не уделяется достаточно внимания. Установлено также, что, хотя дефицит общения в раннем возрасте крайне отрицательно сказывается на развитии ребенка, впоследствии это явление может быть частично или полностью компенсировано посредством энергичного педагогического воздействия, обогащения развивающей среды, интенсификации общения.
        ВО ИЗБЕЖАНИЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ГОСПИТАЛИЗМА ПСИХОЛОГИ РЕКОМЕНДУЮТ РОДИТЕЛЯМ НЕ ПРЕНЕБРЕГАТЬ ОБЩЕНИЕМ ДАЖЕ С САМЫМИ МАЛЕНЬКИМИ ДЕТЬМИ (ПОД ТЕМ ПРЕДЛОГОМ, ЧТО РЕБЕНОК ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ). Необходимо позаботиться, чтобы потребности ребенка в освоении окружающего мира, в насыщении познавательных интересов, в положительном эмоциональном контакте удовлетворялись в полной мере. Крайне нежелательно помещение ребенка младенческого и раннего возраста в больницу без матери, особенно если лечение связано с неприятными манипуляциями и болезненными процедурами.
        ГРАФОЛОГИЯ -наука о проявлении индивидуально-психологических качеств человека в особенностях его почерка.
        Каждому понятно выражение «знакомый почерк». Если мы имели возможность ознакомиться с почерком какого-то человека, то, получив от него записку, можем с первого взгляда установить ее авторство. Или наоборот, даже несмотря на подпись, усомнимся в авторстве, если форма букв или строк отличается от той, что мы видели прежде. То есть почерк - это своеобразная индивидуальная характеристика, отличающая одного человека от другого.
        Но если это так, то не существует ли связи этой индивидуальной характеристики с иными особенностями человека, его психологическими качествами? Попытки ответить на этот вопрос предпринимались еще в ХVIIв. Ранее эта проблема просто не ставилась вследствие почти поголовной неграмотности. Однако с распространением грамотности особенности индивидуального почерка стали привлекать все больше внимания. Так, Гете в своем письме Лафатеру от 3 апреля 1820г. писал: «Почерк непосредственно связан со всем существом человека, с условиями его жизни, работы, с его нервной системой, поэтому наша манера писать носит на себе такую же несомненную материальную печать индивидуальности, как и все, с чем приходится соприкасаться».
        В середине ХIХ в. ФРАНЦУЗСКИМ АББАТОМ МИШОНОМ БЫЛА РАЗРАБОТАНА СПЕЦИАЛЬНАЯ НАУКА - ГРАФОЛОГИЯ, ПРИЗВАННАЯ ВЫЯВИТЬ СВЯЗЬ МЕЖДУ ПОЧЕРКОМ И ЛИЧНОСТЬЮ. На эту тему было написано немало книг, выходили специальные графологические журналы, было основано графологическое общество. Благодаря стараниям последователя аббата Мишона графологические идеи распространились далеко за пределами Франции. Проблема почерка занимала таких видных психологов, как Чезаре Ломброзо (Италия), Вильгельм Прейер (Германия) и др. В нашей стране наиболее известна работа Д.М.Зуева-Инсарова «Почерк и личность», увидевшая свет в 1929г. свидетельствует Она была неоднократно переиздана уже в наши дни, что о неослабевающем интересе к этой давней проблеме.
        На чем основываются взгляды графологов? Известный специалист в этой области профессор Г.Шнейдемиль, говоря о научных основах графологии, указывает, что поскольку процессы высшей нервной деятельности человека проявляются внешне, то это происходит путем известных волевых актов, концентрирующихся через движения.
        «Психические процессы мы не можем наблюдать непосредственно и познаем их только через органические движения. Если же выражения желания надлежит рассматривать как результат рефлекторного последствия постоянно разыгрывающихся процессов мышления или чувствований, то и через них возможно судить о характерных особенностях человека. Следовательно, движения при ходьбе, выражение лица при разговоре и, наконец, также и упражнения в письме могут быть использованы для изучения внутренних процессов организма».
        Приведем несколько примеров выявленных графологами закономерностей. Обращает на себя внимание, что все они построены посредством прямой ассоциации. Например, считается, что мелкий убористый почерк с небольшим расстоянием между буквами выдает человека экономного, даже скупого, не склонного в самом широком смысле к размаху и расточительности. Подобная особенность привлекла внимание еще Светония, составителя жизнеописаний римских императоров. Он, характеризуя скупость императора Августа, говорит, что последний «писал слова, ставя буквы тесно одна к другой, и приписывал еще под строками».
        Крупный и размашистый почерк, наоборот, свидетельствует о широте натуры, склонности к размаху (в самом широком смысле), некоторой демонстративности поведения. Стремление занять на бумаге как можно больше места прямо трактуется как аналогичная тенденция во всем поведении человека. Особое внимание обращается на крупные заглавные буквы как наиболее явный показатель стремления к самоутверждению.
        Подобным образом оцениваются разнообразные особенности почерка - наклон, нажим, высота и ширина букв, конфигурация слов, форма соединений и т.д.
        Насколько обоснованны графологические заключения? Известный эксперт в области криминологии и судебной медицины С.Оттоленги писал: «Никто больше нас не убежден в научном обосновании графологии, что было бесспорно подтверждено известными опытами Рише и Геринкура и последующими Бине».
        Остановимся лишь на последнем примере. Альфред Бине, известный французский психолог, не был графологом, а прославился преимущественно своими работами в области создания психологических тестов. Разработанный им в 1905г. совместно с Т.Симоном метод количественной оценки умственных способностей (известная шкала Бине - Симона) в его усовершенствованном варианте (шкала Стэнфорд-Бине - модификация профессора Стэнфордского университета Л.Термена) по сей день является одним из наиболее распространенных методов диагностики интеллекта. Но Бине действительно предпринял в свое время попытку сопоставить результаты собственного теста с данными графологов. Поскольку надежность теста Бине не вызывала сомнений, совпадение результатов должно было послужить весомым аргументом в пользу графологической теории. И такое совпадение было установлено.
        Сначала группе испытуемых были предъявлены задачи теста Бине, и по результатам решения было сделано заключение об уровне их умственных способностей. Затем было дано еще одно задание. Испытуемым предлагалось сочинить и написать от руки любой текст, который затем анализировали графологи. Заключение по результатам графологической экспертизы практически совпало с данными психологического теста.
        По прошествии многих лет, уже в наши дни, возникла идея объективно проверить этот впечатляющий результат. В качестве оценивающих на этот раз выступили вовсе не эксперты, а обычные люди, которых просили сделать заключение об уровне способностей автора того или иного текста. Однако на сей раз тексты, полученные в давнем опыте Бине, были предъявлены не в рукописном, а в отпечатанном варианте. К удивлению исследователей, оценки оказались довольно точными, почти совпадающими с баллами психологических тестов. А ведь «судьи» выносили свое заключение, исходя из единственно возможного критерия - содержания текста. По всей вероятности, и графологи, даже не отдавая себе в том отчета, учитывали этот критерий и опирались не столько на особенности написания букв, сколько на интеллектуальную значимость написанного. Таким образом, была поколеблена вера в возможности чисто графологической экспертизы.
        Так неужели за индивидуальными особенностями почерка не скрывается никакое психологическое содержание?
        Совершенно справедливым является наблюдение, согласно которому почерк заметно изменяется под влиянием перемен в душевном состоянии. Поэтому специалисты довольно точно могут определить, в каком состоянии выполнена та или иная рукопись. Однако делать вывод о том, что такое состояние является доминирующим в душевной жизни данного человека, было бы неоправданно.
        Несомненно, что для каждого человека характерно индивидуальное своеобразие начертания букв и слов. По ряду признаков специалисты (в частности, в области криминологической экспертизы) могут установить, написан ли некоторый неавторизованный текст именно тем человеком, чей образец почерка им известен.
        Задача графологии - определение того, как отражаются на почерке определенные психические особенности. В предисловии к уже упоминавшейся книге Зуева-Инсарова профессор Н.Иванцов указывал: «Сделать это возможно только путем критической обработки весьма большого конкретного материала, и в этом отношении сделано еще пока очень мало. Между тем только на этой основе могут строиться обратные заключения, на какие особенности характера указывают данные особенности почерка; задача тем более трудная, что одна и та же особенность почерка может быть следствием различных особенностей характера, подобно тому как высокая температура куска проволоки может быть результатом нагревания ее на огне или на солнце, пропускания электрических токов, повторных ударов и пр.».
        Независимые исследования позволяют заключить, что графологические оценки личности не могут быть признаны безусловно достоверными и объективно научными. Хотя сегодня графология находит широкое практическое распространение в некоторых странах (например, во Франции и в Израиле), наука все еще не располагает убедительными доказательствами четкого соотношения почерка и личности.
        ГРУППА
        О природе человека мыслители разных народов рассуждали с древнейших времен. При этом явно или неявно подразумевалось, что отдельный человек - это скорее некая абстракция, ибо невозможно представить человека вне общества, вне общения с себе подобными. Недаром еще Аристотель, признавая природную сущность человеческих существ, определял человека как животное, однако животное общественное. Только принадлежность к кругу себе подобных, активная вовлеченность в этот круг выделяет двуногое животное из мира фауны, возвышает над природными инстинктами, превращает в человека. И на протяжении всей истории философской мысли, в русле которой развивались психологические воззрения, почти каждый мыслитель так или иначе отмечал это принципиальное положение. Сравним: «Тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств живет вне общества, - либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек…» (АРИСТОТЕЛЬ); «Человек предназначен для жизни в обществе; он не вполне человек и противоречит своей сущности, если живет отшельником» (ФИХТЕ)…
        Тем не менее на протяжении веков философские рассуждения о человеке были преимущественно обращены именно к этой абстракции - индивидуальности, отдельно взятому человеку. Группа людей представала лишь как некая арифметическая сумма индивидуальностей. Специфика ее влияния на конкретного человека, особенности внутригрупповых и межгрупповых отношений почти не привлекали внимание исследователей. Хотя историки социальной психологии ухитряются проследить истоки своей науки со времен античности, сделать это им намного труднее, чем историкам общей психологии. Ведь на так называемом донаучном этапе развития психологии, длившемся тысячелетия, предметом изысканий, а скорее - рассуждений, выступала либо (вначале) душа, субстанция сугубо индивидуальная, либо (позднее) - сознание, причем не общественное (об этом заговорили много позже), а личное.
        Исследования малых групп (вопрос об их количественном содержании по сей день остается предметом острых дискуссий) начались лишь во второй четверти ХХ в., но довольно скоро приобрели широкий размах и составили основное содержание социально-психологических исследований на Западе. В самых ранних работах выяснялся вопрос о том, действует ли индивид в одиночку лучше, чем в присутствии других, или, напротив, факт присутствия других стимулирует эффективность деятельности каждого. Акцент делался именно на факте простого присутствия других, а сама группа трактовалась прежде всего как этот факт присутствия: изучалось не взаимодействие (интеракция) людей в группе, а факт их одновременного действия рядом (коакция). Результаты исследования таких «коактных» групп показали, что в присутствии других людей возрастает скорость, но ухудшается качество действий индивида (даже если по условиям эксперимента снимался момент соперничества).
        Эти результаты были интерпретированы как возникновение эффекта возрастания сенсорной стимуляции, когда на продуктивность деятельности индивида оказывали влияние сам вид и «звучание» других людей, работающих рядом над той же самой задачей. Этот эффект получил в социальной психологии название социальной фацилитации. В ряде экспериментов было, правда, показано наличие в ряде случаев и противоположного эффекта - известного сдерживания, торможения действий индивида под влиянием присутствия других, что получило название эффекта ингибиции. Однако гораздо большее распространение приобрело изучение именно социальной фацилитации, и главным итогом первого этапа исследований малых групп было, по-видимому, открытие именно этого явления.
        Второй этап развития исследований знаменовал собой переход от изучения коактных групп к изучению взаимодействия индивидов в малой группе. Так в одном из исследований было показано, что при условии совместной деятельности в группе те же самые проблемы решаются более корректно, чем при их индивидуальном решении: особенно на ранних стадиях решения задач группа совершает меньше ошибок, демонстрирует более высокую скорость решения задач и т.п. При более детальном анализе, правда, было установлено, что результаты зависят также и от характера деятельности. Но в принципе на этом этапе исследования малых групп сделано важное открытие. А именно был установлен факт, что важным параметром групповой деятельности является взаимодействие (а не просто «соприсутствие») членов группы.
        На третьем этапе исследования малых групп стали значительно более разветвленными. Начали выявлять не только влияние группы на индивида, но и характеристики группы как таковой: ее структуру, типы взаимодействия индивидов в группе, сложились подходы к описанию общей деятельности группы. Совершенствовались и методы измерения различных групповых характеристик. Кроме того, обозначились специфические углы зрения на малую группу для социологии, социальной психологии и общей психологии. Эти три различные «перспективы» изучения малых групп схематично изображаются следующим образом: 1) когда группа исследуется как своеобразный медиум, внутри которого осуществляется поведение индивида («поведение индивида в обстановке группы»); это является содержанием общепсихологического подхода; 2) когда специально исследуются свойства групп и различные проявления этих свойств; это является преимущественным содержанием социологического подхода; 3) когда исследуется взаимодействие между группой как особой функциональной сущностью и индивидами как ее членами; это является преимущественно выражением
социально-психологического подхода.
        С точки зрения теоретических оснований в социальной психологии второй половины ХХ в. можно выделить три основных направления в исследовании малых групп, сложившиеся в руслах трех различных исследовательских подходов: 1) социометрическое; 2) социологическое; 3) школа «групповой динамики».
        Социометрическое направление в изучении малых групп связано с именем Дж. Морено. Морено исходил из идеи о том, что в обществе можно выделить две структуры отношений: макроструктуру (которая для Морено означала своеобразное «пространственное» размещение индивидов в различных формах их жизнедеятельности) и микроструктуру, что, иными словами, означает - структуру психологических отношений индивида с окружающими его людьми.
        Согласно Морено, все напряжения, конфликты, в том числе социальные, обусловлены несовпадением микро - и макроструктуры. Для него это несовпадение означает, что система симпатий и антипатий, выражающих психологические отношения индивида к людям, часто не вмещается в рамки заданной индивиду макроструктуры: ближайшим окружением оказывается необязательно окружение, состоящее из приемлемых в психологическом отношении людей. Следовательно, задача состоит в перестраивании микроструктуры таким образом, чтобы привести ее в соответствие с макроструктурой. Этой цели и служит социометрическая методика, выявляющая симпатии и антипатии, с тем чтобы узнать, какие же перемещения необходимо произвести. На основании применения этой методики (хотя и необязательно в рамках изложенной теоретической концепции) возникло целое направление исследований малых групп. Это направление стало довольно популярным, особенно в прикладных областях, но при этом чисто научная перспектива изучения малых групп попадала в довольно ограниченные рамки.
        Весь блок исследований малых групп в рамках социометрического направления страдает существенной ограниченностью, выражающейся в том, что аспект деятельности малых групп в нем не просто не представлен, но умолчание о нем носит принципиальный характер. Так рождается представление о достаточности исследования в малых группах только пласта собственно эмоциональных отношений.
        Социологическое направление в изучении малых групп связывают обычно с той традицией, которая была заложена в экспериментах Э.Мэйо, получивших в научной литературе название Хоторнских экспериментов. Исследование Мэйо было сугубо прикладным и проводилось по заказу компании «Вестерн электрик» с целью повышения производительности труда сборщиц электротехнических реле. На разных этапах эксперимента (а он проводился несколько лет - с 1924 по 1936 год) вводились разнообразные нововведения, призванные повысить производительность. Требуемого результата удалось достичь, но, когда по условиям эксперимента все нововведения были отменены, производительность хотя и несколько снизилась, но осталась на уровне более высоком, чем первоначальный.
        Мэйо предположил, что в эксперименте проявляет себя еще какая-то переменная. И он посчитал за такую переменную сам факт участия работниц в эксперименте: осознание важности происходящего, своего участия в каком-то мероприятии, внимания к себе привело к большему «включению» в производственный процесс и дало рост производительности труда, даже в тех случаях, когда отсутствовали объективные улучшения. Теоретически Мэйо истолковал это как проявление особого чувства социабильности - потребности ощущать себя «принадлежащим» к какой-то группе. Но вместе с тем второй линией интерпретации, возможно даже более интересной, явилась идея о существовании внутри рабочих бригад особых неформальных отношений, которые как раз и обозначились, как только было проявлено внимание к нуждам работниц, к их личной судьбе в ходе производственного процесса. Мэйо сделал вывод не только о наличии наряду с формальной еще и неформальной структуры в рабочих бригадах, но и о значении последней, в частности о возможности использовать ее как фактор воздействия на бригаду в интересах компании. Не случайно поэтому впоследствии именно
на основании рекомендаций, полученных в Хоторнском эксперименте, возникла особая доктрина «человеческих отношений», превратившаяся в официальную программу управления производством и преподаваемая ныне в школах бизнеса.
        Школа «групповой динамики» представляет собой наиболее «психологическое» направление в исследовании малых групп и связана с именем К. Левина. Американский период деятельности Левина после эмиграции из Германии начался с создания в Массачусетском технологическом институте специального Центра по изучению групповой динамики (после смерти Левина в 1948г. Центр был перенесен в Мичиганский университет, где и существует по сей день). Направление исследований в этом центре опиралось на ряд теоретических идей Левина. Идя от ортодоксальной гештальтпсихологии, Левин создал свою «теорию поля», которая и была положена в основу изучения малых групп. Центральная идея теории поля о том, что законы социального поведения следует искать через познание психологических и социальных сил, его детерминирующих, была развита применительно к науке о группах, которая должна была способствовать анализу этих сил, их локализации и измерению. Важнейшим методом анализа сил психологического поля явилось создание в лабораторных условиях групп с заданными характеристиками и последующее изучение функционирования этих групп. Вся
совокупность этих исследований и получила название «групповой динамики».
        Основная проблематика исследований сводилась к следующему: какова природа групп, каковы условия их формирования, какова их взаимосвязь с индивидами и другими группами, каковы условия их успешного функционирования. Большое внимание было также уделено проблемам образования таких характеристик группы, как нормы, сплоченность, соотношение индивидуальных мотивов и групповых целей, наконец, лидерство в группах.
        Отвечая на главный вопрос о том, какие потребности движут социальным поведением людей, «групповая динамика» пристально исследовала проблему внутригрупповых конфликтов, сопоставляла эффективность групповой деятельности в условиях кооперации и конкуренции, способы вынесения групповых решений. Этот перечень можно продолжать долго, поскольку практически весь набор проблем малой группы представлен в работах этого направления.
        В советской науке на протяжении десятилетий проблемы психологии группы практически не разрабатывались, а западные исследования подвергались сильно идеологизированной критике за «психологизацию социальных явлений». Примерно с середины пятидесятых оформление советской социальной психологии в качестве относительно самостоятельной научной отрасли также сопровождалось обязательной критикой достижений западных коллег с параллельным противопоставлением идеалов социалистического коллективизма закономерностям функционирования малой группы. Как говорил непопулярный ныне классик, практика - критерий истины. Время показало цену социалистическому коллективизму и прочим иконкам тех лет. Впрочем, ученые степени, полученные на этой ниве, и ныне действительны, хотя их носители сегодня вовсю практикуют то, что вчера критиковали с пеной у рта.
        Особая область психологии групп - сугубо прикладная, существующая преимущественно в рамках психотерапии. Ее истоки можно проследить, начиная с опытов Франца Месмера, которого иногда называют творцом теории и практики психотерапии, в том числе групповой. В дальнейшем многие выдающиеся врачи и ученые использовали различные психотерапевтические методы в группе больных, обосновывая целесообразность и эффективность такого подхода.
        Первым, кто обратил внимание на терапевтические возможности применения группового взаимодействия, был американский врач Дж. Пратт, который в 1905г. впервые организовал психотерапевтические группы для больных туберкулезом. Первоначально Пратт рассматривал группу как экономически более удобный способ информирования клиентов о здоровье и болезни, об образе жизни и отношениях, способствующих выздоровлению, и не вычленял ее собственно терапевтических возможностей. В дальнейшем он пришел к убеждению, что в психотерапии главная роль принадлежит группе, воздействие которой заключается в эффективном влиянии одного человека на другого, в возникающем в группе взаимном понимании и солидарности, способствующих преодолению пессимизма и ощущения изоляции.
        Практически все психотерапевтические направления ХХ в. так или иначе использовали групповые формы и внесли определенный вклад в развитие групповой терапии. Особое место в этом ряду принадлежит психоаналитическому и гуманистическому направлениям.
        Так, А. Адлер обратил внимание на значение социального окружения в проявлении нарушений у клиентов. Он считал, что группа представляет собой соответствующий контекст для выявления эмоциональных нарушений и их коррекции. Полагая, что источник конфликтов и трудностей клиента в неправильной системе ценностей и жизненных целей, он утверждал, что группа не только может формировать взгляды и суждения, но и помогает их модифицировать. Работая с группой пациентов, Адлер стремился добиться понимания клиентами генеза их нарушений, а также трансформировать их позиции.
        Среди представителей гуманистического направления особое место занимает Карл Роджерс. Выделяя в качестве основных переменных психотерапевтического процесса эмпатию, безусловное положительное принятие и аутентичность, Роджерс придавал большое значение групповым формам, считая, что психотерапевт в них является моделью для участников, способствуя тем самым устранению тревоги и развитию самораскрытия. Роджерс считал, что огромный интерес к групповому движению, проявившийся с середины 50-х и особенно в 60-е гг., и его растущая популярность связаны с растущей дегуманизацией культуры, когда о человеке как о личности речь не идет - важно лишь его общественное и материальное положение. И с ростом благосостояния, позволяющим индивиду заняться своими психологическими проблемами. Существует психологический «голод» - по теплым, тесным и искренним взаимоотношениям, при которых можно выражать непосредственные переживания, не подавляя и не «обрабатывая» их; делиться радостями и печалями, пробовать новые формы поведения. Когда участников принимают такими, какие они есть, появляется возможность развития,
личностного роста.
        Как отмечают авторы «Психотерапевтической энциклопедии», «для тех, кто сам не участвовал в работе групп тренинга, волнения и споры, вызываемые групповым движением, могут показаться чем-то загадочным. Члены группы на вопрос о своих ощущениях отвечают примерно так: «Группа действительно дает результат, но какой - точно объяснить не могу. Каждый должен выяснить это для себя сам».
        ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ - не столько научная школа, сколько идеологическое движение в рамках общего русла развития психологической науки. По словам С.Джурарда, «гуманистическая психология - это цель, а не доктрина». Иначе говоря, это «ориентация размышлений о человеке и всей научной деятельности, которая изменяет наш образ человека и освобождает психологию от искусственных ограничений, наложенных на нее теми теориями, которые сейчас уже, похоже, устарели» (Ф.Северин).
        Эти довольно общие формулировки позволяют представить себе ИДЕОЛОГИЮ И ПАФОС ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ, НАПРАВЛЕННЫЕ ПРОТИВ ГОСПОДСТВА В ПСИХОЛОГИИ МЕХАНИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА К ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРЫЙ, БУДУЧИ ПЕРЕНЕСЕН ИЗ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК, ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ЗАНИМАЛ В НЕЙ ДОМИНИРУЮЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ПРЕДСТАВИТЕЛИ ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ ПОСТАВИЛИ ЗАДАЧУ ПОСТРОИТЬ НОВУЮ, ПРИНЦИПИАЛЬНО ОТЛИЧНУЮ ОТ ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОЙ, МЕТОДОЛОГИЮ ПОЗНАНИЯ ЧЕЛОВЕКА. Вместе с тем явно обозначилась неясность перспектив решения этой задачи, обусловленная теоретической разноголосицей внутри самого течения: расхождения между позициями разных авторов-гуманистов нередко оказываются не меньше, чем расхождения, разделяющие гуманистическую психологию и бихевиористский или психоаналитический лагерь. По той же причине нет и единого мнения о принадлежности к гуманистической психологии целого ряда авторов, в какой-то мере (но не всецело) разделяющих ее теоретическую платформу. Это относится к таким крупным ученым, как Г.Мюррей, Г.Оллпорт, Ф.Перлз, Э.Фромм и др.
        ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ НЕ СТОЛЬКО НАУЧНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ, СКОЛЬКО ОБЩЕКУЛЬТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ. Она тесно связана с общим историко-культурным контекстом развития западного, прежде всего американского, общества в период после Второй мировой войны. Две мировых войны, произошедшие за сравнительно короткое время, поставили перед наукой о человеке ряд вопросов, к которым она не была готова. Крушение оптимистического взгляда на общественный прогресс, невиданные ранее масштабы жестокости заставили вновь задуматься о природе человека, о движущих им импульсах и о взаимоотношениях личности и социальных структур. Разрушение традиционной системы ценностей и прагматизация жизни в «обществе потребления» сделали типичным конфликт между стремлением человека к любви, искренности и глубоким человеческим отношениям, с одной стороны, и невозможностью установить эти отношения - с другой. Ш.Бюлер и М.Аллен, анализируя американское общество шестидесятых годов, описывали следующие основные аспекты массового сознания американцев.
        КРИЗИС ЦЕННОСТЕЙ - преобладание пессимистических настроений. Если в начале столетия преобладал оптимизм, то во второй его половине в широких массах американцев, прежде всего молодежи, происходит переоценка традиционных ценностей, выражающаяся в утрате доверия к государству, правительству и социальным институтам, в отказе от стремления к успеху любой ценой и в выдвижении на первый план сферы межличностных отношений.
        ОДИНОЧЕСТВО. В то же время характерным симптомом времени выступает неспособность к установлению близких отношений и вытекающее из нее чувство одиночества. Если раньше ведущим механизмом избавления от одиночества было слияние с социальной группой, то теперь групп так много, что принадлежность к ним чревата разделением Я на отдельные фрагменты. Существенный вклад в углубление чувства одиночества вносят механизация и автоматизация жизни. Если раньше интеграция в социальные институты ограничивала это ощущение определенным отрезком жизни личности, то в наше время одиночество порой преследует человека всю жизнь и заставляет его искать близких отношений с другими людьми, помощи и понимания с их стороны. Эта задача, однако, осложняется осознанием неподвластных человеку внешних сил, которые и его самого лишают власти над самим собой.
        ПРОБЛЕМА ИДЕНТИЧНОСТИ. Наиболее типичные вопросы нашего времени: «Кто я?» и «К чему я стремлюсь?». Не ограничиваясь, как прежде, периодом подростковых и юношеских исканий, эти вопросы преследуют человека иногда до самой смерти, так и оставаясь неразрешенными. Это проблемы Я, которое не может самоопределиться и пребывает в неуверенности. Хроническая неуверенность, касающаяся в том числе убеждений и ценностей, заставляет взрослого человека чувствовать себя так, как чувствует себя одинокий, заброшенный подросток, который не обрел еще свою идентичность. Позитивным моментом при этом является то, что у многих людей, в особенности у молодежи, возникла стойкая ориентация на поиск новых методов помощи людям лучше понимать самих себя и друг друга. Это же является и основной задачей гуманистической психологии - раскрыть ценности, к которым устремлен человек по своей природе и реализация которых наилучшим образом способствует реализации заложенных в человеке потенций и потребностей. Открытие для себя этих ценностей является основой для обретения самоидентичности.
        ПРОБЛЕМА АВТОРИТЕТА. Эта проблема в американском обществе шестидесятых годов обернулась проблемой отрицания авторитетов. Проявлением этого выступила не только утрата доверия к социальным институтам, о которой уже говорилось, но и разрыв между поколениями, утрата в значительной мере взаимопонимания между родителями и детьми. Молодежь критикует старшее поколение, считает несостоятельными его идеалы и пытается найти альтернативные стили жизни.
        ПРОБЛЕМА СМЫСЛА. Осмысленность жизни является основой человеческого существования. Переживание жизни как осмысленной делает ее богаче и полнее. Жизнь, лишенная смысла, пуста и бесполезна. В период одиночества и неуверенности смысл придает человеку жизнеспособность и устойчивость. Для послевоенной Америки, однако, характерен феномен «экзистенциального вакуума» (В.Франкл) - утраты смысла жизни. По многочисленным данным, собранным и обобщенным Франклом, с ощущением самоутраты прямо связаны такие социальные отклонения, как самоубийства, алкоголизм, наркомания, преступность, бездумное стремление к сексуальным и прочим наслаждениям. Проблема обретения смысла в условиях кризиса ценностей и авторитетов - еще одна социальная проблема, заключавшая в себе вызов гуманистической психологии в период ее возникновения.
        Перечисленные пять черт массового сознания американцев в первые послевоенные десятилетия выступили как мощный социальный запрос, который не мог быть удовлетворен психологией в ее устоявшихся формах. Гуманистическая психология явилась одной из попыток теоретического осмысления этих кризисных явлений и их последствий в сфере культуры и мировоззрения людей.
        Параллельно с гуманистической психологией возникло еще одно движение, непосредственно вызванное к жизни теми же проблемами. Речь идет о молодежной контркультуре шестидесятых годов, движении хиппи, «детей-цветов», которое по своей мировоззренческой направленности было близко к гуманистической психологии и даже дало повод для частичного отождествления гуманистической психологии с этой контркультурой, что было не лишено оснований. М.Б.Смит называет ряд мировоззренческих ориентаций этой контркультуры, часть из которых присуща также и гуманистической психологии: 1) индивидуализм - в центре внимания находится человек, который является мерой всех ценностей; 2) вера в возможность усовершенствования человека, игнорирующая политические и этические пути преобразования жизни людей; 3) ценность самораскрытия, что на языке контркультуры звучит «пусть все будет наружу»; 4) акцент на ситуации «здесь-и-теперь», отказ от планирования своей жизни; 5) гедонизм - «делай то, что тебе нравится», связанный с принципом «здесь-и-теперь»; 6) иррационализм, проявляющийся в недоверии к традиционной науке и рациональному пути
решения проблем, в полагании на интуицию, в интересе к мистике и оккультным явлениям, к измененным состояниям сознания, в частности к расширению его возможностей путем приема наркотиков. Ш.Бюлер и М.Аллен сводят ориентации молодежной контркультуры к двум основным мотивам: расширения Я, личностного опыта и протесту против истеблишмента. Контркультура шестидесятых, как и гуманистическая психология, по-своему выражала протест против обесчеловечивания человека, обезличивания личности.
        При всей условности исторических параллелей нельзя не заметить, насколько созвучны настроения, породившие гуманистическую психологию, той атмосфере, в которой мы живем «здесь-и-теперь». Тем более интересно продолжить параллель и попытаться проследить, во что вылилось это движение протеста (а именно таковым оно и выступало в первую очередь). Снова вспоминая о «детях-цветах», приходится признать, что те из них, кто не погиб от манипуляций по расширению сознания, сегодня благополучно ассимилировались в истеблишмент и свысока поглядывают на нынешний подростковый бунт - мелкий и бестолковый по сравнению с цунами шестидесятых. Однако именно эти ныне поседевшие и полысевшие вчерашние бунтари в корне изменили общественные настроения нашей эпохи (даже песенки нынешних поп-кумиров - как правило, упрощенный парафраз музыкальных находок пятидесятых-шестидесятых).
        В психологии, по большому счету, произошло то же самое. Именно на шестидесятые пришелся расцвет гуманистического направления. За период после 1970г. не вышло ни одной общетеоретической работы, открывающей для гуманистической психологии новые перспективы, если не считать несколько обособленного трансперсонального направления. Стали высказываться мнения, что с уходом поколения основателей гуманистической психологии исчезнет и само движение. Основанием для этого вывода служило то обстоятельство, что гуманистическая психология развивалась больше как движение протеста, как оппозиция традиционной психологии, чем как научное направление со своей позитивной программой. При этом можно с уверенностью утверждать, что гуманистическая психология выполнила стоявшую перед ней сверхзадачу, создав в профессиональном сообществе, да и не только в нем, интеллектуальную атмосферу, благоприятствующую новому, гуманистическому видению человека, от которого стало невозможно отмахнуться.
        Д
        ДАУНА СИНДРОМ
        18 ноября 1828г. родился Джон Лэнгдон Даун. В конце ХХ века человеку с такой фамилией пришлось бы нелегко. В современном просторечье словом «даун» обзывают того, кого по старинке звали дураком. Доходило до курьезов.
        «Виноват» в этой ситуации сам Джон Даун, который 133 года назад исследовал и описал одну из форм олигофрении, вызванную хромосомной аномалией. Такие больные обладают характерной внешностью (что облегчает постановку диагноза уже при рождении): небольшая (вследствие недоразвития черепа) голова с плоским затылком, косой разрез глаз с эпикантусом (кожная складка в углу глаз), запавшая переносица, толстый язык, деформированные уши и др. Аномалия встречается с частотой один случай на 500 -800 новорожденных вне зависимости от пола (установлена зависимость частоты рождения больных от возраста матери: у матерей моложе 30 лет этот показатель 1:600, после 34 лет вероятность с каждым годом удваивается). ДЛЯ БОЛЬНЫХ ХАРАКТЕРНА УМСТВЕННАЯ ОТСТАЛОСТЬ, КАК ПРАВИЛО ГЛУБОКАЯ. ЛЕЧЕНИЮ БОЛЕЗНЬ НЕ ПОДДАЕТСЯ.
        Джон Даун назвал описанный им синдром монголизмом в связи с характерной внешностью больных. Но это название не прижилось. Кто-то счел, что оно может быть оскорбительно для представителей монголоидной расы (первые зачатки политкорректности!). Синдром был назван по имени открывателя, а со временем, как это всегда бывает, нейтральное слово, обозначающее нечто неприятное, приобрело оскорбительный оттенок.
        ДЕЖА-ВЮ (от франц. dejа vu - уже видел) - феномен ложного узнавания человеком других людей или ситуаций как знакомых вопреки тому, что в своем прошлом опыте он реально с ними не встречался. Например, впервые оказавшись в незнакомом городе, человек может ощущать, будто раньше уже бывал здесь и узнает окружающую обстановку (что, однако, практически не помогает успешно в ней сориентироваться). Данному феномену предложено множество объяснений - как мистических (свидетельство «путешествий» души независимо от тела либо, возможно, даже до рождения в ином телесном воплощении), так и научно-психологических: феномен рассматривается как симптом расстройства психики, либо как возникновение иллюзии восприятия, либо объясняется наличием сопутствующих, но неосознаваемых обстоятельств, по ассоциации вызывающих видение настоящего как уже знакомого, пережитого. З.ФРЕЙДОМ ДАННОЕ ЯВЛЕНИЕ РАССМАТРИВАЛОСЬ КАК ОДИН ИЗ МЕХАНИЗМОВ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ («Ты уже бывал в подобных обстоятельствах, и все закончилось благополучно»). Однако ни одну из предложенных трактовок нельзя признать исчерпывающей и бесспорной.
        ДЕПРЕССИЯ (от лат. depressio - подавление, угнетение) - болезненное психическое состояние, проявляющееся в переживаниях тоски и отчаяния на фоне эмоциональной, интеллектуальной и двигательной заторможенности. Депрессия сопутствует многим психическим заболеваниям. В ряде случаев МОЖЕТ ВЫСТУПАТЬ КАК БОЛЕЗНЕННАЯ РЕАКЦИЯ НА ТЯЖЕЛУЮ ЖИЗНЕННУЮ СИТУАЦИЮ. Иногда депрессии сопутствуют бред и аутоагрессия. Лечение медикаментозное и психотерапевтическое.
        Различают функциональные состояния депрессии, возможные при нормальном психическом функционировании, и патологическую депрессию, являющуюся одним из основных психиатрических синдромов. Употребление же в обыденной речи слова «депрессия» как синонима плохого настроения является неоправданной метафорой.
        ДЕПРИВАЦИЯ -термин, используемый в самом широком спектре значений в биологических и социальных науках (и, разумеется, в психологии, изучающей, в частности, сочетание биологического и социального в человеке). Происходит от латинского слова deprivatio (потеря, лишение), появившегося в позднем Средневековье, поначалу - в церковном обиходе, и означавшего лишение духовного лица бенефиция (доходной должности). Слово постепенно проникло во многие европейские языки и ныне широко употребляется в повседневной речи. Например, английский глагол to deprive означает лишить, отнять, отобрать, причем с сильным негативным акцентом - когда имеют в виду не просто забрать, а лишить чего-то важного, ценного, необходимого (строчка из популярной песни: You deprived me of my rest - Ты лишила меня покоя).
        В науке данный термин начал использоваться в 1-й половине ХХ в. всвоем самом непосредственном, буквальном смысле - в рамках физиологических исследований, связанных с лишением организма возможности удовлетворять те или иные жизненные нужды. Термином пищевая депривация обозначалось принудительное голодание, двигательная депривация - лишение возможности двигаться и т.п. Для психологии самым важным (хотя и вполне предсказуемым) выводом из этих исследований явилось заключение о том, что депривация витальных потребностей вызывает не только физический, но и психологический дискомфорт. Особую область исследований составили опыты, связанные с депривацией сна. Проведенные на людях, эти опыты продемонстрировали, что принудительное сокращение сна по сравнению с необходимой для данного человека нормой вызывает особые состояния сознания - снижение рационального, волевого контроля за своими мыслительными процессами, утрату критичности по отношению к воспринимаемым внешним стимулам и даже возникновение галлюцинаций (зрительных, слуховых и др.). В связи с этим становится понятна древняя традиция «бдений»,
характерная почти для всякой мистической практики и религиозного культа. Наряду с постами, то есть лишением полноценного питания (пищевой депривацией), депривация сна признается одним из путей к «очищению», «просветлению» и т.п., а фактически выступает способом вызвать измененное, противоестественное состояние сознания. Ну а как же иначе, если нормальная работа мозга здравомыслящего человека постоянно приводит к противоречиям с догматами культа? Вследствие недостатка еды и сна высшие отделы мозга затормаживаются, и тут уже пригрезиться может что угодно.
        Пожалуй, столь же давнюю историю имеет практика использования так называемой сенсорной депривации, причем с той же целью. Испокон веку подвижники любого культа стремились к уединению, уходу от мира, добровольно заточали себя в пещеру, келью, скит. Тем самым они фактически сокращали поступающий к органам чувств поток сенсорных стимулов. Известны даже примеры добровольного самоослепления с целью сосредоточиться на внутреннем духовном опыте, не отвлекаясь на внешний, чувственный. Чего же в самом деле можно добиться сведением к минимуму чувственного опыта?
        Довольно неожиданный ответ на этот вопрос был дан в середине ХХ в. учеными из американского университета Мак-Гилла. Исследователи предлагали добровольцам пробыть как можно дольше в специальной камере, где они были максимально ограждены от внешних раздражителей. Испытуемые находились в лежачем положении в небольшом замкнутом помещении; все звуки покрывались монотонным гулом мотора кондиционера; руки испытуемых были вставлены в картонные муфты, а затемненные очки пропускали только слабый рассеянный свет. За пребывание в таком состоянии полагалась довольно приличная повременная оплата. Казалось бы - лежи себе в полном покое и подсчитывай, как без всяких усилий с твоей стороны наполняется твой кошелек. Ученых поразил тот факт, что большинство испытуемых оказались неспособны выдержать такие условия дольше 3 дней. В чем же дело?
        Сознание, лишенное привычной внешней стимуляции, вынуждено было обратиться «внутрь», а оттуда начинали всплывать самые причудливые, невероятные образы и псевдоощущения, которые нельзя было определить иначе как галлюцинации. Сами испытуемые ничего приятного в этом не находили, даже пугались этих переживаний и требовали прекратить эксперимент. На основании этого опыта был сделан вывод о чрезвычайной важности внешней сенсорной стимуляции для нормального функционирования сознания. По мнению ученых, полученные данные указывали на то, что сенсорная депривация - верный путь к деградации мыслительных процессов и самой личности.
        К иным выводам пришел другой ученый, Джон Лилли, который примерно в то же время испытывал действие сенсорной депривации на самом себе. Он проделывал это в еще более усложненных условиях - находился в непроницаемой камере, где был погружен в солевой раствор с температурой близкой к температуре тела, так что был лишен даже температурных и гравитационных ощущений. Нет ничего удивительного в том, что и он пережил то же самое, что и испытуемые из университета Мак-Гилла. Однако к своим ощущениям Лилли подошел с иной установкой. По его мнению, дискомфорт возникает вследствие того, что человек воспринимает иллюзии и галлюцинации как нечто патологическое, а потому пугается их и стремится вернуться в нормальное состояние сознания. Впрочем, понятие «нормальное» Лилли употребил бы в кавычках - иные состояния, с его точки зрения, столь же нормальны, просто недоступны в обыденных условиях, а потому непривычны. Но именно сенсорная депривация, так же как и употребление психоделических препаратов, позволяет выйти за пределы обыденного сознания и тем самым неизмеримо обогатить опыт «внутреннего чувствования». Надо
ли говорить, что экстремал Лилли в итоге попытался совместить то и другое - перед погружением в депривационную камеру еще и накачивался наркотиками. Его самоотчеты представляют собой замечательный клинический материал для психиатров - тут и переживания путешествий в иные миры, и контакты с инопланетным разумом, и т.п. Неудивительно, что знаменитый фантазер С.Гроф, один из лидеров трансперсональной психологии, апеллирует к опыту Лилли в своих трудах, в частности в книге «Путешествие в поисках себя».
        Однако, по большому счету, эти опыты принципиально не отличаются от предыдущих. Они также подтверждают, что сознание, не получая стимуляции из внешней среды, перестает нормально функционировать и начинает продуцировать фантастические образы. От этого в конце концов можно и свихнуться. Вот только одни поначалу отдают себе в этом отчет и хотят этого избежать, другие - напротив, этому даже рады. Не секрет, что многих недовольство единственной существующей реальностью подвигает на поиски другой, и они впадают в щенячий восторг, если удается ее нащупать даже ценой потери рассудка. Так что у желающих послушать ангельское пение или пообщаться с маленькими зелеными человечками есть множество способов достичь этой цели. Причем способов довольно простых. Любой способ получить наслаждение от нормальной полнокровной жизни в нашем не очень уютном мире - намного сложнее, не каждому по силам.
        В психологии развития термин депривация употребляется в несколько ином смысле - КАК НЕДОСТАТОК СЕНСОРНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ СТИМУЛОВ, ПРИВОДЯЩИЙ НА ОПРЕДЕЛЕННЫХ ЭТАПАХ ОНТОГЕНЕЗА К ЗАМЕДЛЕНИЮ И ИСКАЖЕНИЮ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ РЕБЕНКА. Данный феномен был описан еще А.Я.Коменским, позднее - Ж.Итаром (воспитателем «дикого мальчика из Авейрона»), в ХХ в. - А.Гезеллом, анализировавшим современные попытки воспитания детей, в силу экстремальных обстоятельств долгое время оторванных от социума. Всемирную известность приобрели проведенные в 40-х гг. ХХ в. исследования детей в неблагоприятных условиях интернатных учреждений (Дж. Боулби, Р.Спиц); эффект замедления и искажения их развития получил название госпитализма.
        Науке известно несколько таких примеров. Все они относятся к весьма отдаленному прошлому. В этой связи возникают сомнения: не были ли упущены какие-то возможности педагогического воздействия, которые позволили бы достичь более обнадеживающих результатов? Казалось бы, за последние десятилетия психолого-педагогическая наука настолько шагнула вперед, что, окажись такой «дикарь» в руках современных специалистов, уж они-то из него «сделали бы человека».
        Обобщению многочисленных эмпирических данных, касающихся проблемы депривации в указанном смысле, посвящена обстоятельная монография чешских авторов Й.Лангмейера и З.Матейчека «Психическая депривация в детском возрасте». В ней авторы выделяют важнейшие потребности развивающегося ребенка и соответственно - формы депривации при ограничении возможности удовлетворять эти потребности. Согласно Лангмейеру и Матейчеку, для полноценного развития ребенка необходимы: 1) многообразные стимулы разной модальности (зрительные, слуховые и пр.), их недостаток вызывает стимульную (сенсорную) депривацию; 2) удовлетворительные условия для учения и приобретения различных навыков; хаотичная структура внешней среды, которая не дает возможности понимать, предвосхищать и регулировать происходящее извне, вызывает когнитивную депривацию; 3)социальные контакты (со взрослыми, прежде всего с матерью), обеспечивающие формирование личности, их недостаток ведет к эмоциональной депривации; 4) возможность осуществления общественной самореализации посредством усвоения социальных ролей, приобщения к общественным целям и ценностям;
ограничение этой возможности вызывает социальную депривацию.
        В несколько ином значении термин был введен в социологию (и социальную психологию) С.А.Стауффером, который рассматривал ДЕПРИВАЦИЮ КАК ОДИН ИЗ ФАКТОРОВ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП И ОБЩЕСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ, КОТОРЫЙ СУБЪЕКТИВНО ПРОЯВЛЯЕТСЯ КАК ЧУВСТВО НЕДОВОЛЬСТВА, ИСПЫТЫВАЕМОЕ ГРУППОЙ ПО ОТНОШЕНИЮ К СВОЕМУ СОСТОЯНИЮ, А ОБЪЕКТИВНО - КАК СТРЕМЛЕНИЕ ДАННОЙ ГРУППЫ ДОСТИГНУТЬ УРОВНЯ ДРУГОЙ ГРУППЫ, БОЛЕЕ РАЗВИТОЙ ИЛИ БОЛЕЕ БЛАГОПОЛУЧНОЙ В СОЦИАЛЬНОМ ОТНОШЕНИИ.
        Очевидно, что такое определение преимущественно относится к социально обездоленным группам, прежде всего - к малоимущим, для которых справедливо как понятие относительной депривации по Стауфферу, так и более общее понятие депривации как социально-экономической неполноценности. В современных условиях именно депривация в последнем из указанных значений приобретает характер острейшей проблемы - не только социальной, но также психологической и педагогической.
        ДЕРМАТОГЛИФИКА
        Кожа, которой покрыта внутренняя сторона ладони, имеет, как известно, сложный рельеф - его образуют так называемые гребешки, и потому эту кожу специалисты именуют гребневой. Гребешки составляют характерные узоры, уникальные для каждого человека и неизменные в течение всей его жизни. ИЗУЧЕНИЕМ ПРИЗНАКОВ ЭТИХ УЗОРОВ ЗАНИМАЕТСЯ НАУКА ДЕРМАТОГЛИФИКА, КОТОРУЮ НЕ СЛЕДУЕТ ПУТАТЬ С ШИРОКО ПОПУЛЯРНОЙ ХИРОМАНТИЕЙ, ибо первая связана с последней не более, чем астрономия с астрологией или химия с алхимией.
        Хиромантия, изучающая связь капиллярных и особенно флексорных (сгибательных) линий ладони, самого ее строения со свойствами человека, возникла в глубокой древности. Она была известна индусам, халдеям, евреям, грекам и римлянам. ХVI - ХVIIIвв. - эпоха расцвета хиромантии в Европе. Во многих университетах существовали даже кафедры хиромантии. На связь хиромантии с астрологией указывают названия «семи холмов» на ладони - Солнца и шести планет: Меркурия, Венеры, Сатурна, Юпитера, Луны и Марса. «Состояние холмов» учитывается хиромантами так же, как три центральные линии - «жизни», «ума (головы)» и «чувства (сердца)».
        Хироманты утверждают, что могут определить основные характерологические черты человека, руку которого «читают», - его наследственные задатки, наклонности и влечения, сильные и слабые стороны личности. На основе «прочитанного» можно якобы увидеть прошедшее и грядущее. Обычно разделяют хирогноманию, то есть анализ личности, и собственно хиромантию как предсказание будущего. На практике же и то и другое сливаются воедино.
        Мнения о достоверности хиромантии крайне противоречивы. По сей день глубокого научного анализа ее данных не проводилось. Пока же имеется множество верящих в нее и множество неверящих, тогда как для обретения ею научного статуса нужны твердые знания на основе большого числа установленных соответствий.
        Что же касается дерматоглифики, то и ее корни уходят в седую древность. В одном из американских музеев хранится оттиск большого пальца жителя Древнего Китая. Оттиск оставлен на глиняном кувшине свыше трех тысяч лет назад. Скорее всего отпечаток пальца - печать гончара. Заменяли свои подписи отпечатками пальцев древние индийцы, вавилоняне, ассирийцы. Интересно, что на санскрите понятия «печать» и «оттиск пальца» являются омографами, то есть пишутся одинаково.
        Однако дерматоглифика как научная дисциплина достаточно молода: ее возникновение относят к 1892г., когда один из оригинальнейших естествоиспытателей своего времени - двоюродный брат Чарлза Дарвина - сэр Френсис Гальтон выпустил свой теперь уже классический труд об узорах на пальцах.
        Дата эта, впрочем, в достаточной степени условна. Еще в начале ХVIIв. втрудах весьма авторитетных анатомов уже встречаются описания дерматоглифических узоров, а в начале ХIХ в. появляется фундаментальная классификация пальцевых узоров, созданная знаменитым чешским исследователем Яном Пуркине. Позднее она была в значительной мере использована Гальтоном, а затем и авторами самой на сегодняшний день распространенной классификации - американцами Х.Камминсом и Ч.Мидло.
        А в 1880г. два автора - Г.Фулдс и В.Гершель - опубликовали в авторитетном английском научном журнале Nature («Природа») свои сообщения о возможности идентификации личности по пальцевым отпечаткам. Один из них даже предложил Скотленд-Ярду использовать это открытие, но был отвергнут. И все же именно с этого времени ведет свою историю дактилоскопия, которая столь широко применяется сегодня в криминалистике.
        Но это, разумеется, прикладные аспекты. Куда интереснее узнать: что же стоит за гребневыми узорами и как они характеризуют того или иного человека? И подобный подход вполне научен, поскольку кожа имеет общий источник происхождения со структурами нервной системы и достаточно тесно с ними связана. Результаты дерматоглифических исследований представляют для медицины немалую ценность: их используют при диагностике многих врожденных заболеваний мозга. Но и это еще не все. Роль нервной системы в регуляции функций человеческого организма столь велика, что можно обнаружить связь даже между особенностями дерматоглифики и многими соматическими (то есть сугубо телесными) заболеваниями - язвенной болезнью, сахарным диабетом, туберкулезом (не это ли знание интуитивно используют самые проницательные гадалки, предрекая различные хвори и недуги?).
        Но могут ли кожные узоры дать что-нибудь для понимания характера, темперамента, поведения человека? По мнению российского психиатра Николая Богданова, на этот вопрос тоже можно ответить положительно. Дело в том, что, несмотря на все индивидуальное своеобразие пальцевых отпечатков, их достаточно легко классифицировать в рамках всего трех групп.
        Самые распространенные из пальцевых узоров - так называемые ульнарные петли, чуть реже встречаются завитки, и наиболее редкие - простые дуги. На основании этих дерматоглифических признаков, которые, по мнению специалистов, отражают индивидуальную организацию нервной системы человека, можно строить предположения о ее особенностях, а следовательно, о поведении человека.
        Статистика показывает, что те, у кого среди пальцевых узоров преобладают дуги, отличаются сугубо конкретным мышлением. Их отличает формальный взгляд на мир, они не склонны к творческим проявлениям, в том смысле, что не склонны привносить много своего. Эти люди в достаточной мере однозначны и целеустремленны, им трудно приспосабливаться к изменениям окружающей обстановки и прислушиваться к мнению других людей. Они правдивы, откровенны, не любят закулисных интриг, легко «режут правду-матку». Для них могут быть трудны длительные поездки в транспорте, и они нередко плохо переносят жару, многие стараются избегать алкоголя, не вызывающего у них приятного расслабления. У таких людей могут наблюдаться нежелательные реакции на лекарства, в особенности на те, что воздействуют на психику, - транквилизаторы, антиаллергические препараты. Вообще, можно говорить, что здоровье у этих людей довольно хрупкое, и именно потому, наверное, их в нашем обществе немного. В жизни, однако, они способны производить впечатление настоящих «таранов», но главным образом по той причине, что им просто некуда отступать. Окружающие
предпочитают уклоняться от конфликтов с ними, поскольку очень быстро усваивают их бессмысленность: такие люди не учатся ни на своих ошибках, ни на чужих. Нередко люди подобного типа выбиваются во всякого рода начальство (каждый читатель волен делать отсюда собственные выводы).
        а)типичная дуга - наиболее редкий из распространенных пальцевых узоров. Чаще всего встречается на указательном и среднем пальцах левой руки. б) самый распространенный из пальцевых узоров - типичная петля. Всегда сопровождается одной так называемой «дельтой» (в данном случае - слева от петли). в) типичный завиток всегда сопровождается двумя «дельтами» (на фото - слева и справа от завитка). Чаще встречается на указательном и безымянном пальцах правой руки.
        При первом знакомстве обладатель большого числа дуг может произвести впечатление очень умного человека, ибо говорит веско, конкретно и достаточно просто, но… Если ваше общение продолжилось, вы рискуете попасть в весьма неприятную ситуацию, когда благодаря своему опыту, профессиональной подготовке или по каким-либо иным причинам не можете согласиться с собеседником. И вот вы в ловушке, потому что, сколько бы вы ни убеждали противоположную сторону, переубедить ее вам все равно не удастся! Раздражение же от этого может быть столь велико, что вы уже готовы отказать человеку в любых достоинствах.
        Совсем иначе обстоит дело с завитками. Те, на чьих пальцах преобладают подобные узоры, отличаются разнообразным и весьма сложным поведением. Они часто и сами плохо представляют себе, на что способны. Но реализация их способностей зависит главным образом от мотивации, и если мотивация отсутствует (как, к сожалению, чаще всего и бывает), тогда нет и никаких особых достижений. Несмотря на свою колоссальную выносливость, люди этого типа не любят (а им кажется, что и не могут) терпеть неприятные для себя обстоятельства. Но вместе с тем они постоянно - в той или иной мере - недовольны собой, склонны к самокопанию, к мучительным сомнениям. Им бывает очень трудно завершить начатое дело, например из-за того, что, найдя нить решения задачи, они могут утратить к ней всякий интерес. Или не могут выбрать, какой из многих вариантов решения предпочесть. В противоположность обладателям других рисунков на пальцах такие люди могут испытывать чисто детскую радость от каких-то закулисных маневров. И самое удивительное, что делают это они не ради достижения корыстных целей, а исключительно желая усилить при помощи
игровой обстановки разнообразие и остроту жизненных впечатлений. Обладатели завитков не могут сравниться в скорости реакции с имеющими дуговой рисунок, но сильно выигрывают в координации движений.
        Люди с преобладанием на пальцах петлевых узоров - это некая «золотая середина» между двумя вышеописанными. У них обычно достаточно широкий круг интересов, хотя они не обладают ни той напряженностью и глубиной, как люди с завитками, ни той, кому-то нравящейся, а кого-то раздражающей однозначностью и конкретностью, как люди с дугами. Обладатели петель легко сходятся с окружающими, терпят их любые странности, вполне адекватно при этом оценивая происходящее. Они готовы участвовать в начинаниях, ни пользы, ни замысла которых не разделяют или даже не понимают. При всех их «плюсах» и «минусах» это - идеальные руководители, способные хоть и по минимуму, но удовлетворить всех. Тем более что на окружающих они не давят (как это делают люди с дугами) и не мучают никого эфемерными и постоянно меняющимися замыслами (как обладатели завитков). Обладатели петель на всех пальцах оказываются наиболее компанейскими, терпимыми, доброжелательными, понимающими. На службе такой возьмется за любую работу; вшколе будет слушать учителя, когда это нужно, и баловаться, когда все «стоят на ушах»; впоходе он споет под гитару
(не нужно долго уговаривать) и с дежурством после тяжелого перехода справится. Если что-то с таким человеком не в порядке, значит, или дома серьезные неприятности, или окружающие истощили терпение необоснованными претензиями.
        Все эти характеристики, разумеется, не абсолютны и очень обобщенны. Особенно если учесть, что люди с преобладанием одного типа пальцевых узоров встречаются не особенно часто. На самом же деле важно не только наличие у человека того или иного узора, но и то, на каком пальце и какой руке он расположен. С тонкой топографией дерматоглифических признаков как-то связаны особенности тонкой организации разных областей мозга. Петли, как уже сказано, - это самый распространенный узор, и особенности их локализации не столь важны. Что касается завитков, то они, как узоры более высокой сложности, чаще всего располагаются на пальцах правой руки, причем главным образом - на указательном и безымянном. Это - норма, достаточно близкая к петлям. Но если асимметрия в распределении узоров различной сложности превышает два признака, то такой человек скорее всего отличается сильной неуравновешенностью. Когда завитки отмечаются преимущественно на правой руке, то он вспыльчив, но отходчив, однако чем асимметрия больше, тем отходчивость меньше. Если картина обратная, что, кстати, бывает гораздо реже, то такие люди скорее
склонны переваривать все в себе, а это придает человеку большое своеобразие, ведь обиду он может таить чрезвычайно долго, и кто знает, когда и как она вдруг напомнит о себе. Такие люди ранимы и скрытны, а бывает, что даже злопамятны и мстительны. Раз возникшие у них идеи чрезвычайно трудно их оставляют. Но вместе с тем они артистичны, иногда музыкальны или обладают способностями к рисованию. Алкоголь они переносят плохо и могут под его влиянием становиться агрессивными.
        Обладатель единственного завитка на большом пальце правой руки может изводить окружающих длительными рассуждениями по самым разным вопросам (то, что специалисты называют резонерством). В стрессовых ситуациях, когда необходимо быстро принять важное решение, или даже просто при эмоциональном разговоре на повышенных тонах он может совершенно терять ориентировку и совершать поступки, казалось бы, никак не соответствующие его опыту и уровню интеллекта.
        А если этот единственный завиток расположен на указательном пальце левой руки, тогда как на том же пальце правой руки - петля, то перед нами - наследственный левша. О левшах ходят легенды, но далеко не всегда такой человек отличается от остальных какими-то особенностями мышления и поведения.
        Пальцевыми узорами не исчерпывается область приложения дерматоглифики, ведь гребневая кожа есть еще и на ладонях. Правда, узоры типа дуг, петель и завитков здесь очень редки. Люди, обладающие ими, представляют собой определенную загадку. Чаще, чем другие, они встречаются среди пациентов невропсихиатрических клиник, но, может быть, это - расплата за какие-то уникальные способности?
        Чрезвычайно интересным феноменом можно считать близость дерматоглифических узоров в семейных парах. Если у одного из супругов имеются редкие узоры на ладонях, то они чаще всего отмечаются и у другой стороны. Интересно, что обладатели редких узоров все равно находят друг друга, как бы редки эти признаки ни были. Исключение составляют лишь люди с дуговым узором, которые никогда не соединяются друг с другом. Обладатель дуг, как правило, объединяется в союз с обладателем завитков и в семейной паре, как правило, лидирует.
        Удивительная и пока не до конца объяснимая связь кожных узоров с индивидуальными особенностями нервной системы уже позволяет в результате внимательного наблюдения давать некоторые оценки человеческого характера и поведения. Но в еще большей степени эта связь дает повод для размышлений и дальнейших исследований.
        ДЕТЕКТОР ЛЖИ
        Замысловатый прибор, способный вывести на чистую воду отпетого лжеца, известен нам главным образом по зарубежным кинодетективам. За океаном проверку на детекторе лжи проходят тысячи людей, причем не только в криминалистической практике. С помощью несложной безболезненной процедуры удается среди претендентов на ответственные должности отсеивать неискренних и ненадежных. В последние годы этот опыт внедряется и у нас. Хотя многие относятся к прибору-разоблачителю с недоверием и опаской. Насколько они правы?
        Что касается современного детектора лжи, то сегодня мало кто помнит, что изобретен он был в 20-е гг. нашим соотечественником А.Р.Лурией. Предложенный им метод был довольно простым. От испытуемого требовалось в ответ на предъявляемое слово отвечать первым пришедшим на ум словом и одновременно сжимать рукой резиновую грушу. Слова предъявлялись самые разные - как нейтральные, так и такие, которые могли иметь для испытуемого особый эмоциональный подтекст. В том случае, когда стимул провоцировал какие-то скрытые переживания, можно было зафиксировать некоторую задержку словесной и двигательной реакции. Эксперимент Лурии был использован в криминалистической практике. С его помощью в ряде случаев удалось среди нескольких подозреваемых выявить того, кто последующими следственными процедурами действительно был изобличен как преступник. Этот опыт Лурия обобщил в книге «Природа человеческих конфликтов», которая была издана на английском языке в Нью-Йорке в 1932г. ис той поры так и не была опубликована в нашей стране. А в США разработка этой проблемы активно продолжалась и привела в итоге к созданию детектора
лжи в его современной модификации.
        А. Р. Лурия
        Современный детектор представляет собой довольно сложную конструкцию, которая фиксирует целый комплекс реакций организма на задаваемые вопросы. Это и частота дыхания и сердцебиения, и так называемая кожно-гальваническая реакция, и тонус мышц, и даже показатели электрической активности мозга. Человеку, подвергаемому проверке, сначала задают нейтральные вопросы, ответы на которые заранее известны. Так выявляется естественный фон реагирования. Затем вводятся вопросы, ответы на которые носят принципиально важный характер. Если удается зафиксировать изменение реакции, это служит основанием для того, чтобы усомниться в искренности ответов. То есть если человек, отвечая «да», напрягся - это следует расценивать как «нет», и наоборот.
        Казалось бы, найдено эффективное средство отыскания истины. Именно в таком качестве оценивают детектор его российские поклонники. Однако многолетний опыт его использования продемонстрировал и серьезные издержки, о которых нелишне помнить, заимствуя чужие примеры.
        Во-первых, психологам давно известен вполне очевидный факт: спектр человеческих переживаний гораздо богаче и разнообразнее, чем круг физиологических реакций организма. Например, учащенное дыхание и сердцебиение могут быть проявлением возбуждения (как приятного, так и неприятного), страха, гнева, воодушевления и еще множества других эмоций. С помощью приборов, подобных детектору, мы можем только зафиксировать наличие некой эмоциональной реакции, но не способны установить ее природу.
        Немаловажен и такой факт. Считается, что реакции организма непроизвольны и не поддаются сознательному контролю. Это не совсем верно. Известны примеры того, как хладнокровным людям (в частности, разведчикам) удавалось обмануть детектор за счет произвольного владения некоторыми физиологическими реакциями. Конечно, такое доступно не каждому. Но вот запутать прибор с помощью «рваного» дыхания, едва заметной задержки ответов и т.п. - это дело нехитрое. Таким образом, выясняется, что заморское чудо - вовсе не волшебная палочка-выручалочка. Использование детектора лжи для предварительной и весьма приблизительной ориентировки, наверное, допустимо. Но выносить ответственные решения на основе его показаний явно не следует.
        ДЕЦЕНТРАЦИЯ - один из механизмов развития познавательных процессов личности, формирования ее моральной зрелости и совершенствования навыков общения; функционирует на основе способности к восприятию точки зрения другого человека.
        Децентрация - одно из ключевых понятий теории Ж.Пиаже, в которой она определяется как механизм преодоления эгоцентризма и означает процесс преобразования смысла образов, понятий и представлений субъекта путем принятия им в расчет возможных точек зрения (познавательных перспектив) других людей. Источник децентрации - непосредственное или интериоризированное (см. Интериоризация) общение с другими людьми, в ходе которого происходит столкновение противоречивых представлений, побуждающее личность изменить собственную познавательную позицию. В работах Пиаже и его последователей децентрация рассматривается главным образом как один из факторов социализации детского мышления. В дальнейшем была показана связь децентрации с успешностью принятия роли другого человека (Д.Флейвелл), уровнем развития эмоционального взаимопонимания (Ф.Дойч), эффективностью межличностного взаимодействия.
        Уровень развития децентрации существенно изменяется на различных возрастных стадиях: повышается от детского к зрелому возрасту и снижается к старости. Способность к децентрации варьирует также в различных видах деятельности: в профессиональном взаимодействии децентрация обычно осуществляется успешнее, чем в семейно-бытовых отношениях.
        Способность к децентрации наиболее эффективно формируется при соответствующем воспитательном воздействии. Недостаточное развитие этой способности может играть провоцирующую роль в возникновении некоторых психических заболеваний.
        ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЙ ПОДХОД
        С позиций сегодняшнего дня отечественная психология минувшего века предстает весьма уязвимой для критики в силу своей политической ангажированности, идеологической зашоренности и, как неизбежное следствие этого, теоретической односторонности и грубой нетерпимости к альтернативным тенденциям. Такие упреки во многом справедливы. Действительно, в трудах титулованных советских психологов (а иные и не печатались: право на публикацию надо было заслужить многолетней верноподданностью) сплошь и рядом встречаются сентенции, напоминающие скорее ритуальные заклинания, чем научные суждения. Дошло до того, что в современных переизданиях редакторы в духе прежней цензуры вымарывают из работ советской поры наиболее одиозные пассажи. А в сознании многих психологов нового поколения утвердилось представление о всей советской психологической науке как о чем-то глубоко ущербном и не стоящем доброго слова. При этом, как говаривал Выготский, вместе с мыльной водой выплескивают и дитя, то есть отворачиваются от поистине ценных и позитивных достижений прошлых лет. Многими ныне почитаемый Эрик Берн писал: «Если вы уберете
высокие слова и торжественную мину, еще много чего останется, так что не пугайтесь». Последуем его совету и постараемся трезво и непредвзято рассмотреть один из элементов наследия советской психологии - так называемый деятельностный подход.
        Научное кредо нескольких поколений советских психологов, по крайней мере московских (именно в столице сформировалась самая влиятельная в нашей стране психологическая школа), можно выразить словами В.В. Давыдова: «…понятие деятельности нельзя ставить в один ряд с другими психологическими понятиями, поскольку среди них оно должно быть исходным, первым и главным». Фактически этим и определяется суть деятельностного подхода - рассмотрение любого психического явления и процесса в его становлении и функционировании сквозь призму категории деятельности. Основанием такого подхода выступает, естественно, общепсихологическая теория деятельности, а сам подход представляет собою приложение этой теории к изучению и формированию психических процессов и свойств. Деятельностный подход является по своей сути универсальным, поскольку охватывает широчайший спектр познавательных процессов и личностных качеств, приложим к трактовке их становления и функционирования в норме и патологии и находит эффективное воплощение во всех частных областях психологической науки и практики.
        А. Н. Леонтьев
        Поскольку основанием деятельностного подхода, воплощаемого в самых разных сферах (в частности, в образовании, о чем особо пойдет речь), выступает общепсихологическая теория деятельности, необходимо обратить внимание, что сама эта теория является дискуссионной. Сторонники деятельностного подхода представляют собой не монолитную когорту, а скорее два лагеря, ухитряющихся одновременно союзничать и соперничать. Психологическую теорию деятельности практически независимо друг от друга разрабатывали С.Л. Рубинштейн и А.Н. Леонтьев. Их трактовки во многом сходны, но имеют и существенные различия, которые их последователи иногда сверх меры акцентируют.
        Существует разная датировка возникновения деятельностного подхода, связанная с разными точками зрения на авторство теории деятельности. Одни исследователи, например А.В. Брушлинский, считают, что принцип деятельности был сформулирован Рубинштейном еще в 1922г. вего статье «Принцип творческой самодеятельности», в то время как в советской психологии в 20-х - начале 30-х гг. господствовал «недеятельностный подход», представленный, в частности, школой Выготского. Другие авторы, наоборот, считают, что фундаментальное значение для развития понятия деятельности имели как раз работы Выготского на рубеже 20 -30-х гг., а параллельно шел другой процесс введения категории деятельности в психологию в произведениях Рубинштейна, начиная с 1934г. А изысканиями М.Г. Ярошевского установлено, что первым понятие деятельности в разработку психологической проблематики ввел М.Я. Басов. Правда, Леонтьев полагал, что в отличие от Выготского, который не использовал термин «деятельность», но на самом деле его концепция была «деятельностной», Басов использовал именно этот термин, однако вкладывал в него не психологическое
содержание.
        Вне зависимости от спора о приоритетах необходимо указать, что в основе психологической теории деятельности лежит принцип марксистской диалектико-материалистической философии свидетельствующий о том, что не сознание определяет бытие, деятельность, а, наоборот, бытие, деятельность человека определяют его сознание. На основе этого положения Рубинштейном в 30-е гг. был сформулирован принципиальный для советской психологии принцип единства сознания и деятельности. «Формируясь в деятельности, психика, сознание в деятельности и проявляется. Деятельность и сознание - не два в разные стороны обращенных аспекта. Они образуют органическое целое, не тождество, но единство». При этом и сознание, и деятельность понимаются Рубинштейном иначе, чем в интроспективной и бихевиористской традициях. Деятельность не является совокупностью рефлекторных и импульсивных реакций на внешние стимулы, поскольку регулируется сознанием и раскрывает его. При этом сознание рассматривается как реальность, не данная субъекту непосредственно, в его самонаблюдении: оно может быть познано лишь через систему субъективных отношений, в
том числе через деятельность субъекта, в процессе которой сознание формируется и развивается.
        Данный принцип разрабатывался эмпирически в обоих вариантах деятельностного подхода, однако между ними существовали различия в понимании этого единства. Леонтьев считал, что решение Рубинштейном проблемы единства сознания и деятельности не выходит за рамки старой раскритикованной им же самим дихотомии психического, понимаемого как «явления» и переживания, и деятельности, понимаемой как внешняя активность, и в этом смысле такое единство лишь декларируется. Леонтьев предложил иное решение проблемы: психика, сознание «живет» в деятельности, которая составляет их «субстанцию», образ является «накопленным движением», то есть свернутыми действиями, бывшими вначале вполне развернутыми и «внешними»… То есть сознание не просто «проявляется и формируется» в деятельности как отдельная реальность - она «встроена» в деятельность и неразрывна с ней.
        Различия между двумя вариантами деятельностного подхода отчетливо формулируются в 40 -50-е гг. изатрагивают в основном два круга проблем.
        Во-первых, это проблема предмета психологической науки. С точки зрения Рубинштейна, психология должна изучать не деятельность субъекта как таковую, а «психику и только психику», правда, через раскрытие ее существенных объективных связей, в том числе через исследование деятельности. Леонтьев, напротив, считал, что деятельность неизбежно должна входить в предмет психологии, поскольку психика неотторжима от порождающих и опосредующих ее моментов деятельности, более того: она сама является формой предметной деятельности (по П.Я. Гальперину, ориентировочной деятельностью).
        Во-вторых, споры касались соотношения собственно внешнепрактической деятельности и сознания. По мнению Рубинштейна, нельзя говорить о формировании «внутренней» психической деятельности из «внешней» практической путем интериоризации: до всякой интериоризации внутренний (психический) план уже наличествует. Леонтьев же полагал, что внутренний план сознания формируется как раз в процессе интериоризации изначально практических действий, связывающих человека с миром человеческих предметов.
        Конкретно-эмпирические разработки принципа единства сознания и деятельности в деятельностном подходе (при всех различиях в теоретическом его осмыслении) можно условно разделить на шесть групп.
        1.В филогенетических исследованиях разрабатывалась проблема возникновения психического отражения в эволюции и выделение стадий психического развития животных в зависимости от их деятельности (А.Н. Леонтьев, А.В. Запорожец, К.Э. Фабри и др.).
        2.В антропологических исследованиях в конкретно-психологическом плане рассматривались проблема возникновения сознания в процессе трудовой деятельности человека (Рубинштейн, Леонтьев), психологические различия между орудиями труда у человека и вспомогательными средствами деятельности у животных (Гальперин).
        3.В социогенетических исследованиях рассматриваются различия отношений деятельности и сознания в условиях разных исторических эпох и разных культур (Леонтьев, А.Р.Лурия, М.Коул и др.). Правда, проблемы социогенеза сознания в рамках деятельностного подхода скорее намечены, нежели разработаны.
        4.Из наиболее многочисленных онтогенетических исследований в русле деятельностного подхода выросли самостоятельные деятельностно ориентированные теории - теория периодизации психического развития в онтогенезе Д.Б. Эльконина, теория развивающего обучения В.В. Давыдова, теория формирования перцептивных действий А.В. Запорожца и др.
        5.Функционально-генетические исследования на основе принципа единства сознания и деятельности (развитие психических процессов в короткие временные отрезки) представлены работами не только ученых школ Леонтьева и Рубинштейна, но и других известных отечественных психологов (Б.М. Теплов, Б.Г. Ананьев, А.А. Смирнов, Н.А. Бернштейн и др.).
        6.Пато - и нейропсихологические исследования роли конкретных форм деятельности в развитии и коррекции распада высших психических функций (А.Р. Лурия, Е.Д. Хомская, Л.С. Цветкова, Б.В. Зейгарник и др.).
        Деятельностный подход наиболее интенсивно развивался и одновременно наиболее продуктивно использовался в такой области, как образование. Причем здесь преимущество явно принадлежит последователям школы Леонтьева. И это не случайно. Путь психологического исследования в процессе обучения органически связан с основной идеей концепции Леонтьева, согласно которой развитие человеческого сознания понимается как обучение в его специфически человеческих формах, то есть в условиях передачи от человека к человеку общественно-исторического опыта. В одной из программных работ Леонтьев признавал «совершенно необходимым решительно изменить организацию научной работы по таким разделам психологии, как педагогическая психология, которая требует, чтобы школа стала главным местом работы психолога, его клиникой. Психолог должен быть не гостем и наблюдателем в школе, а активным участником педагогического процесса; нужно, чтобы он не только понимал, но умел практически его вести».
        Начиная с 30-х гг. вряде публикаций, основываясь на теоретических и экспериментальных исследованиях, Леонтьев связывал решение педагогических проблем с опорой на знания о возрастных и индивидуальных особенностях детей, признавая, что «без опоры на систематические данные, характеризующие развитие психики ребенка, невозможно создать научно обоснованную психологию и педагогику», и наоборот: развитие теории неотделимо от конкретных психолого-педагогических исследований в реальной практике образования. В центр был поставлен вопрос о закономерностях и движущих силах психического развития ребенка и о связи развития с обучением. В статье 1935г., после критического анализа существовавших в мировой психологии представлений о психологическом процессе овладения ребенком понятием, Леонтьев приходит к выводу об их несостоятельности и намечает собственное новое понимание этого процесса. Опираясь на исследования Выготского, установившие важную роль общения и сотрудничества как необходимых условий обучения, уже в этой статье Леонтьев поставил вопрос о содержании процесса овладения научным понятием: хотя он и
«совершается в процессе общения», однако не сводится к общению. «Что лежит за общением, в котором осуществляется передача учащемуся научного понятия?» - спрашивает Леонтьев. И отвечает: «За общением лежит организуемая в этом процессе деятельность учащегося». Необходимо построить систему психологических операций, соответствующих обобщению, заключенному в содержании научного понятия.
        С опорой на теоретические и экспериментальные исследования возглавляемого Леонтьевым коллектива психологов во Всеукраинской психоневрологической академии в Харькове (Запорожец, Божович, Гальперин и др.) наметилась основная в деятельностном подходе идея о центральном значении деятельности в формировании сознания в процессе обучения. Понимание обучения как активного деятельностного процесса, определяющего развитие сознания и осуществляющегося в условиях общения с другими людьми, явилось предпосылкой для определения предмета педагогической психологии. Согласно Леонтьеву, содержание педагогической психологии как самостоятельной области психологической науки составляют «исследования психологической деятельности ребенка в процессе воспитания и обучения, и при этом исследования не всякой его психологической деятельности, но лишь той, которая является специфической для этого процесса».
        На основе исследований в области педагогической психологии складывалось понимание закономерностей и движущих сил развития психики в онтогенезе. В противоположность распространенным в мировой психологии представлениям о духовном развитии как идущем исключительно изнутри, так что в процессе обучения изменяется лишь содержание сознания, «сама же деятельность сознания и его строение остаются неизменными, подчиняются одним и тем же, раз и навсегда данным законам», утверждалось другое понимание, впервые разработанное Выготским. В процессе обучения происходит «решительное изменение самого сознания учащегося… перестраивается и развивается вся его психическая деятельность». Подчеркивалось, что в этом процессе велика роль учителя: он задает само содержание того процесса, который подлежит усвоению. Обучающийся ребенок не похож на Робинзона, производящего свои маленькие открытия: «…педагогический процесс не просто использует готовые психологические возможности, присущие ребенку того или иного возраста, и не просто вносит в его сознание то или иное содержание, но создает новые особенности его сознания».
        Леонтьев исходил из положения о том, что научное исследование развития психики имеет не только теоретическое значение. В то же время решение вопроса о закономерностях психического развития определяет направление разработки научно обоснованных методов обучения и воспитания детей. В соответствии с теоретическим тезисом о значении деятельности в психическом развитии ребенка, «…формирование и развитие отдельных психических процессов происходят не в порядке созревания, но в ходе развития конкретной деятельности в связи с развитием ее психологического строения, ее направленности и побуждающих ее мотивов». Отсюда вытекало требование: «В изучении развития психики ребенка следует исходить из анализа развития его деятельности так, как она складывается в данных конкретных условиях его жизни».
        Были описаны качественно своеобразные стадии в психическом развитии ребенка и исследованы переходы между ними. При этом на разных стадиях развития происходит, во-первых, изменение места, занимаемого ребенком в системе общественных отношений; во-вторых, каждая стадия характеризуется определенным ведущим на данном этапе отношением ребенка к действительности, ведущим типом деятельности. Это понятие, введенное Леонтьевым, было положено в основу периодизации психического развития в онтогенезе от младенческого до юношеского возраста. Был сделан вывод о развивающем эффекте ведущей деятельности, которая определяет «главнейшие изменения в психических процессах и психологических особенностях личности ребенка на данной стадии его развития».
        В вопросе о соотношении обучения и развития Леонтьев, вслед за Выготским, поддерживает положение о ведущей роли обучения и воспитания: ребенок, обучаясь, развивается. Однако эти процессы не отождествляются. Связь между ними не является однозначной. Утверждается, что «всякое развитие представляет особый процесс самодвижения, т.е. имеет спонтанный характер, которому свойственны внутренние законы». Таким образом, признается специфичность возрастных и индивидуальных особенностей детей и сохраняется необходимость их изучения. Как же при таком понимании представляется механизм влияния обучения на развитие? Это влияние осуществляется посредством управления деятельностью самого ребенка. «Педагогическое воздействие вызывает к жизни деятельность ребенка, направленную на определенные учебные задачи, строит ее и управляет ею, и только в результате направляемой деятельности самого ребенка происходит овладение им знаниями, умениями и навыками». Акцент на собственной деятельности ребенка превращает ее в центральную психологическую проблему обучения.
        Важнейшие положения учения Леонтьева о деятельности - вопросы структуры деятельности, различения деятельности и действия, с которыми связаны конкретно-психологическое исследование смыслового анализа сознания и практика воспитания сознательного отношения, то есть сознательности учения, - получили свое развитие в приложении к практическим вопросам обучения. В соответствии с этим и ребенок рассматривается «не только как объект внешних воздействий… но прежде всего как субъект жизни, субъект развития».
        Применяя понятия и принципы деятельностного подхода к вопросу о методах психологической диагностики неуспевающих школьников, Леонтьев восстанавливает в правах саму проблему диагностики и метод тестов, оказавшиеся под запретом после постановления 1936г. «О педологических извращениях…». Не отрицая значимости метода тестов, Леонтьев устанавливает границы его применения и делает вывод, что использование тестов не позволяет выявить причины, лежащие в основе отставания ребенка. Поэтому для изучения природы отставания необходимо провести вслед за тестовыми обследованиями клинико-психологическое исследование, в ходе которого выявляются особенности структуры познавательной деятельности учащихся. Дальнейшее изучение умственного развития ребенка в прогностических целях должно быть построено в форме обучающего эксперимента.
        Оценивая роль умственных действий в процессе усвоения понятий, Леонтьев назвал процесс их формирования у учащихся «центральной психологической проблемой обучения у человека. В своем широком аспекте это одна из главных проблем генетической психологии - проблема превращения внешних действий во внутренние умственные процессы, проблема их интериоризации».
        Анализ предметных и умственных действий, а также операций, входящих в эти действия, стал предметом исследований соратника Леонтьева по деятельностной школе П.Я. Гальперина. Созданная Гальпериным концепция планомерного поэтапного формирования умственных действий и понятий получила подтверждение и нашла эффективное применение в практике школьного обучения, а также других форм образования.
        Параллельно с этими исследованиями в Москве под руководством представителей деятельностного подхода Д.Б. Эльконина и В.В. Давыдова, а в Харькове - В.В. Репкина, начиная с 50-х гг. широким фронтом развернулись теоретические и экспериментальные исследования по изучению учебной деятельности младших школьников. На их основе была разработана теория развивающего обучения, на базе которой с начала 90-х гг. введена одна из трех действующих в настоящее время в России государственных образовательных систем.
        Исходя из задачи обеспечения развития (прежде всего умственного) детей в процессе учебной деятельности, а также с опорой на представления Выготского о ведущем значении для умственного развития содержания усваиваемых знаний, был сделан вывод, коренным образом расходившийся со сложившейся практикой обучения в начальной школе. Уже в начальной школе содержание учебной деятельности должно быть направлено на усвоение теоретических знаний как системы научных понятий, овладение которыми развивает у учащихся основы теоретического мышления и сознания. В ситуации, когда содержание обучения составляют эмпирические понятия и знания, для их усвоения у ребенка есть необходимые сложившиеся до школьного обучения процессы памяти и мышления. Поэтому приобретение этих знаний не приводит к росту умственных сил и способностей. В отличие от этого, теоретические понятия, чтобы быть усвоенными, требуют развития новых форм мышления. Положение о двух типах мышления глубоко разработано в трудах В.В. Давыдова. Нацеленность учебной деятельности в практике развивающего обучения на усвоение теоретических знаний открывает
реальные пути для развития мышления и личности.
        Таким образом, теория учебной деятельности позволяет раскрыть образовательные функции и воспитывающую роль систематического школьного обучения. Ее реализация в практике обучения открывает реальные пути гуманизации обучения, ибо его целью не только провозглашается, но реально обеспечивается развитие познавательных мотивов, мышления, сознания, личности ребенка. Разработанный на ее основе проект образования является убедительным свидетельством перспективности деятельностного подхода, своеобразной проверкой его на правильность и обоснованность в важнейшей сфере социальной практики - образовании.
        ДЖЕМСА - ЛАНГЕ ТЕОРИЯ
        2 июня 1922г. - «день рождения», а точнее, «именины» теории Джемса - Ланге. Фактически эта теория была сформулирована почти за 40 лет до этого дня, однако лишь в июне 1922г. имена двоих ученых слились в ее названии. Подобное сочетание - не редкость в наименовании психологических методов, феноменов и закономерностей: взять хотя бы шкалу Бине - Симона, закон Йеркса - Додсона или тест Гудинаф - Харриса. Однако в данном случае речь идет вовсе не о соавторстве или сотрудничестве. Американский философ и психолог Уильям Джемс и датский медик и анатом Карл Ланге жили в разных концах света, писали на разных языках и пришли к своим выводам почти одновременно, но совершенно независимо друг от друга. (Достоверных свидетельств их общения, хотя бы заочного, не существует.) Нередко бывает так, что какая-то идея словно «носится в воздухе», вызревает в определенной научной и общественной атмосфере и формулируется разными людьми почти в одно и то же время, порождая последующие споры об авторском приоритете. Описывая это явление, историк психологии Э.Боринг употребил немецкое понятие Zeitgeist - «дух времени»,
подразумевая, что весь ход научных изысканий определенной эпохи подталкивает разных ученых к одинаковым выводам. Теория Джемса - Ланге относится к таким примерам.
        В 1884г. вжурнале Mind была опубликована статья Джемса «Что такое эмоция». В ней автор выдвинул неожиданную и парадоксальную гипотезу: если отсечь от эмоции ее внешнее проявление, то от нее вообще ничего не останется. Более того - наблюдаемые признаки есть не столько следствие эмоции, сколько ее причина. Джемс рассуждал так: в ответ на изменение окружающих условий в организме безотчетно возникает рефлекторная физиологическая реакция - повышается секреция желез, сокращаются определенные группы мышц и т.п. Сигнал об этих изменениях в организме поступает в центральную нервную систему, тем самым порождая эмоциональное переживание. То есть мы плачем не потому, что опечалены, но впадаем в грусть, стоит лишь нам заплакать или даже нахмуриться.
        Независимо от Джемса в те же годы аналогичную гипотезу высказал К.Г.Ланге. Однако если Джемс связывал эмоции с широким кругом периферических изменений, то Ланге - только с сосудодвигательной системой: состоянием иннервации и просветом сосудов.
        Соответствующие публикации Ланге увидели свет на мало кому понятном датском языке и долгое время оставались недоступны мировому научному сообществу. Лишь к 1922г. его статья об эмоциях была переведена на английский язык и вошла в сборник «Эмоции» под редакцией К.Данлэпа, который и увидел свет в балтиморском издательстве «Вильямс и Вилкинс» 2 июня 1922г. Статьи Ланге и Джемса в этом сборнике соседствовали под одной обложкой, что и привело к соответствующему наименованию теории.
        Прагматичные американцы быстро сделали практический вывод из теории Джемса - Ланге. Так, блестящий знаток человеческих отношений Дейл Карнеги в своих книгах многократно обращается к идеям Джемса, в том числе к его теории эмоций, и делает простое заключение: чтобы вызвать приятное переживание, надо вести себя так, словно оно уже наступило. У вас не ладятся дела, кошки скребут на сердце? Гоните прочь уныние и грусть! Улыбайтесь! Улыбайтесь всегда и везде, и вы на самом деле почувствуете себя жизнерадостным. Немаловажно и то, что люди безотчетно сторонятся хмурых лиц. У каждого хватает своих проблем и не хочется сталкиваться еще и с чужими. А вот человек с оптимистичной улыбкой на лице всегда встречает отклик и взаимное расположение.
        Для миллионов американцев книги Дейла Карнеги стали своего рода учебниками жизни, сводом безусловных правил поведения. Политики и бизнесмены, торговцы и рекламные агенты ежеминутно улыбаются своим партнерам и клиентам. Если на лице американца не играет дежурная улыбка, то, значит, у него на душе совсем скверно. А оказавшись в наших краях, американцы недоумевают, отчего русские так неулыбчивы. Впрочем, мы с готовностью перенимаем их поведенческие стандарты. И сегодня приторный американский «смайл» можно встретить в любом офисе или супермаркете (до контор и магазинов это веяние, правда, пока не докатилось).
        Тут, правда, невольно возникает сомнение: неужели улыбчивые американцы действительно более жизнерадостны и оптимистичны, чем мы с вами? Помогает ли им улыбка забыть о своих заботах? Тем более что при виде «карнегианской» улыбки всякий раз закрадывается сомнение в ее искренности, а это никак не облегчает взаимоотношений. Может быть, Джеймс и его единомышленники кое-что преувеличили, а то и вовсе ошиблись?
        Действительно, с научных позиций теория Джемса - Ланге оказалась уязвима для критики. Дело в том, что набор эмоциональных переживаний человека гораздо богаче и шире, чем спектр телесных реакций. Одна и та же органическая реакция может сочетаться с самыми разными чувствами. Так, достоверно установлено, что выброс в кровь гормона адреналина вызывает возбуждение. Но это возбуждение может получить различную эмоциональную окраску в зависимости от внешних обстоятельств. В одном эксперименте испытуемым помимо их ведома искусственно повышали содержание адреналина в крови. При этом одна группа испытуемых находилась в обстановке непринужденного веселья, другая - в угнетающей и тревожной атмосфере. Соответственно и эмоциональные проявления оказались различны: в первом случае это была радость, во втором - гнев.
        Всем хорошо известно, что человек может дрожать от страха (по Джемсу, «мы боимся, потому что дрожим»). Но известно и то, что дрожь может быть вызвана гневом или даже сексуальным возбуждением. Аналогично, слезы - символ горя и печали. Но бывают слезы от злости и даже слезы радости.
        Уильям Джемс
        Немаловажно и то, что эмоциональные проявления во многом определяются культурными нормами. Например, в Японии проявление печали и боли в присутствии лиц более высокого положения рассматривается как демонстрация непочтительности. Поэтому японец, которому делается выговор, должен выслушать его с улыбкой (у нас это, наоборот, сочли бы дерзостью). В Китае издавна принято сообщать старшим и вышестоящим лицам о своем горе с улыбкой, дабы преуменьшить значение несчастья и не беспокоить им почтенное лицо. У жителей Андаманских островов принято плакать при встрече после долгой разлуки, а также при примирении враждующих сторон. И таких непривычных для нас примеров можно насчитать множество.
        Культурными различиями отчасти можно объяснить и наше настороженное отношение к американизированной улыбке. Широкая популярность в России бестселлеров Карнеги не может в одночасье изменить сложившихся традиций в проявлении чувств. Мы привыкли считать, что выражение лица отражает подлинное настроение человека. Поэтому улыбка без очевидного повода нам непонятна и даже неприятна.
        Так значит, теория Джемса - Ланге неверна, а выводы Карнеги поспешны и неэффективны? Научные споры по этому поводу не стихают уже несколько десятилетий. Пока ясно одно: психологический механизм образования эмоций не так прост, и бездумные попытки регулировать настроение и налаживать общение по методу Карнеги не всегда полезны. Однако, хотя теория и небесспорна, не будем торопиться ее отбросить. Ибо она не лишена научной обоснованности и практической пользы. Вот показательный эксперимент.
        Испытуемых просили оценить предъявлявшиеся им анекдоты и карикатуры. При этом требовалось держать во рту карандаш. Но одни испытуемые должны были удерживать его зубами, невольно изображая подобие улыбки, а другие - губами, отчего лицо принимало хмуро-напряженное выражение. Первая группа сочла предъявлявшиеся им истории и картинки гораздо более смешными.
        То, насколько удается с помощью мимики управлять своим настроением, наверное, зависит от индивидуальных особенностей человека. Протестировать эту свою способность можно с помощью простого приема, рекомендуемого немецким психологом Верой Биркенбил. Она советует в минуту озабоченности или огорчения ненадолго уединиться и попытаться придать лицу радостное выражение. На первый взгляд этот совет кажется полным абсурдом. Ведь в этот момент вам не до веселья, и улыбка наверняка получится вымученной. Однако сделайте над собой усилие: заставьте уголки губ приподняться и удержите их в этом положении 10 -20 секунд. Биркенбил утверждает: не было случая, чтобы натужная гримаса не превратилась в настоящую улыбку. Права ли она? Каждый может проверить сам. Только не надо забывать, что проблема, вызвавшая вашу озабоченность, все равно требует решения. Иначе никакая улыбка не поможет.
        ДИАНЕТИКА
        6 декабря 1966г. - знаменательная дата, отмеченная в историческом календаре, который публикует в Интернете Американская психологическая ассоциация. В этот день Лафейет Р. Хаббард запатентовал свое уникальное изобретение - «прибор для обнаружения и измерения колебаний сопротивления живого организма». Тем самым была предпринята попытка придать научный характер творческим исканиям Хаббарда, воплотившимся в изощренную систему духовного совершенствования - дианетику.
        Внимание психологического сообщества к этой системе (и в частности, к рубежной дате в ее становлении) может показаться несколько странным. Тем более что в упомянутом календаре она недвусмысленно названа псевдотерапевтической. МНОГИЕ АВТОРИТЕТНЫЕ ПСИХОЛОГИ, СРЕДИ КОТОРЫХ, НАПРИМЕР, ЭРИХ ФРОММ, ЕЩЕ МНОГО ЛЕТ НАЗАД ВЫСКАЗАЛИ СВОЕ НЕ ПРОСТО СКЕПТИЧЕСКОЕ, НО ОДНОЗНАЧНО НЕГАТИВНОЕ ОТНОШЕНИЕ КАК К ТЕОРИИ ХАББАРДА, ТАК И К ОСНОВАННОЙ НА НЕЙ ПРАКТИКЕ. Тем не менее дианетика благополучно существует по сей день и находит тысячи приверженцев по всему миру, а с недавнего времени и в нашей стране. Пускай профессиональные психологи не признают Хаббарда своим коллегой, зато «просвещенный» обыватель числит его величайшим психологом (наряду с Дейлом Карнеги и Карлосом Кастанедой).
        В «Словаре-справочнике практического психолога» (автор Н.И. Конюхов; издательство МОДЭК, 1996) дианетике посвящена едва ли не самая крупная статья, открывающаяся таким определением: «Наука [ни много ни мало! - С.С.] о душевном здоровье, о разуме человека, о методах влияния разума на душу, бессознательное, методах управления жизненной энергией в целях повышения эффективности духовной, созидательной деятельности человека…» Характерно, что панегирик Хаббарду (впрочем, наряду с вполне объяснимым скепсисом конкурента) можно встретить в писаниях звезды отечественной поп-психологии Николая Козлова. Ведь оба они - и давно почивший Хаббард, и процветающий Козлов - стремятся к одной цели. Это духовное совершенствование посредством экзотических психотехник. Самое интересное, что кое-кому из их последователей (если не принимать во внимание окончательно спятивших) действительно удается осуществить позитивные шаги на пути личностного роста. Так что дианетику как явление весьма масштабное и впечатляющее игнорировать просто нельзя. Вот только психологу, чье профессиональное мировоззрение (хочется надеяться)
отличается от обывательского, необходимо составить объективное представление об этой популярной системе. А для этого - в первую очередь отдать себе отчет, что это система не научная, а скорее научно-фантастическая.
        Рон Хаббард, любитель необычного и фантазер по призванию, нашел наиболее органичное применение своим талантам в области научной фантастики. На этой ниве он снискал немалый успех и сумел встать в один ряд с корифеями этого жанра - Азимовым, Саймаком, Бредбери. Еще до этого он прославился как отважный путешественник, намеренно ставивший себя в экстремальные условия и выживавший благодаря исключительному упорству и силе духа. Вне сомнения, это была яркая, выдающаяся личность, которую даже по строгим критериям Маслоу следует отнести к самоактуализирующимся. Впрочем, согласно тому же Маслоу, потребность в самоактуализации ненасыщаема. Хаббарду оказалось мало лавров беллетриста и «экстремала». Он возомнил о славе вероучителя, создателя новой идеологии, или, если угодно, религии, которая изменит духовную картину мира. И, надо признать, изрядно преуспел в стремлении и к этой цели. Сегодня его труды переведены на 52 языка, изданы суммарным тиражом в 140 миллионов экземпляров, причем ранние научно-фантастические произведения составляют в этой сумме лишь малую часть. Остальное - фантастика иного рода.
        ПО СВОЕЙ СУТИ ТЕОРИЯ ХАББАРДА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ НИЧЕГО ОРИГИНАЛЬНОГО, А ЯВЛЯЕТСЯ СВОЕОБРАЗНОЙ ИМПРОВИЗАЦИЕЙ НА ТЕМУ ДРЕВНИХ ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ. В ЕЕ ОСНОВЕ ЛЕЖИТ ИДЕЯ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ, РЕИНКАРНАЦИИ, КОТОРАЯ ВО МНОЖЕСТВЕ ВАРИАЦИЙ РАЗВИВАЛАСЬ МИСТИКАМИ РАЗНЫХ ЭПОХ И НАРОДОВ.
        Все теории такого рода возникли на почве упорного нежелания человека признать трагический факт конечности своего существования. Это роднит их с религиозными учениями, часто приводит к их взаимному пересечению, слиянию, перетеканию одного в другое. Спасительная суть всех таких учений состоит в том, что очевидный факт смерти означает лишь исчезновение физической оболочки, тогда как духовная сущность продолжает свое существование вечно. Дальше уже начинаются разночтения. Но существует ряд мистических учений, которые роднит признание этого существования в форме перевоплощения в различные телесные оболочки. Важно, что каждое очередное воплощение не проходит бесследно для духовной сущности, накладывает на нее определенный отпечаток и тем самым предопределяет особенности существования в следующем воплощении. Такова, например, доктрина индуизма. Дианетика по своей сути представляет ее усовершенствованный, осовремененный слепок.
        Согласно теории Хаббарда, каждый из нас еще до того, как появиться на свет, уже прожил много жизней в самых разных ипостасях. Воспоминания об этом в сознании не сохранились, однако на самых глубинных уровнях бессознательного жива смутная память о самых острых, тяжелых, травматических переживаниях прошлых жизней. Именно ощущение страдания, боли оставляет на нашей духовной сущности неизгладимый след. А боль, по мнению Хаббарда, испытывают все живые организмы, даже растения (изобретенный им прибор и был призван фиксировать иначе не наблюдаемую болевую чувствительность растений). Мы не отдаем себе отчета, что именно этот аффективный след мешает нашему полнокровному существованию в нынешней жизни. В таких случаях Фрейд призывал «поставить Я на место Оно». Хаббард и в этом не оригинален. Чтобы избавиться от мучительных клейм - так называемых инграмм, - необходимо воспроизвести забытый опыт, осознать его и тем самым снять его негативный эффект. На это направлена соответствующая процедура - одитинг, которую проходит жаждущий освобождений - кейс. По завершении процедуры он становится клиром, то есть
личностью, освободившейся от своего прошлого. Занятие, по мнению многих предававшихся ему, весьма увлекательное. Более того, нельзя не признать, что в ряде случаев оно имеет определенный психотерапевтический эффект (если, нелишне повторить, только не приводит к противоположному, а такие печальные случаи тоже известны).
        Р. Хаббард
        Для непредвзятого взора совершенно очевидно, что данная теория - не более чем плод богатого воображения талантливого фантаста. Любые якобы научные аргументы в ее пользу не выдерживают проверки с помощью подлинно научной методологии. Фактически перед нами еще одна разновидность мистического учения, в которое можно только верить или не верить - научной верификации оно не подлежит. НА ЭТОМ ОСНОВАНИИ ЕГО МОЖНО БЫЛО БЫ ПРИЗНАТЬ ПСЕВДОРЕЛИГИОЗНОЙ ЕРЕСЬЮ И АНТИНАУЧНЫМ ВЗДОРОМ, КОТОРЫЙ ТОЛЬКО ЗАСОРЯЕТ НЕОКРЕПШИЕ МОЗГИ ОБЫВАТЕЛЯ (А ОБЫВАТЕЛЕМ МОЖНО ОСТАВАТЬСЯ ДАЖЕ С АКАДЕМИЧЕСКИМ ТИТУЛОМ). Так, кстати, и поступили власти ряда государств, где деятельность последователей Хаббарда была законодательно запрещена. Случай с дианетикой не так однозначен. Разумеется, на почве освобождения от инграмм можно по-настоящему свихнуться. Однако склонный к этому человек и без дианетики найдет подходящий предмет. И неправильно было бы винить Хаббарда в вероятных негативных последствиях предложенной им процедуры. Тем более что кое-кому она даже помогает. Каким же образом?
        Попытка пережить в состоянии, близком к трансовому, опыт «прежней жизни», судя по всему, является на самом деле одной из форм самораскрытия, высвобождения нереализованных сторон своей натуры. А такие стороны, очевидно, существуют. Вот только объяснения требуют не мистического, а рационального. Следует, вероятно, признать и тот факт, что некоторые давние, а ныне ставшие безотчетными переживания оказывают на нашу судьбу известное влияние, и попытка в них разобраться может иметь положительный эффект. Вот только переживания эти, скорее всего, прижизненные, и берновский сценарный анализ тут куда эффективнее. То есть проблематика дианетики - вполне психологическая. И психологам тут есть над чем подумать и поработать. Вот только фантастов к этой работе лучше не привлекать.
        ДИДАКТОГЕНИЯ - негативное психическое состояние учащегося, вызванное нарушением педагогического такта со стороны учителя (воспитателя). Выражается в повышенном нервно-психическом напряжении, страхах, подавленном настроении и т.п. Отрицательно сказывается на деятельности учащихся, затрудняет общение. В ОСНОВЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ДИДАКТОГЕНИИ ЛЕЖИТ ПСИХИЧЕСКАЯ ТРАВМА, ПОЛУЧЕННАЯ УЧЕНИКОМ ПО ВИНЕ ПЕДАГОГА. Этим объясняется близость симптоматики дидактогений и неврозов у детей, причем дидактогения нередко перерастает в невроз, и в этом случае может возникнуть необходимость в специальном лечении, в частности методами психотерапии.
        ДИСМОРФОФОБИЯ -болезненный синдром, состоящий в обостренном переживании человеком своего физического несовершенства, навязчивых идеях собственного уродства, основанных на реальных, а чаще - мнимых телесных аномалиях. При том, что данное явление, а также обозначающий его термин относятся к сфере психиатрии, для психолога оно также представляется весьма важным ввиду его широкого распространения и значительного влияния на поведение многих людей, прежде всего - подросткового и юношеского возраста.
        Согласно данным, опубликованным в современной печати, до 80% подростков недовольны своей внешностью, причем это недовольство окрашивает в минорные тона все их мироощущение, препятствуя полноценной жизни. Даже если учесть, что эти данные могут быть преувеличены журналистами, тенденция выявляется настораживающая.
        В литературе, в том числе в газетных и журнальных публикациях, данное явление нередко описывается с помощью литературных образов - в прежние времена разные авторы использовали такие определения, как синдром Сирано де Бержерака, синдром Терсита, синдром Ван Гога и т.п. В эпоху Бивиса и Батхэда, когда нулевая эрудиция стала нормой жизни, эти названия практически вышли из употребления - имена Сирано или Терсита почти никому ничего не говорят. В наши дни наиболее популярное обиходное название - синдром Квазимодо. При том, что последние читатели Гюго скоро вымрут как вид, даже их нечитающим внукам имя Квазимодо знакомо благодаря создателям популярного мюзикла. Однако и такое название нельзя признать удачным. Как известно, Квазимодо - персонаж романа В.Гюго «Собор Парижской Богоматери» - испытывал тяжкие душевные страдания из-за своего уродства, которое вызывало к нему недоброжелательное отношение окружающих. Страдающие же дисморфофобией подростки, как правило, не имеют достаточных объективных оснований для своих отрицательных переживаний.
        Впервые явление дисморфофобии было описано итальянским психиатром Э.Морселли в конце ХIХ в.; им же и был введен в научный обиход данный термин. В начале ХХ в. это явление в своих работах довольно подробно описал П.Жане. Отечественные авторы также не обошли его вниманием - сходное с дисморфофобией состояние (хотя и без употребления самого термина) описано В.М.Бехтеревым в серии работ 1899 -1905гг., а также С.А.Сухановым (1905).
        Первой отечественной работой, посвященной собственно дисморфофобии, является статья Н.Е.Осипова, вышедшая в 1912г. В ней автор, применяя со ссылкой на Морселли термин «дисморфофобия», описывал больную, страдавшую из-за своего якобы слишком высокого роста и уродливого лица; последнее побуждало ее настойчиво добиваться хирургического вмешательства. Страдания больной доводили ее до мысли о самоубийстве - с целью уморить себя голодом она однажды отказывалась от пищи в течение 20 дней.
        Данный случай Осипов, один из пионеров российского психоанализа, попытался трактовать с фрейдистских позиций и лечение в его описании носило психоаналитический характер. К сожалению, о его эффективности можно судить только по словам самого Осипова, а как известно, по мнению психоаналитиков, их метод безупречен (что, по мнению представителей других подходов, далеко не бесспорно). Кроме того, в работе Осипова синдром был описан на примере интересного частного случая, насчет его распространения никаких суждений не высказывалось. Это и понятно - сравнительно до недавних пор явление массового характера не имело.
        Специальная монография на эту тему, наиболее полно анализирующая синдром с психиатрических позиций, написана М.В.Коркиной сравнительно недавно; необходимость ее появления, по словам самого автора, вызвана широким распространением синдрома в последней трети ХХ в. В последние годы к обсуждению проблемы активно подключились психологи - главным образом, в связи с тем, что в большинстве наблюдаемых случаев явление не носит характер острой патологии и требует немедицинского вмешательства.
        По мнению большинства авторов, широкое распространение явлений, подобных дисморфофобии, в подростковом и юношеском возрасте определяется самой спецификой этого возрастного этапа, когда обостряется внимание к своим внешним данным (так же, как и к мнению о них окружающих). Примерно в возрасте 12 -13 лет происходит переход от индивидуального к общественному самосознанию, что выражается в более высоком уровне восприимчивости к информации, касающейся самооценки, определения своего места в социуме.
        Еще основоположник эволюционной теории Ч.Дарвин наглядно показал, что внимание к своей наружности и главным образом к лицу, имеющее наиболее важное значение в молодом возрасте, является фактом эволюционно обусловленным, тесно связанным с особенностями филогенетического развития.
        В своем труде «О выражении ощущений у человека и животных» при объяснении природы таких явлений, как стыд, застенчивость, скромность, Дарвин писал: «…люди в течение бесчисленных поколений обращали частое и серьезное внимание на свою наружность и в особенности на лицо», подчеркивая в то же время, что эти особенности значительно сильнее выражены у молодых. Кроме того, Дарвин указывал и на чрезвычайное значение в оценке собственной внешности мнения о ней других людей: «…мысль о том, что думают о нас другие, вызывает краску на нашем лице».
        П.Б.Ганнушкин, отмечая, что «жизнь есть постоянное развитие» и что «преобразование личности происходит большей частью не только путем равномерной эволюции, но и как следствие ряда сдвигов, прерывающих от времени до времени спокойное и медленное ее развитие», указывал, что эти сдвиги прежде всего соответствуют тем возрастным периодам, которые характеризуются значительными изменениями функций эндокринных желез, - так называемым возрастным кризисам (в медицине это понятие имеет иное значение, чем в психологии); наиболее важным из них является период полового созревания. Давая характеристику этого периода, Ганнушкин писал: «…сдвиг в моторике делает подростка неуклюжим и создает у него одновременно ощущение растущей силы и чувства острого недовольства собой».
        Свойственное подростковому и юношескому возрасту внимание к своей внешности, чувство недовольства собственной наружностью очень ярко описаны Л.Н.Толстым во второй и третьей книгах его автобиографической трилогии («Отрочество» и «Юность»). В частности, свое состояние в пору отрочества Толстой описывает следующим образом: «Я был стыдлив от природы, но стыдливость моя еще увеличивалась убеждением в моей уродливости. А я был убежден, что ничто не имеет такого разительного влияния на направление человека, как наружность его, и не только самая наружность, сколько убеждение в привлекательности или непривлекательности ее».
        Надо отметить, что недовольство своей внешностью, теми или иными чертами лица или фигуры - явление, довольно частое среди психически здоровых подростков и юношей, наблюдающееся иногда эпизодически, иногда более или менее перманентно. Но у здоровых людей эти мысли не занимают доминирующего положения в иерархии жизненных ценностей и не определяют все их поведение, весь их жизненный уклад. В других же случаях убежденность в наличии какого-то физического недостатка может носить характер патологии, нередко очень тяжелой. Данная патология, особенно на ранних стадиях заболевания, вызывает большие диагностические затруднения ввиду внешней схожести с обычными, психологическими понятными формами поведения. Поэтому в вынесении суждения по данному вопросу психологу следует быть особенно осторожным - возможно, некоторые акцентуации самоощущения подростка не выходят за рамки его компетенции и поддаются коррекции психологическими методами, но не исключено, что налицо и нарастание болезненного синдрома, о чем квалифицированно может судить лишь психиатр.
        Нынешнее распространение «синдрома Квазимодо» многие специалисты склонны объяснять навязчивым влиянием массовой культуры, насаждающей нереалистичные стандарты внешности в качестве эталонов. Кроме того, усовершенствование внешности всевозможными косметическими и даже хирургическими средствами превратилось в чрезвычайно прибыльную отрасль индустрии, заправилы которой кровно заинтересованы в насаждении синдрома в массах. В результате самоопределение молодого человека опирается на навязанные ему искусственные эталоны, сравнение с которыми в большинстве случаев приводит к занижению самооценки. Насаждение эталонов начинается еще в детском возрасте посредством соответствующих игрушек - в частности, невероятно популярной во всем мире куклы Барби.
        Американский психолог Келли Браунелл с помощью компьютера придал фотографии девочки-подростка пропорции, характерные для популярной куклы. На полученном снимке оказалось хорошо видно, что это совершенно ненатуральные и более того - неэстетичные пропорции. Браунелл опасается, что такие куклы способствуют распространению среди подростков серьезного психического заболевания - нервной анорексии, когда навязчивая страсть к усовершенствованию фигуры приводит к полному истощению.
        В тех случаях, когда мания усовершенствования внешности не обостряется до патологии, психологи рекомендуют проводить с подростками разъяснительную, консультативную и психотерапевтическую работу, направленную на формирование здоровой самооценки, в частности - критичности к нереалистичным эталонам. Похоже, умение правильно воспринимать увиденное в глянцевых журналах пора преподавать в школах как особый раздел основ безопасности жизнедеятельности. Кроме того, подростков необходимо готовить к тому, что на определенном этапе их развития перемены в их внешности могут носить не слишком приятный характер. Соответствующие примеры ярких и успешных личностей помогут подросткам понять, что перемены преходящи. К тому же окружающие воспринимают нас в целом, а не по частям, и производимое нами впечатление складывается преимущественно из психологических особенностей, а не только телесных. Избыточная озабоченность своим несовершенством нередко сопутствует жизненной ситуации, в которой подросток не видит в окружающем мире источников подтверждения своей высокой самооценки. И здесь действенным средством выступает
переключение внимания на те виды активности, в которых он или она могут реально достичь ощутимых успехов и заслужить одобрение окружающих.
        ДОСТИЖЕНИЯ МОТИВ
        Давно замечено, что разные люди, совершая похожие поступки, могут руководствоваться при этом разными мотивами. Например, один поступает в вуз, чтобы удовлетворить жажду знаний, другой - чтобы иметь в будущем престижную работу, а третий - просто чтобы не отстать от товарищей. От того, какие побуждения движут человеком, во многом зависят его успехи. Действуя по инерции или за компанию, трудно рассчитывать на высокие достижения.
        Любое человеческое побуждение может быть описано с той точки зрения, на какую общую цель оно направлено - достижение или избегание. Скажем, человек хочет создать семью для соединения с любимым или чтобы не остаться в одиночестве. Конечно же, в первом случае больше шансов на гармоничную и счастливую семейную жизнь. Избегание неприятностей окрашивает мироощущение в минорные тона, порождает тревогу и беспокойство, которые мешают радоваться жизни.
        Если проанализировать наши устремления, можно заметить, что тот или иной мотив является для любого из нас преобладающим. Одни люди живут ради достижения: им хочется, чтобы в их жизни произошло что-то хорошее. И потому человек делает все возможное, приближая желанное событие. Другие, наоборот, постоянно боятся, что произойдет что-то неприятное. Каждый их шаг направлен на предотвращение опасности. Даже если это удается, человек не получает удовлетворения.
        В качестве одной из важных характеристик личности психологи называют уровень притязаний. Он определяется степенью трудности тех задач, которые человек перед собой ставит. Это явление изучали с помощью интересного эксперимента. Испытуемым предлагался набор задач, которые якобы различались по сложности; выбрать разрешалось любую. Но поскольку говорилось, что на решение отпущено ограниченное время, экспериментатор мог произвольно прервать работу и сказать, что задача не решена, либо, наоборот, терпеливо дождаться успешного решения. В ходе эксперимента выяснились интересные закономерности. Оказалось, что успех почти всегда побуждает выбирать следующую задачу потруднее, а неудача - наоборот, полегче. Но выявились и следующие индивидуальные особенности выбора. Люди, ориентированные на достижение, поначалу выбирали средний уровень трудности, а затем неуклонно стремились его превзойти. Люди, склонные к избеганию неприятностей, выбирали самые легкие задачи, менее всего грозившие неудачей, либо… самые трудные: ведь вероятную неудачу можно оправдать максимальной сложностью. Первых неудачная попытка не сильно
выбивала из колеи, они продолжали наращивать усилия. Вторые после поражения опускали руки и снижали свои притязания до минимума.
        Почти то же происходит и в повседневной жизни. Одни либо довольствуются крохами, либо грезят о явно несбыточном. Другие намечают реальные цели и движутся к их достижению.
        Мир вокруг нас полон противоречий и проблем. Однако эти проблемы кем-то воспринимаются как угроза, а кем-то - как источник конструктивных решений. Признаемся себе: не является ли именно искаженная мотивация причиной наших душевных невзгод? Если это так, то ситуацию никогда не поздно изменить. Конечно, научиться иначе смотреть на мир невозможно в один день. Однако уже само осознание проблемы - первый шаг на пути к ее решению.
        ДРОМОМАНИЯ
        Красочные описания приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна воспринимаются читателями с интересом и неизменной симпатией к бессмертным героям Марка Твена. Однако совсем иные чувства возникают у родителей, когда их собственный ребенок вдруг последует примеру американских сорванцов. Одно дело - вымышленные и не лишенные романтики путешествия по далекой Миссисипи. Совсем другое - исчезновение из дома сына или дочери, отправившихся без понятных причин на поиски сомнительных приключений.
        Уход ребенка из дома - явление нечастое. Однако то тут, то там такое время от времени случается. Поэтому стоит рассказать о механизмах детского бродяжничества, тем более что эта проблема тесно переплетается со многими другими, беспокоящими современных родителей.
        Прежде всего важно подчеркнуть, что подобный феномен в своем наиболее ярком проявлении отмечен и описан психиатрами под названием «дромомания» (от греческих слов дромос - дорога, путь и мания - одержимость, страстное влечение). Это расстройство развивается в сочетании с другими нарушениями влечений обычно как последствие ушибов головы, сотрясений и заболеваний головного мозга. ДРОМОМАНИЯ - НЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ. ОБЫЧНО ОНА ВЫСТУПАЕТ КАК ОТРАЖЕНИЕ ШИЗОФРЕНИИ, ЭПИЛЕПСИИ, ИСТЕРИИ И ДРУГИХ РАССТРОЙСТВ. ЕСЛИ ОЧЕВИДНО, ЧТО СТРАСТЬ К БРОДЯЖНИЧЕСТВУ - ОДНО ИЗ ПРОЯВЛЕНИЙ ОРГАНИЧЕСКОГО МОЗГОВОГО ПОРАЖЕНИЯ ИЛИ СЕРЬЕЗНОГО ПСИХИЧЕСКОГО ЗАБОЛЕВАНИЯ, ТО УСТРАНИТЬ ЕЕ (НАРЯДУ С ПРОЧИМИ СИМПТОМАМИ) ВОЗМОЖНО ЛИШЬ ПРИ СПЕЦИАЛЬНОМ ЛЕЧЕНИИ, НАЗНАЧЕННОМ ПСИХИАТРОМ.
        Однако и у нормальных детей, не страдающих выраженными психическими расстройствами, иногда наблюдается явная ненормальность поведения, например уход из дома. В чем же тут дело?
        Иногда основным побудительным мотивом становится так называемый сенсорный голод - потребность во множестве новых и ярких впечатлений. Ребенок, которому наскучило однообразие будней, вдруг может отправиться в далекие страны (чаще всего - знакомые по ярким описаниям в приключенческой литературе и кинолентах). Подстегивают его и романтические примеры сверстников-бродяг, которыми изобилуют детские книжки и фильмы.
        Подобного рода бродяжничеству подвержены инфантильные дети, склонные к неуемному фантазированию и авантюрам. Порой собственные фантазии захватывают их настолько, что дети теряют чувство меры и ответственности, легко переходят границы, отделяющие игру от реальности.
        Впрочем, романтический характер побегов инфантильных детей не типичен. Гораздо чаще они бродяжничают просто в поисках новых впечатлений, а также стремясь уклониться от школьных занятий, предъявляющих непосильные для них требования дисциплинированности и трудолюбия. Возвращенные домой, они нередко предпринимают повторные попытки ухода, влекомые неудержимым соблазном вольной жизни без всяких социальных ограничений.
        Такое поведение, в отличие от истинной дромомании, как правило, является результатом ошибок в воспитании, прежде всего недостаточного внимания родителей к потребностям и интересам ребенка. По мере становления личности, накопления жизненного опыта романтическое и, в общем-то, безалаберное восприятие жизни сменяется более трезвым, ответственным. В юношеском возрасте тяга к бродяжничеству, порожденная описанными причинами, практически сходит на нет.
        Однако специалисты, изучавшие психологические мотивы малолетних бродяг, указывают: если среди тех и встречаются жертвы необузданной фантазии и инфантильной безответственности, то не так часто. В подавляющем большинстве случаев уход из дома - своеобразная реакция ребенка на какие-то неблагоприятные (или воспринимаемые как таковые) обстоятельства его жизни.
        Надо отметить, что до семилетнего возраста дети дом не оставляют. Их психологическая зависимость от родителей еще чрезвычайно сильна. Если малыш и оказался на улице один, то это скорее всего означает, что он попросту потерялся или заблудился. Создавшаяся ситуация его нисколько не радует, а наоборот - пугает.
        С наступлением школьного возраста психологическая зависимость слабеет, и уход из дома становится возможен. Его порождает своеобразное сочетание воспитательной ситуации и личностных качеств ребенка. Особенность воспитательной ситуации состоит в несоответствии родительских представлений о ребенке реальному складу его личности. А ДЕТЯМ, СКЛОННЫМ К БРОДЯЖНИЧЕСТВУ, КАК ПРАВИЛО, СВОЙСТВЕННО СОЧЕТАНИЕ ВЫСОКОЙ ОБЩИТЕЛЬНОСТИ И НЕДОСТАТОЧНОГО ЧУВСТВА СОЦИАЛЬНОЙ ДИСТАНЦИИ. Оказавшись среди чужих людей, эти дети не испытывают тревоги. Они легко обращаются к взрослым, быстро привыкая лгать и попрошайничать. Последствия такого поведения чаще всего печальны.
        Стремление убежать из дома «в знак протеста» наиболее часто проявляется в возрасте 10 -13 лет. В этот период развития личности психологический климат семьи имеет для ребенка очень большое значение. Дискомфорт в отношениях с родителями воспринимается чрезвычайно остро. Для подростков типично стремление противопоставить свои суждения и вкусы родительским. Обычно это ограничивается расхождением музыкальных и галантерейных пристрастий. Но нередки и более острые конфликты, когда уход воспринимается как манифест: ребенок отныне выступает перед лицом общества самостоятельно.
        Побеги из внешне благополучных семей могут быть связаны с неправильной родительской позицией относительно трудностей в учебе. Хроническая неуспеваемость ребенка, скептическая оценка его способностей педагогами, пренебрежительное отношение одноклассников порождают ощущение изоляции. Ребенок пытается демонстративно бесшабашным поведением компенсировать внутреннее напряжение, но это обычно приводит лишь к усилению педагогического давления. В данном случае от родителей требуется умение тактично, не подрывая авторитета школы, «встать на сторону» ребенка, уверить его в том, что он способен преодолеть возникающие проблемы. Когда же родителям жалко времени и сил на совместное преодоление трудностей, тогда требования вроде «сиди, пока не выучишь» способны вызвать у ребенка лишь разочарование, а то и враждебность.
        Нет нужды говорить о том, что, предоставленный сам себе, ребенок легко подпадает под опасное влияние и нередко втягивается в преступные и аморальные действия. Но даже если такой неприятности не случилось, уход из дома не проходит бесследно.
        НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД САМОЙ СЕРЬЕЗНОЙ ПРОБЛЕМОЙ КАЖЕТСЯ НАКОПЛЕНИЕ НАВЫКОВ ПЛОХОГО ПОВЕДЕНИЯ. Проживая без надзора, дети привыкают лгать, бездельничать, попрошайничать, красть. Их некому оградить от проявлений низменных инстинктов чужих людей. Привычка отстаивать свои интересы с помощью хитрости или злобно-агрессивных реакций невольно отталкивает от них и взрослых, и сверстников. Однако особенность детской психики состоит в том, что, пока у ребенка преобладает подражательная форма приспособления к окружающему, осознания ответственности за свое поведение не наступает. Это позволяет совершать предосудительные поступки в одной среде и воздерживаться от них в другой. Так, прекращая безнадзорную форму существования, ребенок почти без затруднений адаптируется к школьной системе оценок и ожиданий.
        Менее заметно, но более существенно для развития личности изменение отношения к воспитательным воздействиям. ПОСЛЕ ТОГО КАК РЕБЕНОК ПРЕОДОЛЕВАЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ БАРЬЕР СВОЕЙ ЗАВИСИМОСТИ ОТ РОДИТЕЛЕЙ, ОН ЛИШАЕТСЯ ОЧЕНЬ ВАЖНОЙ ПОТРЕБНОСТИ В ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЕ. Приобретаемый опыт выживания в среде неформального общения оттесняет на второй план те ценности, развитие которых требует доверия к родителям и стремления завоевать их одобрение.
        Дети, теряющие зависимость от родителей, нередко демонстрируют самостоятельность суждений, так что взрослые испытывают иллюзию возможности «договориться» с бродяжничающим ребенком о том, что он будет вести себя хорошо. Однако такой подход, как правило, ни к чему не приводит. Апеллируя к сознанию, мы сразу выбираем неверный путь, если забываем, что сферой конфликта является не мышление (дети отлично понимают, что убегать из дома нельзя), а чувства. И ведущим среди этих чувств становится разочарование в возможности окружающих оказывать ребенку поддержку в трудной для него ситуации.
        Говорят: от хороших родителей дети не убегают. Наверное, хорошие родители - это те, кто способен так построить свои отношения с ребенком, чтобы избавить его от подобных разочарований.
        ДУША - предмет, казалось бы, настолько туманный и неопределенный, что вряд ли он может выступать научной категорией. Однако для психологии это понятие имеет принципиальную важность - хотя бы потому, что само название этой науки буквально можно перевести как «наука о душе». В нашей стране именно такое понимание психологии бытует с конца ХVIIIв. Так, например, еще в 1791г. вСанкт-Петербурге была выпущена книга с примечательным названием «Начальные философические статьи, касающиеся до существа и свойств души человеческой, сочиненные во вкусе древних писателей и расположенные по образу, математическим наукам свойственному, иначе, составляющие науку, психологией называемую». Впрочем, такое представление существовало чуть более века. В 1916г. С.Л.Франк констатировал: «Мы не стоим перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию и характеру), а перед фактом совершенного устранения науки о душе… Прекрасное обозначение «психология» - учение о душе - было просто незаконно похищено и использовано как титул для совсем иной научной области».
        Долгие годы в нашей стране само понятие души считалось идеалистической абстракцией, несовместимой с естественно-научным, материалистическим видением мира. Создалась парадоксальная ситуация - психология оказалась наукой о том, чего якобы и нет. Так о чем же, собственно, эта наука? Можно ли с научной точки зрения ответить на вопрос: «Существует ли душа?» Точнее - какой смысл допустимо вкладывать в это понятие в рамках научного мировоззрения? От богословской трактовки в данном случае следует дистанцироваться, не отвергая ее и не солидаризируясь с ней, ибо религиозная вера для своего обоснования в научном знании не нуждается, существует независимо от него, и науке, в свою очередь, опора на религиозные догматы не требуется. Однако и полностью проигнорировать так называемые идеалистические представления невозможно, иначе пришлось бы отказаться от рассмотрения самого термина. Необходимо хотя бы вкратце рассмотреть эволюцию этого понятия в истории научной мысли. Причем именно вкратце, поскольку более или менее детальное освещение этого вопроса потребовало бы десятка томов. Так, родоначальник
экспериментальной психологии В.Вунд за 16 лет до открытия первой в мире психологической лаборатории, в 1863г., посвятил этому вопросу целый курс лекций.
        Прежде всего следует отметить, что само греческое слово «психе» изначально является именем собственным. Так звали героиню древнегреческого мифа, известную в отечественной литературной традиции как Психея. Согласно преданию, земная девушка Психея полюбилась Эроту (в латинской традиции - Амуру), сыну богини Афродиты (Венеры). Мать, недовольная перспективой столь неравного союза, постаралась ему всячески воспрепятствовать и заставила Психею преодолеть множество нелегких испытаний, которые та, однако ж, с честью выдержала. Эрот, со своей стороны, уговорил олимпийских богов способствовать его союзу с любимой. В результате Психея обрела бессмертие, и влюбленные навеки соединились. Для древних греков Психея символизировала бессмертную сущность человека, поднимающую его над бренностью бытия. Ее именем стали называть душу, представления о которой у греков сильно отличались от тех, что были впоследствии развиты в рамках христианской доктрины. Да и слово «психология» придумали вовсе не древние греки. Его ввел в научный обиход немецкий философ Христиан Вольф на рубеже ХVII - XVIIIвв. Ныне это название уже не
отражает прежних представлений о душе и вообще является скорее традиционным, символическим (подобно тому как геометрия давно вышла за рамки землемерия, однако называется как встарь).
        Можно предположить, что ранние представления о душе возникли в глубокой древности и были связаны с анимистическими представлениями первобытного человека. При возникновении древних представлений о душе как дыхании из объективной реальности заимствовалось наблюдение над дыханием живого существа, которое у мертвого исчезало (якобы потому, что умирающий «испускал душу» с последним вздохом). Наблюдения над прекращением жизни вследствие обильного кровотечения привели к тому, что кровь также стали считать носительницей души. Переживания сновидений привели к представлению о независимом существовании души от тела.
        Дальнейшее развитие представлений о душе развивалось в русле философского знания и выражалось в столкновении идеалистического и материалистического учений о психике. Уже у Фалеса душа есть нечто особое, отличное от тела (он и магниту приписывал душу), у Анаксагора она - воздух, у пифагорейцев она бессмертна и переселяется, а тело является для нее чем-то случайным (пифагореец Филолай впервые назвал тело тюрьмой души). Так постепенно наметилось движение античной мысли в направлении идеалистического понимания души. Ему долгое время противостояло наивно-материалистическое учение, главным представителем которого может быть назван Демокрит. Он считал, что душа - это материальное вещество, которое состоит из атомов огня, шарообразных, легких и очень подвижных. Все явления душевной жизни Демокрит пытался объяснить физическими и даже механическими причинами. По его мнению, душа получает ощущения от внешнего мира благодаря тому, что ее атомы приводятся в движение атомами воздуха или атомами, непосредственно «истекающими» от предметов.
        В противоположность этому учению, основоположник объективного идеализма Платон рассматривал индивидуальную человеческую душу как образ и истечение универсальной мировой души. Душа существует прежде, чем она вступает в соединение с каким бы то ни было телом. В своем первобытном состоянии она пребывает в царстве вечных и неизменных идей, где истина и бытие совпадают, и занимается созерцанием сущего. По своей природе душа бесконечно выше бренного тела и потому может властвовать над ним. Телесное, материальное пассивно само по себе и получает свою действительность только от духовного начала.
        В представлениях Платона, существуют три начала человеческой души. Первое и низшее роднит его с животными и даже растениями. Это вожделеющее неразумное начало. Обладая им, всякое живое существо стремится удовлетворять свои телесные нужды; эта часть души испытывает удовольствие, достигая этой цели, и страдание - в противном случае. Она составляет большую часть души любого человека. Другое - разумное - начало противодействует стремлениям вожделеющего начала. Третье начало - «яростный дух». Этой частью души человек «вскипает, раздражается, становится союзником того, что ему представляется справедливым, и ради этого он готов переносить голод, стужу и все подобные им муки, лишь бы победить; он не откажется от своих благородных стремлений - либо добиться своего, либо умереть; разве что его смирят доводы собственного рассудка, который отзовет его наподобие того, как пастух отзывает свою собаку». (Приходится лишь поражаться, в какой мере эти представления предвосхищают психоаналитическую доктрину личности.) Согласно Платону, все стороны души должны находиться в гармоничном отношении друг к другу при
господстве разумного начала.
        Весьма сложное представление о душе развил Аристотель. ЕГО ТРАКТАТ «О ДУШЕ» - ПЕРВОЕ СПЕЦИАЛЬНО ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОЧИНЕНИЕ, КОТОРОЕ В ТЕЧЕНИЕ МНОГИХ ВЕКОВ ОСТАВАЛОСЬ ГЛАВНЫМ РУКОВОДСТВОМ ПО ПСИХОЛОГИИ. АРИСТОТЕЛЬ МНОГИМИ ПОЧИТАЕТСЯ И КАК ОСНОВАТЕЛЬ ПСИХОЛОГИИ (как, впрочем, и целого ряда других наук).
        Аристотель отрицал представление о душе как о веществе, но в то же время не считал возможным рассматривать душу в отрыве от материи. Для определения природы души он использовал сложную философскую категорию «энтелехия», которая означает осуществление чего-то. «Душа, - писал он, - необходимо есть сущность в смысле формы естественного тела, обладающего в возможности жизнью. Сущность же (как форма) есть энтелехия; стало быть, душа есть энтелехия такого тела». Один привлекаемый Аристотелем образ хорошо помогает понять смысл этого определения. «Если бы глаз был живым существом, - писал Аристотель, - то душой его было бы зрение». Главная функция души, по Аристотелю, - реализация биологического существования организма. Такое представление закрепилось впоследствии за понятием «психика». Что же касается понятия «душа», то оно все более сужалось до отражения преимущественно идеальных, «метафизических» и этических проблем существования человека. В эпоху Средневековья учение Аристотеля о душе было преобразовано Фомой Аквинским в идеалистическое. Но богословская дискуссия о природе души на этом не завершилась.
Согласно пониманию некоторых отцов церкви (например, Тертуллиана), душа материальна, другие (например, Блаженный Августин) считают ее нематериальной. Последнее понимание в итоге возобладало в христианстве. Философские же споры продолжались. Например, по мнению И.Канта, апелляция к нематериальному принципу во имя разрешения вопроса о душе представляет собой прибежище ленивого разума. Для Канта душа есть предмет внутреннего чувства в его связи с телом, но ни в коей мере не субстанция; рассуждения о субстанциональности души должны уступить место рассуждениям о ее актуальности. В эмпирической психологии, оформившейся в ХIХ в., понятие о душе было заменено представлениями о душевных явлениях.
        В современной научной литературе, как философской, так и психологической, термин «душа» не употребляется или используется очень редко - как синоним слова «психика». Характерно, что понятие «душа» встречается не во всех психологических энциклопедиях и словарях. В обыденной речи слово «душа» обычно соответствует понятиям «психика», «внутренний мир человека», «переживание», «сознание».
        Что же касается религиозного понимания души, то ее понимание всегда было и останется недостижимо психологическими методами. Интересно, что необходимость такого разграничения применительно к научной психологии давно подчеркивалась церковью. В марте 1914г. на торжестве по случаю официального открытия первого в России Психологического института при Московском университете (ныне Психологический институт РАО) епископ Серпуховский Анастасий сказал в своей речи: «Возможно точное изучение душевных явлений, вообще говоря, можно только приветствовать. Но, стремясь расширить круг психологических знаний, нельзя забывать о естественных границах познания души вообще и при помощи экспериментального метода в частности. Точному определению и измерению может подвергаться лишь, так сказать, внешняя сторона души, которая обращена к материальному миру… Но можно ли исследовать путем эксперимента внутреннюю сущность души, можно ли измерить ее высшие проявления? Не к положительным, но к самым превратным результатам привели бы подобные попытки». Вероятно, с такой постановкой вопроса (точнее - с таким его решением)
психологам следует согласиться.
        Так или иначе, признавая психологию наукой, следует также признать, что это наука особого рода. Изучая душевные явления, она так и не ответила, да, наверное, никогда и не сможет ответить, явления чего она изучает.
        Е
        ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ - метод психологического исследования; эксперимент, включенный незаметно для испытуемого в его игровую, трудовую или учебную деятельность.
        А. Ф. Лазурский
        Впервые об опыте использования естественного эксперимента сделал доклад А.Ф.Лазурский на 1-м съезде по экспериментальной педагогике (1910). В последующие годы интенсивная разработка этого метода велась под руководством Лазурского, а также М.Я.Басовым и В.В.Артемовым. Естественный эксперимент соединяет положительные черты метода наблюдения (естественность) и лабораторного эксперимента (целенаправленное воздействие на испытуемого). Он доступен и несложен для проведения. Позволяет избежать отрицательного влияния эмоционального напряжения и преднамеренных реакций, возникающих в искусственных лабораторных условиях. Нередко дополняется беседой. Протоколирование результатов осуществляется лишь по завершении отдельных этапов исследования. Недостатком этого метода является трудность незаметной постановки перед испытуемым экспериментальной задачи, а также вычленение отдельных элементов в целостной деятельности испытуемого. Результаты естественного эксперимента обрабатываются путем качественного анализа полученных данных; точный количественный анализ к результатам естественного эксперимента практически
неприменим. Разновидность естественного эксперимента - экспериментальное обучение, при котором изучение школьника ведется непосредственно в процессе его обучения и воспитания с целью активного формирования психических особенностей, подлежащих изучению.
        Ж
        ЖИЛЯ ДЕ ЛЯ ТУРЕТТА СИНДРОМ
        30 октября 1855г. родился Жиль де ля Туретт, французский психиатр, чьим именем назван открытый им синдром. До недавнего времени о существовании этого редко встречающегося заболевания знали лишь специалисты. Но недавно экзотический синдром «во всей красе» был продемонстрирован нам на телеэкранах. Им страдал один из героев американского сериала «Хорошие парни, плохие парни». (Надо сказать, что политкорректные американцы в последние годы активно пропагандируют терпимость к разного рода аномалиям, ради чего их кинопродукция буквально перенасыщена ущербными, но трогательными персонажами.) Этот симпатичный юноша отличался очень странным поведением: его лицо то и дело искажали гримасы, тело подергивалось, а из уст раздавались неуместные нечленораздельные звуки, а порой и непристойности. Самому бедняге и его гуманному работодателю приходилось постоянно объяснять окружающим, что это вовсе не признаки распущенности, а симптомы болезни. Но этому мало кто верил, и люди поглядывали на «кривляку и сквернослова» с плохо скрываемым неодобрением.
        На самом деле синдром Жиля де ля Туретта проявляется именно так. Правда, переводчики диалогов тоже, вероятно, узнали о нем впервые и использовали перевод-кальку - «синдром Туре». Tourette действительно по-французски произносится именно так. Однако отечественная традиция произношения сложилась давным-давно. К тому же правильнее все-таки называть фамилию полностью, ибо Жиль де ля Туретт - это фамилия; имя психиатра состоит еще из четырех элементов, первый из которых - Жорж.
        Изучение данного синдрома началось 150 лет назад, когда к французскому психиатру Жану Итару (известному опытом воспитания «Авейронского дикаря» - мальчика, прожившего много лет вдали от людей) привели некую мадемуазель Дампьер. Эта особа с раннего детства страдала копролалией: чудовищная брань, вылетавшая из ее уст в самом неподходящем месте, давно уже превратила эту больную в самую экстравагантную особу Парижа. Помимо копролалии, у пациентки доктора Итара было множество тиков, то есть не поддававшихся самоконтролю насильственных движений (главным образом мышц лица). Тики были генерализованными, они не давали возможности писать, играть на фортепиано, держать длительное время в руках книгу или ложку: ни с того ни с сего по мышцам будто пробегал электрический ток, мышцы напрягались, вздрагивали.
        Эта больная прожила более 80 лет. Ее наблюдали несколько поколений медиков. Видел и начинающий врач Жиль де ля Туретт. Вообще больные с этим расстройством похожи друг на друга. Однако внешнее сходство - это еще не тождество: среди этих больных бывают разные люди с разной степенью выраженности этого синдрома. Да и причины болезни тоже различны. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ЭТОТ СИНДРОМ - ПРОЯВЛЕНИЕ КАКОГО-ТО РАННЕГО ОРГАНИЧЕСКОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ. В ОСНОВНОМ МОЗГ ПОРАЖАЕТСЯ В ПЕРИОД БЕРЕМЕННОСТИ И РОДОВ. СИНДРОМ МОЖЕТ СОЧЕТАТЬСЯ С РАЗНООБРАЗНЫМИ ПРОЯВЛЕНИЯМИ РАННЕГО ОРГАНИЧЕСКОГО НАРУШЕНИЯ ГОЛОВНОГО МОЗГА. С ГОДАМИ ЭТИ ПРОЯВЛЕНИЯ ПОСТЕПЕННО ПРОХОДЯТ, А ГЕНЕРАЛИЗОВАННЫЕ ТИКИ И ВОКАЛИЗАЦИИ МОГУТ СОХРАНЯТЬСЯ ДОЛГИЕ ГОДЫ.
        Причины этого расстройства и интимные механизмы его пока неизвестны: предположений тут чуть ли не столько же, сколько существует самих пациентов.
        Ни Итар, ни Жиль де ля Туретт не знали, как лечить это нарушение. И в наши дни это неизвестно. Однако эмпирически обнаружилось, что галоперидол (психотропный препарат, используемый главным образом для лечения галлюцинаций и бреда) высокоэффективен при лечении синдрома: из каждых 10 пациентов примерно у восьми он уменьшает симптоматику.
        В тех случаях, когда синдром Жиля де ля Туретта возник у ребенка до 10 -12 лет и сочетается с массивными признаками органического поражения центральной нервной системы, очень эффективна терапия, направленная не на снятие вокализации и тиков, а на ликвидацию остальных признаков органической неполноценности головного мозга.
        Точной статистики по этому заболеванию нет, но косвенно об этом можно судить по количеству публикаций. Например, в нашей стране еще в 1978г. Г.Г.Шанько описал 45 таких больных. Известный детский психиатр М.И.Буянов в своих публикациях упоминает, что лично лечил около 60 таких больных. Примерно столько же пациентов зарегистрировал Р.А.Харитонов. Нью-йоркские специалисты Артур и Элайн Шапиро в 1978г. издали книжку, в которой рассказывают о 250 наблюдениях, из которых 145 описывают подробнейшим образом. Это уникальное число наблюдений.
        Бывают разные формы синдрома Жиля де ля Туретта: в одних случаях прогноз абсолютно благоприятный, в других вокализации и тики сохраняются на долгие годы. Понятно, что ввиду очевидных странностей поведения больные испытывают известные трудности в общении и нередко подвергаются дискриминации как асоциальные типы, хотя в большинстве случаев их личность отнюдь не ущербна. С целью отстаивания прав больных данным синдромом некоторые из них даже объединились в международную ассоциацию, которая насчитывает свыше 300 человек из США, Англии, Бельгии и даже Малайзии.
        Для психолога вероятность столкнуться с данным синдромом невелика. Но и ее необходимо учитывать, дабы по неведению не настаивать на перевоспитании в том случае, когда требуется лечение.
        И еще один урок может преподнести нам опыт французского психиатра. Прямой контакт с аномалиями - дело не только нелегкое, но и небезопасное. В 1896г. один из пациентов Жиля де ля Туретта в припадке ярости выстрелил в доктора из пистолета. Получив тяжелое ранение в голову, доктор выжил. Однако результатом ранения стал глубокий регресс психики, из-за чего знаменитый психиатр последние 8лет жизни провел в психиатрической клинике уже в качестве пациента. Так что политкорректность - политкорректностью, но все-таки - поосторожней с ненормальными!
        З
        ЗАБЫВАНИЕ - процесс, приводящий к утрате четкости и уменьшению объема закрепленного в памяти материала, невозможности воспроизвести, а в крайних случаях даже узнать то, что было известно из прошлого опыта. Забывается в первую очередь то, что не применяется, не повторяется, к чему нет интереса, что перестает быть для человека существенным. Детали забываются скорее; обычно дольше сохраняются в памяти общие положения, выводы. Материал, который закрепляется механически, без достаточного понимания, подвержен более быстрому забыванию.
        Наиболее распространенные объяснения забывания связаны с двумя гипотезами, впервые сформулированными немецкими психологами Г.Э.Мюллером и А.Пильцеккером в 1900г. Согласно первой, забывание происходит потому, что процессы запоминания какого-либо нового материала (и вообще любая психическая активность) взаимодействуют (интерферируют) с уже имеющимися в памяти ассоциациями, что может их разрушить. Другая гипотеза предполагает ослабление ассоциаций с течением времени (эта гипотеза имеет относительно мало сторонников и подтверждается лишь при исследовании сенсорной памяти). Своеобразное толкование забывания было предложено в психоанализе, где оно рассматривается как результат работы специфических защитных механизмов, вытесняющих из сознания травмирующие впечатления. В отечественной психологии объяснение феноменов забывания связано главным образом с представлением о памяти как действии.
        Забывание может быть полным или частичным, длительным или временным. При полном забывании закрепленный материал не только не воспроизводится, но и не узнается. Частичное забывание материала происходит тогда, когда человек воспроизводит его не весь или с ошибками, а также тогда, когда только узнает, но не может воспроизвести. Длительное (полное или частичное) забывание характеризуется тем, что человеку на протяжении долгого времени не удается воспроизвести, припомнить что-либо. Часто забывание бывает временным, когда человек не сможет воспроизвести нужный материал в данный момент, но спустя некоторое время все же воспроизводит его. Временное забывание в физиологии объясняется торможением временных нервных связей, полное забывание - их распадом. И то и другое - результат отсутствия подкрепления этих связей.
        ЗАДАТКИ - анатомо-физиологические особенности организма, главным образом центральной нервной системы, являющиеся предпосылками формирования способностей. В противовес концепции врожденных способностей (С.Берт, Г.Айзенк и др.) в отечественной психологии принято рассматривать способности как прижизненные образования, формирующиеся в деятельности. Такой подход не исключает признания врожденных задатков, лежащих в основе развития способностей. Проблема задатков, однако, разработана недостаточно. С.Л.Рубинштейн считал задатки наследственно закрепленными; Б.М.Теплов указывал, что термины «наследственный» и «врожденный» нетождественны, последний более адекватно отражает природу задатков. В исследованиях задатков негативный материал преобладает над позитивным - имеется гораздо больше данных о дефектах задатков, чем о структуре их продуктивных проявлений. Так, ряд тяжелых врожденных или приобретенных в раннем детстве аномалий мозга выступает как почти необратимый дефект задатков, препятствующий развитию способностей.
        В качестве задатков могут выступать: типологические свойства нервной системы, от которых зависит скорость образования временных связей, их прочность, легкость дифференцировок, сила сосредоточенного внимания, умственная работоспособность и т.д.; индивидуальные особенности строения анализаторов, отдельных областей коры головного мозга и т.п.
        Задатки являются важным, но недостаточным условием развития способностей. При отсутствии соответствующих внешних условий и адекватной деятельности способности могут не развиться даже при наличии благоприятных задатков (иными словами, когда способности не стимулируются и не поощряются, они и не проявляются). Многозначность задатков проявляется в том, что на их основе в зависимости от внешних обстоятельств (в частности, педагогического воздействия) могут сформироваться различные способности. При наличии благоприятных задатков и при оптимальных условиях жизни и деятельности способности (например, музыкальные, литературные, художественно-изобразительные, математические) могут формироваться очень рано и развиваться быстро, что создает иногда иллюзию врожденности способностей. Однако отсутствие ранних достижений свидетельствует не об отсутствии способностей, а скорее о не вполне адекватных условиях для реализации задатков.
        ЗАДЕРЖКА ПСИХИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ (ЗПР)
        Изучать историю вопроса о задержке психического развития (ЗПР), с одной стороны, довольно легко. Во-первых, это не требует углубления в архивные древности. Сам термин «ЗПР» существует менее полувека; соответствующие источники - сравнительно недавние и вполне доступные. Во-вторых, количество этих источников довольно невелико: оно исчерпывается несколькими монографиями, а также небольшим числом статей, опубликованных в единственном специальном журнале - «Дефектология». Облегчает задачу и то, что в этих немногочисленных источниках практически не имеет места тот полярный антагонизм мнений и концепций, который характерен для дискуссии почти по любой психолого-педагогической проблеме. Наконец, приступая к изучению этого вопроса, можно с облегчением махнуть рукой на свое полузнание иностранных языков. Ведь в данном случае не потребуется обращения ни к каким зарубежным источникам. Понятие «ЗПР» - сугубо российское, никем из зарубежных исследователей и практиков оно не употребляется.
        С другой стороны, все это порождает множество вопросов. Если феномен ЗПР объективно существует, то почему он, в отличие от иных психологических явлений, дискутировавшихся на протяжении столетий, привлек внимание ученых лишь в недавнее время? И почему только наших ученых? Не могут же зарубежные коллеги его игнорировать? Или они его иначе трактуют?
        Чтобы разобраться в этом, необходимо углубиться в довольно давнюю предысторию вопроса. Задержка психического развития относится к категории нарушений интеллектуальной сферы, а эта проблема в целом изучается давно. Постепенное накопление знаний по этому вопросу приводило к их дифференцировке, что в свою очередь порождало возникновение новых терминов. Вообще, проблема терминологии для этой сферы чрезвычайно значима и заслуживает того, чтобы остановиться на ней особо.
        Норма и патология в интеллектуальной сфере долгое время рассматривались как диаметральные крайности. Считалось, что человек может быть более или менее умен, а то и вовсе не умен, но все эти вариации укладывались в рамки нормы. Крайний «недостаток ума» (впоследствии определяемый как глубокая умственная отсталость) назывался слабоумием и требовал общественного презрения. При этом ум трактовался весьма широко, и понятия «безумный» и «слабоумный» были почти синонимичны. Под слабоумием понимался широкий спектр расстройств, включая и психические заболевания. Так, Э.Крепелин ранним слабоумием называл шизофрению (этот термин впоследствии был введен Э.Блейлером). Крепелин исходил из того факта, что шизофрения начинается, как правило, в детском и подростковом возрасте и практически неминуемо ведет к распаду интеллекта. Заболевшие дети обращают на себя внимание нелепым поведением, разнообразными странностями, парадоксальными реакциями на жизненные явления. Но относительно слабоумия как неизбежного итога этого заболевания Крепелин, похоже, заблуждался. При своевременном и правильном лечении больной, как
правило, поправляется, хотя некоторые странности поведения в смягченной форме могут сохраняться долго, порой всю жизнь. Однако дело в том, что в период обострения болезни мозг ребенка работает вполсилы. Ребенок не усваивает необходимую информацию, мало умеет. Когда обострение проходит, признаки отставания в интеллектуальном развитии выступают на первый план. Это явление изучалось советским психиатром Т.П.Симсон и названо ею «олигофренический плюс».
        Первые попытки научного изучения и специального обучения детей с интеллектуальной недостаточностью были предприняты во Франции в начале ХIХ в. Ж.Итаром. Со второй половины ХIХ в. всвязи с развитием массового школьного образования усилилось внимание к проблемам недостатков интеллекта, в частности - в связи с вопросами пригодности к обучению тех или иных детей в массовой школе. Была осознана необходимость выделения детей, категорически неспособных к обучению, в особую группу и обучения их особыми методами. Стали создаваться соответствующие (вспомогательные) учебные заведения. В России первый вспомогательный класс был организован в Москве в 1908г.
        Дифференцированный подход к интеллектуальной недостаточности оформился далеко не сразу. Естественно, первоначально привлекали внимание ее самые грубые формы, объединявшиеся понятием «слабоумие» или «идиотия». К идиотам также относили широкий круг лиц с самыми разнообразными нарушениями. Следует отметить, что слово «идиот» - греческое, так еще в эпоху античности звали людей, которые в силу каких-то своих личных особенностей пренебрегали общепринятыми нормами суждения и поведения. (В этом смысле к категории идиотов относились и Диоген, и Сократ.) Еще в ХIХ в. этим словом могли заклеймить любого «неадекватного» человека (классический пример - князь Мышкин). Характерно, что одна из пионеров специальной педагогики в нашей стране Е.К.Грачева своих воспитанников делила на две общие категории - отсталые дети и идиоты. Первые в зависимости от степени дефекта могли обучаться определенным навыкам, вторые были в состоянии освоить лишь ограниченный набор элементарных навыков.
        Расширявшаяся практика обучения и воспитания детей с интеллектуальной недостаточностью обусловила необходимость дифференцировки умственного дефекта. Постепенно сложилась трехступенчатая классификация умственной отсталости. В рамках этой классификации дети подразделялись в соответствии со степенью выраженности интеллектуального дефекта. К идиотам стали относить лишь глубоко отсталых детей, неспособных к обучению и социальной адаптации. Менее выраженная степень получила название имбецильности (от лат. imbecilis - немощный). Имбецилами стали называть детей, обладающих определенными возможностями к овладению речью, усвоению отдельных несложных трудовых навыков. Однако глубокие нарушения высших психических функций не оставляют возможности для обучения таких детей даже по программе вспомогательной школы. Наиболее легкая степень получила название дебильности (от лат. debilis - слабый). Дети-дебилы не способны обучаться в массовой школе, однако специально организованное обучение во вспомогательной школе им доступно. В американской традиции эта категория получила название морон (англ. moron - слабоумный).
        Критерии этой классификации со временем все более уточнялись, однако терминология просуществовала довольно долго - вплоть до недавнего времени, когда Всемирная организация здравоохранения официально порекомендовала от нее отказаться. Причиной послужила распространившаяся в последние годы ханжеская мода на политкорректность, то есть на замену неблагозвучных определений деликатными эвфемизмами. (Кстати, это коснулось и самого термина «ЗПР». Заокеанская мода, сколь бы нелепой и лицемерной она ни была, у нас приживается быстро, и уже раздаются требования отказаться от данного термина ввиду его обидного звучания.) Предполагается, что слова «идиот», «имбецил», «дебил» носят оскорбительный оттенок и потому требуют замены на более корректные. Вообще все категории детей, прежде называвшихся аномальными, а еще раньше - дефективными, ныне принято обозначать невнятным термином «дети с особыми нуждами» (хотя нужды у них как раз самые банальные). Даже московский институт дефектологии поспешили переименовать в институт коррекционной педагогики, дабы избежать якобы оскорбительного намека на дефект.
        Поворотным пунктом в дифференциации умственной недостаточности явилось создание в 1905г. А.Бине и Т.Симоном метода количественной оценки интеллектуальных способностей. Шкала Бине - Симона первоначально и была задумана как средство отбора недостаточно способных детей для обучения во вспомогательной школе. При этом вопрос о природе недостаточности отступал на второй план. С введением в процедуру отбора понятия IQ стало возможно ранжировать детей по этому показателю. Л.Термен, которому и принадлежит соответствующая модификация шкалы Бине - Симона, разработал наиболее дифференцированную градацию интеллектуальных уровней:
        120 -140 - очень высокая одаренность;
        110 -120 - высокая одаренность;
        90 -110 - средняя одаренность, нормальный уровень;
        80 -90 -медлительность ума;
        70 -80 - пограничная зона умственной недостаточности (70 - нижняя граница нормы);
        70 -50 - умственная отсталость;
        50 -20 - слабоумие (имбецильность);
        20 и ниже - идиотизм.
        С введением этой системы утвердилось ранжирование интеллектуального уровня по количественному показателю. Такой подход сохраняется в мировой психологии по сей день. Это неизбежно порождает ожесточенные дискуссии, особенно когда речь заходит о так называемой пограничной зоне. Ведь в этой зоне разные дети могут оказаться по совершенно разным причинам. Однако научные споры по этому вопросу тяготеют к не вполне оправданным обобщениям. Сторонники разных подходов отстаивают либо фатальную предопределенность невысокого интеллекта и принципиальную невозможность значительного повышения IQ, либо широкие возможности повышения IQ за счет коррекционного обучения. Аргументы противоположных сторон при этом звучат весьма убедительно. Но это, вероятно, обусловлено тем, что в качестве примеров используются разные категории детей. До обсуждения специфики этих категорий дело не доходит. И в этом смысле отечественной науке принадлежит очевидный приоритет.
        Впрочем, мы с гораздо меньшим рвением отстаиваем собственные позиции, нежели перенимаем зарубежный опыт. Так произошло и в случае количественной оценки интеллекта. Вплоть до середины 30-х гг. вотечественной науке и практике господствовал количественный подход к оценке умственных способностей. Отбор детей во вспомогательные школы производился по результатам тестирования IQ. В результате к умственно отсталым были причислены многие «пограничники», природе отставания которых никакого внимания не уделялось. Известное постановление ЦК ВКП(б) 1936г. положило этому конец. О негативных последствиях этого постановления сказано и написано немало. Однако не будем закрывать глаза и на определенный позитивный аспект этого документа. В нем было заявлено, что количественная оценка интеллекта не является достаточным основанием для вынесения решения об умственной отсталости (ведь было совершенно очевидно, что многие из направленных во вспомогательную школу умственно отсталыми не являлись). Это, во-первых, стимулировало исследование тех причин, по которым может возникать отставание в умственном развитии, и,
во-вторых, заставило сконцентрироваться именно на качественной стороне отставания. В результате была выявлена качественная специфика пограничных форм интеллектуальной недостаточности, что позволило выделить особую форму нарушения - задержку психического развития.
        В качестве одной из важнейших задач психологической диагностики было выдвинуто отграничение умственной отсталости от сходных с ней состояний. Большая заслуга в деле разработки этих вопросов принадлежит Т.А.Власовой, Г.М.Дульневу, А.Р.Лурии, М.С.Певзнер, Ж.И.Шиф. Проблема дифференциальной диагностики в связи с комплектованием учреждений для умственно отсталых детей была предметом обсуждения на Международной конференции, состоявшейся в 1964г. вКопенгагене. Советскими учеными было указано на недостаточность только психометрических оценок при диагностике умственной отсталости и были поставлены задачи разработки методов исследования и критериев для выделения сходных состояний.
        Как правило, поводом к тому, чтобы ставить под сомнение полноценность интеллекта ребенка школьного возраста, служит его неуспеваемость, обнаруживающаяся в процессе обучения. Однако отождествление неуспеваемости с умственной отсталостью является грубой и опасной теоретической и практической ошибкой. В работах З.И.Калмыковой, Н.А.Менчинской, А.М.Гельмонт, Л.С.Славиной и др., посвященных изучению причин неуспеваемости, указывается, что в большинстве случаев неуспеваемость не обусловлена глубокими нарушениями интеллекта, а вызывается иными причинами.
        Дети с ЗПР оказываются неуспевающими с самого начала обучения. Однако недостаточность их интеллекта правильнее определить не как отсталость, а как отставание. Под ЗПР в отечественной науке понимаются синдромы временного отставания развития психики в целом или отдельных ее функций (моторных, сенсорных, речевых, эмоционально-волевых), замедленного темпа реализации закодированных в генотипе свойств организма. Являясь следствием временно и мягко действующих факторов (ранней депривации, плохого ухода и т.п.), ЗПР может иметь обратимый характер. В этиологии ЗПР играют роль конституциональные факторы, соматические заболевания, органическая недостаточность нервной системы.
        В зависимости от происхождения (церебрального, соматогенного, конституционального, психогенного), времени воздействия на организм ребенка вредоносных факторов ЗПР дает разные варианты отклонений в эмоционально-волевой сфере и в познавательной деятельности.
        ЗПР церебрального происхождения при хромосомных нарушениях, внутриутробных поражениях, родовых травмах встречаются чаще других и представляют наибольшую сложность при отграничении от умственной отсталости.
        В исследованиях дефектологов (В.И.Лубовский, К.С.Лебединская, М.С.Певзнер, Н.А.Цыпина и др.) указывается, что при ЗПР имеет место неравномерность формирования психических функций, причем отмечается как повреждение, так и недоразвитие отдельных психических процессов. Для умственной отсталости же характерны тотальность и иерархичность поражения.
        Ученые, изучавшие психические процессы и возможности обучения детей с ЗПР (Т.В.Егорова, Г.И.Жаренкова, Н.А.Никашина, Р.Д.Тригер, С.Г.Шевченко, У.В.Ульенкова и др.), выявили ряд специфических особенностей их познавательной, личностной, эмоционально-волевой сферы и поведения. Отмечаются следующие основные черты детей с ЗПР: повышенная истощаемость и в результате низкая работоспособность, незрелость эмоций, слабость воли, психопатоподобное поведение, ограниченный запас общих представлений, обедненный словарь, нарушение фонематики, несформированность навыков интеллектуальной деятельности. Игровая деятельность также сформирована не полностью. Восприятие характеризуется замедленностью. В мышлении обнаруживается недостаточность словесно-логических операций. При предъявлении задания в наглядно-действенном плане качество его выполнения значительно улучшается. Поэтому для оценки уровня развития мышления при психолого-педагогическом обследовании необходимо сопоставлять результаты работы ребенка со словесно-логическим и наглядно-действенным материалом.
        У этих детей страдают все виды памяти, отсутствует умение использовать вспомогательные средства для запоминания. Необходим более длительный период для приема и переработки сенсорной информации. Внимание нестойкое.
        Кроме этого, отмечается низкий навык самоконтроля, что особенно проявляется в процессе учебной деятельности. К началу школьного обучения у этих детей, как правило, не сформированы основные мыслительные операции - анализ, синтез, сравнение, обобщение, они не умеют ориентироваться в задаче, не планируют свою деятельность, не удерживают условие задачи. Но, в отличие от умственно отсталых, они лучше используют помощь и способны применять показанный способ действия при выполнении аналогичных заданий.
        При обследовании чтения, письма, счета они часто обнаруживают ошибки такого же типа, что и умственно отсталые, но тем не менее у них имеются и качественные отличия. Так, при слабой технике чтения дети с ЗПР всегда пытаются понять прочитанное, прибегая, если надо, к повторному чтению. У умственно отсталых нет желания понять, поэтому их пересказ может быть непоследовательным и нелогичным. В письме отмечается неудовлетворительный навык каллиграфии, небрежность и т.п., что, по мнению специалистов, может быть связано с недоразвитием моторики, пространственного восприятия. У умственно отсталых эти недостатки выражены грубее.
        Таким образом, поступающим в школу детям с ЗПР присущи специфические особенности психолого-педагогического характера. Они не обнаруживают готовности к школьному обучению, у них нет нужного для усвоения программного материала запаса знаний, умений и навыков. Поэтому они оказываются не в состоянии без специальной помощи полноценно овладеть счетом, чтением и письмом. Испытываемые ими трудности усугубляются ослабленным состоянием их нервной системы. Важно отметить, что в условиях массовой школы ребенок с ЗПР впервые начинает отчетливо осознавать свою несостоятельность, которая выражается прежде всего в неуспеваемости. Это, с одной стороны, ведет к появлению чувства неполноценности, а с другой - к попыткам личной компенсации в какой-либо другой сфере, иногда - в различных формах отклоняющегося поведения.
        Все это говорит о том, что ЗПР проявляется как в замедленном темпе созревания эмоционально-волевой сферы, так и в интеллектуальной недостаточности. Последнее проявляется в том, что интеллектуальные способности ребенка не соответствуют его возрасту. Однако правильный диагноз можно поставить с учетом того, что дети с ЗПР всегда способны использовать помощь, оказанную в процессе работы, усваивают принципы решения задачи. Это показывает, что они обладают полноценными возможностями для дальнейшего развития.
        Отсутствие до недавнего времени современной диагностической службы, методов выявления ЗПР в дошкольном возрасте приводило к тому, что эти дети, как правило, попадали в массовую общеобразовательную школу, где они, естественно, с первых дней обучения оказывались в категории неуспевающих, а из-за накапливающихся пробелов в знаниях они все в меньшей степени усваивали новый материал. Условный перевод в следующий класс только увеличивает этот дефицит и приводит к тому, что к неуспеваемости прибавляется педагогическая запущенность. С другой стороны, необоснованное направление ребенка с ЗПР во вспомогательную школу приводит к тому, что в конечном счете он не получает полноценного образования и социальный статус его в будущем значительно ограничен сравнительно узким кругом рабочих профессий.
        С 1981г. внашей стране выделен особый тип образовательных учреждений для детей с ЗПР - специальные школы и специальные классы выравнивания для детей с ЗПР при массовых общеобразовательных школах.
        Структура этих учреждений имеет свою специфику. Если ребенок сразу поступает в школу для детей с ЗПР, минуя общеобразовательную школу (по направлению отборочной медико-педагогической комиссии), то он поступает в нулевой (подготовительный) класс и проходит программу начальной школы за 4 года. Учащиеся, поступившие в школу для детей с ЗПР из массовой школы после года обучения, обучаются по другому структурному варианту (2-м, 3-й и 3-й дополнительный класс), но в итоге также проходят программу массовой начальной школы за 4года. Обучение в 4 -8-й классах осуществляется по программе общеобразовательной массовой школы. По окончании начальной школы педагогический совет при участии медицинских работников рассматривает вопрос либо о переводе учащихся, успешно закончивших начальное обучение, в массовую школу, либо - в случае глубоких, стойких форм ЗПР - о продолжении обучения в данной специальной школе.
        В современных условиях практические трудности обучения детей с ЗПР реально проявляются в том, что специальных школ для них не так много, существуют они далеко не всюду, и зачастую отсутствует возможность направления ребенка в соответствующий тип образовательного учреждения. Существующие «классы выравнивания» в ряде случаев придерживаются не столько коррекционной, сколько попросту облегченной стратегии обучения, что фактически ни к какому выравниванию не приводит, а наоборот, закрепляет отставание. Кроме того, несмотря на «политкорректное» жонглирование терминами, родители и сами дети не строят иллюзий по поводу специфики соответствующих образовательных учреждений и относятся к помещению туда весьма негативно. Многие предпочитают, чтобы ребенок был двоечником в «нормальном» классе, нежели чтобы он был помещен в «класс для дураков». Поэтому перед школьным психологом наряду с архисложной задачей адекватной диагностики ЗПР встает не менее сложная задача по-настоящему корректно обосновать необходимость для конкретного ребенка особой формы обучения.
        ЗАИКАНИЕ - сложное нарушение речи, характеризующееся расстройством ее ритма и плавности. Как правило, заикание возникает у детей 2 -5 лет, то есть в период формирования развернутой фразовой речи, чаще - у легко возбудимых детей. Обостряется в связи с поступлением в школу, а также в подростковом и юношеском возрасте. Вызывается периодически возникающими судорогами мышц речевого аппарата: несколько кратковременных сокращений мышц приводят к непроизвольному повторению отдельных звуков или слогов - клоническое заикание, сильное длительное сокращение мышц вызывает задержку речи - тоническое заикание; часто отмечается смешанная форма. К судорогам мышц речевого аппарата иногда присоединяются судороги лица и конечностей. Неспособность к полноценно оформленному речевому высказыванию создает серьезные затруднения в общении.
        Подразделение заикания на клоническое и тоническое (в зависимости от характера судорог речевой мускулатуры) в настоящее время представляется недостаточным. Заикание - симптом разных (в клиническом отношении) заболеваний, оно редко выступает в самостоятельном виде и почти всегда сосуществует с другими нервно-психическими расстройствами. Исходя из этого, М.И.Буянов и Б.З.Драпкин выделили невротическое, неврозоподобное и смешанное заикание. Невротическое заикание - психогенное расстройство, которое обнаруживается в психотравмирующей ситуации, усиливается при фиксации внимания на речевом дефекте и, наоборот, значительно уменьшается при отвлечении внимания. Неврозоподобное заикание внешне напоминает невротическое, но не имеет психогенного происхождения, а возникает в рамках шизофрении, эпилепсии, олигофрении, при органическом поражении центральной нервной системы. Кроме того, неврозоподобное заикание может быть наследственным. В отличие от невротического, неврозоподобное заикание не зависит от ситуации, оно уменьшается, если человек следит за своей речью. Неврозоподобное заикание отличается нарушением
темпа речи. Разграничить заикание на невротическое и неврозоподобное не всегда легко, так как у некоторых людей с неврозоподобным заиканием возникают невротические наслоения.
        В логопедической практике существуют разнообразные методы коррекции заикания, которые в необходимых случаях используются в сочетании с медикаментозным, физиотерапевтическим и психотерапевтическим лечением.
        ЗАСТЕНЧИВОСТЬ
        Всем нам порой приходится общаться с незнакомыми или малознакомыми людьми, проявлять инициативу, отстаивать свое мнение. Одного человека это воодушевляет, мобилизует, заставляет активизировать все свои способности и обаяние. Понятно, что ему скорее всего удастся достичь поставленных целей и добиться успеха. Другого, наоборот, повергает в трепет: учащается сердцебиение, затрудняется дыхание, выступает пот, язык буквально отказывается произносить нужные слова. Такой человек скорее предпочтет уклониться от свидания или публичного выступления. Тем самым он отрезает себе путь к успеху. Замечено, что застенчивые люди не многого добиваются в жизни: их карьера складывается не всегда удачно, деловые и личные отношения непродуктивны.
        От застенчивости страдает гораздо больше людей, чем может показаться на первый взгляд (ведь она нередко прячется за показной агрессивностью или угрюмой нелюдимостью). По данным психологов, застенчивость свойственна более чем половине подростков и юношей, а для многих продолжает оставаться проблемой и на протяжении всей последующей жизни. В чем же причина застенчивости и можно ли с ней бороться?
        Существуют разные мнения по этому поводу. Но одно ясно наверняка. Вся система семейного и общественного воспитания традиционно построена таким образом, что буквально обрекает человека на застенчивость. Испокон века главным достоинством ребенка считается послушание. И человек с малых лет привыкает к тому, что гораздо легче и спокойнее подчиняться чужим указаниям, чем предпринимать что-либо по своей инициативе. Сделаешь что-то сам - можешь и ошибиться, а за это осудят, а то и накажут. Лучше уж «не высовываться»! И вырастают из послушных малышей робкие юноши и девушки, готовые «отрываться» и буянить исподтишка, но совершенно неспособные по-настоящему себя проявить и за себя постоять.
        По мнению некоторых специалистов, затруднения в общении вызваны отсутствием необходимых навыков. Если человек не имел возможности освоить приемы продуктивного общения, то он, естественно, опасается попасть впросак. А значит, и помочь ему может соответствующая тренировка - упражнения по технике общения.
        Но существует и другая точка зрения. Так, профессор психологии Гарвардского университета Джером Каган считает застенчивость наследственной чертой. Изучая в течение нескольких лет поведение и физиологическое состояние дошкольников, он обнаружил у застенчивых детей схожие физические и эмоциональные показатели. Так, в течение первого года жизни у них регистрировался учащенный пульс, они были более возбудимы и чаще плакали, чем их общительные сверстники, а в четырехлетнем возрасте у них было выше кровяное давление.
        Причем подобные особенности организма проявляются не только в детском возрасте, считает Дж. Каган. Застенчивые взрослые чаще страдают от аллергии, включая сенную лихорадку и экзему, которые считаются наследственными болезнями. Это открытие привело исследователя к выводу, что гены застенчивости и гены иммунной системы - это звенья одной цепи.
        Значит, приходится считать застенчивость врожденным пороком? Или все же она возникает из-за недостатка необходимых навыков? Спор по этому вопросу рискует стать бесконечным. Ибо, как заметил кто-то из генетиков, относительно природы человека правильнее сказать, что все на 100% определяется наследственностью и все на 100% определяется условиями среды. Это парадоксальное суждение означает лишь то, что наследственность - это предпосылка, а как она разовьется, зависит от множества обстоятельств.
        Действительно, у застенчивых родителей далеко не всегда бывают застенчивые дети. Особенно это касается младших детей. Объясняется это просто: младший уступает первенцу в силе и ловкости, и ему приходится добиваться своих целей иными средствами. С малых лет он учится конструктивно общаться, убеждать, идти на компромисс. И застенчивость, даже будучи унаследована, не оформляется в ярко выраженную черту характера.
        Подтверждение тому находит американский психолог Стивен Суоми. Обстановка, в которой ребенок воспитывается и приобретает жизненный опыт, может значительно скорректировать запрограммированную в генах предрасположенность к застенчивости. Такое заключение С.Суоми сделал, наблюдая в лаборатории макак, гены которых, как известно, практически идентичны человеческим. Застенчивые малыши, отданные на воспитание в сплоченные и хорошо приспособленные к выживанию группы обезьян, активно перенимали модель поведения и впоследствии становились лидерами среди сверстников.
        Таким образом, очевидно: даже если считать застенчивость наследственной болезнью, необходимо признать - она излечима.
        ЗАЩИТА ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ
        Одно из глубоко укоренившихся предубеждений состоит в том, что человек в своем поведении всегда руководствуется принципом разумной целесообразности, четко осознает мотивы своих действий и может логично обосновать каждый свой шаг. Усомниться в этом - значит отказать человеку в разумном и осознанном поведении. Однако, по мнению психологов, возможности нашего сознания не стоит преувеличивать. Многие поступки бывают продиктованы такими мотивами, которые самим человеком не осознаются. Это не значит, что они лишены смысла. Дело в том, что условия нашей жизни чрезвычайно многообразны и далеко не во всем благоприятны. Человек же стремится организовать свою жизнь таким образом, чтобы максимально смягчить любые отрицательные влияния. Такое поведение настолько естественно и непроизвольно, что сознание зачастую даже не подключается к его осуществлению.
        Неужели можно совершить поступок, не отдавая себе отчета, почему и зачем это делается? Психологические наблюдения свидетельствуют, что с нормальным человеком, находящимся, как говорится, в здравом уме и ясной памяти, такое происходит постоянно. Каков же психологический механизм этого явления?
        Одним из первых обратил на это внимание Зигмунд Фрейд. Еще в конце прошлого века, на заре своей блестящей карьеры, он в качестве простого стажера посетил клинику во французском городе Нанси. В ту пору там практиковал известный психиатр Ипполит Бернгейм, пытавшийся лечить различные душевные заболевания с помощью гипноза.
        Как известно, гипнотический сон представляет собой своеобразное состояние психики, при котором высшие уровни сознания как бы отключаются. В этом состоянии, при отсутствии волевого контроля, в подсознание гипнотизируемого могут быть внедрены разнообразные установки и инструкции. (На этом принципе основаны, в частности, попытки лечения вредных привычек методом так называемого кодирования.) После пробуждения человек не отдает себе отчета в приобретенных установках, поскольку они не подверглись осмыслению и сознательному анализу.
        Опыты и демонстрации Бернгейма произвели сильное впечатление на молодого Фрейда. Особое его внимание привлекли случаи так называемого постгипнотического внушения. В состоянии гипнотического сна человеку давалась инструкция по пробуждении открыть зонтик, стоявший в углу комнаты. И действительно, человек, пробудившись, то есть включив механизмы своего сознания и житейского здравого смысла, совершал это внешне абсолютно бессмысленное действие. Более того - когда ему задавали вопрос, зачем понадобилось открывать зонтик в помещении, следовал весьма убежденный ответ. Это могла быть демонстративная реакция: «Мне так захотелось, и все!» Но чаще ответы были более логичны. Например: «Я желал удостовериться, мой ли это зонтик» или «Хотел проверить, не сломана ли у него спица» и т.п.
        Поскольку внушенная инструкция миновала фильтр сознания, человек не мог ее помнить. Тем не менее она побуждала его к совершению конкретного действия, пускай и абсолютно нелогичного. Сознание же включалось для того, чтобы обосновать и оправдать поведение.
        Из подобных наблюдений Фрейд сделал важный теоретический вывод о том, что поведение человека может побуждаться мотивами, которые он сам не осознает и истолковывает неправильно. На этой основе им была разработана обширная теория, в которой роль главных побудителей человеческого поведения отводилась глубинным бессознательным влечениям. По прошествии лет эта теория даже многими видными последователями Фрейда подверглась критическому переосмыслению, поскольку страдала некоторой односторонностью и включала ряд не вполне оправданных преувеличений. Однако и сегодня многие психологи не могут не признать справедливости ряда закономерностей, выявленных в русле этого подхода. Прежде всего это касается так называемых механизмов психологической защиты.
        В «Психологическом словаре» мы находим такое определение: «Психологическая защита - система регуляторных механизмов, которые направлены на устранение или сведение к минимуму негативных, травмирующих личность переживаний, сопряженных с внутренними или внешними конфликтами, состоянием тревоги и дискомфорта». Как же функционируют эти механизмы?
        На протяжении эволюции все живые организмы - от муравья до человека - выработали три основных способа избавления от страдания. Первый способ - самый действенный. Это непосредственное отражение угрозы, устранение неудобства, разрешение проблемы. Так, хищник, оскалив клыки, бросается на соперника, осмелившегося вторгнуться на его территорию. Или человек, измученный холодом, разводит огонь или строит теплое жилище. Но не все проблемы можно таким образом разрешить. Тот же волк, столкнувшись с хищником посильнее, предпочтет обратиться в бегство. Птица не умеет обогреться и с наступлением холодов отправляется в теплые края. И человек, встретив очень сильного врага, спасается бегством. А если условия его жизни складываются неблагоприятно и нет надежды их улучшить, человек снимается с места и отправляется на поиски лучшей доли. Таким образом, второй способ избавления - это бегство, уход.
        Но бывают ситуации, от которых уйти не удается. И тогда в действие вступают внутренние защитные резервы. Их действие направлено на то, чтобы путем изменения самого организма снизить возможный ущерб. Например, воздействие холода способствует усилению выделения организмом тепла, а также мышечной активности (дрожанию), которое уменьшает вредное влияние охлаждения. Если в тело проник инородный предмет, например пуля, и организм не способен его вывести, то этот предмет покрывается капсулой, препятствующей распространению продуктов его окисления. Еще один механизм - мимикрия, стремление слиться со средой посредством маскирующей окраски. Таким образом, внутренняя защита вступает в действие тогда, когда внешняя защита в виде агрессии или бегства не срабатывает.
        В повседневной жизни человек пользуется всеми этими способами. Причем агрессия чаще существует не в реальном поведении, а в умственном плане, обусловливая особую работу мышления и воображения. Очень часто наша неприязнь к какому-то человеку (и даже тайное желание ему всяческих неприятностей) порождается не его объективными недостатками, а тем плохо осознаваемым фактом, что поведение этого человека, само его существование угрожает нашему благополучию. Например, в подростковой среде отличник нередко имеет репутацию «воображалы», «подлизы», «маменькиного сынка» и т.п. ипотому встречает презрение со стороны сверстников. Дело не в том, что он действительно таков. Гораздо чаще такого рода неприязнь порождена неспособностью посредственных учеников сравниться с ним в учебных достижениях. Успехи отличника раздражают и заставляют видеть в нем множество отрицательных черт, в основном вымышленных или по крайней мере преувеличенных. А если представляется случай подставить «воображале» подножку (как в переносном, так и в буквальном смысле), то такая агрессия обычно есть не что иное, как психологическая защита
троечника от угрозы признать собственную посредственность.
        Бегство, уход из ситуации также может быть не только реальным, но и внутренним, осуществляемым в самосознании. Нередко мы отказываемся от какого-то дела, если не уверены в благоприятном исходе или заранее подозреваем, что, взявшись за дело, получим в результате неприятные переживания. Человек, которого беспокоит чувство вины от невыполненных обязанностей, постепенно приучается отказываться от них в пользу более безопасных для себя занятий. Причем этот отказ происходит незаметно для сознания и кажется сам собою разумеющимся: человеку просто «не хочется» участвовать в каком-то деле. Так, стесняясь своего плохого телосложения и не рассчитывая стать рекордсменом, он отказывается от спортивных занятий. Преподаватели физкультуры хорошо знают, что их уроки прогуливают главным образом ребята с цыплячьими мышцами, для которых каждый подход к турнику чреват конфузом. Но именно для них такой уход (причем и в буквальном смысле) наиболее вреден: исключив физкультуру из актива своей деятельности, они рискуют так и не выработать крепкого телосложения и правильной осанки, от недостатка которых страдают. Так или
иначе, разного рода уходы в конечном счете приводят не только в ограничению собственного Я, к сужению своих возможностей, но и к усугублению своих проблем.
        Бывает, что человек полностью погружается в какое-то занятие, которое становится в его жизни основным в ущерб другим. Это явление психологи называют компенсацией, а в тех случаях, когда такой уход делает невозможными иные занятия, - сверхкомпенсацией. Тогда все душевные силы человека находят приложение только в одной деятельности, приобретающей почти навязчивый характер. Иногда компенсация служит восполнением неудовлетворенных желаний, неуверенности в себе и в конечном счете ведет к тому, что человек может достичь даже выдающихся результатов в избранной деятельности. Например, подросток, отчаявшись утвердиться в какой-то полезной деятельности, может стать звездой местной дискотеки, поражая сверстников своей исключительной пластикой. Но поскольку другие стороны его личности не получают развития, то, несмотря на достигнутые успехи, человек оказывается не избавлен от неосознаваемых внутренних терзаний.
        При вдумчивом самоанализе можно установить, какие недостаточно развитые стороны нашей личности и нереализованные стремления компенсируются в наших увлечениях. Это понимание нужно не для того, чтобы, обнаружив компенсаторный характер увлечения музыкой, компьютерными играми или коллекционированием, категорически отказаться от этих занятий, а для того, чтобы осознать нереализованные стороны собственного Я и своевременно скорректировать их.
        Уход иногда приобретает вид прямого отрицания внешних обстоятельств. Например, школьник, своим бледным выступлением фактически сорвавший постановку ученического спектакля, очень быстро перестраивается, начинает вообще отрицать факт конфуза и даже рассказывать о своем блестящем выступлении. Озабоченная мать, утомленная переживаниями в связи с хронической неуспеваемостью сына, вдруг проникается мыслью о его исключительной одаренности и начинает всем рассказывать о его достоинствах. Такого рода отрицание вызвано стремлением сознания оградиться от мучительных переживаний.
        Иногда отрицание приобретает характер искажения восприятия. Это так называемая перцептивная защита, при которой воспринимаемые обстоятельства искажаются в желательном направлении. Например, учителю, считающему свои уроки очень интересными для учеников, особенно мучительно признать невнимание класса. Отсутствующий взгляд ученика может казаться ему свидетельством углубленной сосредоточенности. А увидев, как дети перешептываются и шумят, он может парадоксальным образом расценить происходящее как признак их высокой заинтересованности. «Урок настолько увлек их, что они не могут удержаться, чтобы не поделиться с соседом», - думает учитель, причем совершенно искренне.
        Перцептивная защита в некоторых случаях бывает настолько сильной, что органы чувств буквально отказываются работать. ИЗВЕСТНЫ СЛУЧАИ, КОГДА РЕБЕНОК, ОКАЗАВШИЙСЯ, НАПРИМЕР, СВИДЕТЕЛЕМ БЕЗОБРАЗНОЙ СЦЕНЫ МЕЖДУ РОДИТЕЛЯМИ, ВРЕМЕННО ТЕРЯЛ ЗРЕНИЕ И СЛУХ.
        СТРЕМЛЕНИЕ УЙТИ ИЗ НЕПРИЯТНЫХ СИТУАЦИЙ ЧАСТО ВЫРАЖАЕТСЯ В НЕПРЕДНАМЕРЕННОМ ЗАБЫВАНИИ, КОТОРОЕ В ПСИХОЛОГИИ НАЗЫВАЮТ ВЫТЕСНЕНИЕМ.
        Человек может забыть имена своих обидчиков или события, воспоминания о которых причиняют ему страдания. Нормальное самосознание всегда способствует забыванию особо неприятных эпизодов нашей жизни. Поэтому мы, вспоминая прошлое, склонны чаще вспоминать именно хорошее.
        Однако беда в том, что вытеснение происходит не «вовне», а «внутрь». Изгнанные из сознания, неприятные образы и впечатления оказываются загнаны в глубины подсознания, продолжая оттуда неявно влиять на наше поведение. «Необъяснимый» упадок настроения, безотчетная неприязнь к кому-то чаще всего объясняются действием именно этого механизма.
        Нетрудно заметить, что эти защитные механизмы работают в каждом из нас. Например, многие искренне считают, что не способны к иностранным языкам. Однако в большинстве случаев эта «неспособность» есть лишь проявление бессознательных опасений оказаться не на высоте на фоне людей, хорошо владеющих иностранным языком.
        Бывает, что подросток, желая ничем не отличаться от своих товарищей, отказывается одеваться так, как советуют родители. В этом проявляется стремление «быть как все», что удовлетворяет потребность в безопасности. Такого рода социальная мимикрия часто побуждает подростков во всех чертах походить на членов своей компании из страха быть ими отвергнутыми. Стыд от отсутствия модных аксессуаров выступает в качестве защиты от еще более угрожающего страха перед неприязнью сверстников. Узость сознания не позволяет подростку выявить подлинную причину своего стыда и волевым усилием преодолеть ее.
        Социальная мимикрия проявляется и в том, что мы стараемся быть похожими на людей, от которых мы зависим или которых мы боимся. Сын старается походить на отца не только из восхищения им, но часто из неосознанных соображений безопасности. Такого рода защита была обнаружена, когда установили, что некоторые дети стараются походить на своих обидчиков. Этот механизм получил название идентификации с агрессором. Каждому нелишне задуматься над тем, с кем он идентифицирует себя и тем самым обеспечивает более эффективное овладение обстоятельствами жизни.
        Процессу идентификации мы научаемся в течение жизни неосознанно и стихийно, путем переноса наблюдаемой у другого программы поведения на сходные собственные ситуации. Это намного проще и экономичнее, чем создавать новую программу поведения для самого себя.
        Если в идентификации мы, как правило, приписываем себе положительные (или воспринимаемые как таковые) свойства другого человека, то как же быть с нашими отрицательными чертами? Если человек вдруг обнаруживает себя как трусливого, лживого, скупого, бездарного, то ему ненавистно осознавать себя таким, тем более если представление о самом себе диктует ему быть смелым, честным, щедрым, деятельным, талантливым. Конечно, самосознание может отрицать такое несоответствие. Но если оно бросается в глаза и механизм вытеснения оказывается бессилен? Тогда самосознание поступает иначе. Рассуждение примерно таково: «Если не только я, но и другие трусливы и лживы, то я не одинок в своих недостатках. Более того - у других они выражены еще сильнее. Значит, я менее труслив, а следовательно, смел». Этот процесс приписывания другим собственных свойств (как правило, нежелательных) получил в психологии название проекции. Мы склонны как бы проецировать на других свои особенности, уподобляя их себе. Это своего рода идентификация наоборот.
        Еще один пример психологической защиты заставляет вспомнить об уже описанном опыте Бернгейма, в котором человек вопреки здравому смыслу находил рациональное объяснение своему иррациональному поступку. С подобными примерами мы встречаемся на каждом шагу. Когда ученик получает двойку, у него всегда найдутся причины, с помощью которых он объясняет себе и другим свою неудачу. Послушайте его, и вы узнаете, что учитель был пристрастен, не в духе, попался «плохой» вопрос, временно отказала память и т.п. Такие «удобные» объяснения объединяются под общим названием рационализации. Обнаружив расхождение между своими представлениями о себе и собственным поведением, человек ищет способы уменьшения чувства вины и тревоги и начинает приписывать себе благовидные мотивы. В общественном сознании мотивы поведения подразделяются на «хорошие» и «плохие». И выбор «хорошего» мотива для приписывания его себе чаще всего приобретает характер рационализации.
        Рационализация может принимать и особо извращенные формы, например, принижения, дискредитации объекта невыполнимого желания. По аналогии с известной басней тут можно вести речь о принципе «кислого винограда». В басне лиса, отчаявшись достать виноградные гроздья, успокоила себя объяснением: виноград, мол, незрел, а потому вовсе ей и не нужен. Такие самооправдания нередки. Повсюду можно встретить благородных бессребреников, кичащихся своим презрением к материальным благам. На поверку это «благородство» чаще всего оказывается неуклюже замаскированной неспособностью собственными усилиями добыть эти блага.
        Возможно и обратное объяснение, которое стоило бы назвать принципом «сладкого лимона». Благодаря этому механизму человек без страха воспринимает неудачи, убеждая себя в том, что речь, собственно говоря, идет не о провале, а об успехе. Мол, постигшая его неудача позволила предотвратить по меньшей мере несколько неминуемых драматических последствий.
        Но не стоит смешивать подобное манипулирование проблемами с умением некоторых людей в каждой плохой ситуации находить что-то хорошее. Тут есть одно существенное различие. Оптимистически настроенный человек полностью осознает, что ему в чем-то не посчастливилось. Но только вместо того, чтобы жалеть себя или вырабатывать защитные механизмы, он находит позитивные стороны, опирается на них и уверенно движется по жизни дальше. Таким образом, психологическую защиту нельзя однозначно рассматривать как полезное или вредное явление. Позволяя сохранить устойчивость личности на фоне дестабилизирующих переживаний, самозащита в то же время лишает человека возможности активно воздействовать на ситуацию и устранить источник переживаний. Полезный эффект защиты в большей степени проявляется, когда масштаб беспокоящей проблемы относительно невелик. При серьезном кризисе, требующем устранения его причин, психологическая защита играет скорее негативную роль, затушевывая его и снижая его эмоциональную значимость. В любом случае проблему невозможно решить, отвернувшись от нее. Успех никому не гарантирован, но он весьма
вероятен. И только собственные конструктивные действия повышают эту вероятность.
        ЗЕЙГАРНИК ЭФФЕКТ
        Один из известных феноменов, ныне описанный во всех психологических словарях и учебниках, был открыт в 20-е гг. нашей соотечественницей Б.В.Зейгарник и назван ее именем. Интересно, однако, не только само открытие, но и то, как оно было сделано.
        В те годы Зейгарник стажировалась в Берлине у известного психолога Курта Левина. Однажды со своим учителем она зашла в многолюдное кафе. Ее внимание привлек тот факт, что официант, приняв заказ, ничего не записал, хотя перечень заказанных блюд был обширным, и принес к столу все, ничего не забыв. На замечание по поводу его удивительной памяти он пожал плечами, сказав, что он никогда не записывает и никогда не забывает. Тогда психологи его попросили сказать, что выбрали из меню посетители, которых он обслуживал до них и которые только что ушли из кафе. Официант растерялся и признался, что не может вспомнить их заказ сколько-нибудь полно. Вскоре возник замысел проверить экспериментально, как влияет на запоминание завершенность или незавершенность действия. Эту работу и проделала Б.В.Зейгарник.
        Она просила испытуемых за ограниченное время решать интеллектуальные задачи. Время решения определялось ею произвольно, так что она могла позволить испытуемому найти решение либо в любой момент заявить, что время истекло и задача не решена.
        По прошествии нескольких дней испытуемых просили припомнить условия тех задач, которые предлагались им для решения.
        Выяснилось, что в случае если решение задачи прервано, то она запоминается лучше по сравнению с задачами благополучно решенными. Число запомнившихся прерванных задач примерно вдвое превышает число запомнившихся завершенных задач. Эта закономерность и получила название «эффект Зейгарник». МОЖНО ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ОПРЕДЕЛЕННЫЙ УРОВЕНЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО НАПРЯЖЕНИЯ, НЕ ПОЛУЧИВШЕГО В УСЛОВИЯХ НЕЗАВЕРШЕННОГО ДЕЙСТВИЯ РАЗРЯДКИ, СПОСОБСТВУЕТ СОХРАНЕНИЮ ЕГО В ПАМЯТИ.
        Интересное усовершенствование этого эксперимента принадлежит Полю Фрессу. Он задавал испытуемым двадцать задач, но позволял решать только десять, а потом интересовался, сколько задач, по мнению испытуемого, ему удалось решить. Оказалось, что люди, уверенные в себе и ориентированные на успех, склонны несколько преувеличивать свои достижения и считать, что успешно справились с большинством задач. Те же, чья самооценка занижена, склонны скорее преуменьшать свои успехи. Так этот эксперимент вылился в интересную форму личностной диагностики.
        ЗРЕЛОСТЬ
        Для нескольких поколений отечественных психологов понятие «возрастная психология» выступало синонимом детской психологии. Возрастным особенностям того этапа жизненного пути, который выходит за рамки детства, внимания не уделялось вовсе. Было негласно признано, что человек, став однажды взрослым, долгие годы до самой смерти пребывает в этом почти совершенном состоянии, а происходящие с ним изменения сводятся лишь к обогащению жизненного опыта. В этом представлении, по сути дела, воплотился поведенческий подход, в рамках которого индивидуальное развитие рассматривается как приобретение опыта. Накопил достаточно опыта - можешь считать себя взрослым. Правда, даже при таком, явно упрощенческом, подходе остается открытым вопрос: достаточно - это сколько?
        Нельзя обойти вниманием и проблему физического развития. Когда старшие в ответ на чрезмерные, по их мнению, притязания ребенка, отрезают: «Мал еще!», они при этом имеют в виду, что ему не просто мало лет и опыта недостает, но он еще и в буквальном смысле мал, то есть не вырос и не обрел достаточно сил. Правда, подростку такого уже не скажешь. Он может уже лет в пятнадцать обгонять ростом маму с папой, поэтому им только и остается апеллировать к недостатку опыта. То есть очевидно, что физическое развитие выступает важным условием взросления, однако не определяющим.
        Можно еще сослаться на юридические нормы, определяющие срок наступления совершеннолетия. Вот только в разных культурах и разных законодательных системах эти нормы различны. Например, по исламским канонам девочка может быть выдана замуж по достижении 12 лет. Российское законодательство такого не допускает. Однако даже в нашей стране, где совершеннолетие, то есть так называемый брачный возраст, наступает в 18 лет, закон позволяет при определенных условиях оформление брака и в более раннем возрасте. То есть человек, еще не достигнув официального совершеннолетия, может на законных основаниях оказаться супругом и родителем. И кто же он тогда - взрослый или еще нет?
        Таким образом, приходится признать, что единого критерия зрелости не существует. Таких критериев может быть выделено несколько. При этом может оказаться, что по одному критерию зрелость уже наступила, а по другим до нее еще далеко. Вероятно, о подлинной зрелости можно вести речь лишь тогда, когда человек отвечает всем этим критериям. Каковы же они?
        При всей уязвимости выделенных параметров, каждый из них должен быть учтен. Безусловно, зрелость, или взрослость, наступает с обретением определенного социального опыта, то есть необходимого набора знаний и умений. По этому критерию взрослым может быть признан, скажем, тринадцатилетний бушмен или папуас, вполне освоивший набор несложных навыков, необходимых для выживания в джунглях.
        Джунгли современного мегаполиса требуют от своих обитателей гораздо более широкого набора навыков, поэтому лондонский или московский сверстник папуаса взрослым никак считаться не может: он просто еще не успел освоить всего, что понадобится ему для полноценного существования, и без внешнего вспомоществования выжить в одиночку не в состоянии. Таким образом, с развитием цивилизации период взросления все удлиняется: все больше и больше требуется узнать, большему научиться, чтобы соответствовать современному уровню развития технологии и культуры.
        В соответствии с этим основой зрелости следует признать некоторый объем информации, а также практических навыков, без овладения которыми невозможно самостоятельное существование в условиях окружающей реальности. Соответственно, реальность и диктует содержание этой палитры знаний и навыков.
        Однако при внимательном рассмотрении этот вопрос оказывается не так прост. При определении «базового минимума» возможна изрядная субъективность. В наших условиях получение аттестата зрелости (название говорит само за себя) призвано свидетельствовать о приобретении необходимого «багажа». А может ли стать взрослым человек без аттестата? В ситуации, когда всеобщее образование превратилось в химеру (сегодня в нашей стране не посещают школу десятки, если не сотни тысяч детей), многим людям придется вести взрослую жизнь, так и не освоив базового минимума. При этом многие из них сумеют научиться исполнять вполне приемлемые социальные роли, не требующие знания логарифмов и пунктуации. Да и миллионы объективно взрослых владельцев аттестатов практически не владеют якобы освоенной программой средней школы. Чтобы в этом убедиться, попробуйте остановить на улице десяток случайных прохожих и задайте каждому пару несложных вопросов из школьной программы. Если эта информация никак не вовлечена в профессиональную деятельность опрашиваемого, то можно поручиться, что он не сможет воспроизвести ни закон Бойля -
Мариотта, ни даты жизни Гоголя, не говоря уже о том, чтобы построить пару простеньких предложений на якобы изученном иностранном языке. На самом деле в этом нет большой трагедии. Было бы наивно полагать, будто образование представляет собой накачивание головы учащегося необходимыми знаниями. Совершенно очевидно, что для большинства учащихся большая часть преподносимых им знаний необходимыми не являются и никогда не будут востребованы в их практическом жизненном опыте. Реальная задача образования - не столько накопление информации, сколько освоение навыка ее приобретения и оперирования ею, с тем чтобы впоследствии действительно необходимые знания и навыки человек сумел адекватно воспринять, освоить и использовать. Что же до необходимого минимума, то он, судя по всему, гораздо уже рамок школьной программы и превосходит необходимый запас папуаса гораздо в меньшей степени, чем наша культура превосходит его культуру. Даже в наши дни и в наших краях взрослым можно стать, фактически оставаясь неграмотным или, по крайней мере, полуграмотным. Если рассуждать иначе, то среди окружающих нас людей взрослыми
вправе считаться единицы.
        Пожалуй, наименее спорным является критерий физической зрелости. Но тут приходится признать, что этому критерию человек начинает соответствовать задолго до того, как его можно считать взрослым по всем прочим критериям. Иными словами, телесная зрелость - скорее даже не компонент, а условие подлинной взрослости - необходимое, но отнюдь не достаточное.
        Официальный срок наступления совершеннолетия также можно (точнее - приходится) рассматривать как ступень достижения зрелости. Однако необходимо отдавать себе отчет в условности этого параметра. Его значительные культурные вариации заставляют признать, что это параметр скорее статистический, да и к тому же основанный на житейском здравом смысле: в рамках некоторого общества принято считать взрослым человека с определенного срока, при том что большинство его сверстников «на глазок» могут считаться таковыми. Научно обоснованных критериев того, отчего за один и тот же проступок человек сегодня считается шалуном, а завтра, став на день старше, будет назван бандитом, - похоже, просто не существует.
        Таким образом, все выделенные критерии либо условны, либо очевидно недостаточны. Главным критерием следует признать критерий психологический, хотя и он, увы, довольно расплывчат. Для его дефиниции можно было бы воспользоваться терминологией Э.Берна, выделявшего эго-состояние Взрослый в качестве наиболее зрелой и совершенной инстанции личности. Взрослым в самом широком смысле этого слова, вероятно, следует признать того, в ком сформировался здравомыслящий берновский Взрослый, умеющий трезво соотнести притязания Дитя и требования Родителя с объективно существующими условиями действительности. Настоящий взрослый умеет примирить инстинктивные позывы своей природы и директивные назидания социума, не идя на поводу ни у тех, ни у других. ВЗРОСЛЫЙ РУКОВОДСТВУЕТСЯ СООБРАЖЕНИЯМИ РАЗУМНОЙ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ. Он поступает определенным образом не потому, что ему это приказали, и не для того, чтобы любой ценой воспротивиться приказу, сделать наоборот (хотя умеет при необходимости и подчиняться, и бунтовать). ВЗРОСЛЫМ ДВИЖЕТ НЕ ПРИХОТЬ, НЕ СТРАХ, А ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ. РАЗУМЕЕТСЯ, УЧИТЬСЯ ЭТОМУ ПРИХОДИТСЯ ДОЛГИЕ ГОДЫ. В
иных случаях полноценным взрослым можно так никогда и не стать, несмотря ни на аттестат зрелости, ни на законный паспорт, ни на косую сажень в плечах. Взрослость - это самостоятельность, причем даже не столько материальная и юридическая (все мы - в чьем-то подчинении), сколько психологическая. Соответственно, главный принцип воспитания можно почерпнуть из старого афоризма: «Воспитывать детей - значит учить их обходиться без нас».
        И
        ИГРОТЕРАПИЯ - метод лечебного воздействия на детей и взрослых, страдающих эмоциональными нарушениями, страхами, неврозами и т.п. В основе различных методик, определяемых этим понятием, лежит признание игры важным фактором развития личности. Одним из первых игру в практике детской психотерапии в качестве вспомогательного метода применил З.Фрейд (1913). Он ставил своей задачей выявление через цепь ассоциаций «истинного источника символической игры». Позднее М.Кляйн (1932) использовала игру как основной метод психотерапии в детском возрасте. Целью такой игры было доведение путем интерпретации до сознания ребенка его собственных действий, конфликтов, вызвавших болезненное состояние. Терапевт рассматривался как пассивная фигура. Игра ребенка являлась спонтанной. Анна Фрейд (1946), наоборот, считала, что терапевт должен занимать по отношению к детям активную руководящую позицию. Она отказалась от утверждения, что в игре непременно происходит символизация вытесненных конфликтов, допуская, что в ней могут находить свое отражение реальные жизненные отношения. В своей работе она использовала миниатюрные
куклы, представлявшие собой изображения членов семьи. Анна Фрейд также настаивала на обязательном привлечении к игровой терапии родителей с целью коррекции их отношения к воспитанию.
        Игротерапия на основе психоаналитической трактовки личности вызвала возражения со стороны американского психолога Дж. Морено. Он полагал, что ряд психических нарушений, и прежде всего неврозы, являются следствием неприспособленности человека к той малой социальной группе, в которой протекает его повседневная жизнь и работа. Задача терапевта - создание в группе для всех ее участников, в том числе и для больного, наилучших психологических условий совместной жизни. Морено предложил в качестве эффективного способа перестройки взаимоотношений в группе своеобразную импровизированную инсценировку, так называемую психодраму, воспроизводящую эти отношения.
        Игротерапия приобрела широкое распространение в 40 -50-х гг. Использование игры в целях психотерапии осуществляется в рамках различных теоретических школ и направлений. Игровые методики различаются по степени директивности, по частоте игровых сеансов; игра может применяться как способ индивидуального воздействия и в целях групповой психотерапии. Иногда проводится совместная игра детей с родителями. По мнению разных авторов, психотерапевту может отводиться пассивная роль наблюдателя, роль партнера, соучастника в игре либо руководителя.
        Используются различные приемы: элементы детской психодрамы, разыгрывание определенных сюжетов и т.д. Один из примеров директивной терапии - «облегчающая терапия» Д.Леви (1933): заранее разработанный план игры, четкое распределение ролей, выяснение всех конфликтных ситуаций, ребенку предлагаются в готовом виде несколько возможных вариантов решения проблемы. В результате происходит осознание ребенком своих внутренних конфликтов. Характерный пример недирективного подхода - теория В.Акслайн (1947): терапевт не вмешивается в спонтанную игру детей и не интерпретирует ее, а создает самой игрой атмосферу тепла, безопасности, безусловного принятия мыслей и чувств пациента. ИГРОТЕРАПИЯ ПРИМЕНЯЕТСЯ ДЛЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ДЕТЕЙ С НЕВРОТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ, ЭМОЦИОНАЛЬНЫМИ НАРУШЕНИЯМИ. ЦЕЛЬ ИГРЫ - ПОМОЧЬ РЕБЕНКУ ОСОЗНАТЬ САМОГО СЕБЯ, СВОИ ДОСТОИНСТВА И НЕДОСТАТКИ.
        Средствами игротерапии может выступать игра ребенка с куклами, лепка, рисование и даже размазывание красок пальцем, дающее освобождающий «выход в мир красок и форм». Применяются и игры с песком, в процессе которых детский душевный конфликт может не только раскрываться, но в той или иной мере разрешаться в фантастическом виде, отражающем динамику бессознательных процессов.
        М.Левенфельд (1939) предложил так называемую методику миросозидания. В распоряжение ребенка предоставляется набор различных предметов - фигурки людей и животных, игрушечные домики, автомашины, деревья, а также плоский ящик, наполовину наполненный песком. Из этого материала ребенок строит свой «мир» - город, крепость, сцены повседневной жизни - и тем самым обнаруживает свои эмоциональные отношения к людям и предметам. Представляя определенную диагностическую ценность, такая игра способствует также терапевтической переработке душевного конфликта у ребенка.
        Анна Фрейд одной из первых применила на практике метод игровой терапии
        Применение игры в отечественной психотерапевтической практике обосновывается теорией игровой деятельности, наиболее полно разработанной в трудах Д.Б.Эльконина. Развитие и изменение всех психических процессов происходит прежде всего в деятельности. Поэтому игра является ведущим средством психотерапии данного возраста. А.И.Захаров разработал методику игротерапии, которая является частью целого комплекса воздействий на ребенка. Игра рассматривается им и как самостоятельный метод, и как составная часть, сочетающаяся с рациональной и суггестивной психотерапией. Предлагаются последовательные воздействия через беседу, спонтанную игру, направленную игру, внушение. Игротерапия выполняет три функции - диагностическую, терапевтическую и обучающую, которые связаны между собой и реализуются как на начальном этапе (в спонтанной игре), так и в направленной игре, обычно представляющей собой импровизацию какого-либо сюжета. А.И.Захаров выделяет ряд правил, соблюдение которых является необходимым. Выбор игровых тем отражает их значимость для терапевта и интерес для ребенка; руководство игрой способствует развитию
самостоятельной инициативы детей; спонтанные и направленные игры - две взаимодополняющие фазы единого игрового процесса, в котором главное - возможность импровизации; игра не комментируется терапевтом; направленное воздействие на ребенка осуществляется посредством характера воспроизводимых им и терапевтом персонажей. Постепенно содержание ролевых игр меняется от терапевтически направленных до обучающих. Первые ставят своей целью устранение эмоциональных препятствий в межличностных отношениях, вторые - достижение адекватной адаптации и социализации детей.
        ЭФФЕКТ ИГРОТЕРАПИИ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ПРАКТИКОЙ НОВЫХ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ, КОТОРУЮ ПРИОБРЕТАЕТ РЕБЕНОК В РОЛЕВОЙ ИГРЕ КАК СО ВЗРОСЛЫМ, ТАК И СО СВЕРСТНИКАМИ. ОТНОШЕНИЯ СВОБОДЫ И СОТРУДНИЧЕСТВА, ФОРМИРУЮЩИЕСЯ ВЗАМЕН ОТНОШЕНИЙ ПРИНУЖДЕНИЯ И АГРЕССИИ, ПРИВОДЯТ В КОНЦЕ КОНЦОВ К ТЕРАПЕВТИЧЕСКОМУ ЭФФЕКТУ.
        Игротерапия также применяется с целью устранения социальной и психической дезадаптации, эмоциональных и личностных нарушений в подростковом и юношеском возрасте. При этом в значительно большей мере, чем в дошкольном возрасте, привлекаются механизмы произвольной, сознательной регуляции собственного поведения. Эффективным методом признаны так называемые имитационные игры: в них исполняемая роль соответствует тому идеалу, к которому человек стремится, и лишена тех недостатков, от которых он желает избавиться. Разыгрываемый стиль поведения постепенно приобретает для человека привычный характер.
        Игротерапия оказывается также эффективной при коррекции семейных конфликтов, помогая супругам в игровой форме изжить межличностные противоречия.
        ИГРУШКА
        Среди сенсационных сообщений о жизни и смерти титулованных особ почти незамеченной промелькнула краткая заметка в недавнем номере журнала «Тайм»: ушел из жизни человек, чье имя каждому из нас знакомо с малых лет, - Кристофер Робин Милн. Тот самый Кристофер Робин, которому его отец - английский писатель А.А.Милн - отвел заметную роль в сказке о Винни Пухе. Наверное, это и явилось самым ярким приключением в жизни К.Р.Милна. По крайней мере на протяжении долгих лет он не давал никаких иных поводов вспомнить о себе. И лишь на склоне лет невольно подарил миру сенсацию. Не так давно на аукционе Сотби были выставлены редкие игрушки, среди которых особое внимание коллекционеров привлек старый плюшевый мишка. Он якобы когда-то принадлежал семейству Милнов и послужил прообразом знаменитого Винни. Дотошные корреспонденты разыскали бывшего хозяина мишки - Кристофера Робина, который сам давно успел стать дедушкой, и поинтересовались, как он относится к факту продажи столь ценной реликвии. Его ответ обескуражил миллионы поклонников доброй старой сказки. Кристофер Робин заявил, что мишка вовсе не его. Сам он,
оказывается, мягких игрушек вообще не любил и не припомнит, чтобы когда-то играл с плюшевым медведем. Наверное, ради светлой памяти сказочника Милна упоминать этот факт вообще не следовало бы. Но, похоже, отношения отца и сына складывались неважно, и даже по прошествии лет сын не удержался от обескураживающей колкости. Конечно, это нисколько не умаляет достоинств милой и умной сказки. Но кое о чем заставляет задуматься. Писатель Милн выдумал особый сказочный мир, куда и поселил своего сына вместе с ожившими игрушками. А сын тем временем жил в совсем ином мире, неподвластном воображению отца. Он играл совсем с другими игрушками и в итоге стал, судя по всему, совсем не тем человеком, которого хотел воспитать папаша Милн.
        Не впадаем ли мы иной раз в подобную иллюзию? Мы оформляем мир наших детей по своему разумению, а потом, бывает, удивляемся их «неожиданным» желаниям и настроениям. Нас удивляет, отчего ребенок иной раз относится к дорогому подарку с непонятным равнодушием или с необъяснимым рвением предается игре, которая нам кажется совсем неинтересной. А ведь, присмотревшись повнимательнее к детским играм, мы могли бы глубже и тоньше понять характер ребенка, отчасти предсказать его будущие увлечения и пристрастия, да и просто достичь большего доверия и взаимопонимания, так необходимого и родителям, и детям. Верно подмечено: «Мы поймем смысл всех людских занятий, если вникнем в суть развлечений» (Б.Паскаль). Впрочем, игра - это не только развлечение. Для ребенка это важнейшая часть жизни, а его игрушки - важнейшая часть окружающего материального мира. Играя, ребенок учится действовать и мыслить, и всякая манипуляция с игрушкой - прообраз его будущих отношений с миром. Повзрослев, ребенок научится более сложным действиям, его игрушки станут дороже и изощреннее. Но его мироощущение во многом останется тем же, что
и в те далекие годы, когда он делал свои первые шаги. Почитайте жизнеописания великих людей. Если такие детали не ускользнули от внимания биографов, нетрудно заметить, что великий изобретатель с малых лет что-то мастерил из любого подручного материала, полководец водил в атаку войско оловянных солдатиков, архитектор свои первые постройки возводил из кубиков. Бывают и иные примеры. Печально знаменитый Филипп Испанский в детстве развлекался сожжением кукол и даже домашних животных. Прошли годы, и Европу затянул дым инквизиторских костров, зажженных повзрослевшим монархом.
        Припомните, какие игрушки вы любили в детские годы. Психологи считают, что на этом основании многое можно сказать о характере взрослого человека. Попробуем и мы по этому несложному признаку провести своеобразный психологический самоанализ. А обратив чуть более пристальное внимание на вкусы и предпочтения своего ребенка, сможем в какой-то мере предугадать и его жизненный сценарий.
        Для начала обратим внимание на то, что игрушка - это предмет, несущий в себе знаково-символическую функцию. Во все времена и у всех народов почти любая игрушка выступала более или менее точным аналогом реальных предметов - инструментов, оружия, посуды и т.п. Маленький ребенок еще не в состоянии выполнить многие действия взрослых, но он может выполнить их понарошку, используя не реальные предметы, а своего рода их заместители. В качестве таких заместителей могут быть использованы самые разные предметы, даже если они по форме лишь отдаленно напоминают реальные. Например, карандашом можно не только рисовать, но и представить его в качестве градусника, кинжала, детали архитектурной постройки. Конечно, игрушки-копии предметов, существующих в быту взрослых, приобщают ребенка к этим предметам. Малыш познает их функциональное назначение, и это помогает ему психологически войти в мир настоящих вещей. Но не меньшее, а, пожалуй, даже большее развивающее значение имеют предметы с не столь выраженными функциональными свойствами. По сути дела взросление в том и состоит, что человек учится решать проблемы. А
главная проблема - приспособить окружающий мир к удовлетворению своих нужд и запросов. Если приспосабливать ничего не требуется, а надо лишь пользоваться, то и сам психологический механизм принятия конструктивных решений формируется с трудом.
        Вспомните, каким игрушкам вы в свое время отдавали предпочтение - многофункциональным (пускай и неказистым) или тем, что обладали определенной формой и свойствами? Может быть, вы любили мастерить поделки из природного материала, охотно использовали в игре бытовые предметы, наделяя их разными функциями. Это означает явное преобладание конструктивного творческого мышления, стремление приспособить окружающий мир к своим потребностям и интересам. Если же вы особенно ценили, чтобы игрушечный пистолет был похож на настоящий, а, скажем, спичечные коробки или наперстки считали неважной заменой игрушечной посуды и т.д., значит, ваше мышление более приземленное, конкретное, привязанное к заданным условиям. Люди такого склада часто бывают добросовестными исполнителями, умеющими приспособиться к требованиям жизни. Но при решении нетривиальных задач при отсутствии четко заданных условий они нередко теряются.
        В этом отношении очень показательна такая игрушка, как конструктор. Обычно набору деталей сопутствует схема сборки каких-то конкретных сооружений. Ребенок, который упорно и досконально следует этой схеме, вероятно, вырастет человеком, который предпочитает привычный ход событий и не любит неожиданностей. Оригинальные постройки, наоборот, свидетельствуют о тяге к экспериментированию. К тому же человек, задумывающий какую-то постройку без схемы-опоры, вероятно, вполне уверен в своих силах. Впрочем, такая уверенность может быть и чрезмерной.
        Еще более показательный материал - пластилин. Любители играть с ним обожают усовершенствования, причем стараются, не ограничиваясь фантазиями, создать своими руками новую реальность. Равнодушие к пластилину выдает основательность мышления, стремление оперировать четкими, а не расплывчатыми формами.
        Спортивные игрушки, главная среди которых мяч, предпочитают деятельные натуры, не склонные к долгим размышлениям. Такие люди, что-то задумав, стараются действовать быстро и решительно. Они страстные любители соревнований, в которых любят участвовать, а не только наблюдать. Для полного счастья им необходимо общение с близкими по духу людьми, готовыми разделить и оценить их активность.
        Мягкие игрушки - мишки, собачки, зайчата, - а также всевозможные куклы считаются игрушками для девочек. Конечно, если мальчик проявляет повышенный интерес к игре в куклы, тут, возможно, есть повод насторожиться: в качестве мальчика он (скорее всего по вине родителей) чувствует себя не очень уютно. Однако многие мальчики, особенно в младшем возрасте, охотно играют с мягкими игрушками. И это нормально. Позднее их заменяют солдатики - по сути те же мальчишеские куклы. Любовь к игрушкам - копиям живых существ и сказочных героев выдает активную ориентацию ребенка на эмоционально насыщенное общение. Ведь кукла или мишка выступают для него идеальным другом, который всегда правильно себя ведет, все понимает и не помнит зла. Плохо только, если такой идеальный друг - единственный, а настоящих нет. Впрочем, ребенок, ориентированный на эмоциональную сторону отношений, как правило, имеет достаточно друзей. Не исключено, что судьбой ему предназначено изучать человеческую природу.
        Особого разговора заслуживают так называемые агрессивные игрушки, главным образом копии оружия. Отношение к ним сложилось неоднозначное, хотя мальчишки испокон веку играли в военные игры. Это естественно: в игре растущий человек стремится освоить формы поведения взрослых, приобщиться к образцам мужественности. А воин - это утвержденный веками идеал мужчины.
        Сегодня на волне гуманистических деклараций кое-где даже проводятся демонстративные акции по якобы антимилитаристскому воспитанию. Так, однажды группой энтузиастов было предложено мальчикам-дошкольникам и младшим школьникам сдать свои военные игрушки и получить взамен мягких плюшевых зверей. Собранная куча «оружия» была торжественно сожжена. Но организаторы этой акции, по мнению психологов, достигли совсем не той цели, к которой стремились. В самосознании мальчишек произошел болезненный надлом: у них отняли символы формирующейся мужественности и заставили символически соскользнуть на стадию младенчества.
        Как говорили древние, все есть лекарство и все есть яд - важна только мера. Пластмассовый пистолет - это всего лишь игрушка. И манипуляции с ним в разумных пределах даже полезны для формирующейся личности мальчика. Однако выход за эти пределы должен настораживать. Чрезмерное пристрастие к стрельбе - пускай и понарошку - скорее всего свидетельствует о каких-то внутренних психологических конфликтах, не находящих иной разрядки, кроме как в форме символического «пиф-паф, ты убит!». Следует обратить внимание, в кого чаще целится юный стрелок. Если в сверстников, то, вероятно, он не вполне удовлетворен тем, как складываются его отношения с ними. Если в родителей, то, значит, их воспитательные установки он приемлет с напряжением и неудовольствием. Если же вообще во все на свете, то тут мы имеем дело с общей неприспособленностью к миру, который ребенок неосознанно воспринимает как враждебный и потому стремится ответить встречной агрессией.
        Таким образом, увлечение игрушечным оружием и военными играми вовсе не однозначно свидетельствует о формирующейся агрессивности, как может показаться. Скорее наоборот - к настоящему оружию чаще тянутся те взрослые, которые в детстве не наигрались в игрушечное.
        Не имеет смысла ограничивать ребенка в одних играх и навязывать ему другие. Лучше присмотреться к его склонностям и интересам, которые и отражают его подлинную природу.
        ИДЕНТИЧНОСТЬ (англ. identity; нем. Identitaet) - центральное понятие эпигенетической концепции Э.Эриксона, ныне широко используемое в психологии в разных значениях, в том числе вне связи с данной концепцией. В русскоязычной психологической литературе трактовка этого понятия часто вызывает затруднения. «Толковый словарь русского языка» определяет идентичность как «полное совпадение или точное соответствие чему-либо, тождественность»; иными словами, когда речь идет об идентичности предметов или явлений, то это, проще говоря, означает, что они одинаковы. В психологии считается аксиомой положение о том, что не существует двоих абсолютно одинаковых людей; даже монозиготные близнецы (кстати, по-английски их называют identical twins - идентичные) при всей их схожести отличаются определенными индивидуальными чертами. Что же в таком случае подразумевается под идентичностью человека?
        Эрик Эриксон, формулируя свою концепцию, постоянно указывал, что опирается на ключевые идеи З.Фрейда. Однако в трудах Фрейда понятие идентичности не употребляется ни разу! В его обширном наследии это слово встречается один-единственный раз, причем не в научных работах, а в обращении к членам еврейского общества Бнай Брит, с которым Фрейд выступил в 1926г. Фрейд употребил этот термин в его традиционном смысле - как этническую идентичность, поддерживаемую еврейской диаспорой. Несмотря на свои атеистические взгляды, Фрейд заявил о своей приверженности иудаизму и о разделении им «ясного сознания внутренней идентичности (der inneren Identitaet), ощущения схожести психической организации». Эриксон часто цитировал это высказывание Фрейда, старался найти в его работах несформулированное понятие идентичности. Эриксон писал: «Я употребляю термин «Я-идентичность»… будучи уверен, что Фрейд упомянул о внутренней идентичности как о смысле своей жизни».
        Э. Эриксон
        Представления об идентичности были сформулированы Эриксоном в его работах «Детство и общество», «Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование», «Идентичность: юность и кризис», «Жизненная история и исторический момент». Однако нигде - вероятно, ввиду сложности самого этого понятия - ему не дано точного определения. Соответственно, и во всех словарях и справочниках определения отличаются расплывчатостью и неопределенностью. Например, в «Словаре-справочнике по психоанализу» В.М.Лейбина дается такая дефиниция: «…чувство тождественности человека самому себе, ощущение целостности, принимаемый им образ себя во всех своих свойствах, качествах и отношениях к окружающему миру». Без разъяснения это не так просто понять! Более определенно звучат слова Ч.Райнкрофта («Критический словарь психоанализа»): «Чувство идентичности, вероятно, является синонимом самосознания, и его можно рассматривать как субъективный эквивалент Эго…» Иными словами, рассуждения об идентичности вполне можно было бы вести в терминах самосознания и самоопределения, традиционных для отечественной психологии. Однако ввиду
того что заимствованный термин уже укоренился в русскоязычной психологической литературе, следует все же обратиться за разъяснениями к его автору. Сам Эриксон в книге «Детство и общество» писал: «Я могу попытаться более явно представить суть идентичности, только рассмотрев ее в разных точек зрения. С одной стороны, ее можно отнести к сознательному ощущению личной идентичности; сдругой - это бессознательное стремление к целостности личного характера. С третьей - это критерий для процесса синтеза эго. И наконец, внутренняя солидарность с групповыми идеалами и групповой идентичностью».
        Таким образом, Эриксон, в попытке определить идентичность описывает ее в нескольких аспектах, а именно:
        Индивидуальность - осознанное ощущение собственной уникальности и собственного отдельного существования.
        Тождественность и целостность - ощущение внутренней тождественности, непрерывности между тем, чем человек был в прошлом и чем обещает стать в будущем; ощущение того, что жизнь имеет согласованность и смысл.
        Единство и синтез - ощущение внутренней гармонии и единства, синтез образов себя и детских идентификаций в осмысленное целое, которое рождает ощущение гармонии.
        Социальная солидарность - ощущение внутренней солидарности с идеалами общества и подгруппы в нем, ощущение того, что собственная идентичность имеет смысл для уважаемых данным человеком людей (референтной группе) и что она соответствует их ожиданиям.
        Таким образом, Эриксон выделяет два взаимозависимых понятия - групповая идентичность и эго-идентичность. Групповая идентичность формируется благодаря тому, что с первого дня жизни воспитание ребенка ориентировано на включение его в данную социальную группу, на выработку присущего данной группе мироощущения. Эго-идентичность формируется параллельно с групповой идентичностью и создает у субъекта чувство устойчивости и непрерывности своего Я, несмотря на те изменения, которые происходят с человеком в процессе его роста и развития.
        Формирование эго-идентичности, или, иначе говоря, целостности личности, продолжается на протяжении всей жизни человека и проходит ряд стадий. Для каждой стадии жизненного цикла характерна специфическая задача, которая выдвигается обществом. Общество определяет также содержание развития на разных этапах жизненного цикла. По Эриксону, решение задачи зависит как от уже достигнутого уровня развития индивида, так и от общей духовной атмосферы общества, в котором он живет.
        Переход от одной формы эго-идентичности к другой вызывает кризисы идентичности. Кризисы, по Эриксону, - это не болезни личности, не проявление невротического расстройства, а поворотные пункты, «моменты выбора между прогрессом и регрессом, интеграцией и задержкой».
        Подобно многим исследователям возрастного развития, Эриксон особое внимание уделял подростковому возрасту, характеризующемуся наиболее глубоким кризисом. Детство подходит к концу. Завершение этого большого этапа жизненного пути характеризуется формированием первой цельной формы эго-идентичности. Три линии развития приводят к этому кризису: это бурный физический рост и половое созревание («физиологическая революция»); озабоченность тем, «как я выгляжу в глазах других», «что я собой представляю»; необходимость найти свое профессиональное призвание, отвечающее приобретенным умениям, индивидуальным способностям и запросам общества.
        ОСНОВНОЙ КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ ПРИХОДИТСЯ НА ЮНОШЕСКИЙ ВОЗРАСТ. ИТОГОМ ЭТОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИБО ОБРЕТЕНИЕ «ВЗРОСЛОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ», ЛИБО ЗАДЕРЖКА В РАЗВИТИИ, ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ДИФФУЗНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ.
        Интервал между юностью и взрослым состоянием, когда молодой человек стремится путем проб и ошибок найти свое место в обществе, Эриксон назвал психическим мораторием. Острота этого кризиса зависит как от разрешенности более ранних кризисов (доверия, независимости, активности и др.), так и от всей духовной атмосферы общества. Непреодоленный кризис ведет к состоянию острой диффузной идентичности, составляет основу специальной патологии юношеского возраста. Синдром патологии идентичности по Эриксону: регрессия к инфантильному уровню и желание как можно дольше отсрочить обретение взрослого статуса; смутное, но устойчивое состояние тревоги; чувство изоляции и опустошенности; постоянное пребывание в состоянии ожидания чего-то такого, что может изменить жизнь; страх перед личным общением и неспособность эмоционально воздействовать на лиц другого пола; враждебность и презрение ко всем признанным общественным ролям, вплоть до мужских и женских. В крайних случаях имеет место поиск негативной идентичности, стремление «стать ничем» как единственный способ самоутверждения.
        Беглого взгляда на это описание достаточно, чтобы понять, отчего концепция идентичности привлекает в наши дни все большее внимание. Без преувеличения можно утверждать, что в современном обществе кризис идентичности является одной из острейших жизненных проблем. В условиях кризиса традиционных ценностей и размывания авторитетов самоопределение подрастающего поколения драматически осложняется. Общество не в состоянии предложить растущему человеку ценности, ориентируясь на которые он смог бы обрести внутреннюю целостность и гармонию. Те цели и ценности, которые навязчиво пропагандируются, только усугубляют ситуацию в силу своей иллюзорности, практической недостижимости. Авторитет старших не может сыграть тут позитивной роли, поскольку взрослые сами переживают нечто вроде кризиса идентичности, теряясь в непредсказуемых изменениях социума. Взрослый человек должен быть уверен, что выбранные им роли будут жизнеспособны в будущем, несмотря на неизбежные перемены как в самом человеке, так и в окружающем мире. Сегодня нелегко найти человека, преисполненного такой уверенности. Обретение идентичности
становится в наши дни важнейшей жизненной задачей каждого человека и, безусловно, стержнем профессиональной деятельности психолога. Раньше вопрос «Кто я?» автоматически вызывал перечисление традиционных социальных ролей. Сегодня, как никогда, поиски ответа требуют особого мужества и здравомыслия.
        ИМПУЛЬСИВНОСТЬ
        Самообладание - это не просто важное достоинство личности, но и, по существу, необходимое условие нормальной жизни и общения. Мало того, что не владеющий собой человек не вызывает симпатии у окружающих; он из-за недостаточного самоконтроля порой попадает в неловкие и неприятные ситуации. И наоборот: тот, кто умеет соразмерять свои побуждения с требованиями обстановки и общественными нормами, добивается больших успехов на жизненном пути и заслуживает всеобщее уважение.
        Родителям, безусловно, хотелось бы, чтобы их ребенок пошел по второму пути и научился владеть собой. Каждый знает по собственному опыту, что не всегда разумно и полезно поддаваться внезапно возникшему побуждению. Никто не желает, чтобы его ребенок стал рабом своих настроений. Мы стремимся с малых лет привить ребенку навыки трезвого и взвешенного поведения, апеллируя к его рассудку и здравому смыслу. Увы, это почти никогда не удается в той мере, в какой хотелось бы. Дети часто ведут себя импульсивно и спонтанно, никак не соглашаясь семь раз отмерить, потом отрезать. Особенно сказанное относится к дошкольникам. Но и школьники порой огорчают родителей и учителей неразумными, поспешными действиями. Фактически это общая беда, которая многих взрослых выводит из себя (ведь именно детская импульсивность зачастую лежит в основе того, что принято расценивать как капризы, непослушание и т.п.). Можно ли и нужно ли в этой связи принимать какие-то меры? Если да, то какие?
        Для начала попробуем представить себе психологический механизм самоконтроля. Это одна из тех способностей, что существенно отличает человека от животных и позволяет ему по праву занять высшую ступень в эволюционной иерархии. Поведение животных продиктовано преимущественно простейшими побуждениями. Лишь на достаточно высоких ступенях эволюции появляется способность более или менее произвольно регулировать свои действия.
        Показателен такой эксперимент. Голодное животное (курицу) помещали перед прозрачной преградой в виде Г-образной плексигласовой стенки. За стенкой клали пищевую приманку. Увидев ее, курица напролом бросалась вперед, натыкалась на преграду, но снова и снова делала безуспешные попытки достичь цели. Животные, находящиеся на более высоком уровне организации (собаки), довольно быстро находили возможность обойти преграду. Правда, устройство преграды заставляло на краткое время повернуться к приманке спиной и выпустить ее из поля зрения. Лишь достаточно высокоорганизованные животные оказывались на это способны.
        Описанный опыт - наглядная, хотя и весьма упрощенная иллюстрация механизма произвольной регуляции поведения. Спонтанный импульс подталкивает вперед, к цели, хотя нередко тотчас становится ясно, что столь прямолинейно цели не достичь, можно и ушибиться (иногда это известно заранее). Лишь отчасти смирив возникшее побуждение и даже на время как бы «отвернувшись» от цели, можно нащупать обходной, но приемлемый и надежный путь. Способность к этому возникает не сразу как на эволюционной лестнице, так и в индивидуальном развитии ребенка. Младенец просто не знает никаких иных регуляторов поведения, кроме своих потребностей. Лишь со временем мир открывается ему во всем многообразии и сложности, которые он постепенно начинает учитывать.
        Никто не станет спорить, что психологический мир ребенка - иной, нежели мир взрослого. Прежде чем освоить навыки сознательного поведения, ребенок должен пройти известный путь. И нам, взрослым, в каждом отдельном случае нужно отдавать себе отчет, на каком участке этого пути находится ребенок. Родители порой торопят события и полагают, что если малыш научился держать ложку и зашнуровывать ботинки как взрослый, то и в остальном он должен вести себя «правильно». А маленький ребенок этого еще просто не умеет. И его невозможно заставить, можно лишь научить, причем постепенно, соразмеряясь с ритмом его шагов по жизненному пути.
        Существуют объективные, чисто природные факторы, не позволяющие требовать от маленького ребенка полной произвольности поведения. В первые шесть-семь лет жизни осуществляется процесс активного формирования центральной нервной системы (он продолжается и в последующие годы, но уже менее выраженно и активно). В раннем и дошкольном возрасте в мозгу нервное возбуждение заметно преобладает над торможением; их известный баланс достигается лишь примерно к семи-восьми годам. Иными словами, у ребенка еще не сформирован тот психофизиологический механизм, который позволил бы подавлять и регулировать спонтанно возникающие импульсы. Поэтому родители, требующие от дошкольника полного самоконтроля, должны осознать, что они желают невыполнимого. Можно, конечно, жестко выдрессировать ребенка таким образом, что регулирующим тормозом станет постоянная оглядка на наказание. Но родители, искренне любящие своих детей, никогда не согласятся пойти по этому пути.
        Отсутствие произвольной регуляции поведения, столь раздражающее во взрослом человеке, на определенном этапе развития ребенка выступает его естественной возрастной особенностью. И с этой особенностью, нравится нам это или нет, приходится считаться. Силовое насаждение «рассудочного» поведения не только бесперспективно, но и чревато возникновением серьезных эмоциональных и поведенческих проблем.
        Таким образом, в первые годы жизни ребенка его импульсивность естественна и практически не поддается коррекции.
        Означает ли это, что родители могут сидеть сложа руки в ожидании, когда их чадо само к известному сроку дорастет до сознательной дисциплины? Нет, это, конечно, примитивное и неверное упрощение. Отказавшись от влияния на ребенка (если это вообще возможно), мы так никогда не получим сознательного и трезвого поведения. Не обретя привычки держать себя в руках, человек может всю жизнь оставаться пустым поплавком, бесцельно мечущимся в жизненном водовороте. Как же ему обрести необходимые навыки?
        Взрослые должны отдавать себе отчет, что маленький ребенок еще не вполне способен произвольно регулировать свое поведение. Поэтому функции регулятора первоначально принадлежат взрослому, в первые месяцы жизни - всецело. По мере развития ребенка взрослый вправе ожидать постепенного перераспределения обязанностей. Но нелишне повторить: эти ожидания не должны быть поспешными и чрезмерными. Формирование произвольной регуляции поведения - постепенный процесс, и надо набраться терпения следовать его темпу. Бесполезны попытки его ускорить. Однако недопустимо и пускать процесс на самотек: так просто ничего не выйдет. Влияние на ребенка заключается не в том, чтобы решать все за него, и не в том, чтобы преждевременно требовать от него собственной личной ответственности. Направляя шаги ребенка, взрослый постепенно перекладывает на него ношу ответственности (ведь сразу малышу не осилить всей полноты такого груза!). Главное в этом процессе - поэтапное формирование способности соразмерять свои побуждения и вероятные результаты, действия и последствия. В каждой конкретной ситуации взрослые должны поощрять
правильные шаги ребенка, раз за разом давая ему понять необходимость учета разных условий, правил и обстоятельств. Любой иной путь ведет в ином, увы, нежелательном направлении.
        ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ
        В большинстве психологических трудов индивидуальность определяется как совокупность черт, отличающих данного человека от других людей и определяющих своеобразие его личности. Такое определение оставляет без ответа ряд важных вопросов. Всякая ли характеристика человека может быть отнесена к его индивидуальности? Следует ли относить к свойствам индивидуальности особенности протекания психических процессов или способности человека? Как оценить черту, выступающую предметом сходства для одних людей и различием для других?
        На научном, а не на житейском уровне понятие индивидуальности требует более глубокого содержательного анализа, который и был осуществлен рядом отечественных психологов. Так, В.С.Мерлин разработал теорию интегральной индивидуальности.
        Согласно этой теории, индивидуальность человека складывается из индивидуальных особенностей, относящихся к разным уровням его организации - от биохимического до социального. Мерлиным выделяются три иерархических уровня.
        Нижний уровень индивидуальности составляют биохимические, общесоматические (телесные) и нейродинамические свойства организма.
        Средний уровень представлен индивидуальными психическими свойствами (особенности темперамента и черты личности).
        Высший уровень занимают социально-психологические свойства, составляющими которых выступают социальные роли данного человека в малых (например, семья) и больших (например, народ) группах.
        Такое представление снимает вопрос о том, с какого возраста человек выступает как индивидуальность. В момент рождения индивидуальность человека ограничивается только свойствами его организма. По мере того как у него проявляются особенности темперамента, формируются черты личности, его индивидуальность расширяется и охватывает все более высокие уровни. Зрелый человек занимает определенное общественное положение, и в его поведении представлена вся иерархия его индивидуальности, что, однако, не означает ее неизменности. При выполнении новых ролей, приобретении нового опыта и индивидуальность претерпевает изменения.
        Индивидуальность характеризуется не только совокупностью индивидуальных свойств, но и своеобразием взаимосвязей между ними. Таким образом, если два человека обладают одинаковыми наборами свойств (что само по себе крайне маловероятно), то они все равно будут различаться своим мироощущением и поведением, поскольку связи между свойствами будут разные.
        Следует отметить, что не все психологи разделяют такое широкое понимание индивидуальности. Так, А.Г.Асмолов относит индивидуальность к уровню свойств личности и связывает ее со смысловыми отношениями и установками человека. «Индивидом рождаются, личностью становятся, а индивидуальность отстаивают», - утверждает он. Этим подчеркивается, что индивидуальность отвечает за решение вопросов, связанных со смыслом жизни, ценностными ориентациями, личностной позицией человека. При решении этих вопросов закономерно возникновение конфликтов - как внутренних (внутриличностных - например, конфликт противоборствующих мотивов и побуждений), так и внешних (между личностью и окружающими). В процессе этой борьбы и формируется индивидуальность, а результаты борьбы определяют ее стойкость и масштаб.
        Как же соотнести понятия «личность» и «индивидуальность»? Их можно графически представить как два круга, наложенных друг на друга таким образом, что, не совпадая полностью, они имеют общую площадь пересечения. Данная площадь и отражает те свойства личности, которые составляют основу ее индивидуальности. Оставшаяся часть круга, символизирующего личность, соответствует тем ее свойствам, которые являются социально-типичными и характеризуют ее как представителя многих больших и малых групп. Оставшуюся часть круга индивидуальности представляют биохимические, общесоматические и нейродинамические свойства, не входящие в структуру личности. Таким образом, эти понятия равновелики, но совпадают по содержанию лишь отчасти.
        ИНСАЙТ (от англ. insight) - внезапное понимание существующих отношений и структуры целостной ситуации, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы. В большинстве справочных источников указывается, что данное понятие было введено в гештальтпсихологии в первой четверти ХХ в. Это, безусловно, справедливо, если только иметь в виду, что явления, описываемые этим термином, отмечались еще в античных источниках. В конце концов, знаменитое архимедово «Эврика!» - не что иное, как констатация инсайта.
        Приоритет в описании этого явления (без употребления самого термина) по праву следовало бы отдать французскому математику и теоретику научного творчества Анри Пуанкаре (его очерки о науке и научных открытиях поражают психологической глубиной, редкой даже для «титульных» психологических трудов). Еще в конце ХIХ в. Пуанкаре сделал перед Парижским психологическим обществом доклад «Математическое творчество», в котором проанализировал специфику математических способностей и описал на собственном примере особенности возникновения научных открытий.
        По признанию Пуанкаре, многие оригинальные идеи, впоследствии выдвинувшие его в ряды выдающихся математиков, пришли к нему вовсе не в ходе целенаправленной умственной деятельности за письменным столом, а в совершенно неожиданных обстоятельствах: одна - на подножке автобуса, другая - во время прогулки по берегу моря, третья - на бульваре. Однако появлению каждой новаторской идеи предшествовал долгий этап подготовительной работы - как сознательной, так и бессознательной. Пуанкаре рассказывал: «То, что вас удивит прежде всего, это видимость внутреннего озарения, являющаяся результатом длительной неосознанной работы; роль этой бессознательной работы в математическом изобретении кажется мне несомненной. Часто, когда работают над трудным вопросом, с первого раза не удается ничего хорошего, затем наступает более или менее длительный период отдыха, и потом снова принимаются за дело. В течение первого получаса дело вновь не двигается, а затем вдруг нужная идея приходит в голову».
        Пуанкаре делает предположение, что отдых - лишь видимый, на самом деле этот «отдых» заполнен бессознательной работой. Последняя же, по мнению ученого, приносит плоды, лишь когда ей предшествует период сознательной работы. Вдохновение - не дар небес, а результат труда, и порой огромного, но не всегда видимого и даже осознаваемого.
        Зачем нужен второй период сознательной работы после озарения? «Нужно использовать результаты этого озарения, вывести из них непосредственные следствия, - объясняет Пуанкаре, - привести в порядок доказательство. Но особенно необходимо их проверить. Я уже говорил о чувстве абсолютной уверенности, которое сопровождает озарение; врассказанных случаях оно не было ошибочным, но следует опасаться уверенности, что это правило без исключения; часто это чувство нас обманывает, не становясь при этом менее ярким, и заметить это можно лишь при попытке строго сознательно провести доказательство». С современных позиций к этому можно было бы добавить, что ученый чувствует правильные и неправильные комбинации идей, тогда как искусственный интеллект способен лишь перебирать те и другие. САМЫЙ СОВЕРШЕННЫЙ КОМПЬЮТЕР - ЭТО ЛИШЬ АНАЛОГ ЛОГИЧЕСКОЙ ЧАСТИ НАШЕГО СОЗНАНИЯ, А ЛОГИКА БЕСЧУВСТВЕННА. Чувства ученого таятся в его подсознании и подсказывают правильное решение.
        «Может вызвать удивление обращение к чувствам, когда речь идет о математических доказательствах, которые, казалось бы, связаны только с умом. Но это означало бы, что мы забываем о чувстве математической красоты, чувстве гармонии чисел и форм, геометрической выразительности. Это настоящее эстетическое чувство, знакомое всем настоящим математикам. Воистину, здесь налицо чувства!» Получается, что полезные комбинации - те, которые больше всего воздействуют на это врожденное чувство математической красоты. Можно ли развить это чувство? По сей день психология не может дать ответа на этот вопрос.
        ТАК ИЛИ ИНАЧЕ, ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ЧУВСТВО ИГРАЕТ РОЛЬ СВОЕОБРАЗНОГО ФИЛЬТРА, ОТСЕИВАЮЩЕГО НЕПРАВИЛЬНЫЕ КОМБИНАЦИИ ИДЕЙ. Если такого фильтра нет, то математические задачи не могут решаться, и человек не способен стать математиком-творцом.
        В известном смысле математическое творчество сходно с поэтическим. Стихотворение не приходит в голову поэта целиком, чаще всего - это лишь строчка, возникшая словно из подсознания. Потом один за другим следуют периоды сознательной и бессознательной работы, пока поэтический фильтр не отсеет неправильные (некрасивые) комбинации слов и на бумагу не лягут нетленные строки. Впрочем, у математиков на сей счет особое мнение. Показательны слова известного математика Давида Гильберта об одном из своих учеников: «Он стал поэтом - для математики у него не хватило воображения».
        Что же касается собственно инсайта, то в психологический лексикон его действительно ввел один из представителей гештальтпсихологии - Вольфганг Кёлер. В его классической работе «Исследование интеллекта человекоподобных обезьян» (1927) понятие инсайта было противопоставлено бихевиористскому представлению о постепенном и «слепом» научении, осуществляющемся методом проб и ошибок. Впоследствии представителями той же школы М.Вертгеймером и К.Дункером данное понятие было применено также к описанию мышления человека и истолковано как особый акт, противопоставляемый другим интеллектуальным операциям. Следует также отметить, что Кёлер и вслед за ним его коллеги оперировали немецким термином Einsicht, которому в английском языке имеется созвучный аналог, утвердившийся в международном психологическом лексиконе. В ВЕСЬМА ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОМ ПЕРЕВОДЕ ЭТО СЛОВО В ОБОИХ ЯЗЫКАХ ОЗНАЧАЕТ ПОСТИЖЕНИЕ, ПРОНИКНОВЕНИЕ В СУТЬ СИТУАЦИИ.
        В опытах Кёлера инсайт был описан как ВНЕЗАПНОЕ ПОСТИЖЕНИЕ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ МЕЖДУ КАЖУЩИМИСЯ НЕ СВЯЗАННЫМИ МЕЖДУ СОБОЮ ЭЛЕМЕНТАМИ ПЕРЦЕПТИВНОГО ПОЛЯ, ПОСТРОЕНИЕ ИЗ НИХ НЕКОЕЙ «ХОРОШЕЙ ФОРМЫ». Типичным примером является эксперимент по усмотрению шимпанзе целостной ситуации, способствующей продуктивному решению. Животное помещалось в клетку, за пределами которой на недоступном расстоянии располагался соблазнительный банан. Дотянуться до него лапой было невозможно. Но это становилось возможно проделать с использованием орудия - палки. Задача решалась легко, если палка помещалась за пределами клетки неподалеку от банана в досягаемости для обезьяны. Помещение такой же палки внутрь клетки усложняло задачу - палка долго не рассматривалась как элемент, принадлежащий целостной ситуации. Но в итоге посредством инсайта и эта задача находила решение. Животным удавалось решать и еще более сложную задачу, в которой орудие требовалось создать - дотянувшись до одной палки, с ее помощью достать другую, а потом скомбинировать их в одно длинное орудие. Для достижения результата животным необходимо было усмотреть новый
вид взаимосвязи двух коротких палок. Согласно отчетам Кёлера, и эта задача оказывалась для шимпанзе выполнима.
        Разумеется, проблемы, стоящие перед человеком, неизмеримо сложнее, и для их успешного решения требуется усмотрение гораздо более тонких взаимосвязей. Однако, по мнению гештальтистов, в целом механизм усмотрения тот же самый - выбор «красивой» (вспомним чувственный опыт Пуанкаре) структуры, отвечающей требованиям задачи. Такой выбор осуществляется безотчетно, осознается внезапно и производит впечатление беспричинного и случайного просветления, озарения.
        Понятно, что этот принцип может быть распространен не только на сугубо когнитивную сферу. В психотерапии он был активно подхвачен. По мнению представителей самых разных психотерапевтических школ, В РЕЗУЛЬТАТЕ ИНСАЙТА ПРОИСХОДИТ ПОСТИЖЕНИЕ НЕОСОЗНАННЫХ МОТИВОВ И ПРИЧИН ПАТОЛОГИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ, ЧТО ПРИЗНАЕТСЯ ВАЖНЫМ ШАГОМ К ВЫЗДОРОВЛЕНИЮ. Понятно, что термин нашел широкое применение и в такой сфере, как психоанализ (ныне он фигурирует в большинстве психоаналитических словарей в сугубо специфическом значении). Здесь состояние инсайта соотносится со своего рода прозрением, основанным на постижении смысла бессознательных процессов и сил, действующих в глубинах психики. Подобное состояние достигается в процессе аналитической терапии и позволяет пациенту радикально пересмотреть превалирующий в его жизни образ мышления и действия.
        В середине ХХ в. впсихоаналитической литературе развернулась дискуссия по вопросам инсайта, послужившая толчком к выявлению механизмов его возникновения и той роли, которую он играет в процессе аналитической терапии. Это нашло свое отражение, в частности, в статьях Дж. Рихвельда «Анализ концепции инсайта», У.Сильверберга «Отыгрывание и инсайт: проблема психоаналитической техники», Э.Криса «О проблемах достижения инсайта в психоанализе». О роли инсайта высказывались разные мнения. Одни психоаналитики (Ф.Александер, Т.Френч) полагали, что инсайт является не лечебным фактором, а признаком лечения. Другие (Э.Крис) не разделяют подобную точку зрения и считают, что инсайт не может проявляться без других динамических изменений, но без него терапия носит ограниченный характер и не имеет отношения к психоанализу.
        Психотерапевты иных ориентаций также используют понятие инсайта в своих теоретических построениях. В РАЦИОНАЛЬНО-ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ И КОГНИТИВНОЙ ТЕРАПИИ ИНСАЙТ РАССМАТРИВАЕТСЯ КАК ПРОЦЕСС УСТАНОВЛЕНИЯ ЗАВИСИМОСТИ МЕЖДУ ЖИЗНЕННЫМИ СОБЫТИЯМИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИМИ РЕАКЦИЯМИ. Он связан с обнаружением значения, которое клиент придает внешнему окружению и внутренним ощущениям. Даже по мнению сторонников личностно ориентированной психотерапии расширение сферы сознания происходит, в частности, вследствие инсайта, нового понимания прежде не осознаваемых связей между настоящим и прошлым в особенностях представлений, переживаний и поведения.
        Как видим, только из трактовок одного этого понятия можно построить обширный очерк психологической науки, охватывающий практически все ее важнейшие направления и школы. Как это часто бывает в истории науки, термин оказался подхвачен столь разными теоретиками и практиками, что сегодня трудно отыскать двух психологов, которые понимали бы его одинаково. Или хотя бы просто понимали. Хотя постараться стоит. Получится, наверное, не сразу, понадобится какой-то этап «инкубации». А там, глядишь, и наступит… правильно, инсайт!
        ИНТЕЛЛЕКТ
        Научная разработка проблемы интеллекта имеет очень короткую историю и длинную предысторию. Отчего один человек умен, а другой (как ни огорчительно это признавать сторонникам всеобщего равенства) - увы, глуп? Является ли ум природным даром или плодом воспитания? В чем состоит истинная мудрость и в чем она проявляется? Ответы на эти вопросы испокон веку искали мыслители всех времен и народов. Однако в своих изысканиях они опирались в основном на собственные житейские наблюдения, умозрительные рассуждения, обобщения обыденного опыта. На протяжении тысячелетий задача детального научного исследования такой тонкой материи, как человеческий ум, практически даже не ставилась как в принципе неразрешимая. Лишь в нынешнем столетии психологи отважились к ней подступиться. И, надо признать, немало преуспели в экспериментальных и теоретических разработках, в продуцировании гипотез, моделей и дефиниций. Что, впрочем, позволило им совсем недалеко уйти от расплывчатых философских сентенций прошлого и укоренившихся житейских представлений. Сегодня не существует единой научной теории интеллекта, а есть своего рода
веер противоречивых тенденций, из которых самые отчаянные эклектики затрудняются вывести вектор. По сей день все попытки обогащения теории сводятся к расширению веера, оставляя психолога-практика перед нелегким выбором: какую из тенденций предпочесть в отсутствие единой теоретической платформы.
        Первым реальным шагом от рассуждений о природе ума к его практическому исследованию явилось создание в 1905г. А.Бине и Т.Симоном набора тестовых задач для оценки уровня умственного развития. В 1916г. Л.Термен модифицировал тест Бине - Симона, использовав понятие коэффициента интеллекта - IQ, введенное тремя годами ранее В.Штерном. Еще не придя к единому мнению о том, что же такое интеллект, психологи разных стран принялись конструировать собственные инструменты для его количественного измерения.
        Но очень скоро стало очевидно, что использование, казалось бы, аналогичных, но отчасти несхожих инструментов дает неодинаковые результаты. Это стимулировало оживленную (хотя и несколько запоздалую) дискуссию о самом предмете измерения. В 1921г. вамериканском «Журнале педагогической психологии» был опубликован наиболее полный к тому времени свод определений, выдвинутых участниками заочного симпозиума «Интеллект и его измерение». Беглого взгляда на разнообразные предложенные дефиниции было достаточно, чтобы понять: теоретики подошли к своему предмету именно с позиций измерения, то есть не столько как психологи, сколько как тестологи. При этом вольно или невольно оказался упущен из виду важный факт. Тест интеллекта суть диагностическая, а не исследовательская методика; он направлен не на выявление природы интеллекта, а на количественное измерение степени его выраженности. Основой для составления теста служат представления его автора о природе интеллекта. А результаты использования теста призваны обосновать теоретическую концепцию. Таким образом, возникает замкнутый круг взаимозависимостей, полностью
определяемый произвольно сформулированной субъективной идеей. Получилось, что методика, первоначально созданная для решения конкретных узкопрактических задач (и, кстати, в почти первозданном виде сохранившаяся по сей день), переросла границы своих полномочий и стала служить источником теоретических построений в области психологии интеллекта. Это дало повод Э.Борингу с откровенным сарказмом вывести свое тавтологичное определение: «Интеллект - это то, что измеряют тесты интеллекта».
        Конечно, было бы преувеличением отказать психологии интеллекта в какой бы то ни было теоретической базе. Например, Э.Торндайк в откровенно бихевиористской манере сводил интеллект к умению оперировать жизненным опытом, то есть приобретенной совокупностью стимульно-реактивных связей. Однако эта идея была поддержана немногими. В отличие от иного, более позднего его представления о сочетании в интеллекте вербальных, коммуникативных (социальных) и механических способностей, которому многие последователи находят подтверждение.
        До определенного времени большинство тестологических изысканий в той или иной мере тяготели к теории, предложенной еще в 1904г. Ч.Спирменом. Спирмен полагал, что любое умственное действие, начиная от варки яйца и до запоминания латинских склонений, требует активизации некой общей способности. Если человек умен, то он умен во всех отношениях. Поэтому даже не очень важно, с помощью каких задач выявляется эта общая способность, или G-фактор. Эта концепция утвердилась на долгие годы. В течение десятилетий психологи называли интеллектом, или умственными способностями, именно спирменовский G-фактор, выступающий по сути амальгамой логических и вербальных способностей, измеряемых тестами IQ.
        Такое представление до недавнего времени оставалось господствующим, несмотря на отдельные, нередко - весьма впечатляющие, попытки разложения интеллекта на так называемые базовые факторы. Наиболее известные такие попытки предприняты Дж. Гилфордом и Л.Терстоуном, хотя их работами оппозиция G-фактору не исчерпывается. С помощью факторного анализа в структуре интеллекта разными авторами выделялось разное количество базовых факторов - от 2 до 120. Нетрудно догадаться, что практическую диагностику такой подход весьма осложнял, делая ее чересчур громоздкой.
        Одним из новаторских подходов явилось исследование так называемой креативности, или творческих способностей. В ряде экспериментов было установлено, что способность к решению нестандартных, творческих задач слабо коррелирует с интеллектом, измеряемым тестами IQ. На этом основании БЫЛО ВЫСКАЗАНО ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ, ЧТО ОБЩИЙ ИНТЕЛЛЕКТ (G-ФАКТОР) И КРЕАТИВНОСТЬ - ОТНОСИТЕЛЬНО НЕЗАВИСИМЫЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ЯВЛЕНИЯ. Для «измерения» креативности был разработан ряд оригинальных тестов, состоявших из задач, требовавших неожиданных решений. Однако сторонники традиционного подхода продолжали настаивать, причем весьма аргументированно (определенные корреляции все-таки были выявлены), что креативность есть не более чем одна из характеристик старого доброго G-фактора. К настоящему времени достоверно установлено, что при низком IQ креативность не проявляется, однако и высокий IQ не служит однозначным коррелятом творческих способностей. То есть определенная взаимозависимость существует, однако она весьма непроста. Исследования в этом направлении продолжаются.
        В особое направление выделились исследования корреляции IQ и личностных качеств. Было установлено, что при интерпретации тестовых показателей личность и интеллект нельзя разделять. На выполнении индивидом тестов IQ, так же как на его учебе, работе или ином виде деятельности, сказываются его стремление к достижениям, настойчивость, система ценностей, умение освободиться от затруднений эмоционального порядка и другие характеристики, традиционно связываемые с понятием «личность». Но не только качества личности влияют на интеллектуальное развитие, но и интеллектуальный уровень влияет на развитие личности. Предварительные данные, подтверждающие эту связь, получены В.Плантом и Э.Миниумом. Используя данные из 5 лонгитюдных исследований молодых людей, окончивших колледжи, авторы отобрали в каждой выборке по результатам интеллектуальных тестов 25% студентов, лучше всех выполнивших тесты, и 25% выполнивших тесты хуже всех. Полученные контрастные группы затем сравнивались по результатам личностных тестов, предъявлявшихся одной или более выборкам и включавших измерение установок, ценностей, мотивации и других
некогнитивных качеств. Анализ этих данных показал, что более «способные» группы по сравнению с менее «способными» значительно сильнее подвержены «психологически позитивным» изменениям личности.
        Развитие индивида и использование им своих способностей зависит от особенностей эмоциональной регуляции, характера межличностных отношений и сформировавшегося представления о самом себе. В представлениях индивида о самом себе особенно явно проявляется взаимное влияние способностей и личностных качеств. Успехи ребенка в школе, игре и в других ситуациях помогают ему создавать представление о самом себе, а его представление о себе на данном этапе влияет на его последующее выполнение деятельности и т.д. по спирали. В этом смысле представление о себе есть разновидность индивидуально самоосуществляющегося предсказания.
        К более теоретичным можно отнести гипотезу К.Хайеса о соотношении мотивов и интеллекта. Определяя интеллект как совокупность способностей к обучению, К.Хайес утверждает, что характер мотивации влияет на вид и объем воспринимаемых знаний. В частности, на интеллектуальном развитии сказывается сила «выработанных в процессе жизни мотивов». Как пример таких мотивов можно назвать исследовательскую, манипуляторную деятельность, любознательность, игру, лепет младенца и другие внутренне мотивированные виды поведения. Ссылаясь главным образом на исследования поведения животных, Хайес утверждает, что «вырабатываемые в процессе жизни мотивы» генетически детерминированы и служат единственной наследуемой основой индивидуальных различий в интеллекте.
        Так или иначе понятие общей интеллектуальности оставалось эталоном культуры и образования вплоть до появления на рубеже 70 -80-х гг. нового поколения теоретиков, предпринявших попытки расчленить G-фактор или даже вовсе отказаться от этого понятия. Р.Стернберг из Йельского университета разработал оригинальную трехкомпонентную теорию интеллекта, претендующую на коренной пересмотр традиционных воззрений. Г.Гарднер из Гарвардского университета и Д.Фелдман из университета Тафтса пошли в этом отношении еще дальше.
        Хотя Стернберг полагает, что тесты IQ являются «относительно приемлемым способом для измерения знаний и аналитической и критической способности мышления», он утверждает, что такие тесты все же «слишком узки». «Есть много людей с высоким IQ, которые в реальной жизни делают много ошибок, - говорит Стернберг. - Другие люди, которые не так успешно проходят тест, преуспевают в жизни». Согласно Стернбергу, эти тесты не затрагивают ряда важных областей, таких, как умение определять сущность проблемы, способность ориентироваться в новой ситуации, решать старые проблемы по-новому. Более того, по его мнению, большинство тестов IQ делает упор на то, что человек уже знает, а не на то, насколько он способен научиться чему-то новому. СТЕРНБЕРГ ПОЛАГАЕТ, ЧТО ХОРОШИМ ЭТАЛОНОМ ИЗМЕРЕНИЯ УМСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ БЫЛО БЫ ПОГРУЖЕНИЕ В СОВЕРШЕННО ИНУЮ КУЛЬТУРУ, ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ ОПЫТ ВЫЯВИЛ БЫ КАК ПРАКТИЧЕСКУЮ СТОРОНУ ИНТЕЛЛЕКТА, ТАК И ЕГО СПОСОБНОСТЬ ВОСПРИНИМАТЬ НОВОЕ.
        Хотя Стернберг по существу принимает традиционную точку зрения относительно общего умственного развития, он вносит в это понятие изменения, включающие некоторые часто игнорируемые аспекты умственных способностей. Он развивает «теорию трех начал», которая постулирует существование трех компонентов интеллекта. Первый охватывает чисто внутренние механизмы умственной деятельности, в частности способность человека планировать и оценивать ситуацию для решения проблем. Второй компонент включает функционирование человека в окружающей среде, т.е. его способность к тому, что большинство людей назвало бы просто здравым смыслом. Третий компонент касается взаимосвязи интеллекта с жизненным опытом, особенно в случае реакции человека на новое.
        Профессор Пенсильванского университета Дж. Барон считает недостатком существующих тестов IQ, что они не оценивают рационального мышления. Рациональное мышление, т.е. глубокое и критическое исследование проблем, как и самооценка, являются ключевым компонентом того, что Барон называет «новой теорией о компонентах интеллекта». Он утверждает, что такое мышление легко можно будет оценить с помощью индивидуального теста: «Вы предлагаете ученику задачу и просите его думать вслух. Способен ли он к альтернативам, к новым идеям? Как он реагирует на ваши советы?»
        Стернберг не вполне согласен с этим: «Проницательность является составной частью моей теории интеллектуальности, но я не думаю, что проницательность - рациональный процесс».
        Барон, напротив, полагает, что мышление почти всегда проходит одни и те же этапы: формулирование возможностей, оценка данных и определение целей. Разница только в том, чему придается больше значения, например, в художественной области преобладает скорее определение целей, чем оценка данных.
        Хотя Стернберг и Барон пытаются расчленить умственные способности на составные части, в концепции каждого из них безоговорочно присутствует традиционное представление об общей интеллектуальности.
        Гарднер и Фелдман придерживаются другого направления. Оба они - руководители проекта «Спектрум» - объединенных исследований, направленных на развитие новых путей в оценке умственных способностей. Они утверждают, что у человека не одна интеллектуальность, а несколько. Иначе говоря, они ищут не «нечто», а «множественность». В КНИГЕ «ФОРМЫ ИНТЕЛЛЕКТА» ГАРДНЕР ВЫДВИНУЛ ИДЕЮ О СУЩЕСТВОВАНИИ СЕМИ ПРИСУЩИХ ЧЕЛОВЕКУ СТОРОН ИНТЕЛЛЕКТА. Среди них есть лингвистическая интеллектуальность и логико-математическая, оцениваемые тестом IQ. Затем он перечисляет способности, которые ученые традиционного направления никогда не сочли бы интеллектуальностью в полном смысле слова - музыкальные способности, способность к пространственному видению, а также кинестетические способности.
        К еще большему возмущению сторонников традиционных тестов, Гарднер добавляет «внутриличностные» и «межличностные» формы интеллектуальности: первая приблизительно соответствует самоощущению, а вторая - коммуникабельности, способности общаться с окружающими. Одно из главных положений Гарднера состоит в том, что можно быть «умным» в одной сфере и «глупым» - в другой.
        Идеи Гарднера сложились в ходе его исследований как лиц, страдающих нарушением мозговой деятельности, так и вундеркиндов. Первые, как он установил, были способны к одним умственным функциям и неспособны к другим; вторые проявляли блестящие способности в определенной области и лишь посредственные в других сферах. Фелдман также пришел к своим идеям о множественных интеллектуальностях в связи с изучением вундеркиндов. Он выдвигает главный критерий: исследуемая способность должна соответствовать определенной роли, профессии или назначению человека в мире взрослых. Он говорит, что «это ограничение позволяет нам не доводить число форм интеллекта до тысячи, десяти тысяч или до миллиона. Можно представить себе сотни форм интеллекта, но когда вы имеете дело с деятельностью человека, это не кажется преувеличением».
        Таковы лишь некоторые из множества разнообразных подходов, составляющих сегодня пеструю мозаику под названием «теории интеллекта». СЕГОДНЯ НАМ ПРИХОДИТСЯ ПРИЗНАТЬ, ЧТО ИНТЕЛЛЕКТ - ЭТО СКОРЕЕ АБСТРАКТНОЕ ПОНЯТИЕ, ОБЪЕДИНЯЮЩЕЕ МНОЖЕСТВО ФАКТОРОВ, А НЕ КОНКРЕТНАЯ ДАННОСТЬ, КОТОРУЮ МОЖНО ИЗМЕРИТЬ. В этом отношении понятие «интеллект» в чем-то сродни понятию «погода». О хорошей и плохой погоде люди вели речь с незапамятных времен. Не так давно они научились измерять температуру и влажность воздуха, атмосферное давление, скорость ветра, магнитный фон… Но так и не научились измерять погоду! Она так и осталась в нашем восприятии хорошей либо плохой. Совсем как ум и глупость.
        На такие размышления наводит знакомство с одним из недавних номеров американского научно-популярного журнала Scientific American, который целиком посвящен проблеме интеллекта. Особое внимание привлекают несколько программных статей, написанных ведущими американскими специалистами по этой проблеме. Статья Р. Стернберга называется «Насколько интеллектуальны тесты интеллекта?» С нею содержательно перекликается статья Г. Гарднера под названием «Многообразие интеллекта». Разительным диссонансом звучит статья менее именитого специалиста Линды Готфредсон (университет штата Делавэр), в которой автор выступает в защиту традиционного тестирования и в частности многократно раскритикованного G-фактора (статья так и называется - «Фактор общего интеллекта»). Штатный автор Scientific American Тим Бердсли выступает с рецензией на нашумевшую книгу Р.Хернстайна и Ч.Мюррея «Колоколообразная кривая» - рецензией несколько запоздалой (книга вышла в 1994г., и один из авторов, Р.Хернстайн, уже покинул этот мир), но неизменно актуальной ввиду острой актуальности самой темы. Публицистический пафос рецензии отражен в ее
названии - «По ком звонит колоколообразная кривая?».
        В книге Хернстайна и Мюррея «Колоколообразная кривая» речь идет о кривой нормального статистического распределения величины IQ, измеренной у достаточно большой группы людей. В случайной выборке из всей популяции (например, населения США) среднее значение (медиана, или вершина колокола) принимается за сто, а на крайние пять процентов с обеих сторон приходятся нижние значения IQ - 50 -75 (умственно отсталые) и верхние - 120 -150 (высокоодаренные). Если же выборка специально подобрана, например ее составляют студенты престижного университета или бездомные, то весь колокол сдвигается вправо или влево. Например, для тех, кто по тем или иным причинам не смог окончить школу, среднее значение IQ не 100, а 85, а для физиков-теоретиков вершина кривой приходится на 130.
        Журналисты обычно начинают критику книги с сомнений в том, что величина IQ действительно характеризует интеллект, так как само это понятие определяется нестрого. Авторы хорошо это понимают и пользуются более узким, но более точным понятием - познавательные способности (cognitivability), которые они оценивают по величине IQ.
        Тому, что при этом действительно измеряется, посвящены сотни работ, в которых, в частности, была однозначно выявлена высокая корреляция между IQ школьников и их успеваемостью и, главное, их дальнейшими успехами. Дети с IQ выше ста не только в среднем лучше учатся, но они в большем проценте продолжают свою учебу в колледжах, попадают в более престижные университеты и успешно их оканчивают. Если они затем идут в науку, то получают более высокие ученые степени, в армии достигают больших чинов, в бизнесе становятся менеджерами или владельцами более крупных и преуспевающих компаний и имеют более высокий доход. Наоборот, дети, имевшие IQ ниже среднего, впоследствии чаще бросали школу недоучившись, больший процент среди них разводились, имели внебрачных детей, становились безработными, жили на пособие.
        Нравится это кому-то или нет, следует признать, что тестирование IQ - это метод, который позволяет оценить умственные или познавательные способности, то есть способности к обучению и умственному труду, а также достижение успеха при том образе жизни и по тем критериям, которые приняты в развитых демократических странах - таких, как современная Америка. Разумеется, выживание в австралийской пустыне или гвинейских джунглях требует способностей иного рода и оценивается по другим критериям, однако мы и нам подобные живем, слава богу, не в пустыне и не джунглях, сотни поколений наших предков позаботились обеспечить нас кое-чем посложнее наскальных каракулей и каменного рубила.
        Важно помнить, что корреляции между IQ и социальными успехами или неуспехами являются статистическими, то есть относятся не к отдельным людям, а к группам лиц. Конкретный мальчик с IQ=90 может учиться лучше и достигнуть в жизни большего, чем другой мальчик с IQ=110, но определенно, что группа со средним IQ=90 будет учиться в среднем хуже, чем группа со средним IQ=110.
        Вопрос о том, передаются ли по наследству способности, измеряемые тестами IQ, остро дискутировался на протяжении нескольких десятилетий. Ныне дискуссия несколько поутихла ввиду наличия достоверно установленных закономерностей, подтверждающих факт наследования, а также ввиду очевидной голословности аргументов противоположной стороны. Передаче IQ по наследству посвящены сотни серьезных работ, результаты которых иногда значительно отличаются друг от друга. Поэтому сейчас принято опираться не на какую-то одну, может быть очень основательную работу, а результаты каждого исследования использовать лишь как точку на графике. Зависимость сходства IQ у двух человек от степени родства между ними, то есть от числа общих генов, выражают коэффициентами корреляции и наследуемости (это не одно и то же), которые могут варьировать от 0 при отсутствии всякой зависимости до 1,0 при абсолютной зависимости. Эта корреляция довольно значительна (0,4 -0, 5) у родителей и детей или у братьев и сестер. Но у монозиготных близнецов (МЗ), у которых идентичны все гены, корреляция особенно высока - до 0,8.
        Однако при строгом подходе это еще не позволяет утверждать, что IQ всецело определяется генами. Ведь обычно родные братья и сестры живут вместе, то есть в одинаковых условиях, которые и могут влиять на их IQ, сближая их значения. Решающими оказываются наблюдения над разлученными близнецами, то есть теми редкими случаями, когда близнецы с детства воспитывались в разных условиях (а не просто врозь, так как условия в семьях родственников могут различаться незначительно). Такие случаи тщательно коллекционируются и изучаются. В большинстве посвященных им научных исследований коэффициент корреляции оказался равным 0,8. Однако Хернстайн и Мюррей из осторожности пишут о том, что IQ зависит от генов процентов на 60 -80, а от внешних условий - на оставшиеся 20 -40. Таким образом, познавательные способности человека преимущественно, хотя и не исключительно, определяются его наследственностью. Они зависят и от окружающих условий, от воспитания и обучения, но в значительно меньшей степени.
        Два принципиальных вопроса хотелось бы обсудить подробнее. Один - об этнических отличиях в IQ, который и вызвал наибольший ажиотаж. Второй вопрос - об обособлении в американском обществе двух крайних групп с высоким и с низким IQ. Этот вопрос - важный и новый - в рецензиях почему-то почти не упоминается, хотя собственно ему книга и посвящена.
        То, что люди, принадлежащие к различным расам и нациям, отличаются внешностью, частотой групп крови, национальным характером и т.д., общеизвестно и не вызывает возражений. Обычно сравнивают критерии нормального распределения количественных признаков, которые у разных народов перекрывают друг друга, но могут отличаться средней величиной, то есть вершиной «колокола». Средние познавательные способности, измеряемые IQ, являясь, как это убедительно доказано, преимущественно наследственными, могут служить такой характеристикой расы или нации, как цвет кожи, форма носа или разрез глаз. Многочисленные измерения IQ у разных этнических групп, в основном в США, показали, что наибольшие и самые достоверные различия обнаруживаются между черным и белым населением Америки. Достоверное, хотя и небольшое преимущество перед белыми имеют представители желтой расы - ассимилировавшиеся в Америке выходцы из Китая, Японии, Юго-Восточной Азии. Среди белых несколько выделяются евреи-ашкенази, которые в отличие от палестинских сефардов два тысячелетия прожили в рассеянии среди европейских народов.
        Если все население Америки имеет средний IQ, равный 100, то для афроамериканцев он равен 85, а для белых - 105. Чтобы покончить с демагогией, которая часто сопровождает публикацию этих цифр, надо четко осознать, что они не дают никакого основания ни для расизма, ни для обвинения психологов в тенденциозности.
        Расизм, то есть утверждение того, что одна раса выше другой и вследствие этого они должны иметь разные права, не имеет к научной дискуссии об IQ никакого отношения. Более высокий средний IQ у японцев не дает им преимущества в правах, так же как эти права не уменьшаются из-за их в среднем меньшего роста.
        Не слишком серьезны и возражения ангажированных критиков, которые говорят, что более низкий IQ у черных объясняется «белой ментальностью» составителей тестов. Это легко опровергнуть тем фактом, что при равном IQ черные и белые оказываются одинаковы по тем критериям, по которым мы вообще судим о том, что именно измеряется с помощью тестов интеллекта. Группа афроамериканцев со средним IQ, равным 110 (их доля среди чернокожих заметно меньше, чем среди белых), не отличается от группы белых с таким же IQ ни по успехам в школе и в университете, ни по другим проявлениям познавательных способностей.
        Принадлежность к группе с более низким средним IQ не должна вызывать ощущения обреченности у отдельного человека. Во-первых, его собственный IQ может оказаться выше среднего для его группы, во-вторых, его личная судьба может сложиться более успешно, так как между IQ и социальными успехами корреляция неабсолютна. И наконец, в-третьих, его собственные усилия, выразившиеся в получении лучшего образования, играют хотя и не решающую, но вполне определенную роль.
        Тем не менее принадлежность к группе с более низким в среднем IQ создает серьезные проблемы, на которые трудно закрывать глаза. Доля безработных, низкооплачиваемых, малообразованных и живущих на государственное пособие, а также наркоманов и преступников существенно выше среди чернокожего населения Америки. В немалой мере это определяется заколдованным кругом социальных условий, но не может не зависеть от их более низкого IQ. Чтобы разорвать этот порочный круг, а также компенсировать природную «несправедливость», американские власти ввели программу «позитивных действий», которая дает ряд преимуществ чернокожим, отчасти латиноамериканцам, инвалидам и некоторым другим меньшинствам, которые бы иначе могли подвергаться дискриминации. Хернстайн и Мюррей обсуждают эту непростую ситуацию, нередко воспринимаемую как расизм наоборот, то есть дискриминацию белых по цвету кожи (а также по полу, состоянию здоровья, по непринадлежности к сексуальным меньшинствам). У американцев популярна горькая шутка: «Кто имеет сейчас наилучшие шансы при приеме на работу? Одноногая чернокожая лесбиянка!» Авторы книги
полагают, что искусственное привлечение лиц с недостаточно высоким IQ к деятельности, требующей высокого интеллекта, не столько решает, сколько создает проблемы.
        Что касается второго вопроса, то он представляется даже более существенным. Примерно с начала 60-х гг. вСША началось расслоение общества, выделение из него двух мало смешивающихся групп - с высоким и с низким IQ. Современное американское общество Хернстайн и Мюррей делят по познавательной способности (IQ) на пять классов: I - очень высокая (IQ=125 -150, их 5%, то есть 12,5 миллиона); II - высокая (110 -125, их 20%, или 50 миллионов); III - нормальная (90 -110, их 50%, 125 миллионов); IV - низкая (75 -90, 20%, 50 миллионов) и V - очень низкая (50 -75, 5%, 12,5 миллиона). По мнению авторов, в последние десятилетия из членов первого класса сформировалась обособленная интеллектуальная элита, которая все в большей степени занимает наиболее престижные и высокооплачиваемые должности в правительстве, бизнесе, науке, медицине, юриспруденции. В этой группе все более возрастает средний IQ, и она все больше отгораживается от остального общества. Свою генетическую роль в этом обособлении играет предпочтение, которое проявляют носители высоких IQ друг к другу при заключении браков. При высокой наследуемости
интеллекта это создает своего рода самовоспроизводящуюся касту из людей, принадлежащих к первому классу.
        Искаженным зеркальным отражением привилегированной группы выглядит в США группа «бедных», состоящая из лиц с низкой познавательной способностью (V и частично IV классы, имеющие IQ=50 -80). Они отличаются от средних классов, не говоря уже о высшем, в ряде отношений. Прежде всего они бедны (разумеется, по американским меркам). В значительной степени их бедность определяется социальным происхождением: дети бедных родителей, вырастая, оказываются бедными в 8 раз чаще, чем дети богатых. Однако роль IQ является более значимой: у родителей с низким IQ (V класс) дети становятся бедными в 15 раз (!) чаще, чем у родителей с высоким IQ (I класс). Дети с низким IQ значительно чаще бросают школу недоучившись. Среди лиц с низким IQ значительно больше и тех, кто не может, и тех, кто не хочет найти работу. Живут на государственные пособия (вэлфер) преимущественно лица с низким IQ. Средний IQ у нарушивших закон равен 90, но у преступников-рецидивистов он еще ниже. С IQ связаны и демографические проблемы: женщины с высоким IQ (I и II классы) рожают меньше и позже. В США все увеличивается группа женщин, которые еще
в школьном возрасте заводят внебрачных детей, не ищут работу и живут на пособие. Их дочери, как правило, выбирают такой же путь, создавая тем самым порочный круг, воспроизводя и увеличивая низшую касту. Неудивительно, что по величине IQ они относятся к двум низшим классам.
        Авторы книги обращают внимание на те негативные последствия, к которым приводит усиленное внимание правительства и общества к низшим слоям общества. Стремясь достичь социальной справедливости и уменьшить различия в уровнях образования и доходов, американская администрация основное внимание и средства налогоплательщиков направляет на натужное и безнадежное подтягивание низших к высшим. Обратная тенденция существует в системе школьного образования, где программы ориентированы не на лучших и даже не на средних, а на отстающих. В США только 0,1% средств, выделяемых на образование, идет на обучение одаренных школьников, в то время как на подтягивание отстающих (с низким IQ) расходуется 92% средств. В результате качество школьного образования в США снижается, и математические задачи, которые в начале прошлого века задавали пятнадцатилетним школьникам, их сегодняшние ровесники решить не могут.
        Таким образом, цель «Колоколообразной кривой» состоит совсем не в том, чтобы показать этнические различия в познавательных способностях, и не в том, чтобы продемонстрировать, что эти различия в основном являются генетически предопределенными. Эти объективные и многократно подтвержденные данные давно не составляют предмета научной дискуссии. Серьезно обоснованным и тревожным наблюдением является обособление в американском обществе двух «каст». Их изоляция друг от друга и степень выраженности их различий со временем увеличиваются. К тому же низшая каста имеет более выраженную тенденцию к активному самовоспроизводству, угрожая всей нации интеллектуальной деградацией (о чем нелишне задуматься радетелям повышения рождаемости любой ценой).
        ИНТЕРАКЦИОНИЗМ (от англ. interaction - взаимодействие) - направление в современной зарубежной, главным образом американской, психологии, для которого характерно рассмотрение развития и жизнедеятельности личности в контексте социального взаимодействия. Интеракционизм не представляет собой единой теории или научной школы, ряд его положений пересекается с другими концепциями, в частности с психоанализом и бихевиоризмом, поэтому данное направление психологической науки часто определяется как «интеракционистская ориентация» или «интеракционистский подход». Основные труды представителей интеракционизма (Г.Блумер, Э.Гофман, Г.Келли и др.) выполнены в русле социальной психологии, однако интеракционистский подход оказывает существенное влияние на общую, а также возрастную и педагогическую психологию.
        В основе интеракционизма лежит теория социального взаимодействия, разработанная Дж. Мидом. Согласно этой теории, развитие личности совершается в процессе общения индивида с членами определенной социальной группы, в ходе совместной деятельности. Мид подчеркивал, что определяющим в этом процессе являются общество, группа, а не личность. В общении с другими людьми формируется способность мыслить в абстрактных понятиях, а главное - осознавать себя в качестве особого лица, отличающегося от других. «Я» человека - продукт «социального опыта», который приобретается первоначально в детских играх. Играя, ребенок как бы раздваивается: он исполняет различные роли и благодаря этому отделяет себя от других и вместе с тем становится на их позицию, учится смотреть на себя со стороны. В играх по правилам он воспринимает свою индивидуальность не только с точки зрения отдельных лиц, чьи роли исполняет, но и с точки зрения обобщенных установок (норм, ценностей) группы, к которой он принадлежит. Таким образом, внутренний мир личности зарождается в групповом действии. Однако теория Мида трактовала эти процессы
односторонне. Человеческое общество рассматривалось как совокупное взаимодействие исполняющих различные роли индивидов.
        Идеи Мида развивал американский психолог Р.Сирс. Он предложил сделать единицей психологического анализа так называемую диадическую систему, «которая описывает комбинированные действия двух и более персон». По Сирсу, ДЕЙСТВИЯ КАЖДОГО ИНДИВИДА ВСЕГДА ОРИЕНТИРОВАНЫ на другого человека и зависят от него. Соответственно не существует строго фиксированных и неизменных личностных черт, например агрессивности или доброжелательности, поскольку соответствующее поведение всегда зависит от свойств другого члена диадической системы.
        В русле интеракционизма лежит так называемый социодраматический подход. Его сторонники рассматривают общественную жизнь как драму, каждый участник которой играет свою «роль». СООТВЕТСТВЕННО СОЦИОДРАМА - ПРОИГРЫВАНИЕ ЖИЗНЕННЫХ СИТУАЦИЙ С ПРИНЯТИЕМ НА СЕБЯ НЕКОТОРОЙ РОЛИ - ВЫСТУПАЕТ КАК МЕТОД ПСИХОТЕРАПИИ, А ТАКЖЕ КАК ОСОБОЕ СРЕДСТВО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ЛИЧНОСТЬ.
        Представителями интеракционизма предпринята попытка вычленить «специфически человеческое» в поведении человека, раскрыть социально-психологические механизмы формирования личности, подчеркнуть активное творческое начало в личности.
        ИНТЕРИОРИЗАЦИЯ (от франц. interiorisation - переход извне внутрь, от лат. interior - внутренний) - формирование внутренних структур человеческой психики посредством усвоения внешней социальной деятельности. Данный термин используется представителями разных направлений и школ в психологии - в соответствии с их пониманием механизмов развития психики. Для отечественной науки, в частности культурно-исторической теории развития высших психических функций и оформившегося на ее основе деятельностного подхода, понятие интериоризации выступает одним из ключевых.
        В научный лексикон понятие интериоризации было введено представителями французской социологической школы (Э.Дюркгейм и др.). В их работах оно связывалось с понятием социализации и означало заимствование основных категорий индивидуального сознания из сферы общественных представлений; перенос общественного сознания в индивидуальное, при котором менялось местонахождение, но не природа явления. В близком по смыслу значении оно использовалось французским психологом П.Жане, позднее А.Валлоном и др.
        Ж.Пиаже в своей операциональной теории развития интеллекта подчеркивал роль интериоризации в образовании операций, сочетании обобщенных и сокращенных, взаимообратных действий. В плане восприятия, в поле внешних предметов каждое действие направлено только к своему результату, оно исключает одновременное противоположное. Только в идеальном плане можно построить схему двух таких действий и вывести из их взаимопогашающих результатов «принцип сохранения» основных свойств вещей, основные константы предметного мира. Но образование такого внутреннего плана не составляло в теории Пиаже самостоятельную проблему, а выступало естественным следствием развития мышления: до известного «умственного возраста» ребенок способен проследить изменение объекта только в одном направлении, а с приближением к этому возрасту начинает улавливать и другие изменения, одновременные и возмещающие первые. Тогда ребенок начинает увязывать их и приходит к более широким схемам действий, к «операциям» и к выделению различных констант физических величин. Для Пиаже интериоризация - явление вторичное от логического развития мышления и
означает создание плана идеальных, собственно логических конструкций.
        Любопытно, что в современных англоязычных психологических словарях нет термина интериоризация, самым близким по значению и звучанию является понятие интернализация, которое используется и в психоанализе. ДЛЯ ПСИХОАНАЛИТИКОВ ИНТЕРИОРИЗАЦИЯ - ЭТО ПСИХИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС ИЛИ РЯД ПРОЦЕССОВ, ПОСРЕДСТВОМ КОТОРЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С РЕАЛЬНЫМИ ИЛИ ВООБРАЖАЕМЫМИ ОБЪЕКТАМИ ПРЕОБРАЗУЮТСЯ ВО ВНУТРЕННИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И СТРУКТУРЫ. Данное понятие используется для обобщенного описания процессов поглощения, интроекции и идентификации, посредством которых межличностные отношения становятся внутриличностными, воплощенными в соответствующие образы, функции, структуры, конфликты. В современном психоанализе проблема интериоризации является дискуссионной, в специальной литературе (Р.Шафер, У.Мейснер, Г.Левальд и др.) активно обсуждается вопрос о том, являются ли поглощение, интроекция и идентификация различными ступенями, уровнями интериоризации, имеют ли они какую-либо иерархию, либо все эти процессы идентичны и осуществляются параллельно друг другу.
        Принципиальное значение понятие интериоризации получило в культурно-исторической теории Л.С.Выготского, где оно рассматривается как преобразование внешней предметной деятельности в структуру внутреннего плана сознания. При этом Выготский преимущественно пользовался термином вращивание (синоним интериоризации), под которым понимал превращение внешних средств и способов деятельности во внутренние, развитие внутренне опосредованных действий из действий внешне опосредованных.
        Одно из основных положений теории Выготского состояло в том, что всякая подлинно человеческая форма психики первоначально складывается как внешняя социальная форма общения между людьми и только затем, в результате интериоризации, становится психическим процессом отдельного индивида. Именно в этом переходе от внешних, развернутых, коллективных форм деятельности к внутренним, свернутым, индивидуальным формам ее выполнения, то есть в процессе интериоризации, преобразования интерпсихического в интрапсихическое осуществляется психическое развитие человека.
        А.Н.Леонтьев в своих трудах конкретизировал и развил ряд положений Выготского. В частности, он ввел в психологию положение о том, что индивид присваивает достижения предшествующих поколений.
        В своих работах Леонтьев последовательно проводит мысль о том, что принципиальное и ключевое значение для понимания развития психики ребенка имеет изучение процесса преобразования его внешней совместной деятельности в индивидуальную, регулируемую внутренними образованиями, то есть изучение интериоризации совместной деятельности и связанных с нею психических функций. Необходимость интериоризации определяется тем, что центральное содержание развития ребенка - это присвоение им достижений исторического развития человечества, которые первоначально выступают перед ним в форме внешних предметов и столь же внешних словесных знаний. Их специфическое общественное значение ребенок может отразить в своем сознании лишь путем осуществления по отношению к ним деятельности, адекватной той, что в них воплощена и опредмечена.
        Ребенок самостоятельно выработать и выполнить эту деятельность не может. Она всегда должна строиться окружающими людьми во взаимодействии и общении с ребенком, то есть во внешней совместной деятельности, в которой развернуто представлены действия. Их выполнение позволяет ребенку присвоить связанные с ними значения. В дальнейшем самостоятельное продвижение мысли ребенка возможно лишь на основе уже интериоризованного исторического опыта.
        Такое понимание необходимости и сущности интериоризации внутренне связано с теорией развития психики человека, согласно которой это развитие происходит не через проявление врожденного и наследственного видового поведения, не через его приспособление к изменчивой среде, а путем присвоения индивидами достижений человеческой культуры.
        Эти положения теории Леонтьева служат существенной конкретизацией общего генетического закона психического развития ребенка, сформулированного Выготским.
        Данные теоретические построения Леонтьева получили конкретно-психологическое отражение в понимании процессов обучения и воспитания. По мнению Леонтьева, для построения у ребенка мыслительного действия первоначально его содержание следует дать во внешней предметной (или экстериоризованной) форме, а затем путем ее преобразования, обобщения и сокращения с помощью речи (т.е. путем интериоризации) превратить это действие в собственно умственное.
        Иными словами, знания могут быть полноценно усвоены ребенком только при выполнении им определенных предметных и умственных действий, которые специально у него формируются. Вместе с тем при осуществлении действий, нацеленных на решение определенных задач, человек овладевает не только конкретными знаниями, но и соответствующими психическими способностями и способами поведения. В этом и состоит основная идея деятельностного подхода к процессам обучения и воспитания.
        Согласно Леонтьеву, всякое понятие есть продукт деятельности, именно поэтому понятие не может быть передано учащемуся, ему нельзя научить. Но можно организовать, построить адекватную понятию деятельность.
        Этапы усвоения умственных действий и понятий были тщательно изучены и описаны П.Я.Гальпериным. Одним из ключевых объяснительных терминов теории поэтапно-планомерного формирования умственных действий и понятий явился термин интериоризации. По мнению Гальперина, первоначально развернутое материальное действие в процессе интериоризации обобщается, сокращается и на заключительной ее стадии (в умственном плане) приобретает характер психического процесса.
        Исследования Гальперина изменили представления о природе «внутреннего плана» и процессе интериоризации: ему удалось показать, что умственный план - не пустой сосуд, в который нечто помещается, умственный план образуется, формируется в ходе и результате интериоризации. Этот процесс совершается по-разному: вначале, когда умственный план только формируется (это обычно младший школьный возраст), и потом, когда новое умственное действие образуется на основе сложившегося умственного плана и присоединяется к системе прежних умственных действий. Но главное, подчеркивал Гальперин, что перенос в умственный план есть процесс его формирования, а не простое пополнение новым содержанием.
        Формирование умственного действия не заканчивается переходом в умственный план. Не самый переход в умственный план, а лишь дальнейшие изменения действия превращают его в новое, конкретное, частное психическое явление. По мнению Гальперина, изучение поэтапного формирования умственных действий и понятий впервые раскрывает значение «перехода извне внутрь» как условия преобразования непсихического явления в психическое.
        Несмотря на то, что Гальперин активно использовал термин интериоризация, он видел его ограниченность и односторонность. Он считал, что понимание интериоризации как перехода извне внутрь не более чем метафора, потому что подчеркивает одну сторону, а именно происхождение извне, и совершенно не указывает, что переходит, т.е. собственно психологическое содержание.
        Проблема интериоризации затрагивалась также в работах С.Л.Рубинштейна. В психологических кругах хорошо известна его критика Гальперина за понимание интериоризации как механизма образования внутренней психической деятельности из внешней материальной. Он считал, что интериоризация - не «механизм», а лишь результат, характеристика направления, в котором идет процесс: интериоризация ведет не от материальной внешней деятельности, лишенной внутренних психических компонентов, а от одного способа существования психических процессов - в качестве компонента внешнего практического действия - к другому способу их существования, относительно независимому от внешнего материального действия.
        По всей видимости, между всеми рассмотренными психологическими концепциями существуют не противоречия, а различия, не содержательные расхождения, а анализ разных аспектов сложного явления интериоризации.
        Это свидетельствует о неоднозначности понятия интериоризации. Однако терминологическая сложность не мешает построению многочисленных психологических исследований с опорой на механизмы интериоризации. В частности, описанные Гальпериным этапы усвоения умственных действий и понятий (материальный/материализованный, внешнеречевой, внутреннеречевой, умственный) не только получили экспериментальное подтверждение, но и активно используются в практике обучения. Разработка вопросов содержания образования (чему учить) и организации процессов усвоения (как учить), а также диагностика уже имеющихся у ребенка умственных действий на основе теории Гальперина успешно проводится не только психологами, но и педагогами.
        ИНТРОВЕРСИЯ-ЭКСТРАВЕРСИЯ - характеристика личности, определяющая направленность психической деятельности человека на объекты внешнего мира либо на самого себя, а также преобладающую обусловленность этой деятельности внешними или внутренними по отношению к личности обстоятельствами. Понятия интроверсии-экстраверсии как типических характеристик личности, существующих наряду с более частными индивидуальными особенностями, были эмпирически выделены К.Г.Юнгом в его известной работе «Психологические типы». Юнгом соответственно описаны два типа личности - интроверт и экстраверт. В основание деления положена установка человека вовне или внутрь, которая обнаруживается в его мироощущении и в реакциях на различные стимулы. ЭКСТРАВЕРТ - ЭТО ЧЕЛОВЕК, ЧЬИ МЫСЛИ, ЧУВСТВА, ИНТЕРЕСЫ И ДЕЙСТВИЯ НАПРАВЛЕНЫ НА ОКРУЖАЮЩИХ, НА ПРЕДМЕТЫ ВНЕШНЕГО МИРА. Он легко вступает в контакт с другими людьми, хорошо приспосабливается к новым ситуациям. Экстраверт, как правило, человек импульсивный, находящийся в постоянном движении, шутливый, часто поверхностный. Он открыт по отношению к внешним объектам, стремится умножать свои
связи с ними, в результате чего эти объекты также оказывают на него сильное влияние.
        ИНТРОВЕРТ - ЧЕЛОВЕК, ПСИХИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ КОТОРОГО НАПРАВЛЕНА ВНУТРЬ, НА САМОГО СЕБЯ; ЕГО МЫСЛИ, ИНТЕРЕСЫ И ДАЖЕ ДЕЙСТВИЯ ОБРАЩЕНЫ НА СОБСТВЕННОЕ Я. В связи с этим у интроверта проявляется склонность к рефлексии, постоянному анализу своих психических состояний. Он с трудом контактирует с окружением и хуже, чем экстраверт, приспосабливается к нему; он замкнут ко всему, что вне его; он защищается, вместо того чтобы позволить себя формировать; он не может подчиниться внешнему объекту. Интроверты, как правило, серьезны, выдержанны, педантичны, нередко склонны к депрессии.
        Концепция интроверсии - экстраверсии была развита Г.Ю.Айзенком и именно в его трактовке получила широкую известность (на Западе понятия «интроверт» и «экстраверт» давно вошли в повседневную речь и часто употребляются в обыденной житейской обстановке для характеристики людей). Интроверсия - экстраверсия наряду с выделенным Айзенком фактором «нейротизма» (эмоциональной стабильности) рассматриваются им как основные характеристики личности. Для выявления черт личности Айзенком создана психодиагностическая методика «Описание личности» (MPI - Maudsley Personality Inventory). Личность, по Айзенку, представляет собой специфическое сочетание «черт», которое можно изобразить графически на осях интроверсии - экстраверсии и нейротизма. Заимствуя концепцию интроверсии - экстраверсии у Юнга, Айзенк дает ей определенную физиологическую интерпретацию. Он утверждает, что в основе наблюдаемых проявлений интроверсии - экстраверсии лежат врожденные особенности центральной нервной системы, от которых зависит баланс между процессами возбуждения и торможения. Преобладание возбуждения над торможением характерно для
интроверсии, тогда как преобладание процесса торможения типично для поведения экстравертов. Исходя из этого, Айзенк построил разнообразные приемы диагноза, сводящиеся к измерению коркового возбуждения или торможения. К числу показателей интроверсии - экстраверсии он отнес скорость образования и угасания условной реакции, а также уровень сенсорной чувствительности. Учитывая эти данные, следует признать, что между типом нервной системы и интроверсией - экстраверсией имеется большое сходство: как в том, так и в другом случае имеется в виду сходный или даже одинаковый физиологический механизм, а именно определенные особенности коркового возбуждения и торможения; вобоих случаях используются одни и те же показатели их измерения. Сам Айзенк, сравнивая свою концепцию с типологией И.П.Павлова, приходит к выводу, что есть определенная аналогия между сильным типом нервной системы по И.П.Павлову и экстравертом, слабым типом и интровертом.
        В настоящее время понятия интроверсии - экстраверсии получили широкое распространение в психологии, так как они соответствуют реальным наблюдениям за поведением людей (хотя, вероятно, неправомерно видеть в этих свойствах главные измерения личности). При этом, безусловно, учитывается, что «чистые» типы встречаются достаточно редко, речь идет о большей или меньшей выраженности данных характеристик. В современной психологии проводятся многочисленные исследования с целью установить связь этих личностных качеств с особенностями психических (в частности, познавательных) процессов, выяснить соотношение значений интроверсии - экстраверсии с уровнем социальной активности, эмоциональной окраской социальных контактов и т.п.
        ИНФАНТИЛИЗМ (от лат. infantilis - детский) - сохранение в организме и психике человека особенностей, присущих раннему возрасту. Физический инфантилизм бывает вызван инфекционными заболеваниями, интоксикациями, неполноценным питанием и т.п. ИНФАНТИЛИЗМ ПРОЯВЛЯЕТСЯ В ЗАДЕРЖКЕ РОСТА, КОТОРАЯ ВПОСЛЕДСТВИИ, КАК ПРАВИЛО, КОМПЕНСИРУЕТСЯ. ПСИХИЧЕСКИЙ ИНФАНТИЛИЗМ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ОТСТАВАНИЕ В ЛИЧНОСТНОМ РАЗВИТИИ (общее - гармонический инфантилизм; характеризующееся специфическими отклонениями - дисгармонический инфантилизм: истерический, психопатический и др.); преимущественно обусловлен недостатками воспитания, поэтому решающую роль в его преодолении играет адекватное педагогическое воздействие.
        ИСТЕРИЯ (название происходит от греческого слова hystera - матка; сдревнейших времен истерия считалась исключительно женской болезнью, связанной с патологией матки, более того - до середины ХIХ в. ее пытались лечить с помощью хирургических операций на матке; это заблуждение лишь в конце ХIХ в. опроверг французский невропатолог и психиатр Ж.М.Шарко) - болезнь, относящаяся к группе неврозов и характеризующаяся многообразными нарушениями психики, двигательной сферы, чувствительности, функций внутренних органов (очевидно, что ставить такой «диагноз» на основании одних лишь резких эмоциональных проявлений, что нередко делается в житейской практике, - совершенно неоправданно). Болезненное состояние психики при истерии характеризуется повышенной внушаемостью, слабостью сознательной регуляции поведения, несоответствием между малой глубиной переживаний и яркостью их внешних выражений.
        Существует ряд факторов, способствующих развитию истерии. Среди них особую роль играют конституциональная предрасположенность, выражающаяся в особенностях личности, а также факторы, ослабляющие личность. Это приводит к снижению контроля сознания над подсознанием. Возникающая при этом психическая регрессия (то есть соскальзывание на более примитивный уровень) проявляется в расторможении моделей поведения, усвоенных человеком в детском возрасте и связанных с его скрытыми амбициями, влечениями и комплексами.
        ЛИЧНОСТЬ, У КОТОРОЙ ВОЗНИКАЕТ ИСТЕРИЯ, МОЖНО ОХАРАКТЕРИЗОВАТЬ КАК СЛАБУЮ, ЗАВИСИМУЮ, ВНУШАЕМУЮ, А НЕРЕДКО И НЕЗРЕЛУЮ, ОДНАКО С ПОВЫШЕННЫМИ АМБИЦИЯМИ. Частыми качествами истериков являются эмоционально-образный, конкретный характер мышления, склонность к демонстративному поведению.
        Считается, что в случае невротического срыва и без того ослабленное влияние коры головного мозга на отделы, руководящие эмоциями, снижается, в результате чего усиливается односторонность восприятия. При этом обостряются все черты истерического характера, усиливается нарочитость, «театральность» поведения.
        Российский психиатр П.Б.Ганнушкин указывал, что в балансе психической жизни людей, подверженных истерии, первостепенную роль играют внешние впечатления, человек «не углублен в свои внутренние переживания (как это делает хотя бы психастеник), он ни на минуту не забывает происходящего кругом, но его реакция на окружающее является крайне своеобразной и прежде всего избирательной». Для него реальный мир «приобретает своеобразные, причудливые очертания; объективный критерий для него утрачен, и это часто дает повод окружающим обвинять истеричного человека в лучшем случае во лжи и притворстве». Истерическую личность отличает повышенная требовательность к окружающим, сочетающаяся с отсутствием требовательности к себе и недооценкой объективных реальных условий.
        Истерию иногда называли «великой притворщицей», имея в виду не преднамеренную симуляцию, а невольное, неосознанное подражание чему-то. Человек, страдающий истерией, легко поддается внушению и самовнушению и, по существу, не в состоянии отличить фантазию от действительности. Под влиянием сильных впечатлений некоторые мысленные образы, принимая патологическую яркость, превращаются у него в ощущения.
        Ж. М. Шарко демонстрирует приступ истерии
        Проявления истерии многообразны. Наиболее наглядно они выражаются в расстройствах движения. Например, больной может «представить» себе, что у него не действует рука, и наступает так называемый истерический паралич. От волнения люди могут временно терять речь, слепнуть. У них расстраиваются различные функции - повышается температура, усиливается сердцебиение, пропадает аппетит, появляется рвота (причем без нарушения пищеварения), образуются кожные заболевания, утрачивается или ослабляется слух, осязание и обоняние, бывают судороги конечностей, летаргический сон, истерические припадки. Припадок, как правило, начинается после какой-нибудь неприятности с громкого плача, крика, хохота, сменяемых двигательным возбуждением и отдельными судорожными подергиваниями. Иногда больной во время припадка падает, у него резко напряжены мышцы, в редких случаях он лежит на спине, изогнув тело дугой. Припадок может длиться от 1 -2 до несколько десятков минут.
        Истерический паралич - также обычно ответ на какое-то переживание. Парализуется одна или обе (реже все) конечности. Значительно чаще развиваются так называемые контрактуры рук или ног - пальцы неподвижно застывают в неестественном положении.
        На пике истерического припадка у больного сужается сознание и резко падает внимание, что в ряде случаев ведет к кратковременной потере памяти.
        К характерной «модели» истерии относят поведение грудных детей, когда они «закатываются в плаче», выгибаются дугой в руках у матери. В этом отражается истерическое примитивное реагирование, лишенное влияния еще не созревшего сознания. По мере становления сознания детский «примитивизм» может уступить место более сложным реакциям, нередко завуалированным под то или иное болезненное состояние.
        Истерия может начаться в детстве, но чаще проявляется в юношеском возрасте. Протекает различно, в зависимости от индивидуальных особенностей организма и личности - у некоторых симптомы проходят с наступлением периода половой зрелости, у других сохраняются на долгие годы. При неблагоприятных жизненных ситуациях они обычно усиливаются, в отсутствие травмирующих обстоятельств - сглаживаются.
        Определение истерии расплывчато. Этим объясняется то, что она используется в качестве «дежурного» диагноза во многих случаях с еще не выясненными болезнями, маскируемыми различными «нервными» симптомами. По данным американского исследователя Р.Слейтера, из 85 пациентов с диагнозом «истерия» по истечении 9 лет диагноз сохранился лишь у 14 больных, у остальных же он был изменен.
        Отчетливого наследственного предрасположения при истерии не обнаруживается. Это, в частности, подтверждается и методом обследования однояйцевых близнецов. Большое значение в возникновении истерии придается повышенной внушаемости и подражаемости. На протяжении столетий истерия была одним из самых распространенных заболеваний, описаны многочисленные ее эпидемии. Полагали, что основной причиной их возникновения является психическое заражение, в частности на почве религиозной экзальтации (такие эпидемии возникали чаще среди детей, молодых женщин, особенно в условиях закрытых учреждений, например в приютах или монастырях). Указывалось также на значение сильного аффекта, тревожного ожидания как факторов, облегчающих появление истерических галлюцинаций.
        Выяснением происхождения истерии особенно много занимались психоаналитики. Они объясняли ряд ее проявлений за счет замены одних болезненных проявлений другими, как, например, вытесненных сексуальных переживаний - истерическим параличом или расстройством чувствительности. З.Фрейд описал механизм переноса неосознанных страхов, сексуального влечения с одного человека на другого - нейтральное для больного лицо. Придавалось также значение подсознательному поиску убежища в болезни от различных трудностей жизни.
        Приступ истерии (рисунок XIXв.)
        У женщин истерия встречается втрое чаще, чем у мужчин. Однако такое соотношение характерно только для определенного типа отношений полов, сложившегося в рамках традиционной культуры. Характерно, что американская экспедиция, изучавшая народность, изолированно проживающую в труднодоступных районах Мьянмы, отметила, что в условиях господствовавшего там матриархата истерические реакции, наоборот, втрое чаще встречались у мужчин.
        Важной особенностью истерии является формирование у больного подсознательной модели решения сложных и неприятных вопросов с помощью использования тех или иных симптомов болезни или полного «ухода в болезнь». Индивидуальная картина заболевания может зависеть от случая, пережитого самим больным, или болезненных проявлений, наблюдавшихся им у кого-то и оставивших большое впечатление, либо - от нежелания произвести то или иное действие, которое может быть опасно или повлечь за собой серьезные психологические последствия для больного.
        Разделение истерии на зависящую от сознательной мотивации (симуляцию) и вызванную неосознаваемой мотивацией (собственно истерию) не всегда возможно и, вероятно, неоправданно. После исключения наличия серьезных соматических заболеваний, которые может маскировать истерия, лечение должно основываться на особенностях характера истерической симптоматики, психотравмирующей ситуации и личности больного.
        Й
        ЙЕРКСА - ДОДСОНА ЗАКОН
        В 1908г. известным американским психологом Р.Йерксом совместно с Дж. Д. Додсоном был поставлен сравнительно несложный опыт, который продемонстрировал зависимость продуктивности выполняемой деятельности от уровня мотивации. Выявленная закономерность получила название закона Йеркса - Додсона, многократно экспериментально подтверждена и признана одним из немногих объективных, бесспорных психологических феноменов.
        Законов фактически два. Суть первого состоит в следующем. По мере увеличения интенсивности мотивации качество деятельности изменяется по колоколообразной кривой: сначала повышается, затем, после перехода через точку наиболее высоких показателей успешности, постепенно снижается. Уровень мотивации, при котором деятельность выполняется максимально успешно, называется оптимумом мотивации.
        Согласно второму закону Йеркса - Додсона, чем сложнее для субъекта выполняемая деятельность, тем более низкий уровень мотивации является для нее оптимальным.
        Роберт Йеркс
        Сам Йеркс всегда тяготел к антропоморфизму, не проводил принципиальных различий между поведением животных и людей, легко усматривал аналогии, далеко не бесспорные. Иногда это звучало наивно, однако по отношению к открытому им закону оказалось абсолютно справедливо.
        Эксперимент, повторенный на людях, продемонстрировал аналогичные результаты. В качестве экспериментального материала выступали задачи-головоломки, в качестве мотивирующего стимула - денежное вознаграждение (сумма награды за правильное решение, поначалу ничтожная, постепенно возрастала до весьма значительной). И вот что обнаружилось.
        За чисто символический выигрыш люди работали «спустя рукава», и результаты были невысокими. По мере возрастания награды рос и энтузиазм; соответственно улучшались и результаты. Однако в определенный момент, когда возможность выигрыша достигала немалой величины, энтузиазм перерастал в ажиотаж, и результаты деятельности снижались. Таким образом, выяснилось, что СЛАБАЯ МОТИВАЦИЯ НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ УСПЕХА, НО И ИЗБЫТОЧНАЯ ВРЕДНА, ПОСКОЛЬКУ ПОРОЖДАЕТ НЕНУЖНОЕ ВОЗБУЖДЕНИЕ И СУЕТЛИВОСТЬ.
        Похоже, авторы популярных самоучителей жизненного успеха плохо знакомы с психологией. Выдвигаемый ими лозунг «Сосредоточить всего себя на желанной цели» - не совсем точен. Цель, безусловно, нужно перед собой иметь, к ней нужно стремиться. Но при этом нельзя забывать, что одержимость целью может оказать и скверную услугу. Согласно закону Йеркса - Додсона, для достижения успеха необходим оптимальный (а проще говоря - умеренный, средний) уровень мотивации, избыток здесь столь же плох, как и недостаток.
        К
        КАТАРСИС
        Греческое слово катарсис вот уже более ста лет бытует в лексиконе психологов, более того - уже стало своеобразным культовым символом, значение которого представляется ясным лишь посвященным. В самом деле, в обыденной речи оно практически не встречается, зато психологи пользуются им всякий раз, когда заходит речь о сильных переживаниях, которые, по мнению многих, человека облагораживают. Именно такого рода переживания намеренно культивируются различными направлениями практической психологии с целью личностного совершенствования.
        В различных источниках можно найти несколько толкований данного понятия, которое с древнейших времен используется в философии, в частности в эстетике, а со сравнительно недавних пор - и в психологии, преимущественно в психоанализе. Обобщенная дефиниция, почерпнутая из этих источников, могла бы звучать так: катарсис - эмоциональное потрясение, имеющее очистительный, просветляющий эффект. Авторство этого понятия приписывается Аристотелю, внедрение его в психологию принято считать заслугой З. Фрейда. Эти положения, в принципе небезосновательные, требуют, однако, некоторых уточнений.
        Иногда создается впечатление, что приоритет Аристотеля в ряде случаев объясняется довольно простой причиной: в отличие от писаний многих античных мыслителей, большинство трудов этого обласканного тогдашней властью ученого были бережно сохранены и дошли до наших дней. Сохранилось, впрочем, не все - содержание некоторых работ Аристотеля известно нам исключительно в изложении позднейших трансляторов и толкователей. Это относится и ко второй части трактата «Поэтика», где греческим философом использовано понятие катарсиса. Справедливости ради следует сказать, что само это явление было описано гораздо раньше, хотя сохранившиеся упоминания об этом разрозненны и фрагментарны.
        Предположительно само слово катарсис восходит к семитскому gtr - культовые воскурения; первоначально термин был связан с религиозным понятием культовой чистоты - очистительные ритуалы, приводящие к катарсису, обыкновенно открывали культовую церемонию.
        Этот смысл был воспринят греческой философией. В доплатоновской философии идея катарсиса характерна прежде всего для Пифагора и его школы. Поскольку в соответствии с пифагорейским учением только чистая душа способна обрести знание, существовали многочисленные предписания и требования, преследующие цель очищения и просветления души, в числе которых было и знаменитое требование продолжительного молчания для начинающих. Пифагорейцы также рекомендовали музыку для очищения души - в этом можно увидеть истоки современной музыкотерапии. Не вызывает сомнения, что соответствующие, специально подобранные музыкальные произведения могут вызвать сильные переживания, когда утомленная душа омывается очистительными слезами (но очевидно также, что иные произведения - вроде «шедевров» ТАТУ или «Ленинграда» - чреваты обратным эффектом).
        Платон в диалоге «Федон» говорит о философском катарсисе, который открывает философствующему новое измерение реальности. Философия должна постигать истинно сущее, для чего необходимо рассматривать вещи только посредством души. Этому препятствуют силы чувственного познания и отклоняющие от духовного знания потребности тела. Поэтому душа должна стремиться отделиться от тела, как от оков, и тем самым достигнуть просветления.
        Аристотель подобно пифагорейцам также отмечал воспитательное и очистительное значение музыки, благодаря которой люди получают облегчение и очищаются от своих аффектов, переживая при этом «безвредную радость». Знаменитое определение Аристотеля трагедии как очищения от аффектов вызвало появление обширной литературы о том, как здесь следует понимать катарсис, какое содержание вкладывал Аристотель в это понятие и что он подразумевал под очищением. Выдвигались различные теории, в соответствии с которыми трагедия очищает от пороков (Г.Э. Лессинг), успокаивает аффекты сострадания и страха благодаря законам нравственности (Э. Целлер), вносит умиротворяющую завершенность путем гармоничного примирения страстей (И.В. Гёте). Высказывались и негативные суждения - например, Ж.Ж. Руссо осуждал театральное искусство, ставя в упрек катарсису то, что он есть лишь «пустое мимолетное чувство, которое исчезает тотчас же. Вслед за иллюзией, породившей его, это остаток естественного чувства, сразу же загубленный страстями, бесплодная жалость, которая удовлетворяется несколькими слезами, но не подвигла никого на малейшее
проявление человеколюбия».
        Особо оживленные дискуссии проблема духовного очищения вызвала в ХIХ в., что безусловно предвосхитило соответствующие положения теории З. Фрейда. Историки психоанализа, характеризуя духовную атмосферу конца ХIХ в., пишут о «подлинном помешательстве, связанном со всеобщим интересом к проблеме катарсиса. Эта тема стала, пожалуй, самым популярным предметом обсуждения как среди ученых, так и в изысканных и утонченных венских салонах». К 1890г. только на немецком языке вышло более 140 различных публикаций по проблеме катарсиса. Одна из них принадлежала Якобу Бернайсу, который приходился дядей Марте Бернайс, невесте доктора Фрейда. В ней автор, анализируя взгляды Аристотеля, утверждал, что при восприятии трагического представления у зрителя пробуждаются и усиливаются связанные с аффектами сострадания и страха переживания, в результате чего трагедия оказывает на него сильное воздействие, способствующее устранению соответствующих аффектов, приносящее удовольствие и облегчение. Есть достаточно оснований полагать, что Фрейд имел возможность ознакомиться с этой работой и испытал известное влияние
содержавшихся в ней идей. То же самое, по всей вероятности, можно сказать и о старшем товарище и коллеге Фрейда Й. Брейере, которому и принадлежит приоритет внедрения принципов очищения в психотерапевтическую практику.
        В истории психоанализа классическим считается так называемый случай Анны О. - первый пример использования «катарсического метода Брейера - Фрейда». Этот случай описан в совместной работе Брейера и Фрейда «Исследования истерии» (1895). Под псевдонимом Анны О. вней фигурировала некая Берта Паппенгейм, пациентка Брейера, с которой Фрейд никогда лично не встречался, хотя с нею и была знакома его невеста. Несчастная Анна-Берта страдала целым букетом истерических расстройств, впервые появившихся тогда, когда она ухаживала за умиравшим отцом. Брейер лечил ее при помощи гипноза. Он обнаружил, что под гипнозом пациентка могла вспомнить те переживания, которые, возможно, и являлись причиной болезненных симптомов. Последующее обсуждение ее переживаний, казалось, способствовало улучшению состояния. Каждый раз после подобных обсуждений пациентка сообщала об улучшении самочувствия. Брейер и Фрейд, подробно обсуждавшие ход лечения, пришли к выводу, что освобождение от травмирующих переживаний снижает или совсем устраняет болезненные симптомы.
        Вот уже более ста лет психоаналитики превозносят этот случай как блестящий пример воплощения принципов психоанализа. Справедливости ради следует признать, что сам по себе этот случай далеко не бесспорный. Сразу же после лечения Брейера его пациентка, от которой он по личным причинам отказался, была помещена в психиатрическую клинику и впоследствии не раз туда возвращалась. Душевного здоровья она так никогда и не обрела. Напротив, ее истеричность обострилась в виде еще одного болезненного симптома - феминизма, которым она была одержима до конца своей неприкаянной жизни.
        Становлению катарсического метода лечения этот досадный факт, однако, не помешал. В его основу легли следующие предположения: болезненные симптомы являются символами воспоминаний о травмирующих переживаниях прошлого; заболевание происходит потому, что нормальной разрядке аффектов был прегражден доступ и ущемленным аффектам пришлось направиться в другое русло; став бессознательными, эти аффекты омрачают душевную жизнь человека, служат источником ее возбуждения и приводят к невротическому заболеванию. С помощью гипноза в памяти пациента восстанавливается цепь патогенных воспоминаний, воспроизводится травмирующая ситуация, ранее сдерживаемые аффекты проявляются с необычной силой, происходит отреагирование, и невротические симптомы исчезают.
        Используя этот метод, Фрейд со временем отказался от гипноза, который стал для него, по его словам, «неприятен как капризное и, так сказать, мистическое средство». Фрейд сделал катарсическое лечение независимым от гипнотического внушения, поставил задачу не в гипнотическом, а в бодрствующем состоянии узнать у пациента то, чего тот не осознавал. Впоследствии в качестве технического приема метод был дополнен свободными ассоциациями. Это новшество фактически и открыло путь к возникновению собственно психоанализа.
        В наши дни независимо от того, в какой мере психологи разделяют фрейдовские постулаты, многие из них активно используют в своей практике механизмы катарсического отреагирования. Цель многих психотерапевтических процедур состоит в освобождении неотреагированных эмоций при отсутствии негативных последствий, имевших место в реальности. Катарсис оказывается успешен, когда тревога, связанная с восстановлением контакта с ситуацией, подавляется другими позитивными эмоциями в психотерапевтических условиях.
        Говоря упрощенно, человеку в ряде случаев бывает необходимо проговорить, проиграть, так или иначе заново пережить в спокойной, безопасной обстановке травмирующие, тягостные переживания, дабы освободиться от их груза. По большому счету, это и есть одна из важнейших задач психологии, если понимать ее как «помогающую профессию». Технических приемов для достижения этой цели разработано множество, но их общий принцип - катарсическое просветление.
        КАУЗАЛЬНАЯ АТРИБУЦИЯ (от лат. causa - причина + attribuo - придаю, наделяю) - феномен социального восприятия, интерпретация человеком причин поведения другого человека, а также своего собственного. Переводя труднопроизносимый термин на родной язык, суть каузальной атрибуции можно определить как отнесение, приписывание причин того или иного акта определенным источникам - внешним или внутренним. Так, если один человек ударил другого, причина этого может видеться нам в том, что сам он по натуре своей человек злой и агрессивный (то есть действие продиктовано его внутренними качествами), либо в том, что вынужден защищаться или отстаивать таким способом свои интересы (то есть обстоятельства вынудили его пойти на этот шаг). Такого рода суждения не всегда опираются на логику или на объективно наблюдаемую действительность, они скорее продиктованы нашей склонностью трактовать источники поведения. Такие трактовки во многом индивидуальны, но имеют и общие особенности.
        Исследователи каузальной атрибуции исходили из следующих положений: 1) люди в процессе межличностного восприятия и познания не ограничиваются получением внешне наблюдаемых сведений, но стремятся к выяснению причин поведения и выводам, касающимся соответствующих личностных качеств наблюдаемого человека; 2) поскольку информация о человеке, получаемая в результате наблюдения, чаще всего недостаточна для надежных выводов, наблюдатель находит вероятные причины поведения, соответствующие черты личности и приписывает их наблюдаемому человеку; 3) такая причинная интерпретация существенно влияет на поведение наблюдателя.
        Теории атрибуции были разработаны на основе обобщения фактов социальной перцепции (межличностного восприятия), однако их авторы в дальнейшем стали распространять свои объяснительные принципы и терминологию на другие области, например, мотивацию.
        В чем сущность теорий атрибуции? «Атрибутивные теории в широком смысле этого термина, - пишет Л.Д.Росс, - рассматривают попытки рядового человека понять причины и следствия событий, свидетелем которых он является; иначе говоря, изучают наивную психологию «человека с улицы» - как он интерпретирует свое поведение и поведение других». Такие широкие цели изучения явились следствием иного представления о человеке, чем это имело место в бихевиоризме или фрейдизме. Исследователями каузальной атрибуции каждый человек рассматривается как интуитивный психолог, равный по статусу психологу-исследователю. Цель профессионального психолога - познать способы восприятия и понимания событий и людей, которые использует интуитивный психолог. Эти способы, как выяснилось, страдают рядом недостатков, связанных с: 1) ошибками при кодировании, воспроизведении, анализе интерпретируемых данных; 2) хроническим дефицитом времени, требуемого для оценивания; 3) действием отвлекающей мотивации.
        Основоположником исследований атрибутивных процессов считается Ф. Хайдер. Суть предложенной им концепции такова. Человек стремится к формированию непротиворечивой и связной картины мира. В этом процессе у него вырабатывается, по выражению Хайдера, «житейская психология» как результат попыток объяснить для себя причины поведения другого человека и прежде всего вызвавшие его мотивы. Хайдер подчеркивает важность того, объясняем ли мы то или иное явление факторами, локализованными внутри человека или вне его, например, мы можем объяснить ошибку человека его низкими способностями (внутренняя причина) либо трудностью задачи (внешняя причина). Характер объяснения в каждом отдельном случае определяется не только уровнем развития субъекта, его собственными побуждениями, но также необходимостью сохранить когнитивный баланс. Например, если человек считает, что другой человек относится к нему хорошо, то любой негативный его акт будет «выпадать» из общей картины, в действие вступят психологические силы, стремящиеся восстановить равновесие.
        Многие положения концепции Хайдера были проверены и подтверждены экспериментально. Сам Хайдер ссылается на эксперимент М.Циллига, проведенный еще в 1928г. В этом эксперименте две группы детей - популярных и непопулярных - выступали перед своими одноклассниками с гимнастическими упражнениями. Хотя «популярные» специально делали ошибки, а «непопулярные» выступали безошибочно, зрители впоследствии говорили об обратном. Хайдер указывает на этот факт как на пример приписывания (атрибуции) «плохих» качеств «плохим» людям.
        В своих исследованиях того, как мы интерпретируем окружающий мир, социальные психологи обнаружили обобщенную тенденцию, которую назвали фундаментальной ошибкой атрибуции. Она состоит в преувеличении значения личностных (диспозиционных) факторов в ущерб ситуативным, или «средовым» влияниям. Как наблюдатели мы часто упускаем из виду тот факт, что каждый человек играет множество социальных ролей, а мы часто являемся свидетелями лишь одной из них. Поэтому влияние социальных ролей при объяснении человеческого поведения легко упустить из виду. Это, в частности, хорошо иллюстрирует остроумный эксперимент Л.Росса, Т.Амбайл и Д.Стейнмец. Эксперимент проводился в форме викторины - наподобие популярных телевизионных конкурсов эрудитов. Испытуемым поручалось исполнить одну из двух ролей - ведущего, в задачу которого входит задавать трудные вопросы, и участника викторины, которому нужно было на них отвечать; распределение ролей производилось в случайном порядке. Наблюдатель, информированный о порядке организации викторины, смотрел на это разыгранное шоу, а затем оценивал общую эрудицию ведущего и участника,
отвечавшего на вопросы. Любому из нас легко представить себя в роли такого наблюдателя, припомнив, какие чувства мы испытываем при виде того, как на телеэкране ведущие испытывают эрудицию «человека с улицы», жаждущего денежного приза. Впечатление в большинстве случаев таково: перед нами предстает с одной стороны человек умный, искушенный, много знающий, с другой - человек неловкий и недалекий. Всего лишь задавая хитрые вопросы, ведущий производит впечатление умницы, а участник викторины сталкивается с необходимостью отвечать на них (и наверняка перед многими пасует), поэтому выглядит глуповато. Именно это и обнаружили Росс и его коллеги: наблюдателям ведущие кажутся гораздо более знающими, чем участники. Хотя на самом деле в высшей степени маловероятно, чтобы ведущие были более эрудированными, чем участники, так как каждый получил свою роль благодаря случайному распределению. И что самое интересное: это было известно и наблюдателям! И все равно, вынося свои суждения об исполнителях разыгранной викторины, наблюдатели оказались не в состоянии учесть влияния социальных ролей и попали в ловушку, приписав
увиденное личностным качествам.
        Если бы фундаментальная ошибка атрибуции была ограничена суждениями в подобных игровых ситуациях, ей вряд ли следовало бы уделять внимание. Однако ее последствия простираются чрезвычайно широко. Э.Аронсон в своей известной книге «Общественное животное» приводит пример, типичный для Америки, а с недавних пор хорошо понятный и нам. Наблюдая человека, который, скажем, подбирает на улице пустые бутылки, мы скорее всего брезгливо поморщимся: «Ничтожество! Бездельник! Если б он в самом деле захотел найти достойную работу, то давно нашел бы!» Такая оценка в каком-то случае может точно соответствовать действительности, но не исключено и то, что оно представляет собой проявление фундаментальной ошибки атрибуции. Известно ли нам, какие обстоятельства вынудили человека так пасть? Вряд ли! А характеристика ему уже готова.
        Один из существенных результатов экспериментального исследования каузальной атрибуции заключается в УСТАНОВЛЕНИИ СИСТЕМАТИЧЕСКИХ РАЗЛИЧИЙ В ОБЪЯСНЕНИИ ЧЕЛОВЕКОМ СВОЕГО ПОВЕДЕНИЯ И ПОВЕДЕНИЯ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ. Собственные промахи и даже недостойные поступки мы склонны интерпретировать как вынужденные, продиктованные неблагоприятными обстоятельствами, тогда как успехи и достижения скорее истолкуем как естественное следствие наших высоких достоинств. В отношении других людей чаще действует обратная закономерность - их удачи скорее расцениваются как следствие «везения», благоприятного стечения обстоятельств, чьего-то покровительства и т.п., зато промахи и неловкости скорее расцениваются как следствие негативных личностных особенностей. Самооправдание типа «А что еще мне остается делать - жизнь нынче такая!», завистливое «Везет же некоторым!» (в смысле - явно незаслуженно), брезгливое «А чего еще ждать от такого никчемного человека?!» - все это повседневные примеры данной закономерности. Стоит задуматься, не слишком ли часто и всегда ли оправданно прибегаем мы к этим формулам…
        Важная закономерность, обнаруженная во многих экспериментах, состоит в преувеличении человеком собственной роли в той ситуации, в которую он оказался вовлечен - пускай даже в пассивной роли. Сам факт участия в каком-то событии заставляет нас почувствовать (часто безосновательно) свою способность влиять на его ход и результаты. Э.Лэнджер в несложном эксперименте продемонстрировала такую «иллюзию контроля». Исследование состояло в том, что испытуемые покупали лотерейные билеты. Важным моментом было то, что некоторые из них получали право выбрать, какой билет им купить, тогда как другие должны были брать тот билет, который им предлагал экспериментатор. После этого испытуемым была предложена возможность продать свой билет обратно экспериментатору. Лэнджер обнаружила следующую закономерность: те испытуемые, которые сами выбирали билеты, заламывали за них цену, иногда вчетверо превышавшую цену, назначенную испытуемыми, которым билеты достались по разнарядке. Видимо, у испытуемых возникла иллюзия, что их действия по выбору билета могли повлиять на результат, они считали тот билет, который выбрали сами,
«более счастливым», хотя совершенно очевидно, что выигрыш определялся случайностью и ни у одного из билетов не было большей вероятности оказаться выигрышным. Однако иллюзия контроля, порожденная эгоцентрическим мышлением, очень сильна. Поэтому неудивительно, что во многих ситуациях, предопределяемых либо простой случайностью, либо чьим-то не зависящим от нас выбором, нам любезно предоставляется иллюзорная возможность самим «вытянуть счастливый билетик».
        Очень важно, что знание закономерностей и ошибок каузальной атрибуции помогает сделать ее более эффективным орудием для налаживания взаимодействия. Так, знание о существовании «фундаментальной ошибки атрибуции» может направить наше восприятие по более правильному пути учета различных ситуационных воздействий на человека. Очень важно и осознание собственного стиля атрибуции, который присутствует в любом общении. Очень полезно ответить себе на вопрос: кто я - «ситуационист», пытающийся все всегда выводить из обстоятельств, или субъективист, объясняющий все усилиями и желаниями человека? Опыт психологов, занимающихся «атрибутивной психотерапией», показывает, что во многих ситуациях осознание и смена стиля приписывания причин приводят к увеличению успешности общения.
        КОГНИТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
        Оформление научной школы или направления трудно точно датировать. Подобно тому как историю города принято отсчитывать от первого письменного упоминания о нем, так и в истории науки принято отмечать символические даты первых публикаций. Так, официальным днем рождения когнитивной психологии можно считать 6 апреля 1956г. В этот день в «Психологическом обозрении» (Psychological Review) появилась статья Джорджа Э. Миллера «Магическое число семь, плюс-минус два: пределы наших способностей обработки информации» - первая работа сугубо когнитивистской ориентации, положившая начало целому научному направлению. Характерно, что расцвет когнитивной науки пришелся почти на те же самые годы (начало 60-х - середина 70-х). В мировой науке эти независимые направления так и существуют параллельно, не пересекаясь и позволяя психологам свободно выбирать, к чему лежит душа. Центральная для когнитивной психологии проблема - переработка информации, которую человек черпает из внешнего мира (ибо больше ей взяться неоткуда). Поняв, как человек получает и организует в сознании информацию о мире, мы в итоге сможем и понять,
почему и зачем он так или иначе себя ведет. Для когнитивистов предмет психологического исследования состоял именно в этом. Наверное, и эта позиция небезупречна, но она хотя бы представляется научной.
        Обстоятельная статья Миллера (в журнале она заняла 17 страниц) была посвящена проблеме памяти и написана на основе развиваемой автором информационной теории. Надо сказать, что «магическое число семь» было открыто задолго до Миллера. Еще на рубеже ХIХ - ХХ вв. Дж. М.Кэттел экспериментально установил, что ВНИМАНИЕ ЧЕЛОВЕКА МОЖЕТ БЫТЬ ОДНОВРЕМЕННО СОСРЕДОТОЧЕНО НА ПЯТИ, МАКСИМУМ - СЕМИ ЭЛЕМЕНТАХ. ТАКОВ, КАК ДОВОЛЬНО ДОЛГО СЧИТАЛОСЬ, И ЕСТЬ ОБЪЕМ КРАТКОВРЕМЕННОЙ ПАМЯТИ. Миллер сумел показать, что люди способны расширить ограниченные возможности кратковременной памяти, группируя отдельные единицы информации и используя символы для обозначения каждой из групп. Например, последовательность цифр 7 1 4 1 2 1 9 9 7, предъявляемую на короткий промежуток времени, запомнить не так-то просто. Это легче сделать, если организовать последовательность следующим образом: неделя (7 дней), две недели (14дней), количество месяцев в году (12), определенный год (1997). Таким образом, было показано, что ограниченность кратковременной памяти определяется совсем не количеством информации, объективно измеряемой в битах, а
субъективной организацией материала в более или менее крупные «порции» или «куски», размеры которых, как продемонстрировал автор в опытах на самом себе (эта традиция изучения памяти идет еще с экспериментов Г.Эббингауза полуторавековой давности), меняются в процессе обучения. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что КРАТКОВРЕМЕННАЯ ПАМЯТЬ НЕ ПРОСТО ПРЕДШЕСТВУЕТ ДОЛГОВРЕМЕННОЙ - ЕЕ ВОЗМОЖНОСТИ ОПРЕДЕЛЯЮТСЯ СОДЕРЖАНИЕМ ДОЛГОВРЕМЕННОЙ ПАМЯТИ, ИЛИ ОПЫТА. Хотя число «фрагментов», которые человек способен единовременно запомнить, на протяжении жизни остается относительно постоянным, но сумма информации в каждом из них увеличивается по мере того, как растет сумма накопленных человеком знаний. Это положение имеет принципиальное значение для педагогической практики, если понимать ее в традиционном смысле - как процесс приобретения знаний.
        КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС - негативное побудительное состояние, возникающее в ситуации, когда человек располагает двумя противоположными представлениями, суждениями, намерениями и т.п., относящимися к одному объекту; центральное понятие социально-психологической теории, разработанной американским психологом Леоном Фестингером.
        Фестингер в своих изысканиях опирался на принцип равновесия, используя его и при анализе мироощущения человека. Сам он начинает изложение своей теории с такого рассуждения: замечено, что люди стремятся к некоторой согласованности как желаемому внутреннему состоянию. Если возникает противоречие между тем, что человек знает, и тем, что он делает, то это противоречие стремятся как-то объяснить и, скорее всего, представить его как непротиворечие ради того, чтобы вновь достичь состояния внутренней когнитивной согласованности. Далее Фестингер предлагает заменить термин «противоречие» на «диссонанс», а «согласованность» на «консонанс», поскольку эта последняя пара терминов кажется ему более нейтральной, и теперь сформулировать основные положения теории. Она может быть изложена в трех основных пунктах: а) между когнитивными элементами может возникнуть диссонанс; б) существование диссонанса вызывает стремление уменьшить его или воспрепятствовать его росту; в) проявление этого стремления включает: или изменение поведения, или изменение знаний, или осторожное, избирательное отношение к новой информации. В
качестве иллюстрации приводится ставший уже нарицательным пример с курильщиком: человек курит, но вместе с тем знает, что курение вредно; унего возникает диссонанс, выйти из которого можно тремя путями: а) изменить поведение, то есть бросить курить; б) изменить знание, в данном случае - убедить себя, что все рассуждения о вреде курения как минимум преувеличивают опасность, а то и вовсе недостоверны; в) осторожно воспринимать новую информацию о вреде курения, то есть попросту игнорировать ее.
        Главный практический вывод, вытекающий из теории Фестингера, состоит в том, что любой психологический элемент субъекта может быть изменен: подвергая сомнению то, что человек думает о самом себе, можно вызвать изменения в его поведении, а меняя поведение, человек изменяет и мнение о себе. Подвергая себя самоконтролю и самоанализу, работая над самооценкой, человек развивается, растет личностно. В противном случае он отдает свою душевную работу другим, становясь жертвой (или орудием) чужого влияния. Именно об этом говорят результаты великолепно выстроенных экспериментов и его коллег.
        Один из первых экспериментов по проверке теории когнитивного диссонанса был проведен Дж. Бремом. Он предлагал испытуемым сначала оценить несколько бытовых электроприборов - тостер, фен и т.п. Затем Брем показывал испытуемым два предмета из тех, что они внимательно осмотрели, и говорил, что им разрешается взять любой из них на выбор. Позднее, когда от испытуемых требовалось дать повторную оценку тем же предметам, они с большей похвалой отзывались о выбранном ими изделии и с меньшей - об отклоненном. В свете теории Фестингера причина подобного поведения ясна. Осуществив трудный выбор, люди испытывают диссонанс: знание негативных характеристик выбранного предмета диссонирует с фактом его выбора; знание позитивных характеристик отвергнутого предмета диссонирует с тем, что предмет не был выбран. Для уменьшения диссонанса люди подчеркивают позитивные аспекты и преуменьшают значение негативных аспектов выбранных предметов и, напротив, - подчеркивают негативные стороны и преуменьшают значение позитивных сторон невыбранного предмета.
        Э. Аронсон
        Э.Аронсон и Дж. Миллс предположили, что если люди затратят много усилий, а тем более пойдут на какие-то жертвы для того, чтобы получить доступ в группу, которая окажется потом скучной и неинтересной, то они будут испытывать диссонанс. Знание о том, что им пришлось выдержать, будет диссонировать со знанием о негативных сторонах группы. Людям неприятно затрачивать усилия попусту и идти на неокупающиеся жертвы. Для снятия диссонанса они пытаются изменить восприятие группы в положительную сторону. В эксперименте Аронсона и Миллса студентки колледжа должны были пройти вступительное испытание для того, чтобы стать членами дискуссионного клуба по обсуждению психологии секса. Для части девушек эти испытания были очень неприятны - от них требовалось откровенно продемонстрировать свою сексуальную раскрепощенность в присутствии экспериментатора-мужчины. Даже те, кто на это согласился (а согласились не все), испытывали смущение и стыд, то есть вынуждены были себя пересиливать. Для других испытание было легче - им разрешалось по своему усмотрению выполнить процедуру не полностью и остаться в рамках
традиционных приличий. Третьи и вовсе были избавлены от вступительного испытания. Затем все испытуемые прослушали магнитофонную запись одной из дискуссий, проведенной в клубе, в который они оказались приняты. Как и предполагалось, девушки, прошедшие через самое трудное и унизительное испытание, оценили прослушанный материал как очень интересный и содержательный, причем эта оценка была намного выше той, что дали две другие группы испытуемых.
        Еще один эксперимент, который был проведен Аронсоном с сотрудниками несколько лет спустя, основывался на предположении: если используется угроза для того, чтобы помешать людям заниматься любимым делом, то чем меньше будет угроза, тем больше у этих людей будет появляться тенденция умалять в своих глазах это дело. Если человек воздерживается от любимого занятия, он испытывает диссонанс. Знание о том, что он любит это занятие, диссонирует со знанием, что он принужден им не заниматься. Один из способов уменьшить диссонанс заключается в том, чтобы умалить в своих глазах значение этого занятия. Таким образом, появляется оправдание, почему человек не занимается любимым делом. Причем слабая угроза вызывает меньшее самооправдание. Это приводит к тому, чтобы добавлять свои собственные доводы для самоубеждения в том, что человеку вовсе не нравится заниматься любимым делом. В эксперименте Аронсона было обнаружено, что дети, которых подвергали символическому наказанию за пользование любимой игрушкой, уменьшили свою любовь к этой игрушке гораздо в большей степени, чем те, кто подвергался нешуточному наказанию.
        КОЛЛЕКТИВ (от лат. colligere - собирать) - группа объединенных общими целями и задачами людей, достигшая в процессе социально ценной совместной деятельности высокого уровня развития. Явление и термин, упорно превозносившиеся в советской социальной психологии и столь же упорно игнорируемые психологией современной. И то и другое, по всей вероятности, представляет собой неоправданные крайности, требующие непредвзятого анализа ради нахождения «золотой середины».
        Обобщая данные разных источников, можно выделить следующие особенности группы, которые характеризуют ее как коллектив.
        1)Контактность - постоянное прямое и непосредственное общение. Воспитательная функция коллектива связана прежде всего с этой его особенностью.
        2)Контагиозность (от лат. contagiosus - заразительный) - взаимовлияние, способность к «взаимозаражению». Коллектив представляет собой динамическую живую систему, в которой происходит обмен информацией между ее отдельными элементами, индивидами, передаются желания и стремления, переживания и мысли. В коллективе создаются суггестивные связи, не всегда осознаваемые субъектом общения.
        3)Внутренняя природа коллектива характеризуется товарищеским сотрудничеством и взаимопомощью при решении конкретных задач. Деятельность членов коллектива осуществляется на основе принципов добровольности, равноправия и демократичности. Реальным руководящим органом коллектива выступает общее собрание - основная форма создания коллективного мнения. Регуляторами общественной жизни в коллективе выступают не столько формальные правовые нормы, сколько нравственные правила, традиции, обычаи, привычки, чувства.
        4)Социально-психологическая интеграция. Эта черта выражается в единой социальной направленности деятельности и согласованности действий в коллективе, в общих устремлениях и усилиях, единстве личных, коллективных и общественных интересов. Для характеристики сплоченности коллектива в отечественной психологии использовался термин «ценностно-ориентационное единство»; им отражается высокая степень позиций и оценок членов группы по отношению к целям деятельности и ценностям, наиболее значимым для группы в целом. Подчеркивается, что ценностно-ориентационное единство не приводит к нивелировке личности в группе, так как не препятствует разнообразию вкусов, интересов и привычек ее членов. Оно не предполагает также обязательного совпадения в понимании способов достижения общих для всех членов группы целей.
        5)Коллектив является относительно устойчивым социально-психологическим образованием с ярко выраженными перспективными линиями развития, в том числе и весьма отдаленными. В отличие от самых разнообразных видов групп, которые могут поддерживаться короткое время общими целями, коллектив живет сравнительно долго и отличается более стабильной структурой и нормами поведения.
        Совершенно очевидно, что указанные характеристики группы, наличие которых ставит ее на уровень коллектива, являются позитивными качествами, и их достижение весьма желательно. Когда в силу определенных общественно-политических условий данные качества лишь декларируются, но реально не соблюдаются, это реально приводит к извращению позитивных принципов коллективизма и конечной дискредитации самого явления и понятия.
        Характерно, что, отказавшись от дискредитированного общественной практикой термина, сегодня никто и не думает игнорировать позитивное содержание идей групповой сплоченности и ценностно-ориентационного единства. Только вместо «коллектива» сегодня чаще принято говорить о «команде», «командном духе» и т.п. Однако этой позитивной идеологии трудно придерживаться, если противопоставлять принципам коллективизма идеи превратно понятой самодостаточности личности. Вероятно, последующие социально-психологические изыскания будут направлены на смягчение эмоциональных крайностей в оценке этих явлений, что приведет к нахождению разумного и конструктивного компромисса.
        КОМПЛЕКС АНТИГОНЫ - психоаналитическое понятие, используемое для обозначения неосознаваемого сексуального влечения девочки к отцу. Согласно древнегреческой мифологии, осознавший свои преступления и ослепивший себя Эдип был изгнан фиванцами на чужбину и, будучи слепым и дряхлым, погиб бы, не выдержав невзгод, если бы не любовь его дочери Антигоны, добровольно отправившейся в изгнание с отцом. В психоанализе данный КОМПЛЕКС РАССМАТРИВАЕТСЯ КАК ПРИЧИНА НЕКОТОРЫХ НЕВРОЗОВ И СЕКСУАЛЬНЫХ ИЗВРАЩЕНИЙ.
        КОМПЛЕКС ГРИЗЕЛЬДЫ - психоаналитическое понятие, которым описывается желание отца сохранить дочь для себя и обусловленный этим отказ всем претендентам на ее руку. Такое кровосмесительное влечение отца к дочери рассматривается в психоанализе как поздняя форма эдипова комплекса, сменяющая влечение мужчины к собственной матери. Гризельда - героиня Д.Боккаччо («Декамерон»), являющаяся олицетворением женской добродетели и бесконечного долготерпения.
        КОМПЛЕКС ИОНЫ - безотчетное внутреннее сопротивление полной реализации заложенных в человеке способностей, выступающее препятствием на пути личностного роста. Одно из важных понятий теории самоактуализации, разработанной американским психологом Абрахамом Маслоу. Подобно тому как З.Фрейд, формулируя понятие об эдиповом комплексе, опирался на древний миф об отцеубийце и кровосмесителе Эдипе, Маслоу также использовал в своей конструкции легендарный образ. В Книге пророка Ионы, составляющей одну из частей Ветхого Завета, повествуется о том, как Господь предначертал человеку по имени Иона роль пророка, с тем чтобы тот донес слово Божье до погрязших в грехе жителей Ниневии. Но Иона был очень напуган и предпочел уклониться от предначертанной ему роли (уже в древние времена было очевидно, что люди неохотно прислушиваются к истине и пророков не жалуют). Иона поспешил на корабль, который увез бы его подальше от Ниневии. Однако беглеца настигли еще более суровые испытания, чем те, что он мог вообразить, - выброшенный за борт во время шторма, он был проглочен китом и трое суток провел в его чреве, прежде чем
был извергнут на землю. Пережитые испытания помогли Божьему избраннику проникнуться предначертанностью и благоговейно ее исполнить. Яркий образ библейского Ионы был избран Маслоу для придания наглядности и убедительности тому явлению, которое он усмотрел в человеческой психике.
        Понятие комплекса, широко используемое в глубинной психологии, может показаться чужеродным для психологии гуманистической, одним из лидеров которой выступал Маслоу. Однако такое радикальное противопоставление этих двух направлений мировой психологии было бы ошибочным упрощением. Сам Маслоу свое отношение к идеям и понятиям глубинной психологии выразил так: «Сочинения З.Фрейда (я имею в виду изложенные в них факты, а не общую метафизику рассуждений) актуальны и для гуманистических психологов».
        Немаловажно и то, что Маслоу испытал непосредственное влияние таких ярких фигур глубинной психологии, как А.Адлер, К.Хорни и Э.Фромм, с которыми он был лично знаком. При внимательном анализе работ Маслоу становится очевидна перекличка его рассуждений с некоторыми идеями названных авторов. В частности, это касается и комплекса Ионы.
        Рассуждая о личностном росте, Маслоу справедливо указывает, что этот процесс - порой болезненный и небезопасный. Точно так же Фромм, говоря о свободе, отмечал, что она не тождественна безответственности - напротив, свобода с необходимостью предусматривает серьезную личную ответственность человека за каждый свой жизненный выбор, за собственную судьбу. Именно поэтому для многих свобода представляет собой не столько благо, сколько непосильное бремя, от которого они стремятся избавиться. «Бегство от свободы» - механизм, блестяще описанный в одноименной книге Фромма, - состоит в том, что заурядный человек предпочитает уступить обременительную свободу в обмен на гарантированный минимум стабильного благополучия. (И в наши дни приходится признать, что это явление не только чрезвычайно живуче, но и очень широко распространено.)
        А. Маслоу
        По мнению Маслоу, подобно тому как библейский Иона пытался уклониться от уготовленного ему служения пророком, многие люди также избегают ответственности, опасаясь в полной мере использовать свой потенциал. Они предпочитают ставить перед собой мелкие, незначительные цели, не стремятся к серьезным жизненным успехам. Такой «страх величия», возможно, является наиболее опасным барьером для самоактуализации. Насыщенная, полнокровная жизнь многим представляется невыносимо трудной. Корни комплекса Ионы можно усмотреть в том, что люди боятся оторваться от всего привычного, потерять контроль над тем, что уже есть.
        На примере современного ему американского общества Маслоу отметил, что причиной многих проблем является материальное изобилие, «которое является предпосылкой возникновения таких патологических явлений, как скука, эгоизм, чувство элитарности… приостановка личностного роста». Развивающийся на почве самодовольной пресыщенности комплекс Ионы заключается в удовлетворенности достигнутым, отказе от реализации своих способностей во всей их полноте. «Люди, которых мы называем «больными», - это люди, которые не являются тем, кто они есть, - это люди, которые построили себе всевозможные невротические защиты против того, чтобы быть человеком».
        Собственно идея «избегания духовного роста» принадлежит А.Ангъялу. Маслоу вначале говорил о ней как о «страхе собственного величия» или «стремлении избежать зова своего таланта». Он писал: «Все мы обладаем неиспользованными или не полностью развитыми способностями, и совершенно очевидно, что многие избегают призваний, которые им подсказывает сама природа. Часто мы уклоняемся от ответственности, продиктованной, точнее, предложенной природой, судьбой, а иногда и просто случаем, и, подобно Ионе, тщетно пытаемся избежать своей судьбы… Мы не только амбивалентно относимся к своим высшим возможностям, но находимся в постоянном, универсальном, даже необходимом конфликте и двойственном отношении к этим возможностям… Мы, бесспорно, любим и восхищаемся всеми, в ком воплощается истина, добро, красота, справедливость и успех. И в то же время они вызывают у нас чувство неловкости, тревоги, смущения, возможно, зависти или ревности, определенное ощущение собственной неполноценности и несовершенства».
        Этот комплекс и связанные с ним переживания напоминают описанный Адлером комплекс неполноценности, но в рамках своей теории Маслоу дает другую интерпретацию. Он полагает, что человек с этим комплексом чувствует себя так, как будто его специально заставляют ощущать себя неполноценным.
        Показательным примером Маслоу считает веками сложившееся предубеждение, будто для женщины самоактуализация возможна только в домашней, бытовой сфере. Подчиняясь этой установке, которую им активно навязывает социум, многие женщины отказываются от поиска себя в иных сферах, замыкаются в традиционной роли - порой весьма комфортной, но узко ограниченной. Надо с удовлетворением отметить, что эти рассуждения Маслоу почти полувековой давности в наши дни звучат уже не настолько остро - сегодня впору уже сетовать на пренебрежение многими женщинами своей традиционной ролью в пользу обретения социального лица. В наши дни стало неловко быть домохозяйкой, а вот бизнес-леди, напротив, пользуются высоким общественным признанием. Сегодня женщину уже буквально подталкивают к тому, чтобы «состояться» не только и не столько в домашней сфере. Парадокс в том, что карьера для многих оказывается чуждой и явно тяготит, как тяготила когда-то их бабушек роль домохозяйки. Может быть, следовало бы внимательнее прислушаться не к рекомендациям глянцевых журналов, а к собственному внутреннему голосу? И не оттого ли так
привлекательна для некоторых престижная роль «акулы бизнеса», что в другой - традиционной - роли они опасаются оказаться не на высоте?
        Самоактуализация для Маслоу - это, в частности, умение прислушиваться к себе, к своим подлинным побуждениям. Однако «большинство из нас прислушиваются не к самим себе, а к голосу мамы, папы, к голосу государственного устройства, вышестоящих лиц, власти, традиции и т.п.».
        Правильная реакция на комплекс Ионы заключается в осознании своего безотчетного «страха и ненависти к правдивым, добродетельным людям, если вам удастся научиться любить высшие ценности в других, это может привести к тому, что вы полюбите их в самих себе и не будете больше их бояться».
        В современных условиях, откровенно провоцирующих формирование опасного комплекса у многих людей, особенно - молодых, одной из важных и актуальных задач психолога является стимулирование стремления к самоактуализации, поощрение переоценки утилитарных ценностей, способных воспрепятствовать полноценному самоопределению.
        КОМПЛЕКС КАИНА - совокупность враждебных эмоций, основанных на зависти брата к брату. Согласно Библии, Каин, старший сын Адама и Евы, из зависти убил своего брата Авеля. В психоанализе данный комплекс рассматривается как результат обделенности одного из детей, в отличие от других, родительской любовью. Интерпретируется как возможная причина возникновения неврозов.
        КОМПЛЕКС МЕДЕИ - безотчетное патологическое стремление матери убить собственных детей, чтобы отомстить мужу. Согласно древнегреческой мифологии, Медея, колхидская царевна, помогла Ясону с аргонавтами завладеть золотым руном. Страшась гнева отца, она бежала с Ясоном в Грецию, но Язон обманул ее и взял в жены другую. Не ограничившись отравлением соперницы, Медея убила и своих детей от Ясона.
        КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ - обостренное, преувеличенное переживание собственной слабости и несовершенства. Одно из ключевых понятий индивидуальной психологии Альфреда Адлера, которому и принадлежит данный термин. Понятие широко используется в обыденной речи в не вполне адекватном значении. При этом, как правило, имеется в виду, что человек невысоко себя ценит и страдает от неуверенности в себе. Данное явление, которое в самом деле встречается довольно часто, правильнее было бы определить в терминах заниженной самооценки. Однако, в представлении Адлера, содержание комплекса неполноценности нетождественно заниженной самооценке или, по крайней мере, не исчерпывается ею.
        Свою концепцию неполноценности Адлер сформулировал, первоначально опираясь на результаты исследования детей, страдавших различными физическими дефектами. Он считал, что телесный недостаток порождает естественное ощущение собственного несовершенства, неполноценности; параллельно у ребенка возникает стремление преодолеть, компенсировать дефект, и именно стремление к компенсации есть движущая сила развития. Это представление было творчески переосмыслено и развито Л.С.Выготским (хотя ссылки на Адлера у Выготского немногочисленны, его влияние прослеживается достаточно явно), заложившим основы отечественной дефектологии, - одним из центральных в дефектологической концепции Выготского выступает принцип компенсации дефекта.
        Впоследствии Адлер распространил свои представления на всех детей, в том числе и не отягощенных физическими дефектами. Он полагал, что ребенок, который еще мал, слаб и неумел в сравнении со взрослыми, тем самым уже обречен на ощущение своей неполноценности. Человек, в отличие от животных, рождается слабым, беззащитным и беспомощным, то есть с момента рождения постоянно испытывает недостаточность своих сил и ограниченность возможностей.
        Чрезвычайно важно, однако, что для Адлера представление о неполноценности не тождественно патологии. Он писал: «Чувства неполноценности сами по себе не являются чем-то болезненным или ненормальным. Они - причина всех улучшений в положении человечества».
        В индивидуальной психологии чувство неполноценности рассматривается как общее условие существования человека. Оно с рождения присуще всем людям без исключения. Не являясь психическим расстройством, оно, напротив, способствует здоровому развитию человека, достижению им успехов в жизни.
        Испытывая неудовлетворенность своей слабостью, человек активизирует свою деятельность - он стремится компенсировать имеющиеся у него от рождения недостатки, преодолеть свою неполноценность, самоутвердиться в жизни. Тяготясь своим несовершенством, он делает все для того, чтобы стать более совершенным. В этом плане чувство неполноценности является стимулом для развертывания его жизнедеятельности, становится движущей силой общественно полезной деятельности человека.
        Из истории известны примеры, когда стремление преодолеть свою неполноценность приводило к выдающимся результатам. Так, Демосфен, с рождения страдавший дефектами речи, благодаря своему стремлению справиться с недугом стал величайшим оратором. Или, к примеру, легендарный полководец Суворов - в детстве он был крайне слабым и болезненным, однако ценой самоотверженных упражнений сумел добиться исключительной физической стойкости и выносливости.
        Альфред Адлер
        Вместе с тем вполне очевидно, что болезненное переживание собственной неполноценности может породить у человека неуверенность в своих силах, что отнюдь не способствует его социальной адаптации, создает многочисленные проблемы. Причем в любом возрасте. По этому поводу Адлер метко заметил: «В своих мечтах дети выражают свои амбиции. Большая часть их фантазий начинается со слов «когда я вырасту»… Есть немало взрослых, которые тоже живут так, будто они еще не выросли».
        Обострение переживаний неполноценности может привести к патологическому проявлению этого чувства. То есть, по Адлеру, определяющим является не сама неполноценность, а сила и характер ее восприятия человеком. Если переживания неполноценности начинают доминировать в душевной жизни человека, окрашивая ее в негативные эмоциональные тона, человек утрачивает способность к позитивному развитию своих творческих сил и дарований. Не чувствуя в себе сил для подлинной компенсации недостаточности, он избирает извращенные компенсаторные пути. В этом и состоит патологический характер комплекса неполноценности.
        В обыденном представлении человек, страдающий комплексом неполноценности, предстает робким, застенчивым созданием, склонным к унынию и самобичеванию. По наблюдениям Адлера, проявления этого расстройства - совсем иные. ОБОРОТНОЙ СТОРОНОЙ КОМПЛЕКСА НЕПОЛНОЦЕННОСТИ ЧАСТО ВЫСТУПАЕТ ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ КОМПЛЕКС ПРЕВОСХОДСТВА - ЧЕЛОВЕК ВСЕМИ СПОСОБАМИ СТРЕМИТСЯ ВОЗВЫСИТЬСЯ НАД ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ, ЧТОБЫ ТЕМ САМЫМ КОМПЕНСИРОВАТЬ СВОЮ УЩЕРБНОСТЬ; ВЕРХ В НЕМ БЕРУТ НАДМЕННОСТЬ, ВЫСОКОМЕРИЕ И САМОДОВОЛЬСТВО. Средствами достижения превосходства обычно выступают всевозможные социальные символы - материальные и статусные. Для компенсации своего комплекса человек может стремиться к обогащению, всячески подчеркивая значение денег как мерила жизненного успеха, либо к обретению всевозможных званий и высоких должностей, позволяющих ему вопреки скромным способностям утвердить свое превосходство над другими. Так что безудержный карьеризм, погоня за инструментами и символами власти (одним из которых, совершенно очевидно, в человеческом обществе выступают деньги) во многих случаях являются не столько проявлением силы, сколько
симптомом слабости. Характерно, что всевозможные руководства по обогащению и достижению жизненного успеха, инструкции по манипулированию людьми - любимое чтиво неудачников. Так что и надменный нувориш, считающий нищими всех, кто не так богат, как он, и начальник-самодур, и титулованный нарцисс, чья визитная карточка убористо испещрена его громкими званиями, и домашний тиран, изводящий близких своими придирками, - все они чаще всего жертвы пресловутого комплекса.
        Другим проявлением комплекса неполноценности может быть стремление к собственной исключительности за счет противопоставления себя другим, ухода из полноценной социальной жизни - «в себя» либо в замкнутую касту таких же закомплексованных особ. Для психолога очевидно, что большинство приверженцев всевозможных экзотических учений и бредовых теорий - слабые, беспомощные люди, не умеющие самоутвердиться принятыми в социуме способами. Противопоставление себя «непосвященным» помогает им проникнуться иллюзорным ощущением своего превосходства и тем самым преодолеть гнетущее чувство своей никчемности.
        Комплекс неполноценности может выражаться и в преувеличении, акцентировании своей немощи, вплоть до «бегства в болезнь». Отчаявшись добиться признания со стороны окружающих, не имея возможности подкрепить свою самооценку реальными успехами и достижениями, человек порой начинает, сколь это ни парадоксально, упиваться своими неудачами, поражениями и даже болезнями. Более того, он может безотчетно провоцировать возникновение разных болезненных симптомов, чтобы хоть таким способом привлечь к себе внимание и вызвать сострадание близких.
        По мнению Адлера, на основе комплекса неполноценности развивается невроз. Сталкиваясь с трудноразрешимыми проблемами, невротик и не пытается их решить, уклоняется от конструктивной деятельности. Он находит или создает свое собственное поле деятельности в воображаемом мире. БЛАГОДАРЯ РАЗНООБРАЗНЫМ УЛОВКАМ НЕВРОТИК ДОБИВАЕТСЯ «УСПЕХОВ» В ЭТОМ ВООБРАЖАЕМОМ МИРЕ, ЧТО ПОЗВОЛЯЕТ ЕМУ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ВЫДАЮЩЕЙСЯ ЛИЧНОСТЬЮ. ОН ОТДАЕТСЯ ВО ВЛАСТЬ МАНИИ ВЕЛИЧИЯ, ПРИНУЖДАЕТ ОКРУЖАЮЩИХ СЧИТАТЬСЯ СО СВОИМИ ПРИХОТЯМИ, СОСРЕДОТОЧИВШИСЬ ЛИШЬ НА СВОИХ - ПО БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ ИЗВРАЩЕННЫХ - ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ И ИГНОРИРУЯ ЧУЖИЕ.
        Адлер полагал, что истоки комплекса неполноценности надо искать в детстве. По его мнению, провоцируют возникновение комплекса, во-первых, разумеется, природное органическое несовершенство и ослабленность (дети со всевозможными нарушениями тут, в самом деле, оказываются наиболее уязвимы), во-вторых - дефекты воспитания, причем двоякого рода. К обострению переживаний неполноценности может привести как гипоопека, недостаток внимания и воспитательного влияния со стороны родителей, так и гиперопека - избыточное внимание и забота. А поскольку редкой семье удается достичь золотой середины между двумя этими крайностями, то и возникновение комплекса неполноценности у формирующейся личности - весьма вероятная перспектива.
        На этих представлениях основывается индивидуальная психотерапия, а также педагогические рекомендации Адлера и особенно его последователя Р.Дрейкурса, попытавшегося сочетать идеи индивидуальной психологии с приемами психологии поведенческой.
        Цель психотерапии по Адлеру - избавление человека от деструктивных последствий преувеличенного чувства неполноценности. Благодаря лечению, направленному на исправление ошибок воспитания, осуществляется пробуждение у человека чувства общности с другими людьми («общественного интереса»). Отказ от извращенных путей компенсации неполноценности, появление стремления к самоутверждению за счет заслуженного поощрения окружающими реальных достоинств и достижений человека означает движение в направлении душевного здоровья.
        В наши дни, когда навязчиво насаждается неразумно позаимствованный извне культ индивидуализма, у многих встречает настороженное отношение само понятие «общественного интереса», введенное Адлером. А совсем нелишне было бы прислушаться к его словам, по сей день не утратившим актуальности: «Человек, который не интересуется своими собратьями, испытывает самые большие трудности в жизни и причиняет самый большой вред окружающим. Именно в среде подобных людей и появляются неудачники».
        КОМПЛЕКС ЭЛЕКТРЫ - женский вариант эдипова комплекса, характеризуется неприязнью дочери к матери и сексуальным влечением к отцу. Электра - в греческой мифологии дочь царя Агамемнона и царицы Клитемнестры. Она убедила своего брата Ореста, вернувшегося в Микены после длительного отсутствия, отомстить их матери и ее новому мужу, прежде любовнику, за то, что они совместно убили Агамемнона.
        З. Фрейд с дочерью Анной
        Данное понятие было введено основателем аналитической психологии К.Г.Юнгом в 1913г. З.Фрейд, которому иногда ошибочно приписывают введение этого понятия, на самом деле его не использовал, а предпочитал говорить об эдиповом комплексе, считая, что этот комплекс в равной степени присущ всем людям, независимо от их половой принадлежности.
        КОНГРУЭНТНОСТЬ - 1) способность человека к безоценочному принятию, осознанию своих реальных ощущений, переживаний и проблем, а также к их адекватному выражению в поведении и речи; 2) совпадение оценок, даваемых человеком некоторому объекту и другому человеку, также оценивающему этот объект. Термин подобно многим другим сравнительно недавно заимствован из английского языка и в большинстве отечественных психологических словарей отсутствует. Однако в лексиконе практических психологов он в последние годы употребляется все чаще (почти исключительно в первом значении).
        Английское слово congruence происходит от латинского congruens, в родительном падеже congruentis - соразмерный, соответствующий, совпадающий, и означает соответствие, сообразность (например, соответствие закону и т.п.). Это слово используется в различных областях научного знания, в частности в математике, где оно означает равенство отрезков, углов, треугольников и других фигур в элементарной геометрии. В физике под конгруэнтностью понимают количественную равнозначность качественно равноценных состояний какого-либо процесса. В специфическом значении термин употребляется также в медицине, что совсем неудивительно, учитывая традиционную латинизированность медицинской терминологии.
        В середине ХХ в. для объяснения разнообразных феноменов социального поведения разными авторами было предложено несколько близких по содержанию теорий, объединяемых в социальной психологии под общим названием «теории когнитивного соответствия». Это теория коммуникативных актов Т.Ньюкома, теория структурного баланса Ф.Хайдера, а также наиболее известная у нас (и довольно подробно описанная в нескольких публикациях «Школьного психолога») теория когнитивного диссонанса Л.Фестингера. Этот ряд был бы неполным без упоминания теории конгруэнтности Осгуда и Танненбаума, разработанной независимо от других и впервые изложенной в публикации 1955г. Как указывает Г.М.Андреева, «термин «конгруэнтность», введенный Осгудом и Танненбаумом, является синонимом термина «баланс» Хайдера или «консонанс» Фестингера. Пожалуй, наиболее точным русским переводом слова было бы «совпадение», но сложилась традиция употреблять термин без перевода» (Андреева Г.М. идр. Современная социальная психология на Западе.М., 1978.С.134).
        ОСНОВНАЯ ИДЕЯ ВСЕХ ТЕОРИЙ КОГНИТИВНОГО СООТВЕТСТВИЯ СОСТОИТ В ТОМ, ЧТО КОГНИТИВНАЯ СТРУКТУРА ЧЕЛОВЕКА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСБАЛАНСИРОВАННОЙ, ДИСГАРМОНИЧНОЙ, ЕСЛИ ЖЕ ЭТО ИМЕЕТ МЕСТО, ТО НЕМЕДЛЕННО ВОЗНИКАЕТ ТЕНДЕНЦИЯ ИЗМЕНИТЬ ЭТО СОСТОЯНИЕ И ВНОВЬ ВОССТАНОВИТЬ ВНУТРЕННЕЕ СООТВЕТСТВИЕ КОГНИТИВНОЙ СИСТЕМЫ. Так, в теории коммуникативных актов Ньюкома проводится мысль о том, что для человека средством преодоления дискомфорта, вызванного несоответствием между отношением к другому человеку и его отношением к общему для них объекту, является развитие коммуникации между партнерами, в ходе которой позиция одного из них изменяется и тем самым восстанавливается соответствие. Основной тезис теории конгруэнтности Осгуда и Танненбаума заключается в том, что для достижения соответствия в когнитивной структуре воспринимающего субъекта он одновременно изменяет свое отношение и к другому человеку, и к тому объекту, который они оба оценивают.
        Чаще всего данная теория находит практическое применение в области коммуникации, соответственно и примеры приводятся обычно из этой сферы.
        Кстати, еще один аспект этого явления состоит в том, что, когда некто нам неприятный демонстрирует расположение к тому, что нравится и нам, наша неприязнь к нему идет на убыль, а может и вовсе смениться симпатией. Впрочем, на это обращал внимание еще Ларошфуко: «Стоит дураку нас похвалить, как он уже не кажется так глуп». Тут, между прочим, стоит задуматься вот о чем. Как правило, мы убеждены, что наши взгляды и пристрастия разделяют в основном люди достойные. А не потому ли они кажутся нам симпатичными, что разделяют наши взгляды? Более трезвый взгляд тут был бы очень полезен. Да и наши противники отнюдь не сплошь ничтожества и дураки. Возможно, мы просто поторопились привести в соответствие свою неприязнь к их позиции и к ним самим.
        Что же касается теории Роджерса, то в ней понятие конгруэнтности имеет совсем иной смысл, чем в социальной психологии. По его собственному определению, «конгруэнтность - термин, который мы используем для обозначения точного соответствия нашего опыта и его осознания. Он может быть расширен далее и обозначать соответствие опыта, осознания и общения» (Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становление человека.М., 1994.С. 401). Тут, правда, следует иметь в виду трудности буквального перевода текста Роджерса. Дело в том, что английское слово experience (так в оригинале) означает как опыт, так и переживание. Речь, вероятно, идет все-таки о переживании, под опытом мы привыкли понимать нечто другое.
        Свою идею сам Роджерс иллюстрирует наглядными примерами. Представим себе, что некто в дискуссии со своим партнером испытывает явное раздражение и гнев, что отчетливо проявляется в его поведении и даже в физиологических реакциях. В то же время сам он не отдает себе отчет в своих чувствах и убежден (в целях самозащиты), что всего лишь логично отстаивает свою точку зрения. Налицо явное несоответствие переживания и его самоощущения.
        Или представим себе человека, который провел вечер в скучной компании, явно тяготился убитым временем, более того - вполне осознает владеющее им ощущение скуки. Тем не менее при прощании он заявляет: «Я прекрасно провел время. Это был чудесный вечер». Здесь неконгруэнтность имеет место не между переживанием и осознанием, а между переживанием и сообщением.
        По мнению Роджерса, такое рассогласование приводит к серьезному разладу человека с самим собой и требует психотерапевтического вмешательства. ЗРЕЛАЯ ЗДОРОВАЯ ЛИЧНОСТЬ - ЭТО ПРЕЖДЕ ВСЕГО ЧЕЛОВЕК КОНГРУЭНТНЫЙ. Он способен отдать себе отчет в том, что происходит в его душе, и вести себя в соответствии с этими переживаниями. Понятно, что конгруэнтность таким образом выступает неотъемлемым профессиональным качеством каждого, чья деятельность связана с общением с другими людьми, - прежде всего самих психологов, а также не в последнюю очередь педагогов (это Роджерс подчеркивает особо). «Если учитель конгруэнтен, это, вероятно, способствует приобретению знаний. Конгруэнтность предполагает, что учитель должен быть именно таким, какой он есть на самом деле; ктому же он должен осознавать свое отношение к другим людям. Это также значит, что он принимает свои настоящие чувства. Таким образом, он становится откровенным в отношениях с учениками. Он может восторгаться тем, что ему нравится, и скучать в разговорах на темы, которые его не интересуют. Он может быть злым и холодным [учитель?! - С.С.] или, наоборот,
чувствительным и симпатизирующим. Поскольку он принимает свои чувства как принадлежащие ему, у него нет необходимости приписывать их ученикам или настаивать, чтобы они чувствовали то же самое. Он - живой человек, а не безличное воплощение требований программы или связующее звено для передачи знаний» (там же, с. 347 -348).
        Очень соблазнительная получается картина. Я - живой человек, а значит, имею право быть злым и холодным, игнорировать то, что меня не волнует, открыто проявлять неприязнь к тем, кто мне не нравится, и т.п.
        Тут, правда, возникает парадокс. Испокон веку воспитанным, социализированным, цивилизованным человеком принято считать того, кто, умея адекватно выражать свои чувства, в то же время умеет их при необходимости скрывать, более того - иной раз произвольно демонстрировать иные, даже противоположные, в соответствии с принятыми общественным соглашением нормами. С точки зрения здравого смысла ценным является умение говорить, что думаешь, но при этом хорошо бы еще и думать, что говоришь.
        КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ
        В последние годы в нашей стране вышло десятка полтора книг, посвященных психологическому консультированию, в том числе и несколько соответствующих учебников. Почти во всех приводится определение консультирования (как правило, не очень внятное), а также краткая история становления этой отрасли. Консультирование определяется как одна из прикладных отраслей психологии, которая начала интенсивно развиваться примерно с середины 50-х гг. ХХ в. Студенты-психологи, готовясь к соответствующему экзамену (а основы консультирования сегодня преподаются в десятках вузов), заучивают эти тезисы, по привычке доверяя печатному слову. Те немногие, кто в становлении своего профессионального мировоззрения не ограничивается учебником, кто знает больше фактов и смотрит на них шире, невольно приходят в замешательство. Потому что на самом деле под психологическим консультированием понимаются самые разные вещи и популяризируемая учебниками трактовка относится лишь к одной частной сфере, которая к тому же если и связана с психологической наукой, то весьма косвенно.
        В действительности первая психологическая консультация была основана не в середине ХХ в., а в самом его начале, то есть на полвека раньше, чем указано в учебниках. Ее организовал в Бостоне Ф.Парсон, который видел свою задачу в том, чтобы помогать всем желающим в профессиональной ориентации с помощью психологических методов. Он считал, что человек, выбравший работу в соответствии со своими реальными способностями и склонностями, обретает шанс жить «полезной и счастливой жизнью». Нередко сам человек затрудняется сделать правильный выбор, потому что в чем-то просто плохо разбирается (не представляет содержание каких-то профессий), не отдает себе отчета в своих истинных склонностях, преувеличивает или недооценивает свои индивидуально-психологические особенности, подвержен эмоциональным предубеждениям и неадекватным притязаниям и т.п. Консультация специалиста, проводимая с использованием соответствующих диагностических процедур, помогает сформировать адекватные установки в сфере профессионального самоопределения и в конечном итоге действительно способствует тому, что человек получает возможность жить
полнокровно и счастливо.
        В данном случае можно вести речь не столько о прикладной отрасли науки, сколько о практическом применении психологических закономерностей и методов. Невольно вспоминаются слова Луи Пастера: «Прикладных наук никогда не было, нет и не будет, потому что есть наука и есть ее приложения».
        В качестве такого приложения и оформилось психологическое консультирование, каким оно представлялось на протяжении более полувека. Занимались им не мастера разговорного жанра, а специалисты-психологи, которые справедливо полагали, что настоящий специалист при возникновении какой-либо прикладной, практической проблемы в состоянии в пределах своей компетенции дать соответствующую консультацию тому, кто в ней нуждается. Еще в первой половине ХХ в. такого рода консультированием занимались многие ученые, которые при этом считали себя не консультантами, а в первую очередь психологами. Круг проблем, которые требовали психологических рекомендаций, оказался удивительно широк и отнюдь не ограничивался рамками профессионального самоопределения. Одной из важнейших сфер психологического консультирования стала школьная практика. Понятно, что и проблемы были весьма конкретного свойства - повышение производительности труда в промышленности и успеваемости в образовании, оптимизация работы идеологических, информационных, коммерческих структур, устранение затруднений во взаимоотношениях и т.д. Правда, столь модная
ныне проблема «томления духа» в этот круг не входила, и психологическое консультирование еще не претендовало на роль светской церкви для «нищих духом». Психологи-консультанты, избегая роли духовников, предпочитали работать по своей специальности - психологии. В США в середине 30-х гг. они объединились в соответствующую ассоциацию. 7марта 1937г. увидел свет первый номер печатного органа этой ассоциации - «Журнал консультативной психологии». Передовая статья была написана Дж. М. Кэттелом, признанным специалистом во многих психологических «жанрах», кроме, пожалуй, разговорного, что весьма показательно.
        В наши дни консультирование понимается совсем иначе - скорее как одна из форм психотерапии, из-за чего разграничение этих отраслей очень затруднительно и никем внятно не сформулировано. Занимаются им очень разные люди, многие из которых от психологии далеки. Эта душеспасительная сфера, действительно, начала бурно развиваться с середины 50-х гг. изавоевала на Западе огромную популярность. Это и понятно: культ индивидуализма, пресловутой самодостаточности привел к тому, что человеку стало просто не с кем по душам поговорить. Для этих целей и предложили свои услуги специалисты. Неудивительно, что в наших краях эта мода имеет локальный характер, не охватывает широких масс, и вряд ли когда-либо профессия психолога-консультанта будет востребована как на Западе. Зачем нам платный собеседник, когда у любого из нас найдется достаточно бесплатных? Ну, или почти у любого. Для тех несчастных, кому в самом деле не с кем поговорить «за жизнь», специалистов в последние годы подготовлен легион.
        КОНФАБУЛЯЦИЯ (от лат. confabulatio - беседа, разговор) - ложные воспоминания о вымышленных или реальных (но не имевших места в указанное время) событиях, фактах. СИНОНИМ - ГАЛЛЮЦИНАЦИИ ВОСПОМИНАНИЯ. ИНЫМИ СЛОВАМИ, КОНФАБУЛЯЦИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ НАРУШЕНИЕ ПАМЯТИ, ПРИ КОТОРОМ ПРОБЕЛЫ В ПАМЯТИ ЗАПОЛНЯЮТСЯ ВЫДУМКАМИ. Склонный к конфабуляции человек, находясь в ясном сознании, сообщает о событиях, в действительности не имевших места в период, о котором идет речь. Подобные фальсификации иногда объясняются действием защитных механизмов (см. Защита психологическая) либо внушением.
        Конфабуляция как особый вид психопатологического синдрома (конфабулеза) наблюдается при различных психических заболеваниях. Больные образно и с многочисленными подробностями рассказывают о фантастических и невероятных приключениях в прошлом, о совершении ими героических поступков, сделанных великих открытиях и т.п. Как правило, после выхода из состояния конфабулеза больные помнят свои высказывания и нередко оценивают их критически. Проявления конфабуляции длительны при шизофрении и наиболее стойки при старческом слабоумии.
        КОНФЛИКТ
        Любой из нас, наверное, согласится, что конфликт - внутрисемейный, производственный или межгосударственный - это всегда неприятность, которой желательно избегать. Чтобы жить спокойно и счастливо, саму возможность возникновения конфликта надо подавлять в зародыше. Хорошо, если б конфликтов не было вовсе. Однако психологические наблюдения показывают, что это вопрос спорный. По крайней мере, решается он не столь однозначно.
        Оказалось, что не так опасно иной раз излить раздражение и гнев, как сдерживать и копить хроническое недовольство, чреватое либо разочарованием и депрессией, либо «неожиданным» взрывом. Случается, что оставляют безупречно положительных мужей и жен, пресытившись однообразием бесконфликтных будней. И наоборот - пары подчас неосознанно стремятся к конфликту, периодические обострения нужны им для сохранения гармонии.
        Психологический парадокс состоит в том, что для полноты жизненных ощущений нам необходимы не только позитивные переживания, но и негативные. Экспериментально обнаружено стремление многих людей к немотивированному риску - само по себе переживание опасности и азарта для человека часто ценнее, чем выигрыш. Порой мы недоумеваем, заметив, как при наличии свободного выбора люди не стремятся уклониться от противоречия, а идут навстречу ему, охотнее воспринимают эмоционально негативную, нежели эмоционально позитивную информацию. На этом принципе строится и работа прессы: известия о скандалах, преступлениях, ужасах грядущего апокалипсиса притягивают сильнее (и оплачиваются выше), чем данные об успехах.
        Мы почему-то убеждены, что чувствовали бы себя вполне комфортно в беспроблемной среде, где все потребности легко удовлетворяются и все окружающие разделяют один только наш (единственно правильный) взгляд на вещи. Однако издревле существовали мудрецы, сомневавшиеся в справедливости такого убеждения. Еще в V веке до н.э. Эмпедокл создал учение, согласно которому Вселенная периодически достигает господства всеобщей Любви. Но такое состояние непрочно, потому что невыносимо скучно. Спасением от скуки становятся ростки ненависти, которые, усиливаясь, разрывают Сфайрос - Шар Любви. И начинается обратная фаза вселенского цикла.
        Похоже, человеку как воздух нужны трудности, огорчения, неудачи. Только на таком фоне возможны успехи, которые и создают душевный комфорт.
        Но это значит, что человек повсюду должен встречать сопротивление среды. Противодействующие силы, вызывающие с его стороны ответное напряжение, нужны ему и в физической работе, и в интеллектуальном труде, и в общении с себе подобными. Без противоборства нет общения.
        Конфликты отвечают глубинным потребностям человека, поскольку прогресс в любой сфере возможен лишь через конструктивное противоречие в интересах, суждениях и оценках. Плохо, когда такого конструктивного преодоления достичь не удается и конфликт приобретает хронически неразрешимый характер. И тут на помощь могут прийти конфликтологи - специалисты по разрешению противоречий. В зависимости от конкретной проблемы их рекомендации могут быть самыми разными. Но знание некоторых основных принципов разрешения конфликтов может значительно сгладить остроту любой проблемы.
        СУТЬ ЛЮБОГО КОНФЛИКТА СОСТОИТ В ТОМ, ЧТО ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИЕ СТОРОНЫ ПО-РАЗНОМУ ПОДХОДЯТ К РЕШЕНИЮ ОДНОЙ ПРОБЛЕМЫ. В этом - основа их противоречия, которое чревато конфликтом, но необязательно должно к нему привести. Устранение противоречия возможно лишь тогда, когда обе стороны заинтересованы найти взаимоприемлемое решение. Если же каждая сторона настроена в качестве окончательного решения добиться принятия своего собственного, то конфликт неизбежен.
        Полностью настоять на своем фактически означает заставить противоположную сторону отказаться от своей позиции и принять вашу. Добиться этого чистой логикой невозможно, поскольку у другой стороны своя логика и ваша для нее неубедительна. Остается единственный способ - принуждение силой. Но даже если удается таким способом добиться «успеха», то это - пиррова победа. Поверженный противник лишь притворится, что подчинился, а сам затаится, накапливая силы для реванша.
        Для конструктивного решения необходимо вернуться к источнику противоречия, а именно - к вызвавшей его проблеме. Именно она требует решения, причем ни одно из тех, на которых настаивают конфликтующие стороны, по всей вероятности, не подходит. Взаимоприемлемое решение находится между позициями сторон, и каждая из них должна сделать свой шаг навстречу.
        Недопустимо расширение проблемы, выход за ее пределы. А ведь даже в банальных житейских ситуациях в самый разгар ссоры стороны уже и не могут вспомнить, из-за чего она началась. Подобно тому как из мелкого снежка скатывается огромный ком, так и первоначальный повод спора порой обрастает комом производных претензий и обид.
        Еще одна серьезная ошибка - нагнетание враждебности к партнеру. Его несогласие с нашей позицией мы склонны объяснять в первую очередь корыстью, злонамеренностью, безнравственностью и прочими неприятными чертами. Если такое отношение взаимно, то выход найти крайне трудно.
        Бывает, что противоречивые позиции не только несовместимы, но абсолютно антагонистичны. Остается единственный выход - разведение сторон, создание буфера между ними. Именно такую роль призваны играть так называемые миротворческие силы, которые в последние годы все чаще привлекаются для «остужения» горячих точек планеты.
        Исследователи давно подметили, что источником многих межгосударственных противоречий являются различия в национальном менталитете. Американские психологи выделили некоторые особенности «постсоветского» человека, которые затрудняют общение с ним и приводят к противоречиям. Можно не соглашаться с мнением заокеанских экспертов, но прислушаться к нему полезно.
        В большинстве своем мы не разделяем деловые (производственные, политические, финансовые) и личные отношения. То есть умом, конечно, разделяем, но сердцем - нет. Слишком мы для этого эмоциональны и экспрессивны. Многие из нас живут делом, хотя легко могут его забросить в минуты меланхолии. Даже на вечеринке мы не можем обойти стороной тему работы (не говоря уже о политике), а на работе обсуждаем семейные проблемы. Личная ссора с коллегой может отразиться на деятельности всего предприятия. Зато тому, кого мы считаем другом, мы готовы распахнуть все двери.
        Мы привыкли, что в нашу жизнь непременно вмешивается судьба в облике секретарши, таксиста или стрелочника. Мы легко даем обещания, ибо уверены - жизнь обязательно помешает выполнить любое обязательство. Для деловых людей всегда находится оправдание, и срыв условий договора никого не удивляет. Все претензии - к географии, истории и метафизике.
        Для человека как существа социального важно соизмерять свое поведение с поведением себе подобных, хотя бы ради того, чтобы избежать хаоса и непонимания. Это относится к любой сфере жизнедеятельности, будь то общение, профессиональная деятельность или дорожное движение. Люди вырабатывают определенные правила, нормы, которые затем оформляются в обычаи и законы. Естественно ожидать выполнения этих правил, что и демонстрируют благонравные англичане, корректные немцы и прочие народы, но не русские. Наверное, реальные позитивные перемены в нашей жизни начнутся тогда, когда люди станут останавливаться на красный свет.
        Впрочем, все перечисленные особенности русских затрудняют их жизнь не больше, чем национальные особенности индусов, итальянцев или японцев. Просто их необходимо учитывать, если мы не хотим, чтобы любое противоречие у нас перерастало в конфликт.
        КОНФОРМНОСТЬ
        Понятие «конформизм» утвердилось в нашем языке недавно, причем в однозначно отрицательном значении. Однако, будучи впервые введено в научный лексикон, оно носило нейтральный характер. КОНФОРМНОСТЬ, ТО ЕСТЬ ГОТОВНОСТЬ СЛЕДОВАТЬ ЧУЖОМУ МНЕНИЮ,рассматривалась как одна из психологических черт личности, присущая почти всякому человеку.
        Экспериментальное исследование этого явления осуществил американский психолог Соломон Аш. Он просил нескольких людей вслух сравнивать длину отрезков, изображенных на экране. Один за другим испытуемые давали ответы, которые, однако, явно противоречили очевидности. Суть опыта состояла в том, что эти испытуемые были специально наняты для исполнения заданной роли. А выяснить требовалось реакцию того единственного испытуемого, который должен был дать свой ответ последним или одним из последних. Оказалось, что многие, буквально отказываясь верить своим глазам, вслед за подставными испытуемыми давали очевидно неверные ответы. Некоторые, правда, старались уклониться - ссылались на плохое освещение, неудачное расположение экрана и т.п., однако правильного ответа не давали. Выявленную таким образом особенность человеческого поведения Аш назвал конформностью.
        Обратим внимание, что в эксперименте Аша требовалось вынести суждение по довольно незначительному вопросу. В самом деле, так ли велико значение длины каких-то отрезков? По вопросам более существенным, касающимся жизненных интересов, человек в большей или меньшей степени все-таки стремится к правильному, с собственной точки зрения, решению.
        Действительно, будучи гипертрофированно развита, конформность обращает человека в безвольного приспособленца. Однако в умеренной степени она играет положительную роль. Ведь ПРИСПОСОБЛЕНИЕ - ОДИН ИЗ ВЕДУЩИХ МЕХАНИЗМОВ ОБЖИВАНИЯ ЧЕЛОВЕКОМ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА. Многие условия, диктуемые окружающими, надо просто принимать. Во-первых, потому, что это избавляет от социальных конфликтов. Во-вторых, просто потому, что отстаивать нетрадиционную точку зрения зачастую лишено большого смысла. Например, в цивилизованном обществе не принято публичное обнажение. И хотя на пляже какой бы то ни было костюм представляется явным излишеством, люди все же прикрывают определенные части тела, считаясь со сложившейся традицией. Более того - они испытывали бы психологический дискомфорт от нарушения этой традиции.
        Другой пример. Считается, что высморкаться или чихнуть на людях - это, конечно, неловкость, но вполне простительная. В то же время публичное отправление иных подобных физиологических функций расценивается как вопиющее неприличие. И человек с детства усваивает культурную норму, даже не вникая в ее логичность и обоснованность. Это позволяет ему стать нормальным членом общества, не вызывающим осуждения окружающих. Отвержение культурных традиций и норм, как правило, представляет собой демонстративный бунт ради бунта, характерный для незрелой личности. Зрелой личности свойственна независимая позиция по принципиальным вопросам в сочетании с умеренной конформностью в малосущественных мелочах.
        КОРРЕЛЯЦИЯ (от позднелат. сorrelatio - соотношение) - термин, применяемый в различных областях знания, в том числе и в психологии, для обозначения взаимного соотношения, соответствия понятий и явлений.
        Большинство психологических опытов - как исследовательских, так и диагностических - ставится с целью обнаружения корреляции психических явлений и свойств друг с другом либо с явлениями биологическими, социальными и прочими. Правильнее было бы сказать, что целью почти всякого опыта является выяснение взаимосвязи и взаимозависимости явлений. Это и понятно: установление такой взаимосвязи впоследствии позволяет по одному какому-то явлению судить и о многих других. Например, установив взаимосвязь такого внепсихологического фактора, как цвет глаз или волос, с некими психическими особенностями - скажем, со свойствами темперамента, - можно значительно облегчить визуальную экспресс-диагностику и судить о темпераменте человека, едва окинув взглядом конкретного индивида. Такой подход таит немалый соблазн, и многие энтузиасты ему безоглядно поддаются. Увы, в том конкретном случае, когда речь заходит о связи внешних черт и психологических свойств (а на этом зиждятся все физиогномические построения), большинство взаимозависимостей усмотрены весьма произвольно. Более того - во всех подобных случаях речь идет
именно о корреляции, да и то довольно спорной. Этим и определяется уязвимость физиогномики. Впрочем, как показывает практика, не только физиогномики, но и многих научных и практических выводов, претендующих на психологичность.
        Наряду со многими иноязычными словами понятие «корреляция» прочно утвердилось в лексиконе отечественных психологов. Многие, однако, не вполне отдают себе отчет в его буквальном значении и используют этот термин просто как более изысканную замену знакомому понятию «взаимосвязь», подобно тому как стало немодно говорить о самосознании, зато у всех на устах «Я-концепция». Но если в последнем случае синонимичность терминов могла бы стать предметом пространной научной дискуссии, то в случае с корреляцией и взаимосвязью и дискутировать не о чем. Говоря о взаимосвязи явлений, мы подразумеваем, что эти явления определенным образом влияют друг на друга. Корреляция означает лишь сочетание этих явлений, сопутствие одного другому, но вовсе необязательно - их взаимовлияние. Коррелирующие явления и свойства могут быть взаимосвязаны. А могут и не быть; то есть наличие корреляции - еще не достаточный повод для утверждения о взаимозависимости. Если же взаимосвязь существует, то факт корреляции сам по себе ничего не проясняет в причинно-следственной зависимости, то есть направленности влияния.
        Для наглядности обратимся к наиболее показательным примерам из педагогической практики. Как известно, первые тесты интеллекта еще в начале ХХ в. были созданы для того, чтобы из массы учащихся отсеять неспособных к освоению школьной программы. Впоследствии они были усовершенствованы, с тем чтобы ранжировать учащихся по степени их способности успешно учиться. В основе этих построений лежал постулат о том, что интеллект и школьная успеваемость - явления тесно взаимосвязанные, причем второе однозначно зависит от первого. Многие практики придерживаются этого постулата и поныне, полагая, что оценка интеллекта посредством тестирования - надежное основание для педагогического прогноза.
        Соответственно, критерием валидности теста должна служить высокая степень корреляции тестового балла со школьной успеваемостью. Действительно, такая корреляция имеет место, и это, казалось бы, позволяет без колебаний интерпретировать тестовые баллы. Однако многолетние исследования этой проблемы заставили усомниться в однозначности таких толкований.
        Установлено: низкий (ниже определенного уровня) интеллект практически не оставляет надежды на высокие учебные достижения. То есть до определенного уровня (который, вероятно, можно обозначить конкретным тестовым баллом) корреляция однозначно подразумевает прямую взаимосвязь интеллекта и успеваемости. Однако превышение этого уровня уже не позволяет делать выводы о прямой зависимости. В действие вступает такой принципиальный фактор, как мотивация учебной деятельности. Нельзя сказать, что на более низком уровне интеллекта он незначим. Высокая мотивация малоспособного ученика позволяет ему достичь максимальных для его уровня успехов, которые, увы, не могут быть очень высокими. Для успешного освоения школьной программы необходим некий базовый уровень интеллекта, на котором мотивация приобретает решающее значение. Без учета этого фактора мы никогда не сможем понять, почему из двух равно способных учеников один превосходит другого по параметру успеваемости. Слепое доверие к корреляции заведет нас в тупик и не позволит объективно оценить реальную педагогическую проблему.
        Еще один пример наглядно иллюстрирует, как переоценка корреляционного сочетания приводит к заблуждению. В ряде исследований была выявлена корреляция (впрочем, и без того эмпирически очевидная) самооценки и успеваемости. Это дало повод для далекоидущих выводов о необходимости коренной перестройки педагогической стратегии. В качестве важнейшей задачи учебно-воспитательного процесса было выдвинуто формирование у школьников высокой самооценки, позитивного самосознания, уверенности в себе. Гуманистический по своему пафосу, такой подход, однако, оказался вовсе не столь эффективен, как ожидалось. Выяснилось, что стимулирование самооценки, не подкрепленное объективными основаниями, оказывает скорее тормозящее влияние, ибо позволяет человеку испытывать удовлетворение и уверенность в себе даже при очень невысоком уровне реальных достижений. Массированным «поглаживанием» сформировать у человека высокую самооценку не так уж сложно, но при этом исчезает всякая ее корреляция с достижениями (в частности - с учебными). А это заставляет переосмыслить характер и направленность взаимозависимости. Очевидно, что
высокие достижения порождают высокую самооценку. Обратное влияние спорно. То есть и тут, вероятно, существует некий барьер, за которым сочетание факторов приобретает совершенно особый характер. Успешность учебной деятельности требует определенного уровня самооценки: если самооценка ниже этого уровня, мотивация сильно страдает. Поэтому стимулирование целесообразно лишь до достижения данного уровня, а впоследствии может даже оказать обратное действие. Ведь известно, например, что высокий уровень благосостояния семьи нередко порождает у ребенка необоснованно завышенную самооценку, а это, в свою очередь, искажает учебную мотивацию.
        Таким образом, психологу в практической работе недопустимо ограничиваться установлением корреляций, поскольку пока не установлен факт объективной взаимосвязи и ее направленности. Поспешный вывод чреват серьезными ошибками. Знание одной переменной позволяет нам делать вывод о существовании другой, но это справедливо лишь для определенной степени выраженности переменной; при изменении этой степени сочетание может осложниться дополнительными факторами и даже кардинально изменить свой характер. К тому же само по себе наличие сочетания, как правило, ничего не говорит о причинно-следственном отношении.
        Психолог, столкнувшийся с конкретными поведенческими проблемами человека, легко может установить их сочетание с его психологическими качествами. Но констатация такого сочетания не только ничего не объясняет по сути, но и может увести в противоположном направлении. Избежать заблуждения можно лишь при многостороннем анализе разнообразных факторов с опорой на не вызывающие сомнения причинно-следственные взаимосвязи.
        КОЭФФИЦИЕНТ ИНТЕЛЛЕКТА (IQ - от англ. intelligence quotient) - количественный показатель уровня умственных способностей, выводимый по результатам тестирования. Понятие IQ введено в 1912г. В.Штерном. В 1916г. впервые использовано в разработанной Л.Терменом шкале интеллекта Стэнфорд-Бине. Нормальному умственному развитию соответствует IQ=100 (отклонения в пределах 10 баллов считаются не выходящими за рамки нормы). Значительное превышение этого показателя (на 20 баллов и более) расценивается как свидетельство одаренности. В настоящее время большинство отечественных и зарубежных ученых расценивают IQ как показатель состояния интеллектуальной сферы тестируемого на момент обследования, не преувеличивая его диагностической и прогностической ценности.
        КОЭФФИЦИЕНТ ЭМОЦИОНАЛЬНОСТИ (EQ - от англ. emotional quotient) - показатель социальной адаптабельности, введенный в конце 90-х гг. ХХ в. вкачестве альтернативы IQ. Основанием для этого послужили многочисленные факты значительных социальных достижений людей, не отличающихся высоким IQ. Была выдвинута гипотеза, что не меньшее значение имеют способности иного рода - эмоциональная устойчивость, умение адекватно выражать и воспринимать переживания, коммуникативные навыки. Для их диагностики разработаны специальные тесты, по результатам которых и выводится EQ. Полученные в этих исследованиях данные носят предварительный характер и нуждаются в уточнении, хотя уже и вызвали широкий общественный резонанс.
        КРЕАТИВНОСТЬ (от англ. creativity) - уровень творческой одаренности, способности к творчеству, составляющий относительно устойчивую характеристику личности. В последние годы термин получил в отечественной психологии широкое распространение, почти вытеснив бытовавшее ранее словосочетание творческие способности. Эти понятия кажутся синонимичными, что могло бы вызвать сомнение в целесообразности введения иноязычного термина. На самом деле креативность правильнее определить не столько как некоторую творческую способность или совокупность таковых, а как способность к творчеству, а это понятия хотя и очень близкие, но не идентичные.
        Творческие компоненты интеллектуальных процессов привлекали внимание многих ученых на всем протяжении развития психологической науки. Достаточно вспомнить оригинальные исследования француза Альфреда Бине, англичанина Фредерика Бартлетта, работы Макса Вертгеймера, Вольфганга Келера, Карла Дункера, выполненные в русле гештальтпсихологии, и множество других интересных исследований. Однако в большинстве этих работ фактически не учитывались индивидуальные различия в творческих способностях, хотя и признавалось, что разные люди наделены этими способностями не в равной мере.
        Интерес к индивидуальным различиям в творческих способностях обозначился в связи с очевидными достижениями в области тестометрических исследований интеллекта, а также с не менее очевидными упущениями в этой области.
        К началу 60-х гг. ХХ в. был уже накоплен масштабный опыт тестирования интеллекта, что в свою очередь поставило перед исследователями новые вопросы. В частности, выяснилось, что профессиональные и жизненные успехи вовсе не напрямую связаны с уровнем интеллекта, вычисляемым с помощью тестов IQ. Опыт свидетельствовал, что люди с не очень высоким IQ оказываются способны на незаурядные достижения, а многие другие, чей IQ значительно выше, нередко от них отстают. Было высказано предположение, что здесь решающую роль играют какие-то иные качества ума, которые не охвачены традиционным тестированием.
        Поскольку сопоставление успешности решения проблемных ситуаций с традиционными тестами интеллекта в большинстве случаев показало отсутствие связи между ними, некоторые психологи пришли к выводу, что эффективность решения проблем зависит не от знаний и навыков, измеряемых интеллектуальными тестами, а от особой способности «использовать данную в задачах информацию разными способами и в быстром темпе». Такую способность назвали креативностью. Основным средством диагностики креативности стал «тест отдаленных ассоциаций» (Remote Associates Test), с помощью которого измеряют особенности и «быстроту перемещения внимания на некотором символическом уровне в пределах широкого объема информации».
        Дж. Гилфорд и его сотрудники выделили 16 гипотетических интеллектуальных способностей, характеризующих креативность. Среди них: беглость (количество идей, возникающих за некоторую единицу времени); гибкость (способность переключаться с одной идеи на другую); оригинальность мышления (способность продуцировать идеи, отличающиеся от общепринятых); любознательность (повышенная чувствительность к проблемам, не вызывающим интереса у других); иррелевантность (логическая независимость реакций от стимулов).
        В 1967г. Гилфорд объединил эти факторы в общем понятии «дивергентное мышление», которое отражает познавательную сторону креативности. По сравнению с конвергентным мышлением, ориентирующимся на известное, тривиальное решение проблемы, дивергентное мышление проявляется, когда проблема еще должна быть определена и когда не существует заранее предписанного, установленного пути решения.
        Первоначально Гилфорд включал в структуру креативности помимо дивергентного мышления способность к преобразованиям, точность решения и прочие собственно интеллектуальные параметры. Тем самым постулировалась положительная связь между интеллектом и креативностью. В ходе многочисленных экспериментов выяснилось, что высокоинтеллектуальные испытуемые могут не проявлять творческого поведения при решении проблем, но не бывает низкоинтеллектуальных креативов.
        Позже Э.Торренс, опираясь на результаты обширных эмпирических исследований, сформулировал модель соотношения креативности и интеллекта: при IQ до 120 баллов общий интеллект и креативность образуют единый фактор, при IQ свыше 120 баллов креативность утрачивает зависимость от интеллекта.
        Дальнейшие исследования мало способствовали уточнению этого положения, поскольку привели к противоречивым результатам. Н.Коган и М.Воллах критически проанализировали процедуру тестирования креативности в экспериментах Гилфорда и Торренса. Отказавшись от элементов соревновательности, временных ограничений и критерия точности, они в результате установили независимость факторов креативности и интеллекта.
        В нашей стране в исследованиях, проведенных сотрудниками лаборатории способностей ИП РАН, была выявлена парадоксальная зависимость: ВЫСОКОКРЕАТИВНЫЕ ЛИЧНОСТИ ХУЖЕ РЕШАЮТ ЗАДАЧИ НА РЕПРОДУКТИВНОЕ МЫШЛЕНИЕ (К НИМ ОТНОСЯТСЯ ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕ ТЕСТЫ ИНТЕЛЛЕКТА), чем все прочие испытуемые. Это, в частности, позволяет понять природу многих затруднений, которые испытывают творчески одаренные дети на школьной скамье. Поскольку, согласно данным этого исследования, КРЕАТИВНОСТЬ ПРОТИВОПОЛОЖНА ИНТЕЛЛЕКТУ КАК СПОСОБНОСТИ К УНИВЕРСАЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ, ТО НА ПРАКТИКЕ ВОЗНИКАЕТ ЭФФЕКТ НЕСПОСОБНОСТИ КРЕАТИВОВ РЕШАТЬ ПРОСТЫЕ, ШАБЛОННЫЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ЗАДАЧИ.
        Интересное исследование, касающееся соотношения креативности и интеллекта, провела наша соотечественница Е.Л.Григоренко (ныне работающая под руководством Р.Стернберга в Йельском университете). Ей удалось выявить, что количество гипотез, порождаемых индивидом при решении комплексной мыслительной задачи, коррелирует с креативностью по методике Торренса, а правильность решения положительно коррелирует с уровнем общего интеллекта по Векслеру.
        Опираясь на эти данные, В.Н.Дружинин делает вывод: креативность и интеллект являются ортогональными факторами, то есть независимы друг от друга. Между тем операционально они противоположны: ситуации, благоприятствующие проявлению интеллекта, противоположны по своим характеристикам ситуациям, в которых проявляется креативность. Иными словами, креативность и общий интеллект являются способностями, каждая из которых определяет процесс решения мыслительной задачи, однако они играют разную роль на различных этапах этого процесса.
        Впрочем, хотя исследования креативности активно ведутся вот уже несколько десятилетий, накопленные данные не столько проясняют, сколько запутывают понимание этого явления. Достаточно сказать, что еще сорок лет назад было описано более 60 определений креативности, а к настоящему моменту их уже невозможно сосчитать. При этом некоторые исследователи иронично отмечают: «Процесс понимания того, что такое креативность, сам требует креативного действия».
        Несколько лет назад Ф.Баррон и Д.Харрингтон, подводя итоги исследований в этой области, сделали следующие обобщения того, что известно о креативности.
        Креативность - это способность реагировать на необходимость в новых подходах и новых продуктах. Данная способность позволяет также осознавать новое в бытие, хотя сам процесс может носить как сознательный, так и бессознательный характер.
        Создание нового творческого продукта во многом зависит от личности творца и силы его внутренней мотивации.
        Специфическими свойствами креативного процесса, продукта и личности являются их оригинальность, состоятельность, валидность, адекватность задаче и еще одно свойство, которое может быть названо пригодностью - эстетической, экологической, оптимальной формой, правильной и оригинальной на данный момент.
        Креативные продукты могут быть очень различны по природе: новое решение проблемы в математике, открытие химического процесса, создание музыки, картины или поэмы, новой философской или религиозной системы, инновация в юриспруденции, свежее решение социальных проблем и др.
        К сожалению, до настоящего времени ученые не достигли согласия даже по поводу того, существует ли вообще креативность, или она является научным конструктом? Впрочем, те же сомнения высказываются и в адрес традиционного понятия «интеллект». Не приходится удивляться, что соотношение этих понятий вызывает еще больше споров. По мнению некоторых американских психологов, большинство полученных данных о соотношении креативности и интеллекта дают возможность для выделения креативности «как понятия того же уровня абстракции, что и интеллект, но более смутно и неопределенно измеряемого».
        На этом основании нельзя исключить и то, что креативность, подобно традиционно измеряемому интеллекту, характеризуется определенной совокупностью прижизненно усвоенных умственных действий, навыков и стратегий. Свидетельства в пользу этого получены в исследованиях, посвященных формированию креативности. Так, Гуднау, Уорд, Хэддон и Литтон продемонстрировали прямую зависимость креативности от условий социализации, вплоть до уровня учебных заведений, в которых разные люди получают образование. Иными словами, есть школы консервативные, формирующие исполнителей, - творческие личности в них не уживаются, отторгаются ими; иесть школы творческие, которые в буквальном смысле слова учат мыслить креативно. Правда, и из первых порой выходят творцы (вспомним того же Томаса Эдисона, не справлявшегося с рутинной программой), а вторые отнюдь не гарантируют стопроцентную творческую отдачу своих выпускников. Вероятно, кое-что заложено в самом человеке, причем не только в познавательной сфере, но и в личностной. Что же заложено, в какой мере, как это стимулировать и поощрять? Эти вопросы еще ждут своих
исследователей.
        КРИЗИС СЕРЕДИНЫ ЖИЗНИ
        «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины…» Никто из нас не обладает поэтическим даром Данте, однако многим в известную пору жизни приходит в голову мысль, с которой великий флорентиец начал свою «Божественную комедию». Понятия «кризис среднего возраста» или «кризис середины жизни» в лексиконе интеллектуалов приобрели не меньшую популярность, чем «эдипов комплекс» или «кризис идентичности», хотя мало кто толком представляет, что же это такое на самом деле. Согласно распространенному мнению, кризис среднего возраста - это всплеск душевных терзаний, который каждому из нас на сорокалетнем рубеже надлежит испытать. И многие действительно испытывают. Иные, уверовав в неотвратимость этого испытания, мнительно прислушиваются к малейшим симптомам кризиса и, как всегда бывает в подобных случаях, обязательно их в конце концов находят. На этом фоне начинаешь чувствовать себя белой вороной, если твой сороковой день рождения не отмечен никакой душевной смутой. Многие просто испытывают неловкость от того, что, перешагнув сорокалетний рубеж, так и не смогли
отыскать в своем мироощущении ни намека на кризис. Однако их пример убеждает: ПРЕСЛОВУТЫЙ КРИЗИС - ЭТО ЯВЛЕНИЕ НЕ УНИВЕРСАЛЬНОЕ, ВОЗНИКАЕТ ОНО ДАЛЕКО НЕ У КАЖДОГО И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СТРОГО УВЯЗАНО С ОПРЕДЕЛЕННЫМ ВОЗРАСТОМ. Возникновение данного кризиса и характер его протекания обусловлены, во-первых, индивидуальными чертами человека, во-вторых - неповторимыми особенностями его жизненного пути.
        Психологи давно заметили, что кризисы - это закономерные этапы развития личности. Слово «кризис» пришло к нам из греческого языка, и означает оно вовсе не «трагедию» или «катастрофу», как многие почему-то считают, а «перелом», «поворотный пункт». Само появление человека на свет представляет собою кризис - переход из одного состояния, внутриутробного, к другому, в котором предстоит провести всю последующую жизнь. Все детство и юность - непрерывная череда кризисов, когда взрослеющий ребенок находит себя все в новых и новых качествах - учится ходить, говорить, осознает себя самостоятельной, неповторимой личностью. Самый яркий кризис приходится на подростковый возраст, когда человек уже «вырос» из детства, но еще не дорос до уровня взрослого и не признан старшими за равного. Многие переживают этот кризис обостренно, болезненно, из-за чего подростковый возраст часто называют трудным. Впрочем, опытные педагоги знают - трудным этот возраст бывает далеко не у всех. Если родители не подавляют растущую самостоятельность сына или дочери, а разумно позволяют подростку принимать на себя ответственность за
собственное поведение, то и подростковый кризис не принимает нежелательных форм. В конце концов взрослыми становятся все. Но одни ради этого проходят сквозь слезы, скандалы, бестолковое бунтарство, другие взрослеют спокойно, несуетливо, даже радостно, обретая силу с каждым своим успехом и учась на неизбежных ошибках (задача старших - не уберечь дитя от ошибок, ибо это невозможно, а позаботиться, чтобы эти ошибки не приводили к тяжелым травмам, телесным и душевным).
        Нечто подобное, по большому счету, еще не раз происходит с человеком, но наиболее ярко - на середине жизненного пути. Подобно подростку, который расстался с детством и стоит на пороге взрослой жизни, человек в возрасте около сорока расстается с молодостью и вступает в новую пору - пору подлинной зрелости. Разница в том, что подросток спешит поскорее перестать быть ребенком и с надеждой смотрит в будущее, а взрослый неохотно перестает быть молодым и невольно подводит итог прожитым годам. Первому кажется, что все самое хорошее впереди, и он сердится, если старшие не спешат его допускать к своим привилегиям. Второй, наоборот, опасается, что все самое хорошее - позади. А если к тому же этого хорошего было не так уж много, то итог получается грустный. Надежды на будущее тают на глазах. В этом и состоит пресловутый кризис среднего возраста. Одних он вгоняет в тоску, даже в депрессию, нередко - в запой, а иногда и толкает свести счеты с жизнью (по числу попыток самоубийства сорокалетние уступают только подросткам). Другие пытаются заново найти себя. Разочаровавшись в привычной работе, семье, даже в
родине, судорожно ищут себе новую, другую, чтобы таким образом заново пережить молодость. Удается это единицам, большинство ломаются.
        Интересно, что на Востоке отношение к проблемам возраста совсем иное. Считается: чем дольше человек прожил, тем больше приобрел достоинств и тем большего заслуживает уважения. Кстати, самого понятия «кризис», например, в китайском языке раньше не существовало. Когда же его позаимствовали на Западе, пришлось изобретать новый иероглиф. Так вот, китайский иероглиф, означающий «кризис», получился сложением двух других иероглифов - «возможность» и «опасность». Китайцы с исконной восточной мудростью подметили саму суть этого явления. Так какие же новые возможности открываются нам на середине жизненного пути и как избежать опасностей, подстерегающих на этом рубеже?
        Прежде всего необходимо осознать: расставаясь с одним этапом своей жизни и утрачивая присущие ему преимущества, мы вступаем в новый этап, который по большому счету отнюдь не хуже и обладает своими преимуществами - может быть, даже более весомыми. Только для профессиональных спортсменов, танцовщиков и моделей утрата юношеской свежести, гибкости и стройности означает закат карьеры. Для всех остальных пара лишних килограммов, морщин или седых волос - всего лишь новые малосущественные особенности внешности. Причем если они не устраивают, то с ними еще долгие годы можно успешно бороться, поддерживая себя пускай не в идеальной, но в достаточно хорошей форме.
        Пожалуй, ГЛАВНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО ЗРЕЛОГО ВОЗРАСТА - ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ. К СЕРЕДИНЕ ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕК УЖЕ ОСВОБОДИЛСЯ ОТ БОЛЬШИНСТВА ЮНОШЕСКИХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ И ИЛЛЮЗИЙ, МНОГОМУ УЗНАЛ ЦЕНУ, НО ЕЩЕ НЕ УСПЕЛ ОБРАСТИ ПАНЦИРЕМ ПРЕДРАССУДКОВ. ИМЕННО В СРЕДНЕМ ВОЗРАСТЕ ЧЕЛОВЕК ОБРЕТАЕТ ПОДЛИННОЕ ЗДРАВОМЫСЛИЕ, НЕ ИСКАЖЕННОЕ НИ МАКСИМАЛИЗМОМ МОЛОДОСТИ, НИ СТАРЧЕСКОЙ КОСНОСТЬЮ. Он становится способен на самые трезвые, взвешенные суждения. Так, величайшему знатоку человеческой натуры Зигмунду Фрейду понадобилось полжизни, чтобы обобщить свои наблюдения, - первую из своих знаменитых книг, «Толкование сновидений», он опубликовал в возрасте 44 лет.
        Важно понимать - по-своему ценен всякий опыт, и положительный и отрицательный. Радости, успехи и достижения прошлых лет не просто наполнили копилку приятных воспоминаний, но еще долго будут питать вас живительной энергией, стимулировать новые свершения. Но и неудачи, ошибки, потери тоже обогатили вас. В конце концов, в столкновении с ними вы выжили, закалились и, хочется надеяться, научились «не наступать на грабли». Впрочем, если вы и дальше настроены предаваться юношеским безрассудствам, то, судя по всему, пресловутый кризис вам не грозит - если он вас и настигнет, то ближе к пенсии.
        Ну а тем, кто сумел спокойно расстаться с наивными юношескими мечтами, уже становится ясно: время мечтать прошло, настало время в полную силу пользоваться тем, что удалось заслужить. Если не так уж много удалось, не все еще потеряно. Времени впереди еще много.
        КРИЗИС ЧЕТВЕРТИ ЖИЗНИ
        В истории науки известны примеры того, как некое телесное или душевное явление человеку удавалось открыть, распознав его в самом себе. Так, редкое нарушение цветового зрения - дальтонизм - названо по имени англичанина Дж. Дальтона, который, сам им страдая, сумел его выявить и описать. Подобные открытия происходят постоянно, в том числе и в наши дни. Пару лет назад двум молодым американкам - Александре Роббинс и Эбби Вилнер - удалось распознать интересное возрастное явление, прежде, похоже, не встречавшееся, а ныне получившее широкое распространение, - так называемый кризис четверти жизни. Книга, написанная девушками на эту тему, увидела свет в мае 2001г. итут же стала бестселлером в западном мире, а само введенное ими понятие моментально вошло в повседневную речь. Интересно, что в качестве научного термина оно пока не утвердилось. Психологи еще не определились в своем отношении к этому явлению, хотя и готовы признать, что подмечено оно довольно точно. В чем же оно состоит?
        По признанию Роббинс и Вилнер, идея написания книги родилась тогда, когда однажды они, ровесницы - обе 25 лет от роду, выпускницы престижных учебных заведений, имеющие неплохую работу (Эбби - веб-дизайнер, Александра - журналист, сотрудница журнала «Нью-Йоркер»), встретились на досуге, чтобы поболтать о житье-бытье. Как это принято в Америке, разговор начался с дежурного «Как дела?» и непременного в таких случаях бодрого ответа «О’кей!». Однако чем дольше длился задушевный разговор подруг, тем яснее становилось: демонстративное «О’кей» - это в лучшем случае преувеличение, а скорее всего просто неправда. Обе вынуждены были признаться, что страдают от глубокой неудовлетворенности собой и своим положением и за их улыбками чаще всего прячется минорное настроение - от уныния до отчаяния. «Настоящая взрослая жизнь», о которой девушки грезили в годы студенческого безденежья и экзаменационных нервотрепок, оказалась совсем не такой радужной и блестящей, какой ее рисовало их богатое воображение. Блестящие перспективы, манившие их совсем недавно, удручающе померкли при ближайшем приближении.
        При этом каждая полагала, что тяготившее ее состояние сугубо индивидуально, и виной тому - какой-то ее личный изъян, несложившаяся личная судьба. Удивительное созвучие настроений, открывшееся обеим, заставило их заподозрить, что это явление отнюдь не частное. По своему почину девушки предприняли обширное исследование. Проинтервьюировав свыше двух сотен ровесников своего круга - вчерашних школьных и университетских отличников, ныне мающихся неприкаянностью вопреки вполне приличному, казалось бы, социальному положению, - они изложили результаты своих наблюдений в книге «Кризис четверти жизни: уникальные жизненные испытания после двадцати».
        Невероятный успех, который книга имела у 20 -25-летних, заставил профессиональных психологов внимательно присмотреться к выявленному феномену. Прежде всего необходимо было проверить его достоверность. И это вполне удалось. Данные специальных опросов подтвердили житейские наблюдения молодых девушек: кризис четверти жизни - явление пускай и не всеобщее, но в современном западном мире довольно массовое.
        В исследовании «Мониторинг будущего», проведенном Институтом социальных исследований Мичиганского университета, проанализированы данные опросов 2900 молодых людей, хорошо успевавших в старших классах школы. Полученные результаты показали, что к 26 годам почти треть респондентов не приобрели финансовой независимости, которую они понимают как способность жить безбедно и самостоятельно. 21 процент отклонились от первоначально поставленных образовательных целей.
        «Переход к взрослости стал в США невероятно трудным, - говорит Джон Шуленберг, профессор психологии развития Мичиганского университета, руководитель исследования. - Пугает непредсказуемость: мы привыкли считать, что если в школе дела шли хорошо, то и дальше будет так же».
        Характерно, что, говоря о своем существовании на уровне выживания или даже прозябания, молодые люди имеют в виду собственное самоощущение, а отнюдь не объективное положение дел - ведь на самом деле никто из них не голодает и не бедствует, напротив - большинство устроены вполне благополучно. Однако, как выясняется, этого благополучия совершенно недостаточно для их душевного комфорта!
        Специалисты, большинство из которых принадлежат к зрелому возрасту, в оценках ситуации весьма критичны и даже ироничны. И такой критицизм небезоснователен. Для поколения родителей само наличие прилично оплачиваемой работы, скромный, но постепенно растущий достаток служат свидетельством: «Жизнь удалась». Ведь многие из них в юности были этого лишены. Зато их дети воспринимают средний достаток как норму жизни, а рутинной работой уже тяготятся - их амбиции простираются гораздо выше. Подстегивают их, с одной стороны, завышенные стандарты потребления, навязываемые рекламой, с другой - нереалистичные, а по сути провокационные призывы всевозможных «стимуляторов» и «мотиваторов»: «Твой путь к вершинам», «Стань звездой», «Кто хочет стать миллионером?» и т.п. Здравомыслящему человеку тут так и хочется спросить: «Если все станут делать деньги, то кто будет делать все остальное?», «Если все начнут дирижировать, откуда возьмется музыка?», «Если каждый будет блистать, то на чьем, скажите, фоне?». Но молодому человеку такого зрелого здравомыслия еще недостает. Зато перед его взором примеры ошеломляющего успеха
его сверстников, которые сегодня нередки в сфере шоу-бизнеса или, скажем, компьютерных технологий. Ну чем, скажите, превосходит миллионы своих ровесниц заурядная певичка Бритни Спирс, почти в одночасье превратившаяся из скромной школьницы в мультимиллионершу? А каково молодому человеку слышать про то, как за прошедший год состояние Дэвида Фило и Джерри Янга, соучредителей Yahoo! утроилось и продолжает прирастать на тысячу долларов в секунду? На этом фоне понятны переживания рядового веб-дизайнера, ощущающего себя неудачником. Современное общество декларирует невыполнимые требования к молодому поколению, пропагандируя через СМИ обязательность раннего успеха в любом начинании. Возраст высших достижений в жизни под воздействием успехов в спорте или электронной коммерции смещается на жизненный период 18 -23 лет, что подготавливает у большинства рядовых граждан наступление кризиса к 25 годам.
        Некоторые психологи проводят параллели с давно известным и хорошо описанным «кризисом середины жизни». По некоторым оценкам, известный «кризис среднего возраста» - это результат того, что этап взросления не был правильно пройден в молодости. Фактически это поздний «кризис взросления» с последствиями различной тяжести. Причины одни и те же - необходимость принимать решения и изменять свою жизнь, когда человек к этому не готов. У тех, кто задумывается о жизни до 40 лет и не останавливается, кризиса зачастую не бывает вовсе. Видимо, раньше многие люди только к этому возрасту были готовы меняться.
        Потому что в детстве и юности очень четко задавалось ограниченное направление, в рамках которого большинство и бежало свой марафон, пока не становилось совсем тошно. Тут-то они и задумывались, чем же они занимались все эти сорок лет и кому это было надо?
        Сейчас же, благодаря развитию общества, его все большей открытости, глобализации, увеличению количества взаимосвязей, росту скоростей коммуникации молодые люди вырастают менее «запрограммированными». Уже после школы (института) четко намеченный план заканчивается, и они оказываются перед огромным количеством возможностей, необходимостью принимать решения и ответственность за свою жизнь.
        И это сложно. Ведь до этих пор ни о чем подобном даже не подозреваешь и не задумываешься. А когда появляются проблемы - даже не знаешь, что у кого-то есть такие же, что кто-то через это уже прошел, что кто-то может посоветовать, как себя вести. Да просто даже не догадываешься рассмотреть то, что происходит, как задачу, которую надо разрешить. А информации очень мало. И это действительно превращается в большую проблему.
        Наблюдая студенческую молодежь в наших краях, все чаще приходишь к мысли об универсальности явления, открытого на Западе. Ситуация, в которой взрослеет подрастающее поколение наших соотечественников, во многом сродни заокеанской. Все те же вокруг провокационные призывы, нереалистичные эталоны. И колоссальные затруднения, связанные с самоопределением! Серьезный повод задуматься для психологов. Наверное, не в наших силах воспрепятствовать возникновению завышенных притязаний и нереалистичных амбиций, сформировать умение ориентироваться в коварном многообразии выбора. Но стремиться к этому необходимо. А для этого - в первую очередь надо осознать возникшую на рубеже веков проблему.
        КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
        Культурно-историческая теория развития психики, созданная в 20-х - начале 30-х гг. Л.С. Выготским и получившая развитие в трудах его последователей, является, наверное, самой авторитетной и широко признанной психологической теорией в нашей стране. Редкий российский психолог, даже не принадлежащий к школе Выготского в ее нынешнем поколении, незнаком с основными положениями этой теории и не солидаризируется с ними хотя бы отчасти.
        Психологическая теория Выготского сложилась на основе марксистской философии диалектического материализма. Сегодня многие воспринимают марксизм лишь как утопическое социальное учение, полностью дискредитировавшее себя в общественной практике. Такая точка зрения небезосновательна, но при этом, наряду с политическими и экономическими аспектами марксизма, оказывается поспешно отброшена и его философская методология - диалектический материализм, который на самом деле имеет полное право на существование, более того - в гораздо меньшей степени уязвим для критики, чем многие другие философские учения - скажем, экзистенциализм. В психологическом аспекте рассмотрение личности как совокупности общественных отношений не менее, а то и более оправданно, нежели ее трактовка как проекции либидозных инстинктов либо как репертуара поведенческих навыков. Выготским была предпринята попытка анализа собственно человеческого в человеке - не того, что роднит человека с токующим глухарем или крысой в проблемном ящике, а того, что составляет его специфически человеческую сущность. Эта специфика определяется
сформированностью у человека ВЫСШИХ ПСИХИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ. Всякого рода «глубинная» психология фактически игнорирует эту специфику. Подлинная психология должна быть «вершинной», то есть ориентированной на высшие уровни развития психики, характерные для человека как общественного, а не только природного существа.
        В философском плане Выготский опирается на мысль, неоднократно высказывавшуюся классиками марксизма, о том, что при переходе от животных к человеку произошло кардинальное изменение взаимоотношений субъекта с окружающей средой. На протяжении всего существования животного мира среда действовала на животное и видоизменяла его; животное приспосабливалось к среде, и это обусловило биологическую эволюцию животного мира. Появление человека ознаменовано началом иного, противоположного процесса: человек начал действовать на природу и видоизменять ее. Выготский приводит следующее высказывание Ф.Энгельса: «Все планомерные действия всех животных не сумели наложить на природу печать их воли. Это мог сделать только человек».
        Как известно, классики марксизма в этом процессе выделяли прежде всего его орудийный характер, опосредованность деятельности орудиями. У Выготского возникла гипотеза: нельзя ли найти в психических процессах человека элемент опосредованности своеобразными психологическими орудиями? Косвенное подтверждение этой гипотезе он находил в известных словах Ф. Бэкона, которые затем неоднократно цитировал: «Ни голая рука, ни предоставленный сам себе разум не имеют большой силы. Дело совершается орудиями и вспомогательными средствами».
        Способность к овладению природой не проходит бесследно для человека в одном очень важном отношении: человек учится также овладевать собственной психикой. Так появляются произвольные формы деятельности, или высшие психические функции.
        Каким образом появление высших психических функций связано с овладением природой? По мнению Выготского, здесь имеет место двусторонняя связь: указанные изменения в психике человека выступают одновременно и как следствие его измененных отношений с природой, и как фактор, который обеспечивает эти изменения. Ведь если жизнедеятельность человека сводится не к приспособлению к природе, а к изменению ее, то его действия должны совершаться по какому-то плану, подчиняться каким-то целям. Ставя и реализуя внешние цели, человек с какого-то момента начинает ставить и осуществлять внутренние цели, то есть научается управлять собой. Таким образом, первый процесс стимулирует второй. В то же время прогресс в самоорганизации помогает более эффективно решать внешние задачи.
        Таким образом, овладение природой и овладение собственным поведением - параллельно идущие процессы, которые глубоко взаимосвязаны.
        Подобно тому как человек овладевает природой с помощью орудий, он овладевает собственным поведением также с помощью орудий, но только орудий особого рода - психологических.
        По мысли Выготского, в психических процессах человека следует различать два уровня: первый - это разум, «предоставленный самому себе»; второй - это разум (психический процесс), вооруженный орудиями и вспомогательными средствами. Точно так же следует различать два уровня практической деятельности: первый - это «голая рука», второй - рука, вооруженная орудиями и вспомогательными средствами. При этом как в практической, так и в психической сфере человека решающее значение имеет именно второй, орудийный, уровень. В области психических явлений первый уровень Выготский назвал уровнем «натуральных», а второй уровень - уровнем «культурных» психических процессов. «Культурный» процесс - это «натуральный» процесс, опосредованный своеобразными психическими орудиями и вспомогательными средствами.
        Что такое психологические орудия? Краткий ответ Выготского: это ЗНАКИ. Пояснить это можно на примере произвольной памяти.
        Предположим, перед субъектом стоит задача запомнить какое-то содержание, и он с помощью специального приема это делает. Человек запоминает иначе, чем животное. Животное запоминает непосредственно и непроизвольно. У человека запоминание оказывается специально организованным действием. Каково содержание этого действия?
        Рассмотрим вслед за Выготским такой распространенный прием, как завязывание узелка «на память»: человеку надо что-то вспомнить спустя некоторое время; он завязывает на платке узелок и, снова увидев его, вспоминает о запланированном деле.
        Этот пример настолько банален, что кажется, в нем невозможно обнаружить никакого глубинного содержания. Выготский усмотрел в нем принципиально новую структуру психических функций человека.
        Данный пример весьма типичен. Анализ этнографического материала обнаруживает, что аналогичные способы запоминания широко практикуются у отсталых племен, не имеющих письменности. Исторические материалы свидетельствуют о том же: у разных народов в далеком прошлом подобным образом использовались для запоминания разные средства. В одних случаях это были зарубки на дереве и кости разных форм и сочетаний, в других - узелковая знаковая система, достигшая, например, исключительной сложности у инков.
        Во всех перечисленных случаях для запоминания используются внешние средства - это знаки какого-то содержания. Иногда такие средства просты, иногда - весьма дифференцированы, представляя собой зачатки письменности. Но эти различия несущественны. Главное и общее состоит в том, что подобные средства-знаки фактором своего появления и использования порождают новую структуру запоминания как психического процесса. Эту структуру Выготский изображает с помощью простой схемы [рис.: треугольник с вершинами А, В, Х].
        Имеется некий стимул А, и на него требуется дать ответ В (эти термины звучат несколько старомодно, но они были характерны для того времени).
        Итак, в случае запоминания А - это содержание, которое надо запомнить; В - воспроизведение этого содержания через какой-то промежуток времени и, возможно, в другом месте. Предположим, что содержание А сложное, и непосредственных способностей человека недостаточно для его запоминания. Тогда он «кодирует» его с помощью каких-то средств, например зарубок. Последние обозначаются как Х. По Выготскому, Х - это дополнительный стимул, который связан с содержанием стимула А, то есть является его знаком. Затем Х используется для того, чтобы дать ответ В. Тем самым человек ОПОСРЕДСТВУЕТ свой ответ с помощью знака Х. При этом Х выступает как средство и запоминания, и воспроизведения или как ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОРУДИЕ, с помощью которого человек овладевает своей памятью.
        Ничего подобного нельзя представить себе у животных. Собака, когда-то наказанная палкой, рычит, снова увидев палку. Вполне естественно сказать, что она вспомнила ранее нанесенные ей удары. Но запечатление это произошло непроизвольно, и воспоминание также «всплыло» само собой, по простому закону ассоциаций. Непосредственная связь А - В (палка - удар) описывает натуральную мнемическую функцию - единственную форму памяти, которая есть у животных. Здесь нет и следа произвольности, которая возможна только при использовании опосредствующего знака.
        На примере памяти легко просматривается ограниченность натуральных функций животных и широта, если не сказать безграничность, возможностей человека, которые приобретаются благодаря опосредованной структуре высших психических функций. Память животных ограничена, во-первых, объемом естественно запечатлеваемого материала, во-вторых, безусловной зависимостью ее от актуальной ситуации: чтобы вспомнить, животное снова должно попасть в те же условия, например увидеть палку.
        Человеческая же память благодаря многим приемам опосредствования может вбирать в себя огромное количество информации. Кроме того, она совершенно освобождена от необходимости повторения ситуации запоминания: нужное содержание человек может вспомнить в любых других условиях благодаря использованию стимулов-средств, или знаков.
        Важнейшую часть концепции Выготского составляет ее генетический аспект. Откуда берутся средства-знаки? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть сначала культурно-историческое развитие человека, потом онтогенез, развитие ребенка. Эти процессы имеют принципиальное сходство.
        Согласно марксистской концепции (которую в этом аспекте весьма затруднительно внятно оспорить) человека создал труд; общение в процессе трудовой деятельности породило речь. Первые слова обеспечивали организацию совместных действий. Это были слова-указания, обращенные к другому и направляющие его действия. Потом произошло принципиально важное событие: человек стал обращать слова-указания, слова-приказы на самого себя. Из внешней командной функции слова родилась его внутренняя организующая функция.
        Итак, возможность приказывать себе рождалась в процессе культурного развития человека из внешних отношений приказа - подчинения. Сначала функции приказывающего и исполнителя были разделены и весь процесс, по выражению Выготского, был ИНТЕРПСИХОЛОГИЧЕСКИМ, то есть межличностным. Затем эти же отношения превратились в отношения с самим собой, то есть в ИНТРАПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ.
        Такое превращение Выготский назвал процессом ИНТЕРИОРИЗАЦИИ. В ходе этого процесса происходит превращение внешних средств-знаков (зарубки, узелки, громко произнесенное слово) во внутренние (образ, элемент внутренней речи и т.п.).
        В онтогенезе наблюдается принципиально то же самое. Выготский выделил здесь следующие стадии интериоризации. Первая: взрослый действует словом на ребенка, побуждая его что-то сделать. Вторая: ребенок перенимает от взрослого способ обращения и начинает воздействовать словом на взрослого. Третья: ребенок начинает воздействовать словом на самого себя. Таким образом интериндивидуальные отношения превращаются в интраиндивидуальные акты самоуправления. При этом психологические орудия из внешней формы переходят во внутреннюю, то есть становятся умственными средствами.
        Если посмотреть в целом на ситуации индивидуального развития детеныша животного и ребенка, то можно увидеть их существенные различия по целому ряду параметров.
        Будущее поведение животного в своих главных чертах генетически запрограммировано. Индивидуальное научение обеспечивает лишь адаптацию генетических программ к конкретным условиям обитания. В отличие от этого, человеческое поведение генетически не предопределено. Так, выросший вне социальной среды ребенок не только не научается говорить, но даже не осваивает прямохождение. Ребенок в момент рождения, по меткому выражению Анри Пьерона, еще не человек, а только «кандидат в человеки».
        Это связано с одним важным обстоятельством: видовой опыт человека зафиксирован во внешней форме - во всей совокупности предметов материальной и духовной культуры. И каждый человек может стать представителем своего вида - вида homo sapiens, только если он усвоит (в определенном объеме) и воспроизведет в себе этот опыт.
        Таким образом, УСВОЕНИЕ, или ПРИСВОЕНИЕ, общественно-исторического опыта есть специфически человеческий путь онтогенеза, полностью отсутствующий у животных. Отсюда обучение и воспитание - это общественно выработанные способы передачи человеческого опыта.
        Культурно-историческая теория Выготского, которую он не успел во многом конкретизировать, была развита его последователями и оказала огромное влияние на дальнейшее развитие отечественной психологии (в данном случае уместно говорить не только о советской психологии, но и нынешней, поскольку это влияние в значительной мере сохраняется). По крайней мере два фундаментальных положения этой теории сохраняют непреходящее значение. Это положение об опосредствованном характере высших психических функций, или произвольных форм поведения человека, и положение об интериоризации как процессе их формирования. Правда, в последующие годы менялось терминологическое оформление этих главных идей, смещались некоторые акценты, но общий их смысл сохранялся и развивался.
        Например, развитие личности понимается многими (кстати, без различий в теоретической ориентации) как развитие прежде всего способности к опосредствованному поведению. Однако средствами здесь оказываются не столько «стимулы» или «знаки», как социальные нормы, ценности и т.п.
        Л. С. Выготский
        Идея Выготского об интериоризации психологических орудий и способов их употребления была распространена П.Я.Гальпериным на формирование умственных действий. Она составила основу понимания природы внутренней деятельности как производной от внешней, практической деятельности с сохранением принципиально того же строения (А.Н.Леонтьев). Она также выразилась в понимании личности как структуры, образующейся путем интериоризации социальных отношений. Наконец, применение культурно-исторического подхода позволило развить представления о качественной специфике человеческого онтогенеза. В этой связи уместно процитировать Выготского, который писал, что разработанный им метод «…изучает ребенка не только развивающегося, но и воспитуемого, видя в этом существенное отличие истории человеческого детеныша».
        Сегодня, когда все громче раздаются голоса записных «гуманистов», требующих предоставить развивающемуся ребенку «свободу», возможность «расти в естественном направлении», совсем нелишне вспомнить теорию, которая гласит: подлинно человеческие нормы и ценности никогда не «вырастут изнутри», их необходимо задать извне и помочь их присвоить.
        Л
        ЛАПЬЕРА ПАРАДОКС - социально-психологический феномен несоответствия или, по крайней мере, значительного расхождения реальных действий человека и провозглашаемых им установок, ценностей, намерений. Данный феномен был обнаружен американским исследователем Ричардом Лапьером в начале 30-х гг. ХХ в. входе несложного, хотя и довольно длительного эксперимента (процедура исследования заняла несколько месяцев).
        Важно отметить, что в те годы в США бытовало крайне предвзятое, даже агрессивное отношение белого большинства к национальным меньшинствам. Это предубеждение еще более усугублялось крайне неблагоприятной экономической ситуацией - в стране царила Великая депрессия, а в таких случаях обыденное сознание легко обращается на поиски «виноватых», каковыми чаще всего оказываются «не такие, как мы», в первую очередь - «инородцы» (и сегодня достаточно оглядеться вокруг и прислушаться к житейским пересудам, чтобы понять, насколько справедлива эта закономерность). Обыденной практикой была жесткая расовая дискриминация - чернокожим и цветным отказывали в праве даже занимать соседние с белыми места в общественном транспорте.
        В этой ситуации Лапьер решился на довольно рискованный эксперимент. Среди его знакомых была молодая супружеская пара китайской национальности (надо отметить, что активная ассимиляция китайцев в Америке началась еще в середине ХIХ в., и знакомые Лапьера были урожденными американцами не в первом поколении). Вместе с ними на личном автомобиле он отправился в многомесячное путешествие по дорогам Америки, каждую ночь останавливаясь в придорожных мотелях. Всего таких заведений Лапьер и его китайские друзья посетили две с половиной сотни. Не всюду их встречали гостеприимно, однако не было ни одного случая, чтобы перед ними захлопнули дверь.
        Возвратившись из путешествия, Лапьер разослал по всем адресам, которые посетил, письма с просьбой зарезервировать места для супружеской пары китайской национальности. Половина писем остались без ответа. Однако 128 владельцев мотелей прислали ответы, причем 90% из них содержали категорический отказ! (Можно предположить, что большинство не удосужившихся ответить подразумевали то же самое.)
        До той поры исследователи даже не задумывались, насколько в поведении людей согласуются «слово» и «дело». Негласно подразумевалось - как человек говорит, так он и поступает. Лапьеру удалось продемонстрировать, что это далеко не всегда происходит так. Многие наши словесные заявления продиктованы нормами и ценностями того социального круга, к которому мы принадлежим. То есть фактически многие слова мы произносим под давлением социального окружения - потому что полагаем, что «такие, как мы» говорят, думают и поступают именно так. Оказавшись в реальной ситуации взаимодействия с конкретными живыми людьми, мы испытываем влияние другого рода - давление самой этой ситуации и готовы подчиниться скорее сложившимся условиям, нежели абстрактным установкам.
        Отсюда следуют важные практические выводы. Во-первых, любым заявлениям, касающимся принятых человеком норм и ценностей, следует доверять с осторожностью. Никакая самая патетическая декларация еще не дает стопроцентной гарантии, что в реальных жизненных условиях человек поведет себя в соответствии с нею. Во-вторых, если мы рассчитываем на чью-то поддержку или услугу, но не уверены, что человек настроен нам ее оказать, просить о ней лучше лично - в соответствии с феноменом Лапьера вероятность получить отказ письмом или по телефону гораздо выше.
        ЛЕВОРУКОСТЬ - предпочтительное использование левой руки для выполнения различных действий. В некоторых случаях обусловлена повреждением или заболеванием правой руки, повлекшим невозможность пользования ею (так называемая вынужденная леворукость). Чаще носит врожденный характер и естественным образом проявляется уже на первом году жизни ребенка. Кроме явной, часто встречается скрытая леворукость, при которой человек с детства приучен пользоваться правой рукой, но при выполнении непривычных действий или в состоянии эмоционального возбуждения пользуется левой.
        В западной культуре отношение к леворукости присутствует достаточно явно. Это находит свое отражение даже в языке. Так, в английском языке слова «правый» и «левый» имеют вполне определенное значение. «Правый» восходит к англосаксонскому корню, обозначающему «прямой», «правильный», «честный», а «левый» - к слову «слабый». Соответственно в словаре Вебстера перечисляются значения прилагательного «леворукий» (left-handed): а) отмеченный неуклюжестью или неумением; б) проявляющий неискренность или уклончивый; в)подлый, склонный к интриганству и зловредным затеям. Комплимент, по сути представляющий завуалированное издевательство, называют left-handed compliment.
        Французское слово gauche - «левый» - означает «неуклюжий», «неловкий», «нечестный». Итальянское manca, mancino - «левый» - означает «утомленный», «испорченный», «дефектный», «лживый». Испанское слово zurdo - «левая рука», а zurdas - «ложный путь»; no ser zurdo - «быть очень умным», а буквально - «не быть леворуким». Немецкое link - «левый», а linkish - «неловкий».
        Почему же в словах «левый», «левша» содержится такая предвзятость по отношению к леворуким? Автор книги «Леворукие люди» М.Баксли полагает, что в закреплении предубеждения против леворуких более, чем любые другие заявления, повинна картина Страшного Суда в Евангелии от Матфея. Вот канонический текст: «Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей, и все ангелы с Ним, тогда сядет Он на престоле славы Своей… Тогда скажет Царь тем, кто по правую сторону Его: «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от основания мира…» Тогда скажет и тем, кто по левую сторону: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его…» (гл. 25: 31, 34, 41).
        Впрочем, оценочное разведение правого и левого уходит корнями в еще более глубокую древность. Противоположность правого и левого служила источником многочисленных мифов и символов в истории человечества. Характерно, что в различных культурах, разделенных пространством и временем, символические ряды, связанные с правым и левым, очень сходны. В Древней Греции Пифагорейская таблица противоположностей связывала правое с ограниченным, единственным, мужским началом, покоем, светом, добром, тогда как левое ассоциировалось с неограниченным множеством, женским началом, движением, тьмой, злом. Древние архетипические представления об асимметрии сохранились у многих современных народов. Так, жители Танзании соотносят правое с мужчиной, силой, умом, прохладой, тогда как левое - с женщиной, слабостью, глупостью и жарой. На языке народности йоруба, населяющей Нигерию, левую руку называют «ово оси» - «негодной», а во многих районах, где живут представители этой народности, левшей вообще считают ненормальными людьми.
        Редким исключением можно считать японскую и китайскую традицию. Еще в 1883г. известный педагог М.М.Манасеина писала, что в Японии левши пользуются не презрением, как в Европе, а уважением; их считают особо искусными людьми. В Китае левая сторона является почетной. Однако предпочтение все же отдается правой руке. Как заметил новозеландский психолог М.Корбалис, «китайцы наделяют левую руку высокими достоинствами, но не любят, чтобы их дети ели ею».
        Во все времена и у всех народов левши представляли собою исключение из правила, были не такими, как все. А значит, по законам обыденного сознания, - либо лучше других, либо хуже. (Отголоски этих представлений по сей день воплощаются в противоречивых концепциях леворукости.) Большинство всегда неохотно признает преимущества меньшинства. Разумеется, леворукость монарха - будь то Александр Македонский, Юлий Цезарь, Карл Великий или Наполеон - всегда расценивалась как свидетельство божественной исключительности. В целом же левшам, как правило, доставалась роль изгоев. Нормой считалась праворукость. Рассмотрим подробнее, как сложилось это представление о норме и какие трактовки получило отклонение от нее.
        Вероятно, представление о преимуществе праворукости сложилось под влиянием того бесспорного факта, что праворукость преобладает в человеческой популяции, более того - это преобладание является исключительно человеческим свойством.
        Функциональная асимметрия имеет место и в животном мире, на более ранних ступенях эволюции. Этот факт долгое время ускользал от внимания исследователей. Лишь в 60-х гг. ХХ в. при тщательном изучении поведения животных обнаружилось множество интересных фактов. Оказалось, что у животных существует устойчивая «лапость», то есть крыса, собака, обезьяна предпочитают манипулировать одной из передних лап, и это предпочтение сохраняется в течение жизни. Однако, в отличие от человека, количество «праволапых» животных приблизительно равно количеству «леволапых».
        У млекопитающих, земноводных, рыб помимо предпочтительной «лапости» была также обнаружена и асимметрия мозга. Наиболее впечатляет асимметрия мозга у певчих птиц. Способность петь у кенара пропадает при повреждении левой, но не правой стороны мозга. Эти данные подтверждают тот взгляд, что асимметрия мозга и поведения появилась на ранних этапах эволюции и асимметрия мозга и поведения человека - пример действия фундаментального биологического принципа.
        Несмотря на скудость археологических и антропологических данных, удалось установить, что древний человек и его ближайшие предки были в основном праворукими. Так, анализ проломов на черепах бабуинов, которых использовал в пищу австралопитек, живший около двух миллионов лет назад, показал, что удары наносились, главным образом, правой рукой. Каменными орудиями, которые оставил синантроп, удобнее работать правой рукой.
        Еще одно свидетельство удалось обнаружить при тщательном изучении… зубов древних людей. Судя по всему, пещерный человек ел в той же манере, которую можно и сегодня наблюдать у некоторых народов Севера: надкусывал крупный кусок мяса и ту часть, которую собирался разжевать, отрезал ножом, удерживая ее зубами. Понятно, что при этом нож нередко соскальзывал, травмируя рот. Исследование царапин на зубах древних людей позволило заключить, что режущее орудие большинство из них держали правой рукой.
        Среди наскальных рисунков преобладают изображения левой руки. Если доисторический художник использовал в качестве модели собственную руку, то работал он, очевидно, правой.
        Первое письменное свидетельство о частоте леворукости можно найти в Библии, в Книге Судей. Там повествуется о том, как в 1406г. до н.э. вармии сынов колена Веньяминова, насчитывавшей 26 700 воинов, было отобрано 700 левшей, которые отличались исключительной меткостью при бросании камней из пращи. Таким образом, доля леворуких в войске составила 2,4%. Эта цифра отличается от современных данных, однако она, вероятно, не вполне точна, так как доподлинно неизвестно, были ли праворукими все остальные воины, не прошедшие отбора по критерию меткости.
        Очевидно, что левши всех рас и культур в прошлом и настоящем находятся в меньшинстве среди праворукого окружения. Правда, время от времени появляются гипотезы, что представители той или иной культуры были преимущественно леворукими. Так, высказывалось предположение, что древние иудеи были левшами, с чем связано направление письма на иврите справа налево. Однако изучение истории письменности показывает, что в древности, ранее 1500г. до н.э., письмо справа налево и слева направо было одинаково распространено. Постепенное вытеснение первого направления связано скорее всего с социокультурными причинами, так как нет данных об историческом росте числа праворуких, а вот косвенные свидетельства стабильного соотношения леворуких и праворуких в человеческой популяции существуют. Так, при изучении образцов изобразительного искусства от Древнего Египта до наших дней выяснилось, что на картинах в 86 -90% случаев изображены правши, и это положение не меняется на протяжении последних тысячелетий.
        Каково же соотношение левшей и правшей в человеческой популяции? Как ни странно, ученые задались этим вопросом сравнительно недавно. Первые статистические данные такого рода были получены в конце ХIХ в. На протяжении ряда лет результаты различных исследований были довольно близки: частота леворукости оценивалась в 4,6% (Огль, 1871), 4,3% (Ломброзо, 1892), 4,6% (Штиер, 1911), 4,8% (Лурия, 1947). На этом фоне чрезвычайно важным представляется то обстоятельство, что за последние 50 лет удельный вес леворуких в европейской популяции возрос в 3 -4 раза, что обосновано почти повсеместным прекращением переучивания левшей, утверждением более терпимого к ним отношения.
        Рождающийся левшой подчас испытывает непреодолимые трудности, приспосабливая себя к неудобному для него правому миру. На протяжении веков леворукость оказывалась препятствием в овладении ремеслом. Подчиняясь сложившемуся укладу жизни общества, левша должен развиваться не по предписанным ему физиологическим законам, пользуясь более естественной для него левосторонней активностью, а напротив, вынужден подавлять эту активность, воспитывать в себе правосторонний тип поведения. Но левосторонний тип поведения все равно остается для левши естественным, физиологичным. В состоянии утомления, при снижении внимания, в момент переживания аффекта или в стрессовой ситуации левша начинает пользоваться левой рукой.
        М.Гарднер замечает: «Многие мелочи постоянно раздражают левшу в правом мире. Он входит в метро - щель монетоприемника в пропускном автомате расположена справа. Он хочет позвонить из автомата - дверь в будку неудобно открывать левой рукой, и трубка висит слева, чтобы освободить руку для таких действий, как доставание и опускание в прорезь монеты, набор номера телефона, производство записей и т.д. Отдавали ли вы себе отчет в том (если вы не левша), что все ручные часы рассчитаны на правшей? Наденьте свои часы на правую руку и попробуйте их завести, тогда вы поймете, какое неудобство для левши помещенная справа заводная головка. Все руководства для обучения любому ручному труду неизменно рассчитаны на людей, работающих правой рукой. Девочка-левша, которая хочет научиться вязать, или мальчик-левша, желающий освоить карточные фокусы, должны «переводить» соответствующие руководства на свой язык».
        Ему вторит Л.Понте: «Двадцать пять миллионов американцев каждое утро оказываются в положении Алисы в Зазеркалье, где все неудобно: дверные ручки не слева, а справа, не с той стороны рычаг переключения передач в автомобиле, даже консервный нож движется в обратном направлении».
        Канадский психолог С.Корен обратил внимание на то, что процент левшей в популяции по мере старения уменьшается. По его данным, среди двадцатилетних почти 13% левшей, а вот среди восьмидесятилетних они составляют менее одного процента. Причем дело тут даже не в переучивании. Подобрав статистику несчастных случаев на 4 года среди почти двух тысяч молодых людей, Корен обнаружил, что левши на 20% чаще праворуких подвергаются спортивным травмам, на столько же чаще у них бывают несчастные случаи на работе и на 40% - в быту. Они на 54% чаще правшей травмируют себя орудиями и на целых 85% чаще попадают в дорожные происшествия, находясь за рулем. Вот почему средняя продолжительность жизни левшей оказывается ниже, чем у населения в целом, и к старости их доля среди сверстников уменьшается.
        В разных странах мира все чаще раздаются призывы осуществить меры, направленные на уменьшение или снятие трудностей, с которыми сталкивается левша, живя и трудясь в правом мире. Специальная ассоциация создана в Бразилии (Сан-Паулу), где насчитывается 13 миллионов - более 10% населения страны - левшей. Она борется за выпуск 10% школьных принадлежностей, орудий труда и предметов быта в зеркальном варианте. Надо отметить, что во всем мире уже выпускается множество товаров для левшей, в том числе напоминающих предметы зазеркального мира. Таким образом, все более четко осознается необходимость создания в правом мире субкультуры для левшей.
        Научное исследование проблемы леворукости имеет сравнительно недавнюю историю. С конца ХIХ в. широко дискутируется вопрос о происхождении леворукости. При этом выделяются три основные направления: «генетическое», «культурное» и «патологическое».
        Начиная с 1871г., когда В.Огль установил высокую частоту семейного левшества, обсуждается модель генетического детерминирования леворукости. В пользу этой модели свидетельствуют результаты обследования усыновленных детей. «Рукость» таких детей коррелирует с «рукостью» биологических родителей, а не тех, кто их воспитывает.
        Альтернативный подход представляют теории, рассматривающие леворукость как следствие влияния разнообразных социальных и культурных факторов. Об отсутствии наследственной предрасположенности к мануальному приоритету, зависимости моторной асимметрии от процессов воспитания, условий жизни и опыта говорят работы многих авторов. В частности, в психоаналитической трактовке леворукость расценивается как следствие эмоционального негативизма, практически не зависящее от биологических корней.
        Наряду с концепциями генетической и социокультурной обусловленности леворукости широко распространено представление о ее патологическом происхождении. Крайней точки зрения придерживается П.Бакан, утверждающий, что любое проявление леворукости есть следствие родовой травмы. По мнению А.П.Чуприкова, ИЗМЕНЕНИЕ МОТОРНОГО ДОМИНИРОВАНИЯ - ОДНО ИЗ ОБЪЕКТИВНЫХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ВРОЖДЕННОЙ ЭНЦЕФАЛОПАТИИ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕМ ПОДОБНЫХ ВЗГЛЯДОВ СЧИТАЕТСЯ ФАКТ ЗНАЧИТЕЛЬНОГО УВЕЛИЧЕНИЯ ЧИСЛА ЛЕВШЕЙ СРЕДИ БЛИЗНЕЦОВ, ОСОБЕННОСТИ ПРЕНАТАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ КОТОРЫХ РАСПОЛАГАЮТ К РАЗВИТИЮ ЦЕРЕБРАЛЬНОЙ НЕДОСТАТОЧНОСТИ.
        Промежуточной позиции придерживаются авторы, считающие, что лишь часть левшей являются таковыми вследствие пре - и перинатальных мозговых поражений, а остальные становятся леворукими под влиянием иных (генетических и социальных) факторов.
        Таким образом, исчерпывающий ответ о природе леворукости по сей день не дан.
        Проблема леворукости - отнюдь не только научная. Особую значимость имеет ее прикладной педагогический аспект. Впрочем, до недавнего времени в отечественной школе эта проблема не ставилась, а фактически видоизменялась в проблему переучивания. Хотя с давних пор этот вопрос активно дискутируется в мировой литературе. В 1911г. Г.Липман счел вмешательство в нормальное развитие леворукого ребенка по меньшей мере неуместным, указав, в частности, на возможные затруднения при обучении письму (при том, что письмо левой рукой формируется легко и без напряжения). В 1924г. А.А.Капустин высказался за то, чтобы правилом в обучении леворуких стало «воспитание» левой руки. В 1948г. Е.А.Аркин назвал «физиологической ошибкой» переучивание леворуких детей, мешающее их физическому и интеллектуальному развитию, способствующее формированию невротических состояний из-за игнорирования «природной направленности и одаренности натуры». Учет последних повышает эффективность обучения и социальных достижений, избавляет от множества трудностей, возникающих при переучивании.
        Опыт разных стран мира по обучению детей-левшей весьма несходен. В развитых странах, например в США и Великобритании, отказались от переучивания леворуких детей. Разрешено и поощряется письмо левой рукой. Выросло уже несколько поколений леворуких, активно использующих в практике доминантную руку.
        В нашей стране исследования детей-левшей по сей день разрозненны, не подчинены общей цели. Единый педагогический подход практически отсутствует. В большинстве школ начинает преобладать терпимое отношение к левшам, однако сохраняются и рецидивы насильственного переучивания. Последнее в немалой мере обусловлено консервативной позицией некоторых родителей, считающих леворукость своих детей недостатком, требующим исправления. Это мнение неверно. Леворукие в полной мере способны к осуществлению любых двигательных актов, в том числе и относящихся к тонкой моторике (письмо, рисование и т.п.) Левша нормально проходит все стадии физического и психического развития и становится абсолютно полноценной личностью. Интеллектуальные затруднения и болезненные проявления, которые в ряде случаев действительно свойственны левшам, порождены их насильственной ассимиляцией в мире праворуких. Естественно, что в таких условиях дети подвергаются большему нервному напряжению, чаще дают срывы в поведении, хуже учатся. Принуждение левшей, наказания за их «недостаток» часто приводят к психическим травмам и неврозам, которые
проявляются, в частности, в речевых нарушениях, в том числе - заикании.
        Показателен следующий эксперимент. Когда левшей, приученных писать правой рукой, просили выполнить письменную работу сначала правой, а затем левой рукой, то оказалось, что левая рука у них значительно «грамотней». При работе правой они писали медленнее и совершали заметно больше ошибок. При этом отмечалось напряжение мышц, не участвующих в письме, учащенное сердцебиение, подъем артериального давления, эмоциональное напряжение. Этот опыт объясняет то, почему левши при переучивании учатся хуже. Если же не совершать насилия над их природой, то они добиваются не меньших успехов, чем правши.
        ЛИБИДО (от лат. libido - влечение, желание, страсть, стремление) - одно из центральных понятий теории З.Фрейда. Однако еще до Фрейда оно использовалось в медицинской и философской литературе (Бенедикт М. Электротерапия. 1868; Молль А. Исследование сексуального либидо. 1898; идр.) для обозначения полового влечения или инстинкта. В ранних работах Фрейда этим понятием обозначался специфический вид энергии (имеющей сексуальную направленность), который решающим образом определяет все проявления жизнедеятельности человека. В дальнейшем Фрейд трактовал либидо более широко - это понятие использовалось как синоним влечения к жизни. Либидо, таким образом, определялось как энергия всех влечений, которые охватывает понятие «любовь» (в том числе любовь к родителям и детям, к самому себе и т.д.).
        Либидо выступило также центральным понятием аналитической психологии К.Г.Юнга, который, полемизируя с Фрейдом, отвергал сексуальную направленность этого влечения и рассматривал его как психическую энергию вообще.
        ЛИДЕРСТВО
        В конце ХIХ в. английским естествоиспытателем Ф. Гальтоном был изобретен оригинальный метод выявления типических черт - так называемый составной фотопортрет. За счет наложения на одной фотопластинке изображений нескольких лиц получался совокупный образ, в котором индивидуально-своеобразные черты оказывались размыты, а типические - акцентированы. Интересно, что первоначально задуманный для выявления внешних черт одаренности составной фотопортрет именно в этой сфере не дал никаких достоверных результатов.
        Нечто подобное в своих рассуждениях проделывали мыслители всех времен и народов, пытаясь разобраться в натуре выдающихся личностей, умеющих повести за собой последователей. С древнейших времен и до наших дней предпринимаются разнообразные попытки вывести универсальную «формулу лидерства» - увы, практически с тем же результатом, что и в фотографических опытах Гальтона. В последние годы на наши книжные прилавки выплеснулась волна псевдопсихологических руководств типа «Лидер в тебе», «Лидером может стать каждый» и т.п. Соответственно, «прогрессивные» родители и педагоги озабочены тем, чтобы новое поколение наконец-то выросло не исполнителями-«винтиками», а непременно лидерами. При этом мало кто задает себе вопрос о целесообразности и даже возможности всеобщего лидерства. Мало кому приходит в голову, что шеренга Наполеонов была бы, вероятно, еще менее боеспособна, чем неуправляемая орда. А уж что говорить о семье, каждый член которой считает себя главой? Не в этом ли причина всемирного кризиса семьи, по счастью еще не коснувшегося тех «отсталых» регионов, где глава по традиции один?
        Вопросов на эту тему возникает великое множество. И было бы большим преувеличением заявить, будто у психологов на все эти вопросы готовы исчерпывающие ответы. Правильнее сказать, что насчет природы лидерства существует много версий и гипотез, каждая из которых позволяет рассмотреть это явление под определенным углом. Составной портрет еще ждет своего завершения. Но самые колоритные мазки позволяют распознать хотя бы приблизительный контур. Присмотримся к нему повнимательней.
        Рассуждения о природе лидерства уходят корнями в седую древность, ибо представление о человеческой истории как результате деяний выдающихся личностей - столь же древнее, как и сама история. Это представление красочно представлено Плутархом в его «Сравнительных жизнеописаниях», Светонием в «Жизнеописаниях двенадцати цезарей». Многие поколения мыслителей анализировали взаимоотношения руководителя и руководимых, правителя и подданных, особое внимание уделяя психологическим качествам лидера, отличающим его от «массы». Так, согласно Конфуцию правителю следует почитать «пять прекрасных качеств»: «благородный муж в доброте не расточителен; принуждая к труду, не вызывает гнева; вжеланиях не алчен; ввеличии не горд; вызывая почтение, не жесток». Подобные суждения мы находим у Платона, Сенеки, Марка Аврелия, Макиавелли, Гоббса, Руссо, Ламетри, Карлейля, Ницше и др. При этом роль обучения и необходимость соответствующего воспитания руководителей и лидеров отмечалась немногими (среди них Аристотель, Гельвеций, Кант, Розанов). Вообще применительно к воспитанию и образованию концепции лидерства сложились лишь в
ХХ в., что связано с широким распространением системы общественного воспитания и всеобщего образования. А до той поры рассуждения о лидерстве редко выходили за пределы сферы политической.
        На становление современных теорий лидерства особенно сильное влияние оказал Ф. Ницше. Первоосновой мирового процесса он вслед за Шопенгауэром объявлял волю к власти. «Ненасытное стремление к проявлению власти» рассматривается им как «творческий инстинкт». Стремление к власти, утверждает Ницше, - естественное состояние человека, смысл и содержание истории. Помехой этому естественному стремлению, по его мнению, является мораль, которую он называет «оружием слабых». Стремящийся к власти должен презирать мораль, чтобы она не висела у него гирей на ногах, не должен гнушаться средствами, являющимися в глазах «толпы» аморальными. Ибо утверждение лидера, выявление его индивидуальности несравненно важнее, чем судьбы последователей, людей неполноценных. Откровенно элитарная концепция Ницше основана на делении общества на духовную аристократию (лидеров) и «недочеловеков», судьбы которых - быть ведомыми.
        Становится понятно, отчего Ницше выступил кумиром идеологов Третьего рейха (сам он, вероятно, ужаснулся бы тому, какие практические выводы последовали из его умозрительных рассуждений). Понятно и то, отчего на запятнанный таким образом авторитет сегодня не принято ссылаться. Вот только отчего эпитет «элитарный» снова выступает у нас главным инструментом рекламы и PR? Уж больно никому не хочется быть недочеловеком, сверхчеловеком - куда соблазнительнее! О том, чтобы просто быть человеком, к сожалению, мало кто задумывается…
        Кое в чем Ницше предвосхитил типологию лидерства, созданную почти столетие спустя. Он различал лидеров толпы, ее ставленников, и «подлинных героев» - «сверхчеловеков», презирающих толпу и не дающих ей возможности воздействовать на себя. Положения Ницше были использованы в модели внешне-ориентированного человека Д.Рисмена (человека толпы) и внутренне-ориентированного, опирающегося на собственные ценности, в типологии лидеров Ю.Дженнингса.
        Большое влияние на современные теории лидерства оказала концепция подражания французского психолога Г.Тарда, одного из основоположников социальной психологии. Все достижения цивилизации, утверждал Тард, - результат деятельности выдающихся личностей; последователи (огромное большинство) подражают вождю, творческой личности. Великий лидер - «высшая случайность, высший источник социального развития». Он подвергает последователей гипнотическому воздействию. Последователи третируются Тардом как толпа. Общественный прогресс обязан лидерам-изобретателям, преодолевающим косность толпы. Социальное движение, согласно Тарду, осуществляется по схеме: 1) лидер-новатор борется с косностью толпы; 2) толпа увлекается нововведением; 3) толпа послушно идет за лидером, подражая ему. Чтобы иметь успех у толпы, лидер должен «бить по ее нервам»; мнимое единодушие толпы - просто слепое подражание лидеру; без лидера толпа - обезглавленное чудовище, которое не может самостоятельно действовать; толпу часто увлекают «не избранники, а отбросы», толпа не рассуждает, она верит лидеру, находится под его обаянием, она презирает
слабого лидера и рабски покоряется сильному.
        Соотечественник Тарда Г. Лебон несколько иначе расставляет акценты во взаимодействии лидера и масс. Он утверждает, что общество вступило в «век масс», когда главную роль в социальной жизни играет толпа, последователи стали доминировать над лидерами, задавая им программу деятельности. Толпа ниспровергает авторитет «законных» лидеров и идет за теми, кто обещает ей новую иллюзию. Лебон пишет (а через полстолетия эти мысли повторят У. Липпман и С. Хаддлистон), что лидеры, вместо того чтобы направлять мнение толпы, стараются за ним следовать. «Они боятся этого мнения, и эта боязнь, иногда доходящая даже до степени ужаса, лишает их устойчивости в поступках».
        Лидер рассматривается Лебоном как чисто психологический феномен: его власть зиждется на сознательном или чаще бессознательном использовании законов психологии. «Все властители мира всегда были бессознательными психологами, инстинктивно понимающими душу толпы…» Тем же, кому интуитивного дара недостает, Лебон предлагает соответствующие рекомендации: нужно «не скупиться на сильные выражения», преувеличивать, декларировать, повторять и никогда не пробовать доказывать что-нибудь рассуждениями - «кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко становится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой». (Кажется, многие нынешние лидеры «школ духовного роста» либо знакомы с этой концепцией, либо интуитивно открыли ее сами; аих простодушные противники все еще пытаются рассуждать, взывая к логике и здравому смыслу…)
        Пожалуй, наибольшее влияние на современные зарубежные теории лидерства оказали взгляды З.Фрейда. Как известно, цивилизация, по Фрейду, - сублимация влечений человека, прежде всего сексуальных. Инстинкты подавляются социокультурной средой (следствие социализации личности, принятия ею норм морали); импульсам, порожденным инстинктами, преграждается вход в сознание, но заряд психической энергии не снимается, он ищет обходных путей своей реализации, оборачиваясь неврозом. Такими невротиками, полусумасшедшими являются, по Фрейду, великие люди, лидеры. Среди их инстинктов преобладает стремление господствовать над другими. (Фрейд приводит длинный список выдающихся личностей, оказывавшихся маньяками и параноиками.) Подавленное либидо сублимируется у них прежде всего в стремление к власти, к лидерству. Это стремление в ряде работ Фрейда подводится под эдипов комплекс, объясняется соперничеством между жестоким, ревнивым отцом и его сыновьями.
        Вот как представлял Фрейд происхождение лидерства: «…первобытной формой человеческого общества была орда, над которой неограниченно властвовал сильный самец… Человеческие массы показывают нам опять-таки знакомую картину властного самодержца среди толпы равных между собой товарищей. Психология этой массы соответствует регрессии до примитивной душевной деятельности, которую можно было бы приписать именно первобытной орде». Фрейд считал, что «только влияние исключительных личностей, которых масса признала своими вождями, может заставить ее обратиться к полезной работе… Но они стоят перед опасностью, из боязни потерять свое влияние, в большей степени подчиняться массам, чем массы подчиняются им; поэтому представляется необходимым, чтобы такие люди были независимы от массы».
        Согласно Фрейду исторический процесс развивается под определяющим воздействием великих лидеров. В духе Лебона (на которого он постоянно ссылается) ФРЕЙД РАССМАТРИВАЕТ ЛИДЕРА КАК ГИПНОТИЗЕРА, ВОЗДЕЙСТВУЮЩЕГО НА ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ. «Гипнотизер утверждает, что он обладает таинственной силой, лишающей субъекта его собственной воли, или, что то же самое, субъект верит в то, что гипнотизер обладает такой силой. Эта таинственная сила - в публике ее часто называют магнетизмом - должна быть той силой, которая являлась для первобытных народов источником табу, то есть силой, исходящей от начальников, благодаря которой к ним опасно приближаться».
        Фрейд утверждал, что массы нуждаются в авторитете лидера, аналогичном авторитету отца семейства. «Огромное большинство людей испытывают жгучую потребность в авторитетах, перед которыми они могли бы преклоняться, которые господствуют над ними, а иногда и дурно обращаются с ними. Из психологии мы узнаем, откуда идет эта потребность масс. Она идет от тоски по отцу, которая живет в каждом из нас с детских лет… все черты характера, которыми мы наделяем великую личность, являются отцеподобными чертами, и в этом отцеподобии и заключается до сих пор ускользающая от нас сущность великой личности».
        Концепцию Фрейда повторяют и более поздние теоретики лидерства Г.Лассуэл, Э.Эриксон, Р.Холмс. И.Никкербоккер почти текстуально воспроизводит фрейдовскую интерпретацию лидерства: «У каждого из нас был отец, фигура, обладавшая престижем, наделявшаяся магическими качествами. Многие из нас находили безопасность в этой фигуре. И поскольку мы продолжаем нуждаться в безопасности, может быть, продолжаем нести с собой с детства символ отца, Лидера».
        Следует отметить, что все подобные интерпретации касаются преимущественно фигур крупных вождей, руководящих большими массами. Для объяснения лидерства в малых группах - на чем сосредоточилась психология ХХ в. - такие концепции оказываются ограниченно годны. Ведь в большинстве повседневно наблюдаемых примеров лидерства приходится сталкиваться отнюдь не с великими личностями. Однако ж - несколько особенными. Это психологическое своеобразие личности лидеров и стало предметом пристального внимания психологии в ушедшем столетии.
        Еще полвека назад американский психолог М. Шериф писал, что теория великой личности себя изжила. На самом деле ее отголоски явно прослеживаются в последующих социально-психологических концепциях. Наиболее ярко связь эмпирических исследований лидерства с традиционной «героической» интерпретацией истории можно проследить в так называемой теории черт. Ее сторонники уделяют особое внимание личным качествам лидера. Разработанная ими методика, получившая широкое распространение в 30 -50-е гг. ХХ в., используется и сегодня. Лидерство в рамках этой теории объясняется как социально-психологический феномен, как совокупность определенных личностных и характерологических черт.
        Примером исследования, базирующегося в основном на этом подходе, может служить монография американского психолога Э.Богардуса «Лидеры и лидерство». В ней автор перечисляет десятки качеств, которыми должен обладать лидер, - чувство юмора, такт, умение предвидеть, способность привлекать к себе внимание и т.д.
        Казалось бы, бесспорно, что для достижения ведущих ролей необходимы определенные качества: одни из них даются от природы, другие могут быть сформированы в процессе самосовершенствования. Каковы же эти черты?
        К сожалению, найти четкий ответ на этот вопрос не так просто. И тому есть много причин. Во-первых, одни и те же качества могут пониматься разными людьми совершенно по-разному. Так, журнал «Форчун» в ответах на анкету «Черты, необходимые для лидера» получил 147 толкований одного только понятия «надежность». К тому же в палитре психологических качеств, отмеченных разными авторами, многие черты не столько сочетаются, сколько противоречат друг другу.
        Американский исследователь П.Друкер среди лидерских черт особо отмечает умение анализировать, взвешивать обстановку и делать правильный выбор, улаживать разногласия. В то же время требуется способность к быстрым и решительным действиям, к смелым интуитивным решениям.
        Современный лидер прежде всего должен быть честолюбивым и обладать несомненным талантом организатора. Далее ему нужны: напористость, размах, воображение, чувство нового, инициативность, умение разбираться в людях, чувство ответственности. Он должен быть жестким, когда нужно, уметь извлечь урок из собственных ошибок. Уметь выслушать, быть объективным. Владеть собой. Быть человеком слова. Допускать (в известных пределах) критику, мыслить перспективно. Не увлекаться деталями, не упускать главного. Сохранять уверенность перед лицом неопределенности.
        Чтобы совмещать все эти качества, надо с самого начала быть оптимистом. Обладать чувством юмора. В одной из популярных книг читаем: «Современное управление требует лидеров, из которых бьет фонтан энтузиазма, особенно когда дела идут плохо».
        Кроме всего этого необходимо предвидеть будущую ситуацию, уметь налаживать контакты и искусно вести переговоры. Быть политиком: знать, кого погладить и на кого поднять голос. Быть скромным: не гнушаться просить совета у знающих людей. Красноречие. Обаяние. Ну и, конечно, неистощимая энергия.
        Плохо, если человек груб, вспыльчив, высокомерен, не терпит критики. Даже осанка имеет значение, даже модуляции голоса. «Будьте веселы, - советовал известный бизнесмен Б.Барух, - вокруг и без того хватает похоронных физиономий». «Не надо вечно хмуриться, - повторяет У.Уайт, редактор журнала «Форчун». - Лидер не может позволить себе такую роскошь, ибо это распространится вниз по всей линии и в конце концов вернется и ударит по нему самому».
        Руководители преуспевающих корпораций, пишет социолог В.Паккард, разработали стандарт внешности менеджера, способного внушать окружающим уважение и доверие. Здоровый вид, приветливо-открытое выражение лица, недорогой серый костюм, простые манеры. Желательно, чтобы он был высок и строен. Подбородок, разумеется, волевой, что имеет особое значение.
        Социолог Бэттон насчитал пятьдесят качеств, необходимых для идеального лидера, и среди них главное, по его мнению, - актерские способности. К.Бэрд, обобщив 20 исследований, назвал 79 черт, характерных для лидера.
        Но, оказывается, нет ни одной черты, насчет которой были бы согласны все авторы.
        Ясно, что многие из указанных свойств полезны для любого человека, какие бы цели он ни ставил на своем жизненном пути. Некоторые из этих качеств действительно отличают преуспевших особ. Во многом эти люди схожи и отвечают некоему стихийно сложившемуся стандарту. Но обыкновенно они сильны в чем-то одном и слабы в другом. Большинство преуспевших личностей не обладают многими из перечисленных качеств, да и не могут все достоинства сочетаться в одном человеке. Более того, все указанные достоинства ничуть не реже встречаются у людей, ни в чем не преуспевших. Действительность далека от этих рекомендаций. Как сказано в «Справочнике по личному составу», изданном в Нью-Йорке, «по правде говоря, мы и сами не знаем, какие же свойства определяют разницу между успехом и неудачей». Как считает Г.Оллпорт, из 17 000 определений, используемых в английском языке для описания человека, почти каждое может быть использовано для характеристики лидера.
        Из всего сказанного следует важный практический вывод. НЕ СУЩЕСТВУЕТ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ЛИЧНОСТНЫХ ЧЕРТ, НАЛИЧИЕ КОТОРЫХ ГАРАНТИРУЕТ УСПЕХ. Успеха могут добиться люди, обладающие самыми разными достоинствами, и это должно вселять уверенность в каждого из нас. ГЛАВНОЕ - НЕ НАЛИЧИЕ СТАНДАРТНЫХ ДОСТОИНСТВ, А УМЕЛОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СОБСТВЕННЫХ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ КАЧЕСТВ.
        Бросающиеся в глаза недостатки теории черт побудили к формированию нового подхода к феномену лидерства. Поскольку исследования различных групп не давали одинаковых результатов о чертах лидера, можно было предположить, что и характер лидеров таких социальных групп не может быть одним и тем же. Лидерство все чаще стало рассматриваться как функция ситуации.
        Ситуационное направление в социальной психологии, первоначально развивавшееся бихевиористами, было подхвачено и неофрейдистами, и сторонниками интеракционизма. В эмпирических исследованиях лидер все больше начинает рассматриваться с точки зрения роли, которую он играет в группе.
        Нельзя сказать, что ситуационизм полностью исключает представление об особенностях личности лидера, разработанное в теории черт. Некоторые исследователи полагают, что те или иные черты лидера просто варьируют в зависимости от ситуации. По А. Голдинеру, ситуационизм не отрицает, что качества личности играют большую роль, но считает, что лидерство «является продуктом ситуации в отдельных группах». СИТУАЦИОНИСТЫ УКАЗЫВАЮТ, ЧТО ЛИДЕРСТВО В ГРУППЕ БУДЕТ РАЗЛИЧНЫМ В КАЖДОЙ СИТУАЦИИ, ЧТО В ОПРЕДЕЛЕННОЙ СИТУАЦИИ ОДИН ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ СТАТЬ ЛИДЕРОМ, В ДРУГОЙ СИТУАЦИИ - КТО-ЛИБО ДРУГОЙ.
        По этому поводу Ж.Пиаже замечает, что ситуационизм рассматривает индивида как пустой ящик, наполняемый обществом, и при этом игнорирует активность личности.
        Теория черт не удовлетворяет и другую группу социальных психологов. Они считают, что эта теория, фокусируя внимание на личности лидера, игнорирует вторую, по их мнению, более важную сторону отношений «лидер - ведомые». Группа сама выбирает лидера, который удовлетворяет ее интересы, лидер, в сущности, не более чем инструмент группы, утверждают они. Поэтому «тайна лидера» не в нем самом, а в запросах его последователей. «Именно последователь воспринимает лидера, ситуацию и в конечном итоге принимает или отвергает лидера», - замечает Ф.Сэнфорд.
        Из всего сказанного вполне очевидно, что различные подходы к проблеме лидерства лишь в ограниченной степени могут быть приложимы к детским группам и к ситуациям педагогического воздействия (если угодно - взаимодействия). Хотя в последние годы ушедшего века и появились работы, посвященные руководству и лидерству в сфере воспитания и образования, их авторы, как правило, вольно или невольно придерживаются того или иного подхода, сложившегося в изучении лидерства в политической, военной, индустриальной сфере. Предпринимаются попытки выделить особые черты педагога-лидера - не выходящие, впрочем, за рамки традиционной и далеко не безупречной теории черт. А проблема выдвижения лидеров в детских и юношеских сообществах лишь в последние годы освободилась от идеологической окрашенности, однако оказалось, что помимо идеологического пафоса в ее разработке не так уж много и достигнуто. Вероятно, современные реалии диктуют необходимость возникновения новых теоретических подходов и эмпирических исследований - разумеется, с учетом сказанного и наработанного ранее.
        А как же все-таки насчет тезиса «Лидером может стать каждый»?
        Р.Бэрон, Д.Бирн и Б.Джонсон, авторы популярного учебника по социальной психологии, главу, посвященную лидерству, начинают таким советом. «Проведите среди своих друзей простой эксперимент. Попросите каждого из них оценить себя по семибалльной шкале от 1 (очень низкий показатель) до 7 (очень высокий показатель) с точки зрения потенциала лидерства. Как вы думаете, какие результаты вы получите? Вероятно, большинство людей поставит себе средний или даже высокий балл, и это будет отражать тот факт, что люди рассматривают лидерство как положительную характеристику».
        Можно усомниться в достоверности такого прогноза в рамках нашей культуры, испокон веку исподволь приучавшей каждого «не высовываться», быть как все. Впрочем, мы, особенно юные, искусство жить нынче осваиваем преимущественно по американским учебникам - в самом широком смысле. Никому не хочется в аутсайдеры, руководства «Лидер в тебе» идут нарасхват.
        А если не удается нащупать в себе потенциал вождя и культивировать в этом плане особенно нечего? Может, и не стоит особо убиваться на сей счет? Коли и вправду лидером может стать каждый, то каждому ли это нужно? И не стоит ли лишний раз вспомнить старый афоризм: «Научись владеть собой - и тогда ты получишь в свое распоряжение самое лучшее предприятие и самую достойную должность». Может быть, большинству из нас этого более чем достаточно?..
        ЛИЧНОСТЬ
        Понятие «личность» относится к числу самых неопределенных и дискуссионных в психологии. Можно сказать, сколько существует теорий личности (а их крупнейшими психологами созданы десятки), столько насчитывается ее определений. В то же время существуют некоторые основные представления о личности, которые разделяют большинство специалистов.
        Практически все психологи согласны с тем, что личностью не рождаются, а становятся, и для этого человек должен предпринять немалые усилия - вначале овладеть речью, а затем с ее помощью многими двигательными, интеллектуальными и культурными навыками. Личность рассматривается как результат социализации индивида, который усваивает («присваивает») традиции и ценностные ориентации, выработанные человеческим обществом за тысячелетия его становления. Чем больше человек смог воспринять и усвоить в процессе социализации, тем более развитую личность он собою представляет.
        А может ли человек не быть личностью? Например, является ли личностью младенец, психически неполноценный человек или закоренелый преступник? Эти вопросы постоянно дискутируются не только психологами, но и философами, медиками, юристами. На них трудно ответить однозначно, поскольку каждый случай требует конкретного рассмотрения. Тем не менее большинство ученых склонны признавать за всеми людьми право называться личностью, хотя в ряде случаев - с известными оговорками. Ребенка, подростка, юношу правильнее называть формирующейся личностью, так как на этих возрастных этапах имеются только задатки зрелой личности, которые еще должны развиться и оформиться в целостную систему свойств. Что касается психически неполноценных людей, то степень сохранности их личности может быть очень разной - от небольших отклонений от нормы при так называемых пограничных состояниях до значительных разрушений личности при тяжелых психических заболеваниях, например шизофрении. В случаях психической патологии мироощущение, мотивация поведения, особенности мышления человека качественно отличаются от аналогичных характеристик
здоровых людей, поэтому правильнее в таких случаях пользоваться понятием «патологическая» или «аномальная» личность. Преступники, признанные психически здоровыми, являются асоциальными личностями, поскольку накопленные ими знания, умения и навыки обращены против общества, которое их сформировало. Личность может быть утрачена человеком вследствие тяжелой болезни или глубокой старости, что проявляется в утрате самосознания, способности ориентироваться не только во времени и пространстве, но и в человеческих отношениях и т.п.
        МНОГИЕ ПСИХОЛОГИ СХОДЯТСЯ ВО МНЕНИИ, ЧТО ОСНОВНЫМ СПОСОБОМ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ ЯВЛЯЕТСЯ ПОСТОЯННОЕ РАЗВИТИЕ, НАПРАВЛЕННОЕ НА РЕАЛИЗАЦИЮ СВОИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ОБЩЕНИИ. Как только человек прекращает усилия по развитию своих психических функций, социальных и профессиональных навыков и умений, сразу начинается регресс личности.
        ЛОГОТЕРАПИЯ (от греч. logos - слово, значение, смысл + therapeia - забота, уход, лечение) - 1) термин, предложенный В.В.Ковалевым для обозначения широкого спектра лечебных воздействий посредством слова. То есть в данном смысле использовано одно, достаточно узкое значение греческого понятия logos - «слово»; логотерапия, таким образом, означает «лечение словом», в противовес медикаментозному и хирургическому лечению. Фактически в такой трактовке логотерапия выступает синонимом психотерапии. В современной литературе предпочтение отдается именно термину «психотерапия»; понятие «логотерапия» в указанном смысле широкого применения не имеет; 2) общепсихологическое учение и основанный на нем метод психотерапии разработан австрийским психологом В.Франклом. Logos в данном случае трактуется как «смысл». Согласно Франклу стержневым образованием личности является смысл жизни, то есть индивидуальная совокупность обобщенных ценностных ориентаций. Несформированность или утрата этого смысла, по Франклу, влечет за собой разнообразные нервные и психические расстройства. Психотерапия, таким образом, призвана
гармонизировать ценностно-смысловую сферу личности. Данная концепция получила известность в России в середине 80-х гг. Практическое же ее применение до настоящего времени довольно ограниченно; 3) совокупность психотерапевтических методов и приемов, направленных на преодоление речевых нарушений. Отечественными логопедами и психиатрами установлено, что в ряде случаев нарушение речи, в частности заикание, обусловлено психическими травмами, то есть имеет невротическую природу. Поэтому специфических логопедических упражнений оказывается недостаточно для полного устранения подобных нарушений; часто необходимы меры психотерапевтического воздействия. В отечественной литературе для характеристики этой сферы (пограничной для логопедии и психотерапии) иногда употребляется термин «логотерапия».
        Виктор Франкл - создатель логотерапии
        ЛОЖЬ
        Если остановить на улице сотню случайных прохожих и задать им один и тот же вопрос - «Честный ли вы человек?» - то в ответах можно почти не сомневаться. Даже если доведется столкнуться с отъявленным плутом, который «зарабатывает» на жизнь мошенничеством и подлогом, то именно он с самым искренним выражением лица заявит, что кристально честен. Наверняка встретятся несколько неверных мужей и жен, которые обманывают свою дражайшую половину практически ежедневно, но они вряд ли поспешат в этом сознаться. Мужчина, припрятавший заначку от жены, школьник, утаивший от родителей двойку, недобросовестный должник, не отвечающий на телефонные звонки кредиторов, - все они, скорее всего, назовут себя людьми честными, хотя кое-кто и признается, что в несущественных мелочах немножко грешен. Найдется, наверное, и несколько особо совестливых людей, которые скрепя сердце признают, что честны не во всем. Таких на сотню опрошенных наберется от силы десяток. Но именно они, как это ни парадоксально, в данном случае проявят себя как честные люди, поскольку их ответы ближе всего к истине. А истина состоит в том, что
безупречно честный человек - это идеальная абстракция. В реальной жизни такие примеры практически не встречаются в силу своей абсолютной нежизнеспособности. Ибо ложь, обман - один из важнейших механизмов регуляции человеческих отношений, и тот, кто его отвергает и совершенно им не владеет, рано или поздно оказывается на неуютной периферии человеческого сообщества.
        Кому-то это суждение покажется безнравственной проповедью порока, ибо честность испокон веку признана добродетелью, а ложь всеми расценивается как грех, подлежащий осуждению и искоренению. Однако тут, как и в случае с большинством моральных максим, мы сталкиваемся с неким нравственным идеалом, стремление к которому похвально и благородно, но достижение которого абсолютно нереально, более того - противоестественно. Ибо обман настолько органично вплетен в систему человеческих отношений, что полностью его исключить означало бы уподобиться велосипедисту со связанными за спиной руками: на большой скорости он в состоянии двигаться по прямой ровной дороге, но на пересеченной местности обязательно упадет.
        Психологи из Геттингенского университета (Германия) с согласия нескольких десятков испытуемых с помощью миниатюрных звукозаписывающих устройств в течение нескольких суток фиксировали буквально каждое произнесенное ими слово. И пришли к неутешительному для моралистов выводу: среди десятков вполне симпатичных и благонравных людей не нашлось ни одного, кто в течение дня хоть раз не солгал бы. Да что там раз! Большинство испытуемых лгали раз по двадцать на дню, а иные грешили против истины до пятисот раз! При этом их самооценка нисколько не страдала, да и окружающие почти никого из них не оценивали как злостного лжеца, напротив - относились к ним как к обычным людям, довольно неплохим.
        Кто-то, наверное, снова вознегодует: «Уж ко мне-то это не относится! Может быть, мне и случается солгать, но в особо исключительных случаях, отнюдь не ежедневно». Чтобы разобраться, так ли это, давайте уточним предмет обсуждения, то есть ответим на вопрос: «Что такое ложь?»
        Совершенно очевидно, что ложью следует считать всякое высказывание, которое не соответствует реальности. Но с одной важной оговоркой: говорящему хорошо известно, какова реальность на самом деле, но он намеренно ее искажает, дабы ввести собеседника в заблуждение. Ведь бывает и так: человек называет черное белым вовсе не потому, что хочет кого-то обмануть, а потому, что сам пребывает в заблуждении. При этом он уверен, что говорит правду. Так оно, по большому счету, и есть, то есть назвать его лжецом было бы несправедливо.
        Фактически ложью можно назвать и полуправду, когда говорящий знает достаточно много, но раскрывает лишь ту часть известного, которая ему выгодна или по крайней мере безопасна, а не столь приятные и удобные факты попросту замалчивает, словно их и нет вовсе. Тогда приходится признать, что и простое утаивание правды - тоже своего рода обман: от нас ждут некоей информации, а мы делаем вид, будто ее не существует либо она нам неизвестна, хоть это и не так. Вообще, всякого рода притворство - не что иное, как ложь. Если мы испытываем одни чувства, а демонстрируем другие, имеем одно мнение, а высказываем иное - что это, как не обман? А ведь нечто подобное, в самом деле, происходит с любым из нас каждый день, и было бы в очередной раз нечестно это отрицать.
        Особенно это касается наших чувств и переживаний, симпатий и антипатий, мнений по тому или иному поводу. Общество, которое в лице родителей, воспитателей и учителей с малолетства призывает нас к кристальной честности, фактически само поступает неискренне, ибо на самом деле преследует иную цель. Важнейшая задача воспитания - научить человека владеть собой, то есть проявлять только те чувства, которые никого не заденут и не ущемят, и высказывать только те суждения, которые не идут вразрез с общепринятыми. Представим себе студента, которому некий профессор решился задать вопрос: «Как вы ко мне относитесь?» - и услышал в ответ: «Извините, профессор, но отношусь я к вам плохо, даже с презрением. Уважать вас мне решительно не за что. Свою псевдонаучную карьеру вы сделали в давние времена, пересказывая замшелые догмы. А сегодня ваши неуклюжие попытки поспеть за временем выглядят убогим приспособленчеством. Ваши книги неинтересные, на ваших лекциях скучно. А от ваших сальных взглядов на моих сокурсниц у меня просто скулы сводит от гнева». И пускай все сказанное - чистая правда. Но представьте себе все
последствия этого высказывания. Любой согласится, что сей студент - инфантильный бунтарь, который по неразумию ищет неприятностей на свою буйную голову (и найдет, вне сомнения). 99% реальных студентов в подобной ситуации если и не станут петь дифирамбы нелюбимому профессору, то и от столь категоричных и резких суждений воздержатся, хотя в глубине души их полностью разделяют. И будут по-своему правы, потому что именно такое поведение диктуют им общепринятые нормы. То есть ложь, по сути дела, - одна из этих норм. Она тесно вплетена в сложную систему общественных ритуалов и приличий, и откажись мы от нее, сразу прослывем невоспитанными и бесцеремонными.
        «Привет! Как дела?» («На самом деле меня твои дела абсолютно не волнуют. Я даже буду раздосадован, если ты примешься о них рассказывать».)
        «Замечательно выглядишь!» («Надо же подбодрить подружку. Бедняжка не блещет красотой и не избалована комплиментами».)
        «Тебе очень идет это платье!» («Какая безвкусица! Но не огорчать же подругу - она, кажется, так довольна обновкой».)
        «К сожалению, должен вам отказать». («Не испытываю ни малейшего сожаления. Поскорей бы отделаться от этого зануды».)
        «До тебя у меня был один-единственный мужчина, но по-настоящему хорошо мне стало только с тобой». («Что ты не первый, этого не утаишь, но не стану же я рассказывать про всех, с кем имела близкие отношения. К чему лишняя ревность? А похвалой я тебя покрепче привяжу, хоть ты ее не очень-то заслуживаешь».)
        «Спасибо, было очень вкусно». («Самое приличное блюдо на этом столе - шпроты, потому что неумеха-хозяйка не приложила руку к их изготовлению».)
        Список таких перевертышей можно продолжать бесконечно. А сколько их вы использовали за день, неделю, месяц? Если честно (!) ответить себе на этот вопрос, то придется согласиться, что исследователи из Геттингена не очень преувеличили. Все мы постоянно ведем себя именно так: скрываем неприязнь, за которую можно поплатиться, демонстрируем интерес, внимание или сочувствие, которых не испытываем, повторяем ритуальные формулы вежливости, даже не отдавая себе отчета, насколько они противоречат нашим чувствам. И благодаря этому слывем благовоспитанными и порядочными (!) людьми. А тот, кто ведет себя иначе, очень скоро приобретает репутацию неуживчивого грубияна, а то и просто ненормального, и люди начинают его сторониться.
        ЛОЖЬ В ФОРМЕ ПРИТВОРСТВА ВЫСТУПАЕТ ВАЖНЫМ РЕГУЛЯТОРОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ, ТОЙ СВОЕОБРАЗНОЙ «СМАЗКОЙ», БЕЗ КОТОРОЙ МЕХАНИЗМ ОБЩЕНИЯ НАЧИНАЕТ БЕЗЖАЛОСТНО СКРИПЕТЬ И ДАВАТЬ СБОИ. Похоже, в обществе, вопреки моральным декларациям, существует негласное правило, которое поощряет, независимо от искренности и даже вопреки ей, только те чувства и суждения, которые облегчают межличностное взаимодействие, и порицает те (пускай даже искренние) эмоции и суждения, которые затрудняют общение. И это правило в наши дни уже перестает быть негласным и постепенно воплощается в формулы житейской мудрости и конструктивного общения.
        Профессор Калифорнийского университета Дж. Джеллисон на основании результатов массового опроса утверждает, что большинство людей (свыше 70%) предпочитают не знать неприятной правды и сами стараются утайками и замалчиванием оградить близких от неприятных переживаний. Почти каждый готов простить ложь врача, полагая, что смягчение тяжести диагноза идет только на пользу больному. А английский психолог Десмонд Моррис пришел к выводу, что медицинские сестры, которые умеют убедительно врать, имеют больший успех в работе и пациенты их любят.
        Похоже, женщины больше, чем мужчины, склонны к «спасительной лжи», поскольку они придают особое значение качеству человеческих отношений. Если правда может нарушить сложившуюся гармонию, женщины с готовностью ее отрицают. Психологи из Московского университета продемонстрировали это с помощью следующего эксперимента. Пятьдесят студентов - юношей и девушек - должны были дать оценку любительской картине довольно посредственного качества. Сначала они изложили свое мнение о ней в письменной форме, а потом неожиданно оказались лицом к лицу с ее предполагаемым автором. В этом случае большая часть девушек приукрасили свое мнение и пытались польстить «художнику». Юноши оказались более прямолинейными.
        Немецкий психолог Михаэль Янсон считает, что чаще всего «спасительный», «успокаивающий» обман имеет место в отношениях близких людей, которым по-настоящему дороги их отношения. В самых благополучных семьях супруги постоянно о чем-то умалчивают, что-то приукрашивают, часто притворяются. Напротив, абсолютная безыскусность отношений чревата вспышками ревности, противоречиями и конфликтами.
        Так или иначе, безобидная ложь, продиктованная приличиями и благими побуждениями, не только простительна, но и полезна и даже необходима для поддержания нашего душевного равновесия. Поверьте: если б вам довелось узнать всю правду о своих коллегах, друзьях и близких, об их тайных слабостях и прегрешениях, об их невысказанных мыслях и фантазиях, о подлинном отношении к вам, - то вам в тот же миг захотелось бы сбежать на необитаемый остров. Поэтому не стоит допытываться, так ли ваш знакомый рад встрече с вами, как он о том говорит. Разве его безразличие, ревность или корысть устроили бы вас больше? Мужу, которого жена благодарит за неповторимые минуты близости, не следует домогаться признания, действительно ли она испытала оргазм и о чем (или о ком) думала в этот момент. Если такое сомнение возникает и слишком силен соблазн его разрешить, лучше задать вопрос самому себе: порадует ли меня абсолютно искренний ответ и, вообще, кому от него станет лучше?
        С таким мнением согласятся, наверное, не все, но многие. Ведь даже в 32-м Псалме сказано: «Ложь конь во спасение». Но не всякой лжи можно найти оправдание. По мнению большинства людей, настоящая, непростительная ложь - та, что не направлена ни на чье благо, кроме самого лжеца. Если человек добивается каких-то своих целей посредством обмана, то он однозначно достоин осуждения. Впрочем, так ли уж однозначно?
        Чтобы это понять, давайте разберемся в тех мотивах, которые движут лжецом. Лишь очень немногие лгут «из любви к искусству», получая удовольствие от самого факта введения окружающих в заблуждение. Но это уже клинический случай, который находится в компетенции психиатров. Если нормальный человек решается солгать (а большинство, если не все, делают это довольно часто), то он руководствуется при этом какими-то резонами. И прежде чем его осуждать, надо постараться его понять. Потому что, поняв, мы его, может быть, и не осудим.
        Понять мотивы лжеца легче всего на примере маленького ребенка, который приходит в мир существом абсолютно бесхитростным и лишь постепенно учится принципиальной, осознанной честности… либо нечестности (а точнее - осваивает сочетание того и другого). Малое дитя еще не ведает лжи, не умеет притворяться, его реакции совершенно непосредственны и безыскусны. Впрочем, как отмечает известный американский психолог Пол Экман, автор книг «Психология лжи» и «Почему дети лгут», уже в трехлетнем возрасте ребенок способен вполне осознанно погрешить против истины, преследуя какие-то свои цели. Какие же? Конкретные мотивы лжи могут быть самыми разными, в зависимости от обстоятельств. В целом можно выделить две главные причины, порождающие обман: стремление уклониться от ответственности за какой-то неблаговидный поступок или желание добиться чего-то такого, чего иначе достичь очень трудно или невозможно. Почти любое проявление неискренности (как ребенком, так и взрослым) при ближайшем рассмотрении может быть истолковано в свете одной из приведенных причин. Многочисленные исследования показали, что главной причиной
детской лжи выступает боязнь наказания. Если ребенок уверен, что совершенный им проступок повлечет серьезные неприятности, с его стороны вполне естественно попытаться их предотвратить. Замечено, что дети суровых и непреклонных родителей более склонны ко лжи, чем их сверстники, воспитывающиеся в доброжелательной и мягкой атмосфере. Отсюда вытекает естественная рекомендация родителям и воспитателям: если вы хотите, чтобы ребенок вас не обманывал, постарайтесь, чтобы он вас не боялся. Это не означает попустительства и вседозволенности. Просто растущий человек должен чувствовать, что старшие готовы разделить с ним его проблемы, что от них исходит понимание и сочувствие, а не угроза.
        Еще один мотив детской лжи (да и не только детской) - стремление к самоутверждению. Ложь в этом случае приобретает форму хвастовства. Ребенок начинает приписывать себе подвиги, которых не совершал, расхваливать ценности, которых не имеет, и т.п. Очевидно, что причина здесь кроется в недостатке реальных оснований для самоутверждения. Выдумывает малыш то, чего ему недостает. И рецепт здесь один: постараться, чтобы маленький человек не чувствовал себя в этом отношении обделенным. Если сын или дочь знают, что родители ценят определенные их достоинства, им нет нужды себе дополнительные достоинства измышлять.
        Взрослые отличаются от детей лишь большей изощренностью своих выдумок (хотя иные наши уловки остаются по-детски примитивными). И избавление от лжи в человеческих отношениях должно опираться на уже известные педагогические принципы. Психолог М. Янсон, о чьих исследованиях супружеской неискренности уже шла речь, советует: «Тот, кто чувствует, что обманут, должен поразмыслить, не был ли он сам в какой-то степени причиной нечестности другого». ПОРОЙ МЫ ПРЕДЪЯВЛЯЕМ К БЛИЗКИМ ЗАВЫШЕННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ, КОТОРЫМ ОНИ ПРОСТО НЕ В СОСТОЯНИИ СООТВЕТСТВОВАТЬ, НЕ УМЕЕМ ПРОЩАТЬ МАЛЕНЬКИЕ СЛАБОСТИ, ЗАБЫВАЯ О ТОМ, ЧТО И САМИ УЯЗВИМЫ. И не приходится удивляться, что родные и близкие реагируют на это притворством и скрытностью, не умея иначе добиться нашего расположения и избежать осуждения. А если мы не умеем доброжелательно оценить и поощрить их реальные достижения и достоинства, им приходится идти на выдумки и откровенный подлог, чтобы поднять себя в наших глазах, да и в своих собственных. Ведь недаром замечено: чем лучше относятся друг к другу супруги, тем меньше им приходится друг от друга скрывать. Конечно,
некоторая недосказанность и определенная доля притворства даже полезны для сглаживания заусенцев в отношениях, однако, если двуличие начинает в общении преобладать, впору задуматься: все ли в порядке в самих отношениях? Ведь близкие и доверительные отношения - это почти синонимы. Чем меньше взаимного доверия, тем мы друг от друга дальше.
        Пожалуй, по-настоящему серьезно и нетерпимо мы относимся к такой лжи, которая чревата для нас реальным ущербом - психологическим или материальным. Нас раздражает стремление людей нечестным путем приобрести то, чего они не заслуживают, - нашей любви, доверия, участия, денег, в конце концов. Такую корыстную ложь мы единодушно осуждаем (даже отъявленные плуты сами не любят быть обмануты), и в этом безусловно правы. Увы, эта беда неискоренима. Слишком велик для человека соблазн легко и быстро получить то, что требует немалых усилий или вовсе недостижимо. Безукоризненная честность, воспетая в образах героев и праведников, в повседневной жизни практически не встречается (кому из нас не доводилось кривить душой, в том числе и небескорыстно?). Разумеется, подлинное самоуважение возможно лишь тогда, когда мы принципиально воздерживаемся от нечестного поведения, стремимся снискать жизненные блага добросовестным трудом и в справедливых отношениях с окружающими. Однако было бы наивно ожидать того же от каждого встречного. Сколько врунов всех мастей на протяжении нашей жизни морочили нам голову, заставляя
потом дорого расплачиваться за доверчивость! И еще множество их встретится на нашем жизненном пути. Поэтому, терпимо относясь к безобидным, невинным уловкам, будем настороже перед лицом по-настоящему серьезного обмана. А для этого необходимо культивировать в себе психологическое чутье, позволяющее распознать нечестность.
        Крупный специалист по выявлению лжи Пол Экман разработал целую систему опознавательных признаков, которые позволяют с большой долей вероятности уличить лжеца. Правда, он впоследствии признавал, что профессиональная искушенность не застраховала его самого от огорчений и разочарований даже в отношении со своими близкими. Однако его наблюдения, дополненные данными многих других психологов, в принципе могут оказаться небесполезны, если мы хотим выработать в себе психологическую проницательность.
        Анализируя поведение лжеца, специалисты указывают, что ложное сообщение, как правило, преподносится в словесной форме и именно об убедительности своего высказывания в первую очередь заботится говорящий. Но существует еще и так называемый бессловесный язык, которым почти никто произвольно не владеет, зато используют все - безотчетно и непосредственно. Именно в интонациях, едва уловимых жестах, нюансах мимики и позы проявляется подлинная суть сообщения, именно на этом уровне происходит своеобразная «утечка» (термин П. Экмана) достоверной информации. На какие же сигналы такого рода следует в первую очередь обращать внимание?
        Когда человек лжет, он обычно волнуется. Пытаясь справиться со своим волнением, он неосознанно совершает беспорядочные, неоправданные движения.
        Лгущий человек:
        - не может спокойно усидеть на одном месте;
        - теребит края своей одежды, стряхивает с нее пыль, снимает соринки (реальные или мнимые);
        - перебирает пальцами, потирает руки;
        - играет с какими-либо предметами;
        - не может сдержать появляющуюся дрожь в коленках;
        - стремится как бы спрятать свое тело, вывести его из вашего поля зрения (облокачивается на шкаф, при этом фактически прячась за ним, разваливается на стуле или в кресле, съезжая с него под стол, и т.п.);
        - покусывает губы или ногти;
        - часто курит;
        - оттягивает воротник рубашки и энергично трет шею под ним;
        - покачивает ногой.
        О неискренности человека могут свидетельствовать также и следующие признаки:
        - мимолетные изменения в выражении его лица;
        - рассогласование между словами и жестами (кивание головой при отрицательных ответах, покачивание головой при положительных ответах);
        - тело повернуто в сторону от собеседника;
        - голова опущена, втянут подбородок;
        - брови хмурятся или поднимаются;
        - совершаются различные движения ногами: шарканье, постукивание по полу, сгибание и разгибание коленей, закидывание ноги на ногу, нетерпеливое переминание с ноги на ногу;
        - руки держатся в области паха (бессознательная попытка защититься);
        - человек держится за какой-либо предмет (портфель, стул, дверцу автомобиля и т.п.) или облокачивается на него;
        - периодически поглаживается (похлопывается, массируется) какая-то часть тела (жест самоуспокоения);
        - улыбка появляется часто, не вовремя и надолго;
        - скрещиваются на груди руки и (или) ноги под стулом.
        На лживость собеседника могут указывать и следующие особенности его речи.
        Настоятельное убеждение в собственной искренности, при котором он чрезвычайно подчеркивает свою честность, неизменно настаивая на том, что говорит только правду (в случаях, когда вы никак не выражаете недоверия к его словам):
        - Клянусь здоровьем…
        - Честное слово, я не знаю…
        - Даю руку на отсечение…
        - Это так же верно, как то, что…
        А это самый распространенный и очевидный словесный признак лжи!
        Уклонение от обсуждения определенных тем, вопросов (когда они не затрагивают каких-либо неприятных для человека моментов):
        - Не могу вспомнить…
        - Я этого не говорил…
        - Я не хочу это обсуждать…
        - Не вижу здесь никакой связи…
        - Я не могу определенно ответить на этот вопрос…
        Необоснованно пренебрежительный, вызывающий или враждебный тон, когда вас явно провоцируют на грубость, отвлекая от предмета разговора:
        - Не понимаю, о чем идет речь…
        - Я вообще не желаю с вами говорить…
        - Я не обязан отвечать на ваши вопросы…
        Попытки вызвать ваши симпатию, доверие, чувство жалости, когда предшествующие отношения с данным человеком не привели к такому сближению:
        - Я такой же, как вы…
        - У меня точно такие же проблемы…
        - У меня семья, дети…
        Короткие отрицания или равнодушные, уклончивые ответы на прямые вопросы. Простые повторяющиеся ответы или повторение простого отрицания. Уклонение от использования слов «да» или «нет»:
        - Вы же сами это говорили!
        - Я не уверен.
        - Вы уважаете меня?
        - Вы, несомненно, человек серьезный.
        - Я об этом мало знаю.
        Давно замечено, что верным признаком неискренности является беспокойный, «бегающий» взгляд, стремление не встречаться глазами с собеседником. Считается, что если взгляд у человека прямой и открытый, то и сам человек таков. А вот тот, кто «прячет глаза»,скорее всего неискренен и недоброжелателен.
        Это распространенное житейское мнение разделяют и некоторые психологи. Так, немецкий исследователь Хорст Рюкле пишет: «Прямой взгляд больше всего подходит для установления зрительного контакта с симпатичными вам людьми. В человеческих взаимоотношениях этот взгляд свидетельствует о заинтересованности и уважительном отношении, о готовности к откровенному и прямому общению. Без всяких тайных причин и околичностей такой взгляд сигнализирует о порядочности, уверенности в себе и прямом характере».
        Но было бы недопустимой поспешностью выносить суждение о человеке на основании лишь одного этого признака. Небезынтересно в этой связи мнение известного психолога Владимира Леви: «Есть люди, которые никогда не смотрят в глаза: вы просто не знаете, какие у них глаза, так старательно они их прячут. Не спешите думать, что у такого человека нечиста совесть или он трус. Нет, ни у кого вы не найдете более ясного и твердого взгляда, чем у закоренелого подлеца. Среди тех же, кто упорно избегает смотреть в глаза, как раз довольно часто встречаются люди с повышенным чувством ответственности и твердой волей. Некоторые застенчивые люди, наоборот, упорно смотрят в глаза другим, чтобы победить и скрыть свою застенчивость. Это тоже неэффективно - ибо собеседник в ответ на такой напряженный взгляд тоже напрягается, и возникает взаимная цепная реакция скованности. Боязнь смотреть в глаза можно скорее назвать своеобразной атавистической застенчивостью, рудиментом древнего поведения, и если она действительно проявляется при нечистой совести, то главным образом у тех, кто к этому еще не привык».
        В свое время Зигмунд Фрейд писал: «НИ ОДИН СМЕРТНЫЙ НЕ СПОСОБЕН СКРЫТЬ СЕКРЕТА. ЕСЛИ ГУБЫ ЕГО МОЛЧАТ, ТО ПРОГОВАРИВАЮТСЯ ЕГО ПАЛЬЦЫ». Действительно, движения рук можно расценивать как главный индикатор искренности. Ладони наших рук хорошо приспособлены для того, чтобы прикрывать лицо. Во многих жестах, направленных на собственное лицо, присутствует желание что-то скрыть. Так, количество жестов «рука - лицо» заметно возрастает при попытках солгать. При этом чаще других встречаются следующие движения: прикрытие рта - возможно, посредством касания носа (жесты маскировки), потягивание за мочку уха (имитация самонаказания), потирание щеки, касание или поглаживание подбородка, бровей или волос (самоуспокаивание посредством символической ласки).
        Показ ладоней - символ открытости. Тем самым как бы говорится: «Я не вооружен и не имею скрытых намерений». Обратите внимание, как жестикулирует провинившийся водитель, разговаривая с дорожным инспектором. Его ладони, как правило, обращены к стражу порядка, демонстрируя открытое и невинное положение. Стремление спрятать руки - например, за спиной или в карманах - скорее всего свидетельствует об обратном - желании что-то утаить.
        Не следует, однако, забывать, что единичный жест может объясняться самой прозаической причиной (например, у человека просто зачесался нос) и вовсе не иметь символического значения. С другой стороны, выражение откровенности можно более или менее произвольно симулировать, и опытные лжецы достигают в этом немалого искусства. Поэтому, по большому счету, самым главным остается содержание высказывания, которое надо анализировать трезво.
        На основе широкомасштабных экспериментов английский психолог Ричард Вайсман доказал, что самые «короткие ноги» у лжи, распространяемой по радио. Оказалось, что ложь, произнесенную по радио, разоблачить гораздо легче, нежели представленную на телеэкране. Ученый предлагал своим испытуемым теле - и радиотрансляцию однотипных вариантов «чистой правды» и «грязной лжи». Радиослушатели в 73,4% случаев «раскалывали» лжецов, тогда как телезрителям это удавалось не более чем в половине случаев. Любопытно, что считающиеся важными для изобличения врунов их мимика, жестикуляция и позы могут на самом деле служить прекрасным средством маскировки неправды.
        ЛОКУС КОНТРОЛЯ - термин, который «под кальку» заимствован из английского языка и из-за этого нередко вводит в заблуждение. Дело в том, что под контролем мы привыкли понимать процедуру проверки и оценки: «Учитель контролирует выполнение домашнего задания»; «Создана комиссия для контроля за качеством продукции»… В романо-германских языках контроль понимается несколько иначе - как управление, владение ситуацией. У нас нынче вошла в моду фраза - «Все под контролем» (кстати, тоже заимствованная «оттуда»). Так вот, означает она не столько то, что «все под надзором», а скорее то, что «ситуация в нашей власти, она управляема».
        Слово «локус» - латинского происхождения, оно означает «местоположение», «средоточие», «источник».
        Таким образом, если разъяснять этот термин словами родного языка, то речь, пожалуй, следует вести об «источнике ответственности». Для чего же изобретен психологами этот термин, какое явление он описывает?
        ПОД ЛОКУСОМ КОНТРОЛЯ СПЕЦИАЛИСТЫ ПОНИМАЮТ ТАКОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КАЧЕСТВО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРОЕ ХАРАКТЕРИЗУЕТ ЕГО СКЛОННОСТЬ ПРИПИСЫВАТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПРОИСХОДЯЩИЕ С НИМ СОБЫТИЯ ВНЕШНИМ СИЛАМ ЛИБО СОБСТВЕННЫМ СПОСОБНОСТЯМ И УСИЛИЯМ. Соответственно различают внешний и внутренний локус контроля. Замечено, что люди значительно отличаются друг от друга этим качеством. Один уверен, что он сам хозяин своей судьбы, что все важные события в его жизни зависят главным образом от того, как он сам себя поведет. Другой склонен видеть источник своих радостей и бед в хитросплетении внешних условий, которые мало зависят от него самого. С трепетом он ждет благоволения властей, начальства, родителей - всех тех, от кого, по его мнению, и зависит его благополучие. Нетрудно догадаться, что удача чаще благоволит первому. Ведь народная мудрость гласит: «На Бога надейся, а сам не плошай!»
        В ряде экспериментов было показано, что люди, обладающие внутренним локусом контроля, более уверены в себе, последовательны и настойчивы в достижении поставленной цели, уравновешенны, общительны, доброжелательны и независимы. Склонность к внешнему локусу контроля, напротив, проявляется наряду с такими чертами, как неуверенность в своих способностях, стремление отложить реализацию своих намерений на неопределенный срок, подозрительность, агрессивность и конформизм.
        Похоже, что данная черта является даже не столько индивидуальной, сколько национальной особенностью. По крайней мере, об этом, казалось бы, свидетельствует широкомасштабное исследование, проведенное в начале 90-х гг. вряде европейских стран. Им были охвачены десятки тысяч людей, населяющих страны Европейского экономического сообщества, а также восточноевропейские посткоммунистические государства. Оказалось, что для менталитета жителей ЕЭС гораздо более характерна тенденция опоры на свои силы, а для жителей Восточной Европы более выражена психологическая зависимость от внешних обстоятельств. Важно заметить, что такое же соотношение выявлено на территории объединенной Германии: западных немцев отличает большая вера в себя, тогда как жители недавно присоединенных восточных земель, будучи представителями того же народа, скорее тяготеют к восточноевропейскому менталитету. Это и понятно: образ жизни, который десятилетиями насаждают правители, не может не сказаться на мироощущении граждан.
        В нашей стране такое исследование не проводилось, хотя его результаты нетрудно предсказать. Мы привыкли, что от воли отдельного человека зависит очень мало, и с трепетом ждем, как распорядятся нашей судьбой добрые и злые волшебники (которые на поверку оказываются совершенно неотличимы одни от других). Немудрено, что об этом по большей части повествуют и наши народные сказки. В них главный механизм развития сюжета - сказочное везение, которое позволяет героям схватить за хвост Жар-птицу, выудить Золотую Рыбку и т.п. И там уже «по щучьему велению» начинаются чудеса, к совершению которых герою даже не требуется прилагать усилий. Пожалуй, наиболее колоритный сказочный образ - Скатерть-самобранка. Веру в этот архетип мы впитываем с молоком матери и всю жизнь живем с надеждой однажды, как по волшебству, оказаться на кисельных берегах молочной реки. Правда, этому вечно мешают всякие Идолища Поганые, но всегда есть надежда, что явится сказочный богатырь и враз поотрубает драконьи головы. Вот тогда и заживем!
        Жизнь мало похожа на сказку. Чуть только какой-нибудь добряк поманит нас Скатертью-самобранкой, как тут же какой-то злодей выхватит ее прямо из-под носа. Чудо-богатыри, глухие к нашим стонам, спят на печи беспробудным сном. И потенциальный Иван-царевич так всю жизнь и ходит Иванушкой-дурачком в бесплодном ожидании своей Жар-птицы.
        Формирование внутреннего локуса контроля считают своей задачей многие психотерапевты и психологи-консультанты. Ведь никакую проблему нельзя решить, если уверовать, будто ее решение от тебя не зависит. И наоборот, даже самое удручающее положение может быть исправлено, если тому способствует вера в свои силы.
        В практике психологического консультирования специалисты нередко пользуются опытом, веками накопленным рассказчиками притч и назидательных историй. Ведь в такого рода сюжетах порою и содержится ключ к решению многих психологических проблем. Говоря о локусе контроля, хочется вспомнить одну такую историю, которая, возможно, для многих окажется поучительной.
        Рассказывают, как в давние времена герцог Ассунский нанес однажды визит в Барселону. В тот день в порту стояла галера, на которой гребцами служили прикованные к веслам каторжники. Герцог поднялся на борт, обошел всех заключенных и каждого расспросил о том преступлении, которое привело его на каторгу. Один человек поведал о том, как его недруги подкупили судью и тот вынес ему несправедливый приговор. Другой сказал, что его недоброжелатели наняли лжесвидетеля и тот в суде оклеветал его. Третий - что его предал друг, который решил принести его в жертву, чтобы самому скрыться от правосудия.
        Лишь один человек признался: «Ваша честь! Я здесь потому, что заслужил это. Я пожелал чужого и совершил кражу».
        Герцог в изумлении обратился к капитану галеры: «Здесь собрано столько невинных людей, несправедливо осужденных. Но среди них есть один преступник. Необходимо срочно изгнать его, пока он не оказал дурного влияния на остальных».
        В тот же час человек, признавший свою вину, был помилован и отпущен на свободу.
        Этот случай произошел на самом деле. И он интересен тем, что довольно точно отражает случающееся в нашей жизни. Все мы совершаем ошибки и постоянно оправдываемся вместо того, чтобы честно признать свой промах. Мы сваливаем вину на других, виним обстоятельства, вместо того чтобы просто сказать: «Я - хозяин своей судьбы и сам сделал себя тем, кто я есть».
        В тот момент, когда нам открывается эта истина, мы обретаем свободу.
        Оглянитесь на свою жизнь, разберитесь в ней. Признайте свои ошибки и простите себе их. И вы станете свободны от галерных цепей. Все начинается с того, чтобы взять на себя ответственность за свое прошлое, настоящее и будущее.
        ЛОМБРОЗИАНСТВО - концепция о врожденной предрасположенности отдельных индивидов к уголовным преступлениям. Названа по имени Чезаре Ломброзо, впервые сформулировавшего эту концепцию. Итальянский психиатр Ломброзо, проработав всю жизнь тюремным врачом, создал впечатляющую классификацию лицевых черт преступников. Он высказал мысль о том, что преступники не только отличаются по внешнему виду от нормальных людей, но и несут в себе рудиментарные признаки первобытного человека. Внешними проявлениями этих признаков служат так называемые стигматы преступности: неправильное строение черепа, асимметрия лица, притупленная чувствительность, неспособность краснеть, склонность к татуировке (!) и т.д. Аномалии в психике выражаются в мстительности, тщеславии, гордости, слабости рассудка, неразвитости нравственных чувств, особенностях речи и даже особом письме, напоминающем древние иероглифы.
        Ч. Ломброзо
        Руководствуясь этими признаками, Ломброзо признал возможным не только устанавливать тип преступного человека вообще, но и различать черты, присущие отдельным категориям преступников: ворам, убийцам, насильникам и др. В книге «Человек преступный» (1876) он пишет, что «убийцы большей частью брахицефалы с мощными челюстями, длинными ушами и стекловидными глазами, воры - долихоцефалы с маленькими глазами, мошенники и совершающие поджоги отличаются кривым носом…».
        Учение Ломброзо не нашло дальнейшего применения. Увы, в его выводах слишком много моральных заключений и слишком мало истины. Конечно, было бы очень соблазнительно опознавать преступников, пускай пока и потенциальных, по форме бровей или носа. Однако опыт криминалистов свидетельствует, что преступления совершаются людьми самой разной наружности, иной раз даже вполне импозантной. Знаменитый герой Конан Дойля утверждал: «Человек самой отвратительной внешности, какую мне доводилось встречать, был великим филантропом, без счета жертвовавшим на нужды сирот, а самая очаровательная из виденных мною женщин оказалась отравительницей своих детей». Так или иначе, труды Ломброзо небезынтересно читать, но пользоваться ими невозможно, по крайней мере в целях криминалистической экспертизы.
        ЛОНГИТЮДНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ (от англ. longitude - долгота, протяженность) - длительное и систематическое изучение одних и тех же испытуемых, позволяющее определять диапазон возрастной и индивидуальной изменчивости фаз жизненного цикла человека. Как метод «продольных срезов» сложилось в возрастной психологии в качестве альтернативы господствовавшим методам определения состояний или уровней развития («поперечных срезов»). Предполагает одновременное использование наблюдения, тестирования и др.
        ЛЮШЕРА ТЕСТ - проективная методика, предназначенная для исследования личности путем анализа ее субъективных предпочтений при выборе цветовых стимулов. Опубликован швейцарским психологом Максом Люшером в 1948г. Стимульный материал состоит из стандартных разноцветных, вырезанных из бумаги квадратов со стороной 28 мм. Полный набор состоит из 73 квадратов различных цветов и оттенков. На практике чаще используется неполный набор из 8 квадратов. Каждому цвету приписывается определенное значение: красному - стремление к доминированию, зеленому - упорство, настойчивость. Индивидуальные особенности обследуемого отражаются в позиции, занимаемой в его выборе каждому цвету. При анализе учитывается порядок выбора цветов: первые цвета в ранжированном ряду по степени предпочтения выражают явные цели деятельности личности и способы их достижения, последние - подавленные, вытесненные стремления.
        В разных исследованиях отмечается значительная зависимость результатов тестирования от текущего эмоционального состояния обследуемого, в силу чего один и тот же человек в разном состоянии может демонстрировать разные результаты.
        М
        МАЯТНИКОВЫЙ ЭФФЕКТ - циклическое чередование групповых эмоциональных состояний стенического и астенического характера (типа: подъем - спад - подъем). Характер циклов, их временные интервалы определяются не только значимыми внешними и внутренними групповыми условиями, но в известной степени являются спонтанными, самопроизвольными.
        От того, на каком этапе цикла находится контактная группа в данный конкретный момент, зависит ее эмоциональная реакция на то или иное событие. Несовпадение эмоционального тона события с эмоциональным состоянием группы может вызывать парадоксальные реакции и повлечь эффект, обратный ожидаемому.
        МИМИКА
        Пытаясь понять и оценить человека, распознать его еще не проявившиеся психологические свойства, мы первостепенное внимание уделяем его лицу. При этом наше сознание опирается не столько на черты лица, сколько на выразительные движения - мимику. И это вполне оправданно. Физиогномика, на протяжении тысячелетий изучавшая взаимосвязь строения лица и черт характера, накопила огромный массив наблюдений и гипотез, большинство из которых, однако, не выдерживают серьезной научной проверки. Достоверность физиогномических выводов весьма спорна. Однако по выразительным признакам, возникшим в результате движений мускулатуры лица, мы с достаточно большой уверенностью можем делать те или иные психологические выводы.
        Многие мимические движения мы осуществляем сознательно, стремясь выразить или подчеркнуть то или иное настроение: улыбаемся в знак доброго отношения, хмурим брови, чтобы продемонстрировать недовольство, и т.п. Однако во всех подобных случаях лицевые мышцы осуществляют те самые движения, которые и без сознательного контроля выступают естественной реакцией на то или иное событие. Эта закономерность была установлена в ходе опытов над слепыми людьми, которые, понятно, не могли усвоить общепринятые мимические движения посредством подражания. Тем не менее их мимика, соответствующая определенным эмоциональным состояниям, совпадала с мимикой зрячих и даже была более энергичной и выразительной - вероятно, вследствие отсутствия навыков осознанного контроля за ней.
        Таким образом, естественно, что представители всех народов и культур выражают радость и удивление, горе и гнев, заинтересованность и страх сходными выражениями лица. На это обратили внимание мореплаватели - первооткрыватели далеких земель. Во всех краях аборигены, незнакомые с мимикой белых, встречали пришельцев либо улыбками, либо агрессивными гримасами - в зависимости от своего отношения, и это отношение было с первого взгляда понятно без всяких слов.
        Конечно, существуют определенные культурные различия в мимических выражениях. Например, китайцы, впервые сталкивавшиеся с американскими туристами, удивлялись, отчего их гости постоянно сердятся. Дело в том, что в Китае поднятые брови - знак гнева, тогда как американцы в свойственной им манере нередко поднимали брови от удивления при созерцании местных достопримечательностей. Западные визитеры, со своей стороны, порой воспринимают людей Востока как лицемерных и двуличных, поскольку с их лиц почти никогда не сходит улыбка, даже если общение не подразумевает ничего приятного.
        Нечто подобное мы можем наблюдать и сегодня, когда американский культ улыбки никак не приживется в наших краях. Американцы приучили себя, что улыбка - естественное выражение лица. Отсутствие улыбки у американца означает, что ему совсем плохо. Русские в своих проявлениях более искренни, сильнее увязывают мимику с подлинным переживанием и не склонны улыбаться направо и налево. Оттого, попадая в чужие края, русский турист подчас воспринимает профессиональную улыбку официанта или портье как знак личного расположения и чуть ли не бросается брататься, производя на иностранцев впечатление импульсивного и непосредственного человека.
        Вообще улыбка - наверное, наиболее выразительная мимическая структура. С ее помощью люди передают широкий спектр чувств и отношений - от иронии до восторга. Американский психолог Пол Экман полагает, что улыбка - это «гораздо более сложное явление, чем обычно думают», и выделяет 18 типов улыбок - в большинстве своем фальшивых. В деловом общении чаще всего встречается «смягчающая» улыбка, которой начальник нередко пользуется, отвергая предлагаемую идею или критикуя подчиненного. При такой улыбке углы рта обычно сжаты, а нижняя губа слегка приподнята.
        Как отличить искреннюю улыбку от фальшивой? Смотрите на верхнюю половину лица. При искренней, прочувствованной улыбке приходят в движение мышцы, которые заставляют глаза довольно щуриться. Немецкий антрополог Карстен Нимиц посвятил этой проблеме специальное исследование. Новизна его подхода заключается в том, что он исследует улыбку в динамике, а не по фотографиям, как это принято было делать ранее. Записывая улыбающиеся лица на видеомагнитофон и проводя измерения на экране, Нимиц и его сотрудники установили, что впечатление о том, искренна или притворна улыбка, возникает в зависимости от двух параметров: от скорости, с которой поднимаются уголки рта, и от одновременного расширения глаз с последующим смежением век. Это установили, показывая видеозаписи группе испытуемых, которые оценивали по специально разработанной шкале улыбки от «абсолютно чистосердечной» до «деланой».
        Ученый подчеркивает, что слишком длительное расширение глаз без их кратковременного закрывания в сочетании с улыбкой рассматривается как угроза. Он находит эволюционную основу для этого: у обезьян, да и у более отдаленных от нас животных, обнажение зубов одновременно с упорным рассматриванием партнера широко раскрытыми глазами - сигнал угрозы. Напротив, кратковременное закрывание глаз - умиротворяющий элемент мимики. Улыбающийся как бы дает понять: я не собираюсь нападать на вас и не жду от вас ничего плохого, видите, я даже закрываю глаза.
        Существующее мнение о наибольшей выразительности глаз можно объяснить тем, что при восприятии другого человека наш взгляд обычно фокусируется на его переносице как на той точке, куда якобы сходится информация со всего лица. Но этот стереотип был опровергнут несложным экспериментом: достаточно прикрыть фотопортрет листком бумаги, оставив только прорезь для глаз, и определить эмоциональное состояние человека становится практически невозможно. Узнать впоследствии такой портрет, помня лишь изображение глаз, тоже весьма затруднительно. Это хорошо поняли террористы всех мастей, которые сегодня практически отказались от темных очков как средства маскировки и предпочитают гораздо более надежные шапочки-маски с прорезями для глаз.
        Наиболее выразительны в мимической палитре оказываются губы и брови. Поэтому, когда мы стремимся понять состояние собеседника, лучше смотреть именно на них.
        Встречается несколько вариантов соотношения мускулатуры нижней части лица. Плотно сжатые губы и стиснутые зубы свидетельствуют о решительности, настойчивости; плотно закрытый рот - о целеустремленности и твердости. Напротив, расширение ротовой щели (особенно при некотором отвисании нижней челюсти) выражает снижение психической активности. Особое значение имеют уголки рта. Дарвин справедливо считал опущенные книзу уголки рта рудиментом плача. Действительно, при плаксивом настроении и депрессии уголки рта опущены. Человек может шутить, казаться активным, но уголки рта выдадут его депрессивное состояние. Искривление одного угла рта, сопровождающееся временной асимметрией лица, - выражение иронической усмешки.
        Что касается бровей, то любой человек активно использует их в выражении чувств. При помощи мышц лба брови можно просто подтянуть вверх. Эту мышцу, с помощью которой можно подавать сигнал удивления, называют также мышцей внимания.
        Опускание бровей можно производить, используя сжимающую мышцу глаз. Эта мышца сужает глазную щель, за счет чего брови автоматически оттягиваются вниз. Еще на ранней стадии развития эта сжимающая мышца глаза приводится в действие ребенком, когда он плачет. В физиогномике ее называют мышцей трагической боли. В театре и в изобразительном искусстве боль часто изображают таким образом, что внутренние кончики бровей приподнимаются, за счет чего все лицо принимает несчастное выражение. Ее противоположностью является мышца, наморщивающая брови. С ее помощью кончики бровей можно опустить. Спустя всего несколько дней после рождения младенец использует мышцу бровей, когда его что-то беспокоит. Таким образом даже младенец может сконструировать у себя на лбу «морщины мыслителя». Мышца, наморщивающая брови, которую долгое время называли мышцей гнева, связана со всякого рода напряжением и неудовольствием.
        В физиогномике предпринимались попытки в зависимости от положения, формы, густоты, «рисунка» и цвета бровей делать те или иные выводы. Однако такие выводы таят в себе опасность, поскольку могут быть искажены за счет других признаков.
        Мышечная активность в области носа, как правило, менее заметна. Но и такие малозаметные движения, если они многократно повторяются на протяжении жизни, становятся привычными, более того - отчасти определяют форму носа. Мышца, морщащая нос, располагается на вершине переносицы. Она расположена по прямой вниз. Когда она двигается, крылья носа и верхняя губа поднимаются. Между носом и ртом образуются две небольшие характерные складки. Эта мышца срабатывает во всех случаях, когда человек испытывает сильное недовольство. Правда, без учета конкретной ситуации невозможно дать оценку причине недовольства - не исключено, что человек может быть недоволен сам собой.
        Физиогномика дает свое толкование и величине ноздрей. Так, например, маленькие ноздри должны выражать боязливый характер, а большие - выдавать экстремальные склонности. Раздувающиеся ноздри выдают неустойчивость чувств. Объяснение этой закономерности может быть связано с тем, что в зависимости от размера ноздрей в себя можно втянуть больше или меньше воздуха и тем самым обеспечить те или иные действия. Исходя из того, что нос функционально предназначен для дыхания и восприятия запахов, можно сделать и еще один вывод: при раскрытых ноздрях запахи могут восприниматься более интенсивно, чем при зажатых. А если перенести стремление воспринимать запахи в абстрактную плоскость, то можно сделать и более обобщенный гипотетический вывод. Так же как и при открытом при удивлении рте, словно стремящемся поглотить больше информации, широко раздутые ноздри служат для интенсивного восприятия впечатлений.
        Во многих психологических справочниках приводятся подробные описания выражений лиц, соответствующих тому или иному эмоциональному состоянию. Ценность таких описаний, однако, невелика, поскольку и без них все мы умеем интуитивно отличать довольное лицо от сердитого, озабоченное от испуганного и т.п. Поэтому, опуская эти очевидные закономерности, остановимся в завершение на таком существенном аспекте, как подвижность мимических проявлений. По мнению немецкого психолога Хорста Рюкле, сильно подвижная мимика свидетельствует о легкой возбудимости от внешних раздражителей. По очень сильной мимической игре мы можем судить о быстро сменяющих друг друга внутренних переживаниях, многогранном и активном восприятии происходящего. Подвижная мимика характерна для импульсивного поведения. Малоподвижная мимика в принципе указывает на постоянство душевных процессов. Она свидетельствует о редко изменяющемся, устойчивом настроении. Такая мимика ассоциируется со спокойствием, рассудительностью, надежностью и уравновешенностью.
        Впрочем, учитывая все эти параметры, не будем забывать, что каждый человек на протяжении всей жизни учится владеть своим лицом, произвольно регулировать его выражение. Некоторые преуспевают в этом настолько, что легко могут ввести в заблуждение чересчур доверчивого наблюдателя.
        МОДИФИКАЦИЯ ПОВЕДЕНИЯ
        Герой одного научно-фантастического романа горько сетовал: «Почему из любого изобретения ученых рано или поздно получается оружие?» Если в этих словах и содержится преувеличение, то небольшое. Причем касается это суждение не только физиков, химиков или биологов, но и психологов, чьи разработки иной раз оборачиваются если не оружием, то орудием пытки. Это и произошло с бихевиористским принципом подкрепления, который нашел свое воплощение в практике «модификации поведения». На протяжении ряда лет разработки бихевиористов активно использовались в пенитенциарной системе США, вызвав в итоге дискуссию, далеко выходящую за рамки научной проблематики. Кончилось тем, что 14 февраля 1974г. было принято официальное решение о запрете использования этих методов в исправительных заведениях. А за бихевиористами в глазах многих закрепилась репутация не просто мучителей собак, но чуть ли не заплечных дел мастеров. И, надо сказать, основания для этого имелись.
        «Ничто не вызывает такого ужаса у заключенных, как так называемая программа модификации поведения, и это неудивительно, - писал обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Том Уикер. - Модификация поведения - очень широкий термин, который может означать все, что угодно, - от нейрохирургии до психического обусловливания, описанного в книге «Механический апельсин». Она обычно включает экспериментирование с лекарственными препаратами, и почти во всех случаях его цель заключается в том, чтобы получить послушных заключенных, а не исправившихся честных граждан».
        Сильнодействующие лекарственные препараты, вызывающие отвращение, систематически применялись тюремными психологами и властями в программах модификации поведения по принципу связи плохого, «неприемлемого» поведения с болью и рвотой. В программах модификации поведения в тюрьмах штата Айова заключенным, нарушавшим тюремные правила, без их согласия вводили препарат апоморфин. Спустя 15 минут у них начиналась неукротимая рвота, которая продолжалась в течение часа. Одновременно возникали временные сердечно-сосудистые нарушения, в том числе изменения кровяного давления и нарушения сердечной деятельности.
        Рассмотрев ходатайство, с которым обратились заключенные, апелляционный суд США квалифицировал такое «перевоспитание» как разновидность пытки, противоречащую 8-й поправке к американской Конституции.
        В тюрьме г. Спрингфилд в штате Миссури по отношению к недисциплинированным заключенным применялась сенсорная депривация: их помещали в одиночную камеру круглой формы, где несчастный постепенно терял ориентацию во времени и пространстве. В таких условиях нарушителя могли содержать несколько месяцев или даже лет, что приводило к серьезным психическим расстройствам (этот «побочный эффект» организаторов программы не смущал). Если же заключенный вел себя согласно определенным правилам, то его постепенно переводили на более высокий уровень психологического комфорта. Спасибо, что хоть током не били, как подопытную собаку. Впрочем, и такое было, но не в Миссури, а в Коннектикуте. Там модификация поведения осуществлялась в стопроцентном соответствии с программой бихевиористских экспериментов: заключенных подвергали ударам тока, когда они просматривали слайды, демонстрирующие образцы асоциального поведения.
        В Вейкавилле, штат Калифорния, непослушному заключенному вводили препарат анектин, вызывавший у него остановку дыхания на две минуты, в течение которых психотерапевт беседовал с ним о его преступлениях.
        Союз заключенных Мэрионской федеральной тюрьмы сумел обнародовать доклад, в котором следующим образом описаны приемы «воспитательной психотерапии»: «Во время таких сеансов постепенно увеличивается степень психологического воздействия. На заключенного кричат, играют на его страхах, высмеивают его слабости и прилагают массу усилий, чтобы заставить его почувствовать себя виновным в реальных или воображаемых поступках… Принимаются всевозможные меры, чтобы усилить его внушаемость, с тем чтобы как можно больше подвести под контроль персонала тюрьмы его эмоциональные реакции и мысли».
        Да, психология - великая сила. С помощью подкрепления можно не только крысу научить выбирать правильный путь в лабиринте, но и человека - вести себя в соответствии с приличиями. Вот только гуманно ли пользоваться для этого средствами средневековых инквизиторов? Тем более что истязаниями почти любого можно запугать, но практически никого - по-настоящему перевоспитать.
        Буквально на следующий день после официального запрета программ модификации поведения Американской психологической ассоциацией была создана специальная комиссия для анализа издержек внедрения в практику принципов подкрепления. Были проведены специальные исследования, доказавшие не только негуманность, но и бесполезность такой практики. Также удалось доказать, что гораздо более эффективно поощрение позитивного поведения. А негативное подкрепление - штука опасная. Слишком уж зыбка тут грань между воспитателем и палачом.
        МОЗГ
        «Холмс взял шляпу в руки и стал пристально разглядывать ее проницательным взглядом, свойственным ему одному.
        - Конечно, не все достаточно ясно, - заметил он, - но кое-что можно установить наверняка, а кое-что предположить с разумной долей вероятия. Совершенно очевидно, например, что владелец ее - человек большого ума…
        - Должен признаться, что я не в состоянии уследить за ходом ваших мыслей. Например, откуда вы взяли, что он умен?
        Вместо ответа Холмс нахлобучил шляпу себе на голову. Шляпа закрыла его лоб и уперлась в переносицу.
        - Видите, какой размер! - сказал он. - Не может же быть совершенно пустым такой большой череп» (А.Конан Дойль. «Приключения Шерлока Холмса»).
        Прав ли великий сыщик в своих рассуждениях? Действительно, мышление человека - результат работы головного мозга. Правда, люди не всегда так считали, но об этом - чуть позже. Но верно ли, что крупный размер головы (а значит - и мозга) - свидетельство большого ума? Установлено, что в среднем вес человеческого мозга составляет около полутора килограммов. Исследователям удалось оценить размеры мозга многих людей, в том числе и выдающихся. Оказалось, что у писателя И.А.Тургенева и английского поэта Джорджа Байрона мозг был очень большой - около 2кг, а вот у философа Иммануила Канта и французского писателя Анатоля Франса - почти в два раза меньше. Но никто не решился бы сказать, будто Анатоль Франс был вдвое глупее Джорджа Байрона. (Да и Холмс едва ли считал, что умом уступает неизвестному владельцу шляпы.) Тем более оказалось, что самый крупный из изученных образцов мозга принадлежал человеку умственно отсталому. Поэтому не надо торопиться обмерять свою голову. Так можно установить лишь размер шапки, но вовсе не умственные способности.
        Успешная умственная работа зависит от многих причин. Одна из самых важных - снабжение мозга кровью через сеть пронизывающих его сосудов. В конце XIXв. итальянский физиолог Анджело Моссо проделал интересный опыт. Он уравновесил спокойно лежащего человека на специальных весах, похожих на детские качели. Когда этот человек начал решать умственные задачи, весы вышли из равновесия: голова стала тяжелее. Так удалось доказать, что умственная работа связана с приливом крови к мозгу.
        Позднее в этой связи было даже высказано предположение, что тугой воротничок, а тем более туго завязанный галстук сжимают идущие к голове сосуды, затрудняют кровоснабжение мозга и этим препятствуют умственной деятельности. Правда, экспериментально этого доказать не удалось.
        Впрочем, результаты опыта Моссо можно истолковать иначе. Физиологам давно известно, что активность того или иного органа вызывает прилив к нему крови. Например, пищеварение требует прилива крови к желудку (и соответственно - оттока ее от головы, так что становится ясно, почему умственная работа не очень результативна после плотного обеда). Прилив крови к голове при решении задач - наглядное свидетельство того, что именно головной мозг отвечает в организме за умственную деятельность. Сегодня это кажется ясным, но на протяжении веков этот вопрос оставался предметом размышлений и споров.
        Как видно из «Хирургического папируса» древних египтян, они еще тысячи лет назад догадывались о связи разума с мозгом. В V веке до нашей эры греческий философ Алкмеон говорил, что головной мозг - «это седалище души и сознания». По мнению других ученых, душа обитала в сердце, третьи помещали ее в желудок. Величайший ученый древнего мира Аристотель полагал, что мозг служит лишь как орган охлаждения тела. Еще Шекспир осторожно писал о мозге как о том месте, «где, по мнению некоторых, расположен дом души». «Скажи мне, где мечты начало? Мозг, сердце ль жизнь ей даровало?» - спрашивал он устами своих героев. Сегодня, благодаря чудесам хирургии, мы знаем о людях, которым искусно пересажено чужое сердце. Это, как известно, нисколько не изменило мир их воспоминаний, мыслей и чувств.
        Первые факты, научно доказавшие роль мозга в произвольных движениях и ощущениях, были получены римским врачом Галеном, жившим во IIв. до н.э. Для выяснения функций различных органов Гален предложил метод, который стал позднее называться методом разрушения (экстирпации). Суть метода проста: у подопытного животного удаляют орган или его часть и по возникшему расстройству функций определяют значение удаленного органа.
        Гален обнаружил, что мозг связан нервами со всеми органами. Если перерезать нерв, связывающий мозг и мышцу, то мышца перестает действовать, обездвиживается. Перерезка нервов, отходящих от органов чувств, приводит к тому, что животное утрачивает способность воспринимать предметы.
        Гален также установил, что в головном мозгу имеются желудочки, наполненные жидкостью. Из этого он заключил, что нервы являются тончайшими трубками, по которым от мозга к органам и от органов к мозгу перемещается особая жидкость - психическая пневма. Эта идея, которую современные ученые считают ошибочной, долго продержалась в науке.
        В Новое время оригинальную теорию предложил французский ученый Рене Декарт (1596 -1650). Он полагал, что организм действует подобно механическому устройству. Внешнее воздействие натягивает «нити», идущие в нервах от органов чувств к мозгу. «Нити» открывают клапаны, и «животные духи» из желудочков мозга поступают в мышцы и раздувают их. В результате мышцы сокращаются и приводятся в движение.
        Декарту удалось показать, что многие действия человека и животных - это ответ нервной системы на воздействия окружающей среды. Эта мысль была подхвачена многими учеными. Чешский физиолог и врач Иржи Прохаска (1749 -1820) в опытах на животных подтвердил идею Декарта и ввел понятие «рефлекс». В дальнейшем представления Декарта о механизмах нервного поведения не подтвердились, но его идеи о рефлекторной работе мозга получили дальнейшее развитие.
        По мере того как связь с психической деятельностью становилась все более очевидной, ученые стали задумываться над тем, существуют ли нервные центры, управляющие психическими свойствами и способностями. Мнения разделились: одни полагали, что психические свойства зависят от работы всего мозга, который функционирует как единое целое; другие считали, что каждая часть мозга связана с определенными способностями.
        Вторую точку зрения отстаивал австрийский ученый Франц Иосиф Галль (1758 -1828), причем он довел ее до логической крайности. Галль считал, что практически любым свойством - умом, нежностью, даже любовью к родине - заведует определенный участок мозга, если он увеличивается - данный талант возрастает, а на голове в соответствующем месте появляется выпуклость. Достаточно ощупать голову - и весь внутренний мир человека как на ладони. Сопоставляя форму черепа с особенностями поведения множества людей, Галль составил подробную карту мозга. Он считал, что в лобных долях находятся центры остроумия и агрессивности, в затылочных областях - центры общительности и смелости, в височных - центры скрытности и бережливости, в теменных - центры самолюбия и т.д. Тщеславие, музыкальность, религиозность и многое другое, согласно рассуждениям Галля, проявлялись в виде «шишек» на голове. Так родилась целая наука - френология, завоевавшая немало сторонников. Например, в России некий Матвей Волков писал, что незавидное положение крестьян зависит от того, что у них сильно развиты бугры «противоборности» и недостаточно -
«почтительности». В фашистской Германии френологическими измерениями пытались доказать превосходство арийской расы.
        Однако решение данного вопроса совсем не так просто, как хотелось представить Галлю. Функции различных участков коры головного мозга связаны с ее микроскопическим строением, так называемой цитоархитектоникой мозга.
        Кора головного мозга человека имеет толщину 2 -5 миллиметров и состоит примерно из 15 миллиардов нервных клеток (нейронов), величина которых колеблется от 0,005 до 0,05 миллиметра. Они различны как по форме, так и по выполняемым функциям. Некоторые из этих клеток имеют до 10 тысяч контактов со своими «коллегами».
        Можно считать доказанным, что тот или иной вид психической деятельности связан с определенными центрами коры головного мозга. Однако под «центром» надо понимать не просто определенный участок коры мозга, а сложнейшие взаимодействия многих мозговых полей, более или менее легко замещающих друг друга.
        Поражения отдельных участков мозга (кровоизлияния, ранения и т.п.) могут привести к серьезным нарушениям в сознании и поведении человека. Однако в ряде случаев при специальном обучении, а иногда и самопроизвольно достигается уравновешивание нанесенного ущерба за счет перераспределения функций между участками мозга.
        Как нередко бывает в истории науки, прогресс в изучении этого вопроса начался тогда, когда случайно обнаружились факты, совершенно несовместимые с общепринятыми представлениями. Эти факты убедительно, хотя и неумышленно, продемонстрировал американец Финеас Гейдж. В сентябре 1848г. Финеас Гейдж, старший мастер бригады дорожников-строителей, получил сквозное ранение головы железной палкой и благодаря этому неожиданно достиг бессмертия. Это не значит, что он отправился прямо в рай, ибо он остался в живых. Но именно подробности его выздоровления послужили основой той немалой славы, которая выпала на его долю.
        В течение часа Гейдж находился в оглушенном состоянии, после чего он смог с помощью сопровождавших его людей пойти к хирургу и по дороге спокойно и невозмутимо рассуждал о дырке в своей голове. В конце концов он оправился от инфекции, развившейся в ране, и прожил еще 12 лет.
        Как ни поразителен был счастливый исход столь внушительной травмы, не менее поразительными оказались ее последствия. Поражало в них именно отсутствие резких изменений психики. Гейдж по-прежнему оставался дееспособной личностью; унего не обнаружилось ни малейшей потери памяти, и он был в состоянии заниматься своим делом. Снижение умственных способностей у Гейджа казалось несоизмеримо малым для человека с таким обширным повреждением той части мозга, которую издавна считали основой высших интеллектуальных процессов.
        Некоторые изменения у Гейджа все же произошли, но они носили совсем не тот характер, которого следовало ожидать исходя из существовавших теорий. По-видимому, затронуты были главным образом особенности его личности, а не умственные способности. До несчастного случая он был тактичным и уравновешенным человеком, хорошим работником; теперь он стал невыдержанным и непочтительным, часто позволял себе грубую брань и мало считался с другими людьми. Он сделался упрямым, но переменчивым и нерешительным. Из-за этих новых черт характера ему уже нельзя было доверить руководство бригадой. Да он и не проявлял склонности к какому бы то ни было труду - вместо этого он предпочел странствовать, зарабатывая на жизнь тем, что демонстрировал себя и свою травму.
        В свете данных, накопившихся за последующие годы, случай с Финеасом Гейджем выглядит довольно типично. Человек, который был честолюбивым, хорошо приспособленным, целеустремленным и тактичным, после травмы лобных долей обнаруживает отсутствие внутренних стимулов, безразличие к чувствам других людей, снижение инициативы и организаторских способностей, бестактность и нередко общее тупоумие. ПОЭТОМУ БОЛЬШИНСТВО СПЕЦИАЛИСТОВ СЧИТАЮТ, ЧТО НАИБОЛЕЕ ЗАМЕТНЫМИ СЛЕДСТВИЯМИ ПОВРЕЖДЕНИЯ ЛОБНЫХ ДОЛЕЙ ЯВЛЯЮТСЯ ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ.
        В целом, однако, мозгу свойственны величайшая пластичность и замещаемость одних участков другими. Знаменитый французский бактериолог Луи Пастер (1822 -1895), когда ему было 46 лет, перенес кровоизлияние в правое полушарие мозга. Ученый прожил 73 года. Вскрытие, произведенное после его смерти, показало, что замечательные работы, спасшие человечество от заболевания бешенством и увековечившие имя Пастера, он выполнял одной лишь левой половиной мозга, так как правая была почти вся атрофирована.
        Однако нельзя сказать, что полушария головного мозга, симметричные по своему строению, абсолютно одинаковы по функциям. Согласно традиционным взглядам у взрослых людей (в подавляющем большинстве случаев - правшей) левое полушарие считается доминантным - главным. Оно управляет движениями главной - правой - руки и речью. Функции правого полушария, которое у правшей ведает левой рукой, до последних лет оставались неясными, хотя удивительная для того времени догадка о них, теперь подтвердившаяся, была высказана английским неврологом Х.Джексоном более 100 лет назад. Джексон полагал, что ПРАВОЕ ПОЛУШАРИЕ ЗАНЯТО ПРЕЖДЕ ВСЕГО НАГЛЯДНЫМ ВОСПРИЯТИЕМ ВНЕШНЕГО МИРА - В ОТЛИЧИЕ ОТ ЛЕВОГО, КОТОРОЕ ПРЕИМУЩЕСТВЕННО УПРАВЛЯЕТ РЕЧЬЮ И СВЯЗАННЫМИ С НЕЙ ПРОЦЕССАМИ. Проверка и уточнение этой гипотезы оказались возможными лишь недавно благодаря материалу, накопле