Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Цунами Святослав Владимирович Сахарнов

        Рассказ советского писателя о поездке на Курильские острова с другом художником, который после  и проиллюстрировал эту книжку.
        Рисунки Николая Александровича Устинова.
        Для дошкольного возраста.

        С. Сахарнов
        ЦУНАМИ

        На Курильские острова

        У меня есть приятель — художник. Зовут его Коля. Приходит он как-то раз ко мне и говорит:
        — Ты знаешь, я еду на Курильские острова в гости к одному знакомому. Фотокорреспонденту. Десять лет живёт в тех краях — то на одном острове, то на другом,  — делает снимки для газет. Может, и ты поедешь, а? Вдвоём веселей.
        Я стал было отказываться, а потом подумал и согласился.
        Провожать нас на аэродром пришли все Колины родственники. У меня родственников раз-два и обчёлся, а тут набежало — человек двадцать!
        Родственники сдали наши веши в багаж и стали ждать, когда объявят посадку.
        На бетонном поле стояли, подняв крылья, узкие, длинные самолёты.
        — Да-а,  — говорили родственники,  — ничего себе поездку выбрали — на Тихий океан! Учтите, там много вулканов и бывают землетрясения. Будьте осторожны! Как только начнёт трясти, ложитесь на землю.
        — Хорошо.  — пообещали мы,  — ляжем.
        — И пишите как можно чаше. Мы будем волноваться.
        Они вручили нам целую пачку открыток.
        Объявили посадку. Мы забрались в машину. Самолёт заревел моторами и унёс нас на восток, навстречу солнцу.

        Вулкан Тятя

        Мы прилетели в город на берегу океана, сели там на пароход и поплыли.
        Прошёл день, другой, и вот, наконец, появились Курильские острова.
        Наш пароход плыл мимо высокой горы. Она занимала половину неба.
        Вершина у горы была срезана, и над ней виднелась ещё одна, маленькая, вершинка.
        — Вот так горища!  — сказал я.
        — Это, наверно, вулкан,  — сказал Коля.
        Мы стояли на палубе. Была ночь. Дул сильный ветер. Белые звёзды, большие как фонари, качались над нашими головами. Рядом с нами стоял ещё какой-то пассажир — в сапогах и в ватнике. Он всё время переминался с ноги на ногу, и от этого сапоги его ужасно скрипели.
        — Вулкан Тятя.  — сказал скрипучий пассажир.  — Вы что, нездешние?
        — Нет.
        — Вот вы — художник?  — спросил он.
        — Художник.
        — То-то я смотрю, всё время рисуете.
        Впереди вспыхнул огонёк. Он словно выскочил из моря и весело замигал: свет — темнота, свет — темнота…

        — Вот и маяк показался.  — сказал пассажир.  — Скоро придём.
        Мы хотели спросить у него, не знает ли он случайно Колиного фотокорреспондента, но он уже ушёл: скрип, скрип…

        Станция Цунами

        Утром пароход вошёл в узкую бухту. Мы сошли с него и отправились в посёлок искать Колиного знакомого.
        У нас был его адрес: «Остров Шикотан. Станция Цунами».
        В посёлке, видно, жили рыбаки: у причалов стояли моторные суда, около домов сушились сети, от завода на берегу шёл густой запах рыбы.

        Мы остановились возле небольшого двухэтажного дома. На его двери висела дощечка: «СТАНЦИЯ ЦУНАМИ».
        — Вот и пришли!  — сказал Коля.
        На пороге показалась черноволосая девушка.
        — У вас живёт фотокорреспондент?  — спросил Коля.
        Девушка улыбнулась.
        — У нас. Только его сейчас нет.
        — А где он?
        — Ушёл. Вы его товарищи?
        Теперь заулыбались мы.
        — Да. Вот приехали к нему погостить.
        — Ну что ж, располагайтесь,  — сказала девушка.  — У нас на станции часто живут приезжие… Что же вы стоите?
        Мы вошли в дом.
        — Вот его койка. А вы занимайте вон те, свободные.
        Я потрогал койку корреспондента. Одеяло на ней было примято, будто кто-то только что сидел.
        — Куда же он ушёл?
        — Неподалёку, на маяк.
        Мы сложили свои вещи под кровати и отправились смотреть посёлок. По дороге мы заглянули на почту и отправили Колиным родственникам первую открытку. В ней мы написали:

        

        Что такое цунами?

        Вечером мы сидели за столом среди сотрудников станции, и они рассказывали нам, что такое цунами.
        — Цунами — это волны, которые получаются при подводных землетрясениях,  — объясняли они.  — Эти волны бывают очень большие, метров двадцать в высоту. Один японский пароход был заброшен такой волной в самый центр города. А в другом городе волна, затопив улицу, сорвала с фундамента деревянный дом и отступая, унесла его в океан. Наша станция должна замечать самое начало землетрясений и предупреждать о них жителей… Между прочим, ваш знакомый очень хотел заснять цунами. Только они бывают редко: последний раз сильная волна была лет пятнадцать назад.

        Я вспомнил про корреспондента и посмотрел на часы.
        — Что-то запаздывает твой приятель,  — сказал я Коле.
        Тот пожал плечами.
        — Да вы не волнуйтесь,  — успокоила нас черноволосая девушка.  — Он тут недалеко, на Краю Света. Задержался, наверно, на маяке.
        Мы очень удивились: какой ещё край света? Земля-то ведь круглая, никакого края у неё нет!
        — Край Света — это мыс. Крайний мыс нашего острова,  — объяснила девушка.  — За ним океан, вода. До самой Америки! Можно плыть месяц, и не увидишь никакой земли.
        — Вот это да!  — сказал Коля. Он посмотрел на меня, и я понял, что ему страшно захотелось на Край Света.
        — А что, если и нам сходить туда?  — сказал я.  — Приходим, а этот человек там!
        — Сходите.
        Нам стали объяснять дорогу.
        — Выйдете из посёлка, будет тропинка. Пойдёте по ней, и она приведёт вас прямо к маяку. Только никуда не сворачивайте — кругом бамбук. Вы знаете, что такое бамбук?
        Мы засмеялись:
        — Конечно, знаем: из него делают удочки!
        — Вот-вот. Там, в бамбуке, много медведей. Отдохните, а утром пойдёте.

        Тропинка

        Чуть свет мы отправились в путь.
        Тропинка вилась по склону сопки. Сначала она шла над посёлком, потом свернула в глубь острова. Мы брели с сопки на сопку, мимо поросших голубым мохом елей, мимо громадных лопухов и высокой, в рост человека, дикой гречихи. Потом лопухи и гречиха исчезли, тропинка запетляла в низкой траве.

        — Смотри, Коля, какая подозрительная трава,  — сказал я,  — Она мне что-то напоминает… я где-то её видел…
        — Удочки, вот что она тебе напоминает,  — ответил Коля.  — Это бамбук.
        Бамбук-лилипут! Мы весело засмеялись и пошли дальше.
        Мы перевалили через сопку и наконец почувствовали в воздухе сырость и услыхали ровный сильный гул.
        — Океан!  — сказал Коля.
        Он первый взбежал на пригорок. Перед нами была бесконечная синяя вода, белая паутина волн, берег, а на берегу — каменная башенка. Маяк!
        Оставалось только спуститься к нему. Но тропинка упрямо не хотела идти вниз. Она карабкалась на одну вершину, на другую… Мне это надоело, и я сказал:
        — Слушай, Коля, давай махнём напрямик!
        — Ты что! А бамбук?
        — Разве это бамбук!
        Бамбуковые кисточки едва доставали нам до колен. Мы переглянулись и сошли с тропинки.

        В бамбуке

        Я плыл по зелёной траве, как пароход. Бамбуковые листья обтекали мои колени, как вода.
        Сзади брёл Коля.
        Скоро бамбук стал выше. Его листья уже стегали нас по животам.
        — Может, повернём?  — предложил Коля.

        — Ну да!
        Я сделал шаг и ухнул в яму. Листья с треском соединились у меня над головой. Из ямы я вылез весь перепачканный и исцарапанный. Колина голова качалась далеко впереди. Бамбук был уже ему до плеч.
        — Давай повернём!  — крикнул я.
        Мы повернули, но — удивительное дело!  — бамбук, вместо того чтобы уменьшиться, стал ещё выше. Пошли налево — под ногами оказалась топь. Повернули направо — наткнулись на стену колючих кустов.
        Я шёл, падал, поднимался и падал вновь. Колю я уже не видел. Только слышал, как он трещит позади. «Молодец, хорошо идёт!»
        Я брёл напрямик, теряя силы, не разбирая пути. Во рту у меня пересохло, ноги постепенно слабели. И вдруг передо мной открылась поляна. Узкая, длинная, она вела прямо вниз к берегу. Должно быть, по ней когда-то лесорубы спускали брёвна.
        Я вывалился из бамбуковой чащи, шлёпнулся на землю и прохрипел:
        — Коля-а-а!..
        В бамбуке затрещало.  — Сюда-а-а!..

        Край Света

        Двигаясь по поляне вниз, мы спустились к маяку. Он стоял на мысу, на высоченной скале,  — белая башня с кольцевым балкончиком наверху.

        Навстречу нам из башни вышел человек в синем кителе.
        — Иду-у!..  — раздался Колин голос, и я увидел, что Коля стоит на той же поляне, ниже меня. Кто-то невидимый, кого я всё время принимал за Колю, ломая с хрустом бамбук, удалялся.
        — К-к-коля,  — заикаясь, спросил я, когда мы сошлись,  — т-т-т-ты давно здесь?
        — Минут пять. А что?
        — Н-н-ничего.
        Я понял, кто бродил со мной в бамбуке.
        — Смотритель маяка,  — представился он.

        Мы рассказали, зачем пришли.
        — Ах, как жаль,  — сказал смотритель.  — Ведь ушёл ваш приятель! Вчера целый день был, а сегодня утром ушёл. На катере пошёл к Дальним скалам каланов снимать, морских выдр. Вот тут всё бродил.
        На тропинке я заметил след — отпечаток большого башмака с шипами, как у футболистов.
        — Опять не успели!  — сказал я.  — Какой-то неуловимый человек! Ну что ж, идём, Коля?
        — Куда вы?  — сказал смотритель.  — Отдохните у меня.
        Отдыхать мы не стали, а по узкой винтовой лесенке забрались наверх, на балкон. Обточенная водой скала была теперь внизу, у наших ног. Волны, как чешуйки, вспыхивали у подножия скалы.
        У меня под каблуком хрустнул кусочек стекла.
        — Опять окна брызгами побило!  — пожаловался смотритель.  — Как шторм, так бьёт. Хлещет — только держись!
        До воды от нас было метров пятьдесят.
        — И часто штормит?  — спросил я.
        — Зимой не перестаёт.
        Мы спустились вниз. Коля уселся у подножия башни, достал альбом и начал рисовать. Он нарисовал зимний суровый берег, заснеженную скалу. Чёрные волны шли в наступление на неё. Белая пена так и летела вверх, туда, где светил фонарь. Далеко в море шли корабли. Маяк показывал им дорогу.

        Вторая открытка

        Вечером Коля сел писать вторую открытку:

        

        — Вернёмся домой — расскажем подробнее,  — сказал он засмеявшись.  — А то прочтут, что мы едва не заблудились, и станут волноваться. Ты ещё не знаешь моих родственников!

        Наш главный прибор

        — Да, не везёт вам с вашим приятелем!  — сказала девушка.  — Этот корреспондент — вообще беспокойный человек. Что же вы будете делать? Пойдёте за ним на Дальние скалы?
        — Придётся.
        Мы разговаривали в подвале, где в этот день дежурила наша знакомая. Тут было много приборов. Тихо стучали часы.
        — Вот наш самый главный прибор,  — сказала девушка и подвела нас к столу.

        Посредине прибора вращался большой чёрный барабан. Неподвижная стрелка касалась его поверхности и оставляла едва заметную линию-царапину.
        — Когда на океанском дне всё тихо,  — объясняла девушка,  — эта стрелка чертит прямую линию. Но представьте себе подземный толчок, качнулось дно океана, вздрогнул остров. Мы, люди, ещё ничего не чувствуем, а стрелка уже задрожала, линия пошла вверх-вниз. Значит, тревога. Значит, надо предупреждать людей.
        Мы с уважением посмотрели на барабан.
        — Кстати, будете на Дальних скалах,  — добавила девушка,  — увидите там каланов. Так вот, имейте в виду, каланы очень пугливы. Наблюдать их надо издалека. Хотите, я вам дам бинокли?
        И она достала из шкафа два чёрных морских бинокля с ремешками.

        Одна капуста

        Наш катер подходил к Дальним скалам. Он качался на волне, валился с борта на борт, зарывался кормой. Прямо по носу уже виднелись небольшой островок и две причудливых изогнутых скалы.

        Подошли к островку. Катер ткнулся носом в песок, плотный и чёрный, как асфальт. Мы выпрыгнули на берег и огляделись.
        Островок весь порос жёсткой травой. Нигде не видно было ни души.
        — Ну что ты будешь делать, и тут его нет!  — сказал я про Колиного приятеля.  — Опять ушёл. Вот уж действительно неуловимый!
        По океану шли пологие волны. Только у самых скал было спокойно. Вода блестела там как масленая.
        — Это потому, что там заросли морской капусты,  — сказал Коля, посмотрев в бинокль.  — Видишь на воде коричневые листья?
        Я тоже поглядел в бинокль.
        — Вижу,  — сказал я.  — Давай подойдём поближе.
        Мы сделали несколько шагов, и вдруг я отчётливо заметил, что трава в одном месте примята, будто в ней кто-то лежал.
        — Верно, здесь был твой приятель,  — сказал я.  — Вот тут прятался. Наверно, подстерегал каланов.
        Мы тоже легли в траву и стали ждать.
        В воде ничего не было видно. На верхушке скалы сидела компания кайр. Птицы вертели головами, вытягивали длинные шеи и, казалось, тоже кого-то высматривали.
        — Одна капуста!  — сказал я.  — Вон по воде лист плывёт. И вон…
        И вдруг я заметил, что этот второй лист плывёт как-то странно.
        Он плыл против ветра!
        Я поднёс бинокль к глазам и вздрогнул. Прямо на меня смотрели из воды два маленьких глаза.
        — Калан!  — зашипел я и толкнул Колю локтем.  — Смотри — калан!
        Зверёк плыл на спине, сложив передние лапы на груди, прижав задние к животу. У него была круглая собачья мордочка и белые торчащие усы.

        Калан выплыл на середину прохода между скалами, запрокинул голову и, не переворачиваясь на живот, нырнул. Скоро он всплыл, снова лёг на спину и зевнул.
        — Погоди, а что это за колючки у него на груди появились?  — спросил Коля.
        Зверёк подплыл ближе к берегу, и мы разглядели: калан прижимал лапой к груди морского ежа.
        Ведь надо же, достал со дна!
        Зверь принялся за еду. Он аккуратно обмял лапами ежа — как дети лепят снежки — и начал есть. Кончив, бросил остатки в воду.
        И тут со скалы вниз метнулась чёрно-белая стрела. Длинноклювая кайра на лету схватила объедки и с радостным криком унеслась прочь.
        Начал моросить дождь.
        Я посмотрел Коле через плечо. Он рисовал. На бумагу вперемешку ложились карандашные штрихи, чёрные песчинки, мелкие капли воды.

        Каланёнок

        Мы укрылись плащами и продолжали смотреть. Скоро мы заметили второго калана. Он тоже плыл на спине, а живот его торчал вверх как поплавок.

        Калан остановился. Между скрещённых лап показалась маленькая остренькая мордочка.
        — О,  — сказал удивленно Коля,  — посмотри, да это же мать с каланёнком!
        Каланёнку, видно, надоело лежать на животе у матери, он встал и, выгнув спину дугой, потянулся.
        В это время в капустный затишек прорвалась шальная волна. Она качнула каланиху, и малыш, не сумев удержаться, полетел в воду.
        Прижав подбородок к груди, каланиха смотрела, как барахтается её сын. Потом она нырнула и долго оставалась под водой. Вытягивая шею, каланёнок беспокойно кружил на месте. Наконец мать вынырнула. В зубах её дрожала большая белая рыбина.
        Подталкивая сына носом, каланиха поплыла к зарослям капусты. Здесь в одном месте листья образовали что-то вроде плота. Каланиха взобралась на этот зелёный плот, уложила рыбу и лапой помогла залезть сыну. Они принялись за добычу.
        Позади нас затарахтел мотор. Каланы, не доев, с перепугу скатились в воду. Со стороны океана на остров наползала дымная фиолетовая стена — надвигался туман.
        Цепляясь носками ботинок за траву, мы побежали к берегу.
        Вдруг Коля остановился.
        — Ты чего?
        Кряхтя, он выворачивал из песка рыжий шишковатый камень.
        — Зачем он тебе?
        — Нужен!
        Он вывернул камень и понёс его на руках, как ребёнка.
        — Да брось ты его!
        — Не брошу.
        Мы вдвоём поволокли камень к воде.

        Третья открытка

        Вернувшись в посёлок, мы отправили третью открытку.

        

        

        Открытка получилась немного непонятная, но мы так устали, что не захотели переписывать.

        Пора домой

        Мы прожили на острове десять дней, а корреспондент так и не вернулся. Куда он пропал, не знал теперь никто.
        Мы стали собираться домой. На этот раз мы решили не плыть пароходом, а сразу лететь. Для этого надо было перебраться катером на соседний большой остров.
        Утром в день отъезда Коля сказал:
        — А вдруг меня с этим камнем не пустят в самолёт? Пойду поищу мешок.
        Он сходил к рыбакам и вернулся с пустым мешком из-под соли.
        — Торопись!  — сказал я.  — До отхода катера осталось всего полчаса.
        Мы простились с девушкой, схватили чемоданы. Коля положил мешок на плечо, и мы побежали.
        Мы прибежали на причал, но катера там не оказалось. Он не пришёл и через час и через два… Нам надоело сидеть без дела. Коля стал рисовать женщину-рыбачку, а я, вытащив из чемодана фотоаппарат, стал снимать. Над причалом были натянуты электрические провода. Они очень красиво выделялись на фоне неба. Я навёл на них аппарат… и вдруг увидел, что провода ПРЫГАЮТ. Потом я почувствовал, что причал, такой крепкий и неподвижный, тоже ШЕВЕЛИТСЯ. Он трясся мелкой дрожью. А провода — те уже прыгали КАК СУМАСШЕДШИЕ.

        — Что это?  — спросил Коля. Страница в его альбоме была вся забрызгана чернилами.  — Не землетрясение?
        — Землетрясение!  — закричали все вокруг.  — Землетрясение!
        — Ложись!
        — Зачем?
        Мы метались по причалу. Вместе с нами бегали пассажиры, которые ждали катер, рыбаки и даже один пограничник в зелёной фуражке.

        Волна

        Вдруг репродуктор, который висел на столбе, откашлялся и голосом черноволосой девушки произнёс:
        «Внимание! Внимание! Говорит станция Цунами. Ожидается приход волны. Всем жителям посёлка немедленно подняться на возвышенности. Кораблям покинуть бухту!»
        Цунами!..
        Из домов, из заводских цехов уже выбегали люди. Суда заводили моторы.
        Цунами!..
        Я схватил Колю за руку:
        — Бежим!

        Мы вскарабкались на сопку и огляделись. Всюду на склонах толпились люди.
        Из бухты гуськом выходили суда. В океане они становились на якоря и ждали.
        Ждали люди на сопках.
        Все ждали волну.

        — Идёт! Идёт!  — закричали около нас.
        В океане появилась чёрная полоса. Она двигалась к острову. Вот на ней вырос белый гребень. Вот уже волна подошла к острову, вот поднялась горой и с размаху ударилась о камни. Белые брызги столбом взлетели вверх.
        Берег загудел. Корабли на якорях качались как игрушечные.
        Потоки воды ворвались в нашу бухту. Вода у причалов заволновалась, потом отхлынула, обнажила чёрное дно и сразу стала прибывать. Она поднялась вровень с причалами, затопила береговой песок, подошла к стене завода. «Сейчас хлынет на улицы!» — подумал я.
        Но на это силы у воды не хватило. Постояв, она начала отступать.
        Люди на сопках зашумели. Радио объявило отбой. Все стали покидать сопки.
        Спустились и мы. Мы решили, что уж теперь-то катер не придёт, и пошли назад, на станцию.

        „Куда ты пропал?"

        На станции было полно народу. Все окружили девушку и говорили наперебой.
        — Ай да дежурная! Вовремя объявила тревогу! Сами-то вы не испугались?
        Девушка покраснела:
        — Чуть-чуть.
        В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату ворвался огромный рыжебородый человек, весь увешанный фотоаппаратами.
        — Коля!  — закричал он с порога и бросился к нам.
        — Женя!
        От радости они стали тискать друг друга и хлопать по спине.
        — Куда ты пропал?  — кричал Коля.  — Мы тебя почти полмесяца ждали.
        — Плавал с рыбаками.  — ответил рыжебородый.  — А ты сюда не на пароходе шёл?
        — На пароходе.
        — То-то мне один рыбак рассказывал. Встретил, говорит, на пароходе человека — всё время рисует. Так, значит, это был ты?
        Коля загадочно посмотрел на меня.
        — Кто его знает.  — сказал он,  — может, и я. А у этого рыбака сапоги случайно, не скрипели?
        — Скрипели!
        Мы расхохотались.
        Потом рыжебородый начал жаловаться.
        — Вот беда!  — сказал он.  — И как я это цунами пропустил?
        Ведь столько времени жил на станции, ждал — всё тихо. Стоило только уехать, и — бах!  — произошло. А какие могли быть снимки!
        — А знаете.  — сказал я,  — ведь у меня кое-что снято. Пока мы на сопке стояли, я снимал. Есть как корабли выходят из бухты. Есть волна. Люди на сопках… Хотите, я вам плёнку на время дам?
        Рыжебородый даже подпрыгнул от радости:
        — Вот спасибо!
        — А ведь мы сегодня уезжаем,  — сказал Коля.  — Уже билеты на самолёт есть.
        — Никуда я вас не пущу!  — сказал рыжебородый и вдруг опомнился: — Ах да, билеты… Ну ладно, скоро я к вам приеду. В отпуск.

        Последняя открытка

        От нечего делать мы зашли на почту и сели писать открытку. Мы успели только написать:

        

        Как вдруг под окошком почты закричали:
        — Катер идёт! Катер!
        Мы бросили недописанную открытку в почтовый ящик, попрощались с Женей — он уже куда-то спешил — и побежали на причал.

        „Что у вас в мешке?"

        По пути на остров, где был аэродром, катер ужасно швыряло. Должно быть, океан всё ещё не мог успокоиться после землетрясения.
        В аэропорту у нас проверили билеты и стали взвешивать багаж. Приёмщица положила Колин мешок на весы и удивлённо спросила:
        — Что у вас там? Камни, что ли?
        Коля смутился, а я подумал: «Что, если самолёт из-за этого камня не взлетит?»
        Но он взлетел.

        Снова Тятя

        Мы пролетели над океаном. Зелёный горбатый остров вытянулся под нами.
        В самолёте было прохладно. Вместе с нами летело несколько пассажиров. Мы сидели на длинных скамейках. Кто читал газету, кто смотрел в окно. Одна женщина развязала сумку, вытащила копчёную рыбину и стала щипать её, заедая красное рыбье мясо хлебом.

        Вдруг дверь из кабины лётчиков отворилась, человек в форме просунул в салон голову и объявил:
        — Тятя!
        Мы с Колей повернулись к окну. Ничего интересного. Низенькие зелёные горбики медленно проплывали под самолётом.
        — Не там! Не туда смотришь! Надо вперёд!  — закричал Коля.
        Я упёрся носом в стекло.
        Прямо на самолёт надвигалась вершина горы. Это было очень страшно: лиловые и оранжевые обожжённые камни устилали её склон. Сама вершина была вдавлена, и со дна провала поднималась ещё одна, маленькая, вершина с дырой — кратером. Дыра вела куда-то вниз, в бездну…
        Вот это Тятя!

        Вулкан величаво проплывал под нами. От восторга мы с Колей стали пихать друг друга локтями. Мы толкали друг друга до тех пор, пока не свалились со скамейки.
        Вот это вулкан!

        Дома

        Мы прилетели домой в полдень. На аэродроме нас встречали все Колины родственники. Встреча была необычайно трогательной. Они помогли нам получить багаж и очень удивились мешку.
        — Ого, тяжёлый!
        Коля развязал мешок.
        — Какой замечательный камень!  — сказали родственники,  — Он, правда, похож на человека?
        — Не на человека, а на зверя!  — сказал Коля.  — Разве не видите? Вот голова, вот лапы.
        И тут я понял: этот камень похож на калана, когда тот плывёт на спине! И как я раньше этого не заметил? Теперь Коля положит его у себя в мастерской, будет смотреть на него и вспоминать Далёкие скалы.
        — Спасибо за открытки!  — сказали родственники.  — Писали вы очень интересно, хотя и не всегда понятно. Например, кто там шуршал?
        — Медведь.
        — А что такое — «край света»?
        — Мыс… Самая непонятная открытка ещё придёт,  — сказал я.  — «Было цу…». Знаете, что было? Цунами! Это такая волна…
        Мы стояли на остановке автобуса и рассказывали. Про станцию и прибор, который чувствует землетрясения. Про каланов и морскую капусту. Про лётчиков, смотрителя маяка и рыбаков. Размахивая руками, мы рассказывали про Курильские острова.
        Приехал автобус.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к