Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Психология / Спешнев Николай: " Китайцы Особенности Национальной Психологии " - читать онлайн

Сохранить .
Китайцы. Особенности национальной психологии Николай Алексеевич Спешнев
        В книге впервые в отечественном востоковедении на большом фактическом материале, с максимальным привлечением источников на китайском языке рассматриваются особенности психического склада - этнического характера и этнического сознания китайцев. В частности, приводится анализ ментальности китайцев, их образа мышления, функциональности головного мозга, коммуникативных особенностей, эстетических взглядов, невербального общения. В книге также рассматриваются проблемы детского воспитания, психологии китайских женщин в семье и браке.
        Книга предназначена для китаеведов, специалистов в области психологии, социологии, широкого круга читателей, прежде всего тех, кому в силу обстоятельств приходится постоянно контактировать с представителями этой древней цивилизации, а также тех, кто интересуется особенностями китайской культуры.
        Николай Алексеевич Спешнев
        Китайцы: особенности национальной психологии
        В оформлении издания использованы работы писателя и художника Фэн Цзицая
        Введение
        К многочисленным характеристикам любой цивилизации, помимо таких традиционно упоминаемых факторов, как этнография, история, материальная и духовная культура, включая философию, язык и литературу, а также многое другое, следует отнести в первую очередь национальную психологию, или психический склад, и этническое сознание нации как определяющие компоненты этнопсихологии, формирующие ту или иную цивилизацию.
        Человечество едино, но у его представителей, принадлежащих к разным цивилизованным ареалам, различны не только языки, но и системы ценностей, символов, психологические установ ки, ассоциативное мышление, юмор, а следовательно, нравы и многое другое [32, с. 7].
        Эти факторы особенно важны там, где мы имеем дело с национальной психологией народов Востока, - по той причине, что именно по условной границе Восток - Запад проходит основная линия разграничения этнопсихологических стереотипов, незнание, непонимание которых делает общение между народами, проживающими по обе стороны указанной «границы», затрудненным, а порой и просто невозможным.
        Специфические способы восприятия и понимания членами этнической общности (или этнофорами) различных сторон окружающей действительности, передающиеся из поколения в поколение, зависят в первую очередь от психического склада этноса, в котором, в свою очередь, следует различать этнический характер, этнический темперамент, этнические традиции и обычаи.
        В характере любого народа представлена совокупность личностных свойств человека как вида, однако структура и степень выраженности этих свойств являются специфичными, что и отражено в характере этноса. Этнический характер и специфичен, и типичен одновременно, поскольку это своеобразное, специфическое соотношение тесно связанных психологических качеств, каждое из которых по отдельности типично для человека, как такового.
        Китайская цивилизация всегда представляла собой огромный интерес для других народов. При этом цивилизация понимается как синоним культуры; как уровень, ступень общественного развития, материальной и духовной культуры; как ступень общественного развития, следующая за варварством.
        Срединное государство, или Поднебесная, привлекала обывателя прежде всего своей экзотикой. В. М. Алексеев отмечал, что «экзотика как отрицательное понятие есть элемент чужой культуры, не усваиваемый, существующий в явочном порядке и производящий досадное раздражение. Для обывателя экзотика все то, что смешно и странно, причудливо, карикатурно в других. Экзотика есть прежде всего нечто “вне” нас, малоизвестное, малопонятное или вовсе непонятное» [1]. Такого рода побасенки, как «китайцы пьют китайский чай, читают китайскую грамоту, ездят в паланкине и любят бамбуковые палки по пяткам», о которых пишет В. М. Алексеев, правда, уже в иных вариациях, к сожалению, присутствуют в головах у некоторых и ныне. Поэтому я постараюсь подойти к поставленной задаче не как обыватель, а как ученый. Синолог должен рассеивать мнимую экзотику, как болезненный и опасный мираж. Рассуждения на темы «загадочная душа», «Восток - дело тонкое» и т.п. скорее всего интересны лишь обывателю.
        В прежние времена Китай рассматривался империалистическими державами как колония, богатая ресурсами и дешевой рабочей силой. В наше время Китай стал одной из наиболее динамично развивающихся стран, что заставляет многих ученых исследовать китайское «экономическое чудо». Более того, являясь единственной древней культурой, дожившей до ХХIв., Китай и его народ не могут не представлять интереса для всестороннего изучения.
        Совершенно очевидно, что исследование основ психологии китайцев и других факторов, традиционно обозначенных как статические и динамические компоненты этнопсихологии, необходимо для более полного понимания многих проблем. Вне сомнения, некоторые традиционные взгляды или толкования, принятые, скажем, в аналитических трудах по китайской философии, литературе и искусству, могли бы получить совершенно иную интерпретацию.
        Подход к изучению психологии может носить гуманитарный или естественный (с точки зрения естественных наук) характер.
        Гуманитарный подход предполагает наблюдение за обычной жизнью этнофора, анализ его речи, исследование привычек и обычаев, государственной системы, закона, образования, истории, культуры во всех ее проявлениях - в поэзии, музыке, изобразительном искусстве. Наиболее объективными методиками, безусловно, следует считать тестирование и анкетирование по заранее разработанной программе.
        Мы в наших рассуждениях будем опираться главным образом на многочисленные материалы, опубликованные как в Китае, так и за его пределами, в которых психология китайцев рассматривается с самых разных сторон. Вместе с тем многое из того, что изложено в этой книге, основано на многолетних наблюдениях автора, прожившего в Китае более двадцати двух лет и получившего свое второе воспитание в 30 -40-е гг. ХХ в. в китайском коллективе в Пекине.
        Глава 1
        К истории вопроса
        Вопросы, связанные с психологией народов, интересовали многих ученых различных эпох, начиная с древнейших времен и до сегодняшних дней. Их внимание привлекали в первую очередь те факторы, которые в той или иной мере могли оказывать влияние на становление национального характера.
        Первые исследователи этнических различий, их влияния на быт и культуру народов, на жизнедеятельность людей связывали психологию народа с климатическими условиями разных географических сред. Гиппократ, в частности, отмечал этот момент в своем труде «О воздухах, водах, местностях». Однако по-настоящему глубокий интерес к этнической психологии начинается с середины ХVIIIв. и обусловлен развитием общественных отношений, экономическим прогрессом, обострившим политическую и национальную самостоятельность. Более четкие очертания приобрели специфика национального образа жизни, национальная культура и психология. Вопросы единства культуры народа, его духовно-психологической общности заняли определенное место в науке. К этой теме неоднократно обращались Ш. Монтескье, И. Фихте, И. Кант, И. Гердер, Г. Гегель.
        Ш. Монтескье, как и многие другие авторы, считал, что дух народа есть результат воздействия климата, почвы и рельефа местности, которое может быть непосредственным и опосредованным. Людьми управляют многие факторы: климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи; и как результат всего этого формируется общий дух народа.
        Французский философ эпохи Просвещения К. Гельвеций в книге «О человеке», в разделе «Об изменениях, происшедших в характере народов, и о вызвавших их причинах», пишет: «Всякий народ имеет свой особый способ видеть и чувствовать, который образует его характер, и у всех народов характер этот изменяется либо внезапно, либо постепенно в зависимости от внезапных или незаметных изменений, происшедших в форме правления и, следовательно, в общественном воспитании». Именно Гельвецием заложены многие научные принципы понимания сущности национального характера, такие, как принципы развития, социальной обусловленности, равенства народов.
        Английский философ Д. Юм свою позицию сформулировал в работе «О национальных характерах». Он считал, что существуют некие физические факторы, которые формируют национальный характер. Так, природные условия жизни (воздух, климат) определяют характер, темперамент, традиции труда и быта. Однако главными все же являются социальные факторы. К таковым относятся форма правления, социальные перевороты, изобилие или нужда, в которой живет население, положение нации по отношению к своим соседям. По Юму, национальный характер формируется на основе двух факторов: во-первых, духовного сближения профессиональных групп общества, во-вторых, экономико-политических закономерностей.
        И. Кант в работе «Антропология с практической точки зрения» определяет такие понятия, как «народ», «нация», «характер народа». По Канту, народ - это объединенное в той или иной местности множество людей, составляющих одно целое. Когда такое множество ввиду общего происхождения признает себя объединенным в одно гражданское целое, оно называется нацией. Каждый народ обладает своим характером, проявляющимся в эмоциональном переживании (аффектации) в отношении и восприятии другой культуры. Основой национального характера служат природные черты предков, т.е. то, что передается от поколения к поколению. «При изменении места проживания, форм правления характер народа чаще всего не изменяется - происходит приспособление к новым условиям, в языке, роде занятий, одежде сохраняются следы происхождения, а следовательно, и национального характера» [7, с. 8].
        Г. Гегель в «Философии духа» рассматривает проблемы характера наций и рас. Им решены некоторые методологические вопросы. Так, он выступал против отождествления характера и темперамента, утверждая, что они различны по содержанию. Если национальный характер - черта национальной общности, то темперамент - черта индивидуума. Гегель считал, что далеко не все народы могут быть носителями духа, т.е. играть всемирно-историческую роль.
        Такая идеалистическая интерпретация национального характера и учение о народном духе оказали большое влияние на более поздние этнопсихологические концепции.
        В 1859г. Х. Штейнталь и М. Лацарус издают книгу «Мысли о народной психологии». Народный дух, по их мнению, носит полумистический характер. Авторы не могут определить соотношение динамического и статического компонентов в народной психологии. Тем не менее в их взглядах много позитивного, особенно в постановке и решении методологических проблем создаваемой ими науки. Это, в частности: а) познание психологической сущности народного духа и его деятельности; б) открытие законов, по которым совершается внутренняя духовная деятельность человека; в) определение условий возникновения, развития и исчезновения представителей того или иного народа. Основными источниками познания, по мнению авторов, являются продукты народного духа: язык, мифы, религия, искусство, нравы, обычаи и в целом история народа.
        Наиболее разработанной является этнопсихологическая концепция В. Вундта. Теория психологии народов возникла из его идеи о несводимости общепсихологических процессов к индивидуальной психологии и необходимости изучения социально-психологических закономерностей функционирования социальных общностей и всего общества. Душа народа не простая сумма индивидов, а их связь и взаимодействие, что определяет новые, специфические явления и своеобразные законы. Народная душа есть связь психологических явлений, совокупное содержание душевных переживаний, общие представления, чувствования и стремления. Ее следует изучать методом анализа конкретно-исторических продуктов народов: языка, мифов, обычаев, составляющих основные области народной психологии. По мнению Вундта, язык идентичен уму (представлениям), мифы - чувствам, обычаи - воле в индивидуальной психологии. Он провел четкую грань между психологией народной (социальной) и индивидуальной. Вундт определил исторический характер коллективного сознания, ввел в его изучение исторический метод.
        Современное положение западной этнопсихологии, по сути субдисциплины культурной антропологии, характеризуется рядом особенностей. Выступая в качестве междисциплинарной области знаний, этнопсихология включает в себя элементы таких наук, как этнография, антропология, психология, биология, психиатрия, социология, что накладывает отпечаток на способы анализа и интерпретацию эмпирических данных. Развитие западной этнической психологии в ХХ в. обусловили два важнейших фактора: стремление свести все проблемы к индивидуально-личностному аспекту и учет при этом философско-методологических пристрастий того или иного исследователя. Основной тенденцией стало совмещение психологии, ориентированной на «микропроблемы», т.е. ограниченные во времени и пространстве и связанные с неисторичными и внекультурными явлениями, и антропологии с ее «макропроблемами» исторического и эволюционного характера. К числу общих проблем относятся: особенности формирования национального характера, соотношение нормы и патологии в различных культурах, значение ранних опытов детства для формирования человеческой личности.
        Американские этнологи Р. Бенедикт и М. Мид рассматривают аспекты этнического со значительным уклоном в психоанализ и экспериментальную психологию. Этнопсихологи стали использовать положение З. Фрейда о том, что взаимосвязь культуры и личности можно вывести из невротических состояний субъекта. Возникло понятие «основной личности», характеризующее существенные черты индивидов различных этнических групп. К параметрам «основной личности» были отнесены: техника мышления, чувства, своего рода усредненный характер отдельной культуры, рассматриваемые как существенные признаки исследуемого народа. Р. Бенедикт сделал вывод о существовании различных стандартов «нормальности» в этнокультурах.
        Американский исследователь Г. Деверо в книге «Этнопсихоанализ» утверждает, что этнопсихоаналитический подход связан с изучением генезиса и значения агрессивности и других психологических состояний (тревога, страх, привязанность, одиночество) в различных этнических общностях, невербальных коммуникаций, эмоциональной сферы этнофора, специфики и функций ритуала как особого типа этнического взаимодействия. По мнению американского этнопсихолога А. Бандуры, агрессивное эмоциональное состояние - это явление, имеющее этносоциальное происхождение.
        Другое направление западной этнопсихологии связано с изучением личности в различных культурах. Так, сравнительное исследование этнических групп (Г. Роршах, Э. Блеки) позволило сделать вывод о существовании «модальной личности» - личностного типа, к которому относится наибольшее число взрослых членов данного общества. Это не конкретный, а некоторый «средний», обобщенный этнофор. Распространение получила концепция мультимодальной нации: каждая нация представлена не одной модальной личностью, а несколькими, что позволяет выделять «характеристики нации» как коллектива.
        Дж. Хониман (США) считает, что главной задачей этнопсихологии является исследования того, как индивид действует, мыслит, чувствует в условиях конкретного социального окружения. Дж. Хониман вводит понятие «модель поведения», которое определяет как закрепленный индивидом способ активного мышления или чувствования (восприятия).
        Наибольшее число исследований было проведено представителями социально-психологического направления. В современной западной этнопсихологии изучение проблем взаимодействия этнофоров из разных этнических групп чрезвычайно актуально. Особый акцент делается на изучении этноцентризма, расизма и национализма. Важнейшими в этом направлении являются проблемы смены этнического самосознания и этнической принадлежности, прекращения существования этноса, растворения одной этнической общности в другой. Американские ученые подходят к этой проблеме с точки зрения так называемой «теории факторов», в которой этническое сознание рассматривается как набор компонентов, или взаимосоотносящихся переменных. Например, отношение того или иного этнофора к другим этносам и даже к своему этносу объясняется посредством таких факторов, как страх, неудачи, ригидность, авторитаризм, отчуждение, борьба за статус, консерватизм, конвенционализм и т.п. При этом делается ссылка на такие «фоновые» факторы, как образование, род занятий, религия, социальная мобильность, местожительство.
        У. Самнер (США) указывает на одну из проблем этнической идентификации - этноцентризм. Этноцентризм - это взгляд, согласно которому собственная группа является центром всего, а все остальные шкалируются и оцениваются в сопоставлении с ней, причем нередко обычаи чужой группы вызывают презрение.
        Большинство концепций межэтнического взаимодействия можно классифицировать в зависимости от того, какие аспекты этнической идентификации берутся за основу теоретической модели: целевые, адаптационные, интеграционные или латентные. «Целевая модель» предполагает наличие у индивида набора установок на то, каким он должен быть. «Адаптационная (социальная) модель» соответствует тому, как личность идентифицирует себя через отношения с другими. «Интеграционная (персональная) модель» соответствует тому, как личность идентифицирует себя посредством уникальности только ей свойственных признаков. «Латентная модель» учитывает то, что личность означает для себя.
        В России этнопсихологические исследования первоначально были делом литераторов, этнографов и языковедов. Стремление к формированию общественного мнения, к воспитанию национального достоинства, к противодействию «офранцузиванию» русской знати можно увидеть в публикациях Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина, Н. М. Карамзина, А. Н. Радищева.
        Преемниками идей просветительства в первой четверти ХIХ в. стали декабристы. Вслед за Радищевым декабристы считали, что крепостное право есть унижение национального достоинства всякого русского. Во взглядах П. Я. Чаадаева скептицизм и неприятие исторического прошлого русского народа сочеталось с верой в его особое предначертание, мессианскую роль России в будущем Европы.
        К. М. Бэр, возглавлявший этнографическое отделение Русского географического общества, считал, что главной задачей является изучение умственных способностей народа. По его мнению, необходимо исследовать способ жизни народа, его нравы и предрассудки, религию, язык, сказки, песни, музыку. В рамках Географического общества в конце 1840-х гг. было положено начало новой отрасли психологии - народной психологии. Спустя десятилетие в Германии под редакцией Лацаруса и Штейнталя стал выходить «Журнал народной психологии и языкознания», публикации которого считаются краеугольным камнем этнической психологии в Западной Европе. Работы Русского географического общества в области «психологической этнографии» привели к обоснованию объективного, «положительного» метода в психологии, который заключался в изучении продуктов духовной деятельности людей - памятников культуры, фольклора, верований.
        Другое направление было связано с языкознанием. Здесь язык выступал как основа единства психического склада того или иного народа. Основой народной психологии является язык, и он обусловливает существование этнических общностей. Отсюда психологическое направление в языкознании, восходящее еще к работам В. Гумбольдта. Изучение структуры слова А. А. Потебня сочетал с психологическим исследованием мышления, поскольку происхождение языка считал явлением чисто психологическим. По мнению Д. Н. Овсянико-Куликовского, ребенок до усвоения языка не имеет национальных психологических признаков, он «интернационален».
        Г. Г. Шпет считал, что психология должна рассматривать субъекта в его социальных объективациях, где субъективное содержание объективируется в самих произведениях человеческой культуры.
        Советский период можно разделить на несколько временных отрезков.
        1)Первые годы советской власти. В этот период важной для страны была проблема национального взаимодействия. В те годы еще не было серьезной этнической разработки национальной политики.
        2) 1930 -1950-е гг. В этнопсихологии как науке произошло утверждение марксистского методологического принципа. В основу этого принципа были положены работы И. В. Сталина.
        3) 1960-е гг. Особое внимание было направлено на различные аспекты сотрудничества и дружбы народов. Впервые были проведены массовые опросы и использован метод анкетирования.
        4) 1970-е гг. Период конкретного социологического изучения наций и народностей, национальных отношений. Ю. В. Бромлей считал, что межнациональные отношения следует изучать как явление социально-психологического характера. Делались первые шаги в изучении процесса формирования национального самосознания. Этому посвящены работы М. Н. Губогло «Языковые контакты и элементы этнической идентификации» (1973), Г. В. Старовойтовой «К исследованию этнопсихологии городских жителей» (1976), А. А. Кожанова «Внешность как фактор этнического сопоставления» (1977).
        В данном разделе автор частично использовал материал по истории этнической психологии, подготовленный на факультете социологии СПбГУ и представленный в статьях А. О. Бороноева, Н. М. Платоновой и Ю. П. Платонова, а также С. Д. Гуриевой, опубликованных в книге «Введение в этническую психологию» (СПб., 1995).
        К общетеоретическим проблемам этнопсихологии в Китае всерьез стали относиться лишь в последние несколько десятилетий. А работы китайских исследователей, посвященные особенностям национального характера китайцев, впервые появились лишь сто лет назад. Эти работы подробно рассматриваются в главе 3.
        Глава 2
        Традиционная структура психологии этноса
        Прежде всего целесообразно определить и уточнить те понятия, которые будут упоминаться в данной работе.
        Наиболее важным является понятие этнической общности - большой социальной группы людей, объединенных общими установками и диспозициями, стереотипами поведения и взаимосогласованными экспектациями типичных реакций на различные события жизни. Этнос есть явление социально-психологическое. Под социумом понимается социальная группа людей, объединенных на основе общей территории, экономики и политики, выработавшая единые поведенческие требования к различным событиям жизни. Таким образом, социальная общность имеет две взаимопроникающие формы: этнос и социум.
        В структуре этнической психологии традиционно выделяют статические (долговременные) и динамические (кратковременные) компоненты. К статическим компонентам относят психический склад этноса и этническое сознание, к динамическим - этнические чувства и этнические вкусы.
        Л. Г. Почебут дает следующие определения основным компонентам, входящим в понятие этнопсихологии [41, с. 35 -44].
        1.Психический склад этноса - это специфический способ восприятия и понимания членами этнической общности различных сторон окружающей действительности, передающийся из поколения в поколение. Психический склад, в свою очередь, состоит из этнического характера, этнического темперамента, этнических традиций и обычаев.
        1)Этнический характер - это не простая сумма черт, а определенная целостная структура. Природа этой структуры неоднозначна. Одни ученые под этим понимают структуру мотивов, другие - структуру ценностных ориентаций, третьи - структуру инстинктивных стремлений. Это описание целой этнической группы, а не отдельной личности. Этнический характер определяется не гносеологическим восприятием мира, а совокупностью социально-экономических, исторических и географических условий существования этноса. Этнический характер наиболее ярко проявляется в литературе и искусстве, в народных мелодиях, танцах, пословицах, поговорках. Он объективируется в культуре народа, исходит из него и оказывает на него влияние.
        Характер - это совокупность существенных устойчивых психических свойств человека как члена общества, которая проявляется в его отношении к действительности и накладывает отпечаток на его поведение и поступки. За чертами характера скрываются в основном:
        а)черты, отражающие общественно-психический склад личности и его направленность (дисциплинированность, направленность);
        б)черты, характеризующие отношение человека к другим людям (уважение, откровенность, грубость, презрительность);
        в)черты, говорящие о том, как человек относится к самому себе (добропорядочность, добросовестность, настойчивость);
        г)черты, показывающие отношение личности к труду и своему делу (эгоистичность, скромность, обидчивость);
        д)черты, характеризующие отношение человека к вещам (жадность, расточительность).
        Специфичность психологических качеств проявляется в стереотипах восприятия, чувствования и поведения представителей конкретной этнической общности. Эти стереотипы доминируют в структуре личности большинства представителей этнической общности [41, с. 91 -100].
        Социальный стереотип - упорядоченная, схематичная, детерминированная культура, «картинка мира» в голове человека (по У. Липпману, 1922). Стереотипы - это своеобразная крепость, защищающая традиции, взгляды, убеждения, ценности индивида. Ему уютно за стенами такой крепости, ибо там он чувствует себя в безопасности. Поэтому любое посягательство на стереотипы есть посягательство на безопасность индивида, он расценивает такие действия как посягательство на основы его миропонимания. Особенностью автостереотипов является стремление этнической общности внести в их содержание нечто от идеала, подчеркнуть наиболее самобытные черты национального характера.
        В стереотипах отражены некоторые приемы, типы поведения или деятельности, некоторые типы реагирования на какие-то факторы окружающего мира и на мир в целом. Нормы являются регуляторами деятельности. Носителями нормы являются социальные субъекты (люди, коллективы, классы, общественные группы). Национальный характер - это особая совокупность социальных норм поведения и деятельности, типичных для представителей той или иной нации.
        Весьма примечательно, что стереотипы, касающиеся европейских народов, содержат какую-то конкретную информацию по отношению к национальному характеру любого из них. Можно встретить утверждения, что немцы педантичны, аккуратны, законопослушны, французы - храбры, галантны, тщеславны, финны - упрямы, трудолюбивы, немногословны и т.п. Подобный подход к описанию национальных характеров достаточно распространен. С помощью информации, содержащейся в стереотипе, можно составить определенный образ представителя любого из этих народов. Важно, что эта информация эмоционально нейтральна, она не имеет целью возбудить положительные или отрицательные чувства к тому или иному народу.
        Изучить этнический характер - значит раскрыть его наиболее выраженные социально-психологические черты. Уникальна только структура характерологических особенностей этноса, а все элементы, входящие в нее, являются общими. Здесь неправомерна абсолютизация. Речь может идти не о том, что этническая общность монопольно обладает той или иной чертой, а лишь о различиях в степени ее проявления. Можно уподобить черты национального характера музыкальному ряду. В пределах одной октавы могут существовать различные наборы нот (аккорды) с различной степенью интенсивности звучания, но все возможные комбинации не выходят за пределы самой октавы.
        2)Этнический темперамент - это внешнее выражение этнического характера. Здесь под темпераментом подразумевается не то, что имеется в виду в общей психологии (сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик). Этнический темперамент не зависит от типа нервной системы. Это определенный стандарт реагирования на конкретную ситуацию, который присущ не каждому представителю этнической общности, а лишь ее большей части.
        Этнический темперамент максимально выражается в особенностях вербального и невербального общения, что отражается на темпе речи, количестве и энергичности движений и жестов, величине социальной дистанции, открытости и проявлении чувств.
        3)Этнические традиции и обычаи. Субъективные представления о нормах и правилах поведения объективируются в виде обычаев и традиций. Многие нормы и правила усваиваются подсознательно с помощью механизма подражания. В основе обычаев лежат привычки, которые отшлифовываются из поколения в поколение. Привычка - это действие, закрепленное в поведении человека и ставшее его потребностью. Этнические обычаи и традиции составляют ту палитру красок, с помощью которой можно нарисовать портрет народа, отражающий его самобытность.
        2.Этническое сознание возникает в процессе исторического развития этнической общности на почве национальных чувств и представлений как осознание этнического бытия и обладает большой устойчивостью. Оно имеет психическую природу.
        Этническое самосознание есть осознание принадлежности к определенной этнической общности, сознательное отражение этнического бытия (мы, наш). Этническое самосознание является наиболее устойчивым элементом этнопсихологии, поскольку формируется на основе общности происхождения, языка, культуры и быта еще при первобытнообщинном строе как самосознание рода, племени и существует до настоящего времени.
        В своем развитии этническое самосознание проходит несколько этапов: осознание национальных чувств (мы - они); осознание своей этнической принадлежности; осознание приверженности к определенным национальным ценностям, общности интересов. На этой стадии начинает формироваться этнологическое самосознание.
        Этнологическое самосознание - это осознание принадлежности к этносоциальной общности как социально-экономическому и политическому институту. Это осознание места и роли своей общности в системе межнациональных отношений, осознание самобытности, уникальности своей культуры. Это понимание своего места в сложном социальном мире. В крайнем своем проявлении этнологическое самосознание принимает формы национализма и этноцентризма.
        Факторами, формирующими национальный характер, являются: условия природной среды, в которой обитает нация; сложившийся тип хозяйственной деятельности; генетический фонд нации; тип общества, в котором она живет; духовные основы нации (религиозные и идеологические). Изучать национальный характер можно исходя из следующих теоретических установок.
        1.Основу национального характера составляют психофизиологические особенности нации, в частности стереотип поведения, обусловленный ее генофондом. В этом случае национальный характер предстает как устойчивое природное явление, проявляющееся во взаимодействиях людей. Меняется он крайне медленно, по мере изменения генофонда.
        2.В основе национального характера лежат привычные взаимодействия людей, обусловленные типом общества, в котором живет нация. Тогда национальный характер предстает как социальное явление, способное изменяться по мере изменения общества, т.е. значительно быстрее, чем в первом случае.
        3.Национальный характер есть сочетание природного и социального компонентов, которое можно рассматривать в двух аспектах: какое начало играет ведущую роль; насколько согласованы (или конфликтны) между собой оба начала.
        К динамическим компонентам этнопсихологии, как говорилось выше, относятся этнические чувства и этнические вкусы.
        1.Этнические чувства тесно связаны с этническим сознанием, они дают толчок к осознанию своей этнической принадлежности, своей культуры. Этнические чувства всегда имеют конкретно-историческое содержание. Их формирование определяется:
        а)современными экономическими и политическими условиями жизнедеятельности этноса. На степени выраженности этнических чувств сказываются в первую очередь межнациональные отношения, войны, национальная экспансия, экономические кризисы, идеи национального развития;
        б)историческим прошлым народа, например тем, подвергался ли он в прошлом гнету. Этнические чувства более динамичны, чем психический склад этноса и этническое сознание. Они могут быть позитивными (национальная гордость, патриотизм, любовь к своему народу) и негативными (национализм, шовинизм, национальные и расовые предрассудки, чувство отчужденности по отношению к другим народам, презрение к своему народу). Этнические чувства бывают столь неоднозначны, что можно одновременно испытывать гордость за свой народ и стыд за него же.
        2.Этнический вкус - это оценка правильности, нормальности, красоты, морали и норм общественного поведения, обусловленная спецификой явлений, происходящих в этносе на протяжении длительного периода. Национальные вкусы являются психологической основой развития самобытной культуры. Общечеловеческая культура не существует вне рамок национальной культуры.
        Рассмотрим этнические факторы развития личности [42, с. 66 -83]. В последнее время обозначилось четкое разделение понятий «индивид», «личность», «индивидуальность» и «субъект деятельности». Личность - это общественный индивид, объект и субъект исторического процесса. Здесь подчеркивается влияние на формирование и развитие личности не только социальных и исторических условий, но и той национальной среды, в которой происходит жизнедеятельность личности.
        Каким образом формируется в личности осознание этнической общности? Здесь существуют две основные проблемы. Во-первых, это этнические характеристики личности: а) что составляет сущность этнического в психике человека, б) как в развитии личности представлена диалектика соотношения общечеловеческого, социального и этнического. Во-вторых, это пути и способы формирования личности: а) каким образом происходит социализация и индивидуализация личности, б) что побуждает человека относить себя к той или иной этнической личности.
        Философское понимание личности предлагает три основных подхода к трактовке данного понятия. В соответствии с первым, сущность личности сводится к сумме ее психических свойств. При этом психический мир личности понимается как полностью изолированный от социального окружения. Таким образом, этническое в личности понимается исключительно как психическое образование. Второй подход к пониманию личности связан с материализмом, в частности с марксизмом, который существенно принижает влияние этнической общности на личность. Таким образом, в качестве атрибутов этнического рассматриваются чисто внешние характеристики - язык, единая территория, общность экономического уклада и пр. Суть третьего подхода в том, что акцент делается не на статике сущностных особенностей личности (наличие сознания, темперамента, характера, направленности и пр.), а прежде всего на динамике личностного бытия, на процессе реализации человеком своих природных и социальных возможностей. Иными словами, новорожденный может проявиться в качестве личности только при условии социального способа своего существования.
        Становление личности идет параллельно становлению индивидуальности. Личность и индивидуальность не только взаимосвязаны, но и взаимообусловлены. Формирование личностных качеств человека находится в тесной взаимосвязи с его индивидуальным сознанием, которое зависит не только от статуса и роли личности, но и от ее индивидуального отношения к своему положению (статусу, роли).
        Социализация - это процесс становления личности путем освоения индивидом основного набора духовных ценностей, выработанных человеком. Индивидуализация - это процесс становления личности путем селекции информации, получаемой индивидом из окружающей среды, и производства новых духовных ценностей, значимых для общества. Индивидуализация осуществляется в основном посредством выбора (книг, друзей, профессии, места работы и жительства и т.п.). Социализация же осуществляется в основном посредством принуждения (обязательное среднее образование, обязанность трудиться и пр.). Социализация - это долг, индивидуализация - это право личности. Только индивидуализированная личность способна к творчеству, созданию нового, производству идей. Только индивидуализированная личность предполагает уникальное, творческое начало в человеке, способность отбирать, оценивать, создавать новое.
        Можно выделить два социально-психологических механизма, которые приводят к застою в обществе. Первый - это формирование личности, не имеющей право на индивидуальность, обязанной полностью принимать социальные нормы и ценности общества, не высказывать собственного мнения, не предлагать новых социальных идей. Второй механизм связан с нарушением принципа единства сознания и деятельности при формировании личности. Это выражается в том, что человеку с детства внушаются определенные идеалы, ценности, установки и стереотипы поведения, которые не соответствуют и даже противоречат объективной реальности. Субъективный мир ребенка целенаправленно формируется посредством принуждения, а не свободного самостоятельного выбора или реализации собственных идеалов. Когда поступки человека не соответствуют его собственным ценностным ориентациям, а подчиняются исключительно социальным нормам и требованиям, появляется раздвоенность внутреннего мира и поведения, возникает беспринципность и двуличие.
        Социумизация - освоение индивидом духовных ценностей и опыта только того общества (социума), в котором он воспитывается. Этнизация - освоение индивидом духовных ценностей и опыта только того этноса, к которому он принадлежит. Культуризация - освоение индивидом духовных ценностей и опыта других (как завершивших свой путь, так и современных индивиду) социумов и этносов.
        Личность - категория историческая и по своему внутреннему содержанию (установки, мотивы, ценности, знания, нормы) может быть неадекватна современному обществу. В Средние века за новые идеи, как известно, людей сжигали на кострах.
        Наиболее значимым фактором социализации личности является процесс усвоения языка. Вторым является уровень культурно-исторического развития общества. Различные социальные общности предъявляют к формированию личности свои специфические требования. Сравнение моделей личности, сформировавшихся под влиянием западной и восточной культурных традиций, показывает, что западная модель человека является активно предметной, дает установку личности формироваться в деятельности, в деяниях и поступках. Здесь превалирует принцип единства сознания и деятельности. Восточная культура не придает такого значения предметной деятельности, утверждая, что творческая активность, как бы служащая пружиной активности личности, развертывается лишь во внутреннем, духовном пространстве и познается не практикой, а в акте мгновенного озарения, инсайта.
        Европейская культура понимает личность как целостную систему. Раздробленность, множественность «я» воспринимается европейцами как нечто ненормальное, как болезнь, которую надо лечить. В китайской культуре, наоборот, личность воспринимается как множественность, совокупность различных обязанностей, как долг по отношению к обществу, родителям, семье, самому себе.
        В европейской культуре личность оценивается в целом, ее поступки в разных ситуациях считаются проявлением одной и той же сущности. Китайцы избегают суждений о человеке в целом, разделяют его поведение на изолированные области, в каждой из которых действуют свои законы и нормы поведения. В европейском обществе поведение человека объясняют мотивами его действия, в Китае - общими правилами, нормами. Китайцы более интровертны, чем европейцы, и это соответствует ценностным ориентациям их культуры.
        Третьим важным фактором социализации является общение. Первое правило общения (свинцовое) гласит: поступай с другим так, как ты не поступил бы с собой. Такое правило неэффективно при межэтнических контактах. Второе (серебряное): не поступай с другим так, как не поступил бы с собой. Это значит мерить других на свой аршин. В межэтнических контактах оно тоже неэффективно. Третье (золотое): поступай с другими так, как ты поступил бы с собой. Оно отлично работает в системе отношений одной культуры, одного этноса. При межкультурном взаимодействии это правило не всегда эффективно, так как одни и те же поступки в разных культурах оцениваются по-разному.
        Возможно преобладание процесса этнизации при становлении личности, что характерно для традиционных обществ, где подчиненность личности обычаям, традициям, ритуалам, этническим нормам и стереотипам также сковывает ее развитие. Личность в большей степени ориентируется на прошлое, на опыт и традиции предков, чем на современные тенденции и потребности социального развития.
        Вне связи с проблемой индивидуальности личность есть абстракция и в реальном мире не существует. Но индивидуализация - это не только выделение человека из общества, это и интеграция, т.е. включение его в систему общих связей и отношений. Если безграничная дифференциация ведет к индивидуализму, то чрезмерная интеграция растворяет индивидуальность в обществе (приводит к конформизму).
        В индивидуализации присутствуют самоопределение, самопроявление и самодостаточность. Двигаясь по пути социализации и индивидуализации, личность создает свою систему отношений с окружающими ее людьми и предметами, в том числе и к самой себе. В социальной психологии отношение личности к самой себе известно под термином «Я-концепция». Это то, что человек значит для самого себя, это способ его поведения. Она формируется с помощью двух механизмов: персонификации и идентификации. Персонификация - это перенесение личностных качеств на другого человека в процессе сравнения себя с ним. Идентификация - это, напротив, перенесение личностных качеств другого на себя. Для этнической психологии и то и другое чрезвычайно важно.
        Традиционный китайский подход к изучению национального характера несколько отличается от тех понятий, о которых речь шла выше.
        В традиционных китайских словарях «Цыхай» и «Цыюань» (начало ХХ в.) слово сингэ «характер» отсутствует. Позднее оно было заимствовано из английского - реrsonality (личность). Выходит, что в старые времена в Китае такого понятия вообще не существовало. Дело не в том, что никто не рассуждал о поведенческой морали и характере лю дей, просто независимое существование индивида не признавалось. Объясняется это социально-экономическими условиями, которые существовали в Китае в течение многих веков.
        Кстати, в современных словарях само понятие сингэ, как и другое, синонимичное ему понятие жэньгэ, может означать «личность», «натуру», «характер», «темперамент», несмотря на то что характер и темперамент в психологии - вещи совершенно разные.
        Китайский ученый Ли Циншань считает, что необходима китаизация принятых на Западе представлений и понятий, связанных с этнопсихологией. Он также придерживается мнения, что в аналитических работах не может быть нейтрального подхода к исследуемому объекту. Все зависит от мировоззрения и ценностных ориентаций самого ученого, ибо в данном случае трудно избавиться от субъективности. Поставленная цель исследования, позиция автора, потребность, ожидание, интерес, ценность, вера - все это влияет на конечный результат. Да и участники экспериментов также обладают своей спецификой. Так, китайским реципиентам свойственны три стандартные реакции во время опросов: встречная реакция, т.е. попытка угадать, что хотели бы услышать; реакция золотой середины, т.е. соединение двух позиций в одну; реакция уклонения. Такая реакция не случайна, ибо непосредственно связана с китайской культурной традицией. Вот почему китаизация социальной психологии не может не учитывать и метод исследования. Для этого нужно рассматривать и учитывать табу-запреты, социальные предпочтения, способ мышления, тенденцию в выборе и т.п.
        Известно, что восточная культура по своему характеру коллективная культура, а западная - индивидуальная. Восточные люди, живущие в рамках коллективной культуры, относятся к коллективизму с особым внимианием. Они рассматривают коллектив не только как реальное собрание индивидов, но и как более высокую ценность, чем индивиды. Индивид может существовать только в качестве члена семьи, нации, класса и других коллективных образований. Кроме этого, у него нет каких-либо социальных функций. Восточный человек приспосабливается к обществу не для того, чтобы контролировать, распоряжаться и управлять другими, а для того, чтобы соответствовать обществу и другим, находиться с ними в гармонии. Приспособиться - значит придавать значение связям, отношениям между людьми, «лицу».
        Отсюда невозможность механического перенесения в Китай социальной психологии индивида, принятой на Западе, необходим трудный путь китаизации и создания социальной психологии, которая соответствовала бы восточной коллективной культуре.
        В Китае проблемами, связанными с особенностями национального характера, занимались многие. Это были и философы, и политические и общественные деятели, и писатели. В качестве примера можно привести таких выдающихся представителей китайской нации, как Янь Фу, Лян Цичао, Сунь Ят-сен, Чэнь Дусю, Ли Дачжао, Лу Синь… [93, с. 22].
        Во взглядах китайских ученых, высказывающихся по поводу характера своих соотечественников, нет единства. Профессор Ша Ляньсян подытожил мнения 71 ученого и выяснил, что максимальный процент единства во взглядах составил 24,4%, а самый низкий - 5,2%. Позиции, по которым производился опрос:
        -экономны, трудолюбивы, довольствуются тем, что имеют - 24,4%;
        -эгоистичны, лживы, стремятся обмануть - 22,3%;
        -семья прежде всего, авторитет превыше всего - 12,9%;
        -гуманны и милосердны, склонны к самосовершенствованию - 11, 6%
        -малообразованны - 8,5%;
        -сохраняют золотую середину, скромны, интровертны - 8,3%;
        -сообразительны, житейски мудры, самостоятельно преодолевают трудности - 6,8%;
        -миролюбивы, снисходительны - 5,2%. [93, с. 26 -27].
        Следует сказать о разнообразной, однако, с нашей точки зрения, недостаточно четкой терминоло гии в китайском языке, которая используется для обозначения понятий, относимых к этнической пси хологии. Согласно традиционному толкованию, слово сингэ «характер» включает в себя такие понятия, как шицзегуань «мировоззрение», сяньши тайду «реальная позиция», синьли тэчжэн «особенности психологии» и синвэй фанши «манера поведения». Каждое из этих понятий, в свою очередь, включает множество других взаимосвязанных подвидов.
        1.При рассмотрении понятия «мировоззрение» используется традиционная морфема гуань, означающая «взгляд, точка зрения».
        Исходя из этого, следуя за китайскими учеными, будем под мировоззрением подразумевать сумму таких понятий или качеств, как миросозерцание (или взгляд на жизнь), ценностная ориентация (или взгляд на ценности), взгляд на счастье, взгляд на природу, взгляд на политику, взгляд на мораль.
        Мировоззрение человека в целом вырабатывается с помощью четырех основных элементов, образующих законченную структуру. Это, прежде всего, «познание», благодаря которому человек получает знания, а без них не может быть мировоззрения. При этом знания должны носить научный и системный характер. Далее, «взгляд, или точка зрения», которые позволяют давать оценку полученным знаниям. Уверенность в правильности такой оценки придают «убеждения». И наконец, «мечта и представление об идеале» заставляют отстаивать свои убеждения и бороться за достижение цели.
        В связи с тем что мировоззрение индивида тесно увязывается китайскими учеными с традиционной китайской культурой, где прослеживается активное и пассивное влияние одного на другое, возникают активные и пассивные черты национального характера. Далее следует характерный для китайского образа мышления набор качеств, которые и отражают мировоззрение индивида. При этом предлагаются следующие пары понятий с позитивным и негативным значениями (или активным и пассивным отношением к различным явлениям жизни и общества):
        1)Человек неизбежно побеждает Небо. Под Небом подразумеваются не только силы природы, но и сам человек, который может владеть этими силами, использовать и преобразовывать их. Иначе говоря, человек - хозяин своей судьбы. Если же в человеке преобладает пассивное начало, тогда он покоряется воле судьбы. Подневольное существование крестьянского населения, постоянные природные катаклизмы приучили китайский народ к долготерпению. Для китайцев понятие жэнь «терпеть» имеет особый смысл. С этим понятием связано немало пословиц и поговорок, например: «Человек не должен бояться многоразового терпения, а должен опасаться одного случая нетерпения». «Не будешь терпеть, и счастье растает, как снег, будешь терпеть, и невзгоды развеются, как пепел».
        2)Идеал Великой гармонии, который в принципе утопичен и больше напоминает первобытный коммунизм. А реальная жизнь - это автократия или стремление к автократии, что с точки зрения психологии приводит к склонению перед авторитетом в ожидании указаний свыше. В этом состоит еще одно противоречие или противопоставление.
        3)Наконец, принцип «золотой середины». Этот конфуцианский тезис занимает важное место в традиционном китайском сознании и традиционной культуре. Следовать середине, не вдаваться в крайности, поступать надлежащим образом и умеренно - такая позиция имеет и отрицательные стороны, проявляющиеся в примиренчестве, компромиссе и отсутствии чистосердечности. Это характерно для китайских крестьян. Отсюда и пословицы: «Дерево, которое выше леса, непременно будет сломлено ветром», «Балка, которая торчит из-под крыши, гниет первой». Это качество отмечал китайский писатель Лу Синь. Характерный пример. Скажем, в комнате слишком темно, предлагается прорубить в ней окно. Все наверняка будут возражать. Но если сказать, что тогда придется снести крышу, то все немедленно согласятся с тем, что следует прорубить окно. Противоположная сторона этого вопроса - экстремизм. Когда терпеть уже невозможно, люди идут на крайности.
        2.Далее следует подвид «реальная позиция» - то, как индивид относится к себе, к людям и к избранному делу. Здесь прежде всего подразумеваются такие противоположные по значению пары, как скромность и зазнайство. Скромность - традиционная черта китайского характера, и проявляется она в строгой оценке и требовательности к самому себе. Вместе с тем индивид должен учитывать положительные стороны других и проявлять желание учиться у людей. Об этом говорили и Конфуций, и Лао-цзы. Похвальба и самодовольство, возможно, неотделимы от замкнутости традиционной китайской культуры. Китайцы всегда пренебрежительно относились к другим национальностям, не проявляя желания воспринимать чужую культуру. А если и воспринимали ее, то, как правило, адаптировали или поглощали.
        Далее следуют такие противоположные качества, как самоуверенность и самоуничижение, честность и лживость, бескорыстие и корыстолюбие, трудолюбие и лень, новаторство и консерватизм.
        3.Психологические особенности китайцев предлагается рассматривать с трех сторон: 1) интеллект (с учетом перцепции, воображения, умственных способностей и мышления); 2) настроение (с учетом его уровня, устойчивости, продолжительности и доминирующего душевного состояния) и 3) воля (имея в виду степень определенности цели, уровень самоконтроля, сопротивление трудностям, последовательное проведение цели в жизнь). При этом в качестве объекта анализируются такие пары, как мудрость и глупость, стремление к синтезу и слабость анализа, скрытность чувств и сердечность и теплота, благородство и личная слава, независимость и покорность, храбрость и трусость.
        4.Что касается манеры поведения, то учитываются внешние и внутренние факторы воздействия на форму поступков китайца. Здесь имеются в виду традиционный образ мышления, нормы морали, национальные привычки, мнение и воля старших. Речь идет об ограничении мышления и поступков едиными нормами, правилами и требованиями. Собственные мысли и действия определяются собственными потребностями, интересами и желаниями. С известной долей условности здесь речь идет скорее об интровертности и экстравертности характера.
        В манере поведения учитывается также желание найти общее. Под этим подразумевается стремление учитывать и поддерживать интересы и выгоду группы, коллектива, поступать так, как поступают все. Обратная позиция считалась ересью, движением против течения. К манере поведения также относят цивилизованность поведения и варварство, чистоплотность и неряшливость. Вот как эта схема выглядит в иероглифическом выражении:
        Итак, китайские психологи, следуя традиционным принципам научных исследований, предпочитают избегать абстракций и апеллировать к конкретным понятиям и категориям. Правда, они не всегда имеют четкие границы.
        В многочисленных китайских работах, так или иначе посвященных особенностям национальной психологии и менталитета, используется понятие цзиншэнь. Русский эквивалент этого слова в китайско-русском словаре (Пекин, 2002) представлен в трех значениях: 1. Дух (духовный); душа (душевный); моральный; нравственный. Духовный мир, духовная жизнь. 2. Дух, сущность 3. Психика. При втором безударном слоге - дух, энергия, силы, бодрый.
        К этому понятию китайские исследователи относятся с большим вниманием, по-разному раскрывая его сущность. Все признают, что данное слово или понятие можно толковать как в широком смысле, так и в узком его значении. В широком смысле слова цзиншэнь - это все нематериальные явления (противопоставленные материальному миру). Сюда относятся человеческое сознание, чувства, воля, мышление, представление, теоретические выкладки, учение и т.д. К узкому значению этого слова следует относить то, что считается внутренним ядром, душой и опорой явлений культурного сознания; то, что лежит в глубоких слоях души и является относительно устойчивым. Большинство китайских исследователей считает, что при рассмотрении национального характера следует исходить из узкого значения этого слова.
        Существуют три точки зрения по поводу того, где находится граница понятия «национальный дух». Некоторые ученые считают, что при определении рамок данного понятия следует исходить из прогрессивного, активного, позитивного начала, т.е. истинный национальный дух подразумевает выкристаллизованную мысль, прогрессивные понятия, выдающиеся явления культуры, в которых отражаются интересы народных масс и пути развития общества. Сюда не входят пассивные, отрицательные компоненты национальной культуры.
        Рассмотрим, как к данному понятию относятся некоторые китайские ученые. Так, известный китайский философ Чжан Дайнянь считает, что имеются два фактора, которые составляют национальный дух. Это, во-первых, то, что исповедуется большинством, и, во-вторых, то, что может побуждать людей к движению вперед. Это своеобразный катализатор [168, с. 5].
        Однако есть и те, кто считает, что понятие это нейтральное. Оно подразумевает как активное, прекрасное, прогрессивное, выкристаллизованное, так и пассивное, отрицательное, отсталое, грубое. Если первое - это «хребет нации», ее прекрасные традиции, то второе - это отрицательные черты национального духа.
        Другой китайский исследователь, Фан Литянь, считает, что можно рассматривать понятие цзиншэнь как с узких позиций, так и в широком смысле этого слова. Сам он считает, что с узких позиций рассматривать проблему в целом даже предпочтительней. При определении понятия «национальный дух» он предлагает исходить из пяти факторов. Во-первых, это то, чем обладает большинство людей, а именно широко распространенный в народе, общепризнанный способ мышления. Во-вторых, это дух, который постепенно развивался, обогащался и становился зрелым. В-третьих, это основополагающие способы мышления. В-четвертых, это дух добрососедства в общении с представителями других наций.
        В-пятых, это дух, который ведет вперед [168, с. 3 -4]. При всей расплывчатости формулировок в них можно заметить поступательные тенденции, активные черты китайской натуры.
        Еще один китайский ученый, Чжан Цичжи, считает, что национальный дух - это в первую очередь гуманность. Он об ращает внимание на моральную сторону вопроса, церемонии и справедливость, следуя традиционному лозунгу тянь ся вэй гун «мир принадлежит народу». Во-вторых, национальный дух китайца отличает единение с природой. Он привык относиться к ней с любовью, беречь ее и преобразовывать. В-третьих, национальный дух - это сочетание инь и ян, нечетного и четного, симметрии и асимметрии. Наконец, Чжан Цичжи отмечает прагматизм китайцев и их умение приспосабливаться к обстоятельствам [168, с. 5].
        Следовательно, четкое определение такой этнопсихологической категории, как характер, подменяется понятием «национальный дух» (миньцзу цзиншэнь). Как правило, китайские исследователи склонны к простому перечислению тех или иных качеств, которыми в идеале обладают или должны обладать носители китайского менталитета. Уже упоминавшийся Фан Литянь относит к национальному духу такие моральные качества, как честь и благородство души, благодушие и снисходительность, патриотизм. Вместе с тем отмечен и практицизм китайцев. Такую же позицию занимает и Лю Ганцзи [168, с. 6].
        Ши Юаньцян подчеркивает, что китайский национальный дух обладает яркой интровертностью, что наглядно проявляется в жизни людей из знаменитой новеллы Тао Юаньмина «Персиковый источник». У китайцев превалирует жертвенность, в то время как на Западе доминируют экстраверты, повсюду царит рыцарский дух и дух борьбы [168, с. 12].
        Бао Синьцзянь отмечает, что к типичным качествам национального духа китайцев следует добавить: 1) длительную историю; 2) широту охвата; 3) богатое содержание (трудолюбие, храбрость, готовность терпеть лишения и бороться, патриотизм, стремление к единству, тщательность и кропотливость, экономность и бережливость); 4) яркий и глубокий рационализмом.
        Некоторые ученые считают, что национальный дух китайцев включает в себя: склонность к консенсусу, культурную традицию с превалированием гуманности; умение преображаться, интуицию, экспериментальный тип мышления, активность [168, с. 11].
        Итак, многие китайские исследователи не прочь поговорить о «национальном духе», каждый раз вкладывая в это понятие свое собственное видение.
        Далее мы будем исходить из принятых в отечественной этнопсихологии понятий и категорий, обращаясь там, где необходимо, к традиционным представлениям китайцев относительно «национального духа» и других понятий, выделяя в них общее и различное.
        Глава 3
        Психология китайцев в оценках китайских и зарубежных исследователей
        В отечественном и зарубежном китаеведении проблема психологии китайцев всегда привлекала внимание исследователей. Весьма ценны первые наблюдения русских и иностранных миссионеров, дипломатов и ученых, оказавшихся в Китае в конце XIX - начале XXв. Как правило, это очерки, в которых описываются жизнь и нравы старого Китая. Авторы, заостряя внимание читателя на том, чем отличается психология носителей различных культур, обычно приводят многочисленные примеры курьезных случаев взаимного непонимания.
        Существует по меньшей мере три варианта, или подхода, к описанию национальных черт психологии того или иного народа: явно положительный, явно отрицательный, с удивлением. Все три подхода ярко продемонстрированы в нижеследующем обзоре.
        Особое место в списке литературы на русском языке занимает очерк И. Я. Коростовца «Китайцы и их цивилизация» [21], впервые увидевший свет в Санкт-Петербурге в 1896г.
        Уже в первой главе с характерным названием «Китайцы и европейцы; китайский характер» автор сравнивает черты национального характера людей, относящихся к двум разным цивилизациям, отмечая, что представления китайцев о европейцах весьма туманны, а порой и ложны. И. Я. Коростовец подчеркивает горделивую уверенность китайцев в своем превосходстве над иностранцами, их гордость, скорее чванство, и презрение ко всему некитайскому. Для китайцев такие развлечения и хобби иностранцев, как верховая езда, охота, игра в теннис, - это проявления варварства. Китайский народ по своей сути консервативен и не находит нужным что-либо изменять, ибо благоговеет перед прошлым. Китайцы действуют неторопливо, с расстановкой и повторениями, движения их плавны, церемонны и методичны, что говорит об их воспитанности и моральной зрелости. Они считают иностранцев невоспитанны ми, так как им недостает солидности, движения их резки и суетливы, они нервны и бестактны. Автор отмечает невероятную жизнестойкость, неприхотливость и выносливость китайцев. Они терпеливо переносят настоящее, а врожденная склонность к порядку и
спокойствию удерживает их от ссор. Китайцы предпочитают угрозы и бранные слова рукоприкладству. Их миролюбие подчас можно принять за трусость. Китайцы настойчивы в достижении своей цели и умело обходят препятствия, если не могут их преодолеть. Способность к пассивному сопротивлению и гибкость делают китайца недюжинным против ником, в особенности для человека с нервным характером. Сознаться в неправоте для китайца значит «потерять лицо». Как пишет И. Коростовец, в разговоре с китайцем, владеющим искусством уходить от ответа, промолчать или перевести разговор в иную плоскость, невозможно быть уверенным в том, что сказанное им есть его последнее слово, и следует ожидать любого сюрприза [21, с. 191].
        В начале ХХ в. вСанкт-Петербурге вышли две книги В. В. Корсакова под названием «Пять лет в Пекине. Из наблюдений над бытом и жизнью китайцев» и «В старом Пекине», в которых автор также касается вопросов, связанных с национальным характером китайцев [22; 23].
        И. Г. Баранов, проживший в Китае без малого пятьдесят лет (первая половина ХХ в.), в книге «Верования и обычаи китайцев» касается некоторых проблем, связанных с особенностями поведения китайцев в различных ситуациях, рассказывает о нравах и обычаях китайцев [4].
        К особенностям психического склада китайцев, нашедшим отражение в китайской философии, литературе и искусстве, обратился в свое время и академик В. М. Алексеев в своих статьях, или, как он сам их называл, «сравнительных этюдах»: «Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве» и «Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве». Интересны в этом смысле некоторые его лекции по китайской литературе, прочитанные в Коллеж де Франс и Музее Гимэ [1].
        Среди работ, написанных китаеведами нашего времени, в которых освещается тема психологии китайцев, представляют определен ный интерес следующие: «Китай: страницы прошлого» В. Я. Сидихменова [49] и «Китай и китайцы глазами российского ученого» В. Г. Бурова [9].
        Серьезное теоретическое изучение проблемы «Кто они - китайцы?» началось, пожалуй, с серии фундаментальных работ коллектива авторов, которые были посвящены этнической истории китайцев. Это в первую очередь относится к монографии М. В. Крюкова, М. В. Софронова, Н. Н. Чебоксарова, которая связана с проблемами этногенеза древних китайцев. Последующие работы, в которых также принимали участие Л. С. Переломов и В. В. Малявин, посвящены китайскому этносу Средних веков, а также этнической истории китайцев в XIX и начале XXв. [24 -29].
        Обращает на себя внимание монография К. М. Тертицкого «Китайцы: традиционные ценности в современном мире» [59], которая в основном посвящена проблемам религии в современном Китае. Как указывает автор во введении, в книге «последовательно рассматриваются взаимосвязь этнического самосознания с системой ценностей китайцев, воздействие состояния этнического самосознания на религиозные процессы и функционирование этнического самосознания при взаимодействии китайцев с иноэтничной общностью и ее культурой» [59, с. 11]. В книге не столько фиксируются отдельные факты проявления китайцами тех или иных особенностей национальной психологии, сколько вскрываются и объясняются их причины, что, безусловно, поднимает^:^ исследование психологии китайцев на новый уровень. В главе «Традиционные социокультурные характеристики в сознании и по ведении индивида в современном Китае» автор особое внимание уделяет тому, как и в какой степени ментальность и ее феномены присутствовали и присутствуют в жизни современных китайцев в последние десятилетия. В книге приводятся многочисленные статистические данные, полученные
китайскими и европейскими исследователями, материалы обследований, которые свыше 20 лет проводили тайваньские ученые.
        К. М. Тертицкий подчеркивает, что именно нравственные нормы родствен ной группы являлись базой для господствующей в обществе и государстве конфуцианской этической модели. Семья была не только главной социальной группой, но и прототипом всех иных социальных организаций. Родственные связи стали основой для построения всей совокупности отношений в обществе. В рамках этих связей действует принцип взаимной опоры и взаимных обязательств. Отсюда ориентация китайцев на группы и кланы.
        Наиболее полно раскрыта интересующая нас тема в книге В. В. Собольникова «Этнопсихологические особенности китайцев» [51]. Не будучи китаистом, автор опирается главным образом на работы отечественных ученых-психологов, составивших общетеоретическую основу исследования, и на литера туру на английском языке. На наш взгляд, эта книга интересна тем, что в ней впервые в России с научной точки зрения рассматриваются основные черты национального характера китайцев, поэтому сам факт ее появления следует приветствовать.
        В монографии пять глав (в каждой главе по три раздела): «Этнопсихологические феномены в системе китайского менталитета», «Психологические механизмы функционирования значимых этнопсихологических феноменов», «Ценностные ориентации китайцев», «Реальное поведение китайцев и детерминанты его прогноза» и «Этническое самосознание китайцев и проблемы межнациональных отношений».
        В первой главе дается анализ различных трактовок понятия «ментальность». Под менталитетом В. В. Собольников понимает совокупность тех компонентов сознания (в данном случае этнического), которые обусловливают его структурную целостность и качественную определенность социальных (этнических) общностей, позволяющих идентифицировать их посредством проявления готовностей, предрасположенностей и установок действовать, мыслить, чувствовать и воспринимать мир особым образом. Понятие «среда» включает в себя эпоху и место проживания, культуру, религию и философию общества. Изучение ментальности позволяет проанализировать как высокорациональные формы сознания китайцев, так и бессознательные структуры, неосознаваемые генетические и культурные коды и тем самым выделить новый «образ» семьи, группы и китайского общества в целом.
        Следующая глава посвящена рассмотрению системы этнических стереотипов китайцев. Как указывает В. В. Собольников, функционально значимыми в условиях межличностного общения являются этностереотипы внутригрупповых связей, межгруппового общения. Существует две группы стереотипов: безусловные и относительные. Первая включает функционально значимые во всех ситуациях межличностного общения - стереотипы внутригруппового и межэтнического общения; вторая - отношение к жизни и смерти, к борьбе, долгу и обязанностям, к власти и престижу, к старшим и младшим, к материальным условиям быта и труду.
        Этнический автостереотип китайца во многом определяется, во-первых, укоренившимися в его сознании представлениями о своей национальной исключительности, особой мессианской роли Китая и китайцев, во-вторых, высокой оценкой ханьского этноса как обладающего самой древней историей и культурой.
        В третьей главе автор утверждает, что «с ценностью формы в обыденном сознании китайца тесно связаны такие этнопсихологические феномены, как концепции “лица” и “стыда”. Она во многом обусловливает мотивационную сторону коммуникативного поведения китайца» [51, с. 49]. В. В. Собольников отмечает существование определенного стереотипа в сознании китайца, который стремится перевести любое общение на привычные для себя рельсы. Другая не менее важная ценность - это авторитет. Так, авторитетными являются все китайские ценности, манеры поведения, слова, жесты, ритуалы, последовательность изложения аргументов, китайские обычаи и традиции, мудрость предков и вообще все, связанное с китайской культурой. Автор отмечает и феномен ценности конкретного, ибо конкретное, или наглядное, воспринимается китайцем лучше всего. Китайцу во время контакта трудно сосредоточить внимание на том, что воспринимается не сразу, не имеет за конченной формы и требует абстрактных выкладок, поэтому при аргументации какого-либо положения он часто прибегает к образам, которые можно воспринять конкретно. Конкретность восприятия влечет
за собой склонность к образности, символике и даже к своего рода магии числа или устойчивого сочетания.
        Глава четвертая посвящена «концепции лица» в контексте особенностей восприятия и мышления китайцев [51, с. 67]. Понятие «лица» имеет универсальное применение. Важны избираемые этим «лицом» линия поведения, способы утверждения собственной репутации, элементы драматургии, в совокупности реализующие одну из моделей социального поведения. Таковы усиление собственного «лица» и укрепление имиджа, усиление престижа другого; потеря собственного «лица», престижа; восстановление собственного «лица», престижа. Каждая этнокультурная общность вырабатывает свое миропонимание и мироощущение, формируя при этом «модель видения мира». Традиционно в Китае считается, что чем выше авторитет человека (как и его социальное положение и возраст), тем медленнее и многозначительнее должна быть его речь. Поэтому неторопливая и напыщенная речь официального лица высокого ранга столь разительно отличается от примитивной и торопливой речи крестьянина. Торопливость и суетливость ассоциируются в сознании китайца с неуверенностью в себе и вызывают негативную реакцию по отношению к партнеру. Непривычный стиль общения может стать
поводом для разрыва отношений.
        Причиной устойчивого негативного отношения китайцев к представителям других этнических групп, как отмечено в пятой главе книги, является то, что традиционный Китай, как правило, контактировал с этническими группами, значительно уступавшими в культурном развитии, что не могло не сформировать в сознании китайцев соответствующего представления о себе как о центре мировой цивилизации [51, с. 84]. В содержание этнического самосознания входит, с одной стороны, укоренившееся представление о себе (аутостереотип), с другой - представление о других народах (гетеростереотипы). Этнические стереотипы порождают стереотипные чувства по отношению к различным нациям, влияют на этнические установки, определяют поведение людей в межэтнических контактах. Основополагающей структурной единицей национального чувства китайцев является чувство нескрываемой гордости за свою независимость. Национальное самосознание и национальное чувство китайцев, как сказано в книге В. В. Собольникова, концентрированно находят свое отражение в этноцентризме, для которого характер на жесткая система ценностных ориентаций.
        Одним из продуктивных методов изучения психологии китайцев следует считать анализ художественных произведений китайских писателей, где встречаются размышления на эту тему либо сопоставляются особенности национального характера с психологией и поступками представителей другой страны (чаще европейцев или американцев). Здесь можно назвать такие известные произведения китайских писателей, как «Осажденная крепость» Цянь Чжуншу, путевые очерки Фэн Цзицая и, конечно же, творчество Лао Шэ в целом, которому посвящена монография А. А. Родионова «Лао Шэ и проблемы национального характера в китайской литературе XX века» [45] и ряд его статей [44]. Исторические и социальные факторы, безусловно, воздействовали на психический склад китайцев на различных этапах истории страны. В своей книге А. А. Родионов анализирует то, как Лао Шэ применял метод сопоставления психологии китайцев и иностранцев в конце 20-х - начале 30-х гг. XXв. Писатель использовал юмор, сатиру, фарс в качестве сюжетообразующих элементов, при этом акцент делался на психологии пекинцев, в том числе и маньчжуров по происхождению. Исследователь
отмечает также повышенное внимание Лао Шэ к механизмам саморегуляции поведения китайцев (лянь, мяньцзы, жэньцин) и к недостатку личностной самостоятельности китайцев.
        К сказанному можно лишь добавить, что многие китайские писатели, в разные годы имевшие возможность некоторое время пребывать за рубежом как в Азии, так и в Европе, возвратившись на родину или еще находясь за ее пределами, стали рассматривать в своих произведениях привычную им китайскую действительность под иным углом зрения, как говорится, свежим взглядом, порой остро критическим, выявляя вместе с тем особенности специфических черт китайского характера, который опять же при сопоставлении с характером людей иной цивилизации проявлялся достаточно отчетливо.
        В несколько ином плане написана книга С. Л. Тихвинского «Восприятие в Китае образа России» [60]. Современная наука когнитивистика предоставляет широкий спектр возможностей для изучения все той же национальной психологии «с обратной стороны». Автор показывает многочисленные как позитивные, так и негативные явления, связанные порой с предвзятостью, порой с непониманием или незнанием существа вопроса. Книга богата фактическим материалом и рассматривает данный вопрос во всех его аспектах.
        Надо признать, что зарубежные исследователи значительно преуспели в изучении психологии китайцев, о чем свидетельствуют многочисленные монографии и статьи в научных журналах. Среди них особого внимания заслуживают ставшая уже классической книга А. Smith «Chinese Characteristics» [194], а также заметки, или, скорее, мемуары, Д. Макгована «Китайцы у себя дома» [31].
        Анализируя публикации европейских и американских миссионеров и исследователей Китая прошлых лет, многие китайские авторы, как правило, обвиняют некоторых из них в необъективности, предубежденности и непонимании особенностей китайской натуры. Иностранцы, впервые столкнувшись с китайцами, утверждали, что китайская мысль якобы «продолжает спать», и что в китайской культуре, мол, существует первобытная древность, и что китайцам недостает способности к абстракции и синтезу. К тому же они негуманны, не любят чистоту, не прочь пошуметь, любят удобства, на лице у них всегда улыбка. Они жестоки, жадны, хитры, лицемерны, тщеславны, надменны, задумчивы, ленивы, трусливы. Все это сильно раздражало китайских авторов. Однако иностранные исследователи давали и другую оценку китайского характера. Они отмечали у китайцев остроту ума, интеллект, высокую степень ощущения прекрасного, предельный уровень реального сознания. Именно поэтому у них нет представления об абстрактном идеале и они нерелигиозны. Им недостает индивидуальности, они честны, бережливы, радуются жизни, наслаждаются тем, что имеют. Они умеют
гордиться прошлым. Они талантливы, любят порядок, обладают организаторскими способностями, физически выносливы. Вот такой совсем не малый набор всевозможных качеств - результат многолетних наблюдений при общении с носителями китайской культуры.
        Последующие годы показали, что во многом европейские ученые оказались правы, и теперь это подтверждается работами самих китайских ученых.
        Конечно, не следует индивидуальные особенности отдельного человека распространять на всю нацию. Это так же очевидно, как и то, что необходимо всячески избегать сопоставления цивилизаций в области морали, давая им ту или иную субъективную оценку.
        К сожалению, многие европейские исследователи, изучая Китай, рассматривают его скорее как антиквариат, совершенно забывая о том, что время вносит свои коррективы - меняются условия, меняется характер и национальное сознание, и древние фолианты - это всего лишь часть китайской культуры, в которой отражается китайский менталитет.
        Книга А. Смита впервые увидела свет в Нью-Йорке в 1894г. Ее автор провел в Китае 22 года в качестве миссионера, что позволило ему в полной мере ознакомиться с особенностями менталитета китайцев. В монографии, включающей 27 глав, представлены основные черты китайского характера, о которых можно судить по названиям некоторых глав: «Лицо», «Вежливость», «Отсутствие нервов», «Отсутствие общественной морали», «Консерватизм», «Безразличие к комфорту и удобствам» и т.д. В книге масса примеров поведения китайцев в различных ситуациях, много верных наблюдений и справедливых замечаний. Вместе с тем по своему подходу она достаточно типична для произведений подобного толка, вышедших из-под пера иностранцев, длительное время общавшихся с носителями этой древней культуры на их территории. Смита следует считать классиком этого жанра, которого цитируют практически все исследователи указанной проблемы. Особенно «доставалось» автору за его односторонний подход к описанию китайского характера. А. Смит считал, что китайцы чрезмерно боятся «потерять лицо», они легковерны и доверчивы, непунктуальны, пренебрежительно
относятся к людям. Для них характерно состояние душевного застоя, им недостает коллективного образа мышления, чувства сострадания, они являются паразитами, эгоистичны, не доверяют друг другу и чрезмерно консервативны. В то же время они трудолюбивы, терпеливы, добросердечны, сдержанны, самодостаточны, соблюдают церемонии, почитают старших.
        У Макгована также можно найти типичные суждения иностранца, столкнувшегося с представителями совершенно иной цивилизации [31, с. 168 -176]. Так, он полагал, что вместо логики и последовательности в рассуждениях европеец сталкивается с манерой китайцев кружить вокруг да около, но не говорить прямо. Не всегда можно догадаться, что им нужно от собеседника. Прямая постановка вопроса противоречит всем привычкам и складу ума китайца, кажет ся ему почти грубой. Д. Макгован отмечал, что китайцы выносливы и способны перенести любые лишения, порой кажется, что у них отсутствуют нервы, они невозмутимо относятся ко всему окружающему. Быстрый, нервный темп жизни неизвестен в этой стране: у китайцев нет привычки торопиться. Их терпение проявляется в умении ждать. Макгован затронул также традиционную тему китайского чиновничества, которую не обходит ни один современный китайский исследователь национальной психологии китайцев. Как отмечает автор, чиновник в прежние времена не мог отказаться от взяток, он должен был отложить что-нибудь на старость, на случай выхода в отставку, поэтому взяточничество воспринималось
в порядке вещей и не осуждалось.
        Среди европейских авторов, посвятивших свое творчество изучению китайской цивилизации, видное место занимает М. Гране. В своей книге «Китайская мысль», впервые вышедшей в 1934г., он исследовал важнейшие качества китайского менталитета, поставив задачу попытаться «описать представления, пристрастия и символы, которые в Китае определяют умственную жизнь», иначе говоря, «выявить фундамент китайской мысли». М. Гране справедливо отмечает одну важную особенность китайского языка, а именно его неприспособленность для выражения отвлеченностей: «Он (китайский язык - Н. С.) предпочитает богатые практическими ассоциациями символы абстрактным знакам, которые мог ли бы помочь в уточнении идей» [12]. Более фундаментально эти и другие стороны китайского менталитета освещены в его книге «Китайская мысль от Конфуция до Лао-цзы» [13].
        Спустя несколько десятилетий ученые, в том числе и китайские, выявили функциональные различия между правым и левым полушариями головного мозга у китайцев и европейцев, убедительно показав, что левое полушарие, отвечающее за абстрактное мышление, у китайцев развито слабее, чем правое, где доминирует образное мышление, символика и т.п. По этому вполне современно звучит заявление автора, что «их [китайцев] мысль не захотела рассматривать как абстрактные категории свои представления о времени, пространствах и числах» [13, c. 20].
        Справедливы замечания М. Гране относительно стиля и внутренней ритмики китайского языка. В качестве иллюстрации тонкого и удивительно точного наблюдения автора приведем достаточно длинную цитату, которая отражает в том числе и стиль изложения, избранный ученым: «Скажем, писателю (китайскому - Н. C.) захотелось прихвастнуть своей осведомленностью или он счел уместным прибегнуть к доводам аd hominem. Никому, как китайцу, не доставляет такого удовольствия использовать доводы, позаимствованные из самых разных доктрин, или прибегнуть - из чистого лукавства - к рассуждениям, которые давали бы преимущество над противником и при этом не требовали их обоснования… Такое использование чужих идей ради спора или же из рисовки само по себе знаменательно: оно раскрывает черту китайского ума, при этом отнюдь не свидетельствуя о какой-то близости соперничающих учений» [12, с. 13].
        Интерес к «загадочным» китайцам не утихает до сих пор, о чем свидетельствует вышедшая в 2006г. книга Ханне Чен (Германия) под названием «Эти поразительные китайцы» [64]. В разделе «Китайские будни» речь идет о традиционной китайской вежливости, об отношениях между людьми, о китайской семье, о роли женщины в обществе и т.п.
        К относительно недавним зарубежным исследованиям психологии китайцев относится изданная в 1964г. монография японского ученого Hajime Nakamura «Ways of Thinking of Eastern People: India - China - Tibet - Japan» [190]. Красной нитью в книге проходит тема конкретного и абстрактного в мышлении и мировосприятии китайцев. Автор работы в доказательство своих рассуждений приводит многочисленные факты из китайского языка, интерпретации буддийских сутр. Накамура говорит о консерватизме и стереотипах у китайцев, преимуществе наглядности перед логикой, особой практичности, энциклопедичности и тщательности исследований, идеализации прошлого.
        Из публикаций последних десятилетий можно отметить книгу М. Н. Bond «Beyond the Chinese Face» [177] - своеобразный психологический анализ «изнутри», сделанный американцем, много лет прожившим в Сянгане, и ряд других работ. М. Бонд возглавляет сянганскую психологическую школу, чьей теоретической базой стало влияние традиционных ценностей на протекание у китайцев психологических процессов. Для представителей этой школы характерно сочетание применения современных экспериментальных или тестовых методик и психокультурологической интерпретации полученных данных, производимой с учетом определяющего влияния культурных ценностей. Данная работа Бонда построена на сравнительном анализе китайской, американской и европейской культур. С помощью проведения параллелей, нахождения аналогий между несколькими этническими группами возможно открытие каких-то новых аспектов, граней изучаемого вопроса. Автор замечает, что, к сожалению, в подавляющее большинство компаративных тестирований и экспериментов вовлечены, как правило, две культуры: американская (чаще всего) и китайская. К тому же бикультурные исследования
проводились преимущественно представителями Запада, что объясняется очень небольшим количеством тестов, составленных китайскими психологами. М. Бонда интересуют разные вопросы: особенности социализации китайского ребенка, проблемы образа мышления китайцев, восприятия ими окружающей действительности, поведение китайца в обществе и его ролевое предназначение и т.п.
        Более известен сборник статей под редакцией и при непосредственном участии М. Бонда, который называется «The Psychology of Chinese People» [197]. В них рассматриваются такие вопросы, как особенности восприятия, проблемы личности, этническое сознание, социальная психология китайцев, поведение и мотивация поступков и т.п. Авторами статей являются ведущие специалисты в области этнопсихологии китайцев, профессора Китайского университета Гонконга Fanny M. C. Cheung, David Y. F. Ho и Inmao Liu, а также специалисты из Гонконгского университета Rumjahn Husain и Gilbert Y. Y. Wong. Факультет психологии Тайваньского университета представляют такие известные ученые, как Kwangkuo Hwang и Kuo-shu Yang. Материалы сборника сведены в систему и охватывают практически все стороны психологии китайцев, что привлекает внимание к этой работе тех, кто интересуется данной проблематикой.
        Немало статей можно найти в журнале американских антропологов «Studies in Chinese Thought». В настоящее время Ассоциация психологов Сянгана и издательство Китайского университета выпускают на английском языке журнал под названием «Journal of Psychology in Chinese Societies».
        Следует отметить еще одну монографию, которая вышла в 1997г. вЛейдене под названием «On Chinese Body Thinking» [188]. Ее автор У Гуанмин (Kuang-Ming Wu) на обширном материале, в том числе и лингвистическом, показывает, что китайская мысль и способ мышления китайцев являются конкретными, в то время как у европейцев они являются формальными, абстрактными.
        По-своему интересна монография D. J. Moser «Abstract Thinking and Thought in Ancient Chinese and Early Greek» [189], представляющая собой диссертационное исследование, защищенное в Университете Мичигана (1996). В своей работе автор на материале двух языков показывает разницу в абстрактном мышлении у древних китайцев и европейцев.
        Среди популярных изданий, имеющих в первую очередь практическое значение, можно назвать книгу S. D. Seligman «Chinese Business Etiquette» [193]. В ней автор, используя собственный многолетний опыт, делится с читателем своими знаниями в этой области, дает конкретные рекомендации и советы, как следует себя вести и что говорить в процессе делового общения с китайцами. Стремительное развитие китайской экономики, бурный рост торговых отношений Китая с зарубежными странами привел к необходимости серьезного изучения иностранцами особенностей китайского менталитета, проявляемых в общении с зарубежными партнерами. В результате в свет вышла обширная монография Yadong Luo «Guanxi and Business» [200].
        Здесь не перечислены многочисленные статьи, посвященные частным проблемам психологии китайцев. Они включены в общую библиографию.
        В начале 1990-х гг. вКНР значительно возросло число публикаций по вопросам национальной психологии, ранее мало освещавшихся в научной литературе. На прилавках книжных магазинов появилось много интересных книг, написанных с привлечением разнообразного материала, в том числе и лингвистического. Большая часть монографий, в которых критические стрелы направлены в сторону консерватизма китайского об раза мышления, выходит под девизом: «Показать, выявить, критиковать с целью дальнейшего преодоления». Эта тенденция, безусловно, несет в себе положи тельный заряд и отвечает основным целям нынешнего китайского общества - духовного возрождения нации.
        Некоторые исследования носят сопоставительный характер и, скорее, лишь перечисляют отдельные черты китайского характера, на которые указывали как зарубежные, так и китайские исследователи. Книга Цзинь Вэньсюэ «Китайцы, японцы, корейцы»
        [133] содержит высказывания на этот счет известных китайских государственных и политических деятелей, писателей и ученых. Приведем их в кратком изложении.
        Сунь Ят-сен с 1890-го по 1924г. в статьях и выступлениях неоднократно касался вопроса национальных особенностей китайцев. Он отмечал, что китайцы трудолюбивы, законопослушны, консервативны, нерешительны, необразованны, самодовольны, доверчивы. Они неорганизованны, преданы своим родителям, гуманны, миролюбивы и мудры.
        Лян Цичао в сборнике статей под названием «Иньбин ши» (1904) пишет, что китайцы лицемерны, эгоистичны, безапелляционны, трусливы, жуликоваты, лживы, бездейственны. Их отличает раболепие, у них отсутствует общественное сознание.
        Китайский ученый Кан Байцин в 1919г. в книге «О национальном характере китайцев» сопоставлял характер китайцев, проживающих в различных регионах страны. По его мнению, китайцы самодовольны, их отличает большое самомнение. Они берутся за дело всерьез и не любят пустую болтовню, обладают способностью копировать. Предпочитают привычное, обыденное, преклоняются перед древностью и пренебрегают современностью, консервативны. Китайцам не хватает духа «коллективизма»; они пассивны, терпеливы, им недостает активного духа сопротивления; они любят выведывать частное, скрытное у других, а сами строго хранят свои тайны; четко различают добро и обиды, благодарны; крепки и обладают большой потенциальной силой.
        Лу Синь отмечал у соотечественников такие черты, как самодовольство, стремление «сохранить лицо», леность, умение улаживать споры и стремление к согласию, узкий кругозор, раболепие, трусливость.
        Ху Ши (философ, литературовед, общественный деятель) дал следующую, как считает автор книги, объективную оценку китайскому характеру: китайцы довольствуются тем, что имеют, придают большое значение самовоспитанию, верят в судьбу, их отличают самоуспокоенность, отсутствие рассудительности, чувство стыда и стремление работать по принципу «сойдет и так».
        Линь Юйтан (филолог, писатель, общественный деятель) отмечает следующие черты: уверенность, простоту, любовь к природе, терпение, пассивность, жуликоватость, плодовитость, трудолюбие, экономность, любовь к семье, миролюбие, самодостаточность, чувство юмора, консервативность, пристрастие к праздному образу жизни.
        Лян Шумин (философ) пишет, что китаец эгоистичен, ищет во всем выгоду, скромен в быту, миролюбив. Он мягкотел и изнежен, самодостаточен, консервативен, стоек и жесток, гибок, обстоятелен, стремится соблюдать церемонии.
        Фэй Сяотун (антрополог) замечает, что китаец по своей натуре эгоистичен. Он хороший семьянин, придерживается моральным нормам взаимоотношения между старшим и младшим, предпочитает во всем придерживаться правила «золотой середины», увлечен узколичными интересами, ему присуще местничество.
        Сян Туйцзе (ученый) пишет, что китайца отличает особое отношение к семье, холизм и непосредственное восприятие окружающего мира, известный рационализм. Он усерден и терпелив, преисполнен жизненной силы, чувствителен во взаимоотношениях с людьми, боится «потерять лицо», любит почет. Китаец привык себя сдерживать, умеет сохранять дистанцию, предпочитает покой. Он консервативен, недоверчив, и доверять ему нельзя, подчинен авторитету. Он порой самодоволен и презирает иностранцев.
        Ян Гошу и Ли Июань (ученые) полагают, что китайцы скромны, не любят давать советы и проявлять инициативу, учитывают обстоятельства. Строят свои отношения с людьми на основе взаимности, уважают авторитеты и учитывают иерархию авторитетов, умеют приспособиться к существующей ситуации, сохраняют добрые отношения в семье. Китайцы привержены древности и традициям, предпочитает сохранять статус-кво. Они стремятся к консенсусу, не любят крайностей, придерживаются правила «золотой середины». Они эмоциональны, обладают чувством самоограничения.
        Ван Жуньшэн (молодой ученый) в книге «Трагедия нашего характера» (1987) указал на следующие «болезни» китайского характера: лживость, близорукость, консерватизм, отсутствие духа сотрудничества, стремление полагаться во всем на других, парализованность врожденных знаний и неуверенность в себе.
        Цзинь Вэньсюэ, автор книги «Антикультурные тенденции китайцев», изданной в Корее и Японии, отмечает: китайцы большие обманщики, воры, обладают чувством стадности, рабской покорностью, консервативны, по-детски наивны, эгоистичны, относятся к людям в зависимости от их общественного положения.
        В этом огромном материале несомненный интерес представляют не сколько групп работ. Это прежде всего коллективный труд «Традиционная китайская мораль», созданный при участии Комитета по образованию Китая [157]. Консультантом издания, в котором рассматриваются традиционные категории китайской морали в процессе их исторического развития, с многочисленными отсылками и цитатами из китайской классической литературы, является бывший вице-премьер Госсовета КНР известный ученый Ли Ланьцин.
        В связи с большим интересом к современному Китаю со стороны общественности и средств массовой информации зарубежных стран в Китае в 2006г. вышла книга под названием «Поведаем миру о Китае», в которой собраны статьи, интервью, беседы известного общественного деятеля Китая и политика, заместителя председателя комитета внешних связей ВНПКС, ректора Института информатики Народного университета Китая (Жэньминь дасюэ) Чжао Цичжэна [145]. Автор напрямую не касается проблем психологии китайцев, тем не менее книга ставит перед собой цель показать современный Китай и его народ с самой позитивной стороны. Примером может служить беседа об особенностях менталитета китайцев автора книги с вице-премьером Израиля Шимоном Пересом, состоявшаяся в Тель-Авиве 3 августа 2005г.
        К этой же группе работ относится исследование Ли Циншаня «Новое толкование китайцев. Душа народа сквозь призму народных пословиц» [93], построенное на лингвистическом материале. На наш взгляд, интересна монография «Исследование психологии эстетического восприятия китайцев» Лян Ижу, Ху Сяохуэй, Гун Чэнпо. Авторы рассматривают в ней особенности китайского мировосприятия в диахронии с использованием данных, относящихся к строению и функциям головного мозга, его левого и правого полушарий [103].
        Ряд серьезных исследований посвящен проблеме семьи и брака, роли китайской женщины в обществе. Два сборника издала Ли Иньхэ: «Чувственность и секс у китайских женщин» и «Сексуальная любовь и брак у китайцев» [88;89]. Автор в течение шести лет обучалась в США, вела там исследования, собрала богатый фактический материал и опубликовала его в этих сборниках, сопроводив примерами и цитатами из полученных ею писем.
        Несколько работ вышли с почти одинаковыми названиями: «Поговорим о китайцах» (основные разделы посвящены традиционным категориям этнопсихологии, таким, как «лицо», семья и брак), «Поболтаем о китайцах» и «Подробно о китайцах» [83; 122; 165]. В резко критическом плане написаны книги: «Печальные размышления о природе национального характера» Се Сычжуна [111]; «Одумавшиеся китайцы» (составители Сюй Син и Сюнь Бу) [123]; «Критика уродливых явлений в Китае» Лян Цзинши и Лян Цзинхэ [104]. Однако главный критический удар был нанесен Ли Мином в книге «Почему китайцы такие „глупые”» [90] и Хэ Цзунсы в сборнике «Крити ка болезненного состояния китайского характера» [131].
        Китайскому чиновничеству и его умению использовать людей в своих целях посвящены «Деловые связи у китайцев» Цуй Бэйфана и Чжу Даъаня [138], «Чиновничья мораль в Китае» Ли Цзяньхуа [92], «Техника использования людей у китайцев» Ван Дуншэна [71].
        О большом интересе к проблемам психологии китайцев свидетельствует изданный в Шанхае в 1994г. перевод с английского книги известного китайского писателя и ученого Линь Юйтана «Китайцы» [95]. В Пекине в 1998г. в серии «Китай в глазах представителей Запада» вышли переводы упоминавшейся ранее книги А. Смита «Китайские характеристики» [194] и Х. Честера «Настоящие китайцы» [178].
        В 1987г. на Тайване под редакцией профессора факультета психологии Тайваньского университета Ян Гошу стала выходить книжная серия «Китайцы». Идея начать исследования китайского национального характера в условиях возникновения и развития нового общества в Гонконге и на Тайване появилась у Ян Гошу и его коллег Ли Июаня и Вэнь Чунъи еще в 1976г., во время работы в Институте этнографии при Центральной академии наук. Серия «Китайцы» представляет собой нерегулярные выпуски сборников статей, объединенных общим названием. Так, 1-й выпуск увидел свет еще в 1972г., 2-й и 3-й - в 1988г., 17-й - в 1993г. Таких сборников выпущено несколько десятков. Ценность представленного в них материала, безусловно, высока, так как в то время в КНР подобного рода литература в открытой печати практически отсутствовала. В каждом выпуске не более десяти статей, написанных в основном учеными Тайваня и Гонконга (тогда еще находившегося под эгидой Англии), иногда и авторами материкового Китая. В предисловии к серии Ян Гошу написал, что главная его задача - помочь гражданам Китая понять самих себя и современное китайское общество,
обратить особое внимание на традиционного китайца, китайское общество и китайскую культуру и осознать, что следует в ней сохранить, а что уже стало анахронизмом.
        Другая тайваньская серия, «Психология китайцев», также появилась в 1987г. Ее идеологом и организатором является Юй Дэхуэй. Серия имеет популярный характер: каждый из сборников (их несколько десятков) включает до 50 небольших статей, объединенных какой-либо общей темой: «Отношение китайцев к счастью» [153] «Характер китайцев, скрытый за маской» [151], «Взгляд китайцев на воспитание» [110] и т.д.
        Среди опубликованных на Тайване исследований большой интерес представляют также сборник «Ценностные ориентации китайцев» [154] и монография известного ученого Сян Туйцзе «Исследование китайского национального характера» [114]. Ряд книг на писан в сопоставительном плане: авторы раскрывают отдельные черты характера китайцев путем анализа их связей и общения с иностранцами. Имеются в виду такие публикации, как «Янки глазами китайцев» Ян Цзяньли [173], «Китайцы и японцы» Цю Юнханя [139], «Я и русский Иван» Чжу Мэнфэя [150]. Сюда, пожалуй, можно отнести и любопытный опус японского автора Сяо Юаньхэ под названием «Дружить нужно с китайцами» [115].
        Сравнительный анализ или простое сопоставление национальных характеров представителей разных цивилизаций, их привычек и вкусов, традиций встречается достаточно часто в путевых записках наблюдательных путешественников или людей творческих профессий, в частности писателей. Известного китайского писателя Фэн Цзицая, побывавшего в Америке, поразили некоторые факты, с которыми он там встретился, поразили именно как китайца. Вот некоторые из его замечаний:
        «Взаимоотношения между иностранцами разительно отличаются от тех, что существуют между китайцами. Так, в ресторане каждый платит за себя или делят расходы пополам. Или: чтобы прийти в гости, нужно сначала созвониться, а не постучать в дверь, а потом заявить, что вы сегодня свободны и пришли на пару часиков просто так - посидеть и поболтать» [156, 182 -183].
        Фэн Цзицай отмечает, что американцы, в противоположность китайцам, суетливы, что у них нельзя что-либо покупать без очереди, нельзя спрашивать возраст, размер зарплаты, т.е. влезать в частную жизнь [156, с. 219]. Автор пишет: «У иностранцев выступление - это способ продемонстрировать свое красноречие. В Китае же все читают по бумажке. У иностранцев чтение по бумажке будет осмеяно. После доклада в европейских странах и в Америке обычно оставляют время на вопросы и дискуссии. В зале сотни ушей, а после доклада сотни мозгов. А у нас в Китае доклад закончился, слышен стук откидных сидений, и в зале уже никого нет» [156, с. 221].
        В Китае бывает так, что богатый покупатель и бедный приобретают одну и ту же вещь по разной цене. Такое замечено и в отношении иностранцев. Это китайское понимание «равенства» вызывает у иностранцев ворчание и чувство обиды. В то же время достаточно вам назвать себя ган ао тунбао, что означает «соотечественник из Гонконга и Макао», как ситуация тут же изменится.
        Как уже говорилось, среди многочисленных книг и статей, посвященных особенностям психологии китайцев, есть исследования, увидевшие свет в XXв., авторы которых, китайцы по происхождению, с весьма критических позиций рассматривают данную проблему. В первую очередь это трактат Ли Цзунъу «Наука о бесстыдстве и коварстве» [91, 1 -23], уже упоминавшаяся книга Линь Юйтана «Моя страна и мой народ» и наделавшая много шума работа Бо Яна (настоящее имя Го Идун) «Уродливые китайцы» («Тhе Ugly Chinese»), впервые вышедшая на английском языке в 1985г. и в том же году опубликованная в китайском переводе на Тайване [70], а затем и в КНР - в Пекине и Чанша.
        Негативные черты национального характера нередко становятся объектом рассмотрения в смутные времена, когда страна находится на переломном этапе. Так, в на чале XXв., в трудные для России годы, после революции 1905г. появились статьи Д. С. Мережковского под общим названием «Грядущий хам» и его сборник «Больная Россия», в которых был дан субъективный нелицеприятный анализ русской натуры и психологии русского человека.
        К слову, интересно, что пишут китайские авторы о психологии русских. Не так давно в Китае в серии «Дух великих государств» шеститысячным тиражом вышла книга Ван Юйбо «Доблестные русские» [73]. (Ранее в этой серии появились «Мечтательные американцы», «Романтичные французы» и книги о немцах, англичанах и японцах.) На обложке книги изображен Чапаев. В ней 8 глав, комментарии и библиография (более 50 наименований, среди них 20 переводных изданий). Любопытны названия глав: «Европейский колосс в погоне за величием», «Белый медведь, мечтающий о морях», «Послушные православные верующие», «Восточные славяне с ярким национальным характером», «Советские люди, потрясшие мир», «Двуглавый орел, холодно взирающий на мир», «Русские с богатой культурной основой», «Русские в обычной жизни». История России, характеристика ее вождей и руководителей, а также «анализ» характера русских и советских людей изложены в некоторых местах весьма тенденциозно. Часто цитируются такие известные «экс-специалисты» по России, как Бисмарк, Черчилль, Бжезинский, американский журнал «Тайм» и др. В главе 4, где речь идет об истоках
формирования русского национального характера, много внимания уделено географии России, ее климату. Как утверждает автор, длительная зима на полови не территории страны, особенно в Сибири (семь месяцев в году), закалила русский характер, она всегда была стратегическим партнером в войнах на территории России (Наполеон, битва под Москвой, Сталинград). Закалили характер русских и «дикие звери в Сибири: белый медведь, сибирский медведь, сибирский тигр, дикие птицы; в особенности сибирские волки, которые и поныне страшнее даже военных» [73, с. 164 -165]. Климат сделал русских агрессивными, жестокими и мстительными. На с. 166 есть такой пассаж: «Людоедство всегда осуждалось человечеством как проявление дикости. На протяжении истории за писки о людоедстве русских имеются в большом количестве, людоедство стало делом привычным. В середине XIXв., когда русские войска вторглись в Китай, в долину реки Хэйлунцзян, они частенько вырезали у живых китайцев внутренности для еды. При этом русские не только не испытывали стыда, но и особенно радовались по этому поводу». В качестве подтверждения приводятся строки из
поэмы Александра Блока «Скифы»:
        Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
        И душный, смертный плоти запах…
        Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
        В тяжелых, нежных наших лапах?
        В книге постоянно муссируется тема агрессивности и жестокости русских, скажем, в отношении немецкого населения Германии во время Отечественной войны, которое готово было сдаться союзникам, лишь бы не оказаться на территории, занятой советскими войсками. События на острове Даманском поданы под тем же соусом. Авторы так же тенденциозно судят о событиях в Чечне.
        Более объективно, с нашей точки зрения, рассматривает историю России Чжан Цзяньхуа в книге «Загадка красного урагана» [143]. Русскому характеру посвящена глава 2 «Воля и мягкость: загадка российского национального характера». Заслуживает внимания уже упоминавшаяся книга «Я и русский Иван» Чжу Мэнфэя. Автор в 30-е гг. был переводчиком в авиационных частях Красной армии, которые оказывали Китаю помощь в войне против японских милитаристов, и, рассказывая о русском характере, он в основном имеет в виду тех военных, с которыми ему приходилось встречаться по службе.
        Первым, кто всерьез исследовал тему национального характера китайцев, обычно называют Ли Цзунъу, который вскоре после победы Синьхайской революции в 1911г. начал печатать в одном из журналов статьи под названием «Наука о толщине и черноте» («Хоу хэй сюэ») [91, 1 -23]. Столь необычное название, несомненно, требует пояснений. Под «толщиной» (хоу) автор подразумевал толщину кожи на лице, т.е. «толстокожесть» - отсутствие чувства стыда, неумение краснеть (ляньпи хоу), а под «чернотой» (хэй) - «грязную душонку» (хэй синьяр). Поэтому адекватный перевод звучит так: «Наука о бесстыдстве и коварстве».
        При всей неординарности ума и значительном числе опубликованных научных работ, Ли Цзунъу, тем не менее, не был удостоен внимания со стороны властей и ученого мира Китая. Виной всему оказалась первая его публикация - трактат «Наука о бесстыдстве и коварстве», который увидел свет, когда его автору было уже за тридцать. Нет нужды подробно описывать эпоху и исторические события, которые происходили в Китае в конце XIX - начале XXв. Они хорошо известны. Отметим только, что Ли Цзунъу не остался в стороне от них, хотя и не принимал непосредственного участия в Синьхайской революции. Он родился 13 января 1880г. в городе Цзылюцзин, уезда Фушунь, провинции Сычуань. Его предки во времена Южной Сун жили в Гуандуне, в 1725г. перебрались в Сычуань. Спустя восемь поколений в роду Ли появилась такая яркая звезда, как Ли Цзунъу - человек незаурядного таланта, ученый и мыслитель, ставший в первой половине XXв. знаменитым в родной провинции. Он изучал то, чего никто до него не касался, говорил то, чего до него никто не изрекал. И, как того и следовало ожидать, был объявлен еретиком.
        У Ли Цзунъу было шесть братьев (сам он был младшим) и две сестры. Все до мочадцы занимались сельскохозяйственным трудом. Но в год рождения Ли Цзунъу отец перестал вести дело и обратился к литературе. Этот неординарный поступок укрепил веру Ли Цзунъу в наследственность и «теорию воспитания зародыша». Он не без гордости отмечал, что отец известного сунского поэта Су Дунпо проявил интерес к книгам в 27 лет, а его отец - в 40, когда начал лечиться от тяжелой болезни. Прочитав романы «Троецарствие» и «Истории царств», он обратился к классическим философским трактатам из «Четверокнижия». Затем он прочел еще три книги и решил, что теперь читать больше нечего. Это были: «Общее толкование высочайших повелений» («Шэн юй гуан сюнь»), «Обозрение душевных качеств» («Синь яо лань») и «Сборник всех злодеяний» («Ши э у цзянь»), составленные Ян Цзишэном и Цань Яньгао. Эти произведения являли собой свод правил поведения человека в семье и в обществе.
        Ли Цзунъу пошел в частную школу с восьми лет. Учился он у разных учителей до 1905г. С детских лет мальчику была свойственна целеустремленность, он старался взять все лучшее, что могли дать ему учителя, и весьма преуспел в написании традиционных экзаменационных сочинений в стиле багу, для чего, как известно, требовалось безупречное знание классической литературы. Ли Цзунъу отличался нетривиальным мышлением, его не смущали авторитеты, и он до всего стремил ся докопаться сам, задавая порой себе и окружающим самые каверзные вопросы. В 23 го да он сдал государственные экзамены на первую ученую степень - сюцая. В конце 1907г., т.е. в27 лет, он, как лучший ученик высшей школы, был удостоен маньчжурским двором степени цзюйжэнь.
        Получив образование уже в достаточно зрелом возрасте, Ли Цзунъу начал свою трудовую деятельность в 1908г. с преподавания в Фушуньской школе. В 1909 -1910гг. он уже был директором этой школы, а летом 1910г. вместе с бывшим школьным товарищем инспектировал начальные школы. Именно в этот период, во время постоянных инспекционных поездок по провинции, он оказался свидетелем многочисленных политических акций и событий, которые предшествовали, а потом и сопровождали Синьхайскую революцию (в частности, «войны железных дорог» и акции «товарищества по защите дороги»). В январе 1912г. Ли Цзунъу стал в провинциальном правительстве начальником третьего департамента, а затем генеральным директором директората по продаже казенного имущества (интересная деталь: Ли Цзунъу согласился на этот пост только при условии, если жалование ему будет снижено с 200 до 120 юаней в месяц!). Позднее Ли Цзунъу стал начальником управления по учету казенного имущества, а после того, как в 1913г. управление было упразднено, он, «свободный и вольный», вернулся к себе на родину, в Цзылюцзин.
        Однако свободная жизнь длилась недолго. В январе 1914г. управление по образованию назначает его начальником отдела просвещения в городе Фушуне. При быв на место, Ли Цзунъу получил должность директора средней школы №2, а в 1915г. был переведен в другую школу. В 1918г. Ли Цзунъу стал заместителем начальника управления по образованию при губернаторе провинции, а его бывший однокашник Ляо Сюйчу - начальником этого управления. С уходом Ляо с этой должности зимой 1919г. Ли Цзунъу также оставил свой пост. В 1920г. он наконец смог вернуться домой, чтобы заняться творческой деятельностью. Но и на этот раз вольная жизнь была недолгой. Уже в 1921г. он снова директор школы, а в 1922г. - инспектор школ на провинциальном уровне.
        Именно в этот период Ли Цзунъу задумывается о реформе образования, и прежде всего экзаменационной системы. В 1925г. появилась его статья «Рассуждения по поводу системы экзаменов», где автор излагал свою идею распространения образования среди китайцев. Ли Цзунъу уделял огромное внимание пропаганде своих взглядов, ссылаясь на реформы Ван Аньши, значения которых, по его мнению, не поняли даже такие выдающиеся деятели эпохи Сун, как Сыма Гуан и Су Дунпо, так как идеи реформатора не были должным образом доведены до масс. Ли Цзунъу полагал, что для реформы образования необходимо решить вопрос об устранении преграды между частным и государственным школьным образованием, а также между учащимися и учителем. С 1927-го по 1934г. Ли Цзунъу последовательно занимает посты советника и редактора документов при управлении по образованию провинции Сычуань, с 1935-го по 1938г. - редактора отдела политической информации при провинциальном правительстве. В мае 1938г. в связи с преобразованиями в Сычуаньском правительстве управление, в котором работал Ли Цзунъу, было упразднено. В апреле 1939г. он вернулся к себе на ро
дину, в Цзылюцзин, где и провел остаток жизни. Умер он 28 сентября 1943г.
        Всю жизнь Ли Цзунъу урывками, в промежутках между инспекционными поездками, уроками, административной работой, обращался к творческой деятельности. Он много размышлял о проблемах, связанных с переустройством китайского общества, о психологии человека, получившего традиционное китайское образование. Им написано свыше 70 статей, которые составили два больших тома. Первый из них именуется «Собрание рассуждений о бесстыдстве и коварстве». В него входят 32 статьи, посвященные тем же вопросам, что и «Наука…»: «Философия бесстыдства и коварства», «Применение теории бесстыдства и коварства», «История изобретения теорий бесстыдства и коварства» и др. Эти и ряд других статей отнесены самим автором и его единственным биографом Чжан Мошэном к начальному периоду творчества, названному Ли Цзунъу «негативным отношением к действительности». Вышедшая в свет в 1920г. работа под названием «Психология и механика» знаменует собой другой этап в его творчестве. Статьи «Поправки к теории Дарвина», «Поправки к теории Кропоткина», «Экономика, политика и дипломатия должны объединить усилия» были написаны в дополнение к
«Психологии и механике» и также вышли отдельным изданием. Статьи «Личные соображения относительно выработки конституции» и «Относительно планов сопротивления японцам» составили отдельную книгу и вышли под общим названием «Выработка конституции и сопротивление Японии». В последние десять лет его жизни вышли «Собрание рассуждений о бесстыдстве и коварстве» и «Тенденции в китайской науке». Все эти работы вошли в книгу «Все о бесстыдстве и коварстве» [91].
        В предисловии к одному из изданий, датированному 12 февраля 1938г., Ли Цзунъу написал: «Науку о бесстыдстве и коварстве я изобрел в последний год маньчжурской династии. В ней три цзюани: первая - “Наука о бесстыдстве и коварстве”, вторая - “Каноны бесстыдства и коварства” и третья цзюань - “Записки об усвоении науки о бесстыдстве и коварстве”. В первый год Республики в виде статей они выходили ежедневно в газете “Гунлунь жибао” в г. Чэнду, вызвав бурю негодования читателей. Когда средняя цзюань была опубликована наполовину, друзья стали уговаривать Ли Цзунъу прекратить публикации. В то время у него была подготовлена еще одна статья под названием “Мои сомнения в отношении мудрецов”, которую теперь тем более нельзя было публиковать. В 1927г. вышла книга “Праздные мысли Цзунъу”, куда были включены две работы. В 1934г. мой бэйпинский друг извлек из “Праздных мыслей…” три цзюани “Науки о бесстыдстве и коварстве” и выпустил отдельной книгой, переизданной в 1936г. вЧэнду. Книга сразу разошлась. По просьбе читателей тираж был отпечатан снова. В 1917г. издательство “Гоминь гунбаошэ” издало отдельной
брошюрой первую цзюань, к которой Тан Тифэн и Се Шоуцин написали соответственно предисловие и послесловие. Первое издание вышло в Бэйпине (так в те годы назывался Пекин. - Н. С.), а второе и третье - в Чэнду».
        Таким образом, первая цзюань «Науки о бесстыдстве и коварстве», опубликованная отдельной книгой в 1917г., и содержит в себе суть «науки», описанной Ли Цзунъу. Во второй цзюани мысли и суждения автора «о бесстыдстве и коварстве» изложены в виде изречений философа и напоминают по форме конфуцианские «Суждения и беседы» («Лунь юй»). Третья цзюань, в ко торой, как можно заключить по названию, даны рекомендации по усвоению «науки», включает три раздела: «Шесть истин, как стать чиновником», «Шесть истин, как оставаться чиновником», «Два хитроумных способа делать дела». В конце имеется небольшое заключение (см. Приложение I).
        На трактат Ли Цзунъу ссылаются достаточно часто, принимая или опровергая то, что он написал. Его сочинения неоднократно переиздавались на Тайване. В нашем распоряжении имеется полное собрание его статей и тракта тов, выпущенных издательством «Кайян» (год издания не указан). Единственное пока издание этой книги в КНР увидело свет в 1998г. [91], и в том же году вышла книга Дун Линцзы с примечательным названием «Наука о тонкости и белизне» [81].
        Дун Линцзы (настоящее имя Цзэн Чуйфу) - педагог по образованию, знаток иностранных языков, автор ряда монографий и статей, посвященных образованию (здесь у него много общего с Ли Цзунъу), работал редактором в книжных и журнальных издательствах. Родился в 1951г. в уезде Дункоу, провинции Хунань, потомок известного политического деятеля XIXв. Цзэн Гофаня (1811 -1872). Дун Линцзы утверждает, что у него не было намерения писать книгу в противовес трактату Ли Цзунъу. После переиздания этого трактата в КНР многие китайцы отнеслись к нему весьма благосклонно и стали использовать как некое руководство. Чтобы читатели не заблуждались, Дун Линцзы и написал свою книгу. Безусловно, в ней присутствует некоторая полемика с Ли Цзунъу, однако в чем-то автор с ним и согласен. По утверждению Дун Линцзы, дискуссия ему нужна лишь для того, чтобы выявить позитивную линию, так сказать, путь, по которому следует идти китайцам, дабы избавиться от тех пороков, которые мешают прогрессу и развитию китайского общества.
        Дун Линцзы упоминает в своей книге работу «Наука о наличии и отсутствии» (другое название - «Антинаука о бесстыдстве и коварстве»), написанную в 1992г. У Мэнцянем (род. в1963г. в провинции Ганьсу) после тщательного изучения произведения Ли Цзунъу, которое он прочитал еще в 1981г. Книга У Мэнцяня интересна не только по содержанию, но и по форме изложения материала. В краткой аннотации «наука о наличии и отсутствии» уподобляется кошке, которая всегда готова съесть мышь - «науку о бесстыдстве и коварстве». Главной задачей своей «науки о наличии и отсутствии» автор считает борьбу со злом и проповедь добра, таким образом противо поставляя ее «науке о бесстыдстве и коварстве». Дун Линцзы отмечает, что Ли Цзунъу призывал следовать своей «науке о бесстыдстве и коварстве» как некоей теории, однако он вывел лишь некоторые правила, основанные на реальной жизненной практике, со ссылками на исторические примеры. Поэтому, по мнению Дун Линцзы, книга У Мэнцяня больше напоминает руководство, своеобразный учебник жизни с многочисленными рекомендациями, подкрепленными философскими сентенциями.
        Книга «Наука о тонкости и белизне» состоит из двух частей. Первая часть - «Взгляд на тонкость и белизну» - содержит три главы: «Время», «Природа» и «Единство народа»; во второй части - «Методы тонкости и белизны» - также три главы: «Практика применения», «Брать умом» и «Светлый ум». В каждой из глав от семи до одиннадцати разделов. Вот некоторые названия: «Канон взаимодополняемости толщины и тонкости», «Философия подкаблучника», «Черно-белый способ стать чиновником» и т.п. Книга написана в легкой, свобод ной манере, однако язык и стиль выдержан в духе трактата Ли Цзунъу.
        Раскрывая суть своей «науки о тонкости и белизне», Дун Линцзы пишет, что хэй «чернота» не противопоставлена бай «белизне», потому что хоу хэй «толщина и чернота» действуют с позиции силы, а бо бай «тонкость и белиз на» разрушают твердое своей мягкостью. В хоу хэй присутствуют силы ян, а в бо бай - силы инь; хоу хэй подобны огню, а бо бай - воде. Таким образом, с по мощью бо можно обуздать хоу, а с помощью бай преодолеть хэй. Конфуций, утверждавший принцип бо бай, жил бедно и даже голодал, но благодаря тому что из поколения в поколение передавалось это знание, его дети и внуки достигли процветания. Далее Дун Линцзы отмечает, что если буддизм утверждает, в частности, что «плохая жизнь хуже хорошей смерти и жить стоит ради будущей жизни», а теория хоу хэй проповедует абсолютно противоположное: «…красивая смерть хуже паршивой жизни. Боритесь, невзирая ни на что, за эту жизнь», то его теория бо бай постулирует иной подход: «Бог с ними, с хорошей смертью и паршивой жизнью. Живите легко и свободно по воле судьбы».
        Развивая свои философские идеи, Дун Линцзы приходит к мысли о том, что в отличие от религии - этого своеобразного наркоза - теория бо бай содержит активный дух: «Океан шире материков, небеса просторнее океана, душа человека шире небес. Душа, содержащая тонкость и белизну, естественнее океана и просторнее небес. Те, кто проповедует бо бай, подобны весенней траве, которая не заме чает, как растет и вырастает. Те, кто проповедует хоу хэй, подобны камню, на котором точат ножи. Они не замечают, что постепенно стачиваются и портятся от времени» [81, с. 11]. Хоу и бо, подчиняясь законам диалектики, взаимодействуют в природе, дополняя друг друга. В характере каждого человека присутствуют хоу и бо - толстокожесть и совестливость, а также хэй и бай - коварство и чистота помыслов. Рассуждая о двойственности и взаимосвязанности всего сущего в ми ре, Дун Линцзы приводит такой пример: богомол поймал цикаду и был доволен, пока рядом не оказался чиж; чижа настигла пуля, а на охотника напал свирепый тигр; довольный тигр отправился в лес и попал там в западню.
        Автор предлагает свой анализ китайской действительности. Так, в главе 6 Дун Линцзы критикует китайцев за то, что в погоне за мелкой выгодой они часто не замечают того ущерба, который в конечном счете сами себе наносят. Иногда человек добивается некоторой выгоды, но в итоге расплачиваться придется его детям и внукам. То, что молодые люди хотят стать чиновниками, само по себе дело хорошее. Но повсюду царят ложь и стремление «не пущать» молодежь на теплые местечки. Послушные и честные всегда попадают впросак, так как говорят правду.
        Далее Дун Линцзы, как и его предшественник Ли Цзунъу, начинает давать советы. Теплых местечек мало, а людей, претендующих на них, много; везде и по всюду идет борьба (доу). Необходимо овладеть стратегией и тактикой, умением их использовать в сочетании друг с другом, так сказать, овладеть техникой «ведения боя». Все рассуждения по по воду человеческого достоинства и личности в чиновничьей среде - пустое занятие. Здесь обычно помогают сильному и обижают слабого. Поэтому нужно следовать рекомендациям: действовать сообразно обстоятельствам, ловить момент, дорожить им и ждать, когда он созреет, и т.п. Понимать соотношение сил, наблюдать за этим, предвосхищать, пользоваться… Нужно совершенствовать собственные качества: завоевывать авторитет, ценить себя, уметь исправляться; добившись чего-то, быть снисходительным к подчиненным, великодушным к людям; обладать душевным спокойствием. О своих поступках нужно говорить взвешенно и немногословно, заранее их обдумывать, соблюдать равновесие сил при распределении дел, знать во всем меру, правильно выбирать друзей, уметь терпеть, экономить и не вести разгульный
образ жизни. Самые надежные люди - это члены семьи.
        Способы самозащиты, как утверждает Дун Линцзы, состоят в умении прикидываться послушным, бесхитростным и честным, добропорядочным, глупым, бездарным, тупым, щедрым, добродетельным, широко образованным, усердным и верным. В Поднебесной есть два трудных дела - подниматься на Небо и искать помощи у других. И еще есть две горечи - горькие семена лотоса и горькая бедность. У людей есть два бо - весенняя вода и человеческие отношения. Китайская поговорка гласит: «Люди боятся стать знаменитыми, а свиньи - откормленными». Знаменитым станут завидовать, а зависть - это зло, которое существует столько же, сколько и мир, и цветет в Китае пышным цветом. Ну а чем кончает жирная свинья, тоже хорошо известно.
        Согласно Дун Линцзы, в четырех случаях можно нечаянно оскорбить своим поведением кого-либо, в особенности начальство: проявляя инициативу и актив но выступая, невзирая на мнение начальства; проявляя подобострастие и полное подчинение; оставаясь самим собой и никого не видя (му чжун у жэнь); углубляясь в свои дела и не делая подарков, рассчитывая этим продемонстрировать начальству свою непорочность. Но с другой стороны, утверждает Дун Линцзы, как говорится, когда у тебя есть что подарить, идти в Поднебесной легко, нет - не пройдешь и вершка. Взаимоотношения между людьми можно свести к четырем типам: когда нет контактов; когда есть единая цель (как в одной лодке); когда каждый за себя в своих пределах; наконец, торговля, когда есть отношения, которые взаимно пересекаются. Дун Линцзы в шутку ссылается на Ли Цзунъу, который в своем трактате пишет, что Лю Бэй из романа «Троецарствие» при виде врага был как тигр, а при виде жены вел себя как мышь. Получается, что из всех страхов самый сильный - страх перед женой. Как свидетельствуют другие при меры из китайской истории, боялись своих жен больше люди
именитые - знаменитости, высшие чиновники, а не простолюдины и разбойники
        К теме «толстокожести и черной душонки» (хоу хэй), описанной в произве дении Ли Цзунъу, обращались и другие авторы, например Сун Шаохуа в книге «Мастер по хоу хэй: мастерство Лю Бэя в достижении карьеры» [112]. На обложку вынесены цитаты из книги: «Не прочитав “Троецарствия”, не проникнешь в суть (мировоззрения) человека»; «Благоприятный момент для атаки - это момент переговоров. Он незаметно бесконечно умножает жизненные шансы»; «Про бесстыдство и коварство неприятно слушать, тем не менее они годятся для использования»; «Не стерпев унижения, не добьешься больших успехов»; «Овладеешь бесстыдством и коварством, используешь их для себя»; «Двигайся прямо вверх с большой скоростью».
        Сун Шаохуа упоминает Лу Синя, который в свое время писал, что автор романа «Троецарствие» хотел показать фальшивость «преданности» и «гуманности» Лю Бэя, раскрыть его истинное лицо. Это типичный «мастер по бесстыдству». Многие бы ли заворожены поднятым Лю Бэем знаменем и шли за ним на борьбу, не зная, что в действительности он добивался собственной выгоды. У Лю Бэя была четкая стратегия, которая и привела его к успеху. Автор в своих рассуждениях постоянно проводит аналогию с нынешней ситуацией в Китае и советует современным предпринимателям брать пример с Лю Бэя. Реальные силы есть основа и гарантия победы в конкурентной борьбе. Однако очень важна и репутация. Она может привести к неожиданному успеху. «Царственное происхождение» Лю Бэя также сильно помогло ему и способствовало процветанию его дела. Главное же - это умение пользоваться людьми.
        Проблема так называемого коварства и бесстыдства не остается без внимания до сих пор. Так, в книге Хоу Цинхэна под интригующим названием «В правой руке Конфуций и Мэн-цзы, в левой руке бесстыдство и коварство» с подзаголовком «Разгадка тайны существования китайцев», вышедшей в сентябре 2009г., автор стремится примирить основы конфуцианского учения с, казалось бы, совершенно противоположными по духу понятиями, о которых писал Ли Цзунъу [126]. Автор книги сравнивает «мудрость» китайца с монетой старого образца - круглой, с квадратным отверстием в середине. Квадрат в данном случае символизирует высокую принципиальность, национальную гордость, которую не раз демонстрировали в трудные для страны периоды государственные и политические деятели Китая разных эпох. Таковыми, в частности, были Ян Цзинъюй, Чжао Имань, Чжан Цзычжун, Цзи Хунчан во времена японской оккупации. Такой же характер проявили Мэй Ланьфан и Чжу Цзыцин. Круг символизирует деловитость, гибкость, учет обстоятельств при ведении дел [126, с. 3 -4].
        Хоу хэй приравнивается автором к таинственному закону природы, который влияет на секрет успеха. Это мудрость и правило жизни. Хоу - это своеобразный щит, который может себя защитить, а хэй подобно мечу, который поможет реализовать себя в условиях жесткой конкуренции. Под хоу подразумеваются доброжелательность, почтительность, дружелюбие, твердость, горячность, откровенное бысстыдство, неуступчивость. Другими словами, слово это имеет широкий спектр значений. Что же до хэй, то, кроме «коварства», у него имеются и такие значения, как «ловкость», «находчивость», «лицемерие» и «вероломство», «суровость». Здесь есть понятия, в некоторой степени противоположные по своему значению, все зависит от контекста. Таким образом, если «в левой руке хоу хэй», а в правой - «Кун и Мэн», то это ключ, которым можно открыть дверь в мир, наполненный «житейскими бурями».
        Все люди эгоистичны, продолжает рассуждать автор. Разница здесь лишь в ее степени. Мудрый человек видит не только выгоду для себя, но и пользу для другого. И поскольку человек - существо зависимое, то в нужный момент следует просто склонить голову.
        Сун Шаохуа считает, что всегда нужно оставлять свободное пространство для маневра. Лишь тогда можно достичь равновесия, гармонии. Приобретать человеческие качества нужно через Кун и Мэн. А делать дела - с помощью хоу и хэй.
        Кун и Мэн - это устойчивые принципы. А хоу хэй - гибкие, подвижные вещи. Кун-Мэн имеют грани, которые сохраняют индивидуальность. А хоу и хэй - это нечто круглое и скользкое, что помогает избегать ненужных травм и неприятностей. Нужно уметь терпеть, уступать, быть скромным и миролюбивым [126, с. 225].
        В несколько ином ключе написана книга Се Сычжуна «Печальные размышления о природе национального характера» [111]. Ее автор - государственный чиновник, работавший в разные годы в секретариате Госсовета, - опираясь на богатый статистический материал, рассуждает о китайском национальном характере с весьма критических позиций, указывая на негативные стороны национальной психологии и этнического сознания, которые следует преодолевать в процессе строительства обновленного Китая.
        Среди многих недостатков современного китайского общества автор на пер вое место ставит «боязнь слуг народа» (па гунпу). Данное явление характерно прежде всего для жителей сельских районов, а это 75% всей территории страны. Чиновники в отдельных местах становятся буквально «гегемонами» и узурпаторами, способными на насилие над людьми. Даже молодежь, которая к 20 годам, казалось бы, должна быть смелой и решительной, не смеет противоречить начальству. И если в Древнем Китае были легендарные герои, которые защищали интересы простых людей, то ныне никто и возразить-то не умеет, и автору известны примеры того, как чиновники («слуги народа») избивали «хозяев» страны [111, с. 15 -26].
        Интересны данные результатов различных опросов населения, опубликованные в книге. Например, принято считать, что выборы являются показателем гражданской активности. Однако лишь 21,7% опрошенных ответили, что выборы проводятся в интересах общества и граждан; 35,4% - что это гражданский долг; 32,7% - что это ответ на просьбу агитаторов. Согласно научным подсчетам (при условии, что число 10 - это максимум), «политический склад характера» у горожан равен 4,9, а у сельских жителей - 3,1 [111, с. 24 -25].
        Се Сычжун в традиционном для китайцев стиле раскладывает все по полочкам и перечисляет всевозможные пороки современного китайского общества. К ним он относит стремление людей рассчитывать во всем на помощь и «обеспечение» со стороны организации (даньвэй), в которых они работают. Это касается вопросов жилья, лечения, компенсаций ущерба, нанесенного стихийными бедствиями, пособий по старости и пенсий, рождения детей, устройства в ясли, в школу, на работу, а также мытья в бане, приобретения продуктов, доставки на работу и с работы. Тут и весенние путешествия, летний отпуск, капуста в зимнее время, кремация после смерти, устройство могилы, колумбарий. Выборочный опрос, проведенный в 30 городах, дал следующие результаты: 97,5% респондентов полагают, что лечение должно обеспечиваться по месту работы; 96,6% рассчитывают на социальное обеспечение при выходе на пенсию; 91,8% считают, что учреждение, в котором они работают, должно отвечать за их жилье, 85,9% - регулировать семейные неурядицы, 82,3% - отправлять детей в школу, 45,3% - заниматься вопросами развода [111, с. 27].
        В 90-е гг. в провинции Гуандун Общество по стимулированию национальной культуры и Общество по изучению «национального сцепления» провели опрос, посвященный способности китайцев взять на себя решение вопросов. Было предложено 16 жизненных ситуаций: рост цен, ре формы, затрагивающие личные интересы, увольнение с работы, конкуренция на работе, несправедливое распределение социальных благ, явления морального разложения, напряженность отношений с начальством и коллегами, загрязнение среды, не возможность завершить начатое дело, неожиданные проблемы у детей, болезнь, смерть супруги (супруга), раздел жилья между супругами, раз вод, уход на пенсию, неприятности в жизни. Большинство опрошенных увольнение с работы считали одной из самых сложных, трудноразрешимых ситуаций. На первом месте оказались внезапно возникшие проблемы у детей и смерть одного из супругов, что говорит о значительной степени зависимости человека от места работы. Таким образом, «еда из одного котла» привела к образованию модели зависимости и проявлению таких качеств, как боязнь переработать, соперничество, опора во всем на родителей и
организацию, в которой работаешь, любовь к краснобайству, обидчивость и т.д. Таковы лишь некоторые проблемы (их свыше двадцати), о которых пишет Се Сычжун.
        Известный китайский писатель Чжан Сяньлян в книге «Немного о Китае» [141] отмечает, что претензии Се Сычжуна следует относить не ко всему китайскому обществу, а лишь к определенной его части. В главе 7 «Печальные рассуждения о складе характера кадровых работников», где речь идет все о тех же чиновниках, Чжан Сяньлян пишет, что тревогу вызывают в основном сред нее и низшее звено кадровых работников. В Китае пока еще нет правового общества, здесь действуют по пословице «Уж лучше управленец на месте, чем уездный чиновник». Кадровые работники играют ключевую и даже определяющую роль в жизни простых граждан, но не везде они соответствуют своей должности по психическому складу. Автор подчеркивает, что психический склад человека - это не просто мораль, поведение или воспитание. Он формируется самой системой (режимом), средой пребывания и историей. Так, коррупция чиновников стало социальной проблемой. Бороться против коррупции - это не значит схватить несколько «крупных тигров». Чем выше ранг чиновника, тем серьезнее его преступление. Писатель в подтверждение своих слов приводит китайскую пословицу: «Не
бывает чиновника, который был бы совершенно чист; хочешь быть человеком, не будь чиновником». Продажность властей становится обыденной. Это самое опасное явление в Китае, которое с трудом поддается искоренению. Всюду необходима «смазка». Там, где раньше можно было обойтись пачкой сигарет, теперь требуется цветной телевизор. Автор задает вопрос: кто вреднее для государства и для общества - взяточники и коррупционеры или чиновники, которые «чисты», но при этом безответственны, не следуют закону, обманывают, лживы и не способны принимать решений? И приходит к выводу, что это последние, которых, кстати, еще и награждают.
        Говоря о причинах морального разложения кадровых работников, писатель отмечает, что национальный характер начал «портиться» в процессе многочисленных кампаний и политических движений, появившихся после образования КНР, и это отразилось на системе управления и руководстве, придав ей так называемуюкитай скую специфику. Ложь и боязнь сказать правду испортили взаимоотношения между властью и народом. Чжан Сяньлян призывает реформировать государственную систему, указывая, что «здания рушатся по вине не слонов, а маленьких муравьев». Талантливые кадры уходят из чиновничества, поэтому «природу» чиновников следует создавать заново [141, с. 166].
        Настоящей сенсацией в середине 1980-х гг. стала книга Бо Яна «Уродливые китайцы» [70], которая по своей резкости не уступает трактату Ли Цзунъу. В англоязычной газете Гонконга «Standard» от 31 марта 1987г. в статье о визите корреспондента к Бо Яну и его супруге говорится, что «по крайней мере в одном КПК и Гоминьдан едины, а именно в том, что они терпеть не могут Бо Яна». Кстати, позднее в КНР книга была запрещена. У многих китайцев в стране и за рубежом она вызвала искреннее негодование. Реакция на книгу Бо Яна «Уродливые китайцы» была сформулирована в передовой статье газеты «Гуанмин жибао» от 1 марта 1987г. под названием «Китайцы способны догнать и пре взойти уровень мирового прогресса».
        Бо Ян - профессиональный писатель, историк, автор многих трудов, в том числе двухтомной монографии «Основы истории китайцев» (Чжунгожэнь шиган) [69]. Он родился в 1919г., 30 лет жил на Тайване, из которых 10 лет находился в тюрьме.
        Книгу предваряет предисловие в форме диалога под названием «Доктор и больной в стране чана для солений». В первой части под названием «Болезненная атака» собраны стенограммы выступлений автора в различных университетах США осенью 1984г., которые были посвящены национальному характеру китайцев. Тексты этих выступлений опубликованы в ноябре - декабре того же года в китайских газетах и журналах Гонконга, Тайваня и США (Нью-Йорк и Лос-Анджелес). Сюда же вошли и более ранние выступления Бо Яна, относящиеся к 1981г., ответы на вопросы редакторов журналов и рядовых читателей, а также 32 небольшие статьи из различных сборников, названия которых весьма красноречивы: «В ожидании порицания», «Наступил ему на хвост», «Рано пробудившийся червячок» и т.п.
        Вторая часть книги - «Бушующие волны бьются о берег» - это материалы многочисленных дискуссий о национальном характере китайцев, в том числе вопросы читателей и ответы автора, а также передовицы газет и статьи, отражающие бурные дебаты, в которых звучит как нелицеприятная критика самого Бо Яна, так и высказывания его сторонников. В основном это материалы, относящиеся к 1984 -1985гг.
        Название книги «Уродливые китайцы» соответствует ее содержанию. Бо Ян признает, что в свое время ему приходилось встречать книги с такими названиями: «Уродливые американцы» и «Уродливые японцы». Бесправное и унизительное положение китайцев в стране и за рубежом побудили его взяться за перо и попытаться выявить причины такого положения, рассказать правду и вскрыть истинное положение вещей. Автор берет на себя смелость утверждать, что причины «уродливости» китайцев заключаются в том, что в китайской традиционной культуре имеется некий фильтрующийся вирус, который, передаваясь из поколения в поколение, до сих пор не был выведен и не был уничтожен. Он пишет: «Наше уродство происходит от того, что мы сами не знаем, что мы уродливы» [70, с. 22].
        В своем первом выступлении в США перед студентами штата Айдахо Бо Ян назвал более десятка отрицательных, по его мнению, черт китайцев, иллюстрируя каждый случай многочисленными примерами. В числе таких черт он отметил громкую речь и шум («Глотка у китайцев не имеет себе равных»). Однажды, когда у двух громко разговаривающих друг с другом жителей провинции Гуандун полицейский стал выяснять, что случилось, те ответили: «Ничего, мы просто шепчемся». Почему китайцы говорят громко? Они считают, что чем громче они говорят, тем более они правы.
        Далее автор отмечает такое качество китайцев, как любовь к «возне внутри гнезда» (во-ли доу) (ср. русское «пауки в банке»). По мнению Бо Яна, стремление к междоусобной борьбе лишь подчеркивает очевидный факт - отсутствие единства, солидарности. У китайцев на этот счет даже существует пословица: «Один монах носит воду для питья в ведре, двое монахов - на коромысле, а у троих монахов нет воды для питья». Иначе говоря, совместная деятельность для китайцев нехарактерна. Поэтому, как говорит Бо Ян, для китайцев страшны не иностранцы, а сами китайцы. Философия «возни внутри гнезда» привела к тому, что у них появилась еще одна характерная черта - ни в коем случае не признавать свои ошибки, произносить в свое оправдание любые высокопарные речи и даже лгать. Китайцы не любят, когда им говорят правду в глаза, воспринимая это как агрессию. С точки зрения Бо Яна, китайцы любят заниматься пустыми разговорами, при этом могут, не задумываясь, солгать ради красного словца. Говорить правду они не любят, ложь стала чем-то вроде добродетели и бизнеса. Истинные отношения проявляются только между добрыми друзьями. С
людьми незнакомыми они холодны, а иногда и жестоки. С незнакомцем китаец здороваться не станет. Многое решает настроение и непосредственное восприятие, которое не требует размышлений.
        В характере китайцев, как пишет Бо Ян, две крайности - либо чрезмерное уничижение, либо чрезмерная похвальба. Добившись в чем-либо малейшего успеха, человек сразу же испытывает непомерную гордость и держится с окружающими соответственно. Характерной чертой является и постоянное чувство страха перед чем-нибудь, а также стремление избегать конфликтных ситуаций. Бо Ян также отмечает отсутствие у китайцев самолюбия и чувства собственного достоинства, понятия равенства, фантазийного начала, инициативы, умения пре одолевать стереотипы, стремления к поиску оригинальных решений. Главное - не выйти за границы того, что сказал учитель.
        Последние 500 лет истории Китая - это автократия, дворцовые интриги, внутренняя борьба и раболепие. Высокая добродетель и нравственность побеждают только в книгах. На самом деле особенностями китайцев являются неотесанность, коварство, нечестность и узость натуры. Идеология конфуцианства во времена династии Восточная Хань стала известной формулой, стереотипом. Постепенно интеллигенция, т.е. люди образованные, стали утрачивать способность размышлять, фантазировать.
        Бо Ян также считает, что китайцам недостает законопослушания. Скажем, если никого нет рядом, то можно проехать на машине и на красный свет светофора. Однако все китайцы боятся политики, испытывая перед ней какой-то нервный страх и даже ужас. Своими правами они пользоваться не умеют. Стремление китайцев занять чиновничью должность объясняется тем, что такой статус дает им неограниченную власть, деньги и женщин.
        Бо Ян выделяет три «золотых периода» в истории Китая: эпоха Чжаньго, Танская династия (почти столетие от правления Тайцзуна до Мин-хуана) и период от 60-х гг. XVIIв. до 60-х гг. XVIIIв. Бо Ян полагает, что благодаря «опиумным войнам» китайцы смогли узнать, кем они были на самом деле. Та кие понятия, как демократия, свобода, права человека, законность, пришли в Китай с Запада.
        Автор говорит о важной роли конфуцианства в Китае, но отмечает его консерватизм. Традиционная культура, которая была основана на преклонении пе ред властью, привела к тому, что взаимоотношения между людьми строились только на почитании и страхе и очень мало - на любви. Если и было понятие жэнь «гуманность», то в поступках оно почти не реализовывалось. Гуманность правителя к простолюдину проявлялась в жалости и сострада нии. Да и понятие жэнь не равноценно понятию «любовь». Когда Цзя Баоюй в романе «Сон в красном тереме» говорит Линь Дайюй, что он любит свою мать и отца, то в отношении матери - это истинная правда, а в отношении отца - это скорее страх, а не любовь.
        Как отмечает Бо Ян, многие исследователи национального характера китайцев сравнивают их разобщенность с «песком, рассыпанном по подносу (и пань сань ша), когда каждый за себя.
        Отдельная глава в книге Бо Яна посвящена рассуждениям о том, что мешает его соотечественникам делать умозаключения. У китайцев сильно развита интуиция (подсознание, непосредственный опыт), но они не умеют делать выводы, умозаключения, и в этом они уступают европейцам. Порох и компас изобрели, а теоретической науки, такой, как логика, не создали.
        В 1995г. на Тайване в издательстве «Сингуан чубаньшэ» вы шла новая книга Бо Яна под названием «Сотрясание чана для солений, или Еще раз об уродливых китайцах» [68]. В ней напечатаны ответы Бо Яна на 80 вопросов, заданных японским писателем Хуан Вэньсюном (это его китайское имя). Книга первоначально вышла в Японии. Вопросы и ответы сгруппированы по пяти раз делам: «Сотрясание чана для солений», «Культура чана для солений», «Пробуж дение личинок мух в чане для солений», «Гуманность и добродетель» и «Выход для Китая». Книга сильно политизирована и написана в оскорбительном по отношению к великой китайской нации тоне. Что же такое «чан для солений»? Это разложившееся общество, в котором рабское правление, странные формы морали, индивидуализм и подхалимство привели к тому, что души у людей зачерствели и оказались уничтоженными. Болезнь вскрыта, но, как ее лечить, неизвестно.
        В 2003г. вПекине появляется монография философа по образованию Ли Мина под названием «Почему китайцы такие “глупые”» с подзаголовком «Как в XXI веке китайцам стать умнее» [90]. Ли Мин (р. 1944) занимается теорией управления, информатикой культурной антропологии. Монография написана в резких тонах и по своему стилю близка к произведениям Ли Цзунъу и Бо Яна. Однако по серьезности самого исследования и богатства привлеченного материала, включающего ссылки на авторитетные высказывания китайских классиков, она намного превосходит вышеназванные работы.
        Главная задача, которую ставит перед собой Ли Мин, это критика культурных традиций Китая. Монография состоит из 3 разделов: основные положения антропологии, вопросы к истории, взгляд на будущее; в качестве приложения помещены 5 статей автора. Названия глав во втором и третьем разделах созвучны заглавию самой книги. И это не риторические вопросы, а авторские разъяснения, например: «Почему китайцам недостает стремления к познанию» или «Почему в современном Китае дети непослушны» и т.п. Ли Мин стремится показать различия между китайской и европейской цивилизациями, обрушиваясь на консерватизм и патриархальность конфуцианства, видя в нем основные причины не достатков китайцев.
        В первом разделе автор рассуждает по поводу того, что такое культура, каковы основные черты человеческой натуры, сравнивает древнекитайскую и древнеевропейскую философию. Культура, по мнению автора, - это «одежда для человеческой натуры». Она не только прикрывает тело, но и скрывает уродство и греховность человеческой сущности. Сознание собственного греха привело людей к понятию стыда. Нарушение существовавших табу вызывало у людей чувство собственной вины. Необходимость ее сокрытия образовало культуру - «одежду человечества». Чувство стыда и есть начало создания культуры, а его отсутствие есть начало ее разрушения [90, с. 85 -125].
        В Древнем Китае конфуцианская школа утверждала, что исходная сущность человека - это добро. В особенности здесь следует выделить Мэн-цзы. Сам Конфуций прямо об этом ничего не говорил, но его теория «гуманности» (жэнь), выраженная фразой «кэ цзи фу ли вэй жэнь» «преодолевать себя, вернуть церемонии - это и есть гуманность», косвенно об этом свидетельствует. Об этом говорится в «Троесловии» Ван Инлина - в трактате, относящемся к эпохе Сун (960 -1279). В европейской философии, греческой и семитской, утверждается, что человеческая натура в своей первооснове содержит зло. Но в одном обе философии едины: человек должен стремиться к добру. Правда, китайская философия считает, что добра можно достичь через «самосовершенствование морали», это так называемое «внутреннее достижение добра», в то время как в европейской философии предлагается «приобретать знания» и «верить в Бога», т.е. людей призывают к «внешнему достижению добра». Автор с помощью математической модели определяет, что человеческая сущность на 90% тяготеет к злу и лишь на 10% - к добру.
        Ли Мин считает, что самый крупный враг прогресса - это сам человек и часто сама культура. Причина кроется в том, что человек плохо знает себя, поэтому важным является «познание самого себя» [90, с. 8].
        Никому не хочется соглашаться с тем, что человеческая натура зла или эгоистична, поэтому китайцы чаще обращаются к рассуждениям Мэн-цзы, чем Сюнь-цзы. То, что китайцам в суждениях свойственна безаппеляционность и они всегда убеждены в своей правоте, исходит именно от приверженности учения Конфуция и Мэн-цзы.
        В человеческой натуре заложены три первоначальных зла: своеволие, лень и зависть. Не следует путать своеволие с так называемыми естественными желаниями, к которым относятся пища, сексуальное влечение и стремление к знаниям. С древнейших времен китайцы боялись Неба, вельмож и высказываний мудрецов и, тем не менее, доверяли их красивым речениям, несмотря на то что им, мудрецам, зло не было чуждым.
        Познание собственной натуры, считает Ли Мин, и есть начало культуры. Китайские философы древности стремление к добру поставили в основу своего учения. В этом их ошибка. В идейном наследии Китая заложена великая мудрость, но существуют и великие заблуждения. Для достижения любви нужны вера и знания, а их не могло быть в том закрытом обществе, которое существовало в Китае.
        Второй раздел, где рассуждения автора нередко перекликаются с утверждениями Бо Яна, посвящен конкретным чертам китайского характера.
        1.«Почему китайцы подобны “песку, рассыпанному по подносу”». Автор утверждает, что у китайцев есть единая иероглифическая письменность, но нет единой религии и даже единых национальных черт. Заблуждение, связанное с утверждением, что человеческая натура в своей основе добропорядочна, создало труднопреодолимую преграду в виде внутреннего противоречия между логикой и историей китайской культуры на протяжении веков. Выдвигаемые мудрецами понятия «добра» (преодоление себя, уступчивость, почитание родителей и старшего брата, верность и великодушие) стали самым мощным оружием обмана в руках злодеев, узурпировавших власть в Китае на протяжении всей его истории. Отсюда и традиционная болезнь китайцев - «ложная добродетель». Вся добродетель на протяжении более 2000 лет в Китае сводилась к сяо «почитанию родителей» и только. Ли Мин приводит несколько китайских пословиц, которые подтверждают его тезис: «Когда рисуешь тигра, то рисуешь кожу, но трудно нарисовать кости. Когда познаешь человека, то познаешь лицо, но не познаешь душу», «Не верь прямоте, а остерегайся того, что гуманность не есть гуманность», «В
горах есть прямые деревья, а в мире нет прямых людей».
        Уже говорилось, что с древнейших времен китайцам не хватало устойчивых убеждений и душевного постоянства. Если китайцы говорят неправду, они не испытывают при этом угрызений совести, потому что у них нет духа «истины», нет стремления к познанию. Сделав ошибку, китаец не стремится одуматься и разобраться, он ограничится самоутешением. Единственное, что будет его мучить и стыдить, это сам факт нанесения ущерба авторитету семьи, под которой в данный момент будет подразумеваться лишь ограниченное число лиц - родители, жена, дети, братья.
        2.«Почему китайцы с трудом сотрудничают друг с другом». У китайцев принято говорить о «лице» и произносить красивые слова, а когда речь зайдет о выгоде, все будет забыто. Нарушить договоренность так же легко, как выпить стакан воды. Единственные, кому они доверяют, это их родственники. Потому они и торгуют семьями.
        С одной стороны, все китайцы стремятся к уравниловке, с другой - все подчинены авторитету. Сотрудничать могут только чиновник и простолюдин, иначе говоря, хозяин и слуга. Герои романа «Речные заводи» борются против зарвавшихся чиновников, но не против императора. «Политика нападения на соседние страны и союза с далеко лежащими странами» - традиционная психология китайцев. Это проявилось и в эпоху Цин, и во время войны с Японией.
        3.«Почему китайцы не могут поднять на должный уровень современные естественные науки». 1) Традиционные китайские концепции построены на аналогиях, на относительности. Мышление с использованием аналогий относится к опытному, прагматичному типу мышления и потому не требует абстрагирования. У китайцев нет научного образа мышления логического типа. Различные понятия часто не имеют логической связи. В «Даодэцзине» все построено на сопоставлении и параллелизме. 2) Мыш ление китайца предполагает восприятие целого (а не анализа понятия). 3) В образе мышления заложена не эволюция, а цикличность. Это потому, что мудрецы древности были сосредоточены на самом человеке.
        4.«Почему в Китае затянулся период “Средневековья”». Причина кроется в существовании абсолютной власти и общества деспотии и самодержавия, да еще процветании конфуцианства. Отсюда консерватизм и отсутствие истинной веры и истинных знаний.
        5.«Почему китайцам недостает духа истинной веры». Китайцы борются только за власть, которая у них под носом, а также за деньги. У них отсутствует духовное начало. Как говорится, «в свободное время не жгут благовония, а когда прижмет, обнимают ноги Будды». Духовность требует веры во Всевышнего, постоянства и умения абстрагироваться. Духовность построена на вечности жизни. Конфуций сознательно избегал абстрагирования и даже фантазийного мышления, а использовал только конкретный образ мышления, опираясь на человеческий опыт. Все свои мечты и желания народ возлагал на своих вождей. Позиция китайских мудрецов справедливо лежит между прорицателями-иудеями и индуизмом.
        6.«Почему китайцам недостает стремления к истине». Это связано с понятием веры. Неудовлетворенность знаниями и жажда знания толкает человечество к познанию. Были ли в Китае люди, которые познавали ради познания, т.е. занимались «буржуазной» наукой? У Конфуция сюэ эр чжи чжи «изучай и познаешь» на самом деле подразумевает фу гу, т.е. «возрождение и познание древности». В большей степени это касалось только морали и самосовершенствования. Конфуцианское нэй шэн вай ван «внутренняя совершенная мудрость и внешняя царственность» реально идет от сю цзи, чжи жэнь «исправляй себя и будешь управлять людьми». Теории Конфуция превратились для ученых в понятие «лица», а под этим подразумевается желание стать чиновником и разбогатеть. Можно сделать вывод о том, что традиционные знания китайцев очень слабы в системном плане. Знания, основанные на опыте и конкретном деле (процесс эксплуатации), лучше, сильнее всего в интуиции.
        7.«Почему китайцы с древнейших времен не обращаются к доводам, а обращаются к церемониям и чувствам». Потому что у них в поступках мало резона, доводов и логики. Более всего они любят цитировать древних мудрецов. Доводы имеют лишь люди, обличенные властью, и важные персоны-авторитеты. Поскольку добро находится в душе человека, а зло возникает от внешнего желания удовлетворить свои страсти, то становится естественной необходимость в «преодолении себя».
        8.«Почему в китайском обществе длительное время недоставало необходимого прогресса». Какая самая слабая струна в китайской цитре традиционной культуры? Самый короткий ответ: логика. Вот почему в китайской цивилизации постоянно возникали количественные изменения, но не качественные, революционные. Это особенно заметно, если взять последние 500 лет. Понятие логики имеет узкий и широкий смысл. В узком смысле это формальная логика, математическая логика, диалектическая и т.п. Логика в узком смысле слова в Древнем Китае была аналогична понятию мин сюэ «наука об имени». Логика в широком смысле слова в Древней Греции именовалась «логос», в Китае - дао. Под этим подразумевались закономерности возникновения, существования и развития всего сущего в космосе, жизни, человеческого менталитета, в особенности человеческого мышления, языка. По сравнению с Западом в Китае действительно недостает логичности или, как говорят, философии. И хотя в Китае не было философии и теологии, но там была жэнь сюэ «наука о человеке», причем раньше, чем где-либо.
        Логика - это инструмент научного мышления, его способ и теория, главный импульс эволюции. Логика позволяет делать открытия, изобретения, создает творческую мысль. В Китае на это тоже обращали внимание, но после династий Цинь и Хань все постепенно сошло на нет. В доцинскую эпоху это были Чжэн Си, И Вэньцзы, Чэн Гуншэн, Хуан Пи, Мао Гун, Хуэй Ши, Гунсунь Лун. Лишь у Хуэй Ши в какой-то мере есть немного логики.
        Лишь моисты обращались к настоящей логике. Все постепенно исчезло, так как на это перестали обращать внимание еще во времена Конфуция и позднее. С тех пор как в Китае появилась письменность, всегда не хватало традиции поиска духовной свободы. Во многом это оттого, что в Китае не было веры в абстрактного духа (бога). Путь, по которому развивалась мысль китайцев, представлял собой сочетание фатализма, цикличности чередования инь и ян, церемоний и авторитаризма. Даосы были релятивистами, и это уничтожило абсолютизацию логики. Просто к ней потеряли интерес. Все три учения в Китае стремились держать народ в темноте, что и привело к искоренению логики.
        Классическое деление китайских источников на цзин, ши, цзы, цзи («каноны, историю, философию, сборники») - это классификация, которая сделана без учета элементарной логики. В особенности это касается истории.
        9.«Почему китайские литераторы (интеллигенция) столь “ничтожны”». Участвуя во всех политических движениях, они могут донести, оболгать, добить и т.п. Они в равной степени представляют и национальную гордость, и мораль, но не об этом речь. Истинными вдохновителями литераторов являются не Конфуций, Мэнцзы Лао-цзы, Чжуан-цзы, а Шан Ян, Хань Фэй-цзы и Ли Сы - эти трое оклеветанных.
        10.«Западная культура строится на чувстве вины, а китайская - на чувстве стыда». Так думают многие, но на самом деле у китайцев это лишь конфуцианская оболочка, а в реальности - все тот же чистой воды легизм, сдобренный бесстыдством и абсолютизмом. Все конфуцианство построено на ложной маске. Все ее носят и прекрасно понимают, что таковы общие правила игры. Добро, о котором говорят мудрецы, не конкретно, потому что оно ложно. Нужно воспитать в себе самоуважение, если хотите избавиться от вышеназванной привычки.
        Герои средневековых романов «Речные заводи» и «Троецарствие» расправляются со злодеями-чиновниками и прочими, защищая слабых. Вот почему они нравятся читателю. Ведь больше ждать защиты неоткуда.
        Последний раздел повторяет название книги. Ли Мин говорит об этом так, будто у него кость застряла в горле. Он считает: нет народов, которые с рождения были бы умными или глупыми. Но если люди сами желают и твердо придерживаются политики «не меняться», то «глупость» становится их судьбой.
        Что осталось для изучения в 5000-летней истории, кроме языка, народной медицины, музыкальной драмы, картин и книг? Все остальное, как и наука, при шло с Запада. Например, знаменитые пещеры Дуньхуан находятся в Китае, а наука дуньхуановедение развивается в Японии. Наука - это высокая степень абстрактной теории, которая может объяснять явления. Для этого нужны знания основных закономерностей логического мышления. С древнейших времен у китайцев мышление и практика разошлись. Конфуций говорил о «трех страхах»: страхе перед судьбой, вельможей и словами мудрецов. У Лао-цзы есть «три драгоценности»: милосердие, скромность и страх перед Небом. К «пяти глупостям», которые предлагал ликвидировать Хань Фэй-цзы, относились ученые, болтуны, страдающие манией величия, торговцы и рабочие. Только в учении Мо-цзы говорилось о том, что надо исследовать суть, выяснить причину и использовать сань бяо фа, т. е «формальную логику», которая могла бы развиться в сторону абстракции. Но по этому пути в Китае не пошли.
        В завершение необходимо сказать несколько слов об уже упоминавшемся сборнике статей под названием «Критика болезненного состояния китайского характера», вышедшем под общей редакцией и при участии Хэ Цзунсы [131]. О содержании сборника говорят названия статей: «Мы должны стать людьми с большой буквы», «Слабые стороны китайского характера», «Китай, который мы еще помним», «Кто препятствовал модернизации Китая», «Кто помешал нашей свободе». Это статьи и таких корифеев китайской литературы, как Лу Синь и Шэнь Цунвэнь, и отдельных журналистов, пишущих на актуальные темы, связанные с важными проблемами психологии китайцев. Выход сборника еще раз подчеркивает огромное внимание в наши дни различных слоев общества к духовному возрождению китайской нации.
        В последние годы в Китае снова появилось немало изданий, в которых отмечены национальные особенности представителей различных китайских провинций. Таковы, например, сборник статей под общим названием «Восточные, западные, южные, северные китайцы», составленный Чжао Умянем, Юй Цююем и Чэн Лимэем, в котором без малого 50 статей на эту тему [150], или книга Гао Чжимина под интригующим заголовком «Эти страшные чжэцзянцы» [75], где рассказывается о том, как здорово умеют зарабатывать деньги представители провинции Чжэцзян.
        В настоящей главе достаточно подробно были описаны отличительные черты китайского национального характера. Китайским и зарубежным исследователям удалось всесторонне подойти к решению этой непростой задачи. В последующих главах мы постараемся установить и объяснить те факторы, которые оказывают непосредственное влияние на формирование статических и динамических компонентов психологии китайцев.
        Глава 4
        «Идеальный герой». Внутренняя совершенная мудрость и внешняя царственность (нэй шэн вай ван)
        Идеальный тип - это построенное особым образом понятие предмета или явления. Понятие «идеального героя» также построено своеобразным способом, согласно тому образцу, который существовал в головах мыслителей Древнего Китая. Важной задачей в определении фундаментальных основ психологии китайцев является рассмотрение понятия «идеального героя». Многие черты китайского национального характера и этнического сознания связаны именно с этим понятием.
        Устойчивое словосочетание нэй шэн вай ван («внутренняя совершенная мудрость и внешняя царственность») впервые встречается в даосском памятнике «Чжуан-цзы» (IV -IIIвв. до н.э.), в главе под названием «Тянься» (Поднебесная) [19, с. 243]. Данное словосочетание более точно можно перевести следующим образом: «Постигнув [учение], станешь совершенномудрым, а применив [его] на практике, станешь совершенным правителем» [84, с. 325] - и толковать как внутреннюю совершенную мудрость и внешнюю царственность, обозначающие гармонию внутреннего и внешнего идеалов.
        В последующие времена данное понятие использовалось в основном конфуцианскими мыслителями. Хорошо известно, что именно конфуцианское учение во многом определило параметры формирования мышления и национального характера китайцев. В «Большом словаре Конфуция» про данное словосочетание сказано: «Нэй шэн вай ван. Идеальный характер, в понимании древних конфуцианцев, подразумевает крайне высокую степень духовности, накопленную внутри человека. И это является добродетелью совершенномудрого человека. Если она проявляется во внешних [поступках], то это - правление вана» [84, с. 487].
        Данное понятие не раз переосмыслялось китайскими философами ХХ в., которые решали проблемы места и роли традиционных китайских идеалов в культуре настоящего и будущего [19, с. 243].
        Категория шэн «совершенная мудрость», или «совершенномудрый», есть традиционное для китайской культуры обозначение высшей степени интеллектуально-нравственного и духовного совершенства, реализуемого главным образом в способности к идеальному правлению. Как известно, в современном китайском языке шэн означает «святой», а шэн сян - «святой лик» или «икона». Сюнь-цзы (IV -IIIвв. до н.э.), по-видимому, впервые определил «совершенномудрого человека» (шэн жэнь) как лицо, воплотившее в себе все результаты своих устремлений к самосовершенствованию.
        Согласно конфуцианской традиции (и не только), совершенномудрыми принято считать полумифических и исторических правителей древности. Это Яо (традиционная версия - 2356 -2255гг. до н.э.), Шунь (2255 -2205гг. до н.э.), Юй (считается основателем династии Ся; 2202 -2197гг. до н.э.), Тан (Чэн Тан, основатель династии Шан; 1766 -1753гг. до н.э.), Вэнь-ван, У-ван, Чжоу-гун (основатели династии Чжоу; XII -XIвв. до н.э.).
        Как известно, в эпоху Шан-Инь, в начальный период существования династии Чжоу, важнейшим элементом древнекитайского мировоззрения был культ предков. В этот культ входило также почитание мифических героев древности - мудрых правителей Яо и Шуня, укротителя рек Юя и др. Мифы изображали их великими благодетелями человечества. Считалось, что духи умерших влияют на жизнь и судьбу потомков.
        Философы V -IIIвв. до н.э. часто обращались к мифам, чтобы обосновать свои концепции истинного правления и свои нормы правильного поведения человека. В частности, мифические герои, государи Яо, Шунь, Юй были превращены в идеальных героев древности, которым надо было подражать.
        Если в раннеконфуцианской традиции понятие шэн относилось исключительно к идеалу правителя, то в неоконфуцианстве оно было сближено с понятием цзюньцзы (благородный, совершенный муж, которого Конфуций ставил ниже совершенномудрого), что подразумевало возможность достижения высот этого идеала «средним» человеком в результате самосовершенствования.
        Возникает вопрос, насколько правомерно судить о национальном характере китайцев, опираясь на факты из жизни полумифических личностей, и насколько они репрезентативны. Согласно Л. Бруму, репрезентативная личность есть либо, во-первых, статистическое среднее, выведенное по большинству (в этом случае используется метод анкетирования), либо, во-вторых, общие характерные черты представителей этнической группы, их основная ориентация и мировоззрение, которые не подвержены влиянию извне. Наконец, в-третьих, это особые представители духовной культуры, т.е. крайнее меньшинство [74, с. 1 -2].
        Мы избрали третий путь исследования. Правда, положительный момент состоит лишь в том, что здесь речь идет о легендарных полумифических личностях, которые, согласно китайской традиции, отнесены к идеальным героям. Использовать для изучения национального характера этнофора в качестве объекта исследования неординарные личности - путь достаточно рискованный, если не порочный. Об этом можно судить по книге Ван Юйбо и др. «Доблестные русские» [73], в которой авторы выводят психологию русских, основываясь на личностных свойствах таких «идеальных» русских героев, как Иван Грозный, Петр Первый, Екатерина Вторая, Сталин, Хрущев. С другой стороны, именно легендарных китайских императоров легче всего подвести под общий знаменатель с учетом существующей социальной системы, объявить «идеальными» и наделить теми качествами, которые нужны для обоснования собственных суждений и теорий.
        При жизни древнекитайские мыслители имели мало возможностей для осуществления своих идеалов, однако самым неожиданным образом в процессе идеализации совершенномудрых их мысли и идеи пустили корни. Так древние правители стали символом китайской культуры.
        Идеализация легендарных личностей характерна для всех идеалистов всех времен. Идеализации подверглись и древнекитайские императоры, правление которых было объявлено «золотым веком» китайской истории. Совершенно очевидно, что чем меньше имеется фактов и следов исторических деяний кого-либо, тем легче его идеализировать. Всех легендарных императоров в своем сочинении «Юань дао» («Истоки дао») объединил Хань Юй, который стремился возродить авторитет конфуцианской мысли и восстановить общественные порядки «золотого века». Что касается танских и сунских конфуцианцев, то идеализация легендарных императоров была им нужна для борьбы с даосизмом и буддизмом. А в доциньскую эпоху такой идеализацией занимались Конфуций, Мэн-цзы и Мо-цзы. Конфуцианец Сюнь-цзы уже с сомнением относится к идеализации императоров древности, а Лао-цзы вообще их не упоминает. Чжуан-цзы хоть и упоминает временами Яо, однако нередко резко критикует его вместе с Шунем и Юем. Хань Фэй-цзы продолжил традиции легистов, укрепив одновременно свои сомнения по поводу необходимости идеализации легендарных императоров, которую начал еще
Сюнь-цзы. Он назвал Яо, Шуня, Тана и У-вана великими смутьянами, в результате чего сам стал считаться самым знаменитым ниспровергателем авторитетов.
        О «популярности» исторических личностей и их суждений и поступков в древние времена можно судить по частоте их упоминания великими мыслителями доциньской эпохи. При этом такие упоминания укладывались в определенную систему, и легендарные идеальные герои рассматриваются в «единой связке». У Конфуция в «Лунь юй» хоть и встречаются (9 раз) имена Яо, Шуня, Юя, Цзи, Вэнь-вана, Чжоу-гуна, однако в этих разрозненных упоминаниях нет никакой системы. Таким образом, для передачи дао последующим поколениям (дао тун) им был заложен лишь фундамент. А вот Мэн-цзы упоминает их 33 раза, добавив Тана и У-вана. Трижды они выстроены у него в систему [74, с. 4]. Что касается Мо-цзы, который выступал против идеализации эпохи Чжоу, то и он 11 раз выстраивает легендарных императоров в определенном порядке, правда, без Чжоу-гуна, а по отдельности упоминает их 55 раз [74, с. 5]. Как и Мэн-цзы, Мо-цзы использует их для проповеди своих идей, идеализируя их, подчеркивая такие их качества, как «почитание мудрецов, соблюдение церемониала захоронений и всеобъемлющую любовь». Он еще более умело, чем Мэн-цзы, использовал понятие
«идеальный герой» для пропаганды своих идей.
        Уже в 1923г. Цянь Сюаньтун выражал сомнения по поводу того, что Яо и Шунь являются историческими лицами, считая их всего лишь идеализированными героями. Он идет дальше, высказывая предположение, что и все остальные легендарные императоры, вплоть до Чжоу-гуна, также есть плод вымыслов [74, с. 6]. Ссылки на труды тринадцати классиков, по его мнению, стали делом обычным и в какой-то мере формальным.
        Рассмотрим, какие качества традиционно приписывают легендарным китайским императорам и что позволило потомкам объявить их идеальными героями.
        Яо:
        Совершенномудрый. Правил Поднебесной гуманно и добродетельно. Был богат, но не кичился этим, в поступках проявлял рассудительность. В своем правлении в качестве вана следовал воле народа. Соблюдал этикет и, как полагалось в цивилизованном государстве, придавал большое значение музыке. Чтил скромность и простоту. Изобрел летоисчисление, установив длительность года в 366 дней с високосным месяцем. Заметим, кстати, что изобретения, приписываемые Яо, как правило, традиция относит к мифическому императору Хуан-ди.
        Чтил мудрецов, умных и талантливых людей. Известен тем, что уступил правление Шуню, несмотря на то что имел десять сыновей и мог передать власть по наследству.
        Следует подчеркнуть, что совершенная мудрость и внешняя царственность (управление страной) в конфуцианстве ставились на первое место, а объективизация этикета и музыки считалась важной составляющей конфуцианской культуры. В последующие времена, в особенности в период правления династии Северная Сун и после, считалось, что все достижения личности проистекают от ее скромности и чистоты помыслов.
        Шунь:
        Ему также приписывают такие качества, как совершенная мудрость и внешняя царственность. Он, как и Яо, соблюдал этикет и придавал значение музыке. Считается, что он изобрел деревянный челн и весла, лук и стрелы, научился использовать домашних животных - лошадей и коров. Он чтил мудрых, научил людей хлебопашеству, установил пять учений (взаимоотношения между отцом и сыном, цзюнь-цзы (благородным мужем) и подчиненным, мужем и женой, старшим и младшим братьями, между друзьями). В древности считалось, что иметь одежду и пищу и не исповедовать пять учений - все равно что быть животным. Шунь был почтительным сыном. Впервые об этом сказал Мэн-цзы, хотя само понятие сяо идет не от него. Тем не менее именно под влиянием Мэнцзы это понятие получило свое дальнейшее развитие. Не без влияния или, точнее, авторитета Мэн-цзы позднее были написаны «Эрши сы сяо» («24 истории о сыновней почтительности»), где в качестве примера значится Шунь.
        Уже то, что положительные качества обоих легендарных императоров в чем-то совпадают, говорит о том, что здесь имеет место сознательная их идеализация.
        Юй:
        У Юя тоже отмечают совершенномудрость и внешнюю царственность, трудолюбие, усердие, скромность и экономность. В имеющейся литературе в основном подчеркиваются два первых качества Юя, прочие лишь дополняют положительный образ императора.
        Тан:
        И здесь на первое место ставятся совершенномудрость и внешняя царственность. Тан чтил мудрых, следовал Небу и прислушивался к мнению людей. Его идеализировал в основном Мэн-цзы, но Тан стоит несколько ниже, чем Яо и Шунь. Тану следовало продолжать заниматься самосовершенствованием, чтобы достичь уровня первых.
        Известно, что ценностные ориентации как динамические компоненты этнопсихологии в разные эпохи менялись; так, со временем стали считать, что чем древнее создаваемый идеальный образ, тем лучше. Вот почему конфуцианцы пошли дальше и стали обращаться даже к мифическим императорам глубокой древности - Хуан-ди, Шэнь-нуну и Фу-си.
        Вэнь-ван:
        Этого императора, как и упомянутых выше, отличали в первую очередь совершенномудрие и внешняя царственность. Он то же чтил мудрецов и был почтительным сыном. Он считался отцом Чжоугуна, а Конфуций почитал род Чжоу. Вэнь-ван воплощал собой идеальное государственное правление.
        У-ван:
        У-ван сделал много для становления династии Чжоу, однако про Вэнь-вана написано гораздо больше добрых слов, что лишний раз говорит о необъективности самой оценки. Совершенно очевидно, что чем меньше имеется материала о ком-либо из легендарных личностей, тем легче его идеализировать. Вот почему столько сказано про Яо, Шуня и Юя. В дальнейшем Тан и У-ван стали типичными идеальными героями, несмотря на то что об обоих в те времена были и крайне нелестные отзывы. У-вану тоже следовало продолжать заниматься самосовершенсвованием, чтобы достичь уровня первых, хотя У-вану, как и всем, также приписываются совершенномудрие и внешняя царственность.
        Чжоу-гун:
        Этого императора также отличают вышеуказанные добродетели. Он тоже соблюдал этикет, пропагандировал музыку и особо почтительно относился к своим родителям.
        Особый интерес представляют описания внешнего облика упомянутых выше совершенномудрых правителей древности. Так, «Яо был огромен, ростом восемь чи и семь цуней (два с половиной метра. - Н. С.), имел толстые щеки, узкий лоб, лик дракона, солнечный рог, восьмицветные брови, в глазах по три зрачка…» [43, с. 130]. Под стать ему и другие легендарные императоры. Например, Тана также отличает высокий рост (девять чи), вытянутая голова, толстые щеки, громкий голос. Детальное описание внешнего облика совершенномудрых императоров говорит о том, что их портреты моделировались во многом по образцу описаний более ранних персонажей [43, с. 182 -184]. Получается, что и здесь мы находим некий трафарет при описании внешности идеальных героев, иначе говоря, «исполнение по образцу», определенную стандартизацию.
        Сопоставим качества этих семерых идеализированных героев.
        Во-первых, при том что все они обладают набором различных весьма достойных качеств, у всех имеется нечто общее по существу. Психологи, оценивающие человеческий характер, обычно учитывают в первую очередь физиологические особенности человека, его темперамент (цичжи) и «возможности-способности» (нэнли), «побуждения-мотивы» (дунцзи), интерес и ценностные ориентации (синцюй, цзячжи гуань), социальную позицию (шэхуэй тайду). Если суммировать все эти качества идеализированных героев, то все они могут быть отнесены к категории «возможности-способности» (нэнли), иначе говоря, успех или достижения в области морали, а вай ван, т.е. «внешняя царственность», относится к успеху социальному и политическому. Остальные пять образуют пять учений и представляют собой часть вай ван. Приверженность к самоограничению (цзы цзянь) и сыновняя почтительность относятся к нэй шэн, т.е. к «совершенномудрию». В целом качества всех легендарных личностей совпадают. Достаточно просто отметить, что кто-то из них обладает так называемыми «возможностями» и «способностями», и тогда любые деяния могут иметь успех. Сразу отметим, что
на первое место при оценке легендарных личностей выходят поступки, умение и способность действовать. В китайских источниках не говорится, обладали ли они ораторским искусством, сочиняли ли философские трактаты, увлекались ли искусством, как правители Древней Греции и Рима, что не означает, что таковых качеств не могло быть в принципе. Просто уже тогда прагматичность и здравомыслие, конкретные деяния, а не разговоры о них занимали главенствующее место при оценке достижений того или иного героя.
        Во-вторых, нэй шэн и вай ван присутствуют у всех обозначенных личностей, и потому они присутствуют в идеале древней культуры. Появился образец, который был способен реализовать эти идеалы. Это и есть шэн ван - носитель всех идеальных качеств.
        Известный китайский философ и историк Фэн Юлань, считавший, кстати, что «ядром китайской философской традиции был поиск синтеза духовного совершенства и социальной активности («внутренней совершенной мудрости и внешней царственности», нэй шэн вай ван), дстижение высшей просветленности и следование середине» [19, с. 364]. Шэн ван должен сначала быть мудрецом и после длительного воспитания в себе моральных качеств стать в этой области совершенным человеком. Понятие шэн ван в Китае не только культурный идеал, оно оказало реальное влияние на ки тайское общество и политику [74, с. 16; 10, с. 211 -213].
        В трактате «Лунь юй» нет понятия шэн ван, однако учение о нэй шэн вай ван исходит именно из него и может быть отнесено к выражению кэ цзи фу ли вэй жэнь (преодоление себя и возвращение к благопристойности есть торжество гуманности). Попытка возродить старые моральные устои эпохи Чжоу потерпела поражение, так как Конфуций стремился изменить человека, а не систему. По нятие шэн ван встречается и у Мэн-цзы и, особенно, у Мо-цзы (106 раз). Во времена Сюнь-цзы это понятие из теории перешло в практику и опыт. Сюнь-цзы писал: «Поступать надо так, чтобы, несмотря на твой тяжелый труд, твой дух пребывал в мире. Поступать надо так, чтобы, несмотря на твою малую выгоду, была достигнута большая справедливость» [66, с. 329].
        Тайваньский ученый-историк Вэй Чжэнтун, анализируя традиционный идеальный характер, показывает на примере классиков, как древние представляли себе идеальный характер и какое отношение это имело к национальному характеру китайцев. Влияние идеального характера на китайцев ощущалось вплоть до первых лет Китайской Республики [74, с. 1 -36].
        Очевидно, что идеализация древних правителей потомками представляла собой лишь средство пропаганды собственных идеалов, а «идеальные образцы» служили лишь надежным основанием, подтверждавшим правильность предлагаемой схемы.
        Понятие идеального характера оказало влияние на китайскую культуру. Изменения коснулись положения «ученого люда» ши и усиления их роли в обществе. Возникла борьба у «вассальных князей» (чжухоу) за гегемонию, новый импульс возник и для ши. Если раньше это была прерогатива аристократии (гуйцзу), то теперь - любого, кто был наделен моралью и знаниями, ученостью. Значительные изменения произошли и в других областях. Например, в сельском хозяйстве появилась частная собственность на землю, стремительно стала развиваться торговля.
        Важным для рассмотрения «идеального героя», помимо понятия нэй шэн вай ван, является еще одно - дао тун, которое обозначает «передачу дао» (учения, традиции), подразумевая передачу духовного учения от первомудрецов к последующим поколениям [19, с. 99 -100]. Хотя сам Конфуций не использовал понятие дао тун, однако конфуцианская традиция приписывает ему осмысление понимаемой под дао тун системы передачи методов гармонизации общества и справедливого управления Поднебесной. Ему же приписывают важную роль в поддержке принципов древних «совершенномудрых» правителей. Мэн-цзы включил в список мудрецов, участвующих в дао тун, самого Конфуция. Утверждалось, что в Китае «каждые 500 лет должен властвовать (истинный) правитель. В промежутке между ними живут прославленные поколения» («Мэн-цзы», гл. «Гунсунь ницзы», ч. 2); «от Яо и Шуня до Чэн Тана (основателя династии Шан) прошло чуть более 500 лет», «от Вэнь-вана до Конфуция - более 500 лет» (там же, гл. «Цзинь синь ся»). Так концептуализировались прямая передача учения и непосредственная преемственность мудрости «высокой древности». Философ и литератор Iв. Ян
Сюн подверг критике эту доктрину, усомнившись в регулярности 500-летних периодов. «В дальнейшем концепция дао тун достраивалась за счет присоединения новых мудрецов, с тем чтобы преемственность традиции доходила до современности. Дао тун стало осмысляться как передача духовного импульса, высшего духовного опыта, обладающего всеобщей мирорегулирующей функцией. Философ и поэт Хань Юй (VIII - начало IXв.) в сочинении “Истоки дао” утверждал, что “передача дао” шла исключительно по конфуцианской линии в следующей последовательности: Яо, Шунь, Юй, Чэн Тан, Вэнь-ван, У-ван, Чжоу-гун, Конфуций, Мэн-цзы. Неоконфуцианец Чжу Си (XIIв.) в этом списке после Мэн-цзы ставил своих предшественников Чжоу Дуньи, братьев Чэн И и Чэн Хао (XIв.)» [19, с. 99].
        Важную роль в создании идеального характера сыграла идея да и тун - «всеобщего объединения», которая нашла в нем свое отражение. Когда же объединение страны формально произошло (эпохи Цинь и Хань), в чертах идеального характера возникли изменения. Особенности вай ван стали сужаться, а нэй шэн - расширяться. Задачи шэн ван состояли уже не в объединении народа, а в самоусовершенствовании самого человека, соблюдении при этом ли и и («церемонии» и «справедливость»), столь необходимых для управления людьми. В «Ли цзи» уже упоминаются новые качества, необходимые для идеального характера: стремление самостоятельно стать на ноги, занять свое место в жизни, иметь достойный внешний облик, умение предвосхищать события и быть ко всему готовым. Это и умение сближаться с людьми, занимать свою особую позицию, обладать волей и стойкостью, проявлять справедливость, занимать должность чиновника, стремиться к карьере, уметь сопереживать, жить в достатке, поддерживать мудрых и талантливых. Человек должен идти своим путем, соблюдать устоявшиеся положения и поступать согласно им, заводить друзей, быть уступчивым. За
более или менее абстрактным понятием совершенномудрия здесь уже проглядывают вполне конкретные качества.
        Интересен вопрос, насколько идеи идеального характера доциньского периода и идеи «всеобщего единения» да и тун времен Цинь и Хань повлияли на характер исторических личностей последующих времен. Для определения круга исторических личностей ученые использовали следующий метод: из «Двадцати четырех династийных историй» (Эршисы ши) были выбраны несколько представительных фигур и описаны их характеры и особенности; при этом было учтено и «Положение о даровании посмертных титулов» (как признание заслуг умершего). Их сравнили с классическим представлением об «идеальном герое», об идеальном характере. В «Положении» личности были расставлены по ранжиру с добавлением всевозможных восхваляющих их эпитетов. Они предлагались в качестве примера для подражания. Таким образом, имеющийся титул также указывал на характер исторической личности. Сопоставление показало удивительную близость идеальных характеров с характерами исторических личностей. Это говорит о том, что историки, описывая характеры исторических личностей и выводя с их помощью типичные образы, опирались в значительной мере на «идеальных героев»
доциньского периода. К тому же историки должны были учитывать и материал последующих эпох. Возникает вопрос: чем объясняется такая устойчивость понятий? Конфуцианская идеология в борьбе с другими учениями ко времени ханьского У-ди постепенно заняла официально признанное место в китайской культуре. Второй момент - это успех в управлении социумом. Одним из методов управления социумом было изучение людьми ортодоксальных канонов, содержание которых было постоянным и неизменным. И это оказывало заметное влияние на характер читателей. К тому же ортодоксальные каноны сочетались со строгим домашним воспитание с помощью ли.
        Все это привело к тому, что после Хань влияние интеллигенции значительно возросло, а разрозненные идеализированные качества человека постепенно превратились в систему. Появилась некая устойчивая тенденция. Возможность создания новых типичных ролей уменьшалась, и если новые типы и стандарты не соответствовали ортодоксальной модели, то историки ею пренебрегали. Поэтому в китайской традиции формирование человеческого характера почти всегда было связано с общепринятой моделью. В этой ситуации трудно было воспитать и сохранить яркую личность, индивидуальность. Вот почему консерватизм традиционного китайского общества постоянно побеждал, вот почему авторитет дао тун в китайской культуре продержался столь долго, вот почему традиционная китайская философия не смогла сделать столько открытий, сколько сделала западная философия, а творческое начало интеллигенции оказалось ограниченным и не получило своего развития.
        В Китае клан рассматривается как нечто значительно более важное, чем входящий в него индивид; ради интересов клана индивида можно принести в жертву или им можно пренебречь. Каждый индивид должен довольствоваться своим местом и хорошо выполнять свою социальную роль. Свое мнение и свои переживания индивид должен оставлять при себе, действуя в соответствии со своей социальной ролью. Положение «социоориентированности» проливает свет на то, почему китайцы имеют тенденцию к подчинению человеку, обладающему более высоким статусом, силой, и готовы скорее принять строгий контроль своего поведения, уважительное отношение к традициям, законопослушание, нежели отстаивать личные интересы и придерживаться принципиальной позиции.
        Сказанное свидетельствует о том, что традиционный интровертный характер китайцев возник не без обращения к понятию «идеального героя», а оно, в свою очередь, привело к другой особенности китайского характера, а именно к стереотипу поведения.
        Следование образцам в современном Китае до сих пор считается одним из важных элементов домашнего и школьного воспитания. В «Мо-цзы», в главе «Подражание образцу», излагаются идеи китайского философа Мо Ди о значении примера и его влиянии на людей. Образцом для людей моисты считают Небо, которое является воплощением всеобщей любви, «приносит людям множество пользы и не требует благодарности, его добродетель не тускнеет» [16, с. 178]. Учитель Мо-цзы сказал: «При выполнении дел в Поднебесной нельзя обойтись без подражания образцу. Без подражания образцу не было завершено ни одно дело. Даже мудрейшие служилые, будучи полководцами или советниками правителя, - все они следовали определенному методу» [16, с. 178]. Продолжая свою мысль Мо-цзы, согласно традиции, прибегает к ана логии: так же, как искусный мастер всех ремесел не может обойтись без угломера, чтобы сделать квадрат, и циркуля, чтобы начертить круг, так и люди, управляющие Поднебесной, а также те, кто управляет отдельными царствами, должны иметь метод для измерения своих дел. За образец управления нельзя принять своих родителей, учителя,
своего правителя, потому что среди них человеколюбивых мало. Нечеловеколюбие не может считаться примером для подражания. [16, с. 179].
        Мо-цзы считал, что предметом человеческого знания являются исторический опыт прошлых поколений - дела совершенномудрых ванов. Их высказывания должны применяться в управлении страной и исходить при этом из интересов простолюдинов Поднебесной. [16, с. 196].
        Та же мысль звучит в даосском трактате «Дао дэ цзин»: «Совершенномудрый исходит не только из того, что сам видит, поэтому может видеть ясно; он не считает правым только себя, поэтому может обладать истиной; он не прославляет себя, поэтому имеет заслуженную славу; он не возвышает себя, поэтому он старший среди других…» [16, с. 121]; «Когда совершенномудрый желает возвыситься над народом, он должен ставить себя ниже других. Когда он желает быть впереди людей, он должен ставить себя позади других» [16, с. 134]; «Он отказывается от самолюбия и предпочитает невозвышение» [16, с. 136].
        Совершенномудрие на протяжении столетий считалось главным качеством китайца. Немногословие, определенная скрытность характера, отсутствие стремления раскрыть свою душу (качество, столь характерное для русского человека) заставляют обывателя подозревать в каждом китайце коварство и хитрость, которые скрывает улыбка - постоянная невербальная особенность любого китайца при общении с людьми. Интровертность - особая черта китайского характера, - таким образом, вполне объяснима. «Идеальный герой» не ушел в прошлое. Он присутствует и сейчас. Только теперь это современный герой, от которого не требуется совершенная мудрость, достаточно быть преданным идее. Не таков ли, к примеру, хорошо известный в Китае «идеальный герой» Лэй Фэн?
        Интерес к этой теме в современном Китае выражается в постоянных публикациях, посвященных этому вопросу. Так, в 1998г. вышла книга Сюй Цзилиня (составителя) под названием «В пределах внутренней мудрости и внешней царственности. Избранное Лян Шумина» [108]. Философ Лян Шумин (1893 -1988) был представителем концепции духовного превосходства Востока над Западом. В 1930-е гг. вКитае в исторических кругах велась дискуссия по вопросу о том, менялось ли китайское общество в течение двух-трех тысячелетий. Лян Шумин всячески отстаивал консервативную точку зрения. Противоположное мнение высказывали Ху Ши и известный историк Цянь Му [74, с. 34].
        Автор монографии «Поговорим о Гу Хунмине» Хуан Синтао предлагает такой подзаголовок к книге: «Духовный мир некоего оригинала в культуре». Гу Хунмин известен в Китае как выдающийся знаток китайской и западной культур, владевший многими европейскими языками, яростно отстаивавший традиционную культуру, обычаи и нравы маньчжурского Китая. Это был человек консервативных взглядов и незаурядного таланта, блестящий острослов, который до конца своей жизни носил косу и защищал, по словам Ху Ши, «уникальные ценности» Китая, к коим относились институт наложниц, евнухов, бинтование ног у женщин, наказание палками и право плеваться на улице [130, с. 5]. Создается впечатление, что произведения подобного толка, в которых просматривается мысль «не терять традиционную совершенномудрость», появляются время от времени как некое противодействие мощнейшему натиску иных духовных ценностей, которые исходят с Запада и оказывают все большее влияние на современную китайскую молодежь.
        Приверженность традиционным идеям нэй шэн вай ван и понятию «идеального героя» присутствует в современном Китае и в наши дни. Таким образом, это лишний раз доказывает, что идея да тун есть статический, устойчивый, долговременный компонент психологии китайцев. Мало того, эти идеи с некоторыми оговорками рекомендованы для изучения и подражания студентам высших учебных заведений. Исследовательница истории китайской этики Ду Сижун пишет, что хотя идеальный характер, провозглашенный конфуцианцами, и противоречит многим явлениям сегодняшнего дня, тем не менее рассуждения философов на темы взаимоотношений людей, национального характера, нравственности и морали по-прежнему достойны внимания. Под нэй шэн она понимает духовность человека, а под вай ван - духовное «самосовершенствование», «гармонию в семье», «управление страной» и «умиротворение Поднебесной». Несмотря на то что идеальные личности в работах последователей Конфуция отличались друг от друга по характеру, все же они имели много общего. И это прежде всего человеколюбие, затем самосовершенствование, мужество в борьбе с трудностями и, наконец,
высокая принципиальность и готовность к самопожертвованию [80]. При этом Ду Сижун ссылается на высказывания таких авторитетов, как Фань Чжунъянь - государственного деятеля и литератора, одного из реформаторов эпохи Сун, Гу Яньъу - философа-конфуцианца, просветителя-патриота XVIIв., Лу Цзююань - неоконфуцианца XIIв. и др.
        Сказанное выше позволяет сделать следующие выводы.
        1.Интровертный характер китайцев базируется на понятии нэй шэн - «внутренняя мудрость». Как следствие, китайцы не любят говорить о себе, не стремятся в беседе навязывать свою точку зрения, ведут себя скромно. Ошибочно считая иностранца таким же интровертом, китайцы в разговоре с ним, как правило, начинают расспрашивать его о семье, об учебе, о работе, т.е. «вторгаться» в его частную жизнь, вызывая этим некоторое недоумение, а нередко и раздражение у собеседника. Рассуждения китайца просты: раз он интроверт, значит, о себе рассказывать не будет. Дай-ка я проявлю вежливость и окажу внимание гостю и сам его расспрошу обо всем.
        2.Стремление китайцев подражать образцу привело к формированию стереотипного способа мышления. В начальных школах некогда существовал даже предмет под названием сю шэнь («самосовершенствование»). На занятиях дети читали тексты, в которых действовали умные, прилежные, сообразительные, почтительные по отношению к родителям персонажи, которым следовало подражать [56, с. 82]. Образец, клише, формула, стандарт, рамки, раз и навсегда принятое правило есть определенный эталон для поведения и даже творчества. Не случайно в китайском языке слово гэвай дословно переводится как «за пределами рамки», т.е. «исключительный», «особенный». Наши исследования на восприятие носителями языка китайского текста, в котором сознательно была нарушена ритмика (вырезаны паузы между ритмическими группами), показали, что взрослые китайцы такой текст на родном языке воспринимали с трудом, ибо в нем был изменен привычный для них стереотип [55, с. 104 -111].
        Если говорить о китайском зрителе, то его не смущает любая «модернизация» содержания, если при этом сохранена прежняя форма. Так, известный эпизод борьбы У Суна с тигром из романа «Речные заводи» был в 1980-е гг. представлен зрителям в новой, осовремененной трактовке, где, в частности, между У Суном и тигром возникает оживленный диалог. Зритель подобные новшества воспринял положительно. Традиционный китайский зритель предпочитает, чтобы во время представления все было по-домашнему. Хорошо, когда рядом с вашим сиденьем столик, на котором стоит чайничек с чаем, тут же арахисовые орешки, и зритель чувствует себя почти как дома. Точно так было в старые времена в театрах пекинской оперы.
        Ассоциативное мышление у китайских зрителей развито, только если эти ассоциации стандартны и в каждом случае возникают одни и те же. То есть опять же мы имеем дело с определенным трафаретом или стереотипом.
        Стереотипы прослеживаются в национальной живописи гохуа, в музыкальной основе простонародных жанров китайского сказа и музыкальной драме, в китайском языке (чэнъюй и стандартные четырехсложные словосочетания - сы цзы гэ) и во многом другом. Следовать «золотой середине» (чжунъюн), не выходить за рамки положенного - вот основа истинной морали. Не случайно в китайском языке существует поговорка: «Первой гниет та балка, которая торчит из-под крыши».
        Безусловное следование авторитетам древности привело к тому, что у китайцев превалирует так называемая ориентация в прошлое. Отсюда традиционное преклонение перед авторитетом, в особенности перед вышестоящим чиновником. Резкая критика интровертного характера китайцев, их раболепие присутствует во многих сочинениях современных китайских историков, психологов, социологов и государственных деятелей, которые считают, что эти негативные качества мешают стране развивать творческое начало в различных сферах современной жизни [90; 111; 131].
        Начиная по крайней мере с династии Чжоу этика и политика были неразрывно связаны, образуя некую систему. Известный историк и филолог Ван Говэй говорил о глубоких связях политической системы и морали во времена династии Чжоу. Все этикофилософские школы отличались политической активностью, вниманием к морали и этике. Уже во времена Чуньцю и Чжаньго призыв «пусть соперничают сто ученых» имел под собой реальную почву.
        После династии Хань параллельное движение и сосуществование нэй шэн и вай ван, их взаимная поддержка вызвали к жизни модель культуры «этика-политика», просуществовавшую две тысячи лет. Возникли две ее составляющие - внутренняя субъективная теория этического совершенства и внешняя объективная политическая теория. Первая - это так называемая наука о «гуманности» жэнь или нэй шэн, вторая - так называемое ли «церемонии», или вай ван. Наиболее влиятельными в тот период стали школы Мэн-цзы и Сюнь-цзы. Конечно, оба они стремились к объединению понятий нэй и вай. В целом после Цинь и Хань конфуцианство развивалось в этих двух направлениях. Все это ограничивало развитие натурфилософии и науки.
        Тан Вэньмин в одной из глав своей монографии «Вместе с судьбой и гуманностью. Этический дух первоначальных конфуцианцев и проблемы современности» прямо ставит вопрос: имеет ли смысл тема синь вай ван, т.е. новый тип внешней царственности? [116, с. 268 -276]. Автор отмечает, что в постконфуцианскую эпоху понятие нэй шэн вай ван стало основным обобщенным понятием, которое в современном конфуцианстве является определенной эмблемой.
        Упоминаемый в книге известный ученый ХХ в. Моу Цзунсань - представитель постконфуцианства - считает, что идеи и теория нэй шэн вай ван постконфуцианства современного - это лишь некоторое отражение неоконфуцианства эпохи Сун и Мин и ее наследования. Нэй шэн вай ван - основа постконфуцианства. Она показывает, что конфуцианство с его доктриной существовало задолго до возникновения этой проблемы в западной философии.
        В условиях, когда в современном Китае идеологическая система конфуцианства не имеет мощной поддержки со стороны правительства, когда появление в стране западной теории «личности» и «индивидуума» привело к тому, что в этических отношениях внутри китайской семьи произошли серьезные изменения, единственное, что осталось, так это человеческая душа. Вот почему понятие «внешней царственности» стало серьезной проблемой, и нужны только особые «волшебные» силы, без которых внутреннее самосовершенство не сможет привести к «внешней царственности». В наше время эти два понятия требуют нового толкования и рассмотрения по отдельности.

* * *
        Ориентация на древние идеальные характеры стала в Китае устойчивой тенденцией. В связи с тем что конфуцианство всегда занимало ортодоксальную позицию, преклонение перед историей стало фактором, формирующим китайский национальный характер.
        Китайцы, идеализирующие прошлое и преклоняющиеся перед ним, естественно, воспринимают настоящее и будущее как общество всеобщей «деградации» и «коррумпированности». Поэтому китайское мышление пессимистично и неконструктивно. Пессимизм, который доминировал в древнем китайском буддизме, видимо, связан именно с китайским образом мышления.
        Не менее важным для китайцев является традиционное почитание родителей (сяо) и преклонение перед предками. Поэтому в Китае, условно говоря, не происходит ничего нового ни сейчас, не произойдет и в будущем, ибо все новое уже случилось в далеком прошлом. Если сравнивать ситуацию с Западом, то получается своеобразная «обратная тенденция во времени».
        Данная тенденция опирается, во-первых, на психологию китайцев, которая связана, как говорят они сами, с «приданием важности далекому прошлому и пренебрежением близким» (гуй юань цзянь цзинь). Еще Кан Ювэй в трактате «Исследование реформ Конфуция», ссылаясь на «Хуайнань-цзы», писал, что «восхваление древности и пренебрежение тем, что ближе, есть человеческие чувства или характер. Тем, что видишь глазами и слышишь ушами, пренебрегаешь. То, что не видишь и не слышишь, почитаешь». Во-вторых, Конфуций провозглашал свои идеи добродетельного правления в то время, когда он еще имел влияние в среде аристократии. Опасаясь его утратить, он привлек в «помощники» легендарных героев, наклеив на них конфуцианские ярлыки. То же происходило и в других школах. Видимо, если в древности общество и отдельные личности возвышались, возникала тенденция преклонения перед прошлым.
        Когда речь идет о ценностной ориентации, необходимо принимать во внимание несколько факторов. Это, во-первых, воспитание детей и, во-вторых, надежды, связанные с будущим. Далее, это традиционное мировоззрение, принятое в обществе. И наконец, возможные изменения традиций и ритуалов.
        Основу морально-этических норм ортодоксальной идеологии составляло учение о ли и сяо - об этике и нормах поведения и о сыновней почтительности. Оба принципа предполагали абсолютную власть старшего над младшим и безоговорочную покорность последнего. Традиционные концепции и ценности, хотя и в модифицированном и замаскированном виде, продолжают до сих пор оказывать влияние на процесс социализации и накладывают неизгладимый отпечаток на душу ребенка. Социализация детей происходит в семье и школе, роль детской субкультуры сводится к минимуму.
        Вывод из сказанного простой. Китайцев с детства учат быть послушными, приучают слушать, а не говорить. В детстве нужно слушать взрослых, в школе - учителя, на работе - руководство. Отсюда очередной стереотип - врожденное преклонение перед авторитетом. Все это не позволяет раскрыться личности в должной мере. Традиционное воспитание детей в Китае строится на примерах прошлого. Существует непререкаемая вера в то, что прошлое имело положительное начало. Если дети не будут уважать свое прошлое, они непременно наделают ошибок. Правильность или неправильность поступков определяется стандартом (образцом) поведения, традицией или поведением предков или просто старых людей.
        Терпение - вот чему с малых лет учат китайского ребенка. Многие китайцы уже в раннем детстве умеют подавлять гнев и терпеть, казалось бы, невозможное, потому что не представляют себе жизни вне семьи, которая становится убежищем, защитой от безразличия и произвола внешнего мира.
        Как отмечают критично настроенные современные китайские авторы, это происходит тогда, когда люди действуют согласно стереотипу, следуют привычкам, слепо подчиняются авторитетам (родителям, старшим, сверхестественным силам) и осуждают людей, которые выступают против привычек и устарелых норм, суеверий, трафаретного образа мышления. Таким образом, преклонение перед авторитетом возникает уже в детском возрасте.
        Когда, повзрослев, китайцы начинают связывать свои надежды с будущим, они рассуждают следующим образом: «Я надеюсь, что я и моя семья будут жить так же, как и мои родители. Хотелось, чтобы все сохранялось так, как было до сих пор. Не нужны никакие реформы и изменения. Нужно во всем прислушиваться к авторитетам и следовать традициям». Отсюда в характере возникают такие черты, как покорность, трусость, интровертность, консерватизм. И здесь преклонение перед древностью является одной из важнейших составляющих.
        Общество, где прошлое считают преимущественной ценностью, а любые изменения воспринимают как негативные, не стимулирует творчество, самостоятельность, активную позицию. Отсюда желание по возможности сохранять то, что было в прошлом. Такая позиция уводит человека от настоящего. Общество, где выступают и отрицают изменения, невольно следует традициям.
        Всякий раз, когда консервативные идеи начинали мешать пропаганде «новых» идей, например провозглашавшихся во времена «культурной революции», приходилось бороться с конфуцианскими идеями. Кампания, начавшаяся в КНР в начале 1974г. под названием «Критика Линь Бяо и Конфуция», носила именно такой характер.
        Проблемам китайской культуры, в частности проблемам демократии и науки, посвящен ряд работ китайских исследователей. Автор статьи «Толкование чувства стыда у китайцев в свете отношений социальной личности и культуры» [159, с. 97 -117] Чжу Цэньлоу, как и многие современные исследователи психологии китайцев, в качестве объекта своего рассмотрения избирает конфуцианство.
        В главе «Конфуцианские идеи в Китае и ориентация на чувство стыда» автор подчеркивает, что китайская культура именуется культурой стыда. Чувство стыда в Китае намного превосходит чувство вины, являясь огромной ограничительной силой в поведении людей. Эта тема пронизывает все классические произведения, входящие в состав «Четверокнижия», а в конфуцианской идеологии, которая включает идеи морали, самосовершенствования, способы существования в социуме, предложения в области просвещения и политические суждения, 58 глав из 498 непосредственно посвящены чувству стыда. Не меньше материала на эту тему и в руководствах просветительского характера. У китайцев чувство стыда ассоциируется прежде всего со слуховым восприятием (краснеют лицо и уши), в то время как на Западе чувство стыда связывают со зрительным восприятием, а чувство вины - со слухом.
        В деле воспитания зависимости в китайском обществе огромная роль отводится семье. Лян Шумин всегда считал китайцев зависимыми существами, которых интересует в первую очередь не что есть что, а кто есть кто [105, с. 112].
        Таким образом, в китайском обществе с его слабо развитым институтом защиты прав человека нет места одинокому плаванию. Ведущей ценностью для китайца является семья. Взамен термина «крайний индивидуализм» Хуан Гуанго предлагает термин «крайний фамилизм». В Китае семья всегда была средой социального существования. Отметим, что в Корее фамилизм развит, пожалуй, еще сильнее, чем в Китае.
        Идеальный характер есть востребование человеком обобщенных социальных и классовых моральных норм и устоев, которые стимулируют движение вперед, побуждают добиваться совершенного характера. Китайский традиционный идеальный характер - это стремление к истинному и доброму (чжэнь, шань, мэй). А люди, этого достигшие, и есть мудрецы (шэнжэнь), коих крайнее меньшинство. Во все времена высшей целью в Китае были мудрость и добродетель.
        Людей, воплощающих собой идеальный характер, можно подразделить на несколько категорий. Кроме мудрых и добродетельных (шэн и сянь), есть еще жэнь жэнь «гуманисты», да жэнь «сановники, вельможи, высоконравственные личности», цзюнь-цзы «благородные люди», чэн жэнь «взрослые люди», шань жэнь «хорошие люди, отзывчивые благодетели» и т.д.
        В разные эпохи понятие «идеальный характер» имело разное содержание. У Конфуция это мораль, мудрость, мужество. У Мэнцзы это да чжанфу «настоящий мужчина», неизменно следующий справедливости. Он не соблазниться ни богатством, ни почестями; он тверд и принципиален и не сдастся пред насилием и угрозой.
        У Лао-цзы это соединение человека с первичной природой, или так называемый возврат в младенчество. Во времена династий Вэй и Цзинь идеальный характер в качестве явной составляющей предполагал нэй шэн вай ван. Что касается неоконфуцианской школы в эпохи Сун и Мин, то, за исключением даосского чао жэнь сингэ «сверххарактера», в реальности нэй шэн вай ван становилось близким и одновременно далеким. Однако по основному духу они были близки друг другу. Здесь имеется в виду глубокое чувство ответственности, неуклонное стремление двигаться вперед, сосредоточенность на морали и справедливости. Это учет интересов целого, готовность пожертвовать собой, гуманность, уважение родителей и старшего брата, приветливость и вежливость, искренность и знание меры, патриотизм, преодоление себя во имя общего, самосовершенствование, трудолюбие и бережливость, ласковость и нежность, благовоспитанность, забота о людях.
        В настоящее время на фоне политики реформ и открытости, подъема рыночной экономики китайский идеальный характер испытывает сильное воздействие как положительных, так и отрицательных сил. В качестве положительных моментов можно отметить: патриотизм, желание приложить силы к происходящим преобразованиям, открывать новое, проповедовать демократию и равенство, серьезно относиться к делу, стремиться к высоким идеалам, преодолевать трудности, блюсти закон и порядок. Вместе с тем это и окончательное и бесповоротное отрицание традиционных суеверий, авторитарного духа, притеснения личности, консерватизма, иерархичности, духа зависимости, духа невмешательства. Отсюда кризис традиционного представления об идеальном характере.
        С другой стороны, современная политика и реформы привнесли и отрицательные элементы западной морали. Это экстремизм и крайности, идеология денег, эпикурейство, распутство, абсурдность, нигилизм, прагматизм, анархия.
        В настоящей главе мы обозначили одну из важнейших проблем, связанную с некоторыми основополагающими чертами психологии китайцев, которые требуют пристального внимания и дальнейшего изучения.
        Глава 5
        Конкретное и абстрактное в восприятии китайцев. Пространство и время
        Наши рассуждения мы начнем с несколько необычного для поднятой темы вопроса, который китаеведами долгое время не принимался во внимание. У «традиционалистов» до сих пор он вызывает известный скепсис. Речь пойдет о различиях в функциях головного мозга у представителей китайской и западной цивилизаций. Различие в образе мышления и эстетических взглядах китайцев выражается прежде всего в материальной основе, которая и вызывает эти различия, а именно: в различном функционировании полушарий головного мозга. Вскользь данная тема упоминалась в главе 3.
        Правое и левое полушария головного мозга по своим функциям несимметричны. Сам по себе этот факт хорошо известен. Напомним только, что левое полушарие мозга отвечает за вербальное мышление, аналитическое мышление, логическое мышление, последовательное мышление, произвольное регулирование, способности к языку и письменности, поэзии и прозе, музыкальному ритму, счету и времени, классификации цветов, слухоречевой деятельности. Правое полушарие отвечает за образное мышление, целостность восприятия, метафорическое мышление, художественное мышление, непроизвольное регулирование, звуковысотные отношения, тембр и гармонию в музыке, пространственные понятия, распознавание мимики, эмоциональные реакции. Оба полушария обладают относительной независимостью, деятельностью сознания и собственной памятью.
        Форма деятельности у них тоже разная. Левое полушарие имеет тенденцию к мышлению с помощью языка, а правое - с помощью чувственных (сенсорных) образов. Оба полушария, тем не менее, сотрудничают друг с другом. Левое отвечает за язык и логическое мышление, правое совершает работу, трудно переводимую (преображающуюся) на язык, мышление совершается через экспрессию (выражение, демонстрации) вместо языка. Говоря конкретно, левое полушарие человека управляет абстрактным мышлением и имеет отношение к абстрактному мышлению, символическому мышлению и логическому анализу деталей (тонкостей), т.е. обладает языковой, аналитической, преемственной (инерционной. - Н.С.) и вычислительной способностью (расчетливостью. - Н.С.). Правое полушарие в основном ведает образным мышлением и имеет отношение к оценке сознания (восприятия) и пространства. Оно также обладает способностью различать музыку, фигуры и изображения, общее целое и геометрическое пространство. Степень обработки им сложных взаимосвязей намного превосходит левое полушарие.
        Специалисты по головному мозгу в своих исследованиях доказали, что у человека от рождения существует «механизм языкового достижения». В ребенке от рождения заложена способность изучения любого из 5 тысяч языков современного мира. Естественные и социальные условия у разных национальностей в течение тысячелетий воздействовали на языковые зоны возбуждения в коре головного мозга. В результате заданная «программа» у различных национальностей отличается друг от друга. Любопытно высказывание на этот счет заместителя директора Международного института политической экспертизы психолога О. Васильевой: «У Медведева и Обамы - разные модели мышления. У президента США, очевидно, доминирует правое полушарие мозга, ответственное за идеи, эмоции, чувства. Президент России - “левополушарный человек”, последовательный, системный, привыкший все научно обосновывать. Эмоции и креатив для него вторичны…» («Аргументы и факты», 2009, №28, с. 4).
        В 1950г. вПариже на конференции по психиатрии молодой ки тайский ученый обнародовал свое открытие. В его больнице больной, у которого в левом полушарии был поврежден центр языка, не потерял способности писать и читать по-китайски. Было обнаружено, что в отличие от европейцев чтение и письмо у китайцев, японцев и вьетнамцев имеют тесную связь с деятельностью правого полушария головного мозга. Можно предположить или даже считать, что место расположения языкового центра у европейцев и азиатов разное и это связано с разницей в системе языка и письма. Эти различия не обязательно вызваны деятельностью головного мозга. У людей, в равной степени владеющих буквенной и идеографической письменностями, в тех случаях, когда левое полушарие мозга теряет свою эффективность, утрачивается и способность буквенного письма и чтения. При этом идеографическое письмо сохраняется. Когда не действует правое полушарие, подвержена разрушению только способность понимания идеографического письма, на буквенное восприятие и чтение это не влияет.
        Для китайцев иероглифическая письменность не имеет такой тесной связи с фонетикой и восприятием, поэтому, когда происходит нарушение функций головного мозга, оно выявляется совершенно по-другому. Китайский язык и иероглифическая письменность в равной степени распространяются на оба полушария. У некоторых французских учеников, страдавших афазией, но знавших китайский язык, были значительно снижены симптомы болезни. Американский ребенок с диагнозом «затруднения при чтении» смог, тем не менее, читать английский текст с помощью китайской транскрипции. Все это говорит о том, что китайский язык и письменность могут способствовать сбалансированному использованию и развитию деятельности обоих полушарий головного мозга. И все же при условии развития обоих полушарий европейцы в процессе мышления предпочитают использовать левое полушарие, а китайцы - правое.
        Таким образом, в левом полушарии сконцентрирована абстрактно-образная структура мышления, а в правом - конкретно-образная структура мышления. Иначе говоря, у людей с левосторонним типом мозга или у тех, у кого он превалирует, высшая нервная деятельность относится к мыслительному типу. У «правосторонних» высшая нервная деятельность относится к художественному типу. Для них самым важным является способность прямого (непосредственного) восприятия (direct perception). Мозг может ухватить проблему «в целом», вызвав различного рода ассоциации, из которых быстро совершается выбор. Мыслительный процесс там происходит «в тайне» и не связан с левым полушарием. Левое полушарие при анализе проблемы требует помощи всего головного мозга. Если это так, то в европейском типе мышления превалирует анализ и размышление, а в китайском - синтез и эстетическое начало (художественность). Таким образом, сказанное подтверждается данными физиологии. К сожалению, эта проблема долгое время не принималась во внимание.
        Английский психолог Э. Стивенс предложил следующую таблицу функциональности обоих полушарий мозга [103, с. 406]:
        В традиционной структуре ценностей также можно обнаружить специфический способ мышления у китайцев, особенности восприятия ими окружающей действительности.
        Получается, что у людей Запада мудрость проявляется в абстрактном мышлении, изобретательности, творчестве. Ученых и мыслителей там считают гордостью нации. Они действуют быстро, стремятся к эффективному результату и в то же время считают важной составляющей работы основательность. Здесь мудрость проявляется в деле освоения космоса и природы, где риск необходим для выявления скрытых возможностей человека.
        Мудрость у людей Востока проявляется в чувственной форме мышления, стратагемах (хитрости) и политиканстве. Квинтэссенцию национальной мудрости проявляют политики и люди, умеющие разрабатывать хитроумные планы. Здесь делается упор на надежность в работе с учетом окружающих обстоятельств (обстоятельность) при одновременной гибкости в поиске сути проблемы. Высшая мудрость проявляется в понимании человека, в самосовершенствовании, благоразумной заботе о собственном благополучии, в гуманности по отношению к другим людям. Все вышесказанное непосредственно связано и с особенностями деятельности головного мозга.
        Нельзя не отметить еще одну важную черту народов стран Дальнего Востока, в частности китайцев. Общеизвестно, что китайцы даже при стесненных условиях жизни находят чему радоваться. Порой они в какой-то мере напоминают малых детей своей непосредственностью и даже наивностью. Некоторые ученые считают, что это связано с деятельностью вилочковой (зобной) железы (Thymus). Обычно она сильно отличается по размерам у взрослых и детей. А у китайцев она начинает атрофироваться гораздо позже, чем у европейцев.
        Тайваньский ученый Сян Туйцзе, упоминая известного мыслителя прошлого Гу Хунмина, повторяет за ним, что для китайцев характерны три основных качества: они «глубоки» (стремятся постичь глубину вопроса), «широки» (стремятся охватить обширный материал) и «наивны» (по-детски простодушны), при этом они еще утонченны и искусны. Гу Хунмин говорил, что у китайцев ум взрослого человека и душа невинного ребенка. В процессе познания у них наблюдается тенденция к конкретности и охвату целого. В эмоциональном плане это сохранение дистанции и опосредованное и сдержанное (размытое) выражение чувств.
        Этими двумя тенденциями, или качествами, можно объяснить многое, в частности некоторые особенности китайского языка. Так, к иероглифической письменности обращаются достаточно часто, когда необходимо подчеркнуть те или иные особенности китайского образа мышления. Непосредственное познание иероглифов - это познание образа в целом, восприятие конкретного. Китаец анализирует прежде всего структуру и картинку иероглифа, а не непосредственно его звучание или значение. История иероглифики тесно связана с историей китайской культуры и намного превосходит историю письменных документов. Поскольку в древнекитайском языке слова были односложными, в иероглифе содержалась полная историческая информация. Иероглиф - это своего рода культурный знак (вэньхуа фухао), в котором хранится историко-культурная информация, имеющая неизмеримую ценность. Возникновение иероглифов произошло на фоне древнекитайской культуры и особенностей народной психология. Иероглиф - это не только некое обозначение, которое со временем изменяется. Это и передатчик информации. В иероглифах содержится информация о древней культуре. Так,
иероглифы
        (свадьба) и
        (брать в жены) говорят о том, что в далекие времена в Китае существовал обычай похищать невесту в сумерках и что свадебный обряд происходил в вечернее время.
        Язык - одно из средств доступа к сознанию человека, его концептосфере, к содержанию и структуре концептов как единиц мышления. Через язык можно познать и эксплицировать значительную часть концептуального содержания сознания. Концепт - единица концептосферы, значение - единица семантического пространства языка. Если значение - это элемент языкового сознания, то концепт - когнитивного («общего»). Лингвистическая концептология использует понятие «концепт» как обозначение моделируемой лингвистическими средствами единицы национального когнитивного сознания, единицы моделирования и описания национальной концептосферы.
        Многие ученые отмечают неразвитость у китайцев абстрактного мышления. Замечено, что китайцы больше приспособлены к прямому восприятию (главным образом зрительному) и что они стремятся в своих рассуждениях больше опираться на отдельные примеры и факты. Это означает, что их меньше интересовали универсалии. Китайцы редко обобщают конкретику в универсалии. Это видно и в языке. Скажем, в китайском языке привычный для европейских языков глагол «нести» выражен полудюжиной конкретных глаголов, значение которых указывает на то, как совершается данное действие - в руках или в руке, на спине или за спиной, перед собой или над головой и т.п. Или, например, в китайском языке нет таких абстрактных глаголов, как «скрипеть», «шелестеть». Их значение передается через звукоподражания. Правда, это не значит, что у китайцев совершенно нет концепции универсального. Так, в слове «горы» есть основная морфема шань, к которой могут быть добавлены различные определения. Иными словами, пояснение значения первой морфемы осуществляется с помощью добавления к ней второй, уточняющей морфемы. Непонимание разницы между родом,
видом и отличительными его свойствами характерно для китайцев. Понятия разных уровней, имеющих свою иерархию, могут быть поставлены в линейный ряд.
        Народ, который подчеркивает частности и отличается конкретным восприятием, имеет склонность устанавливать базисные правила, опираясь на прошлые обычаи и повторяющиеся случаи, т.е. на примеры прошлого. Результаты прошлого опыта возникают у китайцев как нечто ценное. Абстрактные правила касаются того, как нужно жить в будущем, а не сейчас. Отсюда обилие идиом, постоянные ссылки на высказывания древних (дянь гу), собранные в специальные словари. Как отмечают китайские исследователи, это явилось причиной того, почему в Китае не рождались и не процветали личности (исключение: эпохи Чуньцю и Чжаньго). Об этом говорит в своем трактате и Ли Цзунъу, о котором шла речь в главе 3.
        В числе заимствованных китайских слов значительное количество взято из японского языка. И это касается в основном абстрактных существительных, таких, как «культура», «искусство», «родина», «патриотизм» - слов, которых в китайском языке до конца XIXв. не существовало.
        Своеобразной особенностью грамматических категорий китайского языка и мышления, является, например, отсутствие формальных показателей множественного числа (кроме личных местоимений), которые заменяют категории множественности и единичности. Отсюда и непонимание или невозможность перевода буддийских сутр. Как утверждает Сян Туйцзе, многие абстрактные буддийские понятия в переводе на китайский язык были обозначены конкретными иероглифами [114, с. 37]. Хорошо известно, что для понимания китайского иероглифа или слова нужен контекст.
        Японский исследователь психологии народов Востока Хадзиме Накамура [190, с. 191] отмечает, что китайцы переводили буддийские тексты на родной язык, не используя санскрит или пракрит - священный язык буддийской церкви. Буддизм, попав в Китай, был модифицирован под влиянием специфического способа китайского мышления. В результате получился не перевод, а адаптированная интерпретация оригинала. В чань-буддизме абстрактные философские понятия передаются через конкретные образы. Так, «космос» передается словами шань, хэ, да ди - «земля, твердь». Человек именуется «каплей воды на лужайке», а истинная природа человека обозначена как «первоначальные лицо и глаза» (бэньлай мянь му). Каноническое изображение Будды для китайцев нехарактерно. Китайский буддизм скорее толковательный, комментаторский, чем академический. Комментарии и толкования нередко становились более важными, чем оригинал. Комментарии и сейчас играют большую роль в современной китайской науке.
        Индийцы считали, что универсальные доктрины и законы переходят от мастера к ученику спонтанно (не глядя в глаза), а китайцы говорят, что «они слушали проповедь Будды и понимали, что это истина». Авторитет авторов священных книг непререкаем. Он абсолютен. Вот почему индийская логика не пустила корни в Китае, в ней недоставало прямой связи с практической жизнью. Перманентное и универсальное в Индии корреспондирует с конкретным и индивидуальным у китайцев. Буддизм не мог бы быть принят в Китае без определенных поправок, своеобразного компромисса. Реализм в данном случае превалировал над мифологическим воображением.
        В конфуцианском трактате «Лунь юй» практически отсутствует диалектика, он содержит верные суждения и примеры высокоморального поведения. Здесь почти нет абстрактных законов и правил, которые заменены на большое число ссылок на авторитет классиков и высказывания мудрецов. Вот почему в Китае не возникла наука логика. Работы по этой тематике в основном представляют собой переводные издания. Имеют место переводы весьма упрощенных работ, достаточно поверхностных по своему содержанию. В Китае в основном переводились книги по буддийским ритуалам и обрядам, т.е. то, что могло быть немедленно использовано и подходило для практического применения и понимания.
        Для китайского образа мышления характерно подчеркивание частностей. В китайских классических работах не фиксируются базисные принципы поведения человека. Это скорее описание конкретных случаев и поступков. Китайцы видели ценностные нормы морали через индивидуальные явления. Правильный путь нельзя найти через слова и универсальные утверждения, его можно найти только через конкретный эксперимент. Этим объясняется стремление любое положение подкрепить большим числом примеров, как правило хорошо известных из исторической литературы Китая.
        Вот почему, объясняя генезис мироздания, китайцы в отличие от индийских или греческих философов, предпочитавших толковать метафизические теории с помощью сложных серий предложений (языка), использовали такие эмпирические понятия, как ян и инь, «мужчина» и «женщина», а также наглядные диаграммы из трактата «И цзин» для объяснения буддийских понятий. Китаец верит только тому, что он видит и слышит. Но визуальное восприятие превалирует. Поэтому в подкрепление своих мыслей китайцы нередко прибегают к наглядности: используют диаграммы и графики или невербальную речь. Таким образом, известные триграммы и гексаграммы, столь характерные для китайцев при толковании структуры мироздания, полностью соответствуют способу мышления китайцев. Видимо, пристрастие к нумерологии нужно рассматривать под тем же углом. Так, например, в 1999г. Чжу Гаочжэн выпустил книгу «Мышление Великого предела» с подзаголовком «Форма мышления с китайской спецификой», в которой подробно анализирует значение всех триграмм и гексаграмм [147].
        Относительно собственной письменности китайцы имеют достаточно общее представление, так как известные «шесть категорий иероглифов (пиктограммы)» (лю шу) предельно конкретны. Еще в раннем возрасте у ребенка вырабатывается привычка в процессе восприятия охватывать целое. Как видно, холизм, характерный для китайцев, проявляется и здесь.
        Давно замечено, что фольклористика, как и паремиология, представляют собой важный материал для изучения национальной психологии. Ценность психологических исследований народных пословиц и поговорок неоспорима. В них в краткой и ясной форме сформулирован накопленный в течение долгого времени социально-производственный и жизненный опыт людей.
        Китайские литераторы всегда предпочитали изысканную и пышную риторику. Четырехсложные сочетания, своеобразный ритм, биноминальность языка позволяли во имя эвфонии делать все.
        Тонкие языковые нюансы основаны не на универсальных абстрактных концептах, а на свободном использовании исторических аллюзий и фраз.
        В отличие от японцев, предпочитающих сжатую форму выражения мысли, в китайской прозе и поэзии всегда присутствуют высокопарность и многословие. Китайцы убеждают с помощью красноречия, а не теоретических посылок. В китайских народных сказах подробное описание каждого отрезка происходящего действия напрямую связано со склонностью китайцев к детализации. Скажем, если говорится, что герой вошел в комнату, то последует подробное описание комнаты, включая перечень картин на стенах и тексты на свитках. Во многом это объясняется тем, что сам жанр требует того, чтобы зритель воочию представил картину изображаемого. Ведь зрительный анализатор, как говорилось раньше, у китайцев работает лучше.
        В Китае предпочтение отдается комплексному множеству, проявляемому в конкретной форме, чем желание подумать об универсальных законах, которые регулируют это множество. М. Гране пишет, что в «Шицзине» («Книге песен») среди трех с лишним тысяч иероглифов нет ни одного абстрактного.
        В китайском языке множество слов, которые обозначают предметы, их формы, размеры, но мало глаголов, которые выражают изменение и трансформацию. В каждом языке глаголы, прилагательные, местоимения, наречия первоначально являлись существительными, обозначавшими предметы, но впоследствии трансформировались в другие части речи. В изолированных языках этот процесс наиболее очевиден, в особенности в китайском. Доказательств этому нет, но ясно, что китайское мышление имеет тенденцию к конкретному образу мышления. Весьма произвольный способ транскрибирования иностранных слов китайскими иероглифами также свидетельствует об этом.
        Китайский способ выражения концепций и понятий вполне конкретен. Так, термин «эпиграфика» передается выражением: «письмена на металле и камне». Сюда же можно отнести и слово «противоречие» (маодунь), которое состоит из двух морфем, означающих «копье» и «щит». Ли, которое сейчас обозначает «универсальный принцип», ранее означал узоры, прожилки на минералах и драгоценных камнях. В «Шицзине» («Книге песен») встречается 18 разных слов для передачи понятия «гора», 23 для обозначения «лошади», несколько для обозначения слова «река».
        В своих умозаключениях китайцы предпочитают вместо анализа использовать принцип аналогии (лэйби), т.е. сначала интуитивно (чжицзюэ) «почувствовать» истину (чжэньли), а затем с помощью различных конкретных сравнений и образов, предпочтительно из истории Китая, усилить воздействие этой истины. Иначе говоря, это своеобразный «окружной способ» познания, когда тема поставлена в центр, а толкование ее происходит со всех сторон. Умозаключения европейцев, напротив, являются линейными, т.е. основаны на первоначальных, грубых представлениях, которые постепенно приводят к выводам; поиск идет от частного к общему. Принцип аналогии в китайском мышлении утвердился в шаблонных схемах (ба гу вэнь), принятых на экзаменах в эпохи Мин и Цин. Это хороший пример для иллюстрации такого «окружного способа» мышления. При написании экзаменационного сочинения требовалось соблюдение строгих правил композиции. На первом этапе формулируется центральная мысль (по ти), на втором этапе идет ее разъяснение (чэн ти), на третьей стадии - раскрытие темы с помощью сравнений (ти би, сюй би, чжун би, хоу би), а потом заключение. То,
что такая система просуществовала 300 лет, так или иначе соответствует определенному способу мышления китайцев. Вот почему китайцы традиционно предпочитают опираться на конкретные факты, а не на абстрактные умозаключения. В грамматике китайского языка большую роль в предложении играет тематическое подлежащее. Сначала обозначается тема высказывания, а затем все, что к ней относится или с ней связано.
        Принцип аналогии и отсутствие системы легко приводят к безапелляционности. С другой стороны, китайцы быстро докапываются до сути, у них очень развито воображение. Особенно это заметно в процессе общения людей. Их характеризует умение быстро приспосабливаться к обстоятельствам. Китаец быстро распознает, кто перед ним, поэтому они давно стали прекрасными торговцами. Вышеназванные качества, безусловно, можно отнести к статическим компонентам психологии китайцев.
        Причины того, почему в течение тысячелетий китайцы предпочитали в своих рассуждениях обращаться к конкретике, использовать принцип аналогии и почему в Китае нет системной науки, можно объяснить тем, что в основе древнекитайского общества лежали феодальные порядки, и потому ему не требовалась демократическая логическая форма диалога. Чтобы убедить кого-то, достаточно было привести конкретные примеры из истории. Для сравнения, в Греции была демократическая система, поэтому, чтобы убедить массы, нужна была логика. И потом, китайская культура развивалась независимо, опираясь на себя, а Греция уже могла воспринять плоды высокой культуры Египта. Само объяснение непреложного факта нельзя считать абсолютным. Зачатки логики есть у Мо-цзы. В китайской культуре изначально не очень обращалось внимание на объективную истину, как таковую, а преследовались идеи конкретного способа «самосовершенствования, управления государством и умиротворения Поднебесной», придавалось значение собственному совершенству, т.е. совершенству этики, морали искусства.
        На европейца китайская философия, как и поэзия, производят впечатления отрывочности, бессвязности. А на китайца действует каждый иероглиф, как огненная стрела, все они в стихотворных строках вместе и по отдельности создают цельный образ. Другими словами, продукты китайской культуры оказывают прямое воздействие на душу китайца, почти на уровне чувственности, на уровне чувственного познания [114, с. 43].
        В Китае не было развитой системной науки. Это произошло потому, что китайцы с древних времен избрали путь эмоций (цингань) и отказались от того, чтобы развиваться в сторону рационального познания. Это была вполне естественная тенденция, которая привела к весьма важной черте китайского характера - чрезвычайной чувствительности, сенсибильности (миньгань). Как мы уже отмечали, сказанное особенно сильно проявляется в китайской живописи гохуа и в музыке.
        Что китайцы чрезвычайно «ранимы», хорошо известно. Так же хорошо известно, что китайцы легко подвержены воздействию, однако они чрезвычайно сдержанны. Свои эмоции и чувства китайцы если выражают, то опосредованно, в своем поведении, но не в словах. Чтобы выразить радость и доброе отношение к человеку, не нужно рассыпаться в любезностях - достаточно просто пригласить его на ужин. У китайцев принята скрытая форма выражения чувств, здесь больше важны намеки. В этом плане точки над «i» ставить не принято. Возникает вроде бы противоречие: с одной стороны, чувствительны, а с другой - скрытны. Здесь, видимо, срабатывают компенсаторные механизмы. Подобное противоречие мы наблюдаем и в живописи, и в музыке. Пришлось выстроить высокую стену, чтобы защитить чувствительность. Маска на душе китайца - это persona, которая находится в противоречии с истинным лицом selb. Это значит, что китаец в обществе так просто не будет выказывать свое истинное лицо.
        Антропоцентричное поведение сводится к тому, что человек является субъектом, а не объектом. Известно, что привычки и обычаи в Китае основаны на прагматичном здравомыслии и утилитарном понимании вещей. Многое из даосского учения связано с такими конкретными вещами, как самосохранение, способ достижения успеха и правильный путь правления. Китайская мысль предельно «реалистична».
        Когда кто-то опирается только на свою интуицию, то ему трудно понять чью-то иную интуицию. Другими словами, требуется сконцентрировать внимание на содержании и не придавать большого значения пониманию этого содержания.
        И еще один важный момент. Как известно, человеку требуется определенная социальная поддержка (обеспечение временем, правом на ошибки и промахи, без которых не может обойтись ни одно творческое исследование). Некоторые ученые отмечают затруднения, возникающие у китайцев, попавших в незнакомые ситуации или столкнувшихся с новыми проблемами. Последний уровнь зрелого мышления - это «формальные операции». Это понятие подразумевает способность выявлять базовые связи, лежащие в основе специфичных взаимоотношений предметов и явлений, к примеру связь между источником света, его удаленностью от освещаемого предмета и размером тени. По словам швейцарского психолога Ж. Пиаже, китайские дети с достаточно развитым интеллектом анализируют информацию значительно медленнее американских подростков. Причина этого, по мнению ученых, в том, что китайцам недостает анализаторских способностей и навыков, развитие которых с раннего детства подавляется (например, ребенку запрещено изучать окружающий его мир). В дальнейшем это приводит к дефициту творческого начала у индивида и соответственно к затруднениям при решении
проблемы. Творчество, предполагая определенные отступления от установленных правил и норм, обладает некоторой революционной направленностью и невольно ассоциируется в Китае с луань («хаосом»), поэтому не одобряется.
        Китайские историки постоянно дополняли свои исследования новыми материалами, которые опускались в официальных историях. Чем больше материала и чем сложнее было описание, тем более ценной считалась работа. Подобные работы походили на энциклопедии - они были тщательно отделаны, но трудны для чтения. Как известно, словари и литература справочного характера всегда считались неотъемлемой частью интерьера кабинета китайского ученого. Литературные и комментаторские пристрастия китайцев хорошо известны. Заметим, что китайская культура характеризуется особым вниманием к документам.
        Кстати, метод компиляции в Китае считается полноценным творческим процессом, что подтверждает личный опыт общения автора с китайскими студентами, магистрантами, аспирантами и соискателями. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Если внимательно проанализировать «творческие» приемы, используемые в китайском народном сказе, музыкальной партитуре пекинской оперы и местных музыкальных драмах, компоновку сюжета в пейзажном рисунке в жанре гохуа, то здесь мы всюду сталкиваемся с «компиляцией» в нашем понимании, с использованием готового трафарета и конкретных музыкальных тем. Это не что иное, как стереотип, который, как мы уже говорили, проходит красной нитью через все поведение и образ мышления китайцев. В песенном сказе даньсяр, например, используется постоянный набор традиционных мелодий (20 -30 для крупных форм сказа), которые сопровождают любой сюжетный поворот.
        Данную тему не обходит и современная пресса. В частности, известный ученый и публицист Юй Цююй отмечает, что еще со времен династий Мин и Цин в образовательном процессе на первое место ставилось запоминание, а творчеству уделялось крайне мало внимания. Отсюда и характерный для китайцев консерватизм, выраженный в преклонении перед прошлым. Вряд ли зазубривание канонов, дат, чисел и даже некоторых выражений на иностранных языках будет способствовать развитию творческого начала. Как известно, этимология китайского слова «учиться» (сюэ) восходит к понятию «подражать». Могу сослаться на личный опыт обучения в китайской начальной школе в начале 1940-х гг. вПекине. Не так уж давно была свергнута монархия, еще позже отменили старую систему образования и перешли к изучению современных наук, в том числе и живого китайского языка. Однако методические приемы в те годы во многом оставались прежними. Среди них главным оставался прием зазубривания текстов наизусть. Сюда же относилось переписывание с доски тезисов урока с их последующим запоминанием слово в слово. В этом смысле система обучения в китайской школе
с позиции сегодняшнего дня была донельзя проста и догматична [56, с. 81]. Кстати, невозможность живого диалога ученика с преподавателем до сих пор в Китае является весьма негативным явлением учебного процесса не только в школах, но и в вузах. Знания приобретают формальный характер, личностное начало, стремление молодого человека к творчеству подавляются.
        Ранняя регулярная практика запоминания иероглифов является главной причиной успешного выполнения китайцами зрительных и пространственных тестов на интеллект. Неудивительно, что они добиваются высоких показателей во всех видах деятельности, связанной с запоминанием. Запоминание, заучивание (иероглифов) практически не оставляет времени на обучение каким-либо дискуссионным навыкам, зато проявляются способности к чтению и математике. Китайцы легко анализируют факты, но не способны в итоге на их основании выстроить цепочку доказательств с выводами.
        Автор этих строк, наблюдая за реакцией китайского зрителя во время киносеансов и театральных представлений, отметил у него отсутствие «инерционности» в восприятии увиденного. Зрительный зал реагирует только на то, что видит в данный момент, поэтому переход, скажем, от трагической сцены к комической воспринимается без увязки их друг с другом. Артисты балета, выступая в Китае, редко выходят на поклон, так как китайский зритель, проводив их со сцены и посчитав, что номер закончен, аплодировать больше не станет.

* * *
        В общетеоретическом плане в системе китайского образа мышления особый интерес представляют собой пространственно-временные категории. В 1993г. на Тайване даже состоялась международная конференция «Время и пространство в китайской культуре». У Гуанмин в своем докладе «Трактовка времени и пространства в китайском образе мышления» рассматривал эти категории с позиции абстрактного «я», к которому и привязано восприятие китайцем пространства и времени. В китайском языке есть наглядный пример, который подтверждает сказанное. Это глаголы лай (движение к себе) и цюй (движение от себя), которые реализуются в языке только с учетом местоположения говорящего. В представлении китайцев, мир, или даже функциональный нуль, часто является эмфатической формой утверждения. «Это» потому что «я» на это указываю. Лай и цюй в китайском языке относятся именно к этой форме утверждения.
        Принято считать, что размышления представляют собой «сеть доверия, веры». Если воспользоваться удачной фразой Э. Куина, то это «сетевое мышление» находится вне веры и верой не является. Подобным же образом, если наше мышление - это сеть, тогда сеть пространства и времени не является ни пространством, ни временем. Отсюда «форма» пространства и времени, по И. Канту, есть форма нашего опыта, который формой не является.
        Представление о пространстве и времени в Китае является само по себе пространственно-временным и временно-пространственным. Для китайцев характерен метафорический способ мышления, когда незнакомое «то» понимается в свете знакомого «это». Метафорическое мышление движется от «этот» здесь к «тот» там. Это движение отсюда туда есть движение в пространстве, оно требует времени. Таким образом, метафорическое мышление является «сетевым» в плане пространственно-временном.
        Тань Аошуан пишет, что «в языковом сознании носителя отдельно взятого языка зафиксирован свой способ видения мира, совпадающий или не совпадающий со способом видения мира носителем другого языка. Близость картин мира определяется сходством традиций, обусловленным общностью культуры и цивилизации и исторического опыта народа. Это позволяет говорить о существовании внутренней семантической типологии, характеризующей способы концептуализации мира… В процессе “обживания” пространства у каждого народа формируется свое языковое сознание, которое находит отражение в таких понятиях, как “место”, “протяженность”, “ориентация”, “движение”, “виды передвижения”, “поза” и т.д. Все они в конечном счете сводимы к понятию “экзистенциальность” (цуньцзай) в разных ее формах - статичных и динамичных» [57, с. 7].
        Цзинь Тао в книге «Концептуальная система пространства. (Фрагмент китайской языковой картины мира)» затрагивает вопрос, связанный с выделением объектов в пространстве и объективизацией пространства в китайском языке. Особое восприятие пространства, как пишет автор, отражается в китайском языке и в классификации пространственного восприятия конкретных предметов человеком в счетных словах китайского языка [63, с. 53 -54].
        Все это иллюстрирует тот факт, что китайское мышление никогда «не покидает» конкретных вещей. Здесь «конкретное» имеет дополнительное значение сращивания пространства и времени. Оно является индикаторами конкретности: без «этот» и «тот» нет пространства, без этого движения (последовательности) нет времени. Именно поэтому без пространства мы не можем продвинуться от «этого» к «тому», а без времени мы не можем двигаться вообще. Пространство определяется реальным временем, которое нужно, чтобы добраться от «здесь» к «там». Пространство, время и конкретность переплетаются, чтобы образовать китайское «сетевое мышление». Оно имеет «прошлое» и «будущее», у него есть «назад» и «вперед», и оно является взаимопроникаемым. Обычно такая пространственно-временная интерпретация называется историей. А история - это контекст, в котором мы воспринимаем различные темы в китайском пространственно-временном мышлении: пространство и мир; субъектно-объектные отношения в пространстве; «здесь и сейчас» и история; буквальное как метафорическое. Само историческое мышление является временно-пространственным, а
метафорическое, соответственно, пространственно-временным.
        Обычно, думая об истории, мы редко осознаем, что мышление само по себе есть процесс исторический; само существование - история. У Канта пространство и время есть теоретические формы интуиции, предшествующие мышлению и отличающиеся от сферы и категорий мышления. Для западного интеллектуального поиска характерен такой философский тип знаний, который является трансфизическим, т.е. абстрактным, теоретическим и всеобъемлющим; это знание ради знания. С этой точки зрения время не есть конкретный объект.
        Такой тип рассуждений в Китае невозможен. В Китае, как уже говорилось, наоборот, мышление есть исторически и пространственно-временная структура. История есть мое историческое достижение во времени. История - это метафорическое понимание других «здесь». Будущее - это и то, что должно быть (к чему идем), и то, что приходит сюда. «Должно быть» движется отсюда туда, а «идущее сюда, приближающееся» движется оттуда сюда.
        Метафорический способ часто называют аналогией, о чем уже шла речь выше. Мышление начинается со спонтанного распознавания похожего и непохожего и тенденции группировать одинаковые категории в ожидании простой последовательности от простых условий. Это и есть метафорическое распространение неизвестного и известного.
        Не случайные, сторонние факторы, а пространственно-временная интерпретация, а представляет собой доминирующую тенденцию в китайском образе мышления. Она охватывает всю китайскую культуру и придает ей особую форму. Прагматические тенденции обычно считаются доминантной атмосферой, которая формирует китайский образ мышления. По сути своей китайское мышление является доминирующе историческим и метафорическим. Это сама история в пространстве и времени, а не история о пространстве и времени. Таким образом, китайское мышление является от начала до конца предельно конкретным, в то время как европейскую культуру формирует абстрактная тенденция.
        Глава 6
        «Властные игры» китайцев и игра во власть (концепция «лица», имидж, гуаньси)
        Проблема социальной гармонии и справедливых отношений между людьми начиная с древнейших времен является одной из особенностей китайской культуры. К этой теме обращается любой исследователь психологии китайцев, считая ее центральной. Многие китайцы полагают, что иностранцы, пытаясь понять загадочную натуру китайцев, плохо себе представляют сложности в отношениях между людьми, когда речь идет о социуме.
        Разница в восприятии человеческих отношений часто становится камнем преткновения в межкультурных взаимодействиях: представители Запада обвиняют китайцев в уклончивости и двуличности, китайцы, в свою очередь, могут упрекнуть европейцев или американцев в черствости и чрезмерной прямоте.
        В этой связи возникает необходимость уточнить содержание некоторых понятий, которые будут рассмотрены в данной главе. В первую очередь следует выяснить, что именно китайские исследователи подразумевают под термином «власть».
        Фан Лихун в книге «Китайский секретный путь к власти» пишет, что значение иероглифа цюань «власть» в старину означало «гиря для весов» [121]. В словаре «Эръя» сказано: «Гиря называется цюань», а в «Лунь юй», в главе «Император Яо сказал», есть такие строки: «У-ван говорил: “…Если народ совершает ошибки, то вина за это лежит только на одном человек - на мне”. Следует тщательно проверить и установить меры длины и веса. Нужно восстановить ранее упраздненную систему управления страной» [121, с. 1]. Гиря служит стандартом для измерения веса, поэтому важна. Позднее это слово стало использоваться в качестве глагола.
        «Взвешивать» и «определять», «принимать решение» - таковы значения, полученные данным иероглифом позднее. Тот, кто взвешивал, имел большую власть, т.е. имел право на взвешивание. Власть не есть нечто раз и навсегда зафиксированное, она находится в динамическом состоянии, в развитии.
        Продолжая свою мысль, Фан Лихун приходит к выводу, что власть стала оружием. Власть и долг (обязанность) оказались взаимосвязанными. Власть проявляется в конкретных деяниях и в наше время уже стала живой реальностью, вещью, хотя ее не видно, но можно почувствовать. Поэтому изучение истории возникновения и толкования этого понятия и сегодня полезно и достойно внимания. Название глав книги Фан Лихуна - яркое тому подтверждение: «Планирование пути к власти», «Путь к овладению властью», «Использование власти», «Концентрация власти», «Укрепление власти», «Контроль над властью», «Заимствовать (одалживать) власть», «Получать власть», «Похваляться властью», «Беречь власть». Рассуждения автора подкрепляются многочисленными примерами из древних сочинений и истории страны.
        Отсутствие свободного мышления в Китае привело к культу авторитетов. Чиновник, занимающий определенный административный пост, и есть авторитет. Власть стала ассоциироваться с понятием «чиновник».
        В предисловии к книге Ли Цзяньхуа «Чиновничья мораль в Китае» [92, с. 1 -10] Сюй Цисянь отмечает, что иероглиф гуань со значением «чиновник» встречается на черепашьих панцирях уже в эпоху Шан. Во времена Западной Чжоу зафиксировано выражение вэнь у бай гуань «гражданские и военные чиновники». В древнекитайском обществе конфуцианцы связывали мораль чиновников с процветанием страны или отсутствием власти и беспорядками в стране. Со временем требования к чиновникам стали распространять и на простолюдинов. Утверждалось, что, если они будут соблюдать нормы морали, в Поднебесной воцарятся мир и покой. Император, окружавшие его сановники и философы-мыслители, стремившиеся удлинить срок правления, не без выгоды для себя старались не допустить морального разложения чиновников. Согласно записям в «Цзочжуань», чиновники должны были наставлять и предостерегать правителя от возможных ошибок.
        После династии Тан для чиновников было составлено руководство под названием «Рельсы для чиновника» в двух цзюанях. Пять глав первой цзюани были посвящены тому, как следует хра нить единство (совершенномудрых и чиновников), быть верноподданным, принципиальным, справедливым, исправлять ошибки. Во второй цзюани, также состоя щей из пяти глав, говорилось о таких человеческих качествах, как честность, осмотрительность, бескорыстие, благородство, умение быть полезным людям. Затем, в период Сун-Юань, появилось «Наставление чиновникам» Люй Бэньчжуна, где говорилось о необходимости соблюдения трех правил - неподкупности, осмотрительности и усердия. Во времена Мин и Цин книг с подобными наставлениями стало еще больше. Так, в эпоху Мин Сюэ Сюань написал «Записки для занимающегося политикой», цинскому автору Чжэн Дуаню принадлежат «Записки о политической науке», а Ши Чэнцзиню - труд «Семейные реликвии». В последнем сочинении перечислены правила самосовершенствования для чиновников: неукоснительно соблюдать установленный порядок, остерегаться отклонений от правил, быть верным своему слову, уметь хранить
молчание, быть гуманным, максимально отдаваться работе, быть скромным, усердным, меньше общаться, держаться подальше от всего, что вызывает подозрение, налагать взыскания, не хвастать, избегать обмана, быть решительным, доводить дело до конца.
        Ли Цзяньхуа пишет, что в современном Китае чиновники превратились в «слуг народа» (гунпу). Конечно, моральные ценности прошлого имеют для современников чисто информативный характер, ибо так называемые «кадровые работники» (ганьбу) живут в совершенно ином обществе и в иных социальных условиях. Теперь для чиновников сформулированы новые принципы морального кодекса. Это справедливость и бескорыстие, строгое следование правилам, чистота помыслов, старательность, здравомыслие, единство слова и дела, осмотрительность и бдительность, соблюдение демократического стиля работы, умение сотрудничать с другими, умение видеть задачу в целом и служить примером, соблюдение закона. Чиновники, как и в стародавние времена, постоянно подвергаются критике со стороны властей, журналистов, писателей и ученых. В последнее время, пишет Ли Цзяньхуа, отмечается пренебрежительное отношение к идейному воспитанию (сысян цзяоюй), к «моральному строительству и духовной цивилизации». В вину чиновникам ставятся индивидуализм, преклонение перед деньгами, разгульный образ жизни, использование служебного положения, взяточничество,
казнокрадство, нарушение закона, обман. Все эти обвинения прозвучали в выступлении Цзян Цзэминя 28 февраля 1994г. на третьем пленуме ЦК КПК, в котором говорилось о явлениях морального разложения в обществе. Это же было повторено 29 января 1997г. в отношении кадровых работников.
        Ли Цзяньхуа особо отмечает постепенное разбухание бюрократического аппарата в Китае. В период Западной Хань при населении в 50млн человек чиновников было 7500. При танском императоре Гао-цзуне при населении 58млн чиновников насчитывалось уже 13 465. Во времена Мин и Цин было введено разделение на чиновников центрального и местного подчинения. В настоящее время, пишет Ли Цзяньхуа, в Китае на каждые 30 человек приходится один чиновник. Чиновники практически узурпировали власть. Теперь омонимы дэ «мораль» и дэ «получать» стали синонимами.
        Автор ссылается на Ли Цзунъу, обобщившего особенности поведения людей в гуань чан, т.е. в чиновничьих кругах, а также на труд известного исследователя психологии китайцев Ли Мина «Вопросы человеческой натуры» (1996), который описывает «три западни», в которые может попасть человек у власти: частнособственническое отношение к власти, злоупотребление властью и зависимость власти от еще более высокой власти. От сюда коррупция, использование власти в корыстных целях, угодничество, зависть, взаимная страховка, своевластие, уход в сторону в случае опасности, стремление держаться за место. Ли Цзяньхуа солидарен с Ли Мином в том, что в Китае в центре всего стоит власть, все служит власти, поэтому страна - это большой чиновничий мир и бюрократизм является особенностью национального характера китайцев. Причина того, почему в среде чиновников появляются люди бесстыжие, «с черной душонкой», заключается главным образом в отсутствии морали в политической деятельности. Чиновнику приходится постоянно пребывать между властью и выгодой. Бороться с этим можно только с помощью закона, ибо совершенствования личных
качеств недостаточно, считает Ли Цзяньхуа.
        Известно, что для восточной культуры характерен коллективизм, а для западной - индивидуализм. Восточные люди, живу щие в пределах коллективной культуры, придают коллективизму особое значение и относятся к нему с пониманием. Они рассматривают коллектив не только как собрание индивидов, но и как более высокую ценность по отношению к индивиду. Индивид может существовать только как член семьи, представитель нации, класса и других коллективных образований. Кроме этого, у него нет каких-либо социальных функций. Восточный человек приспосабливается к обществу не для того, чтобы контролировать других, распоряжаться и управлять ими, а для того, чтобы соответствовать обществу, находиться с ним в гармонии. Приспособиться - значит придавать значение связям, отношениям между людьми, «лицу».
        Вот почему социальную психологию индивида, принятую на Западе, нельзя перенести на китайскую почву. Западные ценности должны пройти трудный путь китаизации, с тем чтобы создать социальную психологию, которая бы соответствовала восточной коллективной культуре.
        В патриархальном обществе Древнего Китая между людьми, человеком и общественными организациями и между самими общественными организациями существовала неразрывная кровная связь. Она стала психологической основной чувственного, эмоционального общения. Поэтому взаимоотношения между людьми и общественными структурами строятся на «чувственной смазке». Таким образом, примат чувства во взаимоотношениях стал традиционной моделью поступков в Древнем Китае.
        Известный специалист в области образования, вице-мэр города Ханчжоу Чжу Юнсинь в статье «О комплексе Париса у китайцев» указывает на характерный для китайцев «комплекс Париса», т.е. комплекс, связанный со стремлением к власти [160]. Не важно, как называть данный комплекс, важно его содержание, которое заключается в преклонении людей перед властью и одновременном стремлением к ней.
        Признаки комплекса многообразны и они вполне конкретны.
        1.Боязнь власти, страх перед властью.
        С древних времен власть для простолюдинов в Китае была страшной реальностью. Почитание духов, вера в Небо и судьбу были связаны с боязнью власти. Чем теснее контакты человека и власти, тем больше было причин для возникновения страха. Отсюда появление таких пословиц, как «До Небесного императора далеко» или «Уездный чиновник не может сравниться с конкретным управляющим». Чиновник - не только тот, кто в высших сферах. Это и тот, кто ведает электричеством, контролирует налоги, продает билеты, владеет печатью, управляет автомобилем - все это объекты страха. Слово гуань ли «чиновник» состоит из двух морфем: гуань - «чиновник», а ли - «мелкий служащий», состоящий у чиновника в помощниках, как денщик у генерала.
        На Западе чиновник - это «социальный слуга», в Китае - это символ абсолютной власти. В старые времена он был полномочным представителем императорской власти на местах. И уж точно он не был «слугой народа».
        Чжу Юнсинь в конце 1990-х гг. провел исследование социальной позиции китайцев по данной проблеме. Респондентам было задано два вопроса. Первый вопрос: «Как бы вы стали действовать, если бы у вас возникла проблема, требующая решения правительственных структур?»
        А. Действовал бы согласно принятой процедуре - 25, 95%.
        Б. Попросил бы родственников и друзей замолвить словечко - 24, 68%.
        В. Сделал бы нужному человеку подарок - 10, 13%.
        Г. Попросил бы помощи у вышестоящих органов - 29, 43%.
        Д. Другое - 9, 81%.
        Второй вопрос звучал так: «Предположим, что вы имеете критические замечания к указаниям и действиям правительства, какую самую важную позицию вы займете?»
        А. Проявил бы инициативу и обратился к соответствующему лицу с просьбой исправить ситуацию - 21, 84%.
        Б. Стал бы жаловаться и бурчать по этому поводу с домашними и друзьями - 16, 14%.
        В. Написал бы статью в газету - 17, 41%.
        Г. Безропотно терпел бы, воспитывая у себя философское спокойствие - 7, 28%.
        Д. Запомнил и дождался бы случая, чтобы сказать - 28, 48% [160, c. 313 -314].
        Заметим, что опрос проводился среди студентов. Некоторые в частном порядке говорили: «Ни в коем случае нельзя гневить тех, у кого власть».
        2.Зависть к власть имущим.
        Коль скоро власть обеспечивает славу, комфорт и реальную пользу, существует некий переходный этап от страха к зависти. В Китае в древние времена все, от императора до простолюдина, мечтали о власти. Особенно это касалось интеллигенции. Жажда власти сопровождалась боязнью ее потерять.
        Цзинь Ляннянь в книге «Стратагемы власти императоров и князей» перечисляет некоторые приемы для достижения власти: подниматься по служебной лестнице; бороться с наследниками престола за то, чтобы стать фаворитом; скромно держаться в тени; играть в благородство; сваливать вину на другого; брать вину на себя; быть козлом отпущения; сочетать кротость с властностью; играть на противоречиях; управлять общественным мнением; стремиться вернуться на малую родину; прибегать к мерам поощрения и взыскания; использовать доверие; проверять верность и честность; балансировать между фракциями; ослаблять влияние власти; создавать вассалов; использовать женщин и т.п. [134].
        Чжу Юнсинь - автор трактата «Наука о бесстыдстве и коварстве», как и небезызвестный Ли Цзунъу, приводит примеры коварства и бесстыдства из истории Китая. Когда шла борьба за власть, правители, которые провозглашали гуманность, справедливость, добродетели, даже убивали своих родственников. Так, Ван Ман не только убил трех своих сыновей, но не пощадил даже внука и племянника. «Как говорится, там, где есть непреодолимое желание стать императором и князем, там нет любви к своим родным костям и плоти» [160, с. 314]. Более разительный пример из времен Южных династий: император Вэнь-ди умер от руки собственного сына Лю Шао. Сам Лю Шао лишился жизни, так как пошел против своего младшего брата Лю Цзюня, а из 28 сыновей Лю Цзюня 16 были казнены Лю Хо (одиннадцатым сыном Вэньди), а 12 - Лю Юем, не остался, таким образом, в живых никто. А уж о том, как ученые мужи древности соперничали на пути «кто хорошо успевает в учебе, тому обеспечивается служебная карьера», и говорить нечего.
        Конфуцианское «Паши - и будешь сыт, учись - и будешь богат» - все это секретные рецепты чиновничьей карьеры. Об этом прекрасно написано в романе У Цзинцзы «Неофициальная история конфуцианства». Иначе говоря, все эти истории о «пробивании стены, чтобы получить свет», «освещении книги светлячками», «чтении возле окна», «упорных занятиях за занавеской», «занятии на пронизывающем ветру, вися на стропилах» - все это делалось ради власти.
        3.Мечты о карьерном росте.
        Те, у кого нет власти, стремятся к ней, а те, у кого она есть, хотят еще большей. Или, как говорят, «будучи невесткой, прикидывай, что произойдет, когда станешь свекровью». Властью можно распоряжаться по-разному - можно извлечь из нее личную выгоду, а можно употребить и во благо других. В любом случае сначала нужно ее иметь. Редактор газеты «Чжунго вэньхуа бао» («Китайская культура») Ли Юнфэн провел как-то опрос среди молодежи. Вот его вопрос: «Как вы намерены бороться за интересы своей родины и народа, который может оказаться в критической ситуации, реально существующей в процессе развития современного общества?» Ответы были следующие:
        А. Серьезно относиться к своей профессии, а оказавшись на ру ководящем посту, в пределах своей должности способствовать реформаторскому делу в стране - 49%.
        Б. Только в условиях независимой работы имеется возможность развить свой талант и приложить свои усилия в модернизации страны - 27%.
        В. Другое - 14%.
        Ли Юнфэн, отмечая психологию респондентов, заметил, что цель многих - получить одобрение начальства и сделать следующий шаг по служебной лестнице. Те, кто уже стал чиновником, внимательно следят за поведением начальства. Такие люди не стремятся достичь успехов, они думают лишь о том, как бы не оступиться.
        4.Мечты стать неподкупным, честным чиновником.
        Для большинства простолюдинов самым очевидным обладателем «комплекса Париса» является «честный чиновник». Образы честных китайских чиновников (начиная от Бао Чжэна, Хай Жуя и кончая главным героем нашумевшего сериала «Новая звезда» Ли Сяннанем) нашли свое отражение в литературных произведениях, авторы которых ставили своих героев в пример.
        Причина, видимо, в том, что честного чиновника найти трудно. Лю Цзэхуа в книге «Абсолютная власть и китайское общество» пишет, что «обозревая политическую историю китайского феодального общества за период свыше двух тысяч лет, можно сказать, что одновременно это история казнокрадства в среде феодальной бюрократии» [цит. по 160, с. 317]. Во времена императора цинской династии Цяньлуна военные чиновники высшего ранга и люди при дворе с помощью взяточничества собрали один миллиард лянов серебра, что в то время равнялось финансовым поступлениям в страну за 20 лет. Существует старинное китайское выражение: «Нет чиновника, который бы не брал взяток». Мечта о честном чиновнике в той или иной степени бытует и в современном обществе. Она часто заставляет людей возлагать ответственность за социальные реформы на тех, кто их придумал, связывая собственную судьбу с теми, кто у власти. Так думают даже специалисты и ученые-теоретики. Например, многие специалисты в области образования заявляют: «Ключом к развитию образования является повышение уровня знаний руководства», «Образование - это “великая трудность”,
однако если партия и правительство возьмутся, ничего не будет трудным». Все это незаметно воспитывает в людях чувство зависимости и желание свалить ответственность на другого, чтобы самим ни в чем не участвовать.
        5.Злоупотребление властью.
        Это крайняя степень «комплекса Париса». В современном Китае такое еще имеет место. У многих китайцев любимой поговоркой стала «Если, имея власть, ею не пользуешься, то по истечении срока она окажется ненужной». Использование служебного положения в целях собственной выгоды крайне распространено. Тот, кто ведает электричеством, может по собственному желанию отключить свет - таких людей в Китае называют «электрическими тиграми». Это же относится к служащим железнодорожных вокзалов, которые могут приторговывать дефицитными билетами. Сотрудники прилавка здесь не исключение.
        Вскрывая причины такого явления, китайские исследователи говорят, что сам факт комплекса вовсе не есть «местная достопримечательность» - это явление повсеместное. Это сказывается и в поведении человека. Предпочтительны те люди, которые выше по статусу, не исключая даже взаимоотношений между членами семьи. Так, младший брат, безусловно, должен «подчиняться» старшему брату.
        Если привести к общему знаменателю вышесказанное, то объяснение сводится к причинам, под которые можно подвести теории чисто социологического характера.
        Первая теория - это теория инстинкта, в соответствии с которой стремление к власти - это природное качество, данное людям свыше, оно свойственно всем живым существам. Это есть составляющая стремления к власти. Однако не все понимают социальную сущность этой власти. Иногда это просто форма, ритуал. Видимо, у китайцев данный инстинкт развит сильнее.
        Вторая теория - это теория инструментария, при которой считается, что обладание властью есть лишь путь к достижению других своих целей. В этом принципиальная разница между ними. В Древнем Китае понятия шэн гуань (подъем по чиновничьей лестнице) и фа цай (разбогатеть) всегда стояли рядом. В провинции Гуандун недавно был схвачен некий Хуан Гуйчао, который обманным путем заработал 40 тысяч юаней. У него была присказка: «У тебя в руках власть, у меня в кошельке на поясе деньги. Я за свои деньги куплю твою власть, а затем с помощью купленной власти получу еще больше денег!»
        «Комплекс Париса» хоть и не китайского происхождения, но он, наряду с почитанием предков, «лицом», коллективизмом, такими понятиями, как жэньцин, гуаньси (о них пойдет речь далее), в психологии китайца и его поведении проявляется достаточно выпукло. Это особенности китайского характера, значит, они имеют свою почву и предысторию.
        В древнем китайском обществе важное место занимало сельское хозяйство. Тысячи разрозненных хозяйств не были связаны с помощью товарообмена. Каждый в отдельности был беззащитен перед лицом природных катаклизмов. Так рождалась зависимость от сильных мира сего. Это прежде всего род и глава рода - отец. Образ главы семьи как авторитета благодаря Дун Чжуншу, жившего в эпоху Хань, и неоконфуцианцам эпохи Сун закрепился, устоялся в психологии нации и стал распространяться на всех, кто был облечен властью. Китайцев с детства учат быть «послушными». Подобное воспитание, естественно, приводит к появлению комплекс зависимости.
        Мы выяснили, что имеют в виду в Китае, когда речь заходит о власти. Теперь попытаемся разобраться в понятии «властные игры».
        Допустим, что в жизни взаимоотношения людей на всех уровнях являются определенными игровыми системами со своими правилами и особенностями. Таковы выводы современной психологии. Родились такие понятия, как трансакция - единица общения; процедуры, ритуалы, времяпрепровождение - простейшие формы общественной деятельности. Наконец, было сформулировано определение игр. «Игрой мы называем, - пишет выдающийся американский психолог Э. Берн, - серию следующих друг за другом скрытых дополнительных трансакций с четко определенным и предсказуемым исходом. Она представляет собой повторяющийся набор порой однообразных трансакций, внешне выглядящих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотивацией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох. Игры отличаются от процедур, ритуалов и времяпрепровождения двумя основными характеристиками: скрытыми мотивами и наличием выигрыша. Игры могут быть нечестными и нередко характеризуются драматичным, а не просто захватывающим исходом» [цит. по 32, с. 13 -14].
        Постараемся приоткрыть завесу над наиболее закрытой от иностранцев особенностью восточноазиатской цивилизации - стратагемностью мышления ее представителей. Само понятие «стратагема» (по-китайски чжимоу, моулюэ, фанлюэ) означает стратегический план, в котором для противника заключена какая-то ловушка или хитрость (32, с. 15). Стратагемы составляли не только полководцы. Политические учителя и наставники царей были искусны и в управлении гражданским обществом, и в дипломатии. Все, что требовало выигрыша в политической борьбе, нуждалось, по их убеждению, в стратагемном оснащении.
        В отечественном китаеведении, да и в европейском китаеведении, пионером в изучении китайских стратагем, безусловно, является академик В. С. Мясников, посвятивший этой теме немало своих работ [32].
        Таким образом, «властные игры» имеют четкие правила, однако интересы сторон не всегда достаточно ясны и отчетливы. Основой для борьбы становится столкновение планов и расчетов сторон.
        Китайцы очень любят относиться к лицам различного социального уровня по-разному. Если кто-то хочет попросить о чем-то человека, владеющего социальными благами, то сначала он должен выяснить, насколько тесными являются их отношения.
        Хуан Гуанго в книге «Конфуцианская мысль и модернизация Восточной Азии», проанализировав взгляды Конфуция, Мэн-цзы и Сюнь-цзы на человеческий характер (жэнь син), создал некую модель души конфуцианца. Согласно этой модели, «распорядитель богатств» психологически выделяет в человеческих отношениях три основных типа. Это эмоциональные отношения, инструментальные и смешанные отношения. Рассмотрим их более подробно [127].
        ОТНОШЕНИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ТИПА (цингань) наиболее длительные и устойчивые, они удовлетворяют потребность в заботе и любви, теплоте чувств, безопасности, подчиненности. Например, в семье, среди близких друзей, в дружном коллективе именно такой тип отношений.
        В каждой традиционной семье мечтают о том, чтобы все члены семьи совместно контролировали в ней «приходы и расходы». Такой коллектив имеет три отличительных черты: 1) трудовые доходы каждого идут в общую кассу (кроме личных расходов женщин); 2) все расходы на жизненные потребности оплачиваются из общей кассы; 3) богатством семьи пользуются (наслаждаются) все члены семьи (правило «каждому по потребностям»). Каждый член семьи работает на семью, от нее же и получает. Когда престарелые родители не в состоянии работать, дети обязаны их содержать. Основные противоречия и трудности у китайцев возникают, как правило, в семье.
        ОТНОШЕНИЯ ИНСТРУМЕНТАЛЬНОГО ТИПА устанавливаются для достижения определенной цели, поэтому они кратковременны и неустойчивы. Таковы отношения между покупателем и продавцом, доктором и больным, водителем и пассажиром. Они могут не знать даже имени друг друга. Когда партнеры общаются по правилам справедливости, каждая из сторон исходит из того (сравнительный уровень), какую выгоду получит и что придется заплатить самим.
        Общаясь с незнакомыми людьми, китаец тщательно взвешивает свои поступки. Он просчитывает ситуацию и поступает в соответствии со здравым смыслом. С программированием и распределением вознаграждения китайцы справляются лучше, чем американцы. Китайцев больше заботит справедливость, чем равенство в распределении благ. Они готовы помогать человеку своего круга, но не незнакомому человеку. В целях поддержания гармонии внутри своего коллектива они препятствуют и даже запрещают нападки со стороны, однако во имя своей выгоды используют крайне ожесточенные, а порой и чрезмерные коллективные выпады по отношению к потенциальному конкуренту.
        ОТНОШЕНИЯ СМЕШАННОГО ТИПА есть сфера общения, где человек с помощью жэньцин и мяньцзы может влиять на людей. Таковы отношения между родственниками, соседями, учителем и учеником, соучениками, сослуживцами, односельчанами. В этих отношениях у двоих всегда найдется третий, как правило, общий знакомый, так образуется сеть отношений. Здесь отношения строятся по принципу: на подарок надо ответить подарком же (ли шан ванлай), вежливостью на вежливость, услугой за услугу. Отношения этого типа наиболее длительные. Суть отношений здесь исходит от каждого, от персоны. Распределитель благ часто оказывается в трудном положении из-за жэньцин. Если он придерживается правила справедливого их распределения и отказывает в особом отношении противной стороне, то можно предположить, что их отношения могут испортиться. Поэтому нередко ему приходится держаться правил отношений эмоционального типа, оказывая особую помощь просителю.
        Когда проситель просит «распорядителя» выделить ему «богатства» с выгодой для просителя, «распорядитель богатств» сможет оказать помощь просителю в соответствии с тремя правилами: правило потребности, правило человеческих отношений (жэньцин) и правило справедливости. (О понятии жэньцин речь пойдет ниже.) В психологии «распорядителя» человеческие отношения, правило обмена и внешнее проявление (поступки) находятся в соответствии с понятиями жэнь «гуманность», и «справедливость», ли «ритуал» конфуцианской этики. Отношения соответствуют жэнь, правило обмена соответствует и, а внешнее проявление (поступки) соответствует ли. Таковы «властные игры». Теперь рассмотрим понятия, средства и правила, с помощью которых проводятся эти «игры».

* * *
        Ученые давно обратили внимание на то, что в китайском языке существуют определенные понятия, которые отображают прагматизм взаимоотношений между людьми. Это такие понятия, как лянь «лицо», мяньцзы «лицо, имидж», жэньцин «коммуникативные отношения», гуаньси «связи» и бао «воздаяние за услугу». В некоторых случаях их следует дополнить такими характерными для китайцев качествами, как лянсинь «совесть», чи «стыд», сю «смущение», жу «позор» и производные от них. Все они имеют отношение к внутренней либо внешней регуляции отношений индивида с окружающими, т.е. связаны с чувством вины, стыда, унижением, совестью и т.п.
        Несмотря на пристальное внимание исследователей к каждому из этих понятий, в комплексе они почти не рассматривались. Одним из тех, кто обратил серьезное внимание на эту проблему, был профессор Китайского университета в Гонконге Хуан Гуанго, который в 1983г. опубликовал работу под названием «Жэньцин и мяньцзы: властные игры китайцев» [128, с. 289 -318]. И здесь тема власти или стремления к ней стоит далеко не на последнем месте. Собственно говоря, Хуан Гуанго и предложил ввести термин «властные игры», имея в виду в первую очередь коммуникативную сторону проблемы. Автор пытался показать, как «властные игры» сочетаются с такими традиционными понятиями, как жэньцин и мяньцзы, другими словами, какие «правила» существуют в так называемых «властных играх».
        Линь Юйтан писал: «Такую вещь, как “лицо”, невозможно перевести и невозможно дать ему определение. Оно похоже на “почет, славу, честь” и в то же время непохоже. Его нельзя купить за деньги, оно может дать мужчине или женщине чувство собственного достоинства. Оно пустое (неуловимое, эфемерное. - Н. С.), мужчины из-за него борются, многие женщины из-за него умирают. Оно не имеет формы, но существует только при предъявлении его публике. Оно существует в воздухе, а люди, тем не менее, не слышат его звука, наполненного уважением, и прочностью, и надежностью. Оно не следует разумности (логике), а следует обычаю (привычке). Оно заставляет длиться судебные дела, приводит к краху семьи, к убийствам и самоубийствам. Оно может заставить несправедливого субъекта под воздействием критики и обличения со стороны односельчан стать на путь истинный. Оно дороже любого обыкновенного земного богатства. Оно сильнее даже судьбы и добра и благодеяния, почитается людьми больше, чем конституция» [92, с. 175].
        Данной темы касаются и отечественные китаеведы. Так, К. Тертицкий отмечает, что китайцы в высшей степени испытывают потребность в «лице». Оно стало одной из глубинных структур культурной психологии. Китайские публицисты выделяют следующие варианты поведения, связанные с «лицом»: 1) инициативная «продажа» «лица»[59]. Индивид, используя власть или имущество, которым он распоряжается, оказывает благодеяние друзьям и родственникам; 2) «накопление запасов» «лица». Индивид оказывает услуги вышестоящим лицам, надеясь через некоторое время получить ответное благодеяние; 3) «обмен» «лицами». Оказание взаимных услуг с использованием служебного положения (газета «Нунминь жибао», 19. 06. 1986). В. В. Собольников рассматривает концепцию «лица» в контексте особенностей восприятия и мышления китайцев, отмечая также чрезвычайно важную роль, которую играет концепция «лица» в формировании типичных поведенческих ре акций [51].
        Чжу Юнсиня интересует, как эти два понятия - лянь и мянь - сочетаются друг с другом. На основе теории социальных взаимоотношений он пытается объяснить динамическое отношение между ними, благодаря чему появляется возможность истолковать большинство моделей, существующих в процессе социальных взаимоотношений внутри китайского общества, в особенности это касается «коллективной» (цзити чжуи) культуры [160].
        Как отмечает Ху Сяньцзинь в работе «Концепция лица у китайцев», еще в IVв. до н.э. мянь «лицо, имидж» играло символическую роль в определении отношения человека (я) и общества. Лянь «лицо» является более молодым термином. Самая ранняя ссылка на него имеется в «Словаре Канси» и относится ко времени династии Юань (1227 -1367). Слово это первоначально возникло на севере Китая и лишь потом постепенно стало вытеснять там слово мянь, которое обозначало «лицо человека». Тогда же у мянь появился суффикс цзы - мяньцзы [155, с. 45].
        Различие между лянь и мянь легче всего объяснить, идя от противного. Сказать, что у человека «нет лица» (мэйю лянь) или он «не хочет иметь лицо» (бу яо лянь), есть великое оскорбление. Это значит, что человек подлый, аморальный, бесстыжий. А мэйю мяньцзы значит, что в обществе данный человек не имеет чести, славы, почета. Лянь - это уважение к самому себе и уважение других (в сумме). Многие кончали самоубийством, так как теряли уважение к самим себе. «У меня нет лица, чтобы показаться на людях». Стыд и боязнь «потерять лицо» приводят к желанию самосовершенствоваться. Хуан Гуанго в статье «Понятие “лица” и способы контактов в китайском обществе» предлагает свой способ разрешения конфликтных ситуаций [129].
        Понятия лянь и мяньцзы, как правило, различимы только на севере Китая, поэтому, чтобы различать эти понятия и на юге страны, где нет лянь, а есть только мянь, было предложено ввести такие понятия, как «социальное лицо» (шэхуэй ляньмянь) и «моральное лицо» (даодэ ляньмянь).
        Многие китайские исследователи национального характера высказывают свое мнение по поводу того, что следует подразумевать под различными терминами, связанными с понятием «лицо». Понятие «лица» и имиджа опирается на традицию конфуцианской культуры. Поэтому сначала необходимо бросить ретроспективный взгляд на ряд важных понятий, имеющих отношение к концепции «лица» в традиционном китайском обществе, а затем с позиции социологической объяснить, какие могут возникнуть противоречия в связи с модернизацией китайского общества.
        В условиях патриархальной системы и крестьянского общества взаимодействие между людьми становилось главной темой в повседневной семейной жизни. Поэтому так важны были мораль и справедливость, и это стало главной этической ценностью, что со временем привело к понятию хао мин, к стремлению иметь репутацию и престиж в обществе.
        Итак, рассмотрим подробнее эти два понятия - «лицо» и имидж (лянь и мяньцзы).
        Лянь
        Основное словарное значение слова лянь - «лицо», однако в отличие от мяньцзы оно несет моральную нагрузку. Ху Сяньцзинь [155] и Дэвид Хо (Ho, David. On the Concept of Face // American Journal of Sociology, 81: 867 -884) указывают, что лянь - это то, на что каждый вправе претендовать уже в силу своего членства в обществе, оно может быть утрачено при неподобающем поведении. Таким образом, лянь - это авансированная данность в отличие от приобретаемого мяньцзы. Лянь характеризует качественную оценку обществом моральных принципов индивида и соответствия его поведения социально принятым нормам.
        В китайском языке существует немало словосочетаний, в которые входит морфема лянь в этом значении. Приведем несколько примеров.
        1.Дю лянь.
        Этот термин означает осуждение коллективом аморальных поступков и действий, не согласующихся с нормами социума. Сюда можно отнести ложь, обман, невыполнение обещания, неверные суждения, грубые поступки, разлад (нестандартное поведение) в семье и между детьми. Но если была веская, вполне оправданная причина нарушения установленных норм, то наказание все же последует, но «лица» нарушитель при этом не потеряет. Людям образованным не следует открыто спорить с неграмотными, ибо так можно подорвать свой собственный авторитет. «Потеря лица» - это прежде всего ощущение стыда перед самим собой и чувства стыда перед другими (не смог сдать экзамен, постеснялся познакомиться с девушкой, просил друга помочь и т.п.).
        Поэтому китайцы проявляют излишнюю скромность и стремятся принизить свои достижения и превознести чужие. Хвастовство у китайцев вызывает неприязнь. Завидовать и испытывать отвращение, по их мнению, действия недостойные. Ценятся строгость и уравновешенность. Если кто-то любит прихвастнуть, значит, он человек «невоспитанный» (мэйю сюян). Отсюда необходимо совершенствоваться самому и не стремиться выискивать недостатки у других. Боязнь «потерять лицо» заставляет китайца придерживаться рамок морали. В иных случаях «потеря лица» страшнее, чем реальная угроза жизни. «Сохранение лица» - это постоянная, навязчивая идея, опасения, влияющие на нервную систему. Заметим, что в китайском языке словосочетания дю лянь «потерять лицо» и дю жэнь «позор» - синонимы.
        2.Гэй моу-моу жэнь дю лянь.
        Нелицеприятный поступок одного человека может отразиться и на авторитете коллектива, который с ним связан. Например, аморальный поступок школьника может подорвать авторитет школы, в которой он учится. В этом случае «лицо» теряет школа.
        3.Бу яо лянь.
        Это серьезное осуждение. Получить личную выгоду, пренебрегая нормами морали и общественным мнением, считается серьезным нарушением правил игры в обществе. Пренебрегать ими категорически запрещено, в особенности если ради собственной выгоды причиняется ущерб другим. Упрек общественности в данном случае не может быть открытым, однако, когда поступивший аморально человек окажется в затруднительном положении, от него все отвернутся.
        Иногда это словосочетание носит некий юмористический характер. Люди старшего возраста могут сказать во лао-дэ кэи бу яо лянь-ла «я настолько стар, что можно уже и лицо потерять» в оправдание некоей вольности в своем поведении. Родители, кстати, могут таким образом сделать замечание ребенку 8 -9 лет, когда тот первым тянется за большим куском торта, сказав ему: бу яо лянь (Как тебе не стыдно!).
        4.Мэй ю лянь.
        В современном китайском языке данное словосочетание является синонимом бу яо лянь и используется в тех случаях, когда нужно подчеркнуть, что человек потерял совесть. Иногда этот термин звучит еще страшнее, чем дю лянь. Имеется в виду, что человек преднамеренно и цинично игнорирует понятие лянь. В быту существует выражение во мэйю лянь цюй цзянь моу-моу жэнь, которое означает «мне стыдно смотреть людям в глаза».
        5.Ляньпи хоу.
        Это выражение означает толстую кожу на лице, т.е. отсутствие чувства стыда. У совестливого человека кожа на лице тонкая, он умеет краснеть (см. Приложение 1). Гость, который не уходит, и положение хозяина, который не может ему намекнуть, что пора уходить, относятся именно к этому случаю.
        А. А. Родионов в статье «О нравственных регуляторах китайцев глазами Лао Шэ» пишет о том, что в целом можно выделить две базовые позиции западных и китайских ученых в отношении механизма морального/аморального поведения у китайцев [44]. Первая заключается в том, что ведущим регулятором выступает чувство стыда - чи, боязнь осмеяния-посрамления и «потери лица» - мяньцзы. Подразумевается, что в отсутствие наблюдателей человек чувствует себя абсолютно свободным. Эта теория утверждает, что китайская культура - культура стыда, в то время как на христианском Западе сложилась культура вины/греха, и регуляция там осуществляется преимущественно внутренними средствами. Этой точки зрения с разными оговорками придерживались Дж. Фэрбенк, Р. Бенедикт, Л. Пай и др. Другая позиция заключается в том, что конфуцианское чувство стыда чи обладает не только социальным измерением в паре с «ритуалом» - ли и «лицом» - мяньцзы, но и несет моральную нагрузку, и механизмом ее интериоризации является «лицо» - лянь, которое, в свою очередь, есть одна из составных более общего понятия мяньцзы. Сторонники этой позиции В.
Эберхард, Цзинь Яоцзи, Ху Сяньцзин и Дэвид Хо полагают, что одним из аспектов стыда чи является чувство вины, способное регулировать поведение в отсутствие внешних ограничителей.
        Потерять лянь можно и без общественного осуждения. В этом его отличие от мянь. Лянь больше связано с ощущением вины. Чувство стыда возникает у человека не потому, что совершен неприглядный поступок, а потому, что он обнаружен или осмеян людьми. Здесь так называемый стыд вовсе не требует присутствия зрителей и не связано с понятием социального лица - мяньцзы.
        Следует пояснить разницу между понятиями вины, стыда и унижения. Чувство вины - это переживание за несоответствие своего поведения соображениям долга и критериям нравственности. (В действие оно приводится изнутри.) Чувство стыда - переживание, вызванное осуждением либо боязнью осуждения своих поступков и недостатков, в том числе и физических, окружающими, проявляющееся как внутренне, так и внешне. Чувство унижения - переживание, вызванное отказом индивиду в уважении со стороны окружающих по причинам, зависящим скорее от окружающих, чем от него самого. (Приводится в действие внешне.)
        «Комплекс Париса» и «лицо», безусловно, тесно связаны между собой. В «Исторических записках» Сыма Цяня встречаются выражения вроде: «Лицо важнее, чем жизнь» или «Ученого можно убить, но нельзя оскорблять». Из-за «лица» люди готовы, как метко заметили китайцы, «набить себе морду, чтобы прикинуться толстяком». «Комплекс Париса» связан и с понятием сяо - «сыновнее почтение» («Сяо цзин»). На Тайване в 1977г. был проведен опрос среди молодежи на данную тему, где 80% респондентов высказали мнение, что данное понятие по-прежнему является очень важным.
        Мяньцзы
        Мяньцзы - это выражение лица, которое появляется либо при обретении, либо при утере почета, славы, чести (жунъюй). «Лицо», подобно зеркалу, отражает любые движения души (нэй синь). «Лицо» в данном случае призвано скрывать внутреннее состояние человека. Так называемая маска лишь компромисс между истинным его состоянием и тем, что от него требует общество. Китайцу очень важна маска как способ защиты «лица», вот почему для него очень важна вежливость (лимао). Иностранцы считают, что китайца нелегко понять, это вещь в себе, что вызывает беспокойство.
        Мяньцзы - это то, что общество выдает индивиду, если его по ступки правильны. Общество может и забрать обратно это «лицо». В обществе мяньцзы напоминает кредитную карточку. У мяньцзы есть количественный показатель. Мяньцзы, как и жэньцин, представляет собой социальное мастерство. Без понимания этих категорий очень трудно понять поступки китайцев. В Китае всегда существовала проблема «А что подумают другие?». Произвести положительное впечатление во все времена считалось очень важным.
        Мяньцзы имеет социально-психологическое значение. В 1934г. Лу Синь в статье «О мяньцзы» писал: «Что же, в конце концов, такое мяньцзы? Пока не задумываешься, все ничего, а как подумаешь, то сразу чувствуешь растерянность» (121, с. 98). Линь Юйтан утверждал, что это «абстрактный и неуловимый и в то же время самый тонкий норматив, которым регулируется социальное общение китайцев» (95, с. 200). Антрополог Ху Сяньцзинь [155] полагал, что мяньцзы - это приобретенная человеком репутация. Это то, как человек проявил себя, его успехи, выставление себя напоказ.
        Великий писатель Лао Шэ писал: «Вся жизнь китайцев согнулась под пятой мяньцзы. Если с мяньцзы все в порядке, отлично, кому интересно, как обстоят дела на самом деле». Для китайца важно обладание, увеличение, соединение, представление, одалживание, потребность, любовь к мяньцзы (ю, цзэнцзя, чжэн, цюй цзай ици, гэй, шан, цзе, яо, ай). Вместе с тем важно и сохранение, поддержание, формальное принятие во внимание мяньцзы (цзян, гу, кань, май, лю, баочи, вэйчи, фуянь); возможны отсутствие, нехватка, лишение, причинение ущерба, размазывание, отвержение и восстановление мяньцзы (мэйю, цюэ, бу гоу, нунпо, шан, мо, бо, юаньшан мяньцзы). Человек может оказаться в (не)выгодном свете, тогда будет сказано: мяньцзы шан (бу)хаокань, мяньцзы шан годэцюй.
        По имеющимся примерам, мяньцзы является количественной формой оценки окружающими публичных достижений индивида и признанием его статуса либо авторитета, что не обязательно соотносится с его моральными качествами. Мяньцзы не имеет абсолютного характера, а меняется относительно референтной группы, оно может быть увеличено идентификацией с влиятельным лицом/ группой, претензиями на привилегии, демонстрацией финансовых и властных возможностей. Потеря мяньцзы может вызвать чувство стыда и унижения.
        С точки зрения психологии так называемым мяньцзы обладает человек, который многого достиг, имеет положение в обществе или авторитет, известен или популярен. Талант мяньцзы предполагает умение производить впечатление ради упрочения своего имиджа.
        Во имя мяньцзы китаец может не считаться с собственным здоровьем, проигнорировать «общепризнанные истины» и даже пренебречь существующими законами. Линь Юйтан отмечает, что даже потерпевшему поражение генералу дают возможность «не потерять лицо». Все это построено на «добрых отношениях», но в то же время мешает развитию законности. Профессор социологического факультета Китайского университета в Гонконге А. Кинг говорит, что человек не может понять поведение китайцев без понимания концепта и роли жэньцин, или «человеческих чувств», и мяньцзы. Китайские человеческие ценности основаны на «человеческих чувствах» в противоположность религиозным принципам, которым придерживаются в других частях света [176, с. 58]. Он считает, что мяньцзы можно приравнять к кредитной карточке. Чем больше ты имеешь «лицо», тем больше ты можешь с его помощью купить. Если превышен кредит, то нужно, чтобы был сохранен баланс [176, с. 59].
        Понятие мяньцзы тоже встречается в различных словосочетаниях. Оно может означать самые разные вещи. Тут имеется как вполне конкретное реальное значение, так и чистая символика. Образные значения этого термина достаточно многообразны [155].
        1.Тимянь - красивый. Человека широкой натуры можно охарактеризовать как человека, обладающего качеством тимянь.
        2.Гу мяньцзы - учитывать необходимость иметь свой имидж в обществе, т.е. иметь общественное признание, стремиться к тому, чтобы оно постоянно увеличивалось. Глава семьи из уважения к его членам всегда даст возможность им исправить свои ошибки, чтобы «не потерять лицо». В китайской литературе масса примеров того, как человек в реализации своей карьеры постоянно расхваливает кого-то. С точки зрения наших традиций это откровенный подхалимаж.
        3.Мяньцзы-шан бу хаокань - испытывать неловкость.
        4.Цзэнцзя мяньцзы - стремиться повысить имидж.
        5.Чжэн мяньцзы - бороться за свой имидж.
        6.Гэй мяньцзы - дать возможность другому сохранить свой имидж.
        7.Лю мяньцзы - дать возможность сохранить свой имидж другому человеку.
        8.Яо мяньцзы - добиваться любым способом для себя мяньцзы.
        9.Цзянцзю мяньцзы - учитывать имидж человека.
        10.Мэйю мяньцзы - не иметь права глядеть человеку в лицо.
        11.Вомэнь ю мяньцзы - мы друг друга понимаем.
        12.Хэ во ю мяньцзы - мы с ним в доверительных отношениях.
        13.Кань во-ды мяньцзы - положись на мой авторитет.
        14.Цзе моу-моу жэнь-ды мяньцзы - поручительство со стороны кого-либо.
        15.Мяньцзы ши - сделать что-либо по-дружески.
        Линь Юйтан считал, что тремя богинями, которые управляют Китаем, являются мяньцзы «лицо», минъюнь «судьба» и эньдянь «забота, благодеяние», и мяньцзы здесь доминирует. По его мнению, причиной того, почему в китайском обществе невозможны демократия, законность и безопасный транспорт, является превознесение мяньцзы. По Лу Синю, у элиты китайского общества превалирует мяньцзы чжуи «доктрина мяньцзы». По Яо Вэньюаню, это специально используемая моральная этикетка «буржуазных классов». Часто упоминаемое в таких классических произведениях, как «Лунь юй», «Мэн-цзы», «Да сюэ» и «Чжунъюн», понятие чи тесно связано с понятием мяньцзы. «Потеря лица» приводит к возникновению чувства стыда. Европейские китаеведы часто увязывают эти два понятия.
        «Потеря лица» происходит потому, что человек не может действовать согласно установленным правилам и в глазах других оказывается в невыгодном положении. Ценность личности состоит не в ее внутренней духовности, а в чем-то внешнем, полученном извне. Стыд есть реакция на чью-то критику. Он требует по крайней мере зрителей или предполагаемых зрителей, а вина этого не требует. Поэтому нельзя отождествлять такие понятия, как «лицо» и стыд.
        Американский социолог И. Гофман предлагает свою концепцию, которую можно назвать «драматургической теорией» (dramaturgical theory) [164, с. 158]. Он считает, что в жизни социальное поведение можно разделить на сценическое и закулисное. Исходя из подобной теоретической конструкции, мастерство мяньцзы - это сценическое действо, предназначенное для людей, находящихся в сети отношений смешанного типа. А истинные поступки - это закулисные поступки, которые можно обнаружить для своих людей, находящихся в сети эмоциональных отношений. И. Гофман цитирует А. Смита, который говорит о том, что китайцы рассматривают свою жизнь как некий спектакль. Все их действия - это исполнение ролей: «Им важна форма, а не содержание». Главное - это «внешнее проявление». Соглашаясь с А. Смитом, Гофман идет дальше, развивая свою «драматургическую теорию». Поведение на сцене разыгрывается для кого-то (публики). Никто не должен знать, что скрывается за этой игрой. То, чего человек не хочет показывать, именуется «закулисным поведением». Мяньцзы обозначает поведение индивидуума в соответствии с требованием социальной установки.
Мяньцзы гунфу есть мастерство исполнения роли, что достигается с помощью постоянной учебы и тренировки.
        И. Гофман рассматривает содержание конфуцианской теории взаимоотношений, в которой просматривается специфика «позиции лица» (ляньмянь гуань) у китайцев. Ролей подобного типа может быть множество. Однако часто они «сплетаются воедино», образуя определенный стандарт для данного человека. Таким образом, роль и мяньцзы образуют единое целое, которое уже не меняется в зависимости от ситуации.
        В культуре коллективного типа, характерного для Китая, отношения между индивидуумом и людьми, которые основаны на понятии «семья», неразрывно связаны с конфуцианской моралью. Между авансценой и кулисами порой бывает дистанция огромного размера.
        Психологи отмечают, что стремление к славе и популярности характерно для представителей любого общества. Но в разных обществах этот феномен понимается неодинаково, что часто находит свое отражение в языке. Одними из таких понятий и являются мянь и лянь. Первое достигается собственным трудом в течение всей жизни человека и оценивается (положительно) другими. Второе - это уважение со стороны коллектива человека с прекрасными моральными качествами. «Лицо» не только некая социальная сдерживающая сила, поддерживающая моральный стандарт, это еще и внутренняя, саморегулирующая сила.

* * *
        Для создания гармонии в обществе нужно установить вертикальные отношения, руководствуясь правилом пиетета (цзунь), и горизонтальные отношения, используя правило добрых отношений (цинь). При установлении контактов большую роль играет понятие ли «ритуал».
        В ситуации социальных взаимоотношений это значит, что каждый человек в обществе играет свою роль, занимая свое место. Понятие ши ли (виноват, потерял ли) - один из способов объяснить ситуацию, когда человек не оправдал надежд, которые на не го возлагались, и «предал» ли. Это разительно отличается от английского «I am sorry», здесь другое культурное содержание. Дуйбуци «извините» для китайца - это ощущение того, что в глазах других пострадал твой собственный имидж, и это совсем не должно означать, что ты понял, что сам подорвал имидж другого.
        Важно, как понимает различия между мяньцзы и ли китаец. Китайское самопознание (цзы во) не есть независимое самопознание (дули цзы во) в европейской культуре, и это не «самопознание взаимной зависимости» (ху и цзы во). Китайское самопознание - это «гуаньси цзы во», т.е. самопознание через контакты. Сопоставляя себя с собеседником-оппонентом, китаец имеет возможность произвести самооценку. Когда некто в определенной обстановке контактирует с другими, он стремится соответствовать той роли, которая ему отведена в этой ситуации, надеясь создать в душе других выгодный для себя образ. Это и есть его мяньцзы в данной ситуации.
        Ситуация требует от каждого человека играть в обществе свою роль. Лянь-мянь китайца тесно связано с моралью и успехами каждого. А мораль и успехи каждого - это два уровня: «почет» (жун) и «унижение» (жу). «Делать лицо» - это выпятить жун и спрятать жу внутрь себя.
        Хотя между лянь и мяньцзы и существует различие, однако это не две различные группы норматива (лян цзу бяочжунь), а некий континуум, образованный взаимосвязанными понятиями. Различать эти понятия, прибегая к морали, нереально. Хуан Гуанго согласен с этим мнением и спрашивает: когда же они «могут быть увязаны с моралью», а когда - нет? В чем же тогда особенности китайской морали и какое отношение она имеет к понятиям лянь и мянь?
        Hsu F. L. K. придумал схему психологического социума, в которой существует семь неправильных концентрических кругов, идущих от центра к внешнему кругу [Psychological Homejstatis and ren. American Anthropologist, 73. 1971, 23 -44]. Это подсознание (цянь^3^иши) и предварительное сознание (цянь^2^иши), которые относятся к фрейдизму. Далее идут невыраженное сознание и сознание, которое можно выразить (кэ бяода-ды иши), куда включены близкие друг другу общество и культура (циньми шэхуй юй вэньхуа). Они соотносятся с понятием жэнь (гуманность). Далее следуют используемое общество и культура (юньцзо шэхуэй юй вэньхуа), широкое общество и культура и, наконец, внешний мир. Четвертый концентр («сознание, которое можно выразить») включает в себя интуицию (чжицзюэ). Она возникают при контакте человека с человеком: радость, гнев, любовь, ненависть, эгоизм (тань), страх, а также правильные поступки, согласно нормам морали, социума и техники. Третий концентр имеет в виду близкие отношения с важными для себя лицами, почитаемыми предметами, вещами и раритетами, сокровенными чувствами, и не только потому, что они
нужны. В концентре «используемое общество и культура» речь идет не о чувствах, а только о пользе, нужности данного человека. Автор говорит, что, судя по всему, у китайцев срабатывает именно этот концентр и отношения смешанного и инструментального типов. В пределах семьи, где все знают «подноготную» друг друга, играть в мяньцзы не имеет смысла.
        У конфуцианцев и у христиан в корне отличаются взгляды на жизнь. Согласно христианству, жизнь человека создана Богом, поэтому люди от рождения свободны и равны. Конфуцианцы считают, что жизнь каждого дана ему родителями. Жизнь человека есть продолжение жизни предков, жизнь детей есть продолжение его жизни. Жизнь всего рода должна образовывать непрерываемое целое. У каждого члена семьи должно быть «чувство единого целого». У китайцев есть понятие кровных связей между отцом и сыном (жоугу) и между братьями (шоуцзу). Существует даже выражение Цзя чоу бу кэ вай ян, что соответствует русскому «Не выносить сор из избы».
        Китайское общество порой представляет собой некую площадку для соревнований, где идет борьба за личную выгоду. Ценности, из-за которых идет борьба, могут быть экономическими, социальными, культурными и символическими. При этом учитываются и законность распределения этих ценностей в обществе, и вертикальная и горизонтальная структуры, о которых говорилось прежде.
        Гуаньси
        Существует еще одно правило во «властных играх», своеобразный социально-культурный феномен - это гуаньси «связи», «знакомства». Оно тесно связано с мяньцзы. В эпоху модернизации у китайцев также возникла необходимость вести конкурентную борьбу на рынке, отстаивая свои интересы. Умение использовать мяньцзы и гуаньси не потеряло своей актуальности. Однако под влиянием конфуцианских культурных традиций китайцы ведут борьбу со своими конкурентами силами не отдельных лиц, а всего коллектива (группы). Коллективная борьба ведется на уровне гуаньси. Представители западного делового мира, оказавшись на китайской почве, часто прибегают к использованию «властных игр», т.е. личных отношений (связей), и мяньцзы - имиджа. Регулятором гуаньси выступает такое явление, как жэньцин, которое имеет несколько значений: во-первых, это человеческие чувства, вовторых, сумма благодеяний (одолжений, любезностей) материального, социального или эмоционального плана, которые один человек может оказать другому и на возврат которых (или их эквивалента) он вправе рассчитывать в подходящий момент. В связи с этим появляются новые
понятия - бао (воздаяние) или хуан (возврат).

* * *
        Понятие жэньцин является достаточно сложным. Его хоть и можно рассматривать как пример «правила равенства», однако если сравнивать с другими культурами, то в Китае оно более глубокое и сложное, а главное, имеет тесную связь с понятием бао «воздаяние за услугу». Оно является гарантом гармонии в обществе. Правило жэньцин - это еще и социальный механизм для достижения необходимых благ (богатства).
        У других народов также отмечается подобное явление. Так, например, у японцев существует понятие энь: чтобы восстановить «равновесие» во взаимоотношениях, нужно отплатить взаимностью (отблагодарить).
        Конечно, в процессе развития китайского общества, его модернизации происходят изменения ценностей и в этой области. Сегодня коллективное общество постепенно перерастает в общество выгоды.
        Цзинь Яоцзи посвятил понятию жэньцин специальную статью [135]. Линь Юйтан считал его частью конфуцианского гуманизма, ценным наследием китайской культуры, духовным «жизненным центром» китайцев. Однако до сих пор не существует социального понятия или теории, в которой жэньцин нашло бы свое достойное место. Для того чтобы понять характер китайской социальной системы, в особенности причины ее устойчивости или неустойчивости, следует под определенным углом искать и найти такие культурные понятия-категории, которые широко распространены в обществе и имеют социальные нормы. Таким понятием и является жэньцин. Как считает французский социолог Э. Дюркгейм, для того чтобы понять, что такое жэньцин, нужно проанализировать связь жэньцин с понятием «великодушие и снисхождение» в китайской этике. Затем нужно рассмотреть жэньцин и особенности структуры китайского общества, роль и характер жэньцин в межличностных отношениях, напряженность жэньцин и способы его смягчения и т.п. Жэньцин - это радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть, желание. Это методологический холизм (цзити чжуи) и методологический
индивидуализм [135, с. 76]. В Китае поступки людей определяются ван фа «государственными законами», тянь ли «правдой и истиной» и жэньцин.
        Жэньцин - это выражение дружеских чувств в отношении людей хорошо знакомых и друзей. Услужить знакомым и друзьям, дать им мяньцзы, с тем чтобы им было приятно, и есть жэньцин. Однако если копать вглубь, то выясняется, что в обществе так называемое жэньцин не всегда является искренним. Существует бескорыстное проявление жэньцин, а есть и эгоистичное, корыстное жэньцин. Первый вид жэньцин очень важен в Китае. В пекинской опере присутствует немало сюжетов на эту тему. Однако в обществе не обойтись без «установления отношений». Даешь людям мяньцзы, получишь жэньцин, и наоборот. Выше говорилось, что китайцы больше придают значение чувствам, чем логике. Благодаря тому что китайцы придают особое значение «лицу», их жэньцин часто носит торговый, деловой оттенок. В этой связи особое место уделяется дарению подарков. Когда это делается бескорыстно, то могут возникнуть и особо доверительные отношения.
        Когда про человека говорят, что он «не понимает жэньцин», то это весьма нелестная оценка. Обычно китайцы увязывают понятие жэньцин с ли - «правота, справедливость, разумность». Чтобы поддерживать гармонию в обществе, жэньцин не должно отрываться от ли. Поэтому в ресторане вы встретите обходительность, вежливость и улыбки, так как в данном случае хозяева и посетители - «одна семья». В автобусе же возможны толчея и давка, так как указанные понятия не срабатывают по той простой причине, что никто в этой ситуации ни с кем не знаком.
        Кстати говоря, «комплекс Париса» и жэньцин также тесно связаны друг с другом. Жэньцин - слово многозначное, в словаре «Цыхай» приводится по крайней мере пять его значений. В «Ли цзи» сказано, что это чувства человека: радость, гнев, печаль, страх, любовь, презрение и страсть. И это его постоянные качества.
        В основе жэньцин лежит этика. И важным звеном здесь являются не люди, а их отношения. Лян Шумин использует понятие обмена (exchange). Немецкий ученый М. Вебер считает, что для этики китайского общества главным является понятие шу (великодушие и снисхождение).
        Существует несколько моделей поведения или проявления жэньцин.
        Китайские поговорки гласят: «Принимать гостя, а самому к нему не ходить невежливо», «Когда друг с другом общаешься, не будет неприятностей и отчуждения», «Принимаешь подарки - посылай свои». Это и называется exchange behavior, иначе говоря, своеобразный реципрок. Цицерон говорил: «Нет ни одной обязанности, которая была бы выше, чем воздаяние дающему». Понятие бао в полной мере соответствует понятиям to give, to receive, to repay. В жизни китайцев система взаимопомощи вертится вокруг жэньцин. Еще выше только «справедливость» - и. По Фэн Юланю, это верх морали. В реальной жизни существует экономический и социальный обмен (неперсональный). В социальном обмене и в человеческом общении жэньцин является своеобразным посредником, так как без него обойтись нельзя. Здесь нужен баланс и чувство равновесия. Если оказался кому-то должен в жэньцин, сразу нарушился баланс и человек потерял независимость.
        Возникает вопрос: как поступать в каждом отдельном случае? Не принимать жэньцин, так как человек не может адекватно ответить на милость, но тогда отказ от жэньцин в дальнейшем приведет к прекращению всяких отношений. Иной способ: ответить на жэньцин неадекватно, т.е. еще большим жэньцин. Хорошо известно такое выражение: «Угостили глотком, воздай десятикратной мерой». Таким образом, человек из получателя кредита становится кредитором. Однако если все время соблюдается полное равновесие, то социальные отношения также могут привести к тупику. Жэньцин - это не то, что у европейцев называется gratitude - расплатился и все. Для китайца это оковы, которые трудно сбросить. Однако в этом залог прочности социальной системы. Жэньцин - это правило, установленное системой. Оно достаточно гибкое, и вряд ли можно утверждать, что каждый китаец придерживается его на 100%.
        Можно ответить равноценным подарком, т.е. воздаяние оказывается адекватным. В этой ситуации отношения можно продолжить, но можно их и не продолжать. Отказ от подарка значит, что принимающий не желает продолжать отношения с дающим. В данной ситуации пострадавшим окажется дающий.
        Можно сделать ответный шаг не сразу, а в подходящий момент некоторое время спустя. Как говорят китайцы: «Сегодня ты выдаешь дочь, я несу подарки, завтра я женю сына, получаю от тебя подарки». Подарки могут быть неадекватные, тогда кто-то становится «должником». Можно принять подарок, но самому не ответить. В данной ситуации человек не может ответить адекватно, но отказаться от подарка тоже не может.
        Для участия во всей этой системе требуется особое мастерство и навык. Подарки - это инструмент для установления экономического обмена. Скажем, родители преподносят учителю подарок - это стало нормой и обычным делом, а не экономическим стимулом.
        Подарок должен полностью объективно отражать социальный статус того, кому он вручается. В обмене подарками большую роль играют «властные игры».
        В Китае существуют разные поводы для преподнесения подарков: 1) воздаяние (бао) за милость (энь); вЕвропе такое «воздаяние» могут воспринять как взятку; 2) формальное дарение по протоколу; 3) дарение из добрых чувств. Правда, власти нередко считают дорогие подарки взяткой. Китайский закон гласит, что подарки от иностранцев принимать нельзя, но касается это в основном чиновников [193]. Все три типа дарения могут рассматриваться как справедливые правила общения. Социальные группы, оказавшиеся под влиянием китайской культуры, больше подчеркивают именно эти принципы.
        Чтобы правильно сделать подарок, нужно учитывать мяньцзы и жэньцин. Статистический анализ показывает, что при дарении в первую очередь следует иметь в виду возраст и статус человека. Цзинь Яоцзи в статье «Лицо, стыд и анализ поведения китайцев» ссылается на материал из Гонконга и приводит огромное число всевозможных таблиц, в которых указывает на возрастные категории тех, кто принимает подарки [136, с. 319 -345].
        Рассмотрим понятие жэньцин несколько подробнее, ибо при общении с китайцами следует иметь в виду соотношения некоторых упомянутых выше понятий.
        Жэньцин указывает на то, что в социальном общении одна сторона может одаривать другую благами. Скажем, у людей свадьба, я преподношу подарок. У людей трудности - я предлагаю материальную помощь. В этом случае я даю другой стороне жэньцин, т.е. выражаю ей свое расположение. Сторона, приняв мое жэньцин, теперь мне его должна. Жэньцин в данном случае означает капитал, благо, ресурс, который используется в общении и для общения.
        Жэньцин - это социальная норма, которой должен придерживаться китаец. Она включает в себя два типа социальных поступков: во-первых, в обычной жизни человек должен помнить о необходимости дарить подарки, соблюдать церемонии, поддерживать контакты и добрые отношения с людьми своего круга; во-вторых, он обязан в трудную минуту прийти другим на помощь, выразить сочувствие, т.е. выразить или проявить жэньцин. Здесь везде работает правило равенства, равного распределения благ. При всем стремлении к равенству при распределении благ работает принцип вознаграждения по заслугам.
        Когда дела у кого-то идут хуже, чем у его коллег, человек, обладающий чувством жэньцин, хочет, чтобы блага распределялись с учетом участия каждого. Когда дела идут лучше, он считает, что блага следует распределять поровну. Из этого следует, что для китайца поддерживать гармонию и единство в коллективе важнее подчеркнутого правила распределения по справедливости.
        Как уже говорилось, бао - это «воздаяние» за проявленное жэньцин. Считается, что «воздаяние» характерно для всего человечества. В любой цивилизации и культуре это основной закон морали. При отношениях инструментального типа стороны заранее не предполагают, будут ли у них контакты на уровне эмоциональном, поэтому они могут с помощью вполне объективных методов и правил предварительно просчитать финансовые возможности владельца благами, а затем вступать с ним в контакт согласно принципу «справедливости».
        Если обладатель благ нарушает правила жэньцин и не подает руку помощи, то отношения между людьми прекращаются и они могут стать врагами. В китайской этике определено: «Принявшему благо следует ответить воздаянием». Как говорили древние: «жэнь ю дэ юй во, суй сяо бу кэ ван е» (человек оказал мне благодеяние, пусть небольшое, но забывать об этом нельзя).
        Человек, совершивший благодеяние, может спокойно ждать: облагодетельствованный должен мне жэньцин, если в будущем я попрошу его помочь, ему будет трудно отказать. Только в ожидании воздаяния за милость дающий готов проявить жэньцин.
        Порой с жэньцин могут возникнуть и затруднительные ситуации. Чаще всего это бывает в тех случаях, когда: 1) обладатель материальных источников должен учитывать сам факт компенсации; 2) дающий должен учитывать сроки воздаяния. Он хоть и проявляет жэньцин, но должен иметь в виду материальное положение принимающего; 3) существуют третьи лица в сети отношений. В последнем случае важно знать, насколько перспективны и надежны предстоящие знакомства. В Китае достаточно распространен принцип «тянуть и не отвечать», не говорить ни да ни нет. Не отвечать прямо в китайской культуре есть форма отказа. Если же принимающий начнет выяснять причину, то дающий найдет массу объяснений для отказа, сказав, что он вас очень любит, уважает и хочет помочь, но в данном случае этого сделать не может.
        Социально ориентированные китайцы часто поступают не в соответствии с общепринятыми правилами поведения, а в соответствии с тем, как воспринимают данную ситуацию властные структуры, после чего либо выражают покорность, либо протестуют против социальных требований.
        Какого рода впечатление хочет произвести на окружающих человек, зависит от его ценностной ориентации и ценностных ориентаций тех, кто находится в этой сети отношений. «Лицо» - это производная от его места и авторитета в обществе. Место в обществе может быть приобретено в зависимости от различных характеристик человека, например от его пола, родословной, семьи и т.д. А может зависеть и от личных способностей человека - образования, знаний, внешности, способностей и т.д. На первое место могут выйти богатство, авторитет и общественные связи данного человека. В Китае социальные отношения являются важным фактором его места в обществе. Общество, в котором придается большое значение жэньцин, непременно есть общество, в котором существует тенденция опираться на имеющиеся связи. В этих условиях свое богатство, свой внешний вид нужно всячески демонстрировать. Это и есть мастерство мяньцзы. Нужно не только пассивно поддерживать «лицо», но и бороться за него. Другому человеку нужно прибавить мяньцзы, даже если для этого нужно лицемерить и проявлять неискренность. В особенности это касается отношения к старшим
прилюдно (например, на конференции). В отношениях всегда нужно оставить дверь приоткрытой, чтобы человек мог «сохранить лицо». Как говорится, «оставить немного жэньцин, чтобы в последующем можно было встречаться». С помощью «мастерства мяньцзы» можно добиться от дающего распределения благ в свою пользу. Это и есть любимая властная игра китайцев. И здесь умение устанавливать связи и завязывать знакомства выходят на первое место.
        У китайцев сильно развит фатализм (представление о фатальности). Налаженные удачные контакты рассматриваются как судьба. Установление связей - это лишь первый шаг в отношениях смешанного типа. Встречи, подарки, угощения постепенно могут привести к отношениям эмоционального типа. Обладатель благ оказывается в положении «дающего». Индивид в китайском обществе всегда был вовлечен в определяющую его поведение сеть связей с другими людьми. В рамках этих связей действует принцип взаимоопоры и взаимообязательств. Американский психолог Сюй Луангуан предложил для обозначения данного явления термин «ситуацентризм».
        Однако встречаются ситуации, когда существует необходимость уклониться от жэньцин. Ценность жэньцин состоит в том, что, помимо материальных интересов, у людей могут быть и чисто эмоциональные отношения. Существует несколько способов уклониться от жэньцин. Например, в наше время семейные предприятия наиболее распространены в Гонконге, на Тайване и в ЮВА. Хозяин обычно не доверяет тем, кто не является членом семьи. Должности в фирме занимают, как правило, его домочадцы и родственники. В этом случае служебные обязанности достаточно размыты, и они строятся не на объективной основе, а на субъективной. Главное правило здесь - слушаться хозяина. Таким образом, отношения здесь носят эмоциональный характер. Диапазон таких отношений, совершенно очевидно, достаточно широк.
        Хуан Гуанго провел фактический анализ и исследование вполне четкой системы, указав на ее разумность и логичность. В ней присутствуют справедливость при распределении благ, гармония отношений между людьми, чувство коллективизма, явления открытости и свободы, ответственность, отношения с руководством, проявления инициативы. Такое наблюдается на предприятиях трех типов на Тайване: частное предприятие с иностранным инвестором, семейное предприятие и местное частное предприятие с официальной системой управления. Первый и третий типы являются более справедливыми, четкими и прозрачными.
        Причины таких отношений между людьми кроются в «культуре» отношений. Она зависит от особой «структуры, конструкции» общества, которое носит закрытый тип. Коль скоро основные богатства находятся в руках меньшинства, то возникает особая чувствительность в отношении их потери или приобретения. Такая «конструкция» общества приводит к необходимости устанавливать с отдельными членами общества особые отношения, именуемые связями. Многие вопросы при такой ситуации решаются «по знакомству», или, как говорят, по блату, через черный ход. В современном китайском обществе не без влияния Запада возникла тенденция использования «индивидуалистических стандартов». Отношения инструментального типа и принцип справедливости ста ли доминировать.
        В психологическом плане у китайцев сильно развита интуиция (чжицзюэ). Она проявляется при контакте с людьми, в особенности с важными для себя лицами. Фактически китайское общество порой представляет собой некую площадку для соревнований, на которые действующее лицо, используя различные богатства, разворачивает с другими борьбу, надеясь добиться личной цели и получения выгоды. Сами ценности, за которые идет борьба, бывают четырех категорий: экономические, социальные, культурные и символические. Здесь учитываются и законность распределения богатств в обществе, и вертикальная и горизонтальные структуры, о которых говорилось прежде.
        Получается, что самыми умными являются люди простодушные - они самые правдивые и бесхитростные. Они трижды подумают перед тем, как что-то сказать, и будут строить новые отношения в зависимости от изменения взаимного положения. Недаром отмечено, что китайцы умеют мудро использовать людей и управлять ими.
        «Властные игры» имеют четкие правила, однако на «поле брани» это не всегда бывает так. Основой для борьбы становится столкновение планов и расчетов сторон. Отношения в этих случаях могут быть не только инструментальными по своему типу, но и смешанными.
        О. С. Алехин в своей дипломной работе (СПбГУ) «Традиция преподнесения подарков у китайцев» отмечает, что примеры китайской культуры свидетельствуют о том, что еще древние правители Китая в качестве признания или благодарности за верную службу жаловали своим подчиненным ценные памятные вещи. Это могли быть сосуды с надписями, где говорилось, что в такой-то год такому-то правителю жалуется такая-то земля с проживающим на ней народом. Подарок государя свидетельствовал о том, что государь заинтересован в лояльности того или иного князя. Уделяя подданному знаки внимание, государь тем самым приближал его к себе. Теперь уже князь в знак благодарности должен был оказать ответные услуги правителю. Такой обмен знаками внимания в китайской истории обычно приводил к более тесным взаимоотношениям между государственными деятелями.
        Одновременно этот обычай (упрощенно - «ты мне - я тебе») развивался и на более простом, житейском уровне. Подарком могло быть все что угодно: и полезная вещь, и какая-то услуга. Важно учесть, что китайцы, делая подарок или оказывая услугу, понимают, что адресат рано или поздно окажет ответный знак внимания, который может проявиться в чем угодно. Такие взаимоотношения в китайской традиции, как мы теперь знаем, именуются жэньцин.
        В определенных случаях дарение подарка предшествует обращению за помощью. Поднесенный подарок свидетельствует о почтении адресовавшего и располагает к нему адресата. У китайских врачей в приемной на стенах часто можно увидеть грамоты и благодарственные слова от пациентов, выполненные на красном дереве или на серебряных пластинах.
        Таким образом, между двумя людьми устанавливается некая связь, которая по-китайски именуется гуаньси. Гуаньси - это особая часть культуры китайского общества. В этом понятии тесно переплетены и официальные, и неофициальные межличностные отношения. Без установления гуаньси в Китае практически невозможно ведение успешной хозяйственной деятельности. Более того, пришедшие в КНР в результате реформ западные инвесторы вынуждены искать и добиваться установления таких связей и с государственными органами власти, и с коммерческими структурами.
        Понятие гуаньси в Китае во все времена было связано с понятием «бизнес». Считается, что предприниматели должны изучать «Лунь юй» в качестве основы бизнес-поведения, поскольку законы коммерции и контракты не полностью согласуются и должны быть основаны на более глубоких принципах, предлагаемых Конфуцием [180, с. 21].
        Китайские бизнесмены не будут очертя голову бросаться в переговоры с западниками, как это делают европейцы или американцы. До установления деловых отношений они должны сначала познакомиться с потенциальным партнером, проявить гостеприимство, подчеркнув этим свое уважение, а заодно и расположить его к себе. Важно постараться во время беседы как можно больше узнать о партнере. Китайцы прекрасно знают, что на званом ужине иностранцы обычно раскрываются, и традиционное «европейское нетерпение» могут использовать в своих целях [180, с. 110]. Старое правило гласит: «Важно не что ты знаешь, а кого ты знаешь». Все поведение китайцев строится на персональных отношениях [180, с. 86].
        Когда китайцам что-то невыгодно, они утверждают, что их партнер не понимает китайской специфики. Китайцы пользуются тем, что сами знают кое-что из европейской культуры, в связи с чем и иностранцу полезно при случае проявить свои знания о Китае и в нужный момент процитировать кого-либо из китайских классиков. Гармония в отношениях порой для китайцев важнее, чем результат. Никогда не следует раскрываться и объяснять причину вашей несостоятельности. Приглушенные эмоции должны скрывать ваши истинные намерения. Правда и справедливость в бизнесе - понятия относительные. Тут все зависит от конкретной ситуации.
        Китайцы обычно видят только одно решение проблемы, которое для них самое «безопасное», потому что оно следует установленным процедурам. Они даже не будут рассматривать альтернативное или другое рациональное решение [200, с. 119].
        Китайцы известны своей вежливостью и соблюдением протокола в формальной и неформальной обстановке. Правда, это не распространяется на незнакомцев. Китайцы индифферентны к тому, что их не касается, и стремительны и решительны, даже грубы, если это выгодно коллективу [200, с. 167].
        Предположим, что партнеры еще не знакомы, но взаимно расположены друг к другу. Китайцы, как и многие другие народы, заинтересованы в установлении взаимовыгодных отношений. Поэтому при обращении за помощью к кому-либо они часто прибегают к рекомендациям знакомых и преподносят подарки. Этим они хотят добиться гуаньси, что очень часто подразумевает установление неофициальных связей. При выборе среди равных китаец всегда отдаст предпочтение тому, от кого получил знак внимания, с кем у него установлены гуаньси. Таким образом, он «оплачивает» полученный подарок или услугу и может рассчитывать на получение следующего. Это было в Китае всегда - с древности и до наших дней. Поэтому можно говорить, что преподнесение подарка способствует налаживанию или установлению отношений между людьми.
        Дарятся подарки, как правило, вышестоящим лицам. Это целое искусство. В бизнесе подарок должен быть связан с бизнесом. В Китае по традиции сначала полагается отказываться от подарка, а затем все же принять. В Европе достаточно сказать «спасибо», в Китае же принято преподнести ответный подарок или оказать какую-либо иную услугу. В гостях китаец будет отказываться от чая, пока ему три раза не предложишь.
        Анкетирование показало, что 53% опрошенных респондентов считают, что при обращении за помощью они должны сделать какой-либо подарок. В основном это люди среднего возраста, имеющие определенный жизненный опыт. И хотя такая практика осуждается общественным мнением, 4% опрошенных ответили, что ожидают подарков от тех, кто обратился к ним за помощью.
        За последние десятилетия Китай открылся миру, множество его граждан побывали за рубежом, а те, кто пока не может себе этого позволить, получили возможность знакомиться с западной культурой посредством литературы, специальных телевизионных программ и иностранных фильмов. Увлечение Западом, особенно среди молодежи, свойственно как развивающимся, так и развитым странам Азии. В этом отношении Китай не является исключением. Китайцы любознательны, поэтому в страну проникает, а затем и приживается если не все, то многое. Однако не стоит говорить о самостоятельном существовании подобных заимствований. Они адаптируются к китайской действительности и постепенно становятся частью ее культуры. В этой связи интересно посмотреть, переняли ли китайцы иностранную традицию подношения подарков в популярные за рубежом праздники - Новый год, День святого Валентина, 8 Марта и Рождество.
        О. С. Алехин, используя уникальную возможность обучения в Китае в течение четырех лет, с помощью преподавателей Нанкинского университета решил провести собственное исследование этого вопроса и понять отношение современных китайцев к подарку и поводам дарения. Исследование проводилось среди разных слоев городского населения Нанкина весной 2001г. Автора интересовали люди в возрасте от 18 до 40 лет, выпускники и преподаватели вузов. В качестве повода для дарения были выбраны вышеназванные традиционные китайские праздники и появившиеся недавно нетрадиционные праздники.
        В анкете были сформулированы следующие вопросы:
        1.По какому случаю вы дарите подарки?
        2.По какому случаю вы ожидаете получить подарки?
        3.По какому случаю вы сделаете самый дорогой подарок?
        4.По какому случаю вы ожидаете получить самый дорогой подарок?
        Данный опрос позволил установить наиболее популярные праздники и поводы для подношения подарков - Праздник весны, День святого Валентина, Рождество, день рождения и свадьба. Далее респонденты ответили на следующие вопросы:
        1.Как вы относитесь к подаркам по определенному случаю?
        2.Как много внимания вы уделяете выбору подарка и его принятию?
        Автора работы интересовало также, что именно китайцы дарят друг другу по определенному поводу и что они хотели бы получить. Были заданы следующие вопросы:
        1.Что вы хотите получить в качестве подарка по определенному случаю?
        2.Что вы считаете самым ценным подарком?
        Всего было проведено шесть опросов, в каждом из которых приняло участие по 100 человек. Соотношение между мужчинами и женщинами - 50% на 50%. Участники опроса разделились по возрастному составу: менее 18 лет - 6%, 19 -30 лет - 53%, 31 -40 лет - 17%, 41 -50 лет - 10%, 51 -60 лет - 5%, более 61 года - 5%. Уровень образования респондентов: начальное среднее - 8%, высшее среднее - 9%, среднее специальное - 7%, высшее специальное - 8%, выпускники вузов - 41%, получившие степень магистра - 11%, доктора наук - 6%. На основании полученных данных можно увидеть, что наиболее популярным поводом сделать подарок в современном Китае являются Праздник весны, свадьба, день рождения и День святого Валентина.
        В старом Китае было принято отмечать рождение ребенка, первый месяц его жизни, сто дней со дня рождения и его совершеннолетие. С этими событиями были связаны особые церемонии, сопровождающиеся подношением подарков. Так, например, первый месяц жизни новорожденного отмечался в семейном кругу. Церемония проходила ровно через месяц после появления младенца на свет. Приглашали родственников и близких друзей выпить по этому случаю вина. Пришедшие на церемонию гости должны были принеси подарки. Обычно это была одежда для малыша. Дарили золотые, серебряные или нефритовые замочки долголетия, красный шелк, цветные ткани, бубенчики, обручи, браслеты и игрушки. Опросы показывают, что в современном обществе подарки по этому случаю делают значительно реже, из чего можно сделать вывод, что эта традиция уходит в прошлое.
        Принято дарить родителям подарки по случаю Праздника середины осени, выражая тем самым благодарность за воспитание и полученное образование.
        Большая часть китайской молодежи делает друг другу подарки на День святого Валентина и на Рождество. Эти два праздника становятся самыми популярными среди китайской молодежи. Люди старшего возраста практически не уделяют никакого внимания этим двум праздникам. Они больше почитают Праздник весны и Праздник середины осени.
        Опросы показали, что поводом для самого дорогого подарка (подарок, который будет ценен для адресата не своей стоимостью) для 58% опрошенных является свадьба, для 36% - Праздник весны, для 36% - День святого Валентина, для 29% - день рождения. А получить самый дорогой подарок хотят на свадьбу - 54%, в День святого Валентина - 47%, в день рождения - 34%, в Праздник весны - 20%.
        Жизнь современной китайской молодежи сильно отличается от жизни их родителей. То, что раньше было немыслимо, теперь считается вполне естественным. Ныне сложные и длинные церемонии не в почете, появляются новые даты, среди которых и День святого Валентина, отмечаемый в Китае с большим размахом. Изменились и сами подарки. То, что раньше считалось роскошью, теперь является обыкновенным подарком.
        Фэн Чжицзюнь среди многих важных проблем современности выделяет наиболее важные, в том числе и отношения между людьми и отношение человека к самому себе [124]. Иначе говоря, поднятые в данной главе вопросы по-прежнему актуальны, в особенности в последнее время, когда в стране осуществляется гармонизация общества и прилагаются усилия к повышению уровня духовности граждан страны.
        Глава 7
        Воспитание детей
        Совершенно очевидно, что формирование национального характера во многом зависит от той среды, в которой находился человек еще в младенческом возрасте и какое он получил в дальнейшем воспитание. В этом отношении интересно проследить, каким образом идет процесс воспитания ребенка в китайской семье, какова поведенческая мораль молодежи, готовой вступить в брак. Цзэн Вэньсин в книге «Характер китайцев с позиции его развития» считает, что период от рождения человека и до его матримониального возраста можно условно разделить на несколько этапов [137].
        Первый, самый ранний этап - это рождение. Хорошо известно, что любой китаец желает в перспективе иметь сына. Для отца это гарантия продолжения рода, для матери - определенное положение в семье мужа (свекровь). Надежда на рождение сына отражена у китайцев во многих обычаях и свадебных обрядах. Так, среди приданого невесты присутствуют такие предметы, как чайники, кружки, кастрюли, тазы, матун (китайский ночной горшок), символизирующие женскую матку. В эти сосуды обычно кладут различного рода «семена», которые служат намеком на мужское семя, например финики цзаоцзы, что по созвучию напоминает словосочетание «ранний сын», или семена лотоса ляньцзы, что означает «сыновья подряд», и т.д. Таким образом, получается, что главное в браке - это продолжение рода.
        Китай - государство крестьянское. Люди там с древнейших времен были привязаны к земле, к постоянному месту пребывания, поэтому были нужны рабочие руки и вся надежда возлагалась на сыновей и внуков. Еще один важный психологический момент нашел отражение в выражении ян цзы фан лао (вырастить сыновей и обеспечить свою старость), ибо если дети, взрослея, опираются на родителей, то родители в старости опираются на детей. Как говорится, «имеешь сына - значит, обладаешь драгоценностью».
        Такова традиция, которой привержены китайцы. Следует отметить, что такое отношение к детям наблюдается и у жителей других стран и регионов. Так, у пенджабцев в Индии «сын - опора родителей в старости, их кормилец. Еще важнее, что сын - продолжатель рода, восприемник традиций семьи…» [11, с. 176]. Для яванцев «ценность детей обычно определяется в следующих понятиях: взаимная помощь и обеспечение в старости; счастье, любовь, гармония, преемственность в семье» [33, с. 12].
        В младенческом возрасте дети для китайцев - это драгоценность (баобэй), поэтому родители потакают любому желанию малыша, лишь бы он не плакал. Особое отношение к здоровью ребенка - чуть он проголодался, ему сразу же дают поесть. Мать, например, кормит ребенка грудью в любой ситуации даже тогда, когда малыш уже ест самостоятельно. Если у матери мало молока - приглашают кормилицу, иногда соседку. Дети постоянно окружены близкими родственниками, нередко спят с ними в одной постели.
        У китайских детей контакт с матерью происходит постоянно. В прежние времена, когда мать работала, ребенка привязывали к спине. В наше время детей рано отдают в дошкольные учреждения, особенно в деревнях. До года ребенок является объектом особого внимания, заботы, всеобщего обожания. Мать или бабушка часто берет его на руки, он «липнет» к матери, отчего постепенно вырабатывается чувство известной зависимости. Особая привязанность к матери вырабатывается у мальчиков. Как пишет Цзэн Вэньсин, «на Западе это будет расцениваться как слишком близкие отношения матери и сына, как своеобразный Эдипов комплекс, но с противоположным развитием сценария. Сюэ Жэньгуй (историческая личность эпохи Тан, фигурирующая в пьесах более поздних периодов. - Н. С.), вернувшись после длительного военного похода, по ошибке убивает своего сына, который, пока отец отсутствовал, заботился и ухаживал за матерью» [137, с. 238].
        Когда китаец заводит дружбу с иностранцем, также возникает определенная «прилипчивость», своего рода зависимость. Заметим попутно, что друг в китайском понимании - это почти родственник, поэтому можно прийти к нему в любое время без предупреждения. Согласно китайским представлениям и обычаям, даже не знакомые люди могут посетить квартиру человека без предварительной договоренности, не говоря уже о родственниках. Захотелось - и пришел, остался на обед или даже на ночлег.
        В Китае так называемое образование сводится к «умению правильно вести себя с людьми». Усвоение знаний, приобретение мастерства и умений отодвигается на второй план, превалируют этические навыки. В соответствии с конфуцианской традицией одним из главных тезисов этического воспитания является «уважение старших», при котором родители должны стать примером и непререкаемым авторитетом. Это, правда, не относится к «старшим», от которых ты не зависишь.
        Постоянный контакт со взрослыми, определенная зависимость от них со временем вырабатывает у детей привычку избегать принятия самостоятельных решений. Правда, неспособность многих китайцев принимать самостоятельное решение - это еще и следствие установленной конфуцианством иерархии.
        В известном сборнике под названием «Эрши сы сяо» (Двадцать четыре примера сыновней почтительности) приводятся примеры сыновней почтительности в различные исторические эпохи. Немало сюжетов связано со странным, труднообъяснимым, с европейской точки зрения, поведением детей. Тем не менее в каждом подчеркнута роль семьи и почтительное отношение детей к родителям.
        В указанном сборнике в 13 случаях речь идет о сыновней почтительности к матери, при этом в 8 случаях она проявляется в кормлении престарелых родителей. В 23 случаях почтительность проявляют мужчины. Одна-единственная женщина появляется здесь, и то в связи с мужчиной: «Цуй Наньшань - человек эпохи Тан, его бабушка потеряла все зубы и не могла самостоятельно есть отварной рис. Тогда его мать - Тан Фужэнь - стала кормить грудью его бабушку.» Почитание матери (мачехи) встречается в 13 примерах, обоих родителей - в 5. Лишь в 4 случаях это относится к отцу и в одном случае связано со смертью матери. Таким образом, формально главой семьи является мужчина, однако влияния больше у матери, женщины. А вот выражать почтение должны преимущественно мужчины. Чисто человеческое общение отца с детьми, скажем, при чтении книг или в игре происходит довольно редко. Чуть что - дети обращаются к матери.
        Еще один способ выражения сыновней почтительности - это самопожертвование. Например: почтительный сын перед сном обмахивал веером подушки родителей, с тем чтобы они были «прохладней», или ложился на кровать раздетым, чтобы его кровью напились комары, которые могли бы нарушить сон родителей. Еще несколько примеров. Сын развелся с женой потому, что та непочтительно относилась к деревянным фигуркам, символизировавшим его усопших родителей. Или сын закопал ребенка заживо, чтобы матери хватало еды. Таким образом, любые средства хороши, даже если для этого потребуется украсть или убить. Наконец, заботились о своих родителях не только «малые», но и взрослые «дети». В эпоху Сун знаменитый литератор Хуан Тинцзянь, имея множество слуг, лично заботился о своей матери и даже мыл за ней горшки. В этой связи совершенно не вызывает удивление фотография, опубликованная на первой полосе газеты «Чайна дэйли» за 24 ноября 2006г., на которой около десятка школьников моют в тазиках ноги своим матерям, сидящим на поставленных в ряд стульях. Подпись гласит: «Учащиеся начальной школы Хунцзялоу в городе Цзинань - столице
провинции Шаньдун отмечают День благодарения тем, что моют ноги своим матерям» [179]. Как видим, традиции живы и в наши дни.
        Все это лишний раз подчеркивает огромную роль семьи и семейных отношений в китайском обществе. Китайцы видят в детях потенциальный капитал, страховку и гарантии своего будущего. В отличие от европейцев, которые воспитывают в детях самостоятельность, они считают, что тесные взаимоотношения и взаимная зависимость должны сохраняться до конца жизни. Дети должны обеспечивать родителей продуктами питания (форма иждивения), это входит в понятие сяо. Принято считать, что все необходимое для престарелых родителей должны обеспечивать их дети. И если этого не происходит, то первоначальное разочарование может перейти в гнев. Вместе с тем китайцы неравнодушны и к чужим потребностям. Европейцы обращают внимание на их заботливость, обходительность и радушие. Видимо, это следствие взаимоотношений между членами семьи.
        В раннем детстве (в три года) ребенку начинают прививать представление о «лице» и «потере лица». Чувство стыда и изоляция от группы являются главными факторами поддержания дисциплины. Такая методика уже в раннем возрасте делает ребенка зависимым, он больше склонен к принятию групповых ценностей, подавлению агрессии и подчинению. Таким образом, связанные с концепцией «лица» понятия способствуют интеграции индивида в группу. Человек наделяется определенными обязанностями по отношению к другим членам группы и должен соблюдать установленные в группе нормы и правила.
        У китайских учащихся отмечаются слабость духа и отсутствие творческого начала. Они боятся думать о том, о чем учитель не говорил, делать то, чему учитель не учил. Учащиеся готовы воспринимать, но не готовы мыслить, не готовы сомневаться и исследовать. Современное общество не воспитывает творческих людей с независимым мышлением, имеющих собственное мнение, талантливых самородков. В Китае (в отличие от европейских стран) на вопрос учителя десять учащихся дадут приблизительно одинаковый ответ. У китайских учащихся отсутствует привычка думать иначе. Желание мыслить по-своему, т.е. многополярно, есть результат творческого воспитания. А скованность в мышлении и действиях присутствует уже с детского сада. Так, такие самостоятельно придуманные детьми фразы, как «Я хочу услышать звук распускающихся цветов», «Вода в реке очень живая», «Маомао на улице потерял папу», «Вьюнок ползет по дереву, как младший братишка», были оценены учителем отрицательно [111, с. 243 -244].
        Е Сюэ, Чжоу Цзун и другие авторы в статье «Знание и проявление уважения. Понимание и проявление уважения китайскими и американскими детьми» после статистического обследования школьников от 10 до 15 лет пришли к выводу, что китайские школьники более сдержанны и более почтительны к своим учителям и школьным друзьям, чем американские [201, с. 229 -260].
        Детям не говорят, что «это нехорошо», а предупреждают о том, что об этом узнают. Авторитет родителей не только сковал мыслительный процесс, но и проник в подсознание, и китаец уже не осознает этого давления. Родители стремятся научить детей, как следует вести себя с людьми в обществе. У каждого человека в коллективе есть свое постоянное место. При возникновении конфликтов нужно стремиться их сгладить и найти способ к примирению. Родители стремятся воспитывать в детях уступчивость, так как в китайском обществе это считается добродетелью. Отсюда негативное отношение к проявлению агрессии даже как ответной реакции и взаимная зависимость (илай), которая основана все на той же системе жэньцин. В ссоре обычно не принято выяснять, кто прав, а кто виноват, взрослые просто говорят, что нужно уступать. Если дети подрались, родители тут же зовут их домой независимо от того, виноват ли ребенок или его обидели. Детей обучают искать компромисс, добиваться в отношениях гармонии. Им объясняют, с кем и как себя следует вести, и это в первую очередь касается многочисленных родственников.
        В раннем детстве родители осуществляют контроль за двигательной активностью ребенка: часто одевают в стесняющую движения одежду, сажают на стульчики, не разрешают малышу изучать окружающий мир. Китайцы следят за моторикой, за движением детей, считая, что много двигаться ребенку вредно. В детстве детям даже привязывали руки к телу, для того чтобы они могли себя сдерживать, когда вырастут. Отсюда, согласно статистике, у китайцев более медленная реакция, чем у европейцев.
        Контроль за ребенком носит преимущественно физический, а не вербальный характер, особенно в раннем возрасте. Китайцы меньше разговаривают со своими детьми, чем европейцы. Отсюда низкий результат вербальных тестов на интеллект. Китайские дети менее шумные, меньше улыбаются, держатся подле матери, меньше играют с незнакомыми им сверстниками и взрослыми. Поэтому малыши замкнуты, мыслят стереотипами, их действиям недостает спонтанности. Давно обратили внимание и на то, что в сравнении с европейскими детьми китайские дети малоподвижны.
        В китайских школах с начальных классов заставляют заучивать тексты наизусть. В старые времена это были такие трактаты, как «Троесловие», «Сто фамилий» и различные произведения древности. При этом педагоги почти не требуют от детей задумываться над прочитанным, проявлять инициативу и создавать что-то новое. Детей учат не преодолевать, а приспосабливаться к трудностям.
        Мыслительный процесс у китайцев отличают некоторые существенные особенности, корни которых кроются в методах социального воспитания и образовательных требованиях. Поскольку специфика китайского образования требует значительного количества времени и усилий, направленных на запоминание, тесты на интеллект для китайцев должны содержать больше заданий, определяющих свойства памяти.
        Се Сычжун считает, что в школе (особенно в средней) система образования носит авторитарный, самовластный характер. Методика преподавания является «мертвой», неизмененной. Существует незыблемый авторитет учителя, который при необходимости может позволить себе и рукоприкладство. Автор задает риторический вопрос: разве можно в таких условиях воспитать личность? Школьник живет в навсегда заданных жестких рамках, шаг в сторону - и сразу же нарушаются установленные правила. Помимо необходимости воспитывать самостоятельность мышления и независимость, нужно уважать и личность учащегося, и образ его мышления. Се Сычжун отмечает, что в «свободных» странах взрослые стремятся сдерживать юношеские порывы определенными стандартами и рамками. В Китае подобный домострой царит прежде всего в семье. Известная пословица гласит: «Не будешь слушать, что говорят старые люди, тут же за это поплатишься». Таким образом, автор видит корни названных пороков в недостатке образования [111, с. 236 -260].
        Китайских детей с детства учат слушать, что говорит учитель, а не излагать свои мысли. Дети дома слушают родителей, в школе - учителя, на работе - начальство. Статус учителя может быть приравнен к положению отца в семье. Учащиеся относятся к преподавателю как к строгому родителю и не задают ему вопросов даже в том случае, если они возникают. Учитель очень хорошо все объяснил, и вопросов быть не может. От этого страдает вербальная активность ребенка, у которого не вырабатываются дискуссионные навыки. Китайцы особенно слабы в развитии убедительной аргументации в непривычных ситуациях.
        Китайцы обычно оказываются менее общительными и более «застенчивыми», чем представители Запада. Они избегают контактов с незнакомыми людьми, что компенсируется интенсивным общением с родственниками и старыми друзьями.
        А еще нужно учиться подражать другим. Фэн Цзицай, критикуя отсутствие инициативы у современной китайской молодежи, пишет, что «клетки общества - это люди, они какие-то сморщенные, аморфные, а аморфные клетки образуют аморфное, атрофированное общество» [156, с. 221].
        Китайцы не приучают детей к горшку. Знаменитые китайские детские штанишки с разрезом в промежности позволяют самостоятельно справлять нужду в любом месте. Для китайских детей характерно обостренное чувство стыда. Разбросанные вещи и игрушки - это «не плохо», а «будет стыдно, когда папа придет с работы». Китайцы в своих поступках больше заняты внешним контролем, в то время как европейцы концентрируют внимание на внутреннем контроле.
        В Европе родители рано освобождают детей от родительской опеки и прививают им самостоятельность, приучают к порядку и контролируют отношения с противоположным полом - формируется чувство вины. У китайцев, наоборот, больше развито чувство стыда. Они стремятся к моральному совершенствованию, которое подразумевает преодоление своих желаний.
        Перемены в отношении к детям начинаются после их поступления в школу. Здесь царит строгий контроль. Дети школьного возраста читают всевозможные истории из древности о важности морали, о том, как следует преодолевать трудности, беря пример с возведенных в идеал героев. Это ставшие хрестоматийными истории об изготовлении иглы из железного лома, использовании тростника вместо кисти для приобретения навыка иероглифического письма, чтении книги при светлячках в отсутствие масляной лампы или свечи, о старце Юйгуне, который стремился передвинуть горы.
        В современном китайском обществе, где проводится политика ограничения рождаемости, единственное дитя в семьях превращается в «маленького императора». Это еще одно условие воспитания характера зависимого типа.
        Се Сычжун считает, что воспитание детей должно происходить одновременно с закалкой их характера, однако в Китае все происходит согласно поговорке: «Появилась одежда - протягивай ру ки, появилась еда - раскрывай рот». Опрос 2294 учащихся по казал, что они занимаются домашними делами в среднем всего 12 минут в день. Обычно отмечают, что китайцы не следят за чистотой, не точны во времени, не стоят в очереди и не соблюдают порядок.
        В седьмом номере журнала «Хуанцзинь шидай» (Золотая эпоха) за 1993г. в статье Сунь Юньсяо «Соревнование в летнем лагере» рассказывается о том, как по-разному себя проявили 77 японских и 30 китайских учащихся, находившихся в детском лагере во Внутренней Монголии. Например, когда во время похода заболел японский мальчик, он все же решил дойти до конца маршрута, а китайский мальчик в этой же ситуации отправился обратно в лагерь спать. Японские родители приободрили своего ребенка, а китайские тут же увезли своего домой. Еще примеры: японские дети сами готовили еду на костре, а китайские дети стояли в сторонке и наблюдали; японские дети собрали мусор в пластиковые мешочки, а китайские дети побросали все по дороге. Автор приходит к выводу, что, во-первых, в китайских семьях слишком балуют детей, во-вторых, в школах важнее всего высокий процент успеваемости и, в-третьих, детям недостает духовного воспитания [111, с. 244].
        Об особенностях китайского ассоциативного образа мышления говорит и проведенный Цю Ляньхуаном эксперимент, о котором пишет М. Бонд в книге «По ту сторону лица» [177]. Автор пытался выяснить, по каким признакам тайваньские и американские дети группируют предложенные им предметы. Детям были предоставлены наборы знакомых им иллюстраций (люди, предметы, продукты питания, инструменты и др.). Каждый ребенок должен был мотивировать свое решение, показав связь между предметами. Китайские дети имели тенденцию к объединению предметов, находящихся во взаимной зависимости. Например, они объединяли мужчину и женщину, потому что «мужчина женат на женщине»; женщину и ребенка - потому что «мать заботится о ребенке». Дети также были склонны видеть общность нескольких вещей в схожести их внешнего вида. Например, «оба человека полные». Американские дети выделяли наиболее очевидные, коренные признаки предметов, будь то шерсть у животных или принадлежность животных к классу млекопитающих. Таким образом, американские дети объединяли предметы в группы, анализируя их отдельные части, китайцы же, воспринимая объект как
целое, искали его точки соприкосновения с другими предметами. Таков еще один пример холизма в китайском образе мышления.
        В китайской детской литературе мало юмора и фантазии, нет таких волшебных историй, как «Белоснежка и семь гномов», «Алиса в Стране чудес», «Питер Пен» или «Спящая красавица». Знаменитая классическая авантюрная проза - литература для читателей более старшего возраста. Кстати, в таких популярных в Китае произведениях, как «Повесть о Белой змейке», «Волопас и ткачиха», «Лян Шаньбо и Чжу Интай», везде речь идет о жестоком обращении матери или мачехи с дочерью.
        Автор этих строк, учась в китайской школе, впервые познакомился со сказками Андерсена (Ань Тушэн) в китайском переводе на уроке чтения. Китайская детская литература в школьной библиотечке отсутствовала. Вместе с тем усвоение моральных принципов и категорий возвышенного началось именно в младших классах школы. У каждого из нас имелся небольшой альбомчик с разноцветными листочками, куда мы писали друг другу каллиграфическим почерком (кистью) всякого рода древние китайские изречения, в которых содержался тот или иной девиз или принцип, необходимый для самосовершенствования. Очень рано детей приучают быть прилежными, ответственными, усваивать мудрость взрослых. Отсюда слишком раннее взросление и появление черт характера взрослого человека при сохранении известной доли инфантильности.
        В итоге дети не умеют говорить своим языком. Или же, наоборот, детей рассматривают как младенцев. Детской литературы как таковой в традиционном Китае было очень мало. В наше время детской литературе уделяется большое внимание, издается масса детских журналов.
        Китайские родители почти не занимаются сексуальным воспитанием своих детей, все отдается на откуп естеству, несмотря на то, что изречение Мэн-цзы ши сэ син е «Еда и плотское соитие есть природа человека» характеризует секс наряду с едой как естественную физиологическую потребность. В Китае, как уже отмечалось, по мере возможности стараются избегать открытого проявления сексуального влечения на людях, в том числе и поцелуев, ибо все это стыдно и вредит здоровью. Родители не разрешают рано заводить друзей противоположного пола, а если это и происходит, то только в коллективе. Автор этих строк в 1992г. наблюдал, как на Тайване великовозрастные молодые люди и девушки на берегу моря играли в детскую игру «кошки-мышки». На удивленный вопрос, кто эти люди, мой коллега ответил, что это скорее всего студенты младших курсов, которые выехали на природу, чтобы просто познакомиться друг с другом, а в дальнейшем встречаться уже самостоятельно (не в коллективе). Справедливости замечу, что Тайвань в этом отношении более консервативен, чем другие регионы Китая. Впрочем, в принципе молодым людям и не надо
беспокоиться о поиске объекта противоположного пола - за них это сделают родители. В китайской литературе («Ляочжай», «Путешествие на Запад») часто женский образ выведен в виде совратительницы или этакой китайской Бабы-яги. Мужчинам все время напоминают, что женщина - это зло, она вредит здоровью мужчины. В 1980-х гг. органы здравоохранения Китая зафиксировали следующий факт: когда дети спрашивали молодых родителей о разнице между мужчиной и женщиной, самым распространенным ответом был: «Те, кто курит, мужчины, те, кто не курит, женщины». Это и считалось сексуальным воспитанием [180, 76].
        В Китае существует такое понятие, как «нелегальные дети» - те, кто не зарегистрирован и не санкционирован властями. Государственная политика одного ребенка привела к тому, что появились так называемые «черные дети». Они лишены каких-либо прав: не могут учиться в школе, устроиться на работу, служить в армии, поступить в колледж [180, с. 78].
        Для китайской молодежи характерно беспрекословное подчинение авторитету родителей. Это касается в первую очередь вступления в брак. При возникновении конфликта между родителями и детьми в конечном итоге побеждают родители. Существует немало литературных примеров того, как уже взрослые дети в подобных случаях лишали себя жизни (см. произведения Лу Синя, Ба Цзиня). Зависимость от авторитета становится вредной привычкой. Китайцы предпочитают приспосабливаться к окружению и обстановке, соответствовать, а не покорять и изменять. Следование традиционной теории «золотой середины» (чжунъюн) позволяет избегать крайностей и резких формулировок при решении вопросов.
        Главный персонаж известного романа «Путешествие на Запад» Царь обезьян Сунь Укун символизирует образ ребенка на пути взросления. Герой хотел вырасти и стать человеком, но его усмирили и отправили в горы Уханшань, ибо он мечтал сравниться с отцом. У китайцев приняты внешние ограничения характера, а на Западе делают упор на «сверх-я» (чао во), т.е. на внутренние ограничения.
        Существует еще одна черта китайского характера, которая скорее всего зарождается в раннем детстве. Уже не раз китайские авторы отмечали определенную феминизацию образа мышления китайцев и пытались выяснить ее причину. Характеру и способу мышления китайцев свойствен очевидный уклон в сторону женского типа. В качестве доказательства были выявлены важнейшие характеристики традиционного китайского образа мышления и выделены те, которые характерны для женского типа мышления. Это сравнительно раннее возникновение субъектной формы мышления и сильного чувственного компонента; придание важности взаимоотношениям; повышенное внимание к форме и структуре; подчеркивание целого (холизм); склонность к образному мышлению; любовь к сбалансированности, подчеркивание гармонии; внимание к фактору времени и пространственному фактору; склонность к синтезу в ущерб анализу; интуиция и внутренний опыт, пренебрежение логикой.
        Сам факт несовпадения психологических качеств и форм мышления мужчин и женщин не вызывает сомнения. С позиций формы познания, женщины обычно относятся к зависимому типу, - в своем познании они исходят из обстановки в целом. Познание мужчины обычно не зависит от наблюдения за общей обстановкой, фактов или дела в целом.
        У девочек раньше, чем у мальчиков, формируется способ мышления, они более ранимы, у них более развиты эмоции, раньше проявляются способности к языку, лучше развиты память и чувство времени. У мальчиков более развито чувство пространства, умение оперировать числами. Девочки предпочитают видеть картину в целом, мальчики же стремятся анализировать. Девочки обычно аккуратны и более бережливы, чем мальчики. Мальчики противостоят друг другу, девочки ищут консенсус, они более мягки, скромны, скрытны, интровертны.
        Лю Чанлинь пишет, что китайский календарь представляет собой сочетание европейского и лунного календарей, при этом в основе его лежит все-таки лунный календарь. С учетом различных фаз луны, в году определяются 12 лунных месяцев, а это только подчеркивает женское начало данного факта, для которого главное - это инь. В древности в Китае утро относили к ян, а вечер - к инь. Вечерние звезды считались главными у астрономов. Это тоже определенный уклон в сторону инь [98]. Понятие «семья» тоже имеет женское начало. Стратегия и стратагемы призывали и жоу кэ ган - «мягкостью одолеть твердость». В этике важное значение придавалось спокойствию, смирению как средству достижения цели. И в эстетике, и в познании, и в миропонимании, будь то конфуцианцы или даосы, главное было в слиянии хозяина и гостя (объективного и субъективного), слиянии тела с природой. Таким образом, общая тенденция имеет уклон к феминизации.
        Известные политические и общественные деятели, ученые Китая писали о том, что взрослые китайцы характеризуются предельным набором отличительных черт. Чэнь Дусю говорил, что западные народы главным считают войны, а восточные люди - покой. Ли Дачжао писал: «Повседневная жизнь восточного человека в своей основе имеет покой, а действие происходит в качестве исключения. У западных людей наблюдается обратное явление. Философия восточных людей стремится к прохладной философии. Европейская - к теплой философии». В обществе отдается предпочтение спокойствию, сохранению статус-кво, неизменному порядку, некоторые подвижки рассматриваются как смута. Западные люди предпочитают живую политику, разрушение статус-кво, сложные вопросы разрешают революционным способом.
        Сян Туйцзе, Ян Гошу и другие тайваньские и гонконгские ученые считают, что в своей жизни китайцы предпочитают покой (цзин), довольствуются тем, что имеют (готовым продуктом), скромны и не позволяют себе ничего лишнего, довольны своей судьбой, любят природу, праздность считают идеалом, любят размышлять, ценят удобства. Они скромны и тактичны, зависимы, послушны, пассивны, нуждаются в помощи. Они «себе на уме», хладнокровны, осторожны, подозрительны, стыдливы. В меньшей степени проявляется чувство волнения, стремление показать себя, умение распоряжаться (управлять), что-либо менять, желание атаковать, соперничать.
        Линь Юйтан также признавал, что «форма мышления китайцев - это типичная женская форма мышления» [95, с. 90 -95]. Автор объясняет это наличием у китайцев наследственных генов. Но главная причина все же в психологии. Особые условия существования и образ жизни наложили свой отпечаток. Это «секретная система передачи» кода, отдаленные отголоски матриархата и «лунного сознания».
        Таким образом, уже в детском возрасте у китайцев зарождаются те особенности национального характера, о которых речь шла в предыдущих главах, а именно: идеализация героев древности, стереотип мышления, преклонение перед авторитетами, увлечение конкретным в ущерб абстрактному, внимание «лицу». Сказанному мы находим подтверждение и в детском фольклоре.
        Китайская литература (с древнейших времен и по настоящее время) - как одно из звеньев китайской духовной культуры - в той или иной степени высвечивает сквозь призму литературных образов отдельные черты китайской национальной психологии. Китайская простонародная литература цюйи и фольклор в этом плане дают нам дополнительный материал для исследования в особенности тогда, когда это касается малоизученного до сих пор детского фольклора эртун гэяо, с которым ребенок начинает знакомиться уже в самом раннем возрасте одновременно с процессом усвоения речи, первой встречей с окружающим миром, с первыми самостоятельными шагами. Рассмотрение содержания, художественной формы и специфики бытования китайского детского фольклора, как утверждают китайские ученые, представляет несомненный интерес при решении проблем психологии, социологии и просвещения.
        Давно замечено, что фольклористика, как и паремиология, - важный материал для изучения национальной психологии. Ценность психологических исследований народных пословиц и поговорок неоспорима. Это своеобразное народное творчество, в котором содержится выкристаллизованный в течение веков опыт и тра диции народа, переданный в форме простой разговорной речи. Ли Циншань в книге «Новое толкование китайцев. Душа народа сквозь призму народных пословиц» использует огромное число народных поговорок и пословиц, в которых выражены особенности китайской души, китайского менталитета [93].
        Сюй Цзин считает, что фольклор - это отражение в подсознании страха, надежд, упований народа. Если сон - форма выражения духовности индивида, то фольклор - опыт и фантазии культурной общности в целом. Если в реальной жизни людей ограничивают нормы морали, то детский фольклор, сказки и детская литература (книжки-картинки, комиксы в том числе) позволяют на расстоянии, более объективно увидеть особенности характера общности. Объектом изучения фольклора является традиция [113]. Иногда в детский фольклор включают и загадки, которые, как, впрочем, и загадки других стран, представляют собой малую на род но-поэтическую форму и в той или иной мере отражают, правда в своеобразной манере, предметы и явления окружающей действительности. В последние годы интерес к творчеству «самых маленьких» в Китае приобрел огромный размах и звучание.
        Детский фольклор неизменно учитывал особенности восприятия детей. Популярными становились только такие произведения, тематика которых соответствовала задачам воспитания, интересам детской аудитории, а форма была доступна ребенку определенного возраста. В детском фольклоре точно учтены и закреплены в образе и слове общенародные наблюдения над психологией детства.
        Своеобразие детского фольклора состоит прежде всего в его дидактической направленности. Для многочисленных произведений китайского детского фольклора больше свойственно познавательное начало, чем развлекательное.
        Особенность детских стихов состоит в том, что они рифмуются, образы в них предельно конкретны, они легко запоминаются и с их помощью можно развивать речь.
        Такие своеобразные «младенческие жанры», как пестушки (хуншуа) и потешки (ваньшуа), так называемые неигровые жанры детского фольклора способствуют развитию моторики китайского ребенка. Выясняется, что все, что может сказать китайский ребенок, находится в детских песенках, которые он слышит вокруг. В детском фольклоре разных стран существуют не только одинаковые жанры (пестушки, приговорки, считалки и т.п.), но и сходная тематика.
        Нами в качестве исходного материала были рассмотрены около пятисот стишков-песенок, пестушек и прибауток, опубликованных в различных изданиях последних лет (Избранные народные детские песенки Пекина / Сост. Ван Вэньбао. Шанхай, 1982; Словарь детских песенок в цветных картинках. Шанхай, 1992).
        Используемая в детском фольклоре лексика поражает своим многообразием. Она в полной мере отражает окружающий китайского ребенка мир буквально с момента его рождения. Она предельно конкретна и насыщена китайскими реалиями, что подчеркивает прагматическую сторону воспитательного процесса. Приведем некоторые статистические данные по наличию лексических единиц без учета частотного фактора.
        Одушевленные предметы (210).
        А) Люди (123). В 52 случаях это термины родства. Как известно, в Китае семья стоит на особом месте, отсюда, видимо, и огромное количество слов этой категории.
        Б) Животные, птицы, насекомые (87). При этом: домашние животные - 27, дикие животные - 6, мифические животные - феникс и дракон - 2, насекомые - 21, рыбы - 4, птицы - 6.
        Поражает количество упоминаемых в песенках насекомых: стрекоза, муравей, червяк, гусеница, муха, комар, сверчок, саранча, бабочка, сороконожка, скорпион, вошь, шелковичный червь, улитка, светлячок, пчела, кузнечик, богомол, дождевой червь.
        В) Растения (96). Это: деревья - 14, фруктовые деревья и плоды - 19, овощи - 22, злаки - 10, цветы - 22, бахча - 9.
        Г) Китайские реалии (243). Помимо названия одежды (17), географических названий (9), наименования пищи (21), это в основном наименования утвари и народных праздников, слов и словосочетаний, обозначающих традиции и обычаи китайцев. Вот лишь небольшая часть слов, относящаяся к данной категории: ароматные свечи, паланкин, бумажные окна, столик басяньчжо, хлопушки, палочки для еды, канн, присутственное место ямынь, лунный заяц, маленькие бинтованные ножки, счеты, лепешки юэбин и т.п. Сюда следует отнести и словосочетания: определять болезнь по пульсу, носить траур по родителям, отбивать земные поклоны, массировать спину, курить опиум, прошивать подошву и т.п.
        Китайские исследователи отмечают, что в старые времена в бедных семьях не было возможности купить детям игрушки. Они были предоставлены самим себе и практически играли с тем, что видели вокруг. Отсюда, по-видимому, и некоторая специфика тематики, которая больше нацелена на конкретные объекты и факты и меньше связана с сложными сюжетными построениями, где фигурируют действующие лица, как это имеет место, скажем, в английском детском фольклоре. Своеобразные абстракции в сюжете и присущее английскому детскому фольклору комическое начало или стихи с печальным концом в китайском детском фольклоре встречаются реже.
        Обратимся теперь к китайским загадкам. Китайские загадки насчитывают два с лишним тысячелетия своего существования. Если говорить об их зарождении и эволюции, то необходимо отметить, что этот жанр достиг нынешней формы, пройдя через ряд этапов, самым ранним из которых были соуцы - речения, отличавшиеся острой сатирической направленностью. Дальнейшая трансформация китайских загадок прошла через формы скрытых намеков (иньюй), аллегорических высказываний или иносказаний (шэфуюй), обыкновенных стихов, содержащих скрытый смысл или намек (фэнжэньти).
        Общий объем просмотренных нами загадок - более 2600 единиц с учетом вариантов. Семантический анализ 2104 китайских загадок, проведенный Чэнь Гуанъяо в 1934г. вШанхае, свидетельствует о том, что свыше половины из них (58%) относятся к предметам, 29% - к человеку и 13% - к явлениям и действиям. Таким образом, здесь мы снова сталкиваемся с проблемой конкретного и абстрактного в восприятии китайцев, и происходит это уже на самом раннем этапе человеческой жизни.
        Как и пестушки, китайские загадки по тематике отгадок могут быть классифицированы следующим образом. Большинство отгадок связано с предметами быта, животными, растениями, полезными ископаемыми, частями тела. В их число входят физические недостатки человека, явления природы и действия человека: идет дождь, дует ветер, прядение, надевание чулок, разговор по телефону, игра в шахматы. Некоторые реалии характерны только для Китая. Таковы, например, китайские шахматы, палочки для еды, китайские счеты, тушечница, кисть для письма тушью, фарфоровая грелка для ног, парные надписи, рикша, печать на документе, лепешка юэбин, Великая Китайская стена. Здесь мы наблюдаем много общего с лексикой в китайских пестушках и прибаутках.
        Обобщая сказанное, можно сделать вывод о том, что национальные черты в характере китайского ребенка проявляются в самом раннем детстве, когда он, знакомясь с пестушками и прибаутками, постепенно привыкает и к мелодике, и к интонации стихотворных произведений, и, конечно, к тому «фактическому материалу», который в них заложен.
        Такова первая художественная «литература», с которой встречаются китайские дети, и с нее закладываются основы китайского национального характера. Как известно, этнический характер, как составная часть психического склада, наиболее ярко проявляется в литературе и искусстве, в народных мелодиях, танцах и - теперь добавим - в детском фольклоре.
        Глава 8
        Особенности китайской эстетики и национальная психология
        Эстетика - наука об исторически обусловленной сущности общечеловеческих ценностей, их созидании, восприятии, оценке и освоении. Это философская наука о наиболее общих принципах освоения мира по законам красоты в процессе деятельности человека, и прежде всего в искусстве, где оформляются, закрепляются и достигают высшего совершенства результаты такого освоения мира [6, с. 5]. Объект изучения эстетики - специфические проявления ценностных отношений между человеком и миром в области художественной деятельности людей.
        Как всякая знаковая система, искусство имеет свой исторически и национально обусловленный код, свою систему символов. Общение между народами и освоение культуры прошлого делают эти исторически и национально обусловленные системы общедоступными, вводят их в арсенал художественной культуры всего человечества. Проблема национальной культуры становится ныне особенно острой. Данная глава посвящена исследованию природы художественного творчества в Китае и художественным качествам произведений искусства.
        В начале XXв. европейская эстетика стала проникать в Китай. В 1980-е гг., после провозглашения политики реформ и открытости, в Китае наблюдался огромный интерес к эстетическим взглядам Запада, в том числе и к работам Канта. В китайских трактатах по эстетике стали появляться европейские термины и категории. Слово «эстетика» в китайском языке было обозначено как мэйсюэ, что в переводе на русский язык должно звучать как «красотология». Теория красоты, возможно, применима к главному течению в западной эстетике, но совершенно не подходит к традиционному восприятию искусства в Китае, где категория «красоты» не играла существенной роли.
        В ранних конфуцианских трактатах иероглиф мэй использовался в качестве синонима такого слова, как шань «моральное благородство», или словосочетания мэй жэнь «хороший человек». В период расцвета классической прозы гувэнь (и позже, во времена Хань Юя (768 -824) понятие «красота» ассоциировалось с таким рядом слов, как хуа «цветущий», ли «прекрасный», янь «прелестный» и цзы «красота», как противоположные су - вульгарному [191, с. 63 -77]. Даосы противопоставляли красоту уродству. В «Чжунго мэйсюэ ши» (История китайской эстетики) Лю Ганцзи и Ли Цзэхоу подчеркивается, что «эстетическое сознание в Китае является наивысшей степенью сознания в жизни человека». Цай Юаньпэй (1868 -1940) считал, что эстетика должна играть в Китае ту же роль, что религия на Западе [191, с. 64].
        Китайский ученый Чжу Лянчжи, говоря о своеобразии китайской эстетической мысли, обращается прежде всего к категориальным понятиям. В данном случае возникает необходимость внести некий национальный поправочный коэффициент, с тем чтобы стать на позицию китайских ученых, рассматривающих особенности китайской эстетики. Чжу Лянчжи вводит такие понятия, как ганьсин «чувственность», ганьсин чжицзюэ «чувственное восприятие», жэньши «познание», ганьцзюэ «ощущение», цингань «эмоциональность», ганьцзюэ лунь «сенсуализм», куай гань «удовольствие, наслаждение, радость», шэньмэй «эстетическое восприятие», шэньмэй нэнли «вкус, способность восприятия прекрасного». Такова своеобразная «китаизация» принятых на Западе представлений и понятий [149]. К основным категориям китайской эстетики можно отнести, например, цзинцзе «границы-пределы» (внутренний мир человека), хэсе «гармония», мяоъу «глубокое проникновение в суть, ее постижение и понимание», син шэнь «одухотворенность» и ян ци «воспитание высоких моральных качеств» [57, c. 187 -190]. Таких категорий много. Мы привели лишь основные.
        В Китае во все времена объектом изучения эстетики были две проблемы: природа произведения и природа самого художника [191, с. 63 -64]. В этой связи в поле зрения исследователей оказывались два понятия, две категории - цзыжань «природа, естество» и фа «правило, закон». Для древних мыслителей фа означало больше, чем закон, придуманный людьми. Это был и закон космоса, космического порядка, и закон, или метод, в поэзии и искусстве. Ки тайский философ Гуань-цзы по этому поводу говорил следующее: «То, что четыре сезона чередуются друг с другом, что звезды не меняют своего курса, что существуют день и ночь, тень и свет с сиянием солнца и луны - это есть закон фа» [191, с. 65]. В этом высказывании явно ощущается конфуцианский и легистский взгляд на вещи.
        Оптимальный закон, когда нет закона (в искусстве), говорил монах Шитао. Идеал в традиционной китайской эстетике - это достижение уровня эстетического совершенства в произведении искусства, когда кажется, что перед нами произведение о природе, а на самом деле это отражение идеи и духовного мастерства самого художника. Другой важный момент - это «открытость» и сила «воздействия», оказываемого произведением.
        Особого внимания заслуживает работа коллектива китайских авторов Лян Ижу, Лу Сяохуэй, Гун Чэнпо, посвященная исследованию китайской эстетики, где отмечается, что китайская культура с древнейших времен до сегодняшнего дня никогда не «прерывалась». Об этом - хорошо известное изречение: «Поняв истоки, поймешь суть» [103].
        Формирование эстетического восприятия и способа мышления китайцев непосредственно связано с деятельностью головного мозга, особенностями организма, наследственностью, темпераментом. Географическое положение, климатические условия определили материальную основу жизни и формы производства китайцев. Чем дальше мы углубляемся в историю человечества, тем больше мы обнаруживаем зависимость человека от природы. Для Китая - это ограниченное пространство (река Хуанхэ) и однообразие природы. Поэтому цивилизация развивалась сравнительно медленно. Изоляция от других цивилизаций способствовала сохранению национальных культурных традиций и мешала установлению межэтнических контактов. Китай занимал относительно замкнутое географическое положение. К морю на востоке китайцы относились без интереса. В стране имелись прекрасные условия для пахоты. Было пространство для маневра при внешних ударах. Сельскохозяйственная цивилизация способствовала формированию интровертных черт национального характера.
        В Европе основным способом добычи продуктов питания была охота, а сбор растений являлся дополнением. В Китае, наоборот, в основном люди питались тем, что росло на плодородной земле, а охота и рыболовство служили им дополнением. Кустарник (а не лес) упрощал тщательную обработку земли, отсюда в мышлении возникла тенденция к практицизму.
        Особенности питания не могли не оказать влияния на деятельность головного мозга. В китайской пище преобладают овощи, зерновые, волокнистые растения, бобовые, тыквенные и клубневые растения. Разнообразие растительной пищи способствовало развитию внимания и наблюдательности при отборе съедобных культур. Эти качества предполагают эгоцентризм и относятся к статическим компонентам психологии. Форма мышления древних китайцев и психология эстетического восприятия развивалась на основе наблюдений.
        Таким образом, особенности восприятия, интуиция, прагматизм в психологии китайцев возникли в глубокой древности.
        В Китае считают, что творческое начало поэта и художника питает жизненно важная сила ци. Это основная категория, которая предполагает наличие таких качеств разного уровня, как талант художника, смелость суждений, развитое воображение и энергия.
        Таким образом, китайские категории эстетики - это определенные «жизненные» правила-законы, творческая энергия, внушаемость и сила воображения. Все это привело к объединению закона и не-закона, конкретики и открытости, сплаву цзин «духа» с и «смыслом» и цин «чувством». Для сравнения заметим, что в западной эстетике важное место занимают вкус и эмоции.
        Когда речь идет о воздействии искусства на подсознание, имеется в виду внушение определенного строя мыслей и чувств, своеобразное, почти гипнотическое влияние художественного произведения на человеческую психику. Не менее важна гедонистическая функция эстетики как специфический момент художественной рецепции. Удовольствие здесь имеет особую ценность, ибо реципиент (зритель, слушатель, читатель) получает при этом эстетическое наслаждение особого рода - духовное наслаждение, сопровождающее и окрашивающее восприятие искусства. Полная гармония формы и содержания, недосказанность образа стимулируют мысль читателя, зрителя с особой силой. У реципиента возникает ощущение соучастия, «сомыслия» и «сочувствования». Хорошо известно, что любой вид искусства предполагает наполовину талант автора, наполовину богатство понимания зрителя или слушателя.
        Восприятие искусства есть сокровенный, личный, интимный процесс, протекающий в глубине сознания человека и трудно фиксируемый при наблюдении. Этот процесс во многом обусловлен жизненным опытом и культурной подготовкой индивида (устойчивые факторы) и его настроением, психологическим состоянием (временно действующие факторы). Восприятие зависит от эстетического опыта реципиента, от знания языка данного вида искусства и тонкости его расшифровки. Здесь необходимы дарование, фантазия, память, многообразие жизненных и художественных впечатлений. При этом важно не только само восприятие, но и реакция на восприятие.
        В своих теоретических исследованиях Г. Лессинг убедительно опроверг положение о том, что «поэзия - говорящая живопись» [210]. Данное утверждение может быть верным по отношению к европейской культуре, но никак не подходит для понимания китайской культуры, в частности живописи, да и всей культуры в целом. Как справедливо заметил известный китайский писатель Фэн Цзицай: «Западный человек в глазах восточного человека никогда не является западным человеком в глазах западного человека. Восточный человек в глазах западного также никогда не будет восточным человеком в глазах восточного человека» [156, с. 180]. То есть носитель культуры видит самого себя не так, как люди со стороны, люди иной цивилизации. Вот почему метод сопоставления двух культур и выяснение того, в чем их различие, так важен. Вместе с тем необходимо сопоставить и китайскую психологию эстетики с западной. В то же время вряд ли можно сомневаться в том, что Восток и Запад не могут слиться воедино.
        Можно посетовать на то, что подавляющее число западных ученых, вооруженных теорией эволюции, до недавнего времени рассматривали китайцев в качестве «взрослых детей». Положение изменилось лишь в 90-х гг. ХХ в. Фэн Цзицай, вернувшись в Китай из поездки по США, опубликовал свои путевые очерки, в которых, рассуждая о китайской литературе и живописи, сетует на то, что никто до сих пор не описал особенности психологии китайского читателя и зрителя [156, с. 242]. А ведь это не менее важный вопрос, чем психология творческого человека - писателя, художника, музыканта. Как отмечает писатель, пути развития западной и китайской философии были разными. К тому же особенности психологии эстетики европейцев и китайцев в значительной степени связаны с их различным темпераментом. Интровертный тип и особенности китайского характера привели к тому, что эстетическим идеалом в Китае стали гармония Неба и человека, стремление к скрытому намеку, усердие и старание в поиске «изящного, изысканного» (конфуцианского «я»), «меткого, удачного, прекрасного» (даосского мяо), «озарения, сообразительности» (буддийского у). У
европейцев же главное - это воспевание духа Бахуса, превознесение жанра трагедии, любование риском и авантюрой, т.е. выступление наперекор здравому смыслу, это постоянное соперничество и стремление поразить.
        Среди проблем этнопсихологии важное место занимает особенность восприятия окружающего мира этнофором и, самое главное, его оценка этого мира во всех его проявлениях. В первую очередь сюда следует отнести психологию эстетики, мироощущение китайца при восприятии прекрасного, т.е. понять, что, с его точки зрения, вызывает у него чувство наслаждения.
        По Гете, существует три типа художественного восприятия: 1) наслаждение красотой, не рассуждая; 2) суждение, не наслаждаясь; 3) суждение, наслаждаясь, и наслаждение, рассуждая. Последний тип воссоздает произведение заново. Ведь реципиент воспринимает интонационно-эмоциональную сторону произведения. В связи с этим возникает ряд вопросов. Должно ли быть восприятие активным? Является ли зритель соавтором произведения? Должно ли восприятие отличать художественный образ от реалии? Эти вопросы можно задать и китайскому реципиенту.
        Обратимся к некоторым понятиям, связанным с особенностями восприятия человеком окружающей действительности, иначе говоря, проблемам когнитивистики, в том числе и в лингвистическом плане. Когнитивистика - наука, которая исследует ментальные процессы, происходящие при восприятии, осмыслении и, следовательно, познании действительности сознанием, а также виды и формы их ментальных репрезентаций [39, с. 12]. Конечный результат когнитивистики - получение данных о деятельности разума.
        Перцептивные особенности психологии представителей той или иной нации играют не менее важную роль, чем любые другие характеристики психического склада. Одним из направлений исследования перцепции являются зрелищные жанры, в том числе театральные представления, а также литература во всем ее многообразии. Каких критериев придерживается китайский зритель или слушатель при восприятии художественного произведения?
        Наука доказала существование невербального мышления, наличие в сознании людей концептосферы, состоящей из квантов знания - концептов, постоянно изменяющейся и обновляющейся. Методы когнитивной лингвистики позволяют обнаруживать особенности не только национального, но и группового мышления и все разнообразие индивидуально-авторских концептосфер.
        В сознании человека существует большое количество невербализованных концептов. Значительная часть концептов индивидуального сознания вообще не подлежит вербализации. Особые трудности возникают при описании концептов, выражаемых средствами несловесных искусств - музыки, живописи, архитектуры, скульптуры и т.п.
        Концепты имеют национальные особенности содержания и структуры; возможны эндемичные концепты, возможна лакунарность концепта. Путь к сознанию состоит в моделировании концептов как единиц национальной концептосферы или национальной культуры.
        Естественно полагать, что поскольку европейские страны и Китай представляют разные цивилизации, то и в мышлении реципиентов должны существовать коренные отличия. Европейская эстетика делает упор на опыт эстетического восприятия, чувства, эмоции, наслаждении. Китайская философия акцентирует экзистенцию, само существование, жизнь человека (шэнмин), его живучесть, жизнестойкость (шэнминли).
        Путь исследования от языка к концепту наиболее надежен. Анализ языковых средств позволяет наиболее простым, эффективным способом выявить признаки концептов и смоделировать концепт.
        В Китае доминирует философия, где жизнь человека и космос рассматриваются как единое целое, некий поток радости. В душе китайца господствуют Небо и земля и все сущее, которое находится за пределами материального мира и, развиваясь, проникает в мир космической жизни. Космос наполнен особым музыкальным ритмом, где время и пространство представляют собой единое целое. Это не то пространство, о котором толкует наука, а мир души, находящийся за пределами времени (человеческой жизни) и за пределами шести направлений (четыре стороны света, верх и низ). В этом и кроется суть китайской философии: предела не существует, есть непрерывные трансформации. И если западная философия является познавательной, умозрительной, то китайскую можно назвать живой, биотической, проверенной испытаниями. Это важная форма имманентного, внутреннего, подсознательного трансмышления.
        В китайской эстетике мир чистой практики не есть факт существования материального. Китайцу необходим полный покой, как говорят, комфорт в душе. Это своеобразный возврат к внутреннему миру человека. Китайцам чуждо то, что мы сегодня называем экстримом; как они говорят, иностранцы любят риск (маосянь), а мы - безопасность (баосянь). Любоваться водопадом Ниагара снизу, сидя в лодке, китайцы считают безумием.
        Значительное влияние на китайскую эстетику оказали такие морально-этические и философско-религиозные направления, как конфуцианство, даосизм и чань-буддизм. Нельзя не упомянуть здесь и о роли поэзии и так называемой энергетической философии (цихуа чжэсюэ). Фундаментальный труд А. Г. Сторожука на эту тему под названием «Три учения и культура Китая» всесторонне раскрывает особенности китайской эстетической мысли именно с этих позиций [57].
        Таковы корни этой эстетики, принципы и оценочные подходы которой подверглись ряду трансформаций. Необходимо целенаправленное обсуждение вопроса о том, что китайская эстетика находится за пределами познания - у янь чжи мэй «красота без слов», за пределами пространства - кун цзянь чжи вай «мир души», за пределами времени - шицзянь чжи вай «красота вечности», за пределами личности, самой себя - цзы шэнь чжи вай «видеть в малом большое», за пределами видимого, ощутимого - сэ сян шицзе чжи вай «чрезмерное мудрствование». Такова морфология (форма существования) трансжизненной эстетики [149, с. 3].
        Согласно китайскому правилу рассуждений и доказательств, о чем мы уже говорили, каждое заявление требует подкрепления в виде ссылки на исторический пример. Чжу Лянчжи в книге «15 лекций по китайской эстетике» ссылается на известный диалог между Чжуан-цзы и Хуэй-цзы. «Чжуан-цзы и Хуэй-цзы прогуливались по мосту через реку Хао. Чжуан-цзы сказал: “С каким наслаждением эти ельцы играют в воде - в этом удовольствие рыб”. - “Ты ведь не рыба, откуда тебе знать, в чем ее удовольствие?” - спросил Хуэй-цзы. “Ты ведь не я, - возразил Чжуанцзы, - откуда тебе знать, что я не знаю, в чем удовольствие рыбы?” - “Я действительно не ты, - ответил Хуэй-цзы, - и, безусловно, тебя не знаю; однако ты, несомненно, не рыба и ни в коей мере не можешь знать, в чем ее удовольствие”. На это Чжуан-цзы ответил: “Вернемся, пожалуйста, к началу нашего спора. Ты сказал мне такие слова: «Откуда тебе знать, в чем удовольствие рыбы?» Это значит, что ты уже знал, что я знаю это, и поэтому спросил меня. А я это узнал во время прогулки над рекой Хао”» [16, с. 276]. Чжу Лянчжи комментирует данный пример следующим образом. Хуэй-цзы был
логиком, а Чжуан-цзы - поэтом-философом. Менталитет Хуэй-цзы - это «день» и использование метода познания, а у Чжуан-цзы менталитет - это «ночь», и взгляд его на жизнь (шэнмин-ды янь) кажется холодным, но тем не менее наполнен теплом жизни. До Хуэй-цзы были Конфуций и Мо-цзы, которые проявляли интерес к человеку, а Чжуан-цзы интересовался космосом, вселенной. Отсюда два взгляда на мир: поэтический и логический: один - я думаю, другой - я существую [149, c. 1 -3].
        Далее вслед за Чжу Лянчжи мы коротко перечислим некоторые характерные черты, свойственные художественному творчеству китайцев и эстетике в целом. Художник и реципиент должны на все смотреть философски, иначе говоря, с полным спокойствием. Следует постоянно находиться в творческом поиске, прилагая к этому все усилия. Творчество должно исходить из естества (цзыжань).
        Во времена Танской династии (618 -907) в центре внимания ученых оказывались многие вопросы, в том числе и эстетика, которая после эпохи Тан вступила в новый этап своего развития. Отношение к прекрасному претерпело большие изменения, да и в теории появилось немало новых течений. На этом стоит остановиться подробнее, так как новые тенденции и новое «видение» эстетических принципов весьма существенны для дальнейших наших рассуждений.
        Понятие цзин стало в эпоху Тан важной теоретической категорией. В китайской философии большое значение придается не познанию, а существованию. Важно поместить существование человеческой жизни в мироздание и найти ее смысл. Искусство и жизнь в Китае тесно взаимосвязаны. Цзинцзе - это не реальный, а фантастический, призрачный мир. У каждого человека есть свой мир. У каждого в душе есть свой предел, свой оценочный критерий.
        В Китае со временем грубое и масштабное сменилось покоем и рафинированностью, темпераментное и экзальтированное - глубоким и тихим, яркое и броское - скромным и простым. Приветствовалась игра ума и высказывалось пренебрежение к необычайному (цзи фа). Все эти изменения произошли под влиянием философии. Особую роль здесь сыграла демократизация буддизма и слияние его со светской культурой, освобождение его от противоречивости логического мышления. В частности, доминантой стал принцип бу эр фа мэнь - идея нераздвоенного сознания, проявление безмерного мира.
        Печаль по поводу быстротечности времени и неизбежной кончины пронизывает многие творения китайских художников. Поэтому следует стремиться к постижению правды мира. Если взять в качестве примера «Чуские строфы», то это так называемое цзы лянь - сожаления и самобичевание, горестные сетования и вздохи, постоянная скорбь по поводу происходящих повсюду несчастий, т.е. полное во всем разочарование. С другой стороны, это трепетное отношение к себе, защита своей души. Известный китайский историк и философ ХХ в. Ху Ши считал, что «Чуские строфы» - это не литература, а пособие для преданного чиновника. В форме вопросов к Небу глубоко исследуются законы космоса и человеческой жизни, предел духовных сил, выявляется степень силы воли человека. Хотя «Чуские строфы» посвящены отнюдь не проблемам эстетики, ими нельзя пренебрегать при изучении эстетики и искусства. Во-первых, там идет речь о «внутренней красоте» (нэй мэй), которая столь характерна для китайского подхода к художественному творчеству, во-вторых, в завуалированной форме выражены мысли об эстетике. «Книга песен» («Шицзин») и «Чуские строфы» - два
классических произведения, которые сыграли огром ную роль в формировании эстетических взглядов китайцев, оказали существенное влияние на развитие смышлености, сообразительности и сметливости, столь свойственных китайскому характеру [149, 79 -80].
        В Китае эстетика носит трансцендентный характер, который состоит в поиске высокого, величественного предела и в стремлении превзойти его. Китайский историк Фэн Юлань называл четыре таких предела: материальный предел, предел утилитарности, предел морали, предел природы, Неба и земли. При оценке человека предел часто используется для того, чтобы обозначить такие черты человеческого характера, как широта натуры, дух, одухотворенность, поведение в жизни и психологические устремления. Это особая одухотворенность, которая не связана ни с интроверностью, ни с экстравертностью. В космосе этого предела нет. Это не стиль и не содержание, которое имеет место в литературе. Он тесно связан с национальными особенностями китайцев. Здесь мы сталкиваемся с двумя понятиями: и цзин «содержание мысли во всем ее объеме» и и сян «мысленное представление, мысленный образ».
        Увидеть в малом большое - еще одна характерная черта китайской эстетической мысли. В доциньскую эпоху, 2000 лет тому назад, более всего ценились величественность и масштабность, важно было поразить грандиозностью и монументальностью. Но уже во времена Северных и Южных династий (Лю чао, 420 -589гг.) произошли изменения. Мудрость малого нашла свое отражение и в психологии [149, с. 216]. Приведем характерный пример. В отличие от европейской парковой культуры, в которой аллеи и проходы украшены статуями, в китайской традиции присутствуют, скорее, отдельные детали, символы прекрасного: сухая лиана, отцветшие лотосы, старые деревья, а вместо статуй возведены так называемые искусственные горы. Именно этим и наслаждается посетитель парка. В садово-парковой архитектуре также можно обнаружить гармонию с природой. Маленький пейзаж при строительстве обязателен, что говорит об устремлении китайцев к природе.
        В этом мире китаец - существо зависимое, у него особые взаимоотношения с духами, с природой, особые отношения с коллективом и, наконец, с самим собой. Единственный способ достичь гармонии в этих отношениях - мир и согласие.
        Мяоъу - это глубокое проникновение в суть, ее постижение и понимание. Это не западная интуиция, а особый способ познания, невербальное восприятие целого, а не частей. Сам творческий процесс порой важнее, чем продукт творчества. Зритель может проникнуть во внутренний мир художника, когда он творит. Художник творит для себя, а не для зрителя, таким образом, творческое состояние находится между телом и душой.
        Как уже говорилось, этнический характер наиболее ярко проявляется в литературе и искусстве, в народных мелодиях, танцах, пословицах, поговорках. Он объективируется в культуре народа, исходит из него и оказывает на него влияние. Характерная особенность способа мышления повлияла на развитие различных форм китайского искусства. Меньшая способность к художественному воображению привела к тому, что в Китае не было романов, эпики (типа Рамаяны или Махабхараты), зато были новелла и драма, тяготеющие к конкретному и реальному. Поэты династий Тан и Сун всегда обращались к идеям конкретным, которые согласовывались с законами времени и пространства.
        Сян Туйцзе, описывая особенности этнического характера, делает акцент на китайской живописи гохуа и музыке и справедливо замечает, что иностранцы плохо понимают или вообще не понимают китайскую музыку. А может, она-то как раз и передает особенности китайской души, отражает духовную жизнь народа. А национальная живопись тем более есть естественное выражение души китайца [114, с. 63 -67]. Если во времена Танской династии вследствие оживленных контактов с Персией, Аравией и Индией китайская живопись и подверглась определенному чужеродному влиянию, что можно наблюдать, в частности, в дуньхуанских фресках, то салонная живопись мастеров-интеллигентов (вэньжэнь хуа) пошла собственным путем, достигнув расцвета в эпоху Сун.
        Наивысший оптимизм китайцев проявляется в гохуа, в частности в пейзаже. Достаточно для этого провести анализ китайской живописи через призму китайского характера. Китайская живопись и каллиграфия имеют один и тот же источник: многие иероглифы первоначально были рисунками. В китайской живописи иероглифы являются неотъемлемой частью самой картины. Китайский художник, как правило, одновременно является и прекрасным каллиграфом.
        Начиная с У Даоцзы (ум. в742 или 745), Ли Сысюня (ок. 650 -716) и Ван Вэя (699 -759), китайское изобразительное искусство стало развиваться в сторону пейзажной живописи, которая впоследствии стала именоваться живописью просвещенных. Многие императоры того времени были и каллиграфами, и художниками. Сунский Го Си охарактеризовал китайскую пейзажную живопись в сборнике «Высшие достижения в роще и источнике» (Линь цюань гао чжи). Эти произведения известны и современным ценителям искусства. Нет сомнения в том, что живопись интеллектуалов и внутреннее, психологическое состояние художников тесно взаимосвязаны. Поэтому се и («свободный стиль» в китайской живописи, когда идейное содержание превалирует над формальным сходством) и шусе синьлин («изливать свою душу») - это выражение духовного мира создателя картины.
        Живопись интеллектуалов - это в некотором роде символ китайского характера. Произведения литераторов чаще всего представляют собой пейзаж. Он вовсе не обязательно должен быть реалистичным или похожим, главная задача - передать «отшельнический дух» художника. Человек в ней занимает крохотное место. Не случайно русский художник И. Левитан близок китайцам как создатель «пейзажа настроения», а И. Репин покорил китайцев своим мастерством воссоздания психологической атмосферы событий в картинах на исторические темы [32, с. 12].
        Художники-интеллектуалы вовсе не были людьми, лишенными житейской мудрости. Это были в большинстве своем состоящие на службе официальные лица. Реальная жизнь нередко тревожила их, и они искали в искусстве равновесия или гармонии. Мечты о совершенном и вечном, заботы и печали толкали их в объятия природы, где они обретали покой и утешение, и выражали свои чувства на бумаге. Поэтому «беспроблемный характер» и спокойствие китайской живописи вовсе не означает, что сами художники были индифферентны и бесчувственны. Это лишь свидетельство определенной дистанции между душой и реальной жизнью; в искусстве не принято было выражать чрезмерно радостное возбуждение и драматизм чувств.
        Су Дунпо, который был великим писателем и поэтом, особенно хорошо рисовал бамбук. Он очень любил бамбук и как-то сказал: «Я могу отказаться от мяса, но не могу жить без бамбука». Бамбук, который он рисовал, очень напоминал «пьяный стиль бегущей скорописи» - брызги черной туши и никакого цвета. Его способ рисования был таким: сначала наесться и напиться, а затем во хмелю, когда появится вдохновение, макнуть кисть в тушь и, размахивая ею, писать иероглифы, или рисовать бамбук, или сочинять стихи. Однажды в таком состоянии он написал на стене дома человека, который его пригласил, четверостишие: «Мои пустые кишки пустили ростки под воздействием выпитого вина. Из моих легких и печени растут бамбук и украшение из камней. Растет дремучий лес, и его не сдержать. И вот я пишу об этом у Вас на белоснежной стене». За пьянством скрывалась прекрасная философия живописи.
        Китайские художники-интеллектуалы, оставившие огромное количество критических работ в области искусства, проводили различие между син «физической формой предмета», ли «внутренним законом, или духом», и и «собственной концепцией художника». Их картины явились протестом против пассивного отображения действительности. В этом перечне сунские ученые особенно подчеркивали ли, т.е. внутренний дух вещей.
        Тот факт, что авторы картин были не профессиональными художниками, а мастерами-интеллектуалами, рисовавшими в свое удовольствие, имеет глубокий смысл. В XIв., когда живопись интеллектуалов стала для многих путеводной нитью, она получила название мо си «игра тушью». Для ученых это был способ приятно провести время - поиграть в каллиграфию или рисование. Материал и инструменты были тут же на столе: те же свитки, кисти, вода и тушь. Ми Фэй, один из известных художников-интеллектуалов, иногда вместо кисти использовал скрученную бумагу, обрубок стебля сахарного тростника или стебель лотоса. Когда приходило вдохновение, художник мог использовать что угодно, потому что уже владел искусством передавать основной ритм, а все остальное было второстепенным.
        Такое игривое настроение служит объяснением некоторых особенностей китайской живописи, которые называются и. Если осознать, насколько дух ученых был ограничен рамками морали и политики, то станет понятно, что в области живописи они приложили самые большие усилия, чтобы вернуть себе свободу. Великий художник Юаньской династии Ни Юньлинь (1301 -1374), прославившийся этим своим качеством, говорил: «Мои рисунки бамбука предполагают простое изображение отшельнического духа в моей груди. Какое мне дело, точное оно или нет, много листьев или мало, прямые ветви или искривлены?»; «То, что я называю рисунком, это всего лишь несколько наскоро проведенных штрихов романтической кистью, не предполагающих копировать реальность, а сделанных просто ради собственного удовольствия».
        В живописи мастеров-интеллектуалов важное место занимает психологическое состояние художника. Здесь важным обстоятельством является установка на «выражение идеи, замысла, смысла, сути» (се и), общей для каллиграфии и живописи. Ван Вэй говорил: «Как ни писал те горы-воды, идея-замысел опережает кисть» (и цзай би сянь). Именно здесь проявляется линхунь «душа» живописи гор и вод. Именно здесь ощущается ци - пульсация «духа».
        То же мы наблюдаем и в китайской поэзии, где присутствует активное воздействие на воображение, эмоции, подсознание читателя посредством отдаленных тематических образных, ритмических, звуковых ассоциаций. Перед нами то же стремление к цельности, гармонии и единению, которое на уровне философской мысли соответствует теории единства Неба-космоса, человекаличности и земли-мира, гармония мироздания, которая разрешается гармонией внутренней культуры художника. Все это объединено вечным движением космогонических начал ян и инь.
        Техника китайской живописи также весьма своеобразна. Штриховая или контурная живопись доминирует, хотя есть и «бескостная» живопись, т.е. только красками. Вот почему живопись близка к каллиграфии. То, что трудно нарисовать с помощью контура, линии, игнорируется и отбрасывается. Таковы изображения облаков, моря, отражения в воде и т.д. Здесь китайцев никто в мире не превзошел, минимальными средствами они достигают максимального эффекта. Контурный, штриховой метод самый простой элемент в живописи, поэтому китайцы его любят. У европейцев рисунок чаще всего занимает полотно полностью. В китайской живописи сам рисунок сжимается на плоскости, а пустоты играют важную роль и насыщены смыслом. Такое сжатие (цзиньсо) наблюдается и в поэзии, и в философии, и в обычной жизни.
        Вспомним еще одно понятие, уже упоминавшееся ранее, - понятие стереотипа. Его можно наблюдать в живописи, музыке, пекинской опере, в которой, кстати, нет композиторов, так как музыкальные пассажи в ней - это лишь соответствующая комбинация хорошо известных музыкальных отрывков-клише, встречающихся и в других операх. Такой стереотип нисколько не мешает ни исполнителям, ни зрителю или слушателю. Кстати, традиционно считается, что северяне предпочитают слушать оперу, а южане - смотреть. Отсюда и разное отношение к костюмам и декорациям.
        Известный китайский литератор Линь Юйтан также считал, что китайская живопись по своему особому духу и основной тональности совершенно не похожа на западную живопись. Так же отличаются китайская и западная поэзия. Различия нелегко уловить, и они с трудом поддаются объяснению. Сама идея такой композиции состоит в достижении собственной гармонии и отмечена определенной «жизненностью замысла и манеры исполнения». В простой координации композиционных компонентов китайского рисунка можно обнаружить ритмику в использовании кисти, которую называют би и. И - это «концепция» художника, который, перед тем как коснуться кистью бумаги, уже имеет в голове четкое представление о рисунке и определенными штрихами реализует эту концепцию на бумаге. Художник в процессе творчества уже отобрал и трансформировал материал, и на картине перед нами устранены несущественные и дисгармоничные элементы, его раздражает, когда ненужные мелочи разрушают его замысел. Он может здесь добавить нежную веточку, там - листочки, для того чтобы картина приобрела органичное, богатое выразительностью единое целое. После того как он
завершит передачу основной концепции, которая у него в душе, он считает дело сделанным. Мы видим завершенное целое, точно соответствующее реальности и в то же время столь отличное от нее. Реальная действительность перед нами в том виде, в каком ее представил себе сам художник, не потеряв основных черт сходства и понятности для других. Она окрашена субъективностью, но не похожа на столь сильно подчеркнутое в современной западной живописи «эго» художника, затрудняющее понимание этой живописи простыми людьми.
        Китайский художник не пытается показать все, что видит, а оставляет простор для воображения зрителя. Порой опосредованно воспринимаемому предмету придается настолько большое значение, что появление на всем полотне картины лишь одной ветки дикой сливы считается большим достижением. И люди ощущают полную гармонию с природой.
        Эта художественная традиция возникла не случайно или благодаря какому-то внезапному открытию. Ее характерные черты можно суммировать в слове «лиричность», и эта лиричность берет свое начало в определенном типе человеческого духа и культуры. Нужно помнить, что китайская живопись тесно связана по духу и технике с каллиграфией и поэзией. Каллиграфия предоставила свою технику и способ выражения, что предопределило ее дальнейшее развитие; китайская поэзия отдала ей свою душу. В Китае поэзия, живопись и каллиграфия являются тесно связанными друг с другом видами искусства. Лучший способ понять китайскую живопись - это исследовать все факторы, которые повлияли на создание этой уникальной традиции, которая, во-первых, отрицает зависимость художника от изображаемого объекта и, во-вторых, выступает против фотографического отображения материальной действительности. Китайская каллиграфия помогла разрешить первый вопрос, а китайская поэзия - второй. Уже в VIIIв. простое фотографическое воспроизведение реальности вызывало у людей апатию и раздражение [95, с. 281 -312].
        Картина живет, потому что живет сама концепция, которую она выражает. Это все равно что прочитать мудрый и изящный стих - слова закончились, но осталось послевкусие. Китайские художники в таких случаях говорят: «Мысль опережает кисть, но, когда кисть завершила свое дело, мысль остается». Китайцы большие мастера намека, и у них сильно развито «чувство меры». Им нравится хороший чай и оливки, оставляющие послевкусие, хуэйвэй, которое можно почувствовать лишь через несколько минут после того, как чай выпит, а оливки съедены. Эффект, который приносит такая техника рисования, называется кунлин или «пустой и живой», что означает максимальную жизненность при экономности средств. Так возникли специфические черты кунлин, т.е. «изменчивое и неуловимое описание» в картине.
        То же наблюдается и в китайской каллиграфии, где можно допустить асимметрию контура иероглифа, но неверно использованное пространство будет считаться непростительным проступком.
        Рассуждая о характерных чертах китайской поэзии, мы уже указывали на то, что в Китае чаще, чем в Европе, поэт является художником, а художник - поэтом. Поэзия, как и живопись, зарождается в душе человека, поэтому у них одинаковое духовное начало и внутренняя техника, и это вполне естественно. Мы уже видели, какое влияние оказывает живопись на поэзию в плане использования метода перспективы, потому что глаза поэта - это одновременно и глаза художника. Однако в душе художника проявляется тот же импрессионизм, такой же метод намека, такое же приукрашивание трудноуловимой атмосферы, такое же пантеистическое единение с природой, которые характеризуют китайскую поэзию. Поэтическое настроение и передача мысли художника в живописи часто представляют собой одно и то же, художественную мысль в одном случае можно выразить в форме стихотворения, а в другом, после легкой обработки, - в виде картины.
        Вопрос о перспективе часто приводит европейцев в недоумение. Следует пояснить, что китайскую картину нужно рассматривать как картину, написанную на вершине очень высокой горы. Перспектива с высоты птичьего полета непременно будет иной, чем на обычном уровне. Конечно, чем выше точка наблюдения, тем меньше будут сходиться линии к центру. Это также вызвано прямоугольной формой китайских свитков, которая требует определенного расстояния между передним планом в нижней части свитка и линией горизонта в верхней его части.
        Как и западные художники, китайские живописцы стремятся изобразить не саму реальность, а произведенное этой реальностью впечатление, отсюда и импрессионистский способ изображения. Линь Юйтан подчеркивал, что проблема западных импрессионистов состоит в том, что они «слишком умничают и слишком логичны. При всей своей искусности китайские художники не способны создавать уродцев от искусства, чтобы ими пугать простолюдинов» [95, c. 298]. И поскольку основа китайского импрессионизма - теория, гласящая, что «мысль опережает кисть», смысл картины не в материальной реальности, а в концепции художника, в его отношении к этой реальности. Художники рисуют для тех, кто их окружает, поэтому различного рода концепции должны быть понятны людям. Их сдерживает доктрина «золотой середины», и художественный импрессионизм отвечает требованиям человеческой сущности. Цель живописи состоит в передаче законченной концепции, которая определяет, что включать, а что оставлять за пределами рисунка.
        Лучшие концепции всегда выражались с помощью намека, что является национальной традицией. Сама тема уже содержала в себе поэтику, потому что она всегда представляла собой строку, взятую из стихотворения. Однако мастерство художника состояло в том, чтобы передать содержание этой строки с помощью искусного намека (ханьсюй) [95, с. 227]. С точки зрения психологии культуры у китайцев принята «скрытность», у иностранцев - «открытость». Создать китайскую картину - значит «изложить свою концепцию» - се и.
        Линь Юйтан, подчеркивая важность искусного намека, приводит в качестве примера картину, которая отображает лишь одну строку из поэмы Вэй Инъу «Безлюден паром, и лодка сама по себе плывет поперек реки». Поэт в образе маленькой брошенной лодки передает атмосферу тишины и запустения, однако художник пошел дальше. В картине тишина и запустение показаны следующим образом: на лодке отдыхает птица, а другая готова вот-вот сесть рядом. Спокойное поведение птиц на лодке намекает на то, что ни в лодке, ни вокруг нее никого нет. Место здесь совершенно безлюдное [95, c. 299].
        Однако если бы китайские художники удовлетворялись только подчеркиванием «концепции», имеющей отношение больше к мысли, чем к сердцу, то китайская живопись зашла бы в тупик. Потому что в один прекрасный день искусство, призванное обнажать чувства и ощущения, опустилось бы до математических забав или логических загадок. Какой бы гениальной ни была концепция, какой бы прекрасной ни была техника, если все это не сможет создать определенной атмосферы, которая была бы созвучна с нашими чувствами, картина не сможет стать произведением великого искусства. Тому свидетельством являются шедевры китайских и европейских художников. Главное - это настроение. Две птицы, отдыхающие на маленькой лодочке, просто намекают на то, что рядом нет лодочника, и это, в свою очередь, создает у нас настроение одиночества и ощущение запустения. В противном случае эта картина не имела бы никакого смысла. Лодка покачивается посреди реки без присмотра, и от этого у нас возникает чувство тревоги, это влияет на наше настроение, и картина становится живой и обретает богатый смысл [95, c. 299].
        Китайских художников не заботила точность в деталях. Су Дунпо говорил: «Если кто-то критикует картину за неправдоподобие, его понимание напоминает понимание ребенка». Конечная цель живописи состоит в том, что художник должен передать дух изображаемого, вызвать у нас сопереживание. Вот в этом состоит главная цель и высокий идеал китайского искусства. Китайские художники могут сидеть днями среди скал или прятаться в бамбуковых зарослях, с тем чтобы впитать в себя дух и живую силу природы. После такого общения с природой художник должен передать нам то, что он приобрел: передать чувства в его душе и восстановить для нас картину, «дополненную настроением и чувствами, постоянно меняющимися и прекрасными, как сама жизнь». Он, возможно, подобно Ми Южэню, напишет для нас пейзаж с приютившимися у скал облаками и туманом, который окутал горы и деревья вокруг, и где все погружено во влажную атмосферу, или, подобно Ни Юньлиню, нарисует осеннее увядание природы, где все покрыто белым и только несколько сухих листиков на ветках говорят об одиночестве и пронизывающем холоде. Сама атмосфера и общий ритм картины
настолько сильны, что детали становятся несущественными, и останется только главное настроение. Это и есть «энергия ритма» - высший идеал китайского искусства. Так поэзия и живопись встречаются вновь. Так мы лишний раз убеждаемся в том, что в китайском художественном творчестве доминирует бессловесная красота, которая подобна падающим листьям. Это абсолютная красота, не требующая комментариев.
        К сожалению, китайцы отстали в портретной живописи. Человеческая фигура рассматривается ими как дополнение к естественной природе. В китайской живописи мы не видим отображения красоты женского тела. Образы женщин, например, у Гу Кайчжи и Цю Шичжоу представляют собой лишь намек, который выражен не красотой их тела, а линией ветра и волн. Такое преклонение перед красотой тела (в особенности женского) есть исключительная особенность европейского искусства. Самое большое различие между китайским и европейским искусством состоит в разных источниках вдохновения. Источник вдохновения для людей Востока - сама природа, а для европейцев - красота женского тела. Ничто так не шокирует китайца, как то, что картина с изображением женской фигуры называется «Созерцание», а сцена купания обнаженной девушки называется «Сентябрьское утро» [95, с. 301].
        Об этом же рассуждает Фэн Цзицай, сопоставляя европейский и китайский взгляды на предмет эстетики, делая упор на восприятие китайского реципиента. Скажем, иностранец спрашивает, почему китайские художники используют черную тушь? Ответ прост. Тушь при смешивании с водой может дать массу оттенков. Это язык подобный черно-белой фотографии. Китайцы никогда не рассматривали картину как нечто настоящее. Самая гениальная особенность китайской живописи - это выдавать ложное за настоящее (и цзя дан чжэнь) [156, с. 237]. Китайские художники хорошо знают и понимают психологию своего зрителя. Условность языка китайского художника и есть настоящее.
        В европейской живописи важна реалистичность (в классике), светотень, ракурс, анатомия человека, стремление к максимальной правде. Китайцы пишут черной краской (тушью) пейзажи, цветы, птиц и людей, чтобы выразить свободу. Сквозь время и пространство они переносят на бумагу сосны горы Тайшань, облака горы Хуаншань, скалы горы Хуашань и водопады горы Лушань. Таким способом они воздействуют не на глаза, а на потребность души, даже стихи и текст переносят на холст. Китайские художники знают, что хотят видеть зрители. А это не то, что есть в жизни, а то, чего в жизни нет. Скажем, общий дух, настроение, стиль, чувства и тонкости, линии и завитушки, выполненные кистью и тушью.
        Сян Туйцзе, ссылаясь на опрос, проведенный в январе - феврале 1955г. вМузее Восточных искусств в Кёльне, показывает, как европейский зритель воспринимает традиционную китайскую живопись. Зрителям были предложены две анкеты (до обзора и после обзора). В первой реципиенты должны были сообщить свой возраст, пол, профессию и национальность и ответить на следующие вопросы: 1. Нравится ли вам китайская живопись с первого взгляда? 2. Что вы думаете о цветовой гамме произведений? 3. Как вы относитесь к изображению людей на картинах? 4. Понравился ли вам пейзаж? 5. Что еще вызвало у вас интерес? 6. С какой живописью вы можете сравнить китайскую живопись? Во второй анкете были практически те же вопросы, но по-другому сформулированные. Было получено 70 ответов (42 - от немцев, 2 - от венгров, по одному от русского, пакистанца, австрийца и чеха). Остальные свою национальность не указали. Возраст: от 15 до 71; мужчин - 33, женщин - 27; профессии - библиотечные работники, чиновники, финансовые деятели, торговцы, учащиеся средних школ, студенты, учителя и т.д.
        На первый вопрос подавляющее большинство ответило положительно. Лишь в одном из ответов было выражено непонимание жанра. Что касается прочих ответов, то они достаточно разнообразны, однако в целом положительны. Почти все реципиенты подчеркивают тот факт, что пейзажная живопись в стиле гохуа, несмотря на ее условность, вызывает в душе ощущение умиротворенности и покоя. Иначе говоря, европейский реципиент вполне готов к восприятию данного жанра китайского искусства, находя в нем созвучие своей душе [114, c. 68 -73].
        Фэн Цзицай под таким же углом рассматривает и литературу. Китайские авторы при описании своих персонажей используют клише и стереотипы вроде «лицо, подобное утонувшей рыбе и опустившемуся гусю», «облик, подобный луне и стыдливому цветку», «поясница медведя и спина тигра», «глас подобен звучащему колоколу», «так силен, что может поднять треножник», ибо читателю интересны поступки героев и развитие сюжета. Выдавать ложное за настоящее - это не прихоть автора, а требование зрителя и читателя. Они прекрасно знают, что искусство не повторяет жизнь, а через нее «перескакивает». Искусство потому и ценно, что изображает то, чего нет в жизни. Хорошо известно, что музыка - это не звуки природы, а поэзия - не живой, бытовой, разговорный язык [156, с. 239].
        Потому все это и называется творчеством, так как предлагает людям то, чего нет в жизни. Творчество существует благодаря потребности. Помимо чисто эстетического восприятия, познания нового, душевного трепета и развлечения, реципиенту еще нужно, чтобы его удивляли, позволяли расслабиться и получать удовольствие. В этом и состоит прелесть древней и средневековой китайской литературы, в частности авантюрной прозы чуаньци и всевозможных удивительных историй, о которых писал Пу Сунлин.
        Условность языка художника особенно выражена в классической музыкальной драме (пекинской опере). В классическом репертуаре китайского театра существует небольшая пьеса, скорее сценка, носящая название «Перекресток трех дорог» («Саньчакоу»). Она глубоко национальна и органична для китайской музыкальной драмы, где театральные средства весьма скупы. Вся сцена представляет собой акробатическую пантомиму. Конфликт сюжета построен на том, что действие происходит в темноте и герои не видят друг друга. Согласно сюжету, сценическое действо происходит в виде пантомимы, иначе герои смогли бы узнать друг друга по голосам и конфликтное недоразумение исчезло бы. Для автора пьесы, привыкшего к тому, что искушенный китайский зритель верит и считает реальностью воображаемую дверь или воображаемую лодку, такое решение не могло служить препятствием. Зрителю предлагается при ярком свете на сцене вообразить темноту и считать ее условно существующей в течение всей пьесы. Сделать это очень просто - нужно только принести на сцену горящую свечу и потом ее погасить.
        Иностранный зритель как бы подсматривает жизнь через замочную скважину. Сцена - это три стены и даже четыре стены в определенном смысле. В отличие от Ибсена и Станиславского, требовавших погрузиться в образ, забыть себя, в китайском театре музыкальной драмы все происходит наоборот. В известной пекинской опере «План с пустым городом» один из центральных героев, Чжугэ Лян, исполнив свою арию, может тут же на сцене снять с себя бороду, вытереть полотенцем пот, промочить горло чаем, потому что полностью уверен, что зритель понимает, что это представление, некая условность. В это время арию исполняет другой герой оперы - Сыма И. Китайского зрителя в первую очередь интересует и привлекает только уровень мастерства актеров и гунфу (отточенность, отшлифованность мимики, жеста и пения), ибо это и есть «настоящий товар». В европейском театре зрители не смеют шуметь и даже кашлять, боясь нарушить атмосферу действия, чувство реальности. В китайском театре публика может выражать восторг, кричать «Браво!», стимулируя актеров играть еще лучше. Зритель от этого может получать еще больше удовольствия, чем от самой
пьесы [54, с. 194 -199].
        Существует немало историй-легенд, в которых подчеркивается «мастерство» (гунфу). Так, однажды два художника поспорили, чье мастерство выше, и решили через неделю показать свои произведения. Когда они встретились вновь, один из художников попросил другого показать свое творение. Тот ответил, что картина находится в другой комнате за дверью. Когда первый захотел открыть дверь, то оказалось, что она нарисована (реализм в чистом виде). Настала очередь показать свою картину первому худож нику. Разворачивая традиционный свиток, второй художник был удивлен тем, что на нем ничего не нарисовано. Лишь в самом конце, когда свиток был полностью развернут, он увидел в верхнем углу картины маленького воздушного змея, а в нижней части картины - мальчика, который держал в руке катушку со шпагатом. Картину снизу вверх пересекала нить, почти незаметная для глаза (ювелирная техника художника).
        Можно говорить о наличии некоего синтеза в искусстве. В основе синтеза лежит естественная потребность и устремленность человека к цельности, гармонии и единению, шире - к организации на этих принципах мира и бытия. И с этой темой связана культура зрительского восприятия, тема сотворчества художника и зрителя.
        Своеобразное развитие тема синтеза находит в творчестве художников и поэтов, объединяемых идеями футуризма. Интересны работы Чюрлёниса, соединившего музыку и рисунок, создав таким образом поющую живопись. М. А. Волошин, человек двуединой целеустремленности, показал, чего может достичь художник и поэт одновременно. С. Бобров, основываясь на переводах В. М. Алексеева, создал цикл стихотворений по мотивам поэзии танского поэта Сыкун Ту. Световая симфония «Прометей» А. Н. Скрябина доказала, что синтез может сочетать в себе музыку и игру света [52, с. 9 -10, 17].
        С. Н. Соколов-Ремизов пишет, что «синтез литературы, каллиграфии и живописи, будучи наиболее специфической и характерной стороной искусства традиционной живописи на Дальнем Востоке, в странах, исторически связанных традициями иероглифической письменности, достигает беспрецедентного в истории мировой культуры звучания». Художественная выразительность «кроется и в общности материалов и орудий письма (кисть, тушь, бумага, шелк)» [52, с. 21]. Получается, что формально-выразительные средства в живописи (линия, удар-прикосновение кисти, мазок в их динамико-ритмическом и прочем многообразии) те же, что и в каллиграфии. Таким образом, живописец обязан быть еще и хорошим каллиграфом.
        В традиционной китайской музыке тоже возможен синтез. В упоминавшейся монографии А. Г. Сторожука есть глава под названием «Возможность синтеза художественных принципов в литературе и других видах искусства», где, в частности, речь идет именно об этом [57, с. 422 -435].
        Значительный вклад в развитие синтетических произведений был сделан самим сунским императором Хуэй-цзуном (Чжао Цзи). Соединяя в себе каллиграфа, художника и поэта, он смело вводил поэтическую надпись в живописное поле многих своих работ. При этом впервые каллиграфическая надпись принимала активное участие в раскрытие общего живописного образа [52, с. 35].
        С. Н. Соколов-Ремизов вслед за Сун Цифэном и Сюн Вэйшу отмечает, что понятие «идея-замысел» выходит за пределы изображенного (и цзай хуа вай), является традиционной оценкой содержательности живописи. «Именно здесь проявляется характерная символико-метафорическая сторона ее поэтики - тяготение к суггестивности (в поэзии активное воздействие на воображение, эмоции, подсознание читателя посредством отдаленных тематических образных, ритмических, звуковых ассоциаций) и недоговоренности, опора на литературный подтекст и реминисценцию, когда на первое место выходит «затаенная полнота и безбрежность звучания (цанман хуньхоу) кисти и туши художника» [52, с. 25].
        Когда речь заходит о синтезе в китайском искусстве и соответственно эстетической мысли китайцев, нельзя не отметить особенности традиционной китайской архитектуры. Иногда она подобна музыке и тогда носит абстрактный характер, иногда она ближе к живописи, и тогда ее можно отнести к изобразительному искусству. С другой стороны, архитектура имеет практическое значение и ближе к прикладному искусству. Но в отличие от рисунка архитектура трехмерна. Она требует проникновения внутрь, а на это нужно время, что сближает ее с музыкой. Следовательно, это пространственно-временное искусство. Кроме того, особую роль здесь играет фон, пространство, в котором находится архитектурный объект [95, с. 303 -312].
        Китайская архитектура, по всей видимости, шла иным путем, чем европейская. Главная ее тенденция состоит в поиске гармонии с природой. Китайская архитектура наделена символическим смыслом. Она включает в себя элементы пантеизма, которые заставляют людей учитывать природный пейзаж вокруг дома. Основной дух китайской архитектуры - это дух покоя и удовлетворенности, что лучше всего представлено в частных домах и садах. Как писал Линь Юйтан: «Этот дух не устремляется вверх, наподобие готического стиля, а нависает над землей и привязан к участку. В то время как готические соборы намекают на дух и величие, китайские дворцы и храмы подразумевают безмятежность и покой» [95, с. 305].
        Китайская каллиграфия, столь ценимая в живописи, возможно, оказала влияние и на традиционную китайскую архитектуру. В живописи контурная линия используется не только для очертания предмета, но выражает также смелость и свободу, как таковую. Такая же ситуация в китайской архитектуре. Так, каркасная структура строений, вне зависимости от того, покрыты они крышей или нет, крайне похожа на «касание кисти» в живописи. В архитектуре китайского типа каркас сознательно целиком обнажен. Китайцу «нравятся» конструктивные линии, указывающие на основной контур строения, так же, как нам нравится видеть богатые ритмичными контурными линиями китайские картины [95]. По этой причине деревянный каркас обычно виден в стенах дома, а балки и стропила можно увидеть как внутри, так и снаружи.
        Среди многих черт иероглифа мы всегда выбираем главную горизонтальную или вертикальную черту или замкнутый квадрат в качестве опоры для оставшихся элементов. Эта черта должна быть написана энергично, горизонтальные и вертикальные черты должны быть длиннее или более выразительными. В планировке китайского архитектурного ансамбля также используется принцип «осевой линии». План Пекина имеет невидимую осевую линию, которая тянется на несколько километров с юга на север - от ворот Цяньмэнь через императорский трон, далее через центральную беседку на горе Мэйшань и так до Барабанной башни [95].
        Важным в архитектуре является использование изогнутых линий в противовес прямым. Это хорошо видно в строении китайских крыш. Каждый китайский храм, дворец или особняк построен, по существу, на основе сочетания или контраста прямых вертикальных линий стоек и изогнутых линий крыши. Сами крыши также строятся на контрасте прямых линий конька и нисходящих косых линий. Главная линия, неважно, горизонтальная или вертикальная, обязательно должна контрастировать с окружающими ее изогнутыми линиями. Конек крыши иногда для выражения главной темы может быть украшен различными фигурами. Достаточно рассмотреть лучшие примеры храмовых построек и особняков, чтобы обнаружить, что декоративной доминантой является крыша, а не стойки в стенах. Последние не всегда находятся на переднем плане, да и пропорционально они меньше крыши. Наклонная крыша, возможно, являет собой самую яркую и уникальную особенность китайской архитектуры, очевидно, что она также связана с каллиграфией.
        Примеров, как разрушить монотонность прямых линий, много. Классический - китайские арочные мостики с перилами: арочный мост хорошо гармонирует с природой. Это касается и облика пагоды, вся ее красота состоит в том, что ее контур нарушается чередованием чуть загнутыми окончаниями нефов, напоминающими откидную черту в китайской каллиграфии.
        Китайское искусство постоянно пытается использовать естественный ритм природы и копировать ее «неупорядоченность». Иными словами, в китайской архитектуре мы повсюду можем видеть стремление освободиться от прямых линий. Чтобы разрушить монотонность прямых стен, в Китае дверным проемам придаются формы круга, овала или цветочной вазы - так называемые лунные воротца. В домах и галереях проделаны окна, которые также имеют самые разные формы, имитируя контуры банана, персика, половинки разрезанного арбуза или веера. Наконец, самым ярким примером могут быть искусственные скалы в садах и парках, которые в качестве «неупорядоченных» линий природы вошли в эстетику китайской архитектуры. Здесь уместно вспомнить о символике. Скажем, контур летучей мыши часто встречается в качестве украшения, с одной стороны, потому что ее изогнутые крылья могут быть использованы при создании различных форм дизайна, но в то же время и потому, что летучая мышь является омонимом слова «счастье». У символизма есть еще одно достоинство - он воспламеняет воображение и ведет в мир бессловесного мышления. В отечественном китаеведении
роли символов в китайской эстетике посвящены отдельные работы [18]. Дракон является самым почитаемым животным в Китае, символизирующим императора, который обладал всем самым лучшим. В китайском искусстве он обычно используется в качестве украшения потому, что его извивающееся тело содержит совершенную ритмику, сконцентрировавшую в себе изящность и силу, к тому же у него красивые лапы с когтями, рога и борода, которые можно использовать, чтобы разрушить монотонность.
        Для китайцев горы и реки являются живыми. Изогнутые контуры горных хребтов напоминают китайцу спину дракона. Когда горы постепенно снижаются и растворяются в равнине или в море, «виден» хвост дракона. Это и есть китайский пантеизм и основа китайской геомантии. Таким образом, несмотря на то что геомантия, бесспорно, является суеверием, она все же имеет огромную духовную и архитектурную ценность: основой этого суеверия является пантеистическая любовь к природе, которая обостряет зрение и помогает ощутить красоту. В красоте пейзажа китаец видит не красоту статических пропорций, а красоту движения. Изгиб ему нравится не потому, что это просто изгиб, а потому, что в нем есть движение. Гипербола всегда более предпочтительна, чем замкнутый круг. Из этого следует, что эстетика геомантии в широком смысле слова и китайская архитектура очень близки друг другу.
        В некотором смысле оправа в данном случае более важна, чем драгоценный камень. Само архитектурное сооружение может быть совершенным, но если оно не сливается с окружающим ландшафтом, оно вызовет у нас чувство дисгармонии из-за активного стремления к самоутверждению, а это называется дурным вкусом. Лучшие строения всегда теряются в естественном ландшафте и становятся его частью. Этот принцип лежит в основе всех форм китайской архитектуры - от горбатых мостиков до пагод, храмов и маленьких беседок возле пруда. Их линии должны быть плавными, ненавязчивыми, крыши должны тихо покоиться под сенью деревьев, а мягкие ветви - как бы нежно прикасаться к их выступам. Китайские крыши вовсе не кричат и не стремятся в небеса, а безмолвно выражают свое мирное настроение.
        Не менее важным является использование цвета. Терракотовые стены китайских храмов очень гармонируют с находящимися рядом сиреневыми горами, а их глазурованные крыши - зеленые, синие, фиолетовые и золотисто-желтые - великолепно сочетаются с красными осенними листьями и небесной синевой.
        Для китайской архитектуры важны пропорции, симметрия, рифма и ритм, светотень и цвет, форма, размер, ансамбль строений, пространственное окружение. Для понимания языка китайской архитектуры и восприятия настроения и замысла художественного творения необходимы способности к эстетическому восприятию и знание эстетических закономерностей китайского искусства.
        В своей основе характер китайской архитектуры сохранился с древнейших времен. Первые китайские жилища назывались гун - «пещерное жилище». Грандиозность сооружений была связана с понятием верховной власти императора. Под влиянием буддизма началась так называемая китаизация архитектуры, и гармония с природой становится ее частью.
        Есть еще одна область, в которой искусство непосредственно соприкасается с иероглификой, - это китайские печати. Каждый уважающий себя китаец имеет персональную печать, вырезанную на полудрагоценном камне каллиграфическом почерком, - сяо чжуань. В современном Китае известным художником в области создания печатей является ученый, художник и музыкант, уже упоминавшийся экс-премьер КНР Ли Ланьцин.
        Вообще-то говоря, каллиграфия на китайца производит особое воздействие. Один любопытный пример. Однажды, придя в помещение Тайваньского национального театра к своему хорошему знакомому - научному сотруднику театра Хоу Ципину, я застал его в кабинете, тщательно каллиграфическим почерком выписывающего кистью какие-то иероглифы. На мой вопрос, что он пишет, последовал ответ: «Я переписываю некоторые высказывания Конфуция из трактата “Лунь юй”, уж больно здорово сказано». Комментарии излишни. Письмо кистью доставляло Хоу Ципину двойное удовольствие. Он был погружен именно в то состояние, когда сам процесс письма давал ему возможность оказаться в том мире, когда человек смыкается с природой. В данном случае через каллиграфию. Трудно себе представить русского или иностранца, переписывающего понравившийся ему текст каллиграфическим почерком.
        В последнее время в психологии китайцев произошли достаточно серьезные изменения. Коснулось это и эстетической мысли китайцев. Однако основные, базовые понятия, художественные концепции остаются прежними.
        Глава 9
        Особенности китайского юмора
        Эстетические теории комического подробно изложены в книге М. Т. Рюминой «Эстетика смеха. Смех как виртуальная реальность» [46]. Комическое как эстетическая категория является отражением в сознании человека комического в общественной жизни, существующего объективно. Правда, надо заметить, что cмех не относится к области чистой эстетики, поскольку он преследует (бессознательно и в большинстве случаев нарушая требования морали) полезную цель общего совершенствования [46, с. 21].
        На ранних этапах человеческого общежития не существовало специфики этнического юмора. В целом смех в родовом обществе носил достаточно универсальный характер. Так, видимо, было и на племенном этапе развития общества. Новое здесь состояло лишь в том, что племя проявляет стремление к обособлению и проведению четких границ между собой и другими племенами. Однако собственно этнический юмор формируется на стадии развития народностей, которые характеризуются в том числе и культурной общностью. Поэтому юмор следует изучать с трех позиций: национальных особенностей, окружения и эпохи. Юмор - это психологическое состояние, а если говорить точнее, то определенная точка зрения.
        Комическое не может существовать вне собственно человеческого [46, с. 11]. Обыкновенно смех сопровождает нечувствительность, равнодушие - это есть его естественная среда [46, с. 12]. Разум, к которому обращается комическое, должен быть настроен на одну волну с разумом других людей. Сколько раз наблюдалось, что комическое совершенно непереводимо с одного языка на другой, потому что оно тесно связано с нравами и представлениями данного общества.
        Можно говорить о национальном и интернациональном моментах в юморе. Ю. Б. Борев отмечает: «Национальный момент в юморе и остроумии чрезвычайно важен, ибо здесь имеет место ярко выраженная связь и обусловленность комедийного восприятия с национальным психическим складом характера, национальными культурными традициями, а также сказывается особая обусловленность восприятия комического эстетическим идеалом, на котором всегда лежит печать национальных особенностей данного народа. К тому же следует учитывать богатые комедийные возможности, заложенные в национальном языке, который может выступать и как особое и самостоятельное художественное средство комедийной обработки жизненного материала.
        Сущность смешного остается во все времена одинаковой. Тем не менее преобладание тех или иных черт в “смеховой культуре” позволяет различать в смехе национальные черты и черты эпохи. Говоря о национальном своеобразии юмора, нельзя не видеть в нем элементов, общих для всех народов. Такие явления, как глупость, жадность, лень, бахвальство, характерные для человечества в целом в силу общих законов социального развития, как правило, в одинаковой степени служат предметом осмеяния у разных народов. Другое дело, что форма такого осмеяния будет обусловлена национальной спецификой. В. Г. Белинский писал: “Тайна национальности каждого народа заключается не в его одежде и кухне, а в его, так сказать, манере понимать вещи”. Манера понимать вещи наиболее отчетливо проявляется в национально окрашенных формах комизма. Такую же мысль высказывал Гете, когда говорил, что “ни в чем не обнаруживается характер людей так, как в том, что они находят смешным”» [цит. по 6, с. 95].
        Г. Тард, рассматривая происхождение общества с точки зрения подражательной коммуникации, полагал, что есть два типа установления равновесия в обществе: расширение области индивидуального путем подражания выдающимся членам общества и подчинение поведения индивида коллективным образцам. Если европейский тип социальной коммуникации развивался по первому пути, то восточные практики - по второму (см.: Тард Г. Законы подражания // Социология ХIХ - ХХ вв. М., 2002).
        Категория комического связана со всей системой эстетических взглядов общества, с общими принципами эстетического отношения человека к действительности. Вот почему китайцы совсем по-другому могут воспринять то, что мы считаем смешным, и засмеяться там, где, с нашей точки зрения, нет ничего смешного. Для смеха недостаточно наличия комического в действительности, необходима еще и способность к его восприятию - чувство комического. Остроумная манера писать состоит в том, что она предполагает ум также и в читателе, что она не все договаривает, а предоставляет возможность читателю самому себе сказать об отношениях, условиях и ограничениях, при которых данная фраза только и является действительной и может быть мыслимой.
        На восприятие комического всегда накладывает свой отпечаток положение человека в обществе, характер его эстетических взглядов. Вот почему восприятие или невосприятие «западного» юмора говорит нам об образованности и воспитании китайского слушателя или читателя. В равной степени европейский читатель оказывается в полном недоумении, читая «юмористические» произведения китайских авторов, не находя в них ничего смешного.
        В Китае решающее влияние на юмор оказали древние мифологические и этические традиции, освящавшие жесткий коллективизм, неотделимость личности от общества, приоритет массовых действий и взаимопомощь. Отсюда необыкновенная в Китае популярность театрального действа. К неколлективному смеху здесь относятся скорее с осуждением, а индивидуалист, как правило, является объектом насмешек [16]. Китайский реализм и практицизм исходят из геоисторических условий, и юмор в Китае возник параллельно реализму. Бедность, богатство, уважение и презрение здесь чередовались постоянно. Да и китайская пословица гласила: «Лучше воробей в руках, чем феникс в небе». Юмор в этих условиях служил в жизни своеобразным «смазочным» веществом.
        Авторитет коллективизма подкрепляет конфуцианство, поддерживая консервативные традиции. Общество, в котором имеет место строгая субординация, смех над родителями, начальством, государством, правительством, императором находился под запретом. Большинство китайских шуток и анекдотов - не более чем назидательные истории, юмор которых малопонятен или вовсе непонятен европейцу [15, c. 308 -312].
        Линь Юйтан в свое время недоумевал по поводу того, что иностранцы порой задавали вопрос: «Есть ли у китайцев юмор?» С его точки зрения, это все равно что спрашивать у арабского торгового каравана, есть ли в пустыне Сахара песок. По крайней мере, хотя бы теоретически китайцы должны иметь чувство юмора, потому что юмор рождается из реализма, а китайцы являются необыкновенными реалистами. Юмор рождается из здравого смысла, а у китайцев его в переизбытке. Чжао Чживэй считает, что азиатская форма юмора есть продукт чувства удовлетворенности и беззаботности, и этого у китайцев тоже в переизбытке. Юморист обычно является пораженцем, который любит рассказывать о своих неудачах и злоключениях, а китайцы часто представляются нам как люди разумные и хладнокровные.
        Трудно охарактеризовать природу китайского юмора несколькими словами. Тем не менее известные писатели и критики, ученые и исследователи пытаются дать определение или, скорее, общую характеристику тому или иному типу национального юмора. Так, Ф. М. Достоевский в «Братьях Карамазовых» отмечал «тугое картофельное и всегда радостно-самодовольное немецкое остроумие», Н. Г. Чернышевский считал, что «в русском народе много встречается шутливых юмористов, но почти всегда их юмор едок, несмотря на свою веселость; юмор малороссов простодушен».
        Наша задача - выяснить, какова эстетика смеха у китайцев, какими средствами, в том числе и языковыми, пользуется китайский юмор, какова «способность» воспринимать комическое представителями данной нации. В Китае существуют два понятия: цзы во и чао во. Цзы во - это роль, которую играет человек, приспосабливаясь к окружающей среде. Чао во - это истинная роль человека. Для того чтобы как следует сыграть свою роль в обществе, человек должен «отрегулировать» самого себя, посмотреть на себя со стороны. Это и есть цзы во. С другой стороны, для того чтобы осуществить свою мечту, человек должен найти силы для чао во. Именно чао во (превзойти себя) помогает видеть дальше и глубже. В восприятии или создании комического главное - это «превзойти себя» и увидеть смешное, негативное и несправедливое в жизни людей.
        У представителей различных наций свое чувство комического. Человек может сделать неожиданные и неверные выводы, увидев, скажем, подтекст там, где его нет, или пройти мимо языкового каламбура и шутки, не заметив их.
        Теория юмора в мировой науке исследована достаточно полно. Не обойден и китайский юмор. Ему посвящены работы ряда российских и зарубежных исследователей. Проблеме традиционного юмора в китайском искусстве, древней и средневековой поэзии, драме и прозе посвящено, в частности, исследование американского ученого Г. Уэллса [198]. Сатира и юмор в древнем Китае стали предметов изучения Д. Кнекгеса [187]. Комическому жанру сяншэн посвящена книга М. Кайкконен [186], А. Воскресенский, В. Ларин [65] и Н. Спешнев писали о комическом в китайских анекдотах и простонародной литературе [55]. На международной конференции, посвященной памяти известного китайского актера, исполнителя комических монологов и диалогов сяншэн Хоу Баолиня, которая проходила в Пекине в 2002г., было немало докладов, в которых речь шла об особенностях китайской смеховой культуры.
        В современном Китае теме комического уделяется достаточно большое внимание. В последние 10 -15 лет юмор как понятие литературоведческое стал предметом серьезного изучения и со стороны китайских ученых (Чэнь Сяоин, Дуань Баолинь, Сюэ Баокунь и др.). В Китае выпускаются сборники классических китайских анекдотов, издаются произведения в жанре сяншэн (юмористические диалоги), входившие в репертуар известных артистов. В магазинах можно найти видеозаписи выступлений отдельных исполнителей, многочисленные сборники китайских и иностранных анекдотов - забавных коротких рассказов или басен, в конце которых авторы или составители подчеркивают морализующее начало самой истории. Примером может служить сборник «Смех Всевышнего» с характерным подзаголовком «Великая мудрость в коротких историях». Вместе с тем в большом количестве переиздаются сборники комических историй («Лес смеха) времен Минской и Цинской династий. Поскольку в Китае большинство исполняемых текстов опубликовано, то исполнять их имеет право каждый.
        Знакомство китайцев с понятием «юмор» произошло следующим образом. 23 мая 1924г. известный китайский литератор, переводчик и общественный деятель Линь Юйтан в пекинской газете «Чэньбао фукань» опубликовал статью, в которой призывал переводить зарубежную прозу и пропагандировать юмор. Так впервые в китайском языке появилось слово юмо - фонетическая калька с английского humour. Справедливости ради заметим, что попытка привить это слово китайскому языку была сделана еще в 1907г., но она осталась незамеченной. По законам китайского языка, со временем происходит замена заимствований подобного рода на исконно китайские слова, однако со словом юмо ничего подобного не произошло, так как адекватного понятия и нужного лексического соответствия для него в китайском языке не нашлось. Многочисленные собственно китайские термины, призванные обозначать понятия, связанные с комедийным началом, такие, как фэнцы, хуэйсе, хуацзи, чаосяо, сисюэ, дахунь, сяохуа, наоцзюй и многие другие, не могли передать понятие юмо в том его английском жанровом значении, в каком он попал благодаря Линь Юйтану в китайский язык. Вне
зависимости от точек зрения различных авторов, которые порой существенно отличаются друг от друга, все сходятся на том, что слово юмо, в том числе и в современном китайском языке, имеет широкое и узкое значения. Чаще это слово используется в широком смысле - как обозначение любой комичной ситуации, которая может вызвать смех. В этом его значении оно прочно вошло в состав китайского языка. В узком же значении слово юмо как литературоведческий термин употребляется достаточно редко. Мы в своих рассуждениях будем идти именно от узкого значении этого слова.
        В начале 1930-х гг. Линь Юйтан начал издавать в Китае двухнедельный юмористический журнал «Лунь юй», заявив, что в нем не будет разговоров о политике. Одним из его постоянных авторов стал к тому времени уже получивший известность китайский писатель Лао Шэ. Оказавшись в 1924г. вАнглии, где он пробыл около пяти лет, Лао Шэ, помимо педагогической деятельности в Восточном институте при Лондонском университете, все свободное время отдавал совершенствованию английского языка и чтению художественной литературы в подлиннике. Как писал впоследствии сам Лао Шэ, его любимыми писателями тогда были Диккенс, Марк Твен и Теккерей. Познакомившись со столь богатой юмором английской и американской литературой, Лао Шэ был буквально заворожен языком остроумных шуток, иносказаний, использованием гротеска, юмористическим стилем изложения и в особенности духом гуманизма, которым были пронизаны произведения.
        Комедийное начало в ранних произведениях Лао Шэ носит отчетливый отпечаток английского юмора, который в силу многих причин, и в первую очередь совершенно иной психологии, вызывал либо восторг, объяснявшийся необычностью литературных приемов, свежестью мысли и особой образностью языка, либо неприязнь по причине его инородного происхождения, а главное - непонятности.
        Фэн Цзицай пишет, что китайцу многое из европейского юмора просто непонятно. На Западе, «рассказывая анекдот, нужно обладать сообразительностью, быстрой реакцией, живостью ума, хорошей речью. Наличие чувства юмора часто является критерием шарма, очарования, привлекательности. Так, американские анекдоты построены на остротах и сообразительности. У китайцев же важно, чтобы можно было после шутки “надолго сохранять приятный вкус” (хуэйвэй). У китайцев многое в юморе скрыто и закамуфлировано» [156, с. 192].
        Известный китайский драматург Цао Юй - коллега и друг Лао Шэ - в своих воспоминаниях пишет, что «ни у кого из писателей Китая не было такого юмора, как у Лао Шэ. Американский писатель Марк Твен своим юмором завоевал в Америке и на международной арене высокий авторитет, “наш” Лао Шэ в этом плане может с ним соперничать».
        Историк китайской литературы Ван Чжэфу, отмечая в раннем творчестве Лао Шэ использование приема гиперболы, указывает на сатирическую направленность произведений, особо подчеркивая шутки и остроты, которые не встречались ни у кого более. Это разрушало старые литературные нормы, которых обычно придерживались писатели, и прокладывало путь новому стилю. Вдова Лао Шэ, известный художник и каллиграф Ху Цзецин, вспоминает, что «…слово “юмор” стало чуть ли не ругательством, все старались его избегать, если говорилось, что тот или иной писатель юмористический, это означало то же самое, что данный писатель - плохой писатель» [30, с. 191].
        В начале 1930-х гг. значительное влияние на творчество китайских писателей оказывали идеи реформаторского движения, начавшегося еще в конце ХIХ в. и ставившего своей целью преобразовать полуфеодальную, полуколониальную страну в современное цивилизованное государство. Передовая интеллигенция Китая развернула борьбу против феодальной морали, домостроя, за раскрепощение молодого поколения и равноправие женщин. Значительное влияние на творчество писателей оказала прогрессивная иностранная литература. Одной из задач того времени было обличение порядков старого Китая, поэтому ведущим направлением в литературе стала критика и обличение. Лу Синь считал, что юмор - это забава для сытых английских джентльменов, а современному Китаю нужна сатира для борьбы с отсталостью и феодальными пережитками.
        Национальное своеобразие китайского юмора отражается, в частности, в той традиционной терминологии, которая используется в разных случаях для обозначения смешного. В китайском языке многочисленные термины, имеющие отношение к понятию комического, требуют некоторого уточнения. Их огромное число нуждается в классификации и расшифровке. Часть из них не совпадают с привычной для нас терминологией, касающейся юмора, часть совпадает лишь частично. Юмор, с точки зрения Чжао Чживэя, включает в себя цяопи, хуацзи, фэнцы и т.д. У китайцев для различных видов юмора имеются разные названия. Наиболее часто встречающимся является хуацзи, что означает «пытаться быть смешным». Цао Цзюйжэнь считает, что у юмора есть братья - сатира, шутка, комическое. В действительности не всегда можно провести четкую грань между некоторыми понятиями ввиду наложения их значения друг на друга. В зависимости от эмоционального тона и культурного уровня юмор может быть добродушным, жестоким, дружеским, грубым, печальным, трогательным и т.п.
        Юмор, который мы находим в произведениях китайской литературы, есть лишь некоторое смягчение слишком строгой классической традиции. Долгое время ему не находилось места в литературе. По крайней мере, не было открытого признания его ценности и роли в литературе. Юмор в китайской новелле присутствует в большом количестве, но новеллу классики никогда не рассматривали как «литературу».
        Приведем, к примеру, многочисленные китайские термины и их перевод на русский язык, в той или иной мере связанные с понятием «комическое»:
        Итак, юмор - это особый вид комического, где отношение сознания к объекту сочетает внешне комическую трактовку с внутренней серьезностью. Юмор заведомо своенравен, личностно обусловлен, отмечен отпечатком «серьезного» умонастроения самого «юмориста». Юмор настраивает на более вдумчивое отношение к предмету смеха, на постижение его правды, несмотря на смешные странности, а потому - в противоположность осмеивающим, разрушительным видам смеха - на оправдание «чудака».
        Ирония - это притворство, когда человек притворяется глупее, чем он есть. В стилистике это выражающее насмешку или лукавство иносказание, когда слово или высказывание обретает в контексте речи значение, противоположное буквальному смыслу или отрицающее его, ставящее под сомнение. Ирония есть поношение и противоречие под маской одобрения и согласия. Ироничное отношение предполагает превосходство или снисхождение, скептицизм или насмешку, нарочито запрятанные. Крайняя степень иронии может перерасти в сарказм или даже в издевку.
        Каламбур построен на использовании полисемии, омонимии или звукового сходства слов с целью достижения комического эффекта.
        Абсурд - это перевоплощение жизни. Он как бы далек от жизни, тем не менее обладает жизненным основанием. Его обобщающий характер еще реальней, чем сама жизнь. Он еще более выпуклый и более богатый, лишь бы искренними были чувства, правдивыми характеры, сюжет как можно более гиперболизирован и сюжетные повороты как можно более абсурдны.
        Под остротой мы понимаем изобретательное и лапидарно выраженное суждение, которое своей неожиданностью и парадоксальностью вызывает комический эффект. Острота нередко смыкается с парадоксом и иронией. Как говорил Аристотель, «остроумие создают, а комическое находят».
        Проблема комического существовала еще в Древнем Китае. В частности, комическому посвящена целая глава в «Исторических записках» Сыма Цяня, которая называется «Гуцзи лечжуань». В ней китайский историк упоминает людей, именовавшихся южэнь и пайю, иначе говоря, лицедеев, которые впервые появились в Китае еще во времена Чуньцю (770 -475гг. до н.э.). В княжестве Цзинь самым знаменитым лицедеем считался Юши, в княжестве Чу - Юмэн, в княжестве Ци - Чжун Юйкунь. Их влияние при княжеском дворе было достаточно сильным. Существует легенда о том, как чуский князь Чжуан-ван потерял своего коня и решил похоронить его со всеми почестями, как придворного сановника. Известный при дворе лицедей-комик Мэн, который был невероятно остер на язык, «усовестил» вана, намекнув ему, что коня следует хоронить с такими почестями, с которыми хоронят князя. Поняв свою оплошность, Чжуан-ван попросил Мэна что-нибудь придумать. В ответ лицедей в аллегорической форме в высоком стиле изложил, что следует сделать с конем, а именно: разрезать на части и приготовить из него побольше еды, чтобы всех угостить [54, с. 254]. В Китае часто
для осуждения чего-либо использовался такого рода аллегорический юмор.
        Ван Говэй в начале ХХ в. издал сборник «Ююй лу», куда включил 50 статей-высказываний эпохи Тан и Сун. Жэнь Эрбэй дополнил этот сборник новыми материалами вплоть до времен Китайской Республики (1912). В этом сборнике три раздела: «Увещевания», «Льстивые речи» и «Поговорки». В раздел «Поговорки» были также включены отдельные ироничные высказывания и насмешки. А в разделе «Увещевания» имелся пункт под названием «Наставления, сделанные окольным путем, с помощью намека».
        Во времена Тан и Сун люди, которые в той или иной степени были связаны с юмором, составляли две категории - люди образованные, литераторы, и шуты, или юродивые, подобные тем, что были еще в доцинскую эпоху. Несмотря на то что в юморе эпо хи Тан и Сун и более поздних эпох, Мин и Цин, существуют различия в психологическом плане, однако национальный колорит в нем не изменился [142].
        Линь Юйтан считал, что юмор расцветает всякий раз тогда, когда нация в процессе своего развития при изобилии интеллекта способна беспощадно критиковать свои собственные идеалы, поскольку юмор есть не что иное, как интеллект, который сам себя бьет. Китайцы не без ехидства замечали, что юмор хорош тогда, когда в достатке имеется и одежда и пища. «Когда же человек голоден, то и Шекспир уступит одной сосиске» [95, с. 77 -82].
        «В любой период истории, - продолжает Линь Юйтан, - как только в один прекрасный день человечество сможет понять свое бессилие и ничтожество, глупость и противоречия, тогда рождается юморист, подобный Чжуан-цзы в Китае, Омару Хаяму в Персии и Аристофану в Греции. Без Аристофана афиняне были бы духовно беднее; без Чжуан-цзы интеллектуальное наследие Китая было бы менее богатым… Однако с появлением Чжуан-цзы и его произведений все политики и разбойники Китая стали большими юмористами, так как в их мысли прямо или косвенно проникло жизненное кредо Чжуан-цзы. Лао-цзы еще до Чжуан-цзы пронзительно смеялся. Он всю жизнь был отъявленным холостяком, а то бы не смог смеяться так проказливо. В любом случае история не сохранила свидетельств того, был ли он женат и остались ли у него потомки. Последний кашель и громкий смех Лао-цзы был подхвачен Чжуан-цзы, который был сравнительно молодым, и голос у него был помощнее, и все последующие поколения могли услышать его смех. Мы все еще не можем упустить случай посмеяться. А еще ведь были Мэн-цзы, Янь-цзы, Лао-цзы и даже Конфуций» [95, с. 77 -82].
        Замечательный юмор присутствует в «Шицзин», «Лунь юй», «Хань Фэй-цзы». Однако конфуцианские адепты, воспитанные на пуританском отношении к жизни, не смогли найти ничего интересного в Конфуции и понять красоту лирических стихов в «Шицзине», давая им фантастическую интерпретацию подобно тому, как западные теологи трактуют «Песнь песней». В произведениях Тао Юаньмина также присутствует прекрасный юмор, спокойная неторопливая манера изложения и утонченное наслаждение самоотрицанием. Лучшим примером этому может служить стихотворение, в котором он описывает своих непутевых сыновей:
        Виски мои уже поседели, и мускулы
        не тянутся к бумаге и кисти.
        А-шу уже шестнадцать,
        и ленив он до крайности.
        А-сюаню пятнадцать,
        и нет у него желания читать книги.
        Юну и Дуаню по тринадцать, а они не
        могут отличить шести от семи.
        А-туну уже девять, а он все хочет есть
        груши да каштаны.
        Тогда я осушу свой бокал,
        если на то будет воля Неба [95, с. 78 -79].
        Юмор можно увидеть и в стихах Ду Фу и Ли Бо. Ду Фу часто заставлял читателей горько смеяться, а Ли Бо нравится своей романтической беззаботностью, однако мы не называем это юмором. Скажем, известное стихотворение Ли Бо «Под луной одиноко пью», несомненно, наполнено неким грустным юмором. Совершенно замечательным образцом китайского юмора являются афористичные высказывания известных литераторов, собранные в сборнике «Цза цзуань». Конфуцианство как государственная религия ограничивала свободное выражение идей и запрещало излагать непривычные взгляды, а юмор живет только в новых и оригинальных точках зрения. Очевидно, что при таких ограничениях с трудом могла родиться юмористическая литература. Чтобы составить сборник китайского юмора, нужно было обратиться за примерами к народным песням, юаньской драме и новеллам эпохи Мин или к запискам и письмам литераторов и ученых (в особенности эпох Сун и Мин). Это все произведения, находящиеся за рамками ортодоксальной «литературы», где авторы могли чуть-чуть ослабить свою бдительность. Таковыми были Су Дунпо и Ван Аньши.
        Китайцев в целом отличает удовлетворенность той реальной ситуацией и теми условиям, в которых они существуют. Это привело к тому, что в обществе теряется индивидуальность и личностное начало. Китайцы не могут, как европейцы, высказывать резкие суждения и критику, поэтому предпочитают непринужденные высказывания, содержащие критику явлений действительности, придавая им юмористическую окраску. Творчество Жуань Цзи, Цзи Кана, Лю Лина и Сюй Вэньчана тому пример. А Тао Юаньмин предпочитал излагать истинную правду с помощью скрытого намека. А еще были проповедники «ортодоксального» юмора - Бо Цзюйи, Ду Фу, Су Дунпо.
        Некоторые таланты жили сами по себе. Их внутренний мир состоял из сплошных парадоксов. Они являлись полной противоположностью остальным. Китайское общество не терпело таких людей, их отличал индивидуальный, слишком независимый характер, это были прирожденные оптимисты.
        Интересно взглянуть на то, как воспринимают китайский юмор иностранцы и, в свою очередь, китайцы - европейский, в частности русский, юмор. При этом будем помнить о тех чертах китайского характера и этнического сознания, о которых речь шла в предыдущих главах.
        Европейцы предпочитают говорить о смешном с серьезным выражением лица, а китайцы - с помощью юмора рассказывать о серьезных вещах. Особенность китайского юмора состоит в том, чтобы шутить, но без жестокости, ласково и сердечно, соблюдая при этом правило «золотой середины».
        Линь Юйтан отмечал, что китайцы в своих политических статьях всегда предельно серьезны и здесь нет места для юмора. Но в других обстоятельствах их полное равнодушие к важным реформам и кампаниям часто поражает иностранцев. Например, отношение к аграрной программе Гоминьдана, доктрине трех народных принципов, спасению от наводнений и засухи, Движению за новую жизнь, Комитету по запрету опиума и т.д. Один американский профессор, недавно посетивший Шанхай, выступил в нескольких университетах. Каждый раз, когда он совершенно серьезно начинал говорить о Движении за новую жизнь, студенты надрывались от смеха, и он не мог понять почему. Если бы он стал бы всерьез говорить о Комитете по запрету опиума, смех был бы еще громче.
        Такой юмор на грани фарса в результате привел к тому, что китайцы ни к чему не могут относиться серьезно, не важно, является ли это призывом к политическим реформам или похоронами собаки. Элемент фарса в китайских похоронах весьма типичен. В богатой похоронной процессии (похороны кого-либо из высоких чинов) часто можно увидеть снующих туда-сюда уличных мальчишек с грязными физиономиями, одетых в разноцветные халаты. Сопровождает процессию популярный в современном Китае духовой оркестр, который наигрывает марш «Вперед, солдаты-христиане». Данный факт иностранцами часто приводят в доказательство того, что китайцам недостает чувства юмора. Похоронная процессия, богатая элементами фарса, и есть символ китайского юмора. Торжественно обставленные похороны китайцам не понятны. Ошибка европейцев состоит в том, что они априори представляют себе, что похороны должны быть торжественными. Похороны, как и свадьба, должны быть шумными и дорогими, но нет причины, почему они должны во что бы то ни стало быть торжественными. На самом деле здесь требуется только внешняя форма и совсем не учитывается реальное
содержание. Линь Юйтан писал, что он до сих пор не может отличить похороны от свадьбы, пока не увидит гроб или пестрый паланкин. Автор этих строк в 1993г. на Тайване был свидетелем именно таких похорон, которые совершались под аккомпанемент женского духового оркестра, исполнявшего веселый американский марш «Янки дудл-ду». Такое комическое понимание жизни и взгляд на форму и содержание проявляется и во многих других областях.
        В китайском языке существует масса сравнений человеческой жизни с театром. Когда китайский чиновник принимает или оставляет свой пост, то говорят «взошел на сцену» или «сошел со сцены». Если кто-то предложил несколько гиперболизированный план, то про него скажут «высоко поет». Китайцы и в самом деле превратили жизнь в сцену.
        Приведем пример обратного порядка. Для китайского зрителя или слушателя в комическом произведении обязательно должен присутствовать здравый смысл и стопроцентная, реальная возможность того, о чем идет речь. Так, басня И. А. Крылова «Кот и повар» со знаменитой фразой «А Васька слушает да ест» китайцу непонятна с чисто практической точки зрения, ибо возникает вполне законный вопрос: почему повар занимается увещеванием, а не предпринимает никаких действий? Для китайца ситуация совершенно нереальная, ибо, оказавшись в ней, китайский повар прогнал бы кота и «спас» недоеденного курчонка. Аналогичная картина возникает с басней «Квартет». Во-первых, не все варианты рассадки «музыкантов» были перепробованы; во-вторых, прилетевший «судья» Соловей для китайцев не авторитет, так как в Китае они не водятся, да и больно он мал, посему его суждение в расчет принимать не стоит. Для китайца в любом произведении комедийного плана должна быть поставлена точка над i, поэтому в конце следовало сказать, что «оказывается, они не умели играть на музыкальных инструментах».
        Как известно, публика в зале, воспринимая тот или иной номер, четко реагирует на то, рассчитана ли комедийная ситуация в данном произведении на восприятие зрительное или слуховое. Учитывая превалирование у китайцев зрительного восприятия над слуховым, можно догадываться, что комическое зримое или воспринимаемое как зримое для китайцев предпочтительней. Вспомним китайскую пословицу, которой более двух тысяч лет: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
        Национальные черты характера, своеобразие в восприятии комического можно проследить и в том, как китайцы относятся к смешному. Автору этих строк приходилось встречаться с разными актерами комических жанров и в течение многих лет изучать особенности и тонкости китайского комического искусства. В данном случае нас будет интересовать только психологическая сторона вопроса.
        Китайцы, с одной стороны, готовы целиком покориться естественному, свободному течению жизни, а с другой - придают большое значение практичности. Жизненные идеалы - это стремление соединить одно с другим, так сказать, растворить одно в другом. Отсюда в их характере возникло нечто «среднее», что отразилось и на средствах комического. Здесь необходима умеренная «дозировка», иначе юмор будет воспринят как издевательство или едкая сатира. Разрешается в меру подтрунивать над друзьями, но чтобы они при этом не теряли «лица». Изображая людей, желательно использовать намеки, и то в меру, т.е. юмор должен быть деликатным. Сатира передается чаще через комические ситуации, каламбуры и насмешки.
        В китайском юморе редко встретишь едкую сатиру, безжалостный сарказм, как, скажем, в произведениях Марка Твена, Бернарда Шоу или в фильмах весьма популярного в Китае Чарли Чаплина. В китайской литературе исключение, пожалуй, может составить лишь Лу Синь. Поэтому один из распространенных способов осмеяния - это примеры из истории, ссылки на события, происходившие в древности (дяньгу), или цитаты из классиков. Об этом мы уже говорили в главе 3.
        Быть недовольным действительностью и в то же время не ступать на путь полного разочарования окружающим миром - одна из черт психологии китайского юмора. Удовлетворенность реальной ситуацией, недостаток индивидуальности, личностного начала проявляется и здесь.
        Китайцев всегда характеризовали как людей, обладающих толерантным отношением к злу. Снисходительность имеет положительную и отрицательную стороны. У китайцев есть и то и другое. Если здравый смысл, толерантность, самодостаточность и лукавство действительно существуют, то в Китае не может не быть юмора. Умеренность приводит к тому, что в комедийных ситуациях или при восприятии вербального юмора от китайцев не услышишь гомерического хохота. Тематика русских эстрадных монологов или диалогов, как правило, более заострена и критична в отношении того, против кого она направлена. Иными словами, здесь больше экстремизма.
        В арсенале художника есть еще одно из действенных средств обличения - ирония. Как мы уже говорили, это скрытая насмешка, метящая в самое уязвимое место, внешне прикрытая нарочитым утверждением. Если иметь в виду характерную черту китайского менталитета - воспринимать конкретику соразмерно здравому смыслу, то, как показала практика общения с китайцами, ирония зачастую принимается за чистую монету, т.е. как нечто позитивное. Ирония - прием ораторский. Поэтому перед тем как сказать что-нибудь в шутку, надо об этом предварительно предупредить китайского собеседника, иначе сказанное может быть воспринято всерьез.
        В Китае отсутствуют анекдоты на политические темы, ибо в силу вступает понятие «потери лица». Вот почему в сборники иностранного юмора их составители часто включают популярные в свое время в СССР анекдоты политического характера, в том числе и «армянское радио».
        В комических жанрах эстрады не принято выступать женщинам. В прошлом тексты сяншэнов могли порой включать достаточно грубые шутки и выражения, непристойности, которые женщинам не только исполнять, но и слушать не подобало.
        Одним из жанров смеховой культуры в Китае является пародия - не на конкретное лицо, а на манеру говорить (диалектные отклонения) или петь (пародия на оперное пение или исполнение песни). Это скорее «подражание» (сюэ), чем пародия. Пародия, как и подражание, предполагает высокое мастерство исполнителя и имеет художественную ценность, только когда он владеет искусством, которое пародирует. Вместе с тем пародия не должна представлять собой точную копию, ибо тогда зритель не будет слушать вас, а пойдет слушать оригинал. Поэтому подражание должно быть обязательно «кривым» (с нарушением), почти карикатурным. В Китае подражание (не пародия) как жанр предполагает изображение обобщенных образов и понятий, но никак не копирование конкретных людей, ибо здесь снова вступает в силу понятие имиджа и «лица». Вот почему для китайской смеховой культуры нехарактерны «самоосмеяние» и подтрунивание над собой.
        Большинство комических эффектов создается посредством речи. «Надо делать различие между комическим, которое речь выражает, и комическим, которое речь создает. Первое еще может быть переведено с одного языка на другой, хотя оно и может потерять большую часть своей выразительности…Второй вид комического обыкновенно непереводим. Тем, что он есть, он всецело обязан строению фразы или подбору слов» [5, с. 68]. К подобного рода балагурству следует отнести всевозможные языковые игры со скороговорками, буриме, с толкованием различных идеоматических сочетаний. Балагурство разрушает значение слов и коверкает их внешнюю форму. Балагур вскрывает нелепость в строении слов, дает неверную этимологию или неуместно подчеркивает этимологическое значение слова, связывает слова, внешне похожие по звучанию, и т.д. В Китае комические сюжеты в основном сконцентрированы в таких литературных формах, как анекдоты, каламбуры, перевертыши, шутки, загадки, в том числе и иероглифические, скороговорки, остроты. Например, артист произносит названия распространенных в китайской кухне блюд или перечисляет скороговоркой наиболее
известные в Китае или во всем мире топонимы, демонстрируя таким способом технику быстрой речи. Всевозможные лингвистические нелепости - все это в Китае обозначается термином хуэйсе - прародителя появившегося нового слова юмо.
        В каламбуре, игре слов национальные особенности юмора через свою национально-языковую форму предстают перед нами с особой силой и сохраняют почти не передаваемую средствами другого языка особую национальную прелесть и колорит [6, с. 39 -40]. Последнее замечание особенно актуально для китайского языка, широкая омонимичность и иероглифическая письменность которого предоставляют широкую возможность для всевозможных шуток, каламбуров, игры слов. К тому же манера понимать вещи наиболее отчетливо проявляется в национально окрашенных формах комизма.
        В отличие от балагурства существует еще и острословие. Одним из приемов острословия является нарушение обычной логики действия, поступка или разговора. Сюда можно причислить и характерные для китайского языка и столь любимые китайцами недоговорки-иносказания. Как отмечает А. Бергсон, «остроумный народ непременно любит театр. Остроумный человек всегда немного поэт» [5, с. 69]. Сказанное всецело относится и к китайцам.
        Целесообразно выяснить, как в комическом проявляются характерные черты китайского образа мышления, в особенности в плане восприятия, которое непосредственно связано с психологией этнофора, его вкусом и эстетическим воспитанием.
        Учитывая различную природу национальных культур, порой возникает необходимость популяризации и объяснения некоторых произведений, которые непонятны простому, непросвещенному зрителю. Не секрет, что еще сравнительно недавно колоратурное сопрано вызывало хохот и недоумение у неподготовленной китайской аудитории. Подобная реакция возникает у неподготовленного западного зрителя при прослушивании произведений китайской музыкальной драмы (пекинской оперы).
        Популярность певца Витаса в Китае объясняется именно тем, что в верхнем диапазоне его голос без тембровых колебаний напоминает голоса исполнителей женских ролей в китайской опере.
        Интермедийность жанра конферанса - основа его сущности. Еще Шекспир вводил эксцентрика Вильяма Кемпа, который во время пауз выходил, задирал публику, разговаривал с ней на самые животрепещущие темы дня (спектакли в елизаветинские времена шли без декораций и без антрактов). В чем-то это похоже на частушки-шулайбао, которые актер исполняет в антрактах в пьесе Лао Шэ «Чайная». В китайских театрах во время паузы между номерами в проходах появлялись торговцы сигаретами и всякой снедью, предлагая покупателям приобрести тот или иной товар. Здесь мы находим кое-что общее.
        Другой любопытный пример. Как известно, конферансье - это человек, который, разговаривая с публикой, объединяет зрительный зал со сценой, это своеобразный посредник между залом и артистами. В Китае общение актера с залом (такой своеобразный «демократический» художественный прием) появилось совсем недавно, и это произошло не без влияния европейской, а скорее американской эстрады. Во время торжественного открытия Международного фестиваля комического искусства в г. Тяньцзине в 2001г. попытка американского актера вызвать из зала на сцену «участников» для его интермедии, сначала привела публику в замешательство. Никто не хотел выходить на сцену, чтобы не оказаться смешным в глазах других и не «потерять лицо». Импровизация всегда ценилась в искусстве конферанса. Однако спонтанная импровизация актеров и тем более спонтанное поведение зрителя в Китае отсутствует - не позволяет интровертность характера и стереотип поведения.
        Обычно конферансье создавали для себя маски - скажем, полный веселый человек, любящий поговорить, подразнить зрителя, или, наоборот, серьезная маска, за которой скрывается острая ирония. У китайского сатирического дуэта тоже существуют свои маски. Скажем, один выступает как бы учителем, а другой - учеником. Первый умен, сдержан, ироничен и снисходителен к слабостям своего собеседника, который самоуверен, нахрапист, трус лив, подловат, завистлив. Чаще всего сценическое амплуа первого - резонер, и играет он честного, немного наивного человека, понимающего недостатки своего партнера и высмеивающего его. Один из актеров, как правило, комик, другой серьезен и во всех отношениях положительный. Исполняемые произведения имеют четкий законченный сюжет.
        Приемы создания смеховых точек, так называемых баофу, в Китае хорошо известны. Существуют учебные пособия на тему, как писать смешно и какие для этого существуют языковые приемы, скажем прием ложной гиперболизации, которая порой напоминает черный юмор, недомолвки, которые приводят к недопониманию, и т.д. Обычные приемы в комедии - это повторение, инверсия, интерференция, прием стилевого контраста. Положение комично, когда оно может быть истолковано сразу в двух совершенно противоположных смыслах [65]. Такой прием в китайских репризах встречается довольно часто. Распространенным приемом создания смеховых точек или кульминаций является также прием сань фань сы доу (три раза перевернуть, на четвертый вытряхнуть). Суть его в том, что в парном конферансе первые три реплики (вопрос-ответ) актеров предполагают положительный ответ, а в четвертом - отрицательный, но отвечающий по инерции соглашается и попадает впросак.
        В Китае существуют совершенно четкие требования к исполнителю сяншэнов - комических монологов и диалогов. Китайский актер должен помимо всего обладать четырьмя умениями: шо, сюэ, доу, чан, т.е. владеть речью, копировать, смешить и петь. Думается, что трафаретность, определенный стереотип также есть специфическая черта сяншэнов. В Китае известные актеры, как правило, имеют учеников, которым передают свое мастерство и свой репертуар. Ученики в этом случае копируют исполнительскую манеру и стиль учителя, в том числе и традиционный репертуар. Зрителю интересна не столько новизна произведения, сколько мастерство и имя самого исполнителя.
        Российские исполнители произведений комических жанров используют намеки, недоговорки, иронию. Зрителю предоставляется возможность самому додумывать, что имел в виду автор и исполнитель. Для этого, в частности, необходимы паузы. Авторы, безусловно, рассчитывают на эрудицию, политическую грамотность, культуру и чувство юмора зрителя. Китайский зритель, не владеющий абстрактным мышлением в достаточной степени и воспитанный на китайском «юморе», который ближе к жанру короткого рассказа типа басни, с трудом овладевает силлогизмом: понятие, суждение, умозаключение. Додумать, обобщить увиденное или услышанное, т.е. сделать умозаключение, для него представляет определенную трудность.

* * *
        Приведем несколько примеров китайского юмора. Человек назвал свою кошку «тигр-кошка». Его друг предложил назвать кошку драконом, так как дракон сильнее тигра. Но облака выше дракона, поэтому решили назвать кошку облаком. Потом выяснилось, что облака может развеять ветер, назвали кошку ветром. Но ветер бессилен перед стеной, назвали стеной, а ее может подточить мышь. Назвали мышью, но тут выяснилось, что ее может съесть кошка. В конечном итоге решили кошку назвать кошкой. Другие примеры. Жена вела себя слишком расточительно и бросила мужа в мусорный бак, хотя он сгодился бы еще лет на десять.
        Собака написала характеристику на осла: «Осел тупой и упрямый». Когда «товарищи» ее поправили, она тут же переписала: «Товарищ осел осторожен и занимает твердую позицию».
        О войне китайцев с японцами ходил следующий анекдот. Поступило сообщение о том, что в сражении погибло 100 китайцев и 10 японцев. Некто воскликнул: «Как хорошо!» Люди вокруг были удивлены. В новом сообщении говорилось, что в сражении китайцев погибло 10000 человек, а японцев 100. «Здорово!» - воскликнул некто, к удивлению окружающих. Когда сообщили, что в большом сражении погиб миллион китайцев и 100 тысяч японцев, некто заорал: «Прекрасно, скоро японцев не останется!»
        Последний пример представляет собой едкую сатиру на времена «культурной революции» в Китае, когда в любой ситуации необходимо было слепо следовать «указаниям» свыше и проявлять «революционное сознание». В фотоателье памятка посетителю: «Все революционные товарищи, которые приходят в наше революционное фотоателье с тем, чтобы сделать революционный портрет, при входе в нашу революционную дверь, задавая революционный вопрос, должны прежде выкрикнуть революционный лозунг. Если же революционные массы не будут произносить революционных лозунгов, то революционные сотрудники, решительно отстаивая революционные позиции, не дадут революционного ответа. С революционным приветом!»
        Далее следует диалог между двумя актерами.
        -Ничего не скажешь, вполне «революционные». В те времена как было? Входишь, а дальше полагалось так: Служу народу! Товарищ, позвольте спросить.
        А тот:
        -Бороться с частнособственническими настроениями, критиковать ревизионизм! Спрашивайте.
        -Видишь, сразу обратили внимание. Уничтожим буржуазное, создадим пролетарское! Мне бы сфотографироваться.
        -Разрушим личное, установим общественное! Какого размера?
        -Революция не бывает преступной! Пять на шесть.
        -Бунт - дело правое! Платите деньги.
        -Политику на первый план. Сколько с меня?
        -Добиваться немедленно ощутимых результатов! Юань тридцать.
        -Раскритикуем реакционные авторитеты! Возьмите деньги.
        -Долой материальное стимулирование! Вот Вам квиток.
        -Искореним всю нечисть и дьявольщину! Спасибо.
        -Гневно бороться с личной выгодой. Не стоит.
        -Проведем революцию в глубине своей души! Где фотографироваться?
        -Во имя будущего не побоимся сделать шаг навстречу смерти! Проходите вперед. [54, с. 218]
        Своеобразное понимание комического китайцами лишний раз свидетельствует о том, что и понятие «идеального героя», и привычные для китайского образа мышления стереотипы, слабая развитость абстрактного мышления и проч. оказывают большое влияние на этническое сознание. Китайские критики, рассуждая о юморе, отмечают, что в современном Китае предназначение юмора - вызвать улыбку. В нем нет остроумия, глубины и традиционного «снисходительного» отношения к осмеиваемому. Остаются лишь ощущения, как от щекотки. Известный писатель Цянь Чжуншу заметил как-то: «Осел кричит, будто плачет, а конь ржет, будто смеется. Но конь знаменит не своим юмором, видимо, потому что морда у него слишком длинная. Говоря откровенно, смех большинства людей больше напоминает ржанье и к юмору это не имеет никакого отношения».
        Глава 10
        Китайская этика и этикет
        Этика - философская наука, объектом изучения которой является мораль. Это одна из древнейших теоретических дисциплин, возникшая как неотъемлемая важнейшая часть философии, практическая философия. Этика появилась в результате отделения духовно-теоретической деятельности от материальной, она формулирует идеи о добре и зле в виде идеалов, моральных принципов и норм поведения. Это учение о назначении человека и смысле его жизни. Этика традиционно видела свою задачу не только в том, чтобы описать и объяснить мораль, но прежде всего в том, чтобы научить морали, предложить идеальную модель межчеловеческих отношений, с которых снято отчуждение между индивидом и родом и где счастье приравнивается к добру.
        Этика и психология тесно соприкасаются между собой в изучении человеческого поведения и побуждений, но исследуют их с разных точек зрения. Психология изучает законы человеческой психики, общие и специфические свойства личности, социальных групп, процессы, протекающие в сознании человека и составляющие внутренние, субъективные причины его действий. Этика рассматривает поведение и духовный мир человека лишь постольку, поскольку они определяются социально-историческими законами нравственности, отвечают или не отвечают моральным требованиям и обладают нравственным значением. Получается, что в сложных взаимоотношениях между людьми никак нельзя уйти от трех разных социальных базовых моделей - чувства, разумности и законности.
        Производным от понятия этики является этикет. Этикет - это совокупность правил поведения, регулирующих внешние проявления человеческих взаимоотношений (формы обращения и приветствий, поведение с окружающими в общественных местах, манеры и одежда). Этикет - составная часть внешней культуры человека и общества. Это строгий регламентированный церемониал.
        Итак, предметом изучения этики является мораль, форма общественного сознания и вид общественных отношений, направленных на утверждение самоценности личности, равенства всех людей в их стремлении к счастливой и достойной жизни. Мораль регулирует поведение человека во всех сферах общественной жизни - в труде, в быту, в политике, в науке, в семейных, личных, внутригрупповых и международных отношениях. Моральные качества (великодушие, правдивость, вероломство, скупость, щедрость, зазнайство, скромность) характеризуют поступки человека независимо от того, кем они совершаются.
        Любая цивилизация предполагает присутствие в ней таких компонентов, как духовная культура (наука, образование, литература и искусство), этическая мысль (мечты и идеалы, мораль, благородство души, дисциплина) и эстетика (красота общества, красота природы, красота формы, красота искусства). Отметим сразу, что традиционная китайская психология морали достаточно сложна. Как отмечает китайский историк Хоу Вайлу, на Западе движение шло от рода к частной собственности, а затем к государству, которое заменило род. В Китае поступательное движение шло от рода к государству, которое растворилось в роде. Такое государство в древности называлось шэцзи (страна, государство). В первом случае новое заменило старое, а во втором случае произошло слияние одного с другим.
        В связи с тем что китайское общество переступило порог цивилизованного общества, как говорится, с пуповиной родового строя, здесь было широко распространено преклонение перед предками, основанное на кровной связи и патриархальной системе. Главным было почитание древности, придание важного значения взаимоотношениям между людьми, честолюбие и коллективное сознание, чувство стадности. Об этом подробно речь шла в главе 4.
        Говоря о китайской этике, нельзя обойти такое понятие, как мэйдэ «высокая добродетель» (нравственность). В Китае даже вышла книга, в которой в качестве примера приведены 800 изречений и афоризмов на тему мэйдэ [107].
        Концепция возвеличивания предков в семье предполагает проявление сяо, т.е. почтение к родителям, а вне семьи данная концепция провозглашает чжун, т.е. верность и преданность князю. Эти понятия становятся основой общераспространенной философии или состояния, связанной с психологией возвеличивания древности. Все это привело к тому, что в Китае предпочтение отдается древности, консерватизму, сохранению старого, идеализации классиков, традиционных моральных норм. В современном Китае по этой причине возникли негативные посылки, тормозящие развитие общества. Поэтому, как считают ученые, китайской нации в современных условиях следует воспитывать этический дух на основе триединства: реальности (актуальность), традиции (традиционность) и внешнего заимствования (привлечение внешнего).
        У Ланьсинь в книге «Китайский этический дух» [118] отмечает, что исторические корни традиционного этического духа китайцев следует искать, обратившись ко многим факторам. Прежде всего это удачный географический фон - естественная природная база. Северный умеренный пояс, огромная природная преграда по границе страны, создавшая определенное замкнутое пространство. Обширная территория и богатые природные ресурсы, реки, своеобразный климат обеспечили относительную независимость. Кроме того, зачатки этического духа нации развивались на основе определенной культуры. Она, в свою очередь, выросла, опираясь на политико-экономическую модель, существующую в обществе.
        С древних времен в Китае доминировала крестьянская экономика, простое воспроизводство, основанное на натуральном хозяйстве. У мужчин и женщин были свои обязанности. Как говорится, мужчины пахали, а женщины ткали. Как гласит китайское выражение: «Лицо обращено к лессовой почве, а спина - к небу». Существование натурального обмена и низкий уровень производства приводили к необходимости в свободное время заниматься ремесленничеством.
        Китайская этическая мысль возникла в поздний период родового строя, в условиях патриархальной системы, когда процветала коллективная форма труда на уровне коммуны и существовала родовая связь. Это произошло в эпоху Западной Чжоу. Уже тогда возникло правило, согласно которому власть передавалась по наследству старшему сыну. Тогда же зарождалась феодальная система правления, появились многочисленные храмы предков, в которых проводились жертвоприношения.
        Автократия, абсолютная монархия возникла в Китае рано, во времена Шан и Чжоу (3000 лет назад): власть императора была выше религиозной власти; законодательная, судебная, административная и военная власть были сконцентрированы в одних руках. При этом в стране сохранялся патриархальный уклад, осуществлялся строгий контроль за человеком, вводились всевозможные ограничения.
        В стране была создана «нравственная культура», в которой важное внимание уделялось моральным качествам человека. Если на Западе мудрость предполагала функционирование истинного, доброго, прекрасного, то в Китае делался упор на умении распознавать добро и зло. Нравственная культура в Китае основана на семейной, родовой системе и мелком крестьянском хозяйстве. Внутри семьи важны были моральные нормы, строившиеся на добрых отношениях между ее членами. И здесь особенно проявлялось влияние патриархальной системы, носившей авторитарный характер. Семья и государство представляли собой единую организацию. Особую роль в дальнейшем сыграло и влияние на китайскую этику трех религий - конфуцианства, даосизма и буддизма [58].
        Обратимся к такому понятию, как «этикоцентризм» - некий «культурный дух» (луньли цзиншэнь), в котором родовая (племенная) этика занимает главенствующее положение. Согласно положениям этикоцентризма, моральные суждения (критерии) должны доминировать во всем. В традиционном способе мышления подобные реальные суждения ограничивались ценностными суждениями, ядром которых была мораль. Воспитание морали - ее основной девиз. В культурном воспитании главное - это вырастить цзюньцзы шэнсянь «благородного человека и мудреца», а в военном деле - человека, искореняющего зло и поддерживающего добро. И конечно же, это постоянное стремление к самосовершенству, с тем чтобы быть преданным семье и верным стране. Что касается литературы, то в ней или с ее помощью необходимо бороться с ересью и крайностями. И тут мы снова сталкиваемся с доктриной «золотой середины», но только в области морали.
        Оценка или критика людей, их поступков часто основывалась не на том, истина это или ложь, правильно это или неправильно, а на том, хорошо это или плохо. И тут оценка давалась с точки зрения морали.
        Китайцы всегда придавали значение скромности и не стремились как-либо выпячивать себя. Наоборот, желательно принизить свои успехи, с тем чтобы к человеку относились с уважением и серьезно. Это восходит к интровертности китайского характера, к понятию нэй шэн, о котором говорилось раньше. Для китайца важно, какое впечатление он производит на людей, какова его репутация. Отсюда излишнее, с точки зрения европейца, самоуничижение. Возвеличивание и восхваление самого себя вызовет только насмешку. Необходимость постоянно сдерживать себя привела к тому, что сила чувств вылилась в искусстве, в любви к природе.
        Стремление к морали нэй шэн вай ван (см. главу об «идеальном герое») является не только главным принципом китайской культуры, но и характерной чертой социальной и национальной психологии в целом. Как отмечает У Ланьсинь, у китайцев в целом есть сознание или чувство глубокой исторической ответственности, своего рода исповедание, вера в принципы, стремление классифицировать и познавать природу вещей, искренность, желание создавать благоприятный климат в семье (ци цзя), управлять страной (чжи го), умиротворить Поднебесную (пин тянься). Этикоцентризм привел к тому, что китайская традиционная культура рассматривает человека в определенных этических условиях.
        Суть традиционной китайской этики состоит прежде всего в том, что имеет название «фамилизм». Это некая родовая система, уходящая своими корнями в китайское общество, в основу государства. Фамилизм произошел от патриархальной семейной системы, основанной на крестьянском хозяйстве. Панфамилизм и панколлективизм предполагают существование определенного числа концентрических кругов человеческого общения. И здесь на первое место выходит все тот же фамилизм: в центре круга находится «я», далее идут родители, за ними близкие родственники, потом соседи, друзья, сослуживцы и, наконец, все остальные. Такая система накладывает свой отпечаток, в частности, и на организационные принципы, моральные нормы, поступки, т.е. на способ существования и обычаи.
        Каждый индивид должен довольствоваться своим местом и хорошо выполнять свою социальную роль, установленную этическими нормами, чтобы сохранить гармонию в клане. К. М. Тертицкий указывает на различные подходы при анализе особенностей китайской психики: «В мировой китаеведческой мысли на этот счет существуют две крайние точки зрения: 1) китаец деиндивидуализирован в условиях восточной деспотии (такого рода оценка восходит еще к Гегелю); 2) китаец подвержен “крайнему индивидуализму” и готов пожертвовать “не только государством ради интересов своего малого коллектива” и ради семьи “пожертвовать кланом”, но и ради себя “пожертвовать семьей”» [59, с. 34]. Индивидуализм у китайцев «интериоризирован и не может быть выражен публично», полагают одни исследователи; другие (Хуан Гуанго) предлагают называть это не индивидуализмом, а «крайним фамилизмом».
        В Китае каждый человек живет ради семьи. В условиях западной цивилизации семья существует для человека. В Китае мелкое крестьянское хозяйство обеспечивало себя и становилось основной производственной единицей. Знаменитые ирригационные сооружения Древнего Китая стали основой развития цивилизации. Человек полагался на коллектив и на свою семью. У членов семьи сяо становится мерилом добра и зла. Сяо предполагает также абсолютное следование воле родителей. В конечном итоге это «жить достойно, так, чтобы в обществе твердо стоять на ногах, прославиться в глазах потомков». В современном китайском языке существует двусложное слово сяошунь, где морфема шунь как раз и означает «следование воле родителей». Опрос современной китайской молодежи, проведенный автором, показал, что в данном слове реально действует только первая морфема. Понятие шунь осталось в далеком прошлом.
        Почитание предков и старших в семье как явление фамилизма способствовало коррекции межличностных отношений, гарантии счастливой жизни, воспитанию патриотизма.
        Среди моральных ценностей большую роль играет холизм. Холизм как внешнее проявление фамилизма необходим для воспитания духа, желания отдать силы обществу, нации, стране и народу. Главный принцип холизма - общая выгода превыше всего. Личные интересы должны подчиняться общим интересам, даже если первыми понадобится пожертвовать. Эта черта имеет как свои плюсы, так и свои минусы. Положительное начало нашло свое отражение в крылатых выражениях: «Во имя страны забываешь о семье» и «Сначала люди, а потом сам». Негативное состоит в том, что холизм уничтожил интересы личности, ограничил ее развитие, обеднил творческую инициативу. Это традиционные самоотрицание и самосужение, сыгравшие отрицательную роль в воспитании творческого духа и уверенности в себе.
        Особое отношение к морали и справедливости - важный компонент моральных ценностей. Он сочетается с холизмом и отрицает материальные интересы в качестве главных - такой чисто конфуцианский подход к проблеме. Это же можно встретить и в моизме и в даосизме, но оно не занимает здесь ведущей позиции. Главное - это ограничить желания, считая их за грех и причину всех бедствий.
        Идеология нейтральности или нейтралитета, известная как принцип «золотой середины», также берет начало в фамилизме. Главное - это гармония в отношениях между людьми, гармония между Небом, человеком и землей.
        Вэй Чжэнтун в статье «Анализ идеального характера в традиционном Китае» расшифровывает суть понятия чжунъюн «золотая середина» как поведение, при котором следует придерживаться осторожности и осмотрительности. Чжунъюн - это критерий, по которому можно отличить благородного мужа от простолюдина (цзюнь-цзы и сяо жэнь). Чжунъюн существует сам по себе, он ни на что не опирается, это живой, необходимый человеку труднодостижимый идеал [74].
        Чжунъюн содержит четыре уровня значения. Во взаимоотношениях человека и природы китайцы объединили космос и все предметы в три основных понятия (триаду): Небо, человек, земля, где в центре стоит человек. В триаде «коллектив, семья, я», предполагающей взаимоотношения между людьми, на первом месте, в центре стоит семья. Взаимоотношения человека с самим собой рассматриваются как три состояния: открытость, сдержанность, стремление снять напряжение. Здесь на первое место ставится сдержанность. Наконец, во взаимоотношениях человека с временем выделяются три этапа: прошлое, настоящее и будущее. Здесь главным является настоящее.
        Таким образом, «великое единение» (да тун) - это идеал древнейших времен, который, помимо всего, предполагает «улаживание конфликтов к общему удовлетворению», «уступчивость», «тер пение», «способность преодолевать трудности». Линь Юйтан считает, что высокая мораль китайцев заключается в «миролюбии» (хэпин чжуи) и «приложении всех сил в достижении цели» [95, с. 69 -73].
        Позитивная сторона принципа «золотой середины» состоит в том, что китайцы в деле осторожны, три раза подумают и только потом действуют, сторонятся крайностей, предпочитают искать общее, а не разногласия, защищают общие интересы. Поэтому у них добрая натура, они миролюбивы, оптимистичны. Китайская культура в значительной степени готова к преобразованиям и восприятию нового. Вот почему у нее такая жизненная сила.
        С другой стороны, умеренность во всем приводит к эклектицизму, стремлению к компромиссу, уходу от всякой борьбы: ради сглаживания взаимоотношений можно пренебречь истиной. Это проявляется в том числе и в отсутствии надежной военной защиты перед натиском врага.
        Для традиционной китайской этики характерны также эмоциональность и чувствительность. Это тоже является продуктом соединения семьи и государства. Эмоциональность проявляется в любви к людям, преданности, умении сдерживать себя, почитании родителей, мудрости, смелости, снисходительности, доверчивости. Об этом уже шла речь, когда рассматривались такие понятия, как жэньцин, мяньцзы, гуаньси (знакомства, авторитет, чиновники). Все эти качества и те, о которых речь пойдет ниже, имеют как позитивную, так и негативную сторону. Скажем, рационализм, столь характерный для китайского образа мышления, доведенный до крайности, приобретает знак минус.
        Не менее важными понятиями являются чувство справедливости и верность долгу. Гармония между справедливостью (обязанностью) и собственными интересами, материальная и духовная выгода - вот что является главным. Линь Юйтан отмечает, что по сравнению с западным человеком китаец удовлетворяется малым. Правда, крен в сторону справедливости порой приводит к забвению собственных интересов. И все же, возвращаясь к уже сказанному, основные черты традиционной этики сводятся именно к фамилизму. Отсюда и умеренность во всем, и добрососедство, и ограничение желаний, особые моральные ценности, иерархичность во взаимоотношениях.
        В условиях, когда в Китае идет процесс углубления политики реформ и открытости, строительства общества сяо кан («средней зажиточности») и реальной модернизации, в итоге в традиционном этическом духе китайцев возник определенный кризис. По различным причинам в Китае культурному строительству не было уделено достаточного внимания. Между тем модернизация национального менталитета неотделима от модернизации культуры, тем более что в наше время традиционный способ мышления требует обновления или пересмотра.
        Профессор Пекинского университета Чжан Дайнянь и профессор Нанкайского университета Фан Кэли, следуя традиции, указали на десять основных качеств высокой нравственности и добродетели как на образец для подражания [цит. по 118, с. 207 -209]:
        1)жэнь ай сяо ти - гуманность, человеколюбие, почитание родителей и уважение младшим братом старшего;
        2)цяньхэ хао ли - приветливость и церемонность;
        3)чэн синь чжи бао - искренность и доверие плюс воздаяние за оказанную милость;
        4)цзин чжун ай го - высокий патриотизм и верность;
        5)кэ цзи фэн гун - преодоление собственных желаний во имя общества. Отсюда холизм;
        6)сю цзи шэнь ду - совершенствовать себя и быть осмотрительным, т.е. критичным;
        7)цзянь ли сы и - при выгоде думать о справедливости;
        8)циньцзянь лянь чжэн - трудолюбие и бережливость, бескорыстие;
        9)ма ши куань хоу» - искренность, надежность, щедрость;
        10)юн и ли син - храбрость, воля, энергичность в действиях.
        В словаре добродетельных деяний [158], в котором 28 глав, дается перечень положительных качеств китайцев (с подбором примеров), которые они проявили в своих поступках: забота об отечестве; высокая принципиальность, честь; храбрость и преданность, готовность пожертвовать собой; сопротивление насилию; кристальная честность; высокая нравственность, добродетель; чувство справедливости; прямота характера и откровенность; энергичность и аккуратность в политике; поиск истины; любовь к народу; стремление спасать и помогать попавшим в беду; отказ от пошлости; верность; уважение к старшим; беззаветная преданность; решительность; стремление к знаниям; великодушие, снисходительность; соблюдение закона; умение исправлять ошибки; скромность.
        Все эти положительные качества китайцев подкреплены историями, которые имели место в промежутке между эпохой Западной Чжоу и «опиумными войнами». Как видно, и здесь используется метод аналогии. Подобные рассуждения китайских авторов предназначены людям, образование и культурный уровень которых выше, чем у школьников, окончивших первую ступень средней школы, т.е. тем, кому исполнилось пятнадцать лет.
        Каждая главка содержит от 20 до 40 примеров из прошлого, т.е. самым надежным доводом является привычная ссылка на историю Китая.
        Особое отношение к морали высказывал Конфуций, полагавший, что музыка может и должна быть использована для совершенствования морали и поведения людей. Он отмечал: «Ничто не может так успокоить высшего по чину и управлять людьми, как уместность (правильность), и ничто не может изменить манеры и обычаи более эффективно, чем музыка» [21].
        Глава под названием «Кристальная честность» открывается историей, которая называется «Янь-цзы с благодарностью отказывается поменять коляску»: «Янь-цзы был вельможей - канцлером княжества Ци. Однако, когда он являлся ко двору на аудиенцию, он использовал старую коляску, запряженную старой клячей. Увидев такое, князь Цзин-гун сказал: “Не слишком ли мал твой оклад? Почему ты ездишь на такой развалине?” Янь-цзы ответил: “Благодаря вашим наградам я поддерживаю жизнь своей семьи и друзей. Я тепло одет, сыт, к тому же у меня есть и конь, и коляска. И хотя коляска старовата, да и конь двигается несколько медленно, однако, что касается меня, то я всем удовлетворен”. После того как Янь-цзы ушел, князь послал к нему людей с новой коляской и конем. Янь-цзы отказывался несколько раз, так, в конце концов, и не согласившись принять дар. Князь Цзин-гун, узнав об этом, был недоволен, немедленно призвал Янь-цзы и сердито заметил: “Раз ты не принимаешь повозку, тогда и я от нее отказываюсь”. Янь-цзы сказал в ответ: “Вы поручили мне управлять гражданскими и военными чиновниками. Я экономлю в еде и одеваюсь скромно и
стараюсь послужить людям примером, при этом я еще боюсь, что сам чрезмерно трачу средства и мои слова расходятся с делом. Теперь же у меня есть коляска и у вас есть коляска. Если же я во что бы то ни стало захочу иметь шикарную коляску и скакуна, чтобы показать свою роскошь, тогда как я смогу выступать против роскошества в одежде и пище людей, их поступков, выходящих за рамки, и отсутствия справедливости и преданности?” В конце концов он поблагодарил Цзин-гуна за доброе намерение и отказался поменять коня и коляску».
        Немало примеров взято из жизни известных писателей, поэтов и политических деятелей прошлых веков, чаще Средневековья и древности.
        Китайцы давно превратили этикет в главный элемент культуры, а его изучение - в жизненную необходимость. Формальное и неформальное соблюдение специфических ритуалов символизировало иерархические отношения между людьми. Церемонии были не просто манифестацией хорошего поведения - они включали в себя китайскую концепцию космологии, этики, морали и закона, которые касаются каждого [180]. Китайское слово ли «этикет» первоначально означало «жертвовать». Знание этикета приравнивалось не только к образованности, но и к культуре и морали. Китайцы в конечном итоге стали верить в то, что их поведение является единственно правильным. И те, кто не следовал тем же правилам поведения столь же скрупулезно, были для них нецивилизованными варварами [180, с. 27].
        Общение между людьми предполагает использование обширной, строго регламентированной системы правил поведения в типовых ситуациях (приветствия, поздравления, просьбы, извинения и т.п.), большинство которых носит специфически национальный характер. Китайский этикет, как и японский, учитывает такие факторы, как общественное положение, возраст и пол участников общения. Так, старшие по возрасту и лица более высокого социального положения в обязательном порядке являются вышестоящими по отношению к партнеру.
        Как пишет Пан Ин, в Древнем Китае перед домом обычно имелись две лестницы. Хозяин поднимался по восточной, гость - по западной. Когда хозяин поднимался на одну ступеньку, гость имел право тоже сделать один шаг. Наконец они оказывались в гостиной. В зале уже были постелены две циновки. Хозяин садился на ту, что была в восточной стороне зала, а гость - в западной. Сидя на пятках и положив руки перед собой на пол вниз ладонями, они начинали разговор [34, с. 338 -345].
        Беседа, как правило, сопровождается улыбками, не зависящими от темы разговора. Улыбка у китайцев - выражение согласия или приветствия, а вовсе не чувства радости, как у европейцев. При прощании люди старшего поколения кланяются друг другу, более молодые обмениваются рукопожатиями.
        В отличие от европейцев, ни при встрече, ни при прощании китайцы не целуются, даже если они родственники. Исключение составляют лишь маленькие дети, которых может целовать мать. Другим взрослым разрешается только погладить ребенка ладонью по щеке. Проводить гостя полагается до улицы, нанять такси, предварительно заплатив за него.
        Как мы видим, моральные ценности для китайцев не утратили своего значения и спустя тысячелетия. Может, что-то в них потеряло прежнюю актуальность, что-то, наоборот, стало более заметным. Многое ушло в прошлое, появилось новое, но основы этики и этикета сохранились, их нужно знать, с ними нужно считаться тем, кто стремится контактировать как со старшими, так и с младшими представителями этой древней цивилизации на любом уровне.
        Проблемы этикета достойны более широкого изучения и рассмотрения. Мы здесь ограничились лишь психологической стороной вопроса.
        Глава 11
        Привязанность, семья и брак
        Поднимаемая в данной главе проблема не нова. В научной и особенно в художественной литературе к ней обращались неоднократно, при этом чаще всего делая акцент на анализе и критике бесправного положения женщины в старом, феодальном Китае, подчеркивая ее подневольное состояние при сватовстве и в дальнейшей жизни в семье своего «избранника». Мы постараемся приоткрыть завесу тайны личной жизни китайской женщины и там, где возможно, сравнить ее с образом жизни женщины, который принят в европейской цивилизации. Нас интересует также проблема сексуальной жизни китайской женщины в семье и в обществе и то, как рассматривают эти проблемы в традиционном и современном Китае, а также за его пределами. Сказанное вполне естественно приводит нас к анализу особенностей характера китайской женщины, ее взглядов на брак и представления о семейной жизни. Эта проблема в равной степени касается и китайских мужчин, однако в первую очередь нас будут интересовать психологические особенности китайской женщины.
        Полагая, что в отдельных районах Китая могут существовать известные различия, было полезным узнать, что пишут по этому поводу китайские писатели и исследователи. Такие вопросы, как «идеал женской красоты», «свадьбы в старом Китае», «гетеры в Поднебесной», «тайны китайских наложниц», подробно рассмотрены в книге В. Н. Усова «Жены и наложницы Поднебесной» [62, с. 68 -117]. Поэтому нас будет больше интересовать психологические особенности, лежащие в основе затрагиваемых проблем.
        Одной из серьезных проблем в китайской семье является брак. Столь «важных событий» подобного рода в Китае не так много. В государственном масштабе, согласно историческому трактату «Цзо чжуань», ими считались ежегодные жертвоприношения и война. А на уровне семьи это, безусловно, свадьба и похороны. Таким образом, в церемониалах, связанных непосредственно с человеком, свадьба занимала и продолжает занимать важнейшее место. Она не только означает достижение человеком определенного возраста и его становление как личности, его способность создать новую семью, но говорит также и о том, что человек, получая известные, связанные с этим права, готов взять на себя и определенные обязанности или обязательства. Иначе говоря, свадьба подразумевает объединение двух полов, создание семьи, установление родственных связей между двумя семьями и, что, может быть, самое важное, продолжение рода. Вот почему факту женитьбы в Китае придается такое большое значение.
        Существует еще одна проблема, которая по-китайски называется да нань да нюй «великовозрастные мужчины и женщины». Под ними подразумеваются лица, достигшие предельного возраста, когда, согласно традициям, следует заключать брак. В Древнем Китае таким возрастом для мужчины были 30 лет, для женщины соответственно 20 лет. В старину говорили, что если к 30 го дам не женился, то жениться уже нельзя, если к 40 не стал чиновником, то становиться им уже поздно. Ныне возрастные пределы выросли соответственно до 35 и 28, но сама проблема продолжает оставаться. При этом в современном Китае она уже носит социальный характер: родители волнуются, руководство про являет внимание, на месте работы задают вопросы, люди интересуются, даже правительство думает над тем, как эту проблему решать. Возникает вопрос: почему она давно перестала быть личной?
        Причин много. Во-первых, взрослые дети не должны жить вместе с родителями и доставлять им хлопоты. Во-вторых, «приличным» молодым людям, если они не нашли себе пары, остается только «сексуальное голодание», поскольку внебрачные отношения порицаются обществом. В-третьих, на молодого человека, который по тем или иным причинам не женился, в обществе смотрят косо, так как считают, что он тем самым хочет показать свою исключительность, стремится каким-то образом выделиться и быть не таким, как все. А это значит выйти за рамки общепринятого стереотипа, что также является предметом порицания. Ведь организационная структура китайского общества опирается на «семейную основу» и «этическую основу». Когда человек внутри семьи не переходит рамок дозволенного и знает свое место, тогда и общество в целом устойчиво и спокойно.
        Такое важное событие, как вступление в брак, представляет собой определенный процесс, несколько стадий, «установленных законом» [83]. Первый шаг в этом направлении связан со сватовством (по-китайски на цай - что-то вроде «соглашения»). Сват (сваха), предварительно собрав необходимые сведения о невесте, отправляется в ее семью, где излагает намерения жениха. При этом семья жениха, как правило, предварительно приглашает астрологов и гадателей, которые должны определить, насколько стороны подходят друг другу и будет ли их брак счастливым. Следующий за этим шаг - помолвка (вэнь мин - дословно «спрашиваю имя»). На данном этапе стороны обмениваются метрическими выписками жениха и невесты, порой до третьего колена, именами и титулами посаженых отца и матери. На этапе на цзи «получение счастливого предзнаменования» семья жениха отправляется в храм предков и при положительном предзнаменовании направляет семье невесты подарки (обычно это одежда). В ответ невеста также присылает подарки (шапку, обувь и так называемые четыре драгоценности кабинета ученого: кисть, тушь, тушечницу и бумагу). После этого можно
считать, что брачный контракт согласован. Четвертый шаг (на чжэн) таков: за несколько дней до свадьбы, согласно договоренности, семья жениха, соблюдая определенный торжественный церемониал, преподносит семье невесты оговоренную сумму денег (своеобразный калым), а также хлопчатобумажные и шелковые ткани, одежду, украшения, ритуальные пряники. После получения подарков семья невесты раздаривает их родственникам и друзьям, демонстрируя тем самым, что свадьба не за горами. Далее семья жениха выбирает «счастливый день» для свадьбы (цин ци), о чем сообщается семье невесты. Наконец, в день свадьбы жених вместе с оркестром и паланкином торжественным шествием отправляется в дом невесты, чтобы привести ее к себе в дом (ин цинь). Собственно говоря, с этого и начинается сам свадебный обряд.
        Нетрудно заметить, что каждый этап, а их четное число, имеет собственное название, а общая процедура, или формула, столь любимая китайцами, именуется лю ли «шесть церемоний». Этому ритуалу следуют практически все китайцы независимо от чина, должности или семейного достатка. Подобный стереотип действует со времен династии Цинь, иначе говоря, вот уже более двух тысяч лет.
        Однако в подготовке и организации такого важного и серьезного события отсутствует хоть какая-либо инициатива со стороны жениха и невесты. Фактически, кроме того что невеста требует прислать за ней паланкин, а жених отправляется встречать ее с оркестром, никаких иных прав или обязательств у потенциальных молодоженов нет. И никто по этому поводу не ропщет, ибо такова вековая традиция. Возникает законный вопрос: в чем тогда причина и цель именно такого свадебного обряда у китайцев?
        Современная молодежь придерживается той точки зрения, что брак должен совершаться по любви, однако совсем недавно (а факты говорят, что порой и в наши дни) брак в Китае больше носил формальный характер. Любовь и так называемое влечение противоположных полов фактически не играют здесь первостепенной роли. Получается, что цель женитьбы, как уже говорилось, это соединение двух семей, имеющих отныне «единую» судьбу; главное - создать условия для продолжения рода, а это уже не личное дело брачующихся, а дело «семейное». Итак, можно зафиксировать еще один факт, подтверждающий коллективный образ мышления китайцев и их стремление не отходить от единожды заведенного правила, стереотипа. Конечно, при этом обязательно учитываются родословные обеих сторон. Как показывают опросы, родословной больше интересуется семья невесты, в то время как семью жениха больше волнует способность невесты рожать детей. В народе даже существует такая поговорка: «Покупая землю, следует выбирать плодородную, а жену надо выбирать крутобедрую».
        По поводу брака без любви и сексуального влечения в современной китайской научной литературе существует немало высказываний. В частности, отмечается, что такого рода совместное проживание новобрачных стало нормой, а проявление любой инициативы молодого человека в поисках возлюбленной, намерение юно ши и девушки соединить свою жизнь по любви рассматривается как «авантюра», т.е. нарушение стереотипа.
        В Китае издавна существует поговорка, которая гласит: «Мужчина, повзрослев, должен жениться, девушка, повзрослев, должна выйти замуж». Получается, что на первое место здесь выходят социальные обязательства, а не личное желание. Брак без любви после свадьбы приводит к тому, что в дальнейшей совместной жизни молодоженов любовь не является основной. На передний план выходят чисто прагматичные вопросы, которые также отображены в народных поговорках, например: «Мужчина без жены что дом без хозяина; женщина без мужа что дом без несущей балки». Счастливая семья - это когда «ты возделываешь поле, а я тку пряжу; я таскаю воду, а ты поливаешь огород». Вот так представлена «образцовая» семья, которая признана окружающими как счастливая.
        Коль скоро любовь не есть основной фактор брака, то и при его расторжении отсутствие любви не может быть отнесено к его причинам. Отметим, что в китайском языке слово «любовь» передается с помощью двусложного слова ляньай, где первая морфема, лянь, означает «зависеть, привязаться», вторая, ай, - «любить». Думается, что понятие «привязанность», судя по вышеперечисленным пословицам, играет более значимую роль в проблеме брака, чем любовь. Согласно логике вещей, обычно сначала все-таки должна возникнуть любовь, а уж потом привязанность. А в слове ляньай на первом месте «привязанность». Понятие лянь обычно относят к домашним животным - кошкам и собакам. Животные не могут ай (любить), как люди. Лянь - не любовь, так как возникает после женитьбы, а слово илянь в китайском языке означает «нежелание расставаться».
        Косвенно наши рассуждения подтверждают и причины, по которым происходят разводы. Подать на развод - это «монополия» мужчины, которая имеет более чем давнюю традицию [83, с. 283]. Еще во времена Чуньцю и Чжаньго, т.е. свыше 2000 лет тому назад, существовало семь причин или поводов, по которым можно было отправить жену «в отставку» (сю ци), - это отсутствие сына, неспособность ладить со свекром и свекровью, распутное поведение, болтливость (высказывания невпопад), вороватость, завистливость, неизлечимая болезнь. Выходит, что «отсутствие любви» тогда в расчет не принималось. Например, ученик Конфуция Цзэн Цань выгнал свою жену только потому, что она подала ему недоваренный рис! У Сыма Гуана есть высказывание: «Муж и жена объединены чувством справедливости, если справедливости более нет, то нужен развод». Таким образом, на первом месте этическая категория, а не чувства. Получалось, что женитьба - это скорее цель, а не причина, и даже не цель, а результат. Это скорее форма чем суть - о «любви навсегда» речи нет. Такое отношение к браку и к разводу во многом сохранилось и до наших дней. Правда, надо
сразу отметить, что в современных мегаполисах, а их в Китае огромное количество, западные веяния сделали свое дело и многие представители молодого поколения свободно выбирают себе спутника жизни. В 1931г. вКитае появился закон о браке, в котором уже шла речь о свободе выбора, а в 1950г. в новом законе выдвигалось требование, по которому родителям возбранялось решать этот вопрос, однако «патриархальное» отношение к браку наблюдается и ныне, хотя стереотипы в подходе к данной проблеме отмечены главным образом в сельской местности и в провинциальных городках.
        Разводящиеся китайцы более склонны делиться своими переживаниями с матерями, в то время как европейцы больше доверяют свои проблемы друзьям. Добрый нрав в определении дальнейших отношений важнее, чем экстравертность того же человека. Объясняется это важностью доброты и дружелюбия в коллективистских обществах.
        При разводе, если один человек «потерял лицо», то и вся его семья «теряет лицо», ибо человек - прежде всего член семьи. Есть здесь и своя мораль, идущая с древнейших времен, а именно: «если до женитьбы жених был беден и во время совместной жизни разбогател, то общественное мнение непременно осудит мужчину, пожелавшего оставить жену, которая долгое время делила с ним невзгоды. Это относится к категории морали, совести и жэньцин (человеческим отношениям). В коллективном мировоззрении воздаяние за милость и принципы совести всегда неукоснительно соблюдались вне зависимости от того, шла ли речь о простолюдине или императоре Чжу Юаньчжане и Цяньлуне» [83, с. 308].
        Простые наблюдения за поведением китайских супругов только подтверждают сказанное. И дело здесь не только в том, что в Китае отношения между мужчиной и женщиной не принято демонстрировать на людях. Просто привязанность не имеет отчетливых форм внешнего проявления. Никаких объятий и поцелуев при встрече после длительного расставания мы не наблюдаем, только внешне формальное приветствие. Создается впечатление, что между людьми существуют чисто деловые отношения.
        Отсутствие гармонии в сексуальной жизни не есть повод для развода. Наоборот, раз человека не привлекают женщины, значит, с моралью у него все в порядке. Как тут к случаю не вспомнить Симэнь Цина (китайского Казанову) и Пань Цзиньлянь из романа «Цветы сливы в золотой вазе»! Во времена «культурной революции» (1966 -1976) следить за своей внешностью среди девушек считалось проявлением мелкобуржуазной психологии, поэтому длинные волосы «ответственные товарищи» состригали насильно прямо на улице. Все девушки ходили в широких бесформенных штанах, чтобы не выделять талию, на одежду ставили заплаты, чтобы стать «уродливей». Между тем издавна считалось, что сексуально привлекательная девушка потеряла стыд. Она может сделать мужчину веселым или грустным, но при этом может повлиять на его здоровье, в особенности на его почки! А это преступление.
        В Китае принято считать, что мужчина нуждается в ласке, нежном обращении, т.е. к нему нужно относиться так, как мать относится к своему ребенку. Лу Синь писал: «Среди природных качеств китайской женщины имеются качества матери, дочери, но не жены». В китайской семье, таким образом, существует зависимость, привязанность, но не партнерские (сексуальные) отношения, которые сводятся больше к формальному выполнению супружеских обязанностей. Поэтому когда вдруг возникает взаимная любовь «до гроба», то это немедленно приобретает оттенок из ряда вон выходящего события, почти что чуда. Об этом пишут романы, ставят пьесы, и это также свидетельствует о том, что норма - брак без любви. Конечно, люди наделены романтическими чувствами, но, как говорится, есть помыслы, но нет храбрости. Поэтому об этом можно только перешептываться, но никак не демонстрировать. В романе «Сон в красном тереме» Линь Дайюй в тайне от всех читала пьесу «Западный флигель» - пьесу про любовь, и это, к ее ужасу, обнаружил Сюэ Баочай.
        Единственное, что объединяет супругов, это ребенок, который превращается в некоторых семьях в пуп земли, этакого «маленького императора», вокруг которого «приплясывают» бабушки и дедушки, готовые угодить чаду. Данное явление особенно характерно для последних десятилетий, когда в Китае стали более активно решать проблему сокращения рождаемости.
        Глава 12
        Сексуальная жизнь в Китае
        Отдельным аспектом, который необходимо рассмотреть в русле затронутых выше проблем, являются сексуальные отношения между мужчиной и женщиной в китайском обществе в диахронии и синхронии. На этот счет имеется довольно большое число исследований русских и европейских ученых. В последнее время к ним присоединились и работы китайских ученых.
        Как сказано в предисловии к книге «Китайский эрос», «китайская культура много и серьезно занималась проблемами пола и сексуальности как в литературно-художественном, так и в религиозно-философском и медицинском аспектах. На эту тему существует серия статей о том, как данная проблема интерпретировалась в философии, нашла свое отражение в религиозном сознании, литературе и изобразительном искусстве китайцев, как обозначалось место эротики и сексуальности в традиционной культуре древнего и средневекового Китая» [20].
        В отличие от христианской культуры, рассматривающей секс как нечто грязное, низменное и чрезвычайно опасное, китайская культура видит в сексуальности жизненно важное положительное начало, утверждая, что без благополучной и здоровой половой жизни не может быть ни личного счастья, ни здоровья, ни долголетия, ни хорошего потомства, ни духовного благополучия, ни даже социального спокойствия в семье и в обществе.
        Китайская эротология ориентирована не на принцип удовольствия, а на принцип пользы, и здесь на первое место выходит рационализм. Китайские трактаты написаны с мужской точки зрения и адресованы исключительно мужчинам, а многие обращены непосредственно императору, обладателю гарема. Китайская эротология содержит множество полезных советов и рекомендаций относительно техники полового акта, правильного дыхания, питания и т.д. Даосская медицина настоятельно рекомендует мужчинам бережно расходовать семя, но не ценой воздержания, а с помощью специальной техники. Семя - носитель жизненной силы. Термин цзин выражает идею непосредственного тождества сексуальной и психической энергии.
        Полноценной личностью китаец признается лишь после того, как обзаведется собственным ребенком. Здесь на первое место выходит культ предков, требующий производства потомства для служения праотцам. В этой связи отсчет возраста ребенка начинается с момента его зачатия, таким образом, к моменту рождения ему условно уже исполнился год.
        Указанная в «Неофициальном жизнеописании ханьского государя Воинственного» дата - 110г. до н.э. - традиционно считается фиксирующей начало китайской эротологии. При раскопках ханьских могил Мавандуй (№3) в г. Чанша провинции Хунань в 1973г. были обнаружены четырнадцать медицинских текстов, относящихся к 168г. до н.э. Три из них являются сексологическими, это «Десять вопросов», «Методы соития инь и ян», «Лекции о сверхдао во вселенной». В дополнение к вышеназванным трактатам можно добавить «Методы полового сношения между инь и ян». В промежутке между доханьским периодом и династией Тан подобные пособия имели хождение в обществе, и их насчитывалось по меньшей мере двадцать.
        И все же китайское общество на протяжении многих веков выглядело пуританской обителью, где строжайший конфуцианский этикет запрещал мужчине и женщине несанкционированно даже соприкасаться руками, не говоря уж о платонических поцелуях или о чем-то большем. «Классическая китайская литература поражает общим уровнем стерильности, что, в свою очередь, рождает два противоположных друг другу предположения: или столь эффективным было официально-конфуцианское табуирование, загнавшее весь словесный эрос в темное подполье подтекста, искусных намеков и многозначительных недомолвок, столь характерных для китайской литературы в целом, или же китайцы просто-напросто сумели успешно решить жгучие проблемы пола, лишив их необходимого для литературы ореола трагической неразрешимости. Последнее предположение может быть подкреплено сведениями о том, что в Китае, как уже отмечалось, издавна различались любовь, секс и брак, допускалось многоженство и большая степень сексуальной свободы». [20, с. 30 -31].
        Определенный интерес в этой связи представляет собой книга «Sex in China». Ее автор, F. F. Ruan, покинул Китай в конце 1985г. В книге, в частности, сделан подробный обзор древних трактатов, в которых в той или иной степени упоминаются высказывания китайских мыслителей относительно сексуальной жизни в качестве важной составляющей в жизни китайца. Отдельная глава посвящена гармонии инь и ян, где рассматриваются взгляды на секс в трактовке конфуцианской школы, даосизма и буддизма.
        Исследователь отмечает, что Китай - страна эротических парадоксов. Столетия тому назад сексуальность была окружена ореолом, возвеличена. Это было наслаждение жизнью, которое даже гарантировало бессмертие. Нынешний политический климат - это климат сексуальных репрессий. Сегодня в Китае расстреляны 42 издателя эротических материалов и изъято более 100000 «порнографических» изданий только в одном городе. Это страна, где ограничены танцы в общественных местах, но 80% людей одобряют секс до брака. Первый тираж инструкции поведения в брачную ночь составил 4 миллиона.
        В прежних изданиях на эту тему речь в основном шла о сексуальной жизни в Древнем Китае. В этой связи автор анализирует сексуальную жизнь Китая в течение трех тысяч лет вплоть до сегодняшнего дня. Книга содержит в том числе и краткое описание гомосексуальности, лесбиянства, транвестизма, транссексуальности и проституции в современном Китае [192].
        О. М. Городецкая в статье «Искусство “весеннего дворца”» пишет о том, что сексуальная жизнь в Китае в старые времена мало отличались от европейской. «Вообще женское самоудовлетворение через подглядывание, мастурбацию или посредством лесбийской любви было крайне распространенным явлением в традиционном Китае» [20, с. 89]. Это было вызвано, в частности, тем, что обитательницы гаремов могли долго оставаться без внимания. В продаже были искусственные пенисы. Для обозначения лесбиянства существовал лирический термин «любовь к ароматной наперснице».
        Для чистой Небесной гармонии мужеложество было явлением чуждым, тем не менее оно была распространено достаточно широко. Согласно свидетельствам, гомосексуализм был развит в Китае еще во времена великой Ханьской империи [196, c. 91]. Это было связано с необразованностью и бесправным положением женщины. Гомосексуализм процветал также в актерской среде, где не было женщин. Подростково-профессиональный гомосексуализм был в Китае своеобразным дорогостоящим элитарным удовольствием, родители для этой цели даже продавали своих детей. Заметим, что, согласно даосской концепции, в этом смысле «мужчина и женщина равноценны».
        Проблемами секса в древнем и средневековом Китае занимались такие ученые, как Ван Гулик и Нидэм. Во времена династий Тан, Сун, Мин и Цин существовало немало материалов, посвященных этой теме. Именно при Цинах, начиная с 1850г., возникло негативное отношение к сексу, которое в дальнейшем имело место в Китайской Республике и долгое время в КНР. Нынешнее поколение молодежи в Китае требует более открытой сексуальной политики в стране.
        Сама проблема секса находит свое отражение в таких областях науки, как биология, медицина, психология, социология, этика, политика и право.
        В книге «Китайский эрос» рассматривается также концепция инь и ян. Все предметы и события есть продукты двух элементов, сил или принципов: инь - негативного, пассивного, деструктивного и ян - позитивного, активного и конструктивного. Конечно, было вполне естественным, что доктрина инь и ян стала основой сексуальной философии китайцев. Единство или комбинация инь и ян описывает процесс сексуального соития. Согласно «Хань шу» (Истории династии Хань), созданной Бань Гу [20, с. 32 -92], самыми ранними терминами в классической китайской сексологии были инь дао «путь инь» и ян ян фан «метод содержания (воспитания) ян в хорошей форме».
        Считается, что конфуцианцы негативно относились к вопросам секса, но это не совсем корректно. Сам Конфуций действительно никогда прямо на эту тему не высказывался. В этом отношении не следует путать жуцзяо и позднее конфуцианство. Когда обычно перечисляют темы, которых философ не касался, то в них не указан секс. К неверному пониманию проблемы может привести и не точность перевода. Так, у Мэн-цзы сказано: «Еда и плотское соитие есть человеческая натура». Английский синолог Д. Легг перевел «сэ» как цвет: «Наслаждаться едой и цветом есть натура человека». У Конфуция в «Лунь юй» в книге 9, главе 18 сказано: «Я не видел человека, который бы любил добродетель в такой же степени, как секс».
        Китаец любит праздность, отдых, считая свой организм ослабленным. Отсюда всевозможные лекарства укрепляющего действия (бу яо). Психические заболевания и стрессы китайцы считают следствием пошатнувшегося здоровья, а вовсе не психики. В прошлом считалось, что секс - это лекарство подобного типа, где инь и ян взаимно дополняют (укрепляют) друг друга. Для китайцев нехарактерно состояние депрессии, чаще отмечается ипохондрия.
        Ли Иньхэ в 2002г. вПекине выпустила две книги: «Чувственность и секс у китайских женщин» и «Сексуальная любовь и брак у китайцев», которые рассматриваются автором как дилогия [88; 89]. Автор приводит интересный материал, анализируя типичные качества или признаки, по которым современные жених или невеста (возможно, не без участия родителей, как в старые времена) выбирают себе спутника жизни. Пытаясь вывести некоторые закономерности или теоретическую модель, она ссылается на Б. И. Мурштейна, автора теории «ролевой совместимости», который предлагает пять таких моделей: 1) выбор остается за родителями; 2) физиологические потребности превалируют над социальными факторами выбора (по Фрейду); 3) принцип взаимной компенсации, когда энергичный, доминирующий мужчина предпочитает покладистую женщину, или мужчина, которому нравится обходительность, выбирает женщину, которая умеет быть заботливой; 4) в результате социализации на первый план выходят ценностные категории; 5) теория просеивания, в которой подчеркивается процесс, во время которого происходит взаимное узнавание и возникновение чувств.
        Как уже говорилось, в традиционном китайском обществе браком занимались родители, которых больше интересовал социальный статус сторон. В этом случае выбор осуществлялся в соответствии с одной из трех возможных моделей - выбор по обстоятельствам; выбор, определяемый социальной прослойкой; выбор по обстоятельствам в пределах одной социальной прослойки. Ли Иньхэ отмечает, что китайский тип - третий.
        Каковы критерии выбора, какие факторы влияют на выбор и какова степень такого влияния в современном Китае? Тут мнения ученых представляют известный интерес. Так, Джиоти предлагает восемь критериев: характер, образование и интеллект, внешность и здоровье, экономические условия, темперамент, возраст, умение вести домашнее хозяйство, религия [89, с. 3]. У Фишера в книге «Брачный рынок в Советском Союзе» последовательность критериев иная: он тебя любит, ты любишь его, характер, образование, здоровье, внешность, национальность, профессия, экономические условия [89, с. 3]. Одни исследователи в качестве важного фактора отмечают сходство во внешности потенциальных партнеров, другие пишут, что женщины, в особенности старшие по возрасту, больше обращают внимание на религию; вдовцы и вдовы обращают на это больше внимания, чем холостые.
        В Китае было проведено анкетирование, опрошено 1000 человек (по 500 мужчин и женщин), от 20 до 71 года. (Сведения взяты из всекитайского справочника брачных объявлений.) В анкете предлагалось сообщить о себе следующие данные: профессия, рост, образование, внешность, матримониальная ситуация, характер и мораль, здоровье, хобби, заработок, ситуация в семье (проживание с родителями), жилищные условия, предприимчивость, а также указать свои требования к партнеру: возраст, характер и мораль, рост, биография и семейное положение, образование, здоровье, профессия, место проживания, предприимчивость, чувства, прописка (город, деревня).
        При этом женщины больше говорят о своей внешности; мужчины - о здоровье, зарплате, жилье, домашней ситуации; женщины отмечают особенности своего характера, выдвигают требования к росту партнера, его образованию, профессии, предприимчивости и хозяйственности.
        Итак, при выборе партнера больше всего внимания обращалось на возраст, рост, образование, характер, профессию, матримониальную ситуацию и семью, внешность, здоровье. Во всех опросах интерес к образованию и профессии партнера был выше у женщин. Китайцев меньше интересуют или вообще не интересуют религия, национальность, чувства. 92% опрошенных ханьцев сообщили, что они нерелигиозны. Что касается «чувств», то либо китайцы из-за стыдливости об этом умалчивают, либо действительно обращают на этот фактор меньше внимания, чем на Западе.
        Сегодня в Китае существует проблема романтической любви. Страна находится в процессе трансформации от феодального общества к социалистическому или от традиционного общества к современному (модернизированному). В какой-то мере это переход от основных факторов поддержания жизни к романтической любви. Традиционно романтической любви не придавалось большого значения, хотя в литературе есть немало примеров этому. Романтическая любовь еще не гарантирует счастливую жизнь. Люди постарше менее романтичны, чем молодежь. В современном обществе, в особенности в последнее время, романтики стало гораздо больше. Это в основном относится к молодежи, которая стала больше обращать внимания на свою внешность. У молодых людей к прочим требованиям добавилось чувство юмора у партнера!
        Чувственность и романтическую любовь на первое место ставят горожане, в частности жители крупных городов, таких, как Пекин. Это в равной мере относится и к так называемым ганьбу (чиновникам) и интеллигенции (госслужащие и творческие работники). Кроме романтических чувств, их интересует наличие у партнера чувства юмора, хобби, степень образования. Здесь «интеллигенция» опережает прочие категории опрашиваемых в 5,7 раза.
        Ли Иньхэ приходит к выводу о том, что чем ближе условия жизни к современному типу, тем большее значение придается любви. Это в определенной степени соответствует теории взаимосвязи романтической любви и модернизации. Возможен и традиционный китайский вариант. Вопрос только в том, хорошо это или плохо.
        Касаясь причин развода, автор выделяет несколько основных: неудачный брачный союз (41,9%), вина одной из сторон после женитьбы (35,7%), несовместимость характеров (34,6%), нет гармонии в сексуальной жизни (34,4%). Кроме этого, учитывались и другие причины или их совокупность, например: противоречия с родителями одной из сторон, нежелание иметь детей, неизлечимые болезни, половая жизнь жены до брака, отъезд жены за границу.
        Эти же вопросы применительно к даосской школе рассматривает Е. А. Торчинов в книгах «Даосские практики» (СПб., 2001), «Даосская алхимия» (СПб., 2001), «Гэ Хун. Баопу-цзы» (СПб., 1999), в которых в переводе на русский язык впервые представлен трактат «Баопу-цзы» и упоминаемые китайскими исследователями данного вопроса эротологические трактаты «Десять вопросов» и «Речи о Высшем дао-пути Поднебесной». Автор пишет, что любовь предполагает еще и взаимное сексуальное влечение. Любовь должна стоять над пользой и выгодой, не быть утилитарной, а в Китае это не так. Тем не менее и в Китае встречались счастливые брачные союзы, например поэтессы Ли Цинчжао и ее мужа Чжао Минчэна.
        В Китае традиционно существовали определенные требования к поведению невесты до свадьбы и женщины в супружеской жизни. На первое место здесь выступает понятие чжэньцао - «целомудрие», которое, в свою очередь, подразумевает девственность и нравственную чистоту. До свадьбы требовалось «сохранять чистоту» (шоу цзе), после свадьбы «соблюдать верность» (шоу чжэнь), а в случае смерти мужа «оставаться верной памяти мужа» (шоу цзе). Девушку, потерявшую до свадьбы девственность, называли «нечистой» (бу цзе) или «грязным товаром». Существовало и другое уничижительное прозвище - «рваная туфля», т.е. туфля, которую кто-то уже надевал. Если же замужняя женщина вступала в связь с другим мужчиной, то общественная мораль называла такую женщину «доступной любому мужчине». В современном китайском языке в этом значении используется слово «автобус» (общественный транспорт, доступный каждому). Мужа такой женщины называли ванба (в современном разговорном китайском языке означает «черепаха»), т.е. человек, забывший восьмой пункт кодекса конфуцианской морали - стыд. Заметим, что в другом иероглифическом написании ван
означает «забывать», а ба - числительное «восемь».
        Во времена династий Юань и Мин существовало правило, согласно которому если женщина «работала» в публичном доме, то мужчина из этой семьи обязан был носить на голове зеленый платок. Поэтому мужчина-рогоносец в современном Китае именуется «носящим зеленую шапку» (дай люй маоцзыды).
        Что касается верности мужу после его смерти, то новый брак вдовы также считался делом позорным. Вообще понятие шоу цзе в старые времена имело в виду «государственную этику». Существовало выражение «верный сановник не служит двум господам, верная жена не меняет своего мужа», таким образом, государственная этика переносилась и на семью. Естественно, все ограничения и требования относились к женщине, а не к мужчине, которому дозволялось все как до свадьбы, так и после нее.
        Однако в истории Китая встречались случаи, когда «слабая половина» требовала справедливости и равноправия. Правда, нередко это приводило к обыкновенному распутству. Так, Лю Чуюй, сестра брата императора времен Южных династий, требуя «равноправия», получила от него в свое распоряжение тридцать «красавчиков» (сяо бай ляр), умудряясь при этом гулять на стороне! Или, например, самая известная распутница эпохи Чуньцю, дочь Чжэн Мугуна Ся Цзи, которая вела беспутный образ жизни с пятнадцати лет. Таких примеров множество [167].
        Вполне законно возникает вопрос, существует ли в современном Китае понятие адюльтера. Ли Иньхэ, опираясь на результаты опроса, отмечает сам факт существования так называемой супружеской измены в современном Китае. При этом общественное мнение колеблется от резкого осуждения факта адюльтера до его принятия и даже одобрения. В конце 1980-х гг. при выборочном опросе в городе Пекине Ли Иньхэ обнаружила, что уровень адюльтера составил всего 6,4% [88, с. 164]. Опрос, проведенный в 1989г., показал, что 82,4% людей не одобряют внебрачных связей, 93,1% резко их осуждают. Тем не менее отношение к данному вопросу на сегодняшний день неоднозначно.
        Представляет несомненный интерес то, как Ли Иньхэ сопоставляет проблему секса на Западе и в Китае. Она пишет: «С одной стороны, мне кажется, что ситуация в Китае походит на общество в Древней Греции и Риме, когда искусство половой любви не расценивалось как правильное или неправильное и половая жизнь рассматривалась как нечто целое. Внимание больше уделялось получению удовольствия и сдержанности. С другой стороны, мне кажется, что ситуация в Китае больше напоминает Викторианскую эпоху, которую подразумевает Фрейд, где аскетизм есть цена за цивилизованность каждого человека. Однако несомненно одно: сексуальная картина в современном Китае разительно отличается от той, что на Западе» [88, с. 316].
        На первый взгляд разница вполне очевидна. На Западе все говорят о сексе, а в Китае люди «говорят о сексе, краснея». На Западе сексология (включая различного рода обследования и лечение с использованием психоанализа) весьма популярна, а в Китае секс в основном относится к области частной жизни, не выходящей за пределы спальни. На Западе женщина, не получающая удовлетворения от секса, обращается к врачу. Китайская женщина к этому относится совершенно спокойно. На Западе гомосексуализм прошел путь от уголовно наказуемой статьи до полной реабилитации. В Китае гомосексуализм никогда не считался противозаконным, тем не менее всегда осуждался и вызывал усмешки у «нормальных» людей. На Западе секс стал одной из важнейших тем политической науки, социологии, истории и философии. В Китае эта проблема по-прежнему спрятана в темном уголочке, и рассуждать о ней считается дурным тоном.
        Простое сопоставление говорит о том, что проблема секса в Китае - это продукт совершенно особой культуры. На Западе дискуссии по вопросам секса часто ведутся вокруг того, что нормально и что ненормально, что хорошо и что плохо. В Китае в таких случаях речь идет о важном и мелочном, о возвышенном и постыдном, великосветском и непристойном. В западном социуме проблема секса постоянно находится во внимании, здесь идет борьба мнений относительного того, что такое хорошо и что такое плохо. В Китае эта проблема игнорируется, остается без внимания и считается недостойной внимания, низкой и безнравственной.
        Уже говорилось о том, что на Западе общество строится на чувстве вины, в то время как в Китае - на чувстве стыда. Западная религия или идеология предупреждает людей, какая форма сексуальных отношений является греховной, а китайская традиционная этика и идеология объявляют, что секс - вещь постыдная и нужно его ограничить до минимума. Им нужно заниматься втайне от людей и не говорить о нем.
        Различный подход к проблеме секса привел на Западе и в Китае к двум последствиям. Отрицательным последствием для Запада явилось то, что люди стали «пристально следить» за тем, что считать в пределах секса правильным и что ошибочным, беспокоиться о многих вещах - об оргазме, о правильных позах, о несовместимости сексуальной жизни - и чуть что - бегут к врачу-психологу. В итоге женщины завоевали «преимущественное положение», гомосексуалисты получили право на свободный брак, сексологи объявили о своих научных результатах, доказывая, что эротика не только не ведет к повышению преступности, а, наоборот, уменьшает ее уровень.
        В Китае же положительным результатом явилось то, что в условиях игнорирования сексуальной любви люди в «самопознании» оказались свободными. Они могли совершенно свободно заниматься и оральным сексом и анальным, и никого это не касалось, да и сами они по этому поводу не испытывали какого-либо смущения. Если нет оргазма, это не повод идти к врачу. Отрицательный результат сводится к двум моментам. С одной стороны, поскольку секс рассматривался как нечто низкое и непристойное, немало людей уступили атавистическим животным инстинктам и стали совершать неблаговидные поступки. При этом они испытывали стыд и презирали собственное «я». С другой стороны, некоторое число порядочных людей смогли избавиться от похотливости и дурных привычек, достигнув высот моралитета, а затем заняться государственными делами. Однако многие видели в них «фальшивых рыцарей» и «мнимых даосов».
        В целом разницу во взглядах на проблему секса на Западе и в Китае можно свести к следующим пунктам. Во-первых, это различие понимание того, что считать правильным, а что считать неправильным. Так, на Западе некоторые способы сексуальных действий определяются как правильные или неправильные. Например, разнополая любовь считается правильной, а однополая - неправильной. Вагинальное соитие считается правильным, а оральный секс - неправильным. Секс, ведущий к деторождению, - правильный, не ведущий к деторождению (мастурбация) - неправильный и т.д. Китайцы же обращают внимание не на то, что правильно или неправильно, а на проблему, связанную со сдерживанием сексуального влечения, исповедуя «золотую середину», осмотрительность и чувство меры. В истории Запада бывали случаи, когда гомосексуалистов казнили. Китайцы же в последние годы династии Цин устраивали «непристойные игры с мужчинами» (цзя вань сянгун), и это считалось обычным времяпрепровождением. На Западе некоторые способы сексуальных отношений считались преступлением, а в Китае их стыдились, но преступлением не считали.
        Во-вторых, наличие или отсутствие чувства тревоги. На Западе Церковь требует откровенной исповеди во всех прегрешениях, включая и вопросы, связанные с сексом, и у людей возникло чувство тревоги. В Китае все совершенно не так. Здесь нет какой-либо распространенной религии, и вообще можно говорить, что это нация, у которой нет религии. Поэтому в отношении секса китайцы достаточно простодушны и наивны, и у них нет чувства греха и соответственно чувства тревоги и беспокойства.
        В-третьих, наличие или отсутствие активного противодействия. На Западе вследствие чрезмерной концентрации внимания на вопросах секса возникает активное противодействие установленным нормам, и чем больше это противодействие, тем больше об этом говорят. Вот почему на Западе столько исследований сексуальных проблем и методов их лечения. Эта тема как главная встречается в литературе, искусстве, в кино и на телевидении. В Китае же, поскольку нет чувства беспокойства и тревоги, нет и противодействия. Да и тема секса в художественном творчестве присутствует значительно меньше.
        В-четвертых, вопрос о правах. На Западе долгое время существовали всевозможные сексуальные запреты. Отсюда так называемая сексуальная революция, появление порнографии, гомосексуализма и прочего. Дискуссии на эту тему звучат повсюду. У китайцев в области секса права не отбирали, потому и не возникало желания бороться за свои права. В душе китайцев сексуальное влечение есть нечто личное и незначительное, скрытое от глаз, о чем не принято говорить. Не то что обсуждать в печати, даже думать об этом как-то неловко [90, с. 318 -319].
        Если в обществе пренебрегают личностью, индивидом, то в этом обществе будет пренебрежение к сексу и любви. Люди часто думают, что политические перемены и экономическое развитие являются важными, а желания каждого человека, его радости и поступки не стоят внимания. Подобные рассуждения широко распространены в Китае, ибо понятие личности в китайской культуре всегда игнорировалось. Политическая борьба и экономическое развитие - это лишь инструменты, а счастье и радость людей - это цель. В Китае очень часто инструменты рассматривают в качестве цели, забывая о главном.
        Тема ранней любви отражена в китайской научной литературе слабо. Да и понятие это не точное. Поставленная проблема включает в себя несколько моментов: возраст, мотив, принцип выбора (характер, внешность, социальный мотив, родители друга и т.д.), как познакомились (чья инициатива), содержание любви (сколько раз виделись, место встреч, чем занимались, как повлияло это на повседневную жизнь, поведение). В этом смысле известный интерес представляют собой результаты проведенного анкетирования. Было опрошено 722 учащихся средних школ (две при Пекинском университете Бэйда, одна низшего уровня в Хайдяне). Результаты показали, что дети не проводят четкой грани между дружбой и любовью и скрывают свои чувства от родителей. Признались в том, что говорили про любовь, 208 человек, т.е. меньше трети. 54,8% девушек считают, что ранняя любовь должна быть в пределах от 17 до 20, ниже 16 -20,3%, старше 21 -24,9%. Юноши считают, что от 18 лет, до 17 лет - только 24,7%. У 38 человек из 208 чувства любви появилось до 12 лет (19,3%), в 13 лет - 35 (17,8%), в 14 лет - 35 (17,8%), в 15 лет - 37 (18,8%), в 16 лет - 31
(15,7%), в 17 -17 (8,6%), в 18 - 3 (1,5%), в 19 - 1 (0,5%) [91, c. 30 -31].
        Теме проституции в Китае посвящена статья О. Почагиной «Сексуальные услуги как социальный феномен в современном Китае» [40] и глава «История проституции в Китае» в книге В. Н. Усова «Жены и наложницы Поднебесной» [62, с. 118 -144].
        Отношение к проституции в китайском обществе значительно отличается от европейского, что связано с иными представлениями о сексуальности, значении секса в жизни индивида, женщине и ее статусе в социуме. Судьба женщин в традиционном Китае была достаточно драматична: их продавали, покупали, над ним изощренно издевались и муж, и свекровь, и другие члены семьи мужа. У китаянок было лишь три варианта жизненного пути: быть выданной замуж (часто это означало быть удачно проданной родительской семьей семье мужа), стать наложницей/младшей женой или быть проданной родителями в «веселый дом» и стать цзи - певичкой [166].
        Эротические способности женщин ценились высоко, однако, как правило, в форме самоуничижения. Публичные дома в Китае часто играли роль мест для деловых контактов, обсуждения и заключения различного рода сделок, сюда приходили отметить удачу в торговле, успехи в служебных делах, приятно провести время в обществе друзей и красивых женщин. Считалось, что девушка сможет стать успешной в древней профессии, если она обладает четырьмя качествами: красотой (манеры, осанка, речь, умение пользоваться косметикой), умениями и навыками, позволяющими быть привлекательной и интересной для клиента в течение длительного времени, эмоциональностью, страстностью и одновременно умением скрывать свои истинные чувства.
        В начале ХХ в. эскорт-услуги и проведение досуга в обществе куртизанок стали выходить из моды, более того, интеллектуалы движения «4 мая» считали проституцию символом национальной отсталости и социальной проблемой, требующей решения. В это время стала распространяться идея равенства полов. В середине 1950-х г. «шесть буржуазных зол», включая проституцию, считались искорененными.
        Ценностные ориентации молодого поколения претерпели существенные изменения. Если еще в начале 1980-х шкала ценностей молодежи выглядела следующим образом: учиться, исполнять патриотический долг, упорно работать, иметь свое мнение, заботиться об общественно полезном, быть открытым новому, подчиняться дисциплине, быть коллективистом, то в 1990-е гг. на первое место выходят: стремление заработать деньги, карьерный рост, потребительские ценности, открытость и толерантность. Значительно изменились представления о браке, семье, сексе, выборе брачного партнера, взаимоотношениях полов в целом. Если в дореформенном Китае внебрачные связи считались предосудительными, а для состоящих в браке людей секс более одного раза в неделю считался «неразумным расходом энергии», то сейчас сексуальность активно пропагандируется средствами массовой информации, рекламой, став неотъемлемой частью молодежной массовой культуры, особенно в городах. Поведение молодого человека все чаще строится на принципе «я делаю то, что считаю правильным», традиционные нравственные нормы не имеют больше доминирующего значения. Однако даже в
сегодняшнем Китае обсуждение проблем секса на межличностном уровне остается табу, за исключением поколения, выросшего в эпоху реформ. В последнее время внебрачные и добрачные половые связи получили широкое распространение среди представителей разных поколений, причем общество стало относиться к ним с большей терпимостью. По мнению известного китайского сексолога Лю Далиня, девушки хотят разбогатеть как можно быстрее и вести роскошную жизнь, торговля телом в условиях вседозволенности и ажиотажного спроса на сексуальные услуги предоставляет им такие возможности.
        Основные причины попадания девушек и молодых женщин в КНР в сферу сексуальных услуг - неравные возможности в трудоустройстве мужчин и женщин, меньшая оплата труда, многочисленные отели, бары, ночные клубы, рестораны, парикмахерские, салоны красоты. Известно, что 80% китаянок работают только потому, что семья не может покрыть свои расходы исключительно за счет доходов мужчины. Потеря рабочего места зачастую ведет к торговле собственным телом. Не последнее место занимает и мечта встретить богатого мужчину.
        Не только нищета толкает девушек на этот путь, но и подростковое любопытство и стремление к красивой жизни. Если раньше к проституции привлекались в основном малообразованные женщины, то в 1980-е гг. эта профессия стала привлекательной и для работниц государственных и частных предприятий, и для интеллигенции, студентов, и даже для дочерей высокопоставленных чиновников.
        Значительное превышение мужского населения над женским, невозможность создания семьи для миллионов мужчин брачного возраста чреваты очень серьезными последствиями как для Китая, так и для соседних государств, где также имеется дисбаланс полов [106]. К тому же существует традиционное пренебрежительное отношение к девочкам, широко распространена практика внутриутробного определения пола плода и избирательные аборты [99].
        Многие мужчины в Китае считают покупку сексуальных услуг вполне естественным и допустимым поведением. Услугами пользуются мужчины самых разных социальных и возрастных группы с различной мотивацией: не имеющие сексуального опыта (выросшие в однодетных семьях), одинокие (дисбаланс полов), неудовлетворенные сексуальными отношениями с женой или подругой, люди в возрасте, с физическими недостатками, с психическими отклонениями, мигранты, а также с целью самоутверждения, создания кратковременной иллюзии любви, снять стресс, психологическую напряженность. Повышение статуса женщины в последнее время делает их уязвленными и униженными. С другой стороны, это разнообразит отдых во время командировок. Пан Суймин считает, что 40% - это руководители, менеджеры и чиновники, имеющие власть и деньги [89].
        В Китае отношение к проституткам двоякое. С одной стороны, неуважение к жрицам любви в своей основе имеет не столько моральные соображения и нелегальность их услуг, сколько отношение к их деятельности в принципе, которая воспринимается как грязная. Их самих считают неудачницами, угрожающими спокойствию общества, женщины видят в них прежде всего угрозу своему семейному счастью. С другой стороны, замужние женщины считают визиты мужей к проституткам более предпочтительными, поскольку в финансовом отношении они менее обременительны для семейного бюджета, чем содержание постоянных любовниц. Существует также проблема «вторых жен». Двоеженство на Востоке явление достаточно частое и до сих пор не противоречит законам. Наличие содержанок (бао эр) воспринимается некоторыми мужчинами как показатель престижности и финансового благополучия.
        Судя по ряду постановлений 1991г. и1993г., «запрет, борьба и решительное искоренение проституции» - стратегия властей. Однако женщин на этот путь толкают прежде всего экономические причины: высокий уровень женской безработицы и дискриминация при трудоустройстве; бедность превратила проституцию в способ выживания для миллионов китайских женщин. Существуют и социальные причины: ослабление контроля со стороны государства, снижение эффективности регулятивных механизмов социального контроля (норм, ценностей, общественного мнения) как на уровне семьи, так и на уровне социума, рост требований к брачному партнеру, завышение ожиданий в отношении семейной жизни, разводы, обострение проблемы одиночества, постоянные стрессовые ситуации, ускорение темпов жизни.
        На тему об отношениях мужчины и женщины существует немало забавных высказываний и сравнений, например: мужчина любит женщин, как путник, мучимый жаждой, тянется к воде. Оттого, удовлетворив страсть, он теряет интерес к предмету своих вожделений. Женщина любит мужчину, как путник, томимый жарой, стремится к прохладе. Оттого, даже достигнув желаемого, она не пресыщается любовью [2, с. 160].
        Со времен династий Сун и Мин общество выдвигало серьезные запреты в отношении женской сексуальности. Женщины не имели возможность наслаждаться полноценной сексуальной любовью. В анекдотах эпохи Мин и Цин постоянно выпячивается тема скрытого желания женщин выступить против традиции и запретов. Это было тесно связано с тем, что в те времена провозглашалась просветительская идея о необходимости сексуального освобождения женщин. Литераторы пристально наблюдали за жизнью простых людей, собирали и обрабатывали анекдоты, передававшиеся из уст в уста. Именно в это время появились сборники эротических анекдотов, среди которых были как изысканные, так и вульгарные, часть анекдотов касалась сексуальной психологии женщины. В этом отношении любопытна статья Лю Чжэнгана «Наблюдения над сексуальной психологией женщин эпохи Мин и Цин по анекдотам» [99].
        К браку в Китае всегда относились как к важному событию. Это был законный путь сексуальных отношений взрослых мужчин и женщин. Согласно старой традиции брак в Китае совершался по воле родителей с помощью свахи. Незамужняя женщина тем более должна была следовать воле судьбы. В анекдотах эпох Мин и Цин есть много таких, в которых говорится о страстном желании девушки выйти замуж.
        Приведем несколько примеров из сборника «Сяо фу» (Палата смеха), где все анекдоты имеют название. Анекдот под названием «Умыкание жены»: «В одной влюбленной паре девушка была богата, а молодой человек беден. Боясь, что невеста откажется от брака, он решил ее умыкнуть, но по ошибке схватил младшую сестру своей избранницы, свояченицу. Невеста кричит, что произошла ошибка, не ту схватили. А свояченица, которую несут за спиной, торопит: “Ту, ту, давай быстрее”».
        Или еще один анекдот из того же сборника: «Прохудившееся дно паланкина»: «У паланкина, в котором невесту доставляли к жениху, внезапно отвалилось дно. Носильщики, посовещавшись, решили, что невеста не может идти пешком, с другой стороны, возвращаться и поменять паланкин вроде бы далеко. Невеста, услыхав разговор, сказала: “А у меня есть план”. Носильщики обрадовались и спросили, каков план. Невеста ответила: “Вы несите паланкин, а я в нем буду идти пешком”».
        Табуирование сексуальной тематики в обществе, тем не менее, имело место. В особенности требовалось неукоснительно соблюдать невинность и целомудрие. Полная сексуальная неграмотность и страстное желание женщины познать сексуальную науку также отражена в анекдотах того времени. В сборнике «Сяо линь гуан цзи» (Лес смеха) Юси чжужэня (псевдоним, дословно: хозяин развлечений) есть анекдот под названием «Спрашивает жену старшего брата»: «Одна незамужняя женщина спросила жену своего старшего брата: “Это занятие приятно?” Та ответила: “Чего тут приятного? Всего лишь ритуал согласно Чжоу-гуну”. Выйдя замуж и вернувшись домой, она, завидев жену брата, смеясь, обрушилась на нее с упреком: “Ну и лгунишка же ты!”».
        В «Сяо фу» также есть анекдот, который можно рассматривать в качестве варианта предыдущего: «Выходя замуж, девушка, плача, спрашивает жену брата: “Кто придумал этот ритуал?” Та отвечает: “Чжоу-гун”. Девушка крепко ругает Чжоу-гуна. Вернувшись после свадьбы в родной дом, она спрашивает жену брата: “Где Чжоу-гун?” - “А зачем он тебе?” Молодая жена говорит: “Хочу ему в благодарность сшить туфли”».
        Наслаждение сексуальной жизнью также отражено в анекдотах. В «Сяо линь гуан цзи» есть анекдот под названием «Плач невесты»: «После свадьбы одной девушки сваха, радостная, посетила дом невесты. Мать спрашивает: “Как поживает дочь?” Та ответила: “В первую ночь она плакала, думаю, ей было страшно, все незнакомо. Во вторую ночь плакал ее муж”. Мать в испуге спрашивает: “Почему?” Та отвечает: “Жена ему всю задницу исцарапала”. А в третью ночь рыдала ее служанка. Мать удивилась, а сваха продолжала: “Я ее спросила, а она говорит, что такая хорошая девушка, а кричала вовсю, что умирает”».
        Блюсти невинность, оставаться девственницей до свадьбы - еще одна тема. Вот типичный анекдот из «Сяо линь гуан цзи» (Юси чжужэнь) под названием «Рождает сына после свадебной церемонии»: «Новобрачная сразу после свадебной церемонии родила сына. Свекровь страшно переживала и решила быстренько ребенка спрятать. Новобрачная и говорит: “Давно знала, что вы так любите детей. А ну-ка позовите сюда срочно моего старшенького и средненького”».
        В забавных анекдотах подобного рода присутствуют и такие темы, как борьба женщин за свободу нравов, женский адюльтер, использование всевозможных снадобий для повышения потенции и т.д. Традиционная тема китайских анекдотов - боязнь мужей своих жен. Тема «подкаблучника» - одна из традиционных тем китайского юмора. Издаются целые сборники, в которых рассказывается о трусости «мягкотелого» китайского мужчины.
        Глава 13
        Южане и северяне
        Как известно, еще в глубокой древности, во времена Гиппократа, считалось, что на формирование менталитета значительное влияние оказывают климат и географическая среда, в которой находится индивид [7, с. 5]. Оставляя в стороне более существенные факторы, оказывающие влияние на становление статических компонентов психологии, например социальную сферу, этногенез, историю, общность языка, культуру, китайские исследователи (ученые, социологи, писатели и др.) не раз высказывались по поводу характера и особенностей поведения китайцев, проживающих в различных районах и городах страны. Указанная проблема отражена в нескольких достаточно объемных сборниках, насчитывающих более сотни статей [67; 144; 161]. Иными словами, своеобразная речь, манера поведения, темперамент и многое другое, связанное с понятием психологии, характеризуют не только жителей отдельных провинций, но и крупных городов. При этом нередко это может проявляться даже на сугубо бытовом уровне.
        Считается, что условной границей между севером и югом Китая служит река Янцзы. Исторически судьбы севера и юга складывались по-разному. Северные кочевые племена не раз вторгались на территорию Китая, завоевывали его, в результате чего возникали «два Китая» - захваченный север и мирный юг. Например, в истории Китая в эпоху Северных и Южных династий одновременно существовали две династии - Северная и Южная Сун. Таким образом, одним из возможных подходов к рассмотрению отдельных черт национального менталитета представителей севера и юга Китая является историко-географический подход.
        В Китае существуют разные климатические зоны, отмечено многообразие рельефа (морфоструктуры), имеет место своеобразный ландшафт. Горы, плоскогорье и холмистая местность занимают две трети территории, а треть - низины и равнины. Реки в Китае в основном текут с запада на восток. Это позволяло в древности без труда передвигаться именно в этом направлении, а контакты между югом и севером вызывали затруднение. Знаменитый Большой канал был прорыт именно для того, чтобы связать север с югом. Развитие Китая косвенно можно проследить по тому, как менялось местоположение столицы страны: город Аньян (династия Инь, северная часть провинции Хэнань), Сиань (Чанъань, Западная Чжоу, с 1191г.), Лоян (запад провинции Хэнань, приток реки Хуанхэ), Кайфэн (расположен на Юйдунской равнине, южнее реки Хуанхэ), Нанкин (провинция Цзянсу, нижнее течение реки Янцзы), Ханчжоу (провинция Чжэцзян), наконец, Пекин. Местоположение столиц менялось, как правило, с учетом естественных, а также исторических условий того времени.
        Заметим, что существенные диалектные различия в китайском языке также можно объяснить географическим фактором, определенной изоляцией отдельных районов, замкнутостью и, как следствие, различными путями развития региона, а практически - той или иной провинции страны. Существует немало каламбуров, связанных с нестандартным произношением китайцев, проживающих в провинции.
        Отдельная тема, которую любят затрагивать китайские наблюдатели, - выявление (не без иронии) конкретных черт характера, нравов и обычаев, привычек мужчин и женщин, проживающих в том или ином регионе или городе.
        Как гласит легенда, мифические императоры Древнего Китая - Шэнь-нун и Хуан-ди - были братьями, однако впоследствии стали непримиримыми врагами. После кровопролитного сражения Шэньнун был вынужден бежать на юг. Юг Китая богат всевозможной растительностью - так возникла легенда о том, что Шэнь-нун стал крупнейшим знатоком трав. Его потомки и есть современные южане. Хуан-ди и его люди, в свою очередь, заняли территорию Центральной равнины, а проживающие там люди в дальнейшем стали северянами. Таким образом возникло деление на северных и южных китайцев. Во времена монгольской династии Юань национальный состав страны подразделялся на четыре категории: монголы, люди с цветными глазами (т.е. европейцы), ханьцы и южане. Последние были скорее переселенцами, оказавшимися здесь еще во времена династии Южная Сун. Они хоть и считались ханьцами, но стояли на ступень ниже.
        Юг Китая изобилует плодородными землями, здесь развито сельское хозяйство, и климат этому благоприятствует. В древности это был богатый и процветающий край. Расположенное здесь княжество Чу выгодно отличалось от других. И во времена Северных и Южных династий юг был более развит, что привело в дальнейшем к их объединению. Так образовалась династия Сун. Экономика Южной Сун превосходила Ляо на севере, а Ляо, в свою очередь, превосходило более северную Цзинь, а та - Монголию. Это не помешало северянам в дальнейшем постепенно покорить южные земли Китая.
        Между тем нельзя сказать, чтобы юг страдал от недостатка та лантов. Наоборот, они проявлялись буквально во всех областях. Таковы национальные герои Китая Юэ Фэй, Вэнь Тяньсян, Ши Кэфа - выходцы из южных районов страны. А вот предателями оказывались как раз северяне - Ши Цзинтан, Чжан Банчан, У Саньгуй. С другой стороны, в китайском языке известно выражение «отважные северяне», но нет такого словосочетания, как «южные удальцы». Да и огромным заблуждением является мнение, что гуандунцы - люди с бедными культурными традициями. Даже когда речь заходит о литераторах, то и здесь среди выдающихся китайских писателей только Лао Шэ - северянин, остальные - южане.
        Вполне очевидно, что оценки тех или иных черт характера жителей севера и юга не могут быть абсолютными. Различия могут быть в известной степени принципиальными, но чаще мы будем иметь дело с особенностями нравов и обычаев, привычек, пристрастий. Примером может служить отношение северян и южан к главному продукту питания. Северяне предпочитают мучные изделия, южане - рис, пища на севере более грубая, северяне любят объедаться и пить водку, есть пельмени. Южане же предпочитают почти прозрачные клецки с фаршем - хуньтунь, сваренные в простой, неподсоленной воде. Северяне любят чеснок, южане - лук. В провинции Хунань, например, популярна острая кухня (кстати, как отмечает один китайский исследователь, пришедшая из Перу).
        Отмечено, что жители северо-востока упрямы и могут с легкостью утверждать, что черное - это белое, а мертвое - это живое, совершенно не интересуясь, поверите ли вы этому или нет. Любимое их словечко - ганьша (чего, зачем). Чэнь Лимэй приводит в качестве примера следующий диалог между двумя жителями северо-востока:
        На севере проживает народ шумный, из музыкальных инструментов здесь в почете гонги да барабаны, южане предпочитают музыкальные драмы лирического плана - грустные, со вздохами. Северные женщины наравне с мужчинами исполняют песенные сказы под аккомпанемент большого барабана, где сюжеты в основном носят героический характер. Южане исполняют лирический сказ пинтань так, будто щебечут птицы, нежно и женственно. Отличаются здесь и инструменты музыкального сопровождения. Может, это связано с тем, что северяне относятся к монголоидам, а южане - к малайской группе.
        Северный диалект имеет широкое распространение в стране, он мелодичен и многообразен в своем звучании. Медики отметили, что у жителей провинции Гуандун из-за обилия носовых звуков и имплозивных согласных чаще встречается рак горла и носовой полости. В начале ХХ в. при выборе национального языка Сунь Ят-сен настоял на том, чтобы это был пекинский диалект как более благозвучный.
        Китайские авторы любят в шутку заметить, что северяне, как правило, ждут, когда южане что-нибудь придумают, чтобы потом присвоить и пользоваться этим; северяне «сыты круглый день, беспечны и беззаботны», южане же «весь день неразлучны и постоянно о чем-то судачат».
        Некто Ван Инци подсмотрел, что даже дождь на севере и юге идет по-разному: «Дождь на юге струится по-особому грустно, ласково-нежно, тонко-деликатно, продолжительно, подобно любви южной юной девы, стеснительно, чувственно, стыдливо-скрытно, заставляя людей вспомнить свирель и песни пастухов, весенние цветы и осеннюю луну, вспомнить источающую аромат душистого вина деревню Синхуацунь и скрытые в дымке далекие горы, деревеньки… стоишь в широкой плетеной шляпе на древних каменных ступенях и наслаждаешься милостью тонких дождевых нитей. Ты любуешься и наслаждаешься ими и не чувствуешь, что идет дождь. Такое забыть нельзя.
        Дождь на севере льет без лишних эмоций, прямолинейно, чуть под хмельком, грубовато. Он открыт и подобен чувствам северного юноши - горяч как пламя, доброжелателен, легок и свободен, заставляет вспомнить мелодичные звуки ударов в колокол, воинов на конях и в колесницах, вспомнить высокогорье и просторы, а также кукурузу, подобную горам, и подобный огню красный гаолян… Стоишь босиком под слабым и бессильным пестрым зонтом и встречаешь как крещение, которое совершает этот льющийся как из ведра поток воды. Это совершенно невероятное удовольствие, которое заодно очищает душу, и оно и по сей день заставляет постоянно вспоминать о нем. Север и юг - как брат и сестра» [72, с. 19].
        Интересно и мнение южан и северян друг о друге. Так, ачэны (так северяне называют южан), проживающие в Харбине, говоря о местных мужчинах, отмечают их вспыльчивость: чуть что - и сразу кулаки. Действительно, в критических ситуациях мужчины на севере предпочитают действовать кулаками (необъятные просторы, есть где разгуляться и дать волю кулакам). У южан же в ход идут ноги (узкие тропинки, горная местность, ногами действовать удобней). Северяне считают южан людьми мягкотелыми: ругались полчаса, собрали толпу и разошлись с миром. Но мягкотелость нельзя распространять на всех южан. Так, хунаньцы - люди воинственного нрава, не случайно их набирали в армию. Существует даже поговорка: «Нет такого хунаньца, который не мог бы стать воином». Это относится и к жителям Гуанси. Самые крепкие мужчины живут как раз в Гуйлине - главном городе этой провинции.
        Когда речь заходит о людях, проживающих южнее реки Янцзы (цзянсижэнь), то чаще всего возникает образ книжника-ученого (шу шэн). Генералов эти места не рождали, тут мужчины мало расчетливы и не гонятся за выгодой, им в целом все равно, что происходит вокруг: «До да-ди ши» (Подумаешь, велико дело). В поведении молодых людей отмечено какое-то ребячество. В безмятежном характере интеллигента, который передался от предков, отсутствует чувство сожаления. Ему все равно, что его называют да лобо (большая редька). Если все нанкинцы как дети, то нанкинские мужчины - это большие дети. Про них даже говорят, что у них «в мозгах дерьмо» (наоцзы-ли ю ши). В то время как в крупных городах китайцы изо всех сил стараются заработать деньги, нанкинец будет, не торопясь, ехать на велосипеде, даже не задумываясь, что может куда-то опоздать. На часы он не смотрит и всерьез ничего не воспринимает. Как говорится, пострадал, ну и ладно. Нанкинских мужчин отличают разболтанность и нерадивость, расхлябанность и желание делать все спустя рукава. Привычка бить баклуши - вот что характерно для нанкинских мужчин. Им даже
наплевать, как они выглядят в глазах окружающих. Северяне считают, что им недостает энергии и задора, свойственных северянам.
        Особое внимание ряда авторов приковано к описанию характера и поведения женщин, проживающих в разных районах Китая. В книге Фан Фан, Е Чжаоянь и др. «Поговорим о китайцах» есть несколько статей об особенностях характера китайских женщин, живущих в различных провинциях и городах Китая [122]. Большинство авторов увязывают различия в характере с особенностями географического положения, историей и традициями данного ареала. Данной книге вторит и двухтомный сборник под общим названием «Северяне и южане», куда включены статьи различных авторов - от Лу Синя до Цзя Пинва. В отличие от первой книги здесь временные пределы значительно шире, ибо приведенные статьи написаны в разные годы ХХ в. Это позволяет проследить параллельно и динамические компоненты китайского характера. Примерно в том же духе составлен сборник статей под общим названием «Китайцы на востоке, западе, юге и севере». Как видно, данная тема продолжает интересовать исследователей этого вопроса.
        Китайский исследователь Ай Юнь также связывает формирование особенностей характера женщин севера и юга с географическими условиями [67, с. 61 -72]. Южанки в своем большинстве спокойные и слабые, нежные, женственные. Их можно сразу распознать по белизне кожи, изящной фигуре, изысканной речи, радостному настроению, тонкому вкусу. Они олицетворяют собой семейный уют и порядок. Это своеобразные посланцы мира и безмятежности, символы благоденствия, которые отражены в их песнях и танцах. Они заставляют думать о гармонии и покое, как белые воркующие голубки. Покорность и послушание, естественность и непринужденность умиротворяют мужчин и приводят их в состояние блаженства. Вспыльчивость для южанок нехарактерна. Они предпочитают находиться в рамках традиционной культуры.
        Северянки более открыты, душевны, резковаты. Правда, чтобы их понять, нужно сначала проникнуть к ним в душу, где могут бушевать бури и в то же время царить умиротворенность, мечты и надежды. Они готовы идти на жертвы во имя высокой любви. Это женщины, которые являются опорой мужчин в делах и при достижении карьеры, и любовь их проверяется в трудные минуты. Они могут постоять за себя, снисходительны и терпеливы в жизни. Их не сковывают никакие строгие правила.
        Юг подобен воде, дождю, сну, стихам и живописи. Южанки на все отвечают улыбкой. Они радуются тому, что дала им жизнь. Они это берегут, ухаживают за мужем, устраивают уютное гнездышко. Поэтому в браке они требуют спокойствия и равновесия, стабильности, гармонии. Они тщательны в выборе, рассчитывая на единственный брак, рассматривая его как святое дело, и потому поддерживают и охраняют привычный образ жизни, который можно отнести к так называемому упорядоченному типу.
        На севере в условиях холодной зимы в поступках и мыслях людей прослеживается некая строгость. Под воздействием холодного ветра они нередко впадают в уныние. В отличие от южанок, предпочитающих короткие напевы, северянки любят петь длинные протяжные песни. Северянки легко впадают в крайности, и у них весьма противоречивый характер, который играет немаловажную роль при выборе жениха. Мужчины в общении с ними просто не знают покоя, не понимая, как себя вести в данной ситуации. Тем не менее северянки, поняв, что перед ними настоящий друг, полностью отдают себя этой дружбе. Южанки предпочитают держаться от людей на некотором расстоянии. Они, как правило, далеки от политики и социальных проблем. А вот северянки если и не участвуют сами в политике, то ею интересуются.
        Ай Юнь также рассуждает о характерных особенностях женской натуры. Здесь север и юг в известной мере тоже противопоставлены друг другу. Из рассуждений автора можно сделать вывод: при доминировании привязанности и «второстепенности» любви человеческие качества китаянок, их характер во многом повторяет качества европейских женщин, сохраняя при этом особенности чисто национальные. Однако и здесь мы наблюдаем некий стереотип поведения. Женщины, проживающие в южной части провинции Цзянсу, считают нанкинских мужчин неотесанными простаками и даже немного дикарями. Возможно, это происходит оттого, что они сравнивают их с теми мужчинами, которые проживают в той же части провинции, что и они сами. А те по натуре ласковые и нежные.
        Нанкинец редко выбирает себе жену из других мест. А вот невесты из других районов провинции, в особенности южных, редко ищут жениха среди настоящих нанкинцев, которые вообще не котируются, тем более что они, как говорится, совсем не донжуаны. Нанкинским женщинам все нипочем. По сравнению с мужчинами они держатся более свободно и даже с изяществом, привлекательность нанкинок состоит именно в этом. Они осмеливаются «наводить красоту». Слово «осмеливаются» (не боятся) подчеркивает их характер, это своеобразная и нередко достаточно «глупая» смелость. Никто в Китае не одевается так безвкусно (луань чуань ифу), как нанкинки, так они добиваются успеха у мужчин. Главное для них - осмелиться, и здесь табу не существует, важно попробовать. Во времена, когда в моде были лосины, они умудрялись натягивать их на свои короткие и толстые ноги. Порой создается такое впечатление, что они от природы созданы для того, чтобы удивлять. В холодную погоду они ходят в короткой юбке, а в жаркую - в кожаном пиджаке. Им наплевать, что по этому поводу думают другие. Как мы видим, определенный стереотип поведения китаянок
здесь явно нарушен. Тем не менее они могут стать не только хорошими женами, матерями, но и добрыми друзьями. Они откровенны в своих поступках, открыты и не таят ничего дурного, а если и захотят кому-нибудь насолить, то не станут слишком усердствовать. В целом нужно сказать, что им не хватает традиционной скромности, стеснительности, сдержанности и чувства юмора. Нанкинка не будет сокрушаться, что муж мало зарабатывает, и не будет ворчать по поводу того, что муж не стал чиновником. А если она и станет богатой госпожой, то характер ее от этого мало изменится. Нанкинцы чтут и уважают своих предков. Трудно представить себе брошенного старика, о котором никто не заботится.
        Женщины в провинции Шэньси красивы, умны и внутренне совершенны (нэй сю). Мужчины медлительны, нелюдимы, холодны, упрямы и несговорчивы. Однако в душе они радушны, справедливы, целиком отдаются решению сложных проблем. Поэтому за ними закрепилось прозвище гуань си да хань «молодцы к западу от заставы». Женщины, наоборот, мягки и нежны, степенны на вид и добродетельны. Умеют обласкать мужчину, в успехах которого есть и их доля. С древнейших времен их красоту воспевали поэты, среди четырех самых известных красавиц древности одна была из северных районов провинции Шэньси - знаменитая Дяо Чань. Мнение, что удел женщины - это шитье, уход за мужчиной и рождение детей, опровергают исторические факты. Женщина-историк Бань Чжао помогала своему отцу Бань Гу писать историю династии Хань «Хань шу», а Сюэ Тао прекрасно играла на цитре, в шахматы, была каллиграфом и художником. Были и героини, например жена известного сунского генерала Хань Шичжуна Лян Хунъюй, которая воевала против Цзиней [122, с. 417 -418].
        Шэньсийские женщины в целом мало отличаются от северянок. Однако подчеркивается, что они умеют терпеть лишения, ведь все домашние дела лежат на них. Они за все берутся, и все у них получается. Многие народные виды искусства созданы именно ими, особенно это касается различного рода плетений. Любовь шэньсийских женщин глубокая и неприметная. Что они ни делают - учатся, работают в поле, ходят на ярмарку или к родственникам, встречаются с однокашниками, занимаются общественной работой - всюду они чувствуют себя легко и свободно. Они сошьют жениху туфли, сделают вышивку на кошельке, с тем чтобы не на словах, а на деле выразить свои чувства. Городские девушки ведут себя раскованнее, но все равно достаточно сдержанно. Если уж полюбили они кого-то, то на всю жизнь. Жительницы гор еще милее, чем те, кто живет на равнине. Их отличают чистота и непосредственность, естественная живость и здоровая красота. Это не классическая тонкая талия, подобная ивовой ветви, и не ротик вишенкой, и не утонченная хрупкость, т.е. внешние проявления красоты. В деревне девушки повязывают голову белым или черным платком или
надевают белую шапочку, как у медсестры. Молодежь же стремится подражать моде Шанхая и Гуанчжоу, поэтому они и талию подчеркнут, и лосины наденут.
        Шаньдунские девушки изящны, привлекают внимание, просты и добры, однако при случае, как и мужчины, не прочь что-нибудь присочинить. По характеру они похожи на шаньдунских мужчин, т.е. щедры, горячи, храбры, трудолюбивы и терпеливы. Обладают они и всеми женскими достоинствами, могут показать класс и на кухне.
        В глазах иностранцев (судя по литературе и живописи) образ китайской женщины больше ассоциируется с мягким нежным существом, изящным и скромным, слабым и немногословным. Она как бы противопоставлена мужчине и оттеняет его героический дух. На самом деле такое мнение вызвано неким стереотипом восприятия. На северо-востоке, например, можно встретить немало девушек и женщин с открытой душой. Они доброжелательны и отзывчивы, смешливы, естественные и прямые в своих речах. Их отличают смелость и ум. Климатические условия на севере таковы, что короткое лето заставляет их быть в теплое время года нарядными, яркими и пестрыми. Возможно, это влияние русских, в особенности в Харбине. В других местах такая одежда казалась бы вульгарной, а в Харбине пестрота вполне естественна. Они, возможно, не самые лучшие женщины в Китае, но зато самые преданные, искренние, благодушные и снисходительные, самые смелые.
        Ай Юнь пишет, что если для северо-восточных женщин характерны размах, необузданная натура, для северо-западных - скрытность, воля, терпение, для живущих на окраине - удаль, а для жительниц равнин - пьянящая жизнерадостность, то в Шанхае вы заметите в поведении женщин благовоспитанную изысканность и корректность. С древнейших времен в Шанхае рождались красавицы. Красота их прежде всего в их внешности. Речь их напоминает пение иволги. Они постоянно заняты, у них нет времени смотреть телевизор, тем не менее они успевают следить за собой [67, с. 250]. В современном Китае девушки стремятся не отставать от моды, они идут в ногу со временем и следят за новинками. У женщин Шанхая, воспитанных на иных культурных традициях, выработался свой, особый стиль, который не приобрести за короткий срок. Они прекрасно готовят, что привлекает мужчин. На фоне «большеногих» и «большеруких» северянок они выделяются утонченной красотой, они миниатюрны, грациозны и изящны, что в определенной степени связано с питанием. Они серьезно и осторожно относятся к браку, как ласточки, кропотливо вьют гнездышко, берегут мужчин,
ходят с ними под ручку и расстаются с неохотой. Лу Синь еще в 1933г. в статье «Шанхайские девушки» выражал опасение по поводу того, что шанхайские девушки подошли к опасной черте - они стали раньше созревать. Писатель ссылается на Ф. К. Сологуба, у которого есть такая фраза: «Еще ребенок, а глаза как у взрослого» [96, с. 244].
        Шанхайцы за пределами своего города чувствуют себя неуютно. Такие же ощущения испытывают и те, кто приезжает в Шанхай. В Китае шанхайцев недолюбливают и заводить с ними дружбу не стремятся. Они снисходительны по отношению к жителям деревни. Можно выделить четыре характерные черты шанхайского предпринимателя: расчетливость, выбор своего оригинального пути в решении вопроса, гибкость и феминизация мышления. А у шанхайских женщин стало больше мужских черт, вот почему мужчины и женщины Шанхая легко находят общий язык. Удивляет их единство, но только в пределах самого Шанхая. Если в Гуанчжоу жених может выбрать невесту из других мест, то в Шанхае такое невозможно, разве что невеста будет из столицы. О расчетливости шанхайцев ходит такой анекдот: один шанхаец торговался с продавцом яблок. Яблоки по 3 юаня за фунт он сторговал за 2,80, а положил на весы одно-единственное яблоко, которое выбирал целых полчаса.
        Хэнаньцы выражают согласие словом чжун (годится). Они высокосознательны, и если есть указания «сверху», никогда не будут протестовать и даже вникать в суть вопроса. В их подсознании с детства заложен стереотип: команда «сверху» - это вроде указа императора. Если сверху скажут, что петух может нести яйца, то хэнанец тут же подтвердит, что сам видел. Потому можно ничего не брать в голову, срабатывает коллективное бессознательное подчинение. Возможно, из-за своей доверчивости хэнаньцы частенько попадают впросак. Как говорят не без самоиронии сами хэнаньцы: «У нас в провинции легко заниматься спортом, но не производством». (Напомним, что знаменитый храм Шаолиньсы - Мекка восточных единоборств - находится именно в провинции Хэнань.) Кстати, слово «спасибо» в их устах - явление редкое. Благодарность свою они стараются выражать невербальным способом - улыбкой, рукопожатием, угощением. Так повелось, что к хэнаньцам принято относиться снисходительно и предвзято. Если произошло что-нибудь плохое, все кивают на хэнаньцев. У северян даже имеется уничижительное прозвище: «хэнаньские жулики». Считается, что у
них мало цин «душевности» и ли «силы».
        Своеобразную манеру поведения можно наблюдать и у жителей отдельных мегаполисов. Например, жители г. Лояна - люди уравновешенные и в какой-то степени даже консервативные. В народе говорят, что они скорее будут умирать с голоду, а просить милостыню не станут и ни за что не пойдут жаловаться. У них есть свои причуды: готовы не пить, не есть, не обращать внимания на свою одежду, дай только возможность что-нибудь строить. А жители города Ухань - главного города провинции Хубэй - отличаются плохим характером, резки в разговоре, любят спорить, готовы в любой момент подраться. Их грубоватость нередко пугает жителей других провинций. Они предприимчивы, мудры, искренни и щедры, всегда первыми придут на помощь, в особенности другу.
        В городе Чунцин провинции Сычуань народ более горячий и прямой, чем в соседнем Чэнду. Несмотря на гористую местность, велосипедисты, даже люди пожилого возраста, готовы погоняться на скорость. Шуточных характеристик и здесь достаточно, например, отмечено, что в Чунцине таксисты не любят давать сдачу.
        В провинции Хунань свои особенности. Местные жители любят похвастать большим числом именитых персон - выходцев из здешних краев. Это политические лидеры страны Мао Цзэдун, Лю Шаоци, Пэн Дэхуай, Чжу Жунцзи, художник Ци Байши, драматург Тянь Хань, композитор Тань Дунь, писатели Дин Лин, Шэнь Цунвэнь, Хань Шаогун, многие певцы, артисты, спортсмены. Это и консерваторы Цзэн Гофань, Цзо Цзунтан, Пэн Юйлинь, и сторонники прогресса, например Тань Сытун, и революционеры Хуан Син, Сун Цзяожэнь. В новой истории Китая революционерами были гуандунцы, чжэцзянцы давали деньги, а хунаньцы проливали кровь. Хунаньцы трудолюбивы и предпочитают заниматься конкретным делом. Их отличают настойчивость, стойкость и непреклонность в достижении цели и даже некоторое упрямство. Они самостоятельны и независимы, верят в себя, всегда готовы прийти на помощь. Хунаньцы - люди гордые, патриоты своей малой родины.
        Общепризнано, что жители провинции Чжэцзян хорошие бизнесмены [75]. Основная их черта - деловитость и коммерческая жилка. Свидетельство тому - успехи, достигнутые ими в последние годы. По данным журнала «Форбс», из 50 самых богатых людей Китая 9 - это чжэцзянцы. Большинство успешных бизнесменов - бывшие крестьяне, сапожники, портные, разнорабочие, которые до начала своей коммерческой деятельности ничего не имели за душой и не являлись продолжателями чьего-то дела.
        Известный экономист Лян Сяопин считает, что главное их преимущество над другими - в душевном настрое. В Китае провинция Чжэцзян считается кузницей лаобаней - так называют менеджеров предприятий, владельцев магазинов и ресторанов, хозяев мелких лавочек. Существует даже такое выражение, как «дух четырех тысяч», означающее, что перед тем, как начать свое дело, они, будущие бизнесмены и предприниматели, «прошли тысячу гор и рек, испытали тысячу бед и страданий, потратили тысячу слов, придумали тысячу способов и приемов», чтобы добиться успеха. За свою предприимчивость они даже получили прозвище «восточные евреи». При незначительной территории самой провинции и большой численности населения им нередко приходилось покидать родные места в поисках работы, и везде они добивались успеха. И неудивительно: еще с древнейших времен чжэцзянцы занимались торговлей. Говорят, что, куда бы ни попал чжэцзянец, на новом месте он сажает дерево, подчеркивая серьезность своих намерений. Чжэцзянские бизнесмены отличаются творческим духом и умением работать, готовы при этом, если понадобится, терпеть лишения. Они не боятся
рисковать, честны и умеют держать слово; признают и исправляют собственные ошибки и снисходительны при этом к ошибкам других. Они с головой уходят в работу, любят свое дело, их отличает дух сотрудничества. Они не плетут интриг, способны конкурировать, стремясь к собственной выгоде, но в то же время не забывают и интересов партнера. Их отличает передовая и высокоэффективная организация труда и ответственность за свою продукцию.
        В отличие от чжэцзянцев мужчины из провинции Шэньси относятся к бизнесу без энтузиазма. Они скорее будут кому-то завидовать, чем действовать сами. Китайские исследователи частенько любят сравнивать качества людей, проживающих в разных провинциях. Ниже мы приводим пример сопоставления чжэцзянцев и шэньсийцев. (Кстати, такой пронумерованный перечень характерен для китайского менталитета: предельная конкретность, а не общие рассуждения.)
        1.Чжэцзянцы работают и учатся. - Шэньсийцы учатся ради учебы.
        2.Чжэцзянцы работают для того, чтобы развиваться дальше. - Шэньсийцы работают ради почета.
        3.Чжэцзянцы начинают с малого. - Шэньсийцы мечтают о крупном, не опускаясь до малого.
        4.Чжэцзянцы не боятся идти куда глаза глядят. - Шэньсийцы предпочитают сидеть дома и никуда не ходить.
        5.Там, где первые идут напролом, последние предпочитают отсиживаться.
        6.Первые, разбив пиалу, берут глиняную. - Вторые берут золотую.
        7.Первые инициативны, склонны к риску и, выходя на международный рынок, масштабны, дальновидны. - Вторые обладают мелкомасштабным мышлением, боятся хаоса, стремятся к равновесию.
        8.Весь день думают о чем-то. - Думают о людях, сплетничают.
        9.Делают, а не говорят. - Говорят, а не делают.
        10.Интересуются экономическими проблемами. - Интересуются взаимоотношениями людей.
        11.Строят дорогу, собрав деньги. - Просят дотацию у государства.
        12.Общаются с торговцами. - Общаются с начальством.
        13.Имеющих деньги уважают. - Богатых презирают.
        14.Разбогатеть рассчитывают за счет торговли. - Полагаются на волю «императора» [144, с. 291 -293].
        Перечень можно было бы и продолжить.
        Это лишь незначительная часть опубликованных в Китае материалов на эту тему, из которых видно, насколько внимательно китайская общественность фиксирует, казалось бы, незначительные нюансы в поведении своих соотечественников, проживающих на огромной территории страны. Естественно, что каждый этнофор помимо черт характера, свойственных нации в целом, обладает и своим собственным «набором» качеств. Тем не менее, как свидетельствуют приведенные выше факты, выясняется, что, при всей важности и значимости социально-исторических и культурологических факторов, при рассмотрении национальных особенностей психологии китайцев никак нельзя обойти крупные ареалы и микрозоны. Именно там в силу особых исторических обстоятельств формировались этнические группы со своими специфическим взглядом на окружающий мир, своим набором ценностей, своими представлениями об идеалах. Впоследствии обобщенный материал позволил нарисовать портрет современного китайца.
        Глава 14
        Градация жизненных ценностей (счастье, гадание, табу)
        Понятие «счастье» в известной мере является относительным. Скажем, мать счастлива со своим ребенком, торговец счастлив, что удачно продал товар, старики счастливы, когда о них проявляют заботу дети. Перечень можно было бы продолжить. Как говорится, счастье - это неизвестно откуда прилетевшая бабочка. Тем не менее существуют различные критерии, по которым путем тестирования и опросов определяют отношение респондентов к данному понятию, или, точнее, что они под этим понятием подразумевают.
        Одним из вариантов таких критериев является отношение к браку, работе, семье и самореализации. Чаще всего с понятием «счастье» связывают обладание материальными и духовными ценностями. При этом имеют в виду здоровье, брак, семейное благополучие, встречи с друзьями и родственниками, среду обитания, условия работы, заработок, уровень жизни, настроение. Нетрудно предположить, что при этом доминирует субъективная составляющая, собственная оценка. Как говорится, счастье - это максимум, но у каждого свой.
        Американский психолог А. Кэмпбелл в 1978г. провел по этому поводу опрос среди своих соотечественников (количественный состав респондентов отсутствует) и получил следующие результаты: 54% опрошенных оказались удовлетворены своим браком, 37% - семейной жизнью, 32% - работой, 18% - самореализацией. Вопрос реализации собственных возможностей был отмечен всеми как один из наиболее важных. Окончательный результат по степени убывания оказался следующим: самореализация, уровень жизни, семья, муж (жена), друзья. Менее значительными для респондентов оказались среда обитания (отношение с соседями), здоровье и образование (многие здоровье считают само собой разумеющимся). В 1980-е гг. опрос китайцев примерно по такой же анкете дал следующий результат: удачный брак (включая мнение неженатых), идеальная работа и согласие в семье, самореализация [153, с. 160].
        В современном Китае данная проблема связана с достаточно сильным влиянием западных стандартов, которые приводят к смещению или даже к смене некоторых традиционных ценностей. Для китайцев понятие счастья близко к понятию удовлетворенности, радости, они даже в некоторой степени являются синонимами. Согласно конфуцианской доктрине, под счастьем подразумевались любознательность, пытливость; проявление гуманности; создание гармонии между человеком и коллективом. В даосизме под счастьем подразумевались блаженство, свобода, как у птицы, и гармония души и природы. И там, и там постоянно упоминается понятие «гармония», или, как бы сейчас сказали, ощущение комфорта.
        Вместе с тем отмечается, что китайцам свойственно качество фаньсин, которое можно перевести как «критичное отношение к своим ошибкам». Абсолютно все исследователи психологии китайцев отмечают, что они способны ограничиться малым, при это многие авторы ссылаются на известное произведение Тао Юаньмина «Персиковый источник», из которого следует, что счастье всегда следует за горем и страданием. Счастливый китаец всегда должен понимать законы природы, а страдание - это тоже закон природы, где существует процесс чередования.
        Анкетирование, проведенное в 1980-е гг. среди китайцев на Тайване, показало, что в возрасте до 20 лет счастливыми себя безоговорочно чувствуют 25% опрошенных, 25% указали, что могут себя считать счастливыми. От 20 до 30 лет - соответственно 22% и 50%; от 30 до 40 -28% и 54%; от 40 до 50 -25% и 63%, старше 50 - соответственно 38% и 19%. И все же по важности на первое место большинство опрошенных ставят семейное счастье - 66,8%, затем здоровье - 59%, развитие скрытых возможностей - 23,7%, успехи в делах - 17,4% и дружбу - 16% [153, c. 182 -183].
        Древние китайцы постоянно совершали жертвоприношения усопшим родственникам в надежде, что те «ниспошлют счастье без границ и пределов». По словам философа Ван Чуна (Iв.), в его время «люди верили в жертвоприношения и считали, что приносящий жертвы непременно удостоится счастья». У Лу Синя (ХХ в.) есть рассказ под названием «Моление о счастье». Моления о счастье оставались важным компонентом традиционной обрядности на всем протяжении средневековой истории Китая, вплоть до Нового времени. Внешняя форма обряда не менялась в течение столетий, менялось другое - само содержание понятия «человеческое счастье».
        Для изучения исторической трансформации понятия «счастье» в чжоуские времена источником являются надписи на ритуальных бронзовых сосудах, предназначенных для жертвоприношений. Представители аристократии в чжоуском обществе имели основание считать себя счастливыми, если они могли заручиться защитой со стороны предков - быть «достойным Сына Неба». В главе «Великий план» («Шуцзин», вторая четверть 1-го тысячелетия до н.э.) говорится о «пяти проявлениях счастья»: первое проявление счастья - это долголетие, второе - богатство, третье - здоровье тела и спокойствие духа, четвертое - любовь к целомудрию, пятое - спокойная кончина, завершающая жизнь. Шесть несчастных крайностей: сокращенная бедствиями жизнь, болезнь, горе, нищета, уродство (тела), слабость (ума). В ХI - Х вв. до н.э. понятие «богатство» еще отсутствовало. В те времена богатство органически было связано с понятием «знатность». В VIв. богатство перестало быть атрибутом знатности, теперь к нему надо было стремиться.
        Благопожелания различной формы также могут свидетельствовать о тех категориях, которые было принято считать счастьем. Благопожелания присутствуют и в китайских именах. Нарекая своего ребенка, родители желали ему обрести в будущем качества, выраженные именем. В ханьских источниках указаны наиболее часто встречающиеся имена со следующими значениями: долголетие, преодоление жизненных трудностей, умиротворение Поднебесной, служение государству, военные успехи империи, добрые отношения с родственниками, радости жизни, добродетель, богатство, чиновничья карьера, стабильность, исполнение желаний. Наиболее употребительные имена ханьской династии: «продлить годы» (янь нянь), «умиротворить страну» (ань го), «продлить долголетие» (янь шоу), «тысяча осеней» (цянь цю), «одержать верх» (шэн чжи), «способствовать благоденствию страны» (чун го), «быть подобным Пэнцзу» (Пэнцзу), «избежать вреда» (бу хай), «умиротворить людей» (ань ши), «расширить пределы Хань» (гуан хань).
        В наших рассуждениях о китайском национальном характере не раз упоминалось понятие «фамилизм». Приверженность китайцев к семье, к семейным традициям предполагает и стремление передавать из поколения в поколение имеющиеся семейные реликвии и фамильные драгоценности. К таким семейным реликвиям обычно относят традиционную китайскую живопись (свитки картин и каллиграфических надписей), семейную переписку, родословную, антиквариат, браслеты с украшениями и более прозаические вещи, как то: купчая крепость на землю (сельские районы) и недвижимость.
        Отношение европейцев и американцев к старым вещам, к «древностям», уж не говоря об антиквариате, и китайцев совершенно разное. Фэн Цзицай пишет о том, как он, будучи в каком-то американском городе, посетил лавку старых вещей, где цены были необыкновенно высоки. В лавке среди прочих вещей была выставлена пустая бутылка из-под кока-колы, которая стоила 50 долларов. Если бы такая лавка была в Китае, то все решили бы, что хозяин сошел с ума. На вопрос писателя, почему бутылка стоит так дорого, хозяин, вытаращив глаза, с неподдельным пафосом, будто речь идет о знаменитых терракотовых воинах, обнаруженных в могиле первого китайского императора Цинь Шихуана, сказал: «Так вещь то старая, ей больше 30 лет!» [156, с. 196]. C точки зрения китайцев, имеется четкая грань между старой вещью и антиквариатом - предметом искусства (это может быть старинная мебель из красного или черного дерева, фигурка из нефрита, старинная печать).
        Отношение китайцев к деньгам традиционное и зиждется на этических нормах. Пословица гласит: «Интеллигентный человек (шидафу) стыдится говорить о выгоде». Здесь имеется некий парадокс. Хорошо известно, что, скажем, торговец всегда думает о личной выгоде, но торговцы не принадлежит к шидафу. Китайская интеллигенция с некоторой опаской относится к богатству, славе и власти.
        Что интерес к деньгам все же существует, свидетельствуют вопросы, которые встречаются при анкетировании, например: «Кто знает о вашей зарплате?», «Какие нужны качества, чтобы зарабатывать деньги?», «Как вы относитесь к деньгам?». На вопрос «Что вас больше всего заботит?» тайваньские респонденты дали следующие ответы: семья - 39,3%, работа - 30,0%, деньги - 18,8%, социальные выгоды - 17,4%, политика - 8,6%. Отметим, что категория подобных вопросов относится к динамическим компонентам этнопсихологии, и потому ответы на них могут иметь достаточно сильный разброс.
        Отношение китайцев к судьбе и к гаданию более традиционно. Оно непосредственно связано с понятием «счастье», с тем, как его достичь. Так, на Тайване было опрошено 1079 человек. За и против гадания высказались поровну. Из общего числа респондентов, высказавшихся «за», 50% относились к гаданию положительно, а 80% - крайне положительно [153, с. 114].
        Отмечена тенденция к увеличению числа тех, кто относится к гаданию положительно. При этом больше верят гаданиям женщины. Положительно относятся к гаданию и люди с высшим образованием, чаще люди пожилые. Чем выше у человека должность и чин, тем больше он обращает внимание на фэншуй и удачу. Торговцы по-разному относятся к гаданию, а вот в артистической среде процент тех, кто верит в предсказания, особенно высок.
        Если жизнь проходит гладко, без проблем, китаец гадать не пойдет. Тому, кто идет гадать, не хватает уверенности в себе. Идут гадать потому, что возникли сомнения, как поступить. Китайцы полагают, что гадание заставляет человека быть пассивным. Вместе с тем считается, что гадание может разрешить стоящие перед человеком проблемы, поможет преодолеть трудности, способно уберечь от зла. Так или иначе, гадание рождает надежду.
        Оценка предсказаний судьбы различна. Одни считают, что предсказания имеют научную основу, другие убеждены, что это проявление суеверий, третьи полагают, что лучше все-таки верить, чем не верить.
        Предсказатели судьбы чаще стараются нагадать счастье и удачу, а не нечто печальное. Многие предсказывают так, что можно понять их неоднозначно. Китайцы верят только тому, что считают правильным, поэтому ходят к разным предсказателям и потом сопоставляют результаты. Таков еще один пример практического подхода к жизни.
        Одни китайцы печалятся из-за плохого предсказания, другие начинают действовать, как нагадали, а третьи, не будучи уверены в себе, откладывают начатое дело или меняют первоначальный план. Таким образом, это контролируемая вера в нули (усердие) в сочетании с неконтролируемой верой в цзиюань (случай, везение).
        Cе Сычжун отмечает, что это древнее суеверие ведет свое начало от «Ицзина» и тому подобных книг, связанных с традиционной культурой. Ныне же гадают еще и с помощью вычислительной машины. Все больше людей не сомневается в правильности полученных ответов. В западной части города Чэнду (провинция Сычуань) есть целая улица, которую можно было бы назвать «улицей гадания» (суаньмин и тяо цзе), а напротив центральной библиотеки, на площади, образовался целый «городок гадания». В конце 1990-х г. в городе официально были зарегистрированы четыре торгово-промышленные структуры, которые, судя по вывескам, занимались этой деятельностью. На рекламных листочках, которые раздают девушки у входа, указан перечень услуг и ценник. Тематика следующая: работа, будущие перспективы, брак, карьера, финансы, удача, процветание предприятия, профит в торговле, успех в соревновании, поступление детей в вуз, поиск людей и вещей, выбор подходящего дня для начала какого-либо дела и т.п. В Китае людей, занимающихся предсказаниями, которые гадают «по науке», насчитывается около 5 миллионов человек. Согласно данным, полученным в
Комитете по благосостоянию при дворце молодежи, в Китае 60% школьников верят, что их жизнь определяется судьбой. Среди 40 студентов второго курса одного из университетов более 30 тратили деньги на гадание, в частности в канун экзаменов.
        В городе Синчжоу (провинция Хубэй) опрос 200 респондентов дал такой результат: 40% опрошенных обращались к предсказателям, 7% из них - многократно. Возрастные показатели следующие: старше 25 лет - 34%, от 25 до 40 лет - 36%. При этом обнаружено, что более образованные люди гадают чаще [111, с. 145 -147].
        В 30-е годы ХХ в. Лао Шэ написал юмористический рассказ под названием «Покупка лотерейного билета», в котором иронизировал по поводу того, как несколько небогатых простолюдинов в складчину приобретают лотерейный билет, но перед этим в разных местах узнают у предсказателей, в каком районе города его лучше купить. Как видно, суеверия у нерелигиозного китайского народа все же можно отнести к статическим компонентам этнопсихологии.
        У первобытных народов табу означало религиозный запрет, налагаемый на какое-либо действие, слово или предмет. Возникновение табу связано с тем, что древние люди не могли объяснить себе причины возникновения того или иного явления или события. Любое табу со временем теряет свое первоначальное значение и становится простым обычаем. В Китае понятие «табу» больше было связано с ритуалом и нормами поведения, и всевозможные запреты на то или иное действие или слово не носили религиозного характера. В китайском языке существует выражение чжи ци жань эр бу чжи ци сои жань, которое дословно означает «знать что, но не знать почему». Страх перед непонятным во многом и определил появление табу.
        Как известно, обилие в китайском языке омонимов (специфика китайской лексикологии, в частности связанной с иероглифической письменностью) отразилось и в табу. Например, число «четыре» считается несчастливым только потому, что оно созвучно слову «мертвый», и то и другое слово произносится как сы. При этом даже не учитывается, что «четыре» и «мертвый» произносятся с разными тонами. Вот почему в больницах «отсутствует» четвертый этаж и нет больничной палаты с таким номером. Люди стремятся избегать этой цифры в телефонных номерах и номерах автомобилей.
        Если продолжить тему табуированности чисел, то нечетные числа в Китае считаются несчастливыми, ибо относятся к категории инь. Так, цветов дарят четное количество, подарки должны быть парными, скажем, вино полагается дарить, как правило, в количестве двух бутылок. Счастливым числом считается восьмерка, в особенности у бизнесменов. Известно, что число «восемь» связано с понятием восьми драгоценностей, приносящих человеку богатства и удачу.
        В древние времена происходило табуирование иероглифов, если они входили в состав имени императора. В случае совпадения иероглифов собственного имени с именем императора необходимо было изменить начертание совпадающего иероглифа, например убрать из него одну черту, да и произносить его тоже следовало по-другому, вместо необходимого полузвонкого согласного в начале слова произносить придыхательный согласный того же ряда. Запрещалось носить одежду абрикосово-желтого цвета, так как это был цвет императорской власти.
        Табу в китайском языке привело к возникновению огромного количества эвфемизмов и стилистических оттенков слов. Главная задача чисто утилитарная - любым способом избежать несчастья и зла.
        Частично привычка к табуированию связана с ритуалами, главными из которых в жизни китайца являются свадьба и похороны. Все, что связано со свадьбой и радостью, обозначается в Китае с помощью красного цвета. Даже двух домашних гусей - традиционный подарок новобрачным - предварительно окрашивают в красный цвет, ибо белый цвет в Китае символизирует траур. Нельзя, например, вертикально втыкать палочки для еды в пиалу с рисом, так как это ритуал, связанный с поминками (цзяо вэй вань).
        Интересно заметить, что в Китае не приветствуются браки однофамильцев - якобы это следует считать кровным родством. Если учесть, что в Китае число фамилий ограничено всего лишь несколькими сотнями, то правило это порой становится серьезным препятствием для бракосочетания.
        В главе о семье и браке уже говорилось о сложных ритуалах при выборе невесты. Здесь также желательно учитывать некоторые правила, обеспечивающие гармонию между женихом и невестой. Всего, связанного с понятием «смерть», стараются избегать. Так, молодоженам не положено говорить о смерти и даже упоминать это слово. Другой пример. Когда во время похорон закрывают гроб, нужно следить за тем, чтобы ничья тень не падала на него. Ведь, как известно, дьявол не имеет плоти и потому не имеет тени. Существуют и более сложные ситуации. Например, погибший вне дома человек совершил неблаговидный поступок и вызвал гнев Неба. В этом случае его тело нельзя держать в помещении. Артисты, изображающие мертвых или смерть, исполняют свои роли за дополнительную плату. В особенности это касается тех персонажей, которые либо убиты, либо покончили с собой.
        Существуют и житейские табу, которые простолюдины строго соблюдают. Например, не следует купаться в море в гуй юэ (дьявольский месяц) - седьмой месяц по лунному календарю. Неприкаянная душа утопленника будет стремиться вырваться «из плена», оставив вместо себя новую жертву. Кстати, замечено, что в большинстве своем китайцы, даже те, кто живет на побережье, не купаются в море.
        Есть и более простые примеры. Так, если в доме находится беременная женщина, то нельзя вбивать в стену гвозди и переставлять мебель. Вечером нельзя свистеть - это может привести в дом оборотней - лисиц и дьяволов.
        Много табуированных слов у торговцев и промышленников, которые связаны с удачей в их деятельности. Перечень всевозможных табу можно было бы и продолжить.
        Отмечено, что малоподвижный образ жизни, интровертный тип характера китайцев ведут к традиционному китайскому цзы во (эго), а это, в свою очередь, обостряет внимание к всевозможным поверьям, обычаям и табу.
        Глава 15
        Язык телодвижений (невербальная речь)
        При изучении языка и культуры другой цивилизации, помимо различных аспектов гуманитарного плана, непременно следует овладеть наиболее важными невербальными средствами языка, т.е. жестом и мимикой. В межкультурной коммуникации взаимное значение жестомимических и других невербальных средств общения или их близость способствует созданию атмосферы доверия и взаимопонимания, тогда как незнакомый либо резко отличающийся от собственного набор соответствующих манер и черт поведения может затруднять общение.
        Когда мы говорим о том, что невербальная речь, или, как еще говорят, язык телодвижений, - это выражение мысли или чувства с помощью жеста и (или) мимики, то скорее всего мы имеем в виду «совокупность» жестов, контекст, подразумевающий как ситуацию, при которой используется невербальная речь, так и сам текст говорящего. Рассматривать невербальную речь в контексте крайне важно. Скажем, когда человек почесывает голову, то этот жест может означать многое: просто чешется, укусил комар, вспотел, что-то забыл, одолели сомнения. В данном случае мы говорим о конгруэнтности. Таким образом, каждое средство коммуникации на уровне жеста (жестикуляции) требует своей интерпретации. Каждый сигнал требует своего объяснения.
        В процессе общения между людьми большая часть информации передается именно невербальными средствами, т.е. посредством жестов, поз, расположения партнеров и соблюдения дистанции между ними.
        А. Мейерабиан установил, что передача информации происходит за счет вербальных средств (только слов) на 7%, за счет звуковых средств (включая тон голоса, интонацию, звук) на 38% и за счет невербальных средств на 55%. Профессор Р. Л. Бердвислл установил, что в среднем в день человек говорит только в течение 10 -11 минут и что каждое предложение в среднем звучит не более 2,5 секунд. Как и Мейерабиан, он обнаружил, что словесное общение в беседе занимает менее 35%, а более 65% информации передается с помощью невербальных средств общения [36, с. 13].
        Словесный (вербальный) канал используется для передачи информации, в то время как невербальный канал применяется для «обсуждения» межличностных отношений, а в некоторых случаях используется вместо словесных сообщений. Достаточно при просмотре кино - и видеофильмов выключить звук, чтобы убедиться в том, как много информации можно получить в результате такого «анализа». Можно считать, что основателем языка жестов был Чарли Чаплин и актеры немого кино.
        Язык жестов может быть врожденным, генетическим и приобретенным. Невербальная речь любой этнической группы является врожденной, генетической, благоприобретенной и культурно обусловленной. Невербальный язык исходит из импульсов нашего подсознания, которые нельзя фальсифицировать. Из этого следует, что ему можно доверять больше, чем словам.
        Исследования показывают, что жесты поддаются классификации. Немецкий ученый И. Айбль-Айбесфельдт установил, что способность улыбаться глухих или слепых от рождения детей проявляется без всякого обучения или копирования, что подтверждает гипотезу о врожденных жестах. В какой-то мере можно говорить, что язык глухонемых также является невербальной речью [36, с. 16]. Первое время мать полагается только на невербальные каналы коммуникации со своим ребенком, и считается, что благодаря своей интуиции женщина больше подходит для ведения переговоров, чем мужчина.
        Невербальный язык одной нации отличается от невербального языка другой. В то время как какой-то жест может быть общепризнанным и иметь четкую интерпретацию у одной нации, у другой нации он может не иметь никакого обозначения или иметь совершенно противоположное значение. Поэтому, прежде чем делать какие-либо выводы о значении жестов и языка тела, необходимо учесть национальную принадлежность человека. Классическим примером может служить кивок головы, который в Болгарии означает не утверждение, а отрицание.
        На Востоке ошибки порой могут слишком дорого обойтись тем, кто не знает или не хочет признавать обычаев азиатских стран. Академик В. С. Мясников, ссылаясь на рассказ Н. Тихонова «Вамбери», приводит прекрасный пример по этому поводу: «Великий венгерский востоковед был первым европейцем, которому удалось, преодолев неимоверные трудности, рискуя жизнью, попасть под видом дервиша в столицу Афганистана. Он находился на площади в день праздника. Внезапно сидевший на возвышений правитель из династии Дуррани, указав на него, приказал страже схватить Вамбери и привести к себе. “Ты европеец, - изрек властитель, - если будешь отпираться, я прикажу немедленно казнить тебя”. Вамбери ничего не оставалось делать, как признать правоту шаха. Но он дерзнул поинтересоваться, как все-таки борец с неверными опознал его в многолюдной толпе. И услышал в ответ, что он был единственным человеком на площади, который, когда заиграла музыка, отбивал такт ногой… “Так поступают только европейцы”, - заключил восточный владыка, но он сохранил Вамбери жизнь, убедившись в его глубоком знании Корана и исламских норм поведения» [32,
с. 7].
        Еще один пример. Один выдающийся синолог, будучи в Китае, как-то спросил знакомого: «Вы не знаете, сегодня будет дождь?» В ответ воцарилось недоуменное молчание. Спустя некоторое время ему объяснили: «Ваш знакомый обиделся, потому что у нас считается, что о приближении дождя знает только черепаха, которая при этом потеет». А это ругательство… [32, с. 8]. Можно добавить, что в 30 -40-х годах ХХ в. я и мои китайские одноклассники нередко подшучивали друг над другом именно так: поглаживали спину товарища и многозначительно заявляли: «А сейчас мы узнаем, будет ли скоро дождь!»
        Как уже говорилось ранее, китайцы по своему психическому складу относятся к интровертам. Это значит, что они предпочитают не выказывать свои эмоции и чувства. Китайцы меньше русских пользуются жестами, акцентирующими речь, а сами эти жесты не так энергичны, имеют меньший размах. У них существенно ограничена мимика бровей и рта, почти не замечены национально окрашенные энергичные жесты для выражения негативных эмоций, например сильного возмущения, открытой угрозы, прямого оскорбления, грубого отказа.
        Интровертный тип характера, способ мышления, концепция «лица» и другие особенности китайской психологии в межличностных отношениях делают понимание невербальной речи китайцев очень важным. Следует учитывать и стереотип поведения китайцев, их слабое проявление индивидуальных черт личности, что суживает спектр невербальной речи. При анализе невербальной речи необходимо также учитывать особенности восприятия (когнитивистику) и интуицию китайцев. Физиологические особенности - строение головного мозга (функции левого и правого полушарий), вилочковая железа, о которых шла речь в предыдущих главах, - также играют важную роль в невербальной речи китайцев.
        В общении между людьми существуют такие понятия, как «зона» и «территория», под которыми подразумевается пространство и расстояние между говорящими. В языке телодвижений такие понятия именуются «зональным пространством». Они важны в практическом общении. Здесь обычно выделяют несколько зон или территорий: интимная зона (от 15 до 46см), личная зона (от 46см до 1,2м), социальная зона (от 1,2 до 3,6м) и общественная зона (более 3,6м) [36, с. 35 -36]. У городских жителей личная «воздушная оболочка» составляет 46см, и именно на столько сантиметров нужно протянуть руку для рукопожатия. Там, где плотность населения невысока, люди могут иметь «воздушную оболочку» до 1,2м. В малонаселенных сельских районах это расстояние порой достигает 9м, здесь люди при встрече предпочитают просто помахать друг другу рукой.
        Зональные пространства у разных наций разные. Известен ряд неписаных правил поведения западного человека в условиях скученности людей, например в автобусе или лифте. В таких ситуациях не следует ни с кем разговаривать, даже со знакомыми; смотреть в упор на посторонних; лицо должно быть совершенно бесстрастным, недопустимо проявление эмоций; если у вас в руках книга или газета, вы должны быть полностью погружены в чтение; чем теснее в транспорте, тем сдержаннее должны быть ваши движения; в лифте следует смотреть только на указатель этажей. Становится понятным, почему во время деловых переговоров азиаты и американцы посматривают друг на друга с некоторым подозрением. Американцы считают, что азиаты слишком «фамильярны» и чрезмерно «давят», азиаты же считают, что американцы «холодны и слишком официальны». Иными словами, зональное пространство у китайцев меньше, чем у европейцев. Более близкое расстояние между говорящими создает впечатление известного «давления».
        Когда мы говорим, что человек чувствителен и обладает интуицией, мы имеем в виду его способность читать невербальные сигналы другого человека и сравнивать эти сигналы с вербальными. Удивительно, что человек редко осознает, что его поза, жесты и движения могут противоречить тому, что сообщает его голос. Наблюдения показывают, например, сходство невербального поведения японцев и корейцев, имеющих языковую общность. Это проявляется в одинаковой скупости мимики, близости или совпадении смысла многих конкретно-значимых жестов. Китайцы в разговоре склонны избегать прямого взгляда в глаза и ограниченно выражают чувства мимикой. В то же время, проявляя вежливость, они широко пользуются улыбкой. Оба эти факта нередко вводят русских в заблуждение, ошибочно видящих в таком поведении признаки холодности и скрытности, неискренности. П. С. Тумаркин пишет то же самое о японцах [61, с. 7]. Напротив, русские обычно смотрят в глаза собеседнику, но не столь щедры на вежливые улыбки. Вкупе с их более энергичной мимикой и жестикуляцией это может утомлять японцев, приводить их к неверному выводу о развязности,
бесцеремонности русских.
        Прежде всего, обращает на себя внимание сдержанность китайцев, особенно в личных контактах. Вместе с тем в общении китайцев очень важную роль играют невербальные средства вежливости.
        Китайский язык является биноминальным тональным языком, где частотные характеристики интонации в известной степени ограничены. Компенсируют частотные характеристики ритм, паузы и темп речи. Но кроме фонетических явлений, существуют и лексические факторы, например большое число междометий, которых в китайском языке насчитывается 46! Звукоподражания также являются важной частью китайского языка: в грамматике они употребляются, как правило, вместо некоторых абстрактных глаголов [55, с. 123 -126].
        Более образованный человек будет использовать слова, менее образованный - жесты. Скорость жестов зависит от возраста человека. Скажем, если неправду говорит ребенок, он тут же закрывает рот руками, если молодой человек или взрослый, то он лишь прикоснется рукой к носу или приблизит ее к носу.
        О характере человека, его настроении говорят его руки, их положение. Так, разведенные в стороны руки с ладонями вверх говорят о честности и открытости человека. Потирание ладоней рук говорит о нетерпении или сопровождает вопрос, где находится туалет. Поднятый большой палец означает положительную оценку или согласие. При мелкой ошибке или оговорке китайцы, чаще китаянки, на мгновение высовывают язык. У китайцев существует особая система обозначения чисел от одного до десяти с помощью пальцев одной руки (рис.1).
        Перечислим основные жесты и мимику китайцев, начав с положения ладони или кистей рук, так как руки являются самым важным компонентом невербальной речи.
        1.В старые времена, приветствуя друг друга, китайцы поднимали руки над головой, а затем совершали низкий поклон перед уважаемой персоной. В наши дни при приветствии или прощании, выражении благодарности ладонь одной руки накладывается на тыльную сторону ладони другой руки, образуя «чашечку» на уровне груди (рис.2). Складывание ладоней рук имеет несколько значений. Чаще всего встречаются буддийский (религиозно-молитвенный) жест (рис.3). Принято давать или брать что-либо у человека (визитную карточку, книгу и т.п.) двумя руками (рис.4). При произнесении тоста бокал поддерживают двумя руками. Длинные тосты нехарактерны для китайцев, разве что на официальных встречах; обычно тост носит локальный характер, и добрые пожелания, как правило, персональные. При этом остальные участники застолья в этом тосте участия не принимают. Нет и традиции чоканья рюмками.
        Рис.2
        Рис.3
        Рис.4
        2.Подзывая кого-то, китаец поворачивает ладонь тыльной стороной вверх, двигая пальцами к себе (рис.5).
        3.Если китаец приглашает кого-то войти внутрь или пройти вперед, тогда ладонь его руки (или ладони рук) обращена вверх.
        4.Если китаец делает несколько махов тыльной стороной ладони от себя, то это означает «уходи» или «хватит, я не хочу с то бой говорить» (рис.6).
        5.Пальцы руки могут означать многое. Для китайцев важен указательный палец. Указывать на что-то или кого-то - универсальный жест китайцев. По отношению к человеку это достаточно фамильярный жест. Легкие движения указательного пальца на вытянутой руке вверх и вниз в направлении человека, совершившего оплошность, означают порицание: «Ай-ай-ай! Как не стыдно!»
        Рис.5
        Рис.6
        6.Когда китаец имеет в виду самого себя, он указывает указательным пальцем себе на нос (рис.7).
        7.Рукопожатие - не китайский жест, поэтому китайцы не умеют здороваться за руку. Они начинают тянуть руку уже издали. При приветствии в Китае достаточно назвать человека по имени или указать его статус, сопровождая слова легким кивком головы. Рукопожатие - элемент, заимствованный из европейской культуры. Когда китайцы в прежние времена выезжали за границу, их в первую очередь учили тому, как нужно здороваться за руку (расстояние между людьми, сила и энергичность пожатия).
        8.Жест со значением «Позвольте сказать» выполняется так же, как и просьба подождать, т.е. ладонь находится на уровне груди ребром вниз.
        9.Оттопыренный большой палец в Китае, как и во многих странах, выражает знак одобрения (рис.8). Показывая им себе за спину, китаец имеет в виду «у нас (меня) там».
        Рис.7
        Рис.8
        Рис.9
        10.Палец у щеки или брови означает сомнение или недоверие.
        11.Если человек закрывает рот двумя руками или однократно высовывает язык, значит, он ошибся или говорит неправду (рис.9).
        12.Сжатый и поднятый кулак - решимость бороться. Данный жест применяется при провозглашении лозунгов и здравиц.
        Рис.10
        Рис.11
        13.Потирание ладоней сопровождает вопрос: «Где туалет?»
        14.Рука «под козырек» - способ шутливо выразить благодарность (рис.10).
        15.Помахивание ладонью из стороны в сторону без качания головы - отказ.
        16.Движение рук из стороны в сторону, как при отказе, - смущение при похвале.
        17.После появления в Китае очков считалось невежливым разговаривать с человеком, если они на тебе. При встрече очки принято было снимать, как у европейцев шляпу.
        18.Топанье ногами - выражение волнения или злобы.
        19.В ораторской речи жесты весьма скупы. Выставляемая вперед рука и движение руки с вытянутым указательным пальцем в такт речи с постоянным возвратом к туловищу с согнутым локтем - типичный жест при разъяснении чего-либо.
        20.Руки в карманы брюк китайские мужчины кладут так, что фалды пиджака или куртки оказываются перед руками, а не позади рук, как у европейцев (рис.11).
        Заметим, что китайцы в нетерпеливом ожидании никогда не барабанят пальцами по столу, а если слушают выступление, не чиркают бумагу. С 1911г. дух церемоний не изменился. Упростились лишь жесты: вместо низких поклонов и покачивания сложенными руками перед грудью при приветствии стали снимать шапку. Это произошло под влиянием японских и европейских церемоний.
        Можно привести массу других примеров нестандартного внеречевого поведения. Так, прием пищи в Китае есть некий ритуал, а ее приготовление возведено в ранг искусства, поэтому за столом каждому дозволено «священнодействовать», например сопровождать еду чавканьем, шумно прихлебывать суп. Вообще громко отхаркиваться, рыгать и плеваться принято не только среди простолюдинов, однако в наше время всячески осуждается и считается невежливым.
        В отношении женщин не принято проявлять галантность и пропускать даму вперед или подавать ей руку. Недопустимо открыто и пристально смотреть в лицо человеку, особенно незнакомцу, тем более женщине. Если при разговоре собеседник вообще не смотрит на того, кому адресована речь, то это открытая форма выражения презрения. Когда китаец чем-то занят или сконцентрировал внимание на чем-то (читает, думает или делает что-то сидя), он начинает трясти ногой, прикасаясь носком к полу. Радуясь, китайцы становятся непосредственными, как дети, прыгают от радости и хлопают в ладоши. Никаких воздушных поцелуев в традиционном Китае не было. Нехарактерно для китайцев и подмигивание. В помещении можно не снимать головного убора. При ходьбе не принято делать большие шаг, походка предполагает движение ноги от голени, а не от бедра. (Вспомним, что в Китае всегда ценился маленький размер ступни.)
        Приложение I
        Ли Цзунъу. Наука о бесстыдстве и коварстве
        С тех пор как я начал учиться и познавать грамоту, я мечтал стать выдающейся личностью и потому обратился к «Четверокнижию» и «Пяти канонам», но, увы, кроме пол ной растерянности, ничего не обрел. Принялся читать философские труды, прочел «Двадцать четыре династийные истории», и вновь меня ждало разочарование. Я предположил, что в древности наверняка существовала некая не дошедшая до нас тайна, как стать героем. Но коль скоро одаренностью не наделен и глуп, обнаружить эту тайну не смог, вот и все! Забыв про пищу и сон, блуждая в потемках, я целый год понапрасну вел поиски. И вот однажды утром я вдруг вспомнил о некоторых героях времен Троецарствия. Тут меня будто озарило, и я воскликнул: «Нашел! Нашел! Герои древности отличались всего лишь бесстыдством и коварством!»
        Среди героев Троецарствия прежде всего следует выделить Цао Цао. Его отличи тельная черта - абсолютное коварство. Он убил Люй Бошэ, Кун Жуна, Ян Сю, убил Дун Чэна, Фу Ваня, а затем еще жену императора и его сына, действуя при этом дерзко и нагло, без всякого смущения. К тому же он с неприкрытым цинизмом заявил: «Уж лучше я предам кого-то, чем кто-то предаст меня». В своем коварстве он достиг совершенства. С такими способностями он, конечно, мог именоваться героем своего времени.
        Следующим можно считать Лю Бэя. Его «достоинство» заключалось в особой толстокожести. Он во всем следовал Цао Цао, Люй Бу, Лю Бяо, Сунь Цюаню, Юань Шао, мотался туда-сюда, без зазрения совести жил чужими милостями. К тому же он любил поплакаться. Автор романа «Троецарствие» замечательно и реалистично его описал. Столкнувшись с неразрешимыми проблемами, Лю Бэй начинал при всех лить слезы, и тут же его поражение оборачивалось победой. По этому поводу существует поговорка: «Власть свою Лю Бэй выплакал». Этот человек также отличался талантом и мог составить вполне подходящую пару с Цао Цао. Когда они вместе (один, достигший вершин коварства, а другой - вершин бесстыдства), подогревая вино, рассуждали о героях, то пришли к выводу, что ничем не уступают друг другу, что по части подлости им нет равных. По этому Цао Цао и заявил: «В Поднебесной герои - это только вы да я, Цао Цао».
        Был еще некто Сунь Цюань. Он доводился деверем Лю Бэю и находился в союзе с ним. Однажды Сунь Цюань захватил город Цзинчжоу и убил Гуань Юя. Коварством он был подобен Цао Цао, но все же не в полной мере, так как тут же попросил мира у царства Шу. Таким образом, по степени коварства он несколько уступал Цао Цао и не выдержал конкуренции с ним за звание выдающейся личности. Но стоило ему получить чин у Цао Цао, как он стал подражать Лю Бэю, но, к сожалению, и здесь не достиг вершины, разорвав тут же отношения с царством Вэй. Так что в коварстве он уступил Цао Цао, а в бесстыдстве - Лю Бэю. И все же он обладал и тем и другим и потому считался героем. Каждый из троих, проявив свой талант, не смог покорить другие царства. Посему в те времена Поднебесная не могла не разделиться на три части.
        Позднее Цао Цао, Лю Бэй и Сунь Цюань умерли один за другим. Воспользовавшись этим моментом, возвеличились отец и сын из рода Сыма. Оба, можно сказать, прошли закалку у Цао Цао и Лю Бэя и весьма преуспели в науке бесстыдства и коварства. Они могли обижать вдов и сирот, и здесь их коварство было таким же, как у Цао Цао. Они могли снести любой позор и по бесстыдству даже превосходили Лю Бэя. Читая материалы по истории, в частности о том, как Сыма И подвергался унижениям, удостаиваясь чина не по заслугам, я невольно стукнул кулаком по столу и воскликнул: «Поднебесная должна перейти к роду Сыма». Вот почему к этому времени Поднебесная не могла не объединиться. Ведь «всякое дело имеет свой предел, и закономерность здесь неоспорима».
        Военный предводитель Чжугэ Лян в течение трех поколений считался первым по та ланту в Поднебесной. Однако и он, встретившись с Сыма И, оказался беспомощным. Приняв твердое решение «отдать все силы и идти до конца», он так и не смог получить ни пяди земли на Центральной равнине (в Китае. - Н. С.). В итоге он заболел, стал харкать кровью и умер. Как видим, даже с талантом помощника вана он не смог соперничать со знаменитостью в области бесстыдства и коварства.
        Я неоднократно изучал деяния этих людей и разгадал древнюю тайну. Все «Двадцать четыре династийные истории» насквозь пронизаны только одним, а именно бесстыдством и коварством. Позвольте подтвердить это фактами из истории династии Хань.
        Сян Юй был героем, который затмевал всех своих современников необыкновенной силой. Почему же тогда в рыданиях и стонах погибли тысячи людей, а сам он нашел смерть у стен города Дунчэн, став посмешищем для всей Поднебесной? Причина его поражения, как отметил Хань Синь, исчерпывается фразой: «гуманность женщины и храбрость простого мужчины». «Гуманность женщины» означает, что недостаток Сян Юя состоял именно в том, что душа его не была коварной и не могла все снести. «Храбрость простого мужчины» означает, что недостаток таился в его излишней совестливости, из-за чего он не умел гневаться. Во время пиршества в Хунмэне Сян Юй и Лю Бан сидели на одной циновке. Сян Юй уже выхватил меч, ему достаточно было лишь провести им по шее Лю Бана, как тут же была бы вывешена табличка с надписью «Великий император». Тем не менее он колебался, был в нерешительности и в итоге оказался изгнанным Лю Баном. Если бы после поражения под Гайся он переправился через реку Уцзян и снова стал собирать земли, то неизвестно еще, «в чьих руках умер бы олень». А он, напротив, сказал: «Я, Цзи, вместе с сыновьями и младшими
братьями, населяющими земли к восто ку от реки, числом в восемь тысяч человек переправился через реку Янцзы и пошел на запад, и сейчас ни один из них не вернулся. Пусть даже отцы и старшие братья, что живут к востоку от реки, пожалеют меня, но с каким лицом и какими глазами я буду смотреть на них? Пусть даже они не скажут мне ни слова, но разве меня не будут мучить угрызения совести?» Эти слова воистину были ошибкой, величайшей ошибкой! Вот он сказал: «какими глазами» и еще - «угрызения совести». Как это у него могли появиться подобные мысли? И еще он необдуманно сказал: «Это Небо меня губит, а не мои военные прегрешения». Боюсь, что Небо тут ни при чем.
        Давайте теперь проанализируем способности Лю Бана. В «Исторических записках» говорится: «Сян Юй, обратившись к ханьскому вану, сказал: “В Поднебесной в течение нескольких лет происходят волнения, и виноваты в этом только мы оба, поэтому я вызываю тебя, ханьского вана, на битву, чтобы определить, кто на стоящий мужчина, а кто - нет”. Ханьский ван, смеясь, отказался от этого и ответил: “Уж лучше я буду сражаться мудростью, а не силой”». Спрашивается, откуда возникли слова «смеясь, отказался»? Ко гда Лю Бан встретился с Ли Шэном, то велел двум девицам вымыть себе ноги. Ли Шэн обвинил его в том, что он ведет себя со старшими надменно. Лю Бан немедленно встал и извинился. Спрашивается, откуда возникли слова «встал и извинился»? И еще. Его отец оказался на жертвенном столе, и Сян Юй грозился его сварить, а в ответ Лю Бан лишь попросил прислать ему чашку отвара. Он способен был столкнуть с повозки своих родных детей - будущего императора Сяо-хуэя и дочь Лу Юань, когда чуские войска устремились за ними в погоню. Затем он убил Хань Синя и Пэн Юэ. Как говорится, «птицы исчезли, спрятали луки; зайцы умерли,
сварили собак». Спрашивается, какая была душа у Лю Бана? Разве могло бы Сян Юю с его «гуманностью женщины и храбростью простого мужчины» присниться такое даже во сне? В «Основных записях» великого историка сказано только о том, что у Лю Бана нос с горбинкой и лик дракона, а у Сян Юя - двойные зрачки. Что же касается их совестливости, честности и коварства, то об этом нет ни слова. Пожалуй, перед нами здесь скорее «история стыдливости и совестливости».
        Лицом и душой Лю Бан очень отличался от других людей, и его можно было называть прирожденным талантом. Иероглиф «черный» воистину представляет собой «мирное сочетание жизни и гармонии, когда помыслы следуют желаниям сердца и не переступают предела». Что касается «бесстыдства», то здесь ему пришлось подучиться. Его учителем был Чжан Лян - один из трех выдающихся личностей, а учителем Чжан Ляна был старец с моста. Их деяния известны. Старец с моста использовал различные методы в преподавании, стремясь к тому, чтобы кожа на лице Чжан Ляна стала толще. У Су Дунпо в его прозаическом произведении «Лю хоу лунь» по этому поводу сказано весьма ясно. Чжан Лян был человеком со способностями. Указания он понимал с полуслова, поэтому старец предсказал, что он станет наставником вана. Такие удивительные методы откровенный тупица понять был не в состоянии. Поэтому в «Исторических записках» сказано: «Чжан Ляна, когда он говорил с другими, не понимали. Лишь Пэй-гун к нему хорошо относился. Чжан Лян сказал: “Пэй-гун ниспослан Небом”». Отсюда видно, что подобные науки все цело связаны с природными качествами,
дарованием. Знаменитые педагоги встречаются редко, но и хороших учеников найти нелегко. Когда Хань Синь стремился получить должность вана, Лю Бан чуть не оплошал и во всем опирался на подсказку стоящего рядом учителя, который подсказывал так же, как в нынешней школе учитель исправляет в тетрадях домашнее задание. Если даже Лю Бан с его одаренностью иногда ошибался, то можно себе представить все тонкости и глубину такой науки.
        Коль скоро Лю Бан был талантлив и умел учиться, то со временем он целиком от бросил популярные в народе пять традиционных конфуцианских норм взаимоотношений между людьми: между правителем и подданными, отцом и сыном, старшим и младшим братьями, мужем и женой, а также между друзьями; развеял в прах рассуждения о «церемониях, справедливости, бескорыстии и стыдливости». Потому он и смог успокоить соперников и объединить страну. Лишь спустя четыреста с лишним лет исчезли остатки его бесстыдства и коварства. И только тогда род Хань оборвался.
        Во времена борьбы между царствами Чу и Хань жил некто, у кого кожа на лице была особенно толстой, но душа черной не была. В результате он потерпел поражение. Кто же был этот человек? Это всем хорошо известный Хань Синь. Он смог стерпеть ужасный позор - проползти под чужой мотней. Тут по степени толстокожести он не уступал Лю Бану. Но у него недоставало знаний по части «черноты». Если бы он, будучи циским ваном, слушался Куай Туна, то это, несомненно, пошло бы ему на пользу. А он, напротив, постоянно думал о милосердии Лю Бана, о его словах «помогать другу даже в ущерб самому себе» и бесцеремонно заявлял: «Тот, кто надевает на себя одежды другого человека, берет на себя и их заботы; тот, кто ест пищу людей, готов умереть за их дело». Впоследствии тело его и голова оказались в разных местах Чанлэчжунши и три колена его родственников были казнены. Воистину сам на себя накликал беду. Высмеивая Сян Юя за «гуманность женщины», он осознал, что «если душа у тебя не черна, то все равно тебя ждет поражение». Этот великий принцип он знал, но потерпел поражение, и не стоит винить в этом Хань Синя.
        В те же времена жил некто, чья душа отличалась ужасным коварством, но кожа на лице не была толстой, и он тоже потерпел поражение. Этого человека также все знают. Звали его Фань Цзэн. Когда Лю Бан покорил город Сяньян, он связал Цзы Ина, вернул солдат в Башан, ничего не тронув. Фань Цзэн строил всевозможные планы, чтобы умертвить его. Коварством своим он был подобен Лю Бану. К сожалению, кожа на его лице была не толстой и он не умел сдерживать своих чувств. Лю Бан, воспользовавшись планом Чэнь Пина, поссорил Фань Цзэна с чуским правителем. Разгневанный Фань Цзэн по дал в отставку и на пути к городу Пэнчэн умер от язв, открывшихся на спине. Разве имеют право те, кто делает большое дело, сердиться по любому поводу? «Если бы Фань Цзэн не ушел, то Сян Юй бы не погиб». Если бы он стерпел, то, воспользовавшись тем, что у Лю Бана было много уязвимых мест, мог напасть на него. А он впал в гнев, запросил отставку и в результате погубил свою жизнь и власть Сян Юя. Не стерпел в малом и погубил большое дело. Су Дунпо называл его «героем», не слишком ли велика честь?!
        Согласно приведенным выше примерам, «наука о бесстыдстве и коварстве» использует довольно простую методу, и ее применение в малых дозах дает малый эффект, в больших - большой. Лю Бан и Сыма И, изучив ее досконально, смогли объединить Поднебесную. Цао Цао и Лю Бэй обладали лишь одним из этих качеств, и то смогли объявить себя властителями и, закрепившись на части территории, поспорить в храбрости. Хань Синь и Фань Цзэн также владели лишь одним качеством, но, к несчастью, звезды им не благоволили. Они жили в одно время с Лю Баном, который отличался обоими качествами. И посему оба потерпели поражение. Однако даже обладая одним качеством, они добились при жизни высоких чинов и славы. После смерти они также заняли подобающее место в истории, удостоившись официальных биографий. Потомки говорили об их деяниях восторженно. Из этого видно, что «наука о бесстыдстве и коварстве» в конечном счете людям не во вред.
        С момента рождения Небо дарует нам лицо, в котором уже заложена толстокожесть. Небо дает нам душу, в которой уже заложено коварство. На первый взгляд, они не так уж и велики. Однако, если внимательно присмотришься, то поймешь, что «толщина» кожи на лице может быть безграничной, «чернота» души человека - бескрайней. Заслуги и богатства людей в этом мире, дворцовые покои, жены и наложницы, наряды и парадные выезды - все проистекает из этого. Это есть чудо, которое создает все сущее и рождает людей. Воистину трудно поверить, что многие отъявленные тупицы обладают такими сокровищами и отказываются от них. Можно назвать их беспримерными глупцами в Под небесной.
        Наукой о бесстыдстве и коварстве можно овладеть, пройдя через три ступени. Первая ступень именуется «толстый как стена; черный как уголь». Сначала кожа на лице подобна листку бумаги, который постепенно становится все толще и толще и в конце концов делается «толстым как стена». Первоначально цвет души белый как молоко. По том он превращается в серый, потом в синий и наконец в «черный как уголь». Достигнуть такого уровня - значит овладеть первой ступенью. Стена хоть и толстая, однако выстрелы из пушек все же могут ее пробить. Уголь хоть и черный, однако цвет этот не приятен, и люди не хотят находиться рядом с ним. Поэтому это можно считать лишь первым шагом.
        Вторая ступень называется «толстый и твердый; черный и блестящий». Люди, глубоко проникшие в науку о толстокожести, как ты их ни атакуй, не шелохнутся. Лю Бэй относился именно к такому типу людей. Даже Цао Цао не смог его одолеть. Люди, глубоко проникшие в науку о «черноте», подобны вывеске на черном матовом лаке: чем чернее, тем больше покупателей. Цао Цао относился именно к такому типу людей. Он был известным злодеем. Однако он был популярен в Центральной равнине, люди испытывали к нему симпатию. В самом деле, можно сказать: «Душа черна, как лак, но вывеска отсвечивает блеском». Подобные люди достигли второй ступени. Конечно, они сильно разнятся с людьми, достигшими первой ступени, однако в них просматривается первоначальный облик, они имеют и форму, и цвет. Поэтому талант Цао Цао мы замечаем с первого взгляда.
        Третья ступень - это «толстый и не имеет формы; черный и не имеет цвета». Это предельное бесстыдство и коварство. А люди и их потомки все полагают, что нет ни бесстыдства, ни коварства. Такого предела достичь очень трудно. Представителей следует искать среди древних мудрецов. Некоторые спрашивают: «Откуда может быть такая глубина в такого рода науке»? Я отвечаю: «Учение о середине» у конфуцианцев только тогда придет к своему концу, когда можно будет говорить об «отсутствии звука и облика». Люди, изучающие буддизм, будут убедительными лишь тогда, когда достигнут того, что «плоды по знания не имеют древа», а «просвещенные зерцала» не имеют подставки. Что же тогда говорить о тайне, передающейся уже тысячи лет? Конечно, предела можно достичь толь ко тогда, когда она будет «без формы и цвета».
        В результате со времен Трех династий и до сегодняшнего дня князей и; сановников, генералов и министров, героев и мудрецов не перечесть. Если их деяния имели успех, то какое же не берет начало из этого? Книги и справочники имеются, факты трудно опровергнуть. Если читатель сможет следовать указанному мною пути и сам вести поиск, то, естествен но, докопается до истины и неопровержимой аргументации.
        Записки об усвоении науки о бесстыдстве и коварстве
        Некто меня спросил: «Вы открыли науку о бесстыдстве и коварстве. Почему же вы в своих делах каждый раз терпите поражение? Почему способности ваших учеников пре восходят ваши собственные и вы каждодневно попадаете впросак?» Я ответил: «Ваши слова ошибочны. Любой изобретатель не может достичь верха совершенства. Конфуцианство создал Конфуций, он достиг верха совершенства. Янь, Цзэн, Сы, Мэн учились у Конфуция, но их ученость была на порядок ниже, чем у Конфуция; Чжоу, Чэн, Чжу, Чжан учились у Яня, Цзэна, Сы и Мэна, и их ученость была еще ниже и т.д. Причина кроется в том, что способности основоположника были сверхвысоки. Это относится ко всем наукам Восточной Азии. То же у Лао-цзы в даосизме, Шакьямуни в буддизме. Только в западной науке не так. В момент изобретения она первоначально была груба и проста, но чем больше проводятся исследования, тем глубже она становится. Человек, изобретший пар, понял только причину того, почему пар приподнимает крышку чайника. Человек, изобретший электричество, понял только причину того, почему мертвая лягушка шевелится. Потомки продолжили исследования и создали
всевозможные механизмы, которые нашли различное применение, чего изобретатели пара и электричества никак не могли предвидеть. Взглянем на западную науку, где последователи превосходили предшественников, ученики превосходили своих учителей. Моя наука о бесстыдстве и коварстве подобна западной науке. Я могу лишь сказать немного о том, что пар поднимает крышку, и о том, что мертвая лягушка шевелится, а все множество причин и доводов, надеюсь, исследуют потомки.
        Я по своим способностям уступаю своим ученикам и при встрече с ними, конечно, потерплю поражение. Когда мои ученики в будущем вырастят своих последователей, они сами будут повержены своими учениками. И так каждое поколение будет побеждать предыдущее, и наука о бесстыдстве и коварстве, естественно, будет процветать».
        Другой человек спросил меня: «Вы так удивительно растолковали науку о бесстыдстве и коварстве, почему же не видны ваши грандиозные дела?» Я ответил: «Позвольте спросить, какие, в конце концов, грандиозные дела совершил наш Конфуций? Он рассуждал о том, как управлять страной, говорил, не переставая, о государстве. Но сколько же дел он в итоге осуществил? Цзэнцзы написал трактат “Да сюэ”, где специально говорил об управлении государством и умиротворении Поднебесной. Позвольте спросить, где государство, которым он управлял? Где Поднебесная, которую он умиротворял? Цзы Сы написал трактат “О Середине”, в котором рассуждал о нейтральности и потенциальном воспитании. Позвольте спросить: где реально находятся его нейтральность и потенциальное воспитание? Вы не требуете ответа от них, а обращаетесь с вопросом ко мне. Толковых учителей встретить трудно, и трудно понять, что они говорят. Такого рода “не очень растолкованные странные методы и многочисленные трудности” вы все прослушали и продолжаете сомневаться, не самообман ли это».
        В первый год Республики, когда я опубликовал «Науку о бесстыдстве и коварстве», я встретил приятеля по фамилии Ло, который вернулся, побывав в должности начальника уезда. Он стал радостно перечислять, какие он совершил преобразования, пока находился в должности. И потом добавил: по причине промаха в работе он потерял должность, и дело до сих пор еще не завершено, и из-за этого он был чрезвычайно расстроен. Затем мы заговорили о бесстыдстве и коварстве. Я от начала до конца изложил ему все, и он слушал с большим интересом. Воспользовавшись тем, что он был весь внимание, я внезапно встал, стукнул по столу и громко воскликнул: «Господин Ло! Ты в своей жизни, в работе достигал успехов и терпел неудачи. В чем причина твоих успехов и в чем причина твоих неудач? Были ли они когда-либо отделимы от этих двух слов? Отвечай немедленно! Немедленно! Без колебаний!» Услышав это, он на некоторое время опешил, будто от удара грома, а потом, вздохнув, сказал: «И вправду, неотделимы от этих двух слов». Можно сказать, что этот человек по фамилии Ло прозрел.
        При публикации «Науки о бесстыдстве и коварстве» я использовал псевдоним Ду Цзунь (Единственно уважаемый), имея в виду выражение: «И в небе и на земле только я один уважаем». В переписке с друзьями я тоже использовал этот псевдоним, а потом стал подписываться Ду Цю (Единственный вождь). Меня спросили: «Как понимать эти слова?» Я ответил: «После того как я опубликовал “Науку о бесстыдстве и коварстве”, некоторые посчитали, что я сошел с ума, несу всякий вздор и меня следует упрятать в сумасшедший дом. Я сказал им: “В таком случае стану в провинции Сычуань главарем разбойников. И потому стал именоваться Ду Шу”». После публикации «Науки о бесстыдстве и коварстве» многие приступили к действию, решив превратить провинцию Сы чуань в государство бесстыдства и коварства. Мне сказали: «Первым лицом в таком государстве непременно должны быть вы». Я ответил: «В таком случае я буду главарем в провинции Сычуань». Поэтому я взял себе другое имя - Шу Цю, что означает «главарь Шу - провинции Сычуань». К тому же, обучая науке о бесстыдстве и коварстве, я дол жен иметь преданных учеников и передать им в наследство
свои регалии, однако моя жизнь - это попрошайничество, и такое наследство мне пригодится самому. Поэтому я снял с себя и отдал им куртку из собачьей шкуры, вот почему у иероглифа ду исчез ключ «собака», и я теперь стал Шу. У меня много высокопоставленных учеников. Хорошие ученики высоко поставлены, по этому у учителя ноги коротки. У них на вершок выше, значит у учителя на вершок ниже. Поэтому у иероглифа цзунь отрезали иероглиф «вершок», получился Цю. Вот по этой причине я стал именоваться Шу Цю.
        Я опубликовал «Науку о бесстыдстве и коварстве». Кто-то прочел и сказал: «Ваша наука обширна и глубока. Усвоить ее - это то же, что прочитать “Да сюэ” и “Чжун юн”. Настолько она необозрима, что не знаешь, с чего начать. Просим для нас, многочисленных тупиц, как таблицу умножения, дать несколько практических советов с тем, чтобы мы могли бы поступать по образцу». Я спросил: «А что вы собираетесь делать?». Ответили: «Мы хотим стать чиновниками, причем весьма активными, чтобы все считали нас большими политиками». И вот я передал им «Шесть истин, как стать чиновником», «Шесть истин, как оставаться чиновником» и «Два хитроумных способа делать дела».
        Шесть истин, как стать чиновником
        Шесть истин, как стать чиновником, - это кун, гун, чун, пэн, кун и сун. Все шесть иероглифов произносятся в косом тоне и означают следующее:
        1.Кун - «свободное время» - имеет два значения. Одно, когда речь идет о делах. Человек, устремившийся в чиновники, должен бросить все: не работать, не иметь своего дела, не заниматься сельским хозяйством или торговлей, даже книг не читать, не учиться и не учить, всю душу и все помыслы направить на получение должности чиновника. Другое указывает на протяженность времени. Человек, устремившийся к должности чинов ника, должен иметь терпение и не торопиться. Сегодня не получилось, завтра снова попытаться, в этом году не получилось, попытаться снова в будущем году.
        2.Гун - употребляется в переносном смысле, в просторечии провинции Сычуань означает «лезть по карьерной лестнице» или «влезать» и «пролезать». Всякий знает: что бы стать чиновником, нужно добиваться протекции. Однако дать этому определение весьма трудно. Некоторые говорят так: «Раз есть дырка, нужно туда лезть». Я утверждаю: «Это не так! Говорят всего лишь половину: есть дырка - лезь. А что делать, когда нет дырки?» Мое определение такое: «Есть дырка - обязательно надо лезть; нет дырки - тоже надо лезть. Есть дырка, ее нужно расширить. Там, где ее нет, достать буравчик и пробить новую дырку».
        3.Чун - в просторечии означает «хвалиться». Есть два вида мастерства в этой области: одно в устной форме, другое - в письменной. В свою очередь, устная форма предполагает обычную ситуацию и ситуацию в верхах. Письменная форма также имеет два вида: газеты и журналы и докладная записка.
        4.Пэн - это иероглиф из сочетания «петь хвалебные гимны». Выходит на сцену князь Вэй-гун, а действия Хуа Синя - исключительный пример.
        5.Кун - переходный глагол «запугивать», имеющий глубокий смысл. Я, пожалуй, скажу о нем немного больше. Известно, что должность чиновника - вещь весьма ценная. Разве можно просто так легко отдать ее кому-то? Некоторые могут петь хвалебные гимны до бесконечности, а результатов никаких. Это все потому, что у них недостает мастерства в деле «запугивания». Каждый начальник имеет слабость, достаточно лишь найти его недостаток и слегка на него намекнуть, он тут же догадается и, испугавшись, немедленно пожалует должность чиновника. Нужно помнить: «хвалить» и «запугивать» имеют тесную взаимосвязь. В хвалебных словах некоторых лиц содержится запугивание. Человек со стороны видит, что он перед начальством распинается и подхалимничает, на самом же деле это скрытый удар по недостатку. Начальство, услышав, приходит в ужас. «В каждом божестве содержится человек», «Мастер может научить порядку, но не может научить таланту». Человек, устремившийся в чиновники, должен отдавать себе отчет, что самое важное, когда «запугиваешь», - это знать меру. Если перебрать, то стыд начальства может перерасти в гнев, и он станет
вам противостоять. Это ведь полностью противоречит основополагающим принципам получения должности чиновника. А зачем вам все это? Надо пользоваться «запугиванием», когда надо и где надо.
        6.Сун означает «дарить вещи» и бывает большим и малым. Большое сун - это «дарение» один за другим конвертов с деньгами. Малое - подношение весеннего чая, око рока, а также приглашения в ресторан. Те, кому дарят, делятся на две категории: первые пользуются принадлежащей им властью, вторые не используют ее, но могут помочь.
        Если все шесть пунктов будут выполнены, то гарантирую, все они будут иметь замечательный эффект. Эти высокочтимые господа сами скажут: «Некто хочет стать чиновником и об этом говорит уже давно (эффект куна); у него со мной определенные отношения (действие гуна); этот некто весьма талантлив и мудр (эффект чуна) и ко мне относится хорошо (эффект пэна); однако у него есть и недостатки; если их не исправить, вряд ли он перестанет баламутить (эффект куна)». Здесь он обернется, посмотрит на то, что там чернеет на столе или блестит в виде большой кучи (это сработало сун), и ему уже ничего не остается, как вывесить табличку: «Такого-то недостает». И вакансия будет замещена. Теперь можно считать, что достижение должности чиновника на этом полностью и успешно завершается. Вступив в должность, можно начать реализацию «шести истин, как оставаться чиновником».
        Шесть истин, как оставаться чиновником
        Шесть истин, как оставаться чиновником, - это кун, гун, бэн, сюн, лун, нун. Иероглифы произносятся в ровном тоне и означают следующее:
        1.Кун значит «пустой». Во-первых, любая письменная резолюция, любой изданный документ должен быть пустым. Мне трудно сказать, в чем тайна этого, но различные органы, военные и правительственные, прочтя то, что вывешено на стене, смогут достичь просветления. Во-вторых, что бы вы ни делали, все должно быть ни шатко ни валко, и так и этак, иногда можно и пошуметь, но во всем этом должен быть спрятан путь к отступлению. Если дело швах, то можно по этой тропке улизнуть. Ни в коей мере нельзя себя крепко связывать.
        2.Гун означает «униженно сгибаясь в знак почтения, учтиво улыбаться». Существует два вида гун - прямой и косвенный. Прямой гун подразумевает угодничество самому начальству, косвенный гун - отношение к его родственникам, друзьям, прислуге и наложницам.
        3.Бэн - в просторечии «пыжиться» - является антонимом гун. Имеются в виду подчиненные и простолюдины. Существуют два вида бэн: первый - изображать из себя большого человека и внушать всем страх; второй - владеть речью. Она должна быть серьезной, наполненной изречениями, свидетельствовать о большом таланте. Необяза тельно так проявлять себя по отношению к подчиненным и простолюдинам. Когда же кусок хлеба находится не у начальства, тогда и нечего перед ним заискивать. Иногда власть глиняного горшка принадлежит подчиненным или простолюдинам, тогда бэн надо сменить на гун. Мои принципы отличаются гибкостью и подвижностью, и главное - их следует применять к месту.
        4.Сюн («свирепость») понимается так: если можно достичь цели, то не надо оглядываться на то, что кто-то продает детей и жен. Однако необходимо иметь в виду, что на сюн обязательно должен быть наброшен покров гуманности и справедливости.
        5.Лун означает просто «глухой»: «пусть смеются и ругают, во всяком случае я уже чиновник». Однако в понятии «глухой» еще содержится значение «слепой»: «если ругают письменно, закрываю глаза и не читаю».
        6.Нун - «делать деньги» - в просторечии произносится в первом тоне. Как говорится, «дракон прибыл издалека, чтобы здесь жить в пещере». Все предыдущие одиннадцать понятий ведут именно к этому. Нун противоположно сун. Будет сун, значит, будет и нун. Понятие нун подразумевает достижение успехов в работе. Если же порой не добиваешься успехов, то следует достать из своего кармана денежку и добавить, почему бы и нет. Если в этом случае получается, то можно и потратить сколько-нибудь, тут церемониться не надо.
        Перечисленные выше двенадцать истин я сформулировал лишь в общих чертах, не касаясь многих тонкостей. Желающие стать чиновником могут, согласно изложенным способам, провести исследование самостоятельно.
        Два хитроумных способа делать дела
        1.Способ «отпиливания стрелы». В кого-то попала стрела. Он отправился на лечение к хирургу. Тот отпилил торчащий кусок и на этом распрощался. Когда его спросили, по чему он не вынул стрелу, он ответил, что это дело терапевта и отправляйтесь, мол, к не му. Это хорошо известная дошедшая до нас история.
        2.Способ «латания котла». Котел прохудился, попросили мастера починить (зала тать). Мастер, счищая со дна котла сажу железным скребком, просит клиента зажечь огонь и принести его для обжига. Пользуясь тем, что клиент отвернулся, мастер тихонько несколько раз постукивает по котлу, и трещин становится намного больше. Когда клиент возвращается обратно, мастер ему говорит: «У вас в котле много больших трещин. На верху слой жира, не видно, я его соскреб, и стало видно. Надо бы заплаток поставить побольше». Клиент наклоняется, смотрит и возбужденно говорит: «Да, да, да! Если бы не пришел к вам сегодня, боюсь, котел пришлось бы выбросить». Оба расстаются, довольные собой.
        Чжэн Чжуангун, потакая Гуншу Дуаню, заставил его совершить множество неспра ведливостей. Тогда тот поднял войска и начал против него карательный поход. Это и есть «латание котла». В истории таких случаев было очень много.
        Некоторые считают, что «во время реформы в Китае было срезано много хорошего мяса под видом лечения». Это тоже «латание котла». Прежнее же цинское правительство использовало метод «отпиливания стрелы». А в первые годы Республики применяются совместно оба способа.
        Заключение
        Изложив науку о бесстыдстве и коварстве, я хотел бы сообщить читателю один сек рет. Когда вы прибегаете к бесстыдству и коварству, на вашем лице должны быть запе чатлены высокая нравственность, гуманность и справедливость. Нельзя бесстыдство и коварство обнажать. Ван Ман потерпел поражение именно потому, что он обнажил их. Если бы он всю жизнь их скрывал, боюсь, что и по сей день в храме Конфуция было бы написано «место предшественника Конфуция - Ван Мана» и все ели бы холодную свинину.
        Приложение II
        Китайский менталитет в рисунках
        Эти рисунки нарисованы одним немцем, который проявил интерес, пусть и поверхностный, к некоторым проблемам, связанным с поведением и натурой китайцев. Тем не менее по этим рисункам можно заметить серьезную разницу между европейской и китайской культурой поведения. В частности, в них отражены способ мышления китайцев, их мировоззрение, отношение к людям, смысл жизни и т.п. [203]. Ниже приводится перевод текста и авторских комментариев к рисункам.
        «Китайская культура, насчитывающая несколько тысячелетий, уже стала аллеломорфом, наследственным геном, микрочастицей. Китайцам она передалась от предков. Смешно наблюдать за китайцем, говорящим по-английски и непрестанно «пожимающим плечами». Точно так же смешно выглядят европейские буддисты и исполнители китайской оперы (в движениях). Китайская культура глубоко проникла в китайцев, в их поведение и поступки, в их образ мышления. Заставить их отказаться от этих привычек или изменить их - дело невозможное.
        1.Выражение собственного мнения
        Комментарий. Китайцы при выражении собственного мнения предпочитают избегать прямых суждений. Когда нужно сказать «да», они говорят «нет». И наоборот. Интересно, что если китаец будет высказывать свое мнение прямо (как на рисунке), то будут считать, что у него недостает «скрытности», что он слишком «прямой» и непременно от этого пострадает. В действительности главным в житейской философии китайца является выражение «оставь половину от того, что хочешь сказать». Поэтому, когда китаец выражает свое мнение, иностранцу всегда трудно его понять. Такое поведение выгодно некоторым так называемым интеллигентам: можно постоянно прикидываться умным, глубоко мыслящим человеком, останавливаясь на полуслове.
        2.Образ жизни
        Комментарий. Китайцы просто обожают веселье. Иностранцы видят это так, как изображено на рисунке. Они всегда любят быть с людьми и не терпят одиночества. Иностранцы, наоборот, предпочитают уединение и избегают толпы. Если кто-либо без всякой цели заводит с ними разговор, они считают это вторжением в их личное пространство. Однако, будучи постоянно наедине с собой, они тоже любят окунуться порой в бескрайнее море китайской толпы.
        3.Пунктуальность
        Комментарий. Иностранцы относятся крайне серьезно к пунктуальности во времени. У китайцев для обозначения пунктуальности самыми любимыми словами являются: «где-то так», «в основном в это время» и т.п. Договариваясь с кем-то о встрече, китаец говорит: «давай утром», «давай после обеда», «вечерком». Иностранец обязательно будет говорить о конкретном времени. Отсутствие пунктуальности у китайцев является истинным бичом.
        4.Взаимоотношения с людьми
        Комментарий. Глядя на рисунок справа, европеец теряет дар речи. У китайцев принято устанавливать «связи». Ныне это называется «контакты». Суть от этого не меняется. Многие иностранцы после приезда в Китай заразились этой болезнью. Они беспрестанно хвастают тем, что знакомы со многими нужными людьми.
        5.Выражение гнева
        Комментарий. Эти два способа являются типичными для выражения эмоций со стороны иностранцев и китайцев. У иностранца неудовольствие написано на его лице, и он прямо об этом говорит. По крайней мере, здесь проявляется здоровая психология. Китайцу с детства говорят, что нужно быть сдержанным и уметь терпеть. Даже крайний гнев желательно не показывать на лице, а сохранять улыбку. Если есть возможность, лучше всего поговорить с человеком. Если нет таких условий, то все равно не нужно демонстрировать свое настроение. Опять же про такого человека скажут, что он не зрелый, не умеет скрывать свои чувства, отчего пострадает. На самом деле многие китайцы не могу выразить гнев. Многие, ссылаясь на новые времена, начинают при всех выражать свой гнев, используя даже непристойные слова. Нет. По-прежнему нужно вести себя так, как на правой картинке.
        6.Очередь
        Комментарий. Это очень наглядные картинки. Китайцы - народ, любящий толпу. Люди собираются в кучу, устраивают толкотню и в этом находят удовольствие. А иностранцы по одному, одиноко, бездушно, далеко друг от друга, так не интересно. Стоять в очереди? Такой привычки не было за несколько тысячелетий. Вдруг нам в XXIв. надо встать в очередь, да это же китайцам придет конец. Кроме того, есть один плюс, когда без очереди. Можно прихватить то, что тебе нужно. Ведь потом, может, и не достанется.
        7.Самооценка
        Комментарий. Тут и так все ясно. Коллектив выше всего. К тому же, кто «я» такой? Пословица гласит: «Человек боится стать знаменитым. А свинья - откормленной».
        8.Улица в воскресный день
        Комментарий. Иностранцы не понимают: нас, китайцев, много. В обычные дни особого веселья нет. Почему бы не воспользоваться выходным и не потусоваться? Мы - народ, который боится одиночества и тишины, существо, которое не ходит поодиночке.
        9.Собираться вместе
        Комментарий. Иностранцы никогда не поймут, почему китайцы любят отмечать Праздник весны. И не поймут, почему слово туаньюань имеет в китайском языке такой глубокий смысл. Согласен, что им не достает культуры. Как бы далеко он ни зашел в поисках смысла жизни, «туаньюань» для него - это своеобразный тотем. Что нам, китайцам, нужно, так это туаньюань. Это суть китайской культуры. (встреча членов семьи после долгой разлуки).
        10.В ресторане
        Комментарий. Выше говорилось, что китайцы собираются вместе, чтобы повеселиться. Что тут плохого? Мы соблюдаем церемонии, но это не мешает нам громко разговаривать в ресторане или в другой обстановке, где много народа. Подумайте, если все будут говорить громко, то кто при этом станет косо смотреть на других? Разве это не чудо, что при таком «оре» никто никому не мешает? Если ты ничего плохого не делаешь, почему бы при случае не выплеснуть все то, что у тебя скопилось на душе?
        11.Питье при боли в желудке
        Комментарий. Китайцы не обязательно обращаются к науке, а предпочитают пользоваться дедовскими методами. При болезни желудка нужно попить чего-нибудь горячего. Для этого нужно послушать докторов китайской народной медицины. Там секретов много.
        12.Во время путешествий
        Комментарий. Тут есть некоторая несправедливость в отношении китайцев. Прошло всего несколько лет, как народ стал иметь деньги. Теперь мы можем, как японцы, фотографироваться везде, где бываем. К тому же то, что нравится китайцам, это не размышления над смыслом жизни, а жизнь по принципу «я здесь был». Фото могут это подтвердить, что я, понимаешь, здесь бывал. Тем более если речь идет о загранице. На этом фоне (парижских девушек) разговоры о смысле жизни, охране окружающей среды и прочем выглядят несерьезно.
        13.Оценка красоты
        Комментарий. Наконец нашлась общая точка зрения. Точнее было бы сказать, что у мужчин Запада и Востока нашелся «общий взгляд». Правда, цвет кожи разный.
        14.Способ решения проблемы
        Комментарий. Иностранец в этом вопросе, совершенно очевидно, не так умен, как китаец. Мы, китайцы, самые большие дипломаты в мире. Уклоняемся от твердого напора, избегаем проблем. Когда выгодно, идем вперед. А если бесплатно, то теряем голову. На самом деле наше национальное наследие - это игра в мацзян, которая отражает вышесказанное. Она учит, когда и с кем быть, как ухватиться за удачный момент. Предки нам оставили мудрый совет: «Хэ вэй гуй» (Самое дорогое - это согласие и гармония). Это значит, что, когда встречаешься с трудностью, стремись ее уменьшить. Не следуй выражению: «пока не ткнусь в южную стену, не обернусь».
        15.Средство транспорта Верхнее изображение - 1970г. Нижнее - 2006г.
        Комментарий. Иностранцы теперь нам рассказывают о пользе велосипеда. Мы в 70-е гг. ездили на велосипедах, так как не было другого выбора, скорее от бедности.
        16.В старости
        Комментарий. На самом деле в наше время многие старики заводят собак. Конечно, если рядом есть дети и внуки, то это - радостное событие. Не так, как старики-иностранцы, живущие в одиночестве и у которых единственный компаньон - это собака.
        17.Отношение к погоде
        Комментарий. Не подстраиваются.
        18.Начальство
        Комментарий. Этот рисунок подчеркивает особенности китайской культуры. Иностранец называет того белого человечка руководителем или лидером. У нас в Китае это называется «чиновник, начальство». Это наш «родственник, благодетель», «ведущая балка». Этим ни в коем случае нельзя пренебрегать. Ведь человек так высоко забрался.
        19.Ребенок
        Комментарий. На самом деле иностранец не понимает, почему это так. До 1976г. на детей не обращали такого внимания.
        20.Отношение к новым вещам
        Комментарий. Китайцы любят новые вещи. Иностранец держится от них на расстоянии.
        21.Слева: образ китайца в глазах иностранца. Справа: образ иностранца в глазах китайца.
        Без комментариев.
        Общая библиография
        На русском языке
        1.Алексеев В. М. Труды по китайской литературе: В 2 кн. Кн. 1. М., 2002.
        2.Афоризмы старого Китая. М., 1988.
        3.Большой китайско-русский словарь. Т. 3. М., 1984.
        4.Баранов И. Г. Верования и обычаи китайцев. М., 1999.
        5.Бергсон А. Смех. М., 1992.
        6.Борев Ю. Эстетика. М., 1981.
        7.Бороноев А. О. Европейские философы о психологии народов // Введение в этническую психологию. СПб., 1995.
        8.БСЭ. Юмор. Т. 30. М., С. 401 -403.
        9.Буров В. Г. Китай и китайцы глазами российского ученого. М., 2000.
        10.Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. М., 1970.
        11.Гохман В. И., Оранская Т. И. Формы воспитания детей и подростков у пенджабцев Индии // Этнография детства. М., 1988.
        12.Гране М. Китайская мысль. М., 2004.
        13.Гране М. Китайская мысль от Конфуция до Лао-цзы. М., 2008.
        14.Гуриева С. Д., Платонов Ю. П. Советская этническая психология // Введение в этническую психологию. СПб., 1995.
        15.Дмитриев А. В., Сычев А. А. Смех: Социофилософский анализ. М., 2005.
        16.Древнекитайская философия: В 2 n. М., 1972.
        17.Заневский А. За яркими обложками книжек-картинок // Литературная газета. 1974. 19 июня.
        18.Исаева Л. И. Жизнь среди символов. М., 2006.
        19.Китайская философия: Энциклопедический словарь. М., 1994.
        20.Китайский эрос: Научно-художественный сборник. М., 1993.
        21.Коростовец И. Китайцы и их цивилизация // Жизнь и нравы старого Китая. Смоленск, 2003.
        22.Корсаков В. В. В старом Пекине. СПб., 1904.
        23.Корсаков В. В. Пять лет в Пекине. Из наблюдений над бытом и жизнью китайцев. СПб., 1902.
        24.Крюков М. В., Софронов М. В., Чебоксаров Н. Н. Древние китайцы: проблемы этногенеза. М., 1978.
        25.Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Китайский этнос на пороге Средних веков. М., 1979.
        26.Крюков М. В., Переломов Л. С., Софронов М. В., Чебоксаров Н. Н. Древние китайцы в эпоху централизованных империй. М., 1983.
        27.Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Китайский этнос в Средние века (VII -XIIIвв.). М., 1984.
        28.Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В. Этническая история китайцев на рубеже Средневековья и Нового времени. М., 1987.
        29.Крюков М. В., Малявин В. В., Софронов М. В., Чебоксаров Н. Н. Этническая история китайцев в XIX - начале XX века. М., 1993.
        30.Лао Шэ. Юмор. СПб., 1997.
        31.Макгован Д. Китайцы у себя дома // Жизнь и нравы старого Китая. Смоленск, 2003.
        32.Мясников В. С. Квадратура китайского круга. М., 2006.
        33.Оглоблин А. К. Некоторые аспекты традиционной социализации детей у яванцев // Этнография детства. М., 1988.
        34.Пан Ин. О некоторых формах речевой и жестовой коммуникации в Китае // Национально-культурная специфика речевого поведения. М., 1977.
        35.Петров В. В. Лу Синь. М., 1960.
        36.Пиз А. Язык телодвижений. Нижний Новгород, 1992.
        37.Платонова Н. М., Платонов Ю. П. Современная западная этническая психология // Введение в этническую психологию. СПб., 1995.
        38.Платонов Ю. П. Становление этнической психологии в России// Введение в этническую психологию. СПбГУ, 1995.
        39.Попова З. Д., Стернин И. А. Когнитивная лингвистика. М., 2007
        40.Почагина О. Сексуальные услуги как социальный феномен в современном Китае // Проблемы Дальнего Востока. 2005. №5. С. 73 -87. №2. 6. С. 91 -105.
        41.Почебут Л. Г. Традиционная структура психологии этноса // Введение в этническую психологию. СПб., 1995.
        42.Почебут Л. Г. Этнические факторы развития личности// Введение в этническую психологию. СПб., 1995.
        43.Рифтин. Б. Л. От мифа к роману. М., 1979.
        44.Родионов А. А. О нравственных регуляторах китайцев глазами Лао Шэ // Исторический опыт освоения Дальнего Востока: этнические контакты. Благовещенск, 2001.
        45.Родионов А. А. Лао Шэ и проблема национального характера в китайской литературе ХХ века. СПб., 2006.
        46.Рюмина М. Т. Эстетика смеха. Смех как виртуальная реальность. М., 2006.
        47.Семанов В. И. Лао Шэ о сатире и юморе // Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. М., 1977.
        48.Семанов В. И. Сатирик, юморист, психолог. Предисловие к роману «Записки о кошачьем городе». М., 1977.
        49.Сидихменов В. Я. Китай: страницы прошлого. М., 1978.
        50.Смольянинов И. Ф., Борев Ю. Б. Трагическое и комическое // Вопросы марксистско-ленинской эстетики. М., 1956.
        51.Собольников В. В. Этнопсихологические особенности китайцев. Новосибирск, 2001.
        52.Соколов-Ремизов С. Н. Литература, каллиграфия, живопись. М., 1985.
        53.Спешнев Н. А. Дискуссия по этнопсихологии китайцев // Историколитературный альманах Восток - Запад. М., 2005 -2006.
        54.Спешнев Н. А. Китайская простонародная литература. М., 1986.
        55.Спешнев Н. А. Китайская филология: Избр. статьи. СПб., 2006.
        56.Спешнев Н. А. Пекин - страна моего детства. СПб., 2004.
        57.Сторожук А. Г. Три учения и культура Китая. СПб., 2010.
        58.Тань Аошуан. Китайская картина мира. М., 2004.
        59.Тертицкий К. Китайцы: традиционные ценности в современном мире: В 2т. М., 1994.
        60.Тихвинский С. Л. Восприятие в Китае образа России. М., 2008.
        61.Тумаркин П. С. Жесты и мимика в общении японцев. М., 2001.
        62.Усов В. Н. Жены и наложницы Поднебесной. М., 2006.
        63.Ханне Чен. Эти поразительные китайцы. М., 2006.
        64.Цзинь Тао. Концептуальная система пространства. (Фрагмент китайской языковой картины мира). Владивосток, 2007.
        65.Чудаки, шуты и пройдохи Поднебесной / Пер. с китайск. А. Воскресенского, В. Ларина. М., 1999.
        66.Штейн В. М. Гуань-цзы. М., 1959
        На китайском языке
        67.Ай Юнь. Наньфан нюйжэнь юй бэйфан нюйжэнь (Женщины юга и севера) // Бэйжэнь юй наньжэнь (Северяне и южане). Пекин, 1997.
        68.Бо Ян. Цзянган чжэньдан (Сотрясание чана для солений). Тайбэй, 2000.
        69.Бо Ян. Чжунгожэнь шиган (Основы истории китайцев). Пекин, 1998.
        70.Бо Ян. Чоулоу-ды чжунгожэнь (Уродливые китайцы). Тайбэй, 1985.
        71.Ван Дуншэн. Чжунгожэнь юн жэнь шу (Техника использования людей у китайцев). Шанхай, 1997.
        72.Ван Инци. Наньфан-ды юй хэ бэйфан-ды юй (Дождь на юге и на севере) // Дун си нань бэй чжунгожэнь (Китайцы на востоке, западе, юге, севере). Харбин, 2006.
        73.Ван Юйбо и др. Сяоюн-ды эгожэнь (Доблестные русские). Чэнду, 2001.
        74.Вэй Чжэнтун. Чуаньтун чжунго лисян жэньгэ-ды фэньси (Анализ идеального характера в традиционном Китае) // Чжунгожэнь-ды сингэ (Характер китайцев). Тайбэй, 1974.
        75.Гао Чжимин. Кэпа-ды чжэцзянжэнь (Эти страшные чжэцзянцы). Пекин, 2007.
        76.Гу Гу. Цюнжэнь цюэ шэнмо (Чего не хватает бедным людям). Пекин, 2006.
        77.Гу Хунмин. Чжунгожэнь-ды цзиншэнь (Дух китайцев). Гуйлинь, 2001.
        78.Даодэ чжунго (Моральный Китай) / Сост. Лю Чжифэн. Пекин, 2001.
        79.Ди сань чжун шэнхо (Третий тип жизни): Сб. статей. Пекин, 2003.
        80.Ду Сижун. Чжунго чуаньтун жэньвэнь сысян цзеду (Толкование традиционной китайской гуманитарной мысли). Пекин, 2007.
        81.Дун Линцзы. Бо бай сюэ (Наука о тонкости и белизне). Урумчи, 1998.
        82.Дун си фан миньцзу сингэ бицзяо диту (Карта сопоставления национального характера Востока и Запада) / Сост. Чжу Кунбао и Цзяо Фанлу. Цзинань, 2006.
        83.И Чжунтянь. Сяньхуа чжунгожэнь (Поговорим о китайцах). Пекин, 1996.
        84.Кун-цзы да цыдянь (Большой словарь Конфуция). Шанхай, 1993.
        85.Лао Шэ. Цзычжуань (Автобиография). Цзянсу, 1995.
        86.Лао Шэ. Вэньи пинлунь цзи (Сборник критических статей по литературе и искусству). Хэфэй, 1982.
        87.Ли Жуйлань, Цзи Найли. Сюшэнь, цицзя, чжиго, пин тянься синь лунь - чжунго чуаньтун чжэнти чжуи цзячжи гуань-ды лиши лисин юй сяньдай цзячжи (Новое толкование самосовершенствования, дружной семьи, управления страной, умиротворения Поднебесной: исторический рационализм и современные ценности в свете ценностных воззрений китайского традиционного холизма). Тяньцзинь, 2001.
        88.Ли Иньхэ. Чжунго нюйсин-ды ганьцин юй син (Чувственность и секс у китайских женщин): Сб. статей. Пекин, 2002.
        89.Ли Иньхэ. Чжунгожэнь-ды синъай юй хуньинь (Сексуальная любовь и брак у китайцев): Сб. статей. Пекин, 2002.
        90.Ли Мин. Чжунгожэнь вэйшэнмо чжэмо «юйчунь» (Почему китайцы такие “глупые”). Пекин, 2003.
        91.Ли Цзунъу. Хоу хэй да цюань (Все о бесстыдстве и коварстве). Пекин, 1998.
        92.Ли Цзяньхуа. Чжунго гуань дэ (Чиновничья мораль в Китае). Чэнду, 2000.
        93.Ли Циншань. Чжунгожэнь синь лунь. Цун минь янь кань минь синь (Новое толкование китайцев. Душа народа сквозь призму народных пословиц). Пекин, 1996.
        94.Ли Цян. Дандай чжунгожэнь-ды синьли куньжао (Психологические расстройства современных китайцев). Пекин, 2004.
        95.Линь Юйтан. Чжунгожэнь (Китайцы). Шанхай, 1994.
        96.Лу Синь и др. Бэйжэнь юй наньжэнь (Северяне и южане): В 2т. Пекин, 1997.
        97.Лу Синь. Шанхай-ды шаонюй (Девушки Шанхая) // Бэйжэнь юй наньжэнь (Северяне и южане). Пекин, 1997.
        98.Лю Чанлинь. Чжунго ситун сывэй (Китайское системное мышление). Пекин, 2008.
        99.Лю Чжэнган. Цун сяохуа кань мин цин нюйсин-ди син синьли (Наблюдения над сексуальной психологией женщин эпохи Мин и Цин по анекдотам) // Синьли ишэн (Врач-психолог). Пекин, 2001. №1.
        100.Лю Чэнъянь. Лао шэ юмо чуанцзо фачжань сяньсо (Путь развития юмористического творчества Лао Шэ) // Сяньян ши чжуань сюэбао (Ученые записки педагогического колледжа г. Сяньян). 1985. №1.
        101.Лю Чжицзи. Ханьцзы юй гудай жэньшэн фэнсу (Китайские иероглифы и древние нравы). Шанхай, 1995.
        102.Лэй Чжэньсяо. 108 цзи: Чжунго чжихуэй моулюэ даси (108 стратегий: система стратагем китайской мудрости). Ухань, 1999.
        103.Лян Ижу, Лу Сяохуэй, Гун Чэнпо. Чжунгожэнь шэньмэй синьли яньцзю (Исследование психологии эстетического восприятия китайцев). Цзинань, 2002.
        104.Лян Цзинши, Лян Цзинхэ. Чжунго чоулоу пипань (Критика уродливых явлений в Китае). Пекин, 1999.
        105.Лян Шумин. Нэйшэн вайван-чжи цзин (Среди людей совершенной мудро сти и добродетели). Шанхай, 1998.
        106.Мао Юйши. Чжунгожэнь-ды даодэ цяньцзин (Перспективы морали у китайцев). Гуанчжоу, 1997.
        107.Мэй дэ шу. Чуаньтун мэйдэ гэянь 800 тяо (Книга о красоте и морали. 800 традиционных китайских изречений о красоте и морали) / Сост. Вэй Цзиньфэн и Тан Цзицзюнь. Пекин, 2006.
        108.Нэй шэн вай ван (Внутренняя совершенная мудрость и внешняя царственность): Избр. статьи Лян Шуминя / Сост. Сюй Цзилинь. Шанхай, 1998.
        109.Оуян Чжэндэ. Цзо жэнь чжихуэй шу (Мудрость быть честным человеком). Тайбэй, 2009.
        110.Се Лиюй. Чжунгожэнь-ды янъюй гуань (Взгляд китайцев на воспитание. Тайбэй, 1991.
        111.Се Сычжун. Гоминь сучжи юсы лу (Печальные размышления о природе национального характера). Пекин, 1997.
        112.Сун Шаохуа. Хоу хэй гаошоу: Лю Бэй-ды дэнлун шу (Мастер по хоу хэй: мастерство Лю Бэя в достижении карьеры). Шэньян, 2000.
        113.Сюй Цзин. Цун эртун гуши кань чжунгожэнь-ды цинь цзы гуаньси (Любовь к своим детям сквозь призму детских сказок) // Чжунгожэгьды сингэ (Характер китайцев). Тайбэй, 1974.
        114.Сян Туйцзе. Чжунго миньцзусин яньцзю (Исследование китайского национального характера). Тайбэй, 1993.
        115.Сяо Юаньхэ. Пэнъю яо цзяо чжунгожэнь (Дружить нужно с китайцами). Тайбэй, 2004.
        116.Тан Вэньмин. Юй мин юй жэнь. Юаньши жуцзя луньли цзиншэнь юй сяньдайсин вэньти (Вместе с судьбой и гуманностью. Этический дух первоначальных конфуцианцев и проблемы современности). Баодин, 2002.
        117.У Дуншэн. Чжунго жэньшэн чжихуэй юаньлю (Истоки человеческой мудрости китайцев). Тяньцзинь, 2001.
        118.У Ланьсинь. Чжунго луньли цзиншэнь (Китайский этический дух). Гуанчжоу, 2007.
        119.У Пэнцянь. Ю у сюэ. Фань хоу хэй сюэ, цзюань 1 (Наука о наличии и отсутствии. Анти науки хоу и хэй, т.1). Пекин, 1999.
        120.У Фэй. Чжунгожэнь-ды жэньшэн гуань (Взгляд китайцев на жизнь). Тайбэй, 1998.
        121.Фан Лихун. Чжунго цюань дао мицзи. Чжан цюань юй цзи цюань чжи дао (Китайский секретный путь к власти. Путь к овладению и концентрации власти). Пекин, 2006.
        122.Фан Фан, Е Чжаоянь. Сяньшо чжунгожэнь (Поболтаем о китайцах). Пекин, 2000.
        123.Фаньсин чжунгожэнь (Одумавшиеся китайцы)/ Сост. Сюй Син, Сюнь Бу. Пекин, 1999.
        124.Фэн Чжицзюнь. Чжунгожэнь-ды жэньшэн чжихуэй (Житейская мудрость китайцев) // Синьхуа вэньчжай. 2007. №18.
        125.Хао Чанхай. Лунь Лао Шэ цзао ци цзопинь-ды юмо (О юморе в ранних произведениях Лао Шэ)// Вестник Цзилиньского университета. 1986. март.
        126.Хоу Цинхэн. Ю шоу Кун-Мэн, цзо шоу хоу-хэй (В правой руке Конфуций и Мэн-цзы, в левой руке бесстыдство и коварство). Пекин, 2009.
        127.Хуан Гуанго. Жуцзя сысян юй дунъ я сяньдайхуа (Конфуцианская мысль и модернизация Восточной Азии). Тайбэй, 1988.
        128.Хуан Гуанго. Жэньцин юй мяньцзы: чжунгожэнь-ды цюаньли юси (Жэньцин и мяньцзы: властные игры китайцев// Чжунгожэнь-ды синьли (Психология китайцев). Тайбэй, 1988.
        129.Хуан Гуанго. Хуажэнь шэхуэй чжун-ды ляньмянь юй гоутун синдун (Понятие «лица» и способы контактов в китайском обществе // Властные игры китайцев. Пекин, 2005.
        130.Хуан Синтао. Сяньхуа Гу Хунмин (Поговорим о Гу Хунмине). Гуйлинь, 2000.
        131.Хэ Цзунсы. Чжунго жэньгэ бинтай пипань (Критика болезненного состояния китайского характера). Пекин, 2003.
        132.Хэ Юньфэн, Ли Цзин, Фэн Сяньчэн. Чжунгожэнь-ды синьтай личэн (Путь душевного состояния китайцев). Пекин, 2003.
        131.Цзинь Вэньсюэ. Чжунгожэнь, жибэньжэнь, ханьгожэнь (Китайцы, японцы, корейцы). Цзинань, 2008.
        132.Цзинь Ляннянь. Ди ван цюань мой шу (Стратагемы власти императоров и князей). Шанхай, 1989.
        133.Цзинь Яоцзи. Жэньцзи гуаньси чжун жэньцин чжи фэньси (Анализ понятия «жэньцин» во взаимоотношениях между людьми) // Чжунгожэнь-ды синьли (Психология китайцев). Тайбэй, 1988.
        134.Цзинь Яоцзи. «Мянь», «чи» юй чжунгожэнь синвэй чжи фэньси («Лицо», стыд и анализ поведения китайцев) // Чжунгожэнь-ды синьли (Психология китайцев). Тайбэй, 1988.
        135.Цзэн Вэньсин. Цун жэньгэ фачжань кань чжунгожэнь сингэ (Рассмотрение характера китайцев сквозь призму развития характера) // Чжунгожэнь-ды жэньгэ (Характер китайцев). Тайбэй, 1974.
        136.Цуй Бэйфан, Чжу Даъань. Чжунгожэнь-ды гуаньси (Связи китайцев). Пекин, 2000.
        137.Цю Юнхань. Чжугожэнь юй жибэньжэнь (Китайцы и японцы). Тайбэй, 1994.
        138.Чжан Мошэн. Хоу хэй цзяочжу чжуань (Биография основателя хоу и хэй). Тайбэй, 1993.
        139.Чжан Сяньлян. Сяо шо Чжунго (Немного о Китае). Ухань, 1999.
        140.Чжан Цзяньпэн, Ху Цзуцин. Шанди-ды сяо (Смех Всевышнего). Пекин, 2001.
        141.Чжан Цзяньхуа. Хунсэ баофэн-чжи ми (Загадка красного урагана). Пекин, 2003.
        142.Чжао Умянь, Юй Цююй, Чэн Лимэй и др. Дун си нань бэй чжунгожэнь (Китайцы на востоке, западе, юге, севере). Харбин, 2006.
        143.Чжао Цичжэн. Сян Шицзе шомин чжунго (Поведаем миру о Китае). Пекин, 2006.
        144.Чжоу Мэйлин, Хэ Юхуэй. Цун куа вэньхуа-ды гуаньдянь фэньси мяньцзы-ды нэйхань цзи ци цзай шэхуэй цзяован чжун-ды юнь цзо (Анализ внутреннего содержания понятия «мяньцзы» и его использования в социальном общении с точки зрения субкультуры) // Чжунгожэньды синьли юй синвэй (Психология и поведение китайцев). Тайбэй, 1992.
        145.Чжу Гаочжэн. Тайцзи сывэй (Мышление Великого предела). Тайбэй, 1999.
        146.Чжу Жуйлин. Чжунгожэнь-ды шэхуэй худун: лунь мяньцзы-ды вэньти (Социальная взаимность китайцев: к вопросу о «мяньцзы») // Чжунгожэнь-ды синьли (Психология китайцев). Тайбэй, 1988.
        147.Чжу Лянчжи. Чжунго мэйсюэ шиу цзян (15 лекций по китайской эстетике). Пекин, 2006.
        148.Чжу Мэнфэй. Во хэ лао Э (Я и русский Иван). Тайбэй, 1990.
        149.Чжуан Хуэйцю. Чжунгожэнь-ды мяньцзюй сингэ (Характер китайцев, скрытый за маской). Тайбэй, 1987.
        150.Чжунго айцин цянь гуйцзэ (Скрытые правила любви в Китае) // Синь чжоукань. Шанхай, 2006, март.
        151.Чжунгожэнь-ды синфу гуань (Отношение китайцев к счастью) / Сост. Юй Дэхуэй. Тайбэй, 1987.
        152.Чжунгожэнь-ды цзячжи гуань (Ценностные ориентации китайцев) / Сост. Шэнь Цинсун. Тайбэй, 1993.
        153.Чжунгожэнь-ды цюаньли юси (Властные игры китайцев) / Сост. Хуан Гуанго. Пекин, 2005.
        154.Чжунго саньвэнь чжэньцанбэнь. Фэн Цзицай цзюань (Редкие издания китайской прозы. Фэн Цзицай). Пекин, 1998.
        155.Чжунго чуаньтун даодэ (Традиционная китайская мораль) / Сост. Ло Гоцзе. Пекин, 1995.
        156.Чжунхуа миньцзу чуаньтун мэйдэ цыдянь (Словарь традиционных добродетельных деяний китайской нации) / Сост. Цзя Иху, Сюй Минхуэй, Цзоу Чжаочэнь, Чжан Чжэньцю. Шэньян, 1992.
        157.Чжу Цэнлоу. Цун шэхуэй гэжэнь юй вэньхуа-ды гуаньси лунь чжунгожэнь сингэ-ды чигань (Толкование чувства стыда у китайцев в свете отношений социальной личности и культуры) // Чжунгожэнь-ды сингэ (Характер китайцев). Тайбэй, 1974.
        158.Чжу Юнсинь. Лунь чжунгожэнь-ды «палисы цинцзе» (О «комплексе Париса» у китайцев) // Собр. cоч. Т. 7. Синьлин-ды гуйцзи (Орбита души). Гуйлинь, 2007.
        159.Чэн Лимэй. Дунбэйжэнь (Люди Северо-Востока) // Дун си нань бэй чжунгожэнь (Китайцы на востоке, западе, юге, севере). Харбин. 2006.
        160.Чэнь Сяоин. Коротко об эстетике комедии // Обозрение общественных наук. 1985. №11.
        161.Чэнь Сяоин. Ди ци-гэ ‘мо сян жэнь’ (Седьмой «ощупывавщий слона») // Сицзюй мэйсюэ яньцзю (Исследования по эстетике комедии). Т. 1. Сиань, 1985.
        162.Чэнь Чжичжао. Мяньцзы синьли-ды лилунь юй шицзи яньцзю (Теория и практика исследования психологии «мяньцзы» // Чжунгожэнь-ды синьли (Психология китайцев). Тайбэй, 1988.
        163.Шангун Юйму. Сишо чжунгожэнь. Гуаньюй чжунгожэнь-ды 100 чжун шофа (Подробно о китайцах. 100 различных толкований китайцев). Пекин, 1999.
        164.Шу Чан. Чжунго минцзи пинчжуань (Знаменитые певички Китая, биографии с комментариями). Пекин, 2005.
        165.Юй Дэхуэй и др. Чжунгожэнь-ды фуму цзин (Родительский канон китайцев). Тайбэй, 1992.
        166.Юй Цзухуа, Чжао Хуэйфэн. Чжунго миньцзу цзиншэнь синь лунь (Новая трактовка китайского национального духа). Циндао, 2005.
        167.Юй Цинхуа. Цзэн Гофань чжихуэй цзинь юн (Современное использование мудрости Цзэн Гофаня). Пекин, 2001.
        168.Ян Гошу. Чжунгожэнь-ды туйбянь (Перерождение китайцев). Тайбэй, 1988.
        169.Ян Дэсэн. Чжунгожэнь-ды синьли цзеду (Толкование психологических особенностей китайцев). Хэфэй, 2004.
        172.Ян Синьхуэй. Чжунго синьли сюэ сысян ши (История китайской психологии и мысли). Наньчан, 1994.
        173.Ян Цзяньли. Чжунгожэнь кань лаомэй (Янки глазами китайцев). Тайбэй, 1989.
        174.Ян Чжунфан. Цзячжи бяньцянь юй сун ли синвэй (Ценностные трансформации и дарение подарков) / Сост. Ян Гошу. Тайбэй, 1988.
        175.Ян Юншань. Шэньсижэнь чжэцзянжэнь-ды 33 бу чжи ча (33 различия между шэньсийцами и чжэцзянцами) //Дун си нань бэй чжунгожэнь (Китайцы на востоке, западе, юге, севере). Харбин, 2006.
        176.Янь Гоцай. Чжунго чуаньтун вэньхуа юй чжунгожэнь-ды сингэ (Традиционная культура Китая и характер китайцев) // Чжунгожэнь-ды синьли юй синвэй (Психология и поведение китайцев). Тайбэй, 1992.
        На английском языке
        177.Bond M. H. Beyond the Chinese Face. Insights from Psychology. Hong Kong; Oxford; N. Y., 1991.
        178.Chester H. Тhe Real Chinaman. N. Y., 1895.
        179.China Daily. 24.11. 2006.
        180.De Mente Boye Lafayette. Chinese Etiquette & Ethics in Business. Singapore, 2004.
        178.Gernet J. The History of Chinese Civilization. Cambridge University Press, 1982.
        179.Hansen Ch. Chinese Ideographs and Western Ideas // The Journal of Asian Studies. Vol. 52. №2 (May 1993).
        180.Heritage of China: Contemporary Perspectives on Chinese Civilization / Ed. by P. S. Roop. Univ. of California Press, 1990.
        181.Hsien Chin Hu. The Chinese Concepts of “face” // American Anthropologist. 1944. Vol. 46. P. 45 -64.
        182.Hwang К.-К. Face and Favor. The Chinese Power Game // AJS. 1987. Vol. 92. №4.
        183.Kaikkonen M. Laughable Propaganda. Stockholm. 1990.
        184.Knechtges David R. Wit, Humor and Satire in Early Chinese Literature (to A.D. 220)/, Monumenta Serica, Vol. XXIX, 1970 -1971.
        185.Kuang-Ming Wu. On Chinese Body Thinking. Leiden, N. Y.; Koln, 1997.
        186.Moser D. J. Abstract Thinking and Thought in Ancient Chinese and Early Greek. The University of Michigan, 1996.
        187.Nakamura Hаjime. Ways of Thinking of Eastern People: India - China - Tibet - Japan. Honolulu, 1964.
        188.Pohl K.-H. Chinese Aesthetics and Kant//East-West Dialogue. Philosophy and History I, Feb. 1997. Vol.II. №1.
        189.Ruan F. F. Sex in China // Studies in Sexology in Chinese Culture. N. Y., 1991.
        193.Seligman S. D. Chinese Business Etiquette. N. Y., 1999.
        194.Smith A. Chinese Characteristics. N. Y., 1894.
        195.Spence J. Western Perceptions of China from the Late Sixteenth Century to the Present. China Imagined and Perceived. N. Y., 1978.
        196.Studies in Chinese Thought: The American Antropologist / Ed by A. F. Weight. 1953. Vol. 55, №5, part 2. Memoir №75.
        197.The Psychology of the Chinese People / Ed. by M. H. Bond. Hong Kong, 1986.
        198.Wells H. W. Traditional Chinese Humor: A Study in Art & Literature. London, 1971.
        199.Wu Kuang-ming. Spatiotemporal Interpenetration in Chinese Thinking. Taipei, 1993.
        200.Yangdong Luo. Guanxi and Business. Singapore, 2000.
        201.Yeh Hsueh. Knowing and Showing Respect: Chinese and U. S. Children’s Understanding of Respect and its Association to their Friend ships // Journal of Psychology in Chinese Societies. 2005. Vol. 6. №2.
        202.Zhang Longxi. The Myth of the Other: China in the Eyes of the West // Cambridge. Critical Inquiry, 1988.Vol. 15. №1.
        203. Указатель имен
        Bond M. H. 42, 159
        Cheung Fanny M. C. 42
        Ho David Y. F. 42
        Hsu F.L.K. 137
        Husain Rumjahn 43
        Hwang Kwang-kuo 43
        Liu In-mao 42
        Luo Yadong 43
        Moser D. J. 43
        Nakamura Hajime 41, 42, 102
        Ruan F. F. 239
        Seligman S. D. 43
        Smith A. 38 -40, 47, 135
        Wong Gilbert Y. Y. 43
        Yang Kuo-shu 43
        Ай Юнь 260, 261, 264
        Айбль-Айбесфельдт И. 278
        Алексеев В. М. 5, 33, 191
        Алехин О. С. 146, 149
        Андерсен 160
        Аристотель 205
        Аристофан 207
        Ба Цзинь 162
        Бандура А. 10
        Бань Гу 240, 263
        Бань Чжао 263
        Бао Синьцзянь 30
        Баранов И. Г. 33
        Белинский В. Г. 198
        Бенедикт Р. 10, 131
        Бергсон А. 213
        Бердвислл Р. Л. 278
        Берн Э. 123
        Бжезинский 50
        Бисмарк 50
        Блеки Э. 10
        Блок А. 50
        Бо Цзюйи 208
        Бо Ян (Го Идун) 49, 63 -67, 69
        Бобров С. 191
        Бонд М. 159
        Борев Ю. Б. 197
        Бороноев А. О. 13
        Бромлей Ю. В. 13
        Брум Л. 77
        Буало 33
        Буров В. Г. 34
        Бэр К. М. 12
        Ван Аньши 53, 208
        Ван Вэй 180, 182
        Ван Вэньбао 166
        Ван Говэй 90, 206
        Ван Гулик 240
        Ван Дуншэн 47
        Ван Жуньшэн 46
        Ван Инлин 68
        Ван Инци 258
        Ван Ман 120, 302
        Ван Чжэфу 203
        Ван Чун 270
        Ван Юйбо 50, 77
        Васильева О. 97
        Вебер М. 140
        Вильям Кемп 214
        Витас 214
        Волошин М. А. 191
        Воскресенский А. 200
        Вундт В. 9
        Вэй Инъу 186
        Вэй Чжэнтун 82, 224
        Вэнь Чунъи 47
        Вэнь-ван 76, 78, 80, 83
        Вэнь-ди 120
        Вэнь Тяньсян 257
        Гао-цзун 117
        Гао Чжимин 74
        Гегель Г. 7, 8
        Гельвеций К. 7, 8
        Гердер И. 7
        Гете 174, 198
        Гиппократ 7
        Го Си 180
        Гораций 33
        Городецкая О. М. 239
        Гофман И. 135
        Гране М. 40, 41, 105
        Грозный Иван 77
        Гу Кайчжи 188
        Гу Хунмин 87, 100
        Гу Яньъу 88
        Гуань Юй 289
        Гуань-цзы 170
        Губогло М. Н. 13
        Гумбольдт В. 12
        Гун Чэнпо 46, 171
        Гунсунь Лун 72
        Гуншу Дуань 301
        Гуриева С. Д. 13
        Гэ Хун 243
        Дарвин 54
        Деверо Г. 10
        Джиоти 241
        Диккенс Ч. 202
        Дин Лин 266
        Достоевский Ф. М. 200
        Ду Сижун 88
        Ду Фу 208
        Дуань Баолинь 201
        Дун Линцзы (Цзэн Чуйфу) 55 -59
        Дун Чжуншу 123
        Дун Чэн 288
        Дюркгейм Э. 139
        Дяо Чань 262
        Е Сюэ 156
        Е Чжаоянь 260
        Екатерина Вторая 77
        Жуань Цзи 208
        Жэнь Эрбэй 206
        И Вэньцзы 72
        Ибсен 190
        Иван Грозный (Иоанн IV Василье-
        вич) 77
        Кайкконен М. 200
        Кан Байцин 44
        Кан Ювэй 91
        Кант И. 7, 8, 111, 112
        Карамзин Н. М. 12
        Кинг А. 133
        Кнекгес Д. 200
        Кожанов А. А. 13
        Конфуций 26, 41, 60, 68, 69, 71, 73,
        75, 78, 80, 82, 83, 88, 91, 93, 94, 124,
        147, 177, 207, 227, 234, 240, 295, 302
        Коростовец И. Я. 32, 33
        Корсаков В. В. 33
        Кропоткин 54
        Крылов И. А. 210
        Крюков М. В. 34
        Куай Тун 292
        Куин Э. 111
        Кун Жун 288
        Кэмпбелл А. 269
        Лао Шэ 37, 131, 132, 202, 203, 214,
        257, 274
        Лао-цзы 26, 41, 73, 78, 94, 207, 295
        Ларин В. 201
        Лацарус М. 9, 12
        Левитан И. 180
        Легг Д. 240
        Лессинг Г. 173
        Ли Бо 208
        Ли Дачжао 24, 163
        Ли Иньхэ 47, 241, 243, 244, 245
        Ли Июань 45, 47
        Ли Ланьцин 46, 196
        Ли Мин 47, 67 -69, 73, 117
        Липпман У. 15
        Ли Сы 73
        Ли Сысюнь 180
        Ли Цзунъу 49, 51 -56, 58 -60, 63, 67,
        102, 117, 120
        Ли Цзэхоу 170
        Ли Цзяньхуа 47, 115 -117
        Ли Цинчжао 243
        Ли Циншань 23, 46, 165
        Ли Шэн 291
        Ли Юнфэн 120, 121
        Линь Бяо 93
        Линь Юйтан 45, 47, 49, 127, 132 -134,
        139, 164, 183, 185, 186, 192, 199,
        201, 202, 206, 209, 224, 225
        Лу Синь 24, 26, 44, 59, 74, 132, 134,
        162, 203, 211, 136, 260, 264, 270
        Лу Сяохуэй 171
        Лу Цзи 33
        Лу Цзююань 88
        Лу Юань 291
        Лэй Фэн 87
        Лю Бан 290 -293
        Лю Бэй 59, 288, 289, 293, 294
        Лю Бяо 288
        Лю Ганцзи 30, 170
        Лю Далинь 250
        Лю Лин 208
        Лю Хо 120
        Лю Цзэхуа 121
        Лю Цзюнь 120
        Лю Чанлинь 163
        Лю Чжэнган 252
        Лю Чуюй 244
        Лю Шао 120
        Лю Шаоци 266
        Лю Юй 120
        Люй Бошэ 288
        Люй Бу 288
        Люй Бэньчжун 116
        Лян Ижу 46, 171
        Лян Сяопин 266
        Лян Хунъюй 263
        Лян Цзинхэ 47
        Лян Цзинши 47
        Лян Цичао 24, 44
        Лян Шумин 45, 87, 94, 140
        Ляо Сюйчу 53
        Макгован Д. 38, 40
        Малявин В. В. 34
        Мао Гун 72
        Мао Цзэдун 266
        Медведев Д. А. 97
        Мейерабиан А. 277, 278
        Мережковский Д. С. 49
        Ми Фэй 182
        Ми Южэнь 187
        Мид М. 10
        Мин-хуан 66
        Мо Ди 86
        Монтескье Ш. 7
        Моу Цзунсань 90
        Мо-цзы 73, 78, 82, 86, 107, 124, 177
        Мурштейн Б. И. 241
        Мэй Ланьфан 60
        Мэн-цзы 60, 68, 69, 73, 78 -80, 82, 83,
        90, 94, 124, 161, 207, 240
        Мясников В. С. 124, 279
        Наполеон 50
        Ни Юньлинь 182, 187
        Нидэм 240
        Новиков Н. И. 12
        Обама Б. 97
        Овсянико-Куликовский Д. Н. 13
        Омар Хаям 207
        Пай Л. 131
        Пан Ин 228
        Пан Суймин 251
        Парис 118, 122, 123, 131, 132, 140
        Переломов Л. С. 34
        Перес Ш. 46
        Петр Первый 77
        Пиаже Ж. 108
        Платонов Ю. П. 13
        Платонова Н. М. 13
        Потебня А. А. 12
        Почагина О. 248
        Почебут Л. Г. 14
        Пу Сунлин 190
        Пэй-гун 291, 292
        Пэн Дэхуай 266
        Пэн Юйлинь 266
        Пэн Юэ 291
        Радищев А. Н. 12
        Репин И. 180
        Родионов А. А. 37, 131
        Роршах Г. 10
        Рюмина М. Т. 197
        Самнер У. 11
        Се Сычжун 47, 61, 62, 157 -159, 273
        Се Шоуцин 55
        Сидихменов В. Я. 34
        Сколов-Ремизов С. Н. 191, 192
        Скрябин А. Н. 191
        Собольников В. В. 35 -37, 127
        Сологуб Ф. К. 264
        Софронов М. В. 34
        Спешнев Н. 201
        Сталин И. В. 13, 77
        Станиславский 190
        Старовойтова Г. В. 13
        Стивенс Э. 99
        Сторожук А.Г. 176, 191, 192
        Су Дунпо 53, 181, 187, 208, 291, 293
        Сун Цзяожэнь 266
        Сун Цифэн 192
        Сун Шаохуа 59, 60
        Сунь Цюань 288, 289
        Сунь Юньсяо 159
        Сунь Ят-сен 24, 44, 258
        Сыкун Ту 191
        Сыма Гуан 53, 234
        Сыма И 190, 289, 293
        Сыма Цянь 131, 205
        Сюй Вэньчан 208
        Сюй Луангуан 144
        Сюй Син 47
        Сюй Цзилинь 87
        Сюй Цзин 165
        Сюй Цисянь 115
        Сюн Вэйшу 192
        Сюнь Бу 47
        Сюнь-цзы 69, 76, 78, 82, 90, 124
        Сюэ Баокунь 201
        Сюэ Жэньгуй 153
        Сюэ Сюань 116
        Сюэ Тао 263
        Ся Цзи 244
        Сян Туйцзе 45, 48, 100, 102, 163, 179,
        188
        Сян Юй 290-293
        Сяо Юаньхэ 48
        Сяо-хуэй 291
        Тай-цзун 66
        Тан (Чэн Тан) 76, 78, 80, 81, 83, 89
        Тан Вэньмин 90
        Тан Тифэн 55
        Тань Аошуан 111
        Тань Дунь 266
        Тань Сытун 266
        Тао Юаньмин 30, 207, 208, 270
        Тард Г. 198
        Твен М. 202, 203, 211
        Теккерей 202
        Тертицкий К. М. 34, 127, 222
        Тихвинский С. Л. 38
        Тихонов Н. 279
        Торчинов Е. А. 243
        Тумаркин П. С. 281
        Тянь Хань 266
        У Гуанмин 43, 110
        У Даоцзы 180
        У-ди 85
        У Ланьсинь 220, 222
        У Мэнцянь 56
        У Саньгуй 257
        У Сун 89
        У Цзинцзы 120
        У-ван 76, 78, 80, 83, 114
        Усов В. Н. 230, 248
        Уэллс Г. 200
        Фан Кэли 225
        Фан Литянь 29, 30
        Фан Лихун 114, 115
        Фан Фан 260
        Фань Цзэн 293
        Фань Чжунъянь 88
        Фихте И. 7
        Фишер 241
        Фонвизина Д. И. 12
        Фрейд З. 10, 241, 245
        Фу Вань 288
        Фу-си 80
        Фэй Сяотун 45
        Фэн Цзицай 37, 48, 49, 158, 173, 188,
        189, 202, 272
        Фэн Чжицзюнь 151
        Фэн Юлань 82, 141, 178
        Фэрбенк Дж. 131
        Хань Синь 290-293
        Хань Фэй-цзы 73, 78
        Хань Шаогун 266
        Хань Шичжун 263
        Хань Юй 77, 83, 170
        Хо Дэвид 129
        Хониман Дж. 11
        Хоу Баолинь 201
        Хоу Вайлу 219
        Хоу Цинхэн 60
        Хоу Ципин 196
        Хрущев 77
        Ху Сяньцзинь 128, 129, 131
        Ху Сяохуэй 46
        Ху Цзецин 203
        Ху Ши 45, 87, 178
        Хуайнань-цзы 91
        Хуан Вэньсюнь 67
        Хуан Гуанго 94, 124, 126, 128, 137,
        145, 223
        Хуан Пи 72
        Хуан Син 266
        Хуан Синтао 87
        Хуан Тинцзянь 155
        Хуан-ди 79, 256
        Хуэй Ши 72
        Хуэй-цзун (Чжао Цзи) 192
        Хуэй-цзы 176, 177
        Хэ Цзунсы 47, 74
        Цай Юаньпэй 170
        Цань Яньгао 52
        Цао Цао 288, 289, 293, 294
        Цао Цзюйжэнь 204
        Цао Юй 203
        Цзи 78
        Цзи Кан 208
        Цзи Хунчан 60
        Цзин-гун 227
        Цзинь Вэньсюэ 44, 46
        Цзинь Ляннянь 119
        Цзинь Тао 111
        Цзинь Яоцзи 131, 139, 142
        Цзо Цзунтан 266
        Цзы Ин 293
        Цзы Сы 296
        Цзэн Вэньсин 152, 153
        Цзэн Гофань 55, 266
        Цзэн Цань 234
        Цзэн-цзы 295
        Цзя Пинва 260
        Цзян Цзэминь 116
        Ци Байши 266
        Цинь Шихуан 272
        Цицерон 140
        Цуй Бэйфан 47
        Цю Ляньхуан 159
        Цю Шичжоу 188
        Цю Юнхань 48
        Цянь Му 87
        Цянь Сюаньтун 78
        Цянь Чжуншу 37, 217
        Цяньлун 121, 235
        Чаадаев П. Я. 12
        Чапаев 50
        Чаплин Чарли 211, 278
        Чебоксаров Н. Н. 34
        Чернышевский Н. Г. 200
        Чен Ханне 41
        Черчилль 50
        Честер Х. 47
        Чжан Байчан 257
        Чжан Дайнянь 29, 225
        Чжан Лян 291, 292
        Чжан Мошэн 54
        Чжан Сяньлян 62, 63
        Чжан Цзычжун 60
        Чжан Цзяньхуа 51
        Чжан Цичжи 30
        Чжао Имань 60
        Чжао Минчэн 243
        Чжао Умянь 74
        Чжао Цичжэн 46
        Чжао Чживэй 199, 204
        Чжоу Дуньи 83
        Чжоу Цзун 156
        Чжоу-гун 76, 78, 80, 83
        Чжу Гаочжэн 104
        Чжу Даъань 47
        Чжу Жунцзи 266
        Чжу Лянчжи 170, 176, 177
        Чжу Мэнфэй 48, 51
        Чжу Си 83
        Чжу Цзыцин 60
        Чжу Цэньлоу 93
        Чжу Юаньчжан 235
        Чжу Юнсинь 118 -120, 127
        Чжуан-ван 206
        Чжуан-цзы 73, 75, 78, 176, 177, 207
        Чжугэ Лян 190, 289
        Чжунь Юйкунь 266
        Чжэн Дуань 116
        Чжэн Мугун 244
        Чжэн Си 72
        Чжэн Чжуангун 301
        Чэн Гуншэн 72
        Чэн И 83
        Чэн Лимэй 74, 257
        Чэн Хао 83
        Чэнь Гуанъяо 167
        Чэнь Дусю 24, 163
        Чэнь Пин 293
        Чэнь Сяоин 201, 208
        Чюрленис М. К. 191
        Ша Ляньсян 24
        Шакьямуни 295
        Шан Ян 73
        Шекспир 206, 214
        Ши Кэфа 257
        Ши Чэнцзинь 116
        Ши Юаньцян 30
        Шитао 171
        Ши Цзинтан 257
        Шоу Б. 211
        Шпет Г. Г. 13
        Штейнталь Х. 9, 12
        Шунь 76, 78 -80, 83
        Шэнь Цунвэнь 74, 266
        Шэнь-нун 80, 256
        Эберхард В. 131
        Юань Шао 288
        Юй 76, 78, 80, 83
        Юй Дэхуэй 48
        Юй Цююй 74, 109
        Юм Д. 8
        Юмэн 206
        Юши 206
        Юэ Фэй 257
        Ян Гошу 45, 47, 48, 163
        Ян Сю 288
        Ян Сюн 83
        Ян Цзинъюй 60
        Ян Цзишэн 52
        Ян Цзяньли 48
        Янь Фу 24
        Янь-цзы 207, 227, 295
        Яо 76, 78 -81, 83, 114
        Яо Вэньюань 134

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к