Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Нестерина Елена / Большая Книга Приключений: " Большая Книга Детективных Приключений " - читать онлайн

Сохранить .

        Большая книга детективных приключений (сборник) Елена Вячеславовна Нестерина
        Большая книга приключений
        «Склад съедобных улик»
        До чего же буйная фантазия у ученика 7-го «В» класса Антоши Мыльченко! Возомнил себя великим сыщиком и теперь… пишет детективный рассказ сам про себя. А еще собирает улики, пытаясь выяснить, что же происходит за закрытыми дверями спортзала, куда учитель физкультуры Петр Брониславович никого не пускает, заставляя бедных детей бегать под снегом и дождем. Брониславовича морят дома голодом, вот он и зверствует — так решает Антоша. Но в чем же провинился любимый учитель? Это и собирается выяснить великий сыщик. Однако расследование этого дела стремительно переходит в руки его одноклассницы Арины Балованцевой, и сыщику ничего не остается, как надеть мамины сапоги, шляпку и…
        «Мафия пишет оперу»
        Мафия Братство Белой Руки жила по своим законам. Никто не знал о ее существовании. Какая бы операция ни проводилась Братством, ребята соблюдали строгую секретность. А сейчас они пылали гневом: их брата по мафии Антона Мыльченко украли! Украли, чтобы использовать его творческие способности для победы в конкурсе театральных постановок, который проводился в школе. Придется 8-му «В» ставить спектакль без Антона. Но Братство Белой Руки не сомневается, что их предводитель Арина Балованцева и на этот раз придумает, что делать и как быть…

        Елена Нестерина
        Большая книга детективных приключений

        Склад съедобных улик

        Глава I Будни писателя детективного жанра

        Апрельским днём на перемене между четвёртым и пятым уроками ученик седьмого класса «В» Антон Мыльченко стоял у окна и напряжённо думал. Думать было о чём — ведь вот уже почти месяц в голове его постоянно складывался детективный рассказ. Главным героем этого детективного рассказа был, конечно же, он сам, Антон Мыльченко. В данном произведении он назвал себя «Антон Великолепенский»; этим же псевдонимом он и подписывал свои сочинения детективного жанра, а иногда и стихи. То есть Антон Великолепенский писал про Антона Великолепенского. И это ему нравилось. Люди из реальной жизни тоже постоянно так или иначе попадали в рассказ Антона, иногда даже мешали своим присутствием. Антоша волей своего писательского воображения заставлял их попадать в самые сложные ситуации и вести борьбу между собой.
        «Вот кто это сейчас пошёл?  — думал Антон, присматриваясь к спешащему по тротуару мужчине в развевающемся плаще.  — По всем признакам — потенциальный преступник. Ишь, как он ловко маскируется под простого гражданина… Наверняка только что совершил преступление и теперь сматывается с места его проведения. А эта тётенька? Чего так головой во все стороны вертит? Так и есть. Понял я… На хвост села. Вон той солидной даме, что впереди идёт. Присматривается к своей жертве, по пятам за ней движется… Вот как я её вычислил! Да, ничто не может ускользнуть от пристального взгляда проницательного писателя, открывшего свой новый метод исследования действительности».
        Антоша встал на цыпочки и прижал нос к стеклу. Ко всему прочему Антошу охватывало волнение. Дело в том, что он знал одну очень важную тайну про своего классного руководителя. Поэтому сейчас Антону страстно хотелось:
        а) с кем-нибудь поделиться своей тайной;
        б) выяснить все подробности событий, связанных с ней,  — иначе говоря, провести расследование;
        в) обязательно вставить этот таинственный эпизод в свой детективный рассказ.
        Как со всем этим справиться, Антоша даже представить себе не мог. Поэтому на душе у него было неспокойно.
        Как раз в это время мимо Антона проходила по коридору его одноклассница Зоя Редькина. Конечно! Вот кому должен он поведать свои тайные мысли! Антоша бросился вслед за Зоей, но остановился, раздумывая,  — совсем недавно она очень больно оттрепала его за уши. И причём совершенно ни за что! Антон просто хотел было в очередной раз поведать ей о своей любви и прочитать новое стихотворение. А Зоя… Эх, женщины! Но Антон хорошо знал, что лучшего собеседника и слушателя ему во всей школе с собаками не найти. И Антон, подхватив с подоконника рюкзачок с книжками, побежал за Зоей.
        — Зоя, послушай, что я хочу тебе рассказать! Дело в другом! Это не про любовь, ты не подумай!  — закричал Антон, потому что Зоя Редькина, увидев, кто бросился ей вдогонку, припустила по коридору изо всех сил.
        — Я тебя не слушаю!  — на ходу зажимая уши, кричала она.  — Я уже домой ухожу! Нас с труда отпустили!
        Но Антон не сдавался:
        — Зоя, ведь ты единственный человек, который с первого класса верит в мои неординарные способности. Ну скажи, ведь веришь?
        На свою беду, Редькина оглянулась и посмотрела на Антошу. И тут же ей стало вдруг очень жалко запыхавшегося Мыльченко, который чуть не плакал и, кряхтя, нёсся за ней.
        — Типа да…  — неуверенно пробормотала она, останавливаясь.
        Но Антону и этого было достаточно.
        — Так вот,  — захлёбываясь, начал он.  — Слушай. Я открыл в себе два новых таланта: грамотного и проницательного сыщика — раз, и психоаналитика — два.
        — И зачем тебе это?  — удивилась Зоя, отходя в сторону и пропуская шумную ватагу мощных старшеклассников.
        — А вот зачем. Я знаю семейную тайну нашего Петра Брониславовича.  — Антон округлил глаза.  — Тайну, которая требует разгадки и содействия!
        Петром Брониславовичем звали классного руководителя седьмого «В» — преподавателя физкультуры. Он не так давно женился и, казалось, всё это время был очень счастлив. Молодая жена часто приходила в школу навестить Петра Брониславовича, поэтому в седьмом «В» хорошо её знали.
        Падкой до всяких тайн и не в меру доверчивой Зое сразу стало очень интересно.
        — А что за тайна-то?  — громко прошептала она, пристально глядя на Антошу.  — Говори быстро.
        — Сейчас. На основании улик и вещественных доказательств я могу выстроить психологическую картину драмы человека, развивающуюся на почве семейно-социальных проблем,  — подняв указательный палец, сказал Антоша.
        — Чего?
        — Чего-чего!  — Антоша посмотрел на Зою как на неразумного ребёнка.  — Я один знаю, что у Петра Брониславовича большие проблемы в семейной жизни. Нужно только всё до конца проверить. И когда я тебе предоставлю неопровержимые доказательства, ты просто упадёшь! Хочешь?
        — Конечно, хочу!  — воскликнула Зоя, но тут же осеклась.  — А пусть лучше так будет, что у нашего Петра Брониславовича всё окажется хорошо? А?
        — Нет, Зоя. Поздно…  — грустно сказал Антон.  — Пойдём, я тебя до дома провожу и всё расскажу. Я на труд тогда тоже не пойду… Давай сюда свою сумку, я же джентльмен.
        Зоя передала туго набитую учебниками сумку Антону и приготовилась слушать. Поймав наконец благодарного слушателя, Антоша Мыльченко взвалил на спину свой рюкзачок вместе с Зоиной сумкой и принялся заливаться соловьём.

        Глава II Таинственная личная жизнь классного руководителя

        А рассказывал Антон о событиях, которые свершились в самом недалёком прошлом…
        Тогда, в первых числах апреля, на улице стояла холодная погода. Повалил снег, постепенно перешёл в дождь. В такую погоду мысли Антона Мыльченко были особенно грустными и тягостными. Его детективный рассказ застопорился на самом интересном месте — там, где главный герой, сыщик новой формации Великолепенский, должен был хватать главного злодея с поличным и при всём честном народе предъявлять преступнику обвинения. Никак Антоша не мог придумать, как его герой-детектив выйдет из создавшегося положения.
        Поэтому на большой перемене Антон бросился в спортзал, чтобы посидеть в одиночестве на своих любимых гимнастических матах, погрустить, подумать о детективном рассказе и о своей незадачливой судьбе. Он знал между кучей матов один уголок. Заберёшься туда — сто лет никто не найдёт. Мягко там, удобно. Сиди себе, грусти, мечтай…
        У каждого класса обычно был собственный кабинет, в котором ученики собирались и во главе со своим руководителем решали какие-нибудь проблемы, проводили классные часы и другие мероприятия. И, конечно же, поливали цветы в этом кабинете, вывешивали стенгазеты. У седьмого «В» таким кабинетом служил большой школьный спортзал. Ребята из седьмого «В» привыкли к своему обширному спортзалу и любили его. Почти как к себе домой приходили они туда — кто позаниматься каким-нибудь спортом (что очень поощрял Пётр Брониславович), кто просто посидеть. Как, например, Антон Мыльченко.
        А в этот раз, только Антон подошёл к двери спортзала, как она вдруг резко открылась. Антоша еле-еле успел отпрыгнуть, иначе получил бы со всего размаха этой дверью по лбу. Из спортзала выскочил Пётр Брониславович.
        — Здравствуйте…  — начал Антоша, но тут же осёкся.
        Таким свирепым и при этом растерянным он своего классного руководителя не видел давно. Даже когда Антоша ему на ногу случайно тяжёлую гирю уронил, Пётр Брониславович не выглядел таким разъярённым.
        — Здра!  — рявкнул Пётр Брониславович, отставил Антошу в сторону и семимильными шагами бросился куда-то по коридору.
        Антоша испугался не на шутку: что же это с добрым классным руководителем такое случилось? Он постоял немного, глядя Петру Брониславовичу вслед. А потом юркнул в спортзал. Подобрался к своему гнёздышку среди матов, только хотел устроиться поудобнее. А тут…
        … — И смотрю я, Зоя, а маты-то все растерзаны, будто кто их специально трепал!  — Антоша уже давно остановился на тротуаре и, не замечая ничего вокруг, взахлёб рассказывал свою историю.  — А вокруг везде поролон рассыпан, опилки, ещё какая-то труха!
        — А что же там такое было? Какой поролон?  — взволнованно спросила Зоя.  — Почему маты-то растрёпаны?
        — Пётр Брониславович их в клочья разорвал. Сам, понимаешь! И это наш-то Пётр Брониславович, для которого спортинвентарь всё равно что антикварная мебель. В смысле очень дороги ему и маты, и гантели, и мячики теннисные!
        — Это да…  — согласилась Зоя.
        — Только я хотел подвергнуть место преступления тщательному исследованию,  — вздохнув, проговорил Антоша,  — как в зал прибежали ребята из одиннадцатого класса, начали в баскетбол играть. Ну и не успел я… Они меня в два счёта выставили.
        Зоя вздохнула вслед за Антоном:
        — Жалко. Как бы хорошо выяснить, зачем Пётр Брониславович маты порвал.
        — Ну, так ты меня слушай дальше!  — воскликнул Антон.  — На следующий день я все перемены за Петром Брониславовичем следил. А он злой как пёс. Кстати, у нас завтра физкультура, вот сама и убедишься. А что может вызвать у нормального человека то приступы злобности, то гнетущей тоски? Вот скажи?
        Зоя нерешительно переступила с ноги на ногу и поёжилась, словно от налетевшего холодного ветра.
        — Любовь, может…  — неуверенно проговорила она.
        — Правильно, Зоя!  — Антон чуть не подпрыгнул от радости.  — Какая же ты всё-таки понятливая девочка! Вернее, отсутствие любви! По себе знаю… Конечно, нашего Петра Брониславовича дома разлюбили и угнетают. Он молча страдает, приходит на работу — да на бессловесных вещах своё зло-то и вымещает.
        — Как я его понимаю,  — вздохнула Зоя и вспомнила, как совсем недавно, после очередной родительской порки, она от бессилья и обиды разорвала в клочки и растрепала по комнате старого плюшевого медведя. Ни в чём не повинного…
        — Я как этот разгром в спортзале увидел,  — продолжал тем временем Антон Мыльченко,  — так и представил, как Пётр Брониславович тут рвал и метал, рвал и метал! Я не растерялся, Зоя. И применил к исследованию этой проблемы свой психологический метод. Не перебивай. Написал я на бумажке все гипотетические причины его плохого настроения и только хотел начать их прорабатывать, как вдруг…
        — Что?
        — Я увидел ужасную картину! Возле кабинета истории.  — Голос юного писателя сделался необычайно взволнованным. Антоша видел, как не терпится Зое услышать продолжение, и ему было очень приятно, что его рассказ вызвал такие эмоции.
        — Ну что, что там было, Мыльченко?
        Антоша засмеялся, как театральный злодей, а затем произнёс:
        — А там на подоконнике сидел наш Пётр Брониславович, а с ним, с ним…
        — Кто?  — Зоины глаза округлились, и она даже позабыла моргать ими.
        — А с ним учительница истории Анастасия Геннадьевна. Молодая, красивая! Обнимала его и по голове гладила!  — выпалил Антон.  — Тут-то я и понял, что у Петра Брониславовича проблемы в личной жизни.
        Зоя чуть не заплакала.
        — Как же… Наш Пётр Брониславович. У него ж такая любовь. Только и слышно: моя Галиночка! Мы с Галочкой! А как на это посмотрит Галина Гавриловна?!
        Галиночкой, Галочкой, Галиной Гавриловной звали молодую жену Петра Брониславовича, которой он очень гордился и которую безмерно любил. Она работала технологом на мясокомбинате и, наверно, именно из-за этого была всегда весёлой и румяной.
        — Вот что, Мыльченко,  — подумав, заявила Зоя Редькина.  — Я думаю, враки всё это. У тебя просто склонность к интриганству, вот ты и выдумываешь всякие глупости. Я верю в вечную любовь, а у Петра Брониславовича и его Галочки любовь именно такая. Вечная. Понял? Так что иди пиши свои стишки и детективы, а к нормальным людям со всякой фигнёй не приставай.
        С этими словами Зоя решительно выхватила сумку из рук на миг растерявшегося Антона и зашагала по направлению к своему дому.
        — Зоя, ну подожди! Дай мне шанс, я всё расследую и предоставлю тебе факты! Я совсем не интриган, Зоя!  — Антон бросился за ней, но Зоя прибавила шагу и оказалась у подъезда.
        — Любовь — это тебе не стишки про трали-вали,  — заявила она, рывком открывая входную дверь.
        — Редькина, да постой же ты!  — вспылил Антон, в свою очередь, тоже хватаясь за дверь.  — Здесь другое! Тайна тут какая-то! Загадка! Маты попорчены, Пётр Брониславович то злобствует, то с историчкой любезничает. Всё неспроста! Может, мы с тобой поможем влюблённым супругам воссоединиться, понимаешь? Я разгадаю эту загадку, распутаю клубок! И ты убедишься, что мой талант к психологическому анализу — это не пустые слова! А реальная помощь человечеству!
        Антон притопнул ногой, развернулся и решительными шагами направился прочь от редькинского подъезда. Зоя пожала плечами и вошла в дверь. Вся эта история заинтриговала её, но Зоя старалась помнить о том, что с Антошей связываться опасно. А уж верить его россказням — тем более.
        «Великий сыщик Антон Великолепенский шёл по следу. Чутьё не обманывало его: где-то здесь должны были концентрироваться основные улики. Он оглянулся — никого! Интуиция сработала как часы. Раздался выстрел, но за две секунды до этого Антон Великолепенский отпрянул, и пуля просвистела у самого его лица. Не останавливаться! Главное — не останавливаться, чтобы не упустить след. И Антон, невзирая на подстерегающую опасность, смело бросился вперёд. Вот развилка горной дороги. А дальше — пропасть. Что подстерегает там, за углом ущелья? Сыщик Великолепенский смело заглянул за угол, но тут же отпрянул: и преступник, и жертва были там!» — В голове Антона Мыльченко постоянно складывался текст его детективного рассказа. А поскольку главный герой и сам Антоша слились воедино, Антон и вёл себя, как сыщик Антон Великолепенский: тихонько крался, внимательно приглядывался к следам и вещественным доказательствам, балансировал на узкой дороге над пропастью, уворачивался от пуль.
        И всё бы ничего, только крался Антон не по горам и долам, а по школьному коридору, и в этот момент его одноклассники Арина Балованцева и Витя Рындин, самый сильный и одновременно самый молчаливый мальчик в седьмом «В» классе, уже давно с интересом присматривались к нему.
        — Что это наш Гуманоид делает?  — глядя на Антона, спросил у Арины Витя.
        — По-моему, он взял чей-то след,  — предположила Арина и оживилась.
        Обычно от неё не ускользало ни одно мало-мальски значительное приключение. Она с радостью ввязывалась в разные авантюры. А вслед за ней и Рындин Витя — чтобы помочь Арине в нужную минуту, подстраховать или даже просто утащить с места особо опасных событий. Так он для себя решил, хотя никто его об этом и не просил.
        — Ну, чего он там делает?  — прошептала Арина, вытягивая шею и присматриваясь.
        Как раз в это время Антоша с тревогой на лице осторожно заглянул за угол.
        — Ну до чего комичный,  — улыбнулась Арина, отходя за стену, чтобы Антоша её не заметил.
        — Крышу ему срывает, ух, срывает,  — усмехнулся Витя, тоже прячась.  — Ну что, проследим, куда его дальше понесёт?
        — Давай.
        И они двинулись за Антоном, который в упоении семенил в сторону спортивного зала. Остановившись у двери, закрытой на замок, он долго вглядывался в замочную скважину, а затем вздохнул и направился в раздевалку. Потому что следующим по расписанию был урок физкультуры.

        — Не толпимся, не топчемся тут в коридоре!  — громким голосом крикнул Пётр Брониславович, окидывая взглядом свой класс.  — Сегодня физкультура будет на улице. Так что милости прошу, без разговорчиков, выходите-ка все на площадку.
        Одетый в спортивную форму седьмой «В» с недовольным нытьём медленно выполз на улицу. Словно насмехаясь над бедными детьми, погода как раз испортилась. На асфальте таял выпавший с утра снег, апрельское солнце спряталось за тучи и только временами очень ненадолго показывалось.
        — А ну-ка, ребятки, быстренько пробежали кружочек по стадиону!  — крикнул Пётр Брониславович.
        — Холодно!  — умоляюще сложив ладошки, протянула Зоя Редькина и жалобно посмотрела на Петра Брониславовича.
        — А ты беги быстрее, Зоя, не ленись!  — скомандовал Пётр Брониславович и легонько подтолкнул Зою к беговой дорожке.  — Круг пробежим, а потом — эстафеты!
        Класс нестройной толпой медленно потрусил вокруг спортплощадки.
        — Видишь, зверствует,  — догнав Редькину, заговорщицки подмигнул Антон Мыльченко.  — Детей из тёплого спортзала на мороз выгнал.
        — Вижу,  — пробормотала Зоя, ёжась от холода.
        — А ты мне не веришь,  — добавил Антон.  — То ли ещё будет. От личных проблем не так ещё озвереешь.
        Целый урок бегая и прыгая на улице, Зоя не переставала думать о том, что же такое случилось с добрым Петром Брониславовичем. И всё больше приходила к выводу, что Мыльченко прав. Вот только что произошло? Конечно, у Брониславовича проблемы, но, может, не любовного характера?
        «Он обязательно всё узнает, всё разведает и выяснит,  — бегая в эстафетных гонках, думала Зоя.  — Антоша всё-таки умница, зря я о нём плохо думала».

        Антон Мыльченко, он же сыщик новой формации Антон Великолепенский, времени даром не терял. После уроков он устроился в засаде и заставил дрожащую от холодного ветра Зою Редькину усесться рядом. Засадой в данном случае был голый куст сирени возле входа в школу. За ним-то и притаились сыщик и его боевая подруга.
        — Вот он, выходит!  — громким шёпотом произнёс Антон, указывая в сторону двери.
        И действительно, со ступенек спустился Пётр Брониславович. Он, обычно гордо державший свой мощный спортивный торс, теперь как-то весь сжался, сгорбился и глубоко засунул руки в карманы.
        — Видишь, идёт, ботинки волочёт…  — шептал Антон, но Зоя и сама прекрасно всё видела.
        — Ой, а теперь, смотри-ка, кусок кирпича пинает!  — ахнула она.
        Антон торжествующе потёр руки:
        — Сбывается, сбывается мой прогноз, подтверждается версия. Вот оно — доказательство! Кирпич наподдает!
        — Ну и что?  — не поняла Зоя.
        — Психология!  — Антон постучал себя по голове.  — Понимать надо! Не будет счастливый молодожён обувь портить! Молодожёны обычно рьяно экономят семейный бюджет, а он ботинки о кирпич оббивает. Тебе вот что дома за испорченную обувь бывает?
        — Лупка,  — вздохнула Зоя.
        — Ну вот. А чем он лучше тебя?
        — Да…  — согласилась Зоя.  — Значит, теперь Петру Брониславовичу семья по барабану.
        — И грустный идёт, потому что ему, бедному горемыке, домой не хочется,  — заявил Антон.  — Давай-ка будем его незаметно преследовать и выясним, куда он направляется.
        — Нехорошо подсматривать,  — с сомнением сказала Зоя.
        — А мы и не подсматриваем, темнота,  — уверенно произнёс Антоша.  — На языке сыщиков это называется «наружное наблюдение». За мной!
        С этими словами он выскочил из кустов и перебежками, прячась за толстые столбы школьной ограды, припустил вслед за классным руководителем. Зоя потрусила за Антоном.

        Арина и Витя долго смотрели, как удаляются Антоша и Зоя.
        — Так и не пойму, во что они играют,  — произнесла наконец Арина.  — То в кустах прятались, кого-то высматривали, теперь линейками притворяются, за столбиками стоят. Считают, что их никто не видит…
        — Я сначала думал, что это детективная игра «Гуманоид идёт по следу»,  — ответил Витя.  — А теперь и сам не пойму. Если по следу идёт, зачем ему тогда Редькина нужна?
        Зоя Редькина была самой скромной и тихой девочкой в классе. Её можно было как легко обмануть, так и обидеть. Она не умела давать отпор, защищаться — а это ведь совершенно не интригует. Вот на неё и не обращали внимания.
        — Привычка,  — заявила Арина.  — Ведь они ж с первого класса, горемычные, за одной партой сидят. Но лица у них такие таинственные, что я прям завидую. Какая-то тайна их сейчас объединяет.
        — Хорошо, что не дерутся,  — заметил Витя Рындин.  — Я на самом деле даже сочувствую Редькиной. С Гуманоидом всю жизнь за одной партой сидеть. От его бредней у самого здорового человека крышу сорвёт.
        Гуманоид считался основной и далеко не самой обидной кличкой Антона Мыльченко. Как его только не дразнили в школе и во дворе! Но в слове «гуманоид» все чувствовали нечто особенное: таинственное… Что и выделяло поэта, писателя и мечтателя Антошу из всего прочего населения города, страны, да и, пожалуй, планеты. Гуманоидом прозвала его одна восторженная старушка, когда он, ещё маленьким плаксивым дошкольником, брёл со стройки домой, весь обсыпанный блестящим строительным порошком. Да и то — не специально прозвала, а потому, что приняла его за настоящего пришельца из космоса…
        — Ладно, пусть сейчас бегут,  — сказала Арина, глядя вслед удаляющимся Антоше и Зое,  — наблюдение за ними продолжается. И если это у Антоши простое обострение творческого процесса, Редькину придётся спасать из его писательских рук.
        — А ещё — спасать нашего Гуманоида от самого себя,  — добавил Витя.
        Подождав, пока Зоя и Антон совсем скроются из вида, Арина и Витя свернули в противоположную сторону и отправились по домам.

        В небольшой уютной квартире раздавались бравурные звуки пианино. За инструментом сидела молодая румяная женщина в спортивном костюме и пушистых тапочках. Широко улыбаясь, она от всей души колотила пальцами по клавишам и внимательно смотрела в ноты, которые были раскрыты перед ней.
        Молодой красивый мужчина, тоже в спортивном костюме и босиком, стоял посреди комнаты и старательно занимался с тяжёлой гирей.
        — Галиночка, ты делаешь поразительные успехи!  — радостно произнёс Пётр Брониславович, потому что красивым спортивным мужчиной был именно он.  — С каждым днём твоя игра становится всё результативнее!
        Галина Гавриловна оторвала взгляд от нот:
        — Не смущай меня, Петруша, я ещё только разбираю это произведение…
        — Тренировка, Галиночка, и ещё раз тренировка. Вот залог побед! А впрочем, Галиночка, мне и так твоя музыка нравится. Да, да! Когда я слышу эти прекрасные звуки, мне хочется тягать гирю в два раза быстрее!
        Галина Гавриловна засмущалась, но принялась играть с ещё большим воодушевлением. По просьбе супруга она сыграла песню «Чижик-пыжик», а потом жизнеутверждающий маршик.
        На лице Петра Брониславовича было написано неземное блаженство. Двухпудовая гиря, точно резиновый мячик, с лёгкостью подлетала вверх усилием его мощных рук. Но вдруг на последних аккордах марша Галина Гавриловна прервала игру.
        — Ой, Петя, слышишь?  — тревожно воскликнула она.
        — Слышу!  — пропел супруг.  — Прелестно!
        — Как же прелестно, когда стучит что-то!  — заявила Галина, вновь принимаясь играть, чтобы проверить свою догадку.  — Ну что, не слышишь, что ли?
        Пётр Брониславович поставил гирю на пол и внимательно присмотрелся к своей супруге.
        — Слышу, конечно. Просто ты, Галина, ногти очень длинные отрастила, вот они по клавишам-то и цокают,  — выдал он, завершив осмотр.
        — Да при чём тут ногти!  — рассердилась Галина.  — Что-то другое. Послушай! Неужели тебе, Петюньчик, медведь на ухо наступил, и ты не улавливаешь в этих звуках ничего особенного?
        Она заиграла гамму. Пётр Брониславович прислонил ухо к пианино.
        — Никакой не медведь,  — пробормотал он.  — Ну, слышу. Мотается там что-то внутри. Надо посмотреть.
        — Посмотри!
        Пётр Брониславович закатал рукава повыше.
        — Я хоть и не пианинный мастер,  — сказал он,  — но инструмент вскрою. Ты, Галиночка, не волнуйся, но отойди на всякий случай подальше. Может, туда мышь забралась.
        Галина Гавриловна мышей не боялась. На мясокомбинате у людей нервы были крепкие. Она не стала отходить подальше, визжать и прыгать с ногами на диван. А подошла к своему инструменту сбоку и, когда её муж снял с пианино переднюю панель, заглянула внутрь.
        Это пианино стояло в квартире Петра Брониславовича всего чуть больше месяца. Когда-то Галине Гавриловне вдруг захотелось научиться музицировать, и Пётр Брониславович не мог отказать в этом своей молодой жене. Тут как раз подвернулся случай — родители ученицы Зои Редькиной мечтали избавиться от музыкального инструмента. За очень умеренную цену они продали пианино Петру Брониславовичу и даже помогли транспортировать его до нового места назначения. Музыкального слуха у Зои не оказалось, однако играть на пианино и особенно петь громким голосом оперные партии она очень любила. И вот теперь семья Редькиных была избавлена от мучительных вокально-фортепианных концертов, а в доме Петра Брониславовича с появлением этого инструмента поселились особенная радость и гармония.
        …С большими предосторожностями Пётр Брониславович просунул руку внутрь пианино.
        — Ну что, Петя, есть посторонний предмет?  — с некоторым волнением на лице спросила Галина.  — Или всё-таки мышь?
        — Не пойму, Галиночка,  — ответил Пётр Брониславович, всё глубже просовывая руку в нутро инструмента.  — Похоже, я что-то начинаю нащупывать. Что бы это могло быть?
        — Ой, осторожно, Пётр!  — Галина Гавриловна волновалась уже сильнее.  — Если это мышь, то она как куснёт!
        — Нас просто так не куснёшь,  — заявил Пётр Брониславович.  — Вытаскиваю! Да, и что же это такое в нашем инструменте?..
        Галина Гавриловна сделала шаг назад и, вытянув шею, внимательно присмотрелась к тому, что извлёк из пианино её супруг.
        — Что же это за предмет такой?  — проговорила она.  — Зачем это здесь, Петя?..

        Глава III Кулёчек каши

        «Антон Великолепенский уверенными шагами продвигался по следу преступницы. Он вычислил её сразу — и ничто не могло сбить его с намеченного пути. Интуиция вновь сработала на сто процентов — преступница двигалась к заветной двери. Дело оставалось за малым…»
        — Зоя, Зоя, иди скорее сюда!  — сдавленным шёпотом крикнул Зое Редькиной Антоша, широкими шагами проносясь по коридору.
        Зоя только-только удобно устроилась на окне списывать физику, поэтому Антошин призыв восприняла с недовольной миной.
        — Что?
        — Это она! За мной, Редькина!  — Стараясь не упустить свою подследственную из виду, Антон продолжал махать Зое руками. Из-за чего налетел на массивного старшеклассника и еле-еле увернулся от его пинка.
        Зоя, едва успев засунуть тетради в сумку и бросив её на окне, подскочила к Антоше.
        — Вон она, видишь!  — поспешая вперёд по коридору, кричал он и показывал на какую-то женщину в светло-коричневом пальто и с большой сумкой в руках.
        — Да кто она такая-то?  — не унималась Зоя, стараясь не отставать от Антона.
        — Я за ней от самого входа слежу!  — прошептал Антоша.  — Сейчас ты можешь лишний раз проверить мою интуицию.
        Женщина в пальто остановила тем временем какую-то девочку. Зоя услышала даже, что она спросила: «Где тут у вас спортзал?»
        — Понятно, что она ищет? Понятно, к кому идёт?  — не унимался Антоша.
        Женщина продолжала свое движение к спортзалу. Зоя и Антон не отставали. Широким жестом, словно у себя дома, женщина распахнула тяжёлую дверь спортивного зала и скрылась за ней.
        Зоя и Антоша бежали как только могли быстро. Нужно было обязательно выяснить, что это за женщина и зачем она направляется в спортивный зал. Само собой было понятно, что это не Галина Гавриловна, которую и Антон, и Зоя много раз видели, не школьная медсестра и даже не новенькая учительница. Учительница бы по школе в пальто не разгуливала, а разделась бы в учительской раздевалке на первом этаже. Нет, точно — ни Зоя, ни Антоша не видели эту женщину никогда в жизни.
        До двери спортзала, за которой скрылась незнакомка в светло-коричневом пальто, оставалось каких-то десять метров. Но тут из столовой, что находилась как раз напротив спортивного зала, выплыла учительница математики Екатерина Александровна Овчарова. За свой свирепый нрав она давным-давно получила кличку Овчарка. Никого ученики седьмого «В», которые не отличались способностью к точным наукам, не боялись так, как Екатерину Александровну.
        — Редькина, Мыльченко, куда это вы летите?  — грозно спросила она, тряхнув у них перед носами стопкой листков.  — Вы что, не хотите получить результаты самостоятельной работы по алгебре? Вижу, что вам просто наплевать на учёбу! Только бы по коридорам носиться!
        Антоша и Зоя остановились.
        — Хотим получить…  — пробормотала тихонько Зоя, хотя наверняка знала, что её за самостоятельную работу ждёт двойка.
        Антоша, чья успеваемость по математике также обычно оценивалась между двойкой и тройкой, кивком подтвердил своё желание узнать оценку.
        — Ну так идите за мной.  — Овчарка гордо развернулась и, точно крейсер «Аврора», поплыла по коридору.  — У вас сейчас начнётся физика, так ведь? Я буду раздавать ваши самостоятельные работы в кабинете физики.
        Зоя и Антоша не могли ослушаться свирепую Овчарку. Ослушание могло обернуться штрафными санкциями. Бросив печальный взгляд на дверь спортзала, за которой происходило что-то таинственное, Антоша и Зоя побрели вслед за гордым крейсером.
        Дождавшись своих листочков, на которых твёрдой рукой Екатерины Александровны были перечёркнуты все решения и выведено по двойке, Антоша с Зоей без всякого промедления полетели к спортзалу.
        — Может быть, она уже ушла, и мы никогда не узнаем, зачем эта женщина приходила!  — кричал на бегу Антон.
        Зоя, успев смахнуть с глаз слёзки (она всё-таки расстроилась из-за двойки), проговорила:
        — Антон, слушай, так, может быть, эта тётенька — кандидат на рабочее место Петра Брониславовича?
        — Какой кандидат?  — не понял Антоша.
        — Может, Пётр Брониславович увольняться из нашей школы собрался. По семейным обстоятельствам. А эта женщина — его будущая смена. То есть учительница физкультуры наша новая!
        — Так вот мы и выясним, зачем ему надо от нас увольняться!  — с этими словами Антон припал к замочной скважине.
        Зоя пристроилась рядом, однако ей места у замочной скважины не хватило.
        — Только бы она не ушла,  — прошептала Зоя.
        Не успела она это произнести, как дверь неожиданно открылась. Удар на этот раз пришёлся как раз Антоше по лбу. Антон отлетел в угол, Зоя бросилась к раненому. Из широко раскрытой двери тем временем вышла та самая женщина всё с той же объёмистой сумкой, а за ней следом — очень довольный Пётр Брониславович. Они не заметили Зою и Антошу, которые сидели на полу за дверью.
        — Спасибо вам огромное! Как я вам благодарен!  — говорил Пётр Брониславович счастливым голосом.
        — Ну что вы, не стоит,  — отвечала ему дама.
        — Позвольте, я провожу вас к выходу из школы.  — Пётр Брониславович сделал широкий жест рукой.
        Они зашагали по коридору и скрылись за поворотом.
        — Скорее, туда!  — вскакивая на ноги, крикнул раненый детектив.
        — Больно, Антоша?  — спросила Зоя.
        — Пустое, Зоя, пустое!  — Антон рванул на себя дверь.  — Как хорошо, что Брониславович дверь забыл закрыть! Это нам на руку! Надо торопиться — мы должны тщательно осмотреть место предполагаемого преступления.
        Они долго бегали по спортивному залу, но так и не нашли ничего интересного. Зоя твёрдо настаивала на версии, что это приходила всего лишь кандидат на должность учителя физкультуры.
        Тем временем Антон простукивал стены, припадал к ним ухом, а затем тревожно двигался дальше.
        — Ты чего делаешь?  — удивилась Зоя.
        Антон внимательно посмотрел на ящики, в которых хранился спортинвентарь, и заявил:
        — А думаю я вот что. Это никакая не будущая учительница физкультуры. Фигура у этой дамочки не спортивная, это раз. А я уж в женщинах разбираюсь, поверь. А семейные проблемы — это самая надёжная версия. Мы с тобой уже говорили о возможных разногласиях, которые происходят у Петра Брониславовича и его Галины по поводу семейного бюджета?
        — Ну?
        — Что — ну? У тебя родители из-за денег ссорятся?  — воскликнул Антон в детективном азарте.
        — Бывает. Когда папаша их пропьёт,  — ответила Зоя.  — Ой, ты что — думаешь, наш Пётр Брониславович стал пьяницей?
        — Глупости. Каким ещё пьяницей?  — заявил Антон, злясь из-за того, что Редькина его не понимает.  — Дело совсем в другом: раз есть проблемы из-за денег, значит, у Петра Брониславовича нет другого выхода, кроме как заняться торговлей. Кто сейчас только не торгует, ведь так?
        — Ну, так…  — нерешительно проговорила Зоя.
        — Значит, Пётр Брониславович тоже чем-то начал торговать. Бизнес делать. А эта тётка — его компаньон. Они вместе торгуют. А тут, в спортзале, они устроили склад!  — торжествующим голосом произнёс Антон и широко улыбнулся, довольный своей новой версией.
        — А вообще — правда,  — согласилась Зоя.  — Какая любовь может быть у нашего Петра Брониславовича с этой женщиной? Она немолодая, некрасивая, Галина Гавриловна в тысячу раз лучше! Да к тому же эта тётка была с большой сумкой, ты же видел, Антоша, эту сумку?
        — Само собой. Видел,  — серьёзно заявил Антон, хотя никакой сумки припомнить не мог.
        — Да, в этой сумке находились их товары для реализации,  — предположила Зоя.  — Или деньги.
        — Естественно.
        — Ой, ну, раз это бизнес у Петра Брониславовича, пусть у него с этим бизнесом всё будет хорошо,  — облегчённо вздохнула Зоя, устраиваясь на матах. Было приятно просто спокойно посидеть после такой беготни и нервотрёпки.
        — Да.  — Антон уселся рядом, пнул ногой разодранный кусок поролона.  — Семейные проблемы могут вообще из-за чего угодно возникнуть.
        — Это ладно,  — махнула рукой Зоя.  — Главное, что Брониславович с Галиной по-прежнему вместе. А то уж я так расстроилась, что мужчины такие неверные и непостоянные, что решила замуж никогда не выходить.
        — Это ты, Зоя, погорячилась,  — очень серьёзно заметил Антон.
        Взгляд его вновь оказался прикованным к ошмёткам поролона и опилочной трухе.
        — Значит, тогда у Петра Брониславовича просто сделка сорвалась,  — покачал головой Антоша.  — Вот он в гневе-то тут рвал и метал. И сейчас тоже…
        Зоя вытащила телефон и посмотрела на часы. Перемена заканчивалась, а у неё ещё физика была не списана, и Даша Спиридонова наверняка ругала её последними словами и искала свою тетрадь. Зоя уже поднялась и направилась к выходу, как Антоша, который всё крутился и вертелся на матах, оглядывался и присматривался, вдруг крикнул:
        — Смотри, Зоя! Новые улики! Дело не закрыто! Да что же это может значить?
        Зоя бросилась к Антону, который, наверное, забыл, что в любой момент в спортивный зал может войти Пётр Брониславович и застукать их.
        Антоша стоял на корточках, чуть ли не положив голову на пол.
        — Смотри! Кулёчек. Я знал, знал, что всё дело сильно запутано и разгадка таится в чём-то другом!  — воскликнул Антон.  — Первая версия правильная! Я гений! Видишь, в этом кульке провизия! Спрятана за матами!
        Зоя присмотрелась и увидела обычный кулёк, свёрнутый из газеты, в котором была самая натуральная… гречневая каша с мясом.
        — А вот варенье! Смородиновое!  — крикнул Антон.
        В это время прозвенел звонок. Зоя со всех ног бросилась к выходу. Ей было уже всё равно, побежит за ней Мыльченко или останется в спортзале подъедать из кулька кашу с мясом и вареньем.
        Антон последовал за Зоей. Только они поравнялись с дверьми столовой, как Пётр Брониславович прошествовал к своему спортзалу. Зоя и Антоша смогли даже услышать, как щёлкнул замок, запирая дверь с той стороны.
        — Ты всё поняла?  — спросил Антон.
        — Теперь да.  — Зоя печально склонила голову.
        Оба были так потрясены новой информацией, совершенно случайно свалившейся на них, что, не сговариваясь, решили прогулять физику. Отыскав свои вещи, они спрятались под лестницей.
        «Сыщик Великолепенский знал о коварстве женщин. И теперь, в ходе следствия, тайное стало явным, показав миру свой жестокий оскал. Та, что была для Петра, друга Антона Великолепенского, нежной, доброй, любимой и единственной, вдруг превратилась в противную злобную фурию. Она отказалась от самой главной женской функции в семье — нагло и жестоко перестала готовить пищу. И теперь несчастный друг знаменитого сыщика гордо страдал, не решаясь ни с кем поделиться своей тайной…»
        — Ну чего ты такой убитый сидишь?  — поинтересовалась Зоя, потому что Антоша молчал и сидел, нахохлившись, уже минут десять.
        — Бедный Пётр Брониславович,  — точно во сне, произнёс наконец Антоша.  — Это же надо так человека довести… Ну и жена ему попалась. Не готовит ему никаких домашних блюд, последнюю пищу отнимает. Нервирует.
        — А он в гневе маты треплет?  — решила уточнить Зоя.
        — Понятное дело,  — авторитетно заявил Антон.  — Взбесишься от такой жизни. Это ж надо, гордый человек. Не заставляет готовить эту свою Гавриловну, не унижается до разборок. Сам себе еду покупает.
        — Провизию в спортзале держит! А когда нас нет, всё это ест!  — ахнула Зоя.
        — Понимаешь, почему у нас физкультура на улице была? Потому что там он обед готовил. На плитке, наверно, на электрической суп у него кипел! Эх, если бы мы подольше в зале побыли, нашёл бы я это вещественное доказательство! В смысле плитку.
        — А готовит он, наверно, себе невкусно,  — проговорила Зоя, и перед её глазами поплыли картины приготовления пищи Петром Брониславовичем.  — Попробует — несъедобно. Оттого и нервничает. Подбегает к матам — и давай их увечить.
        — Помнишь, какой Брониславович грустный домой шёл?  — спросил Антоша.  — Не шёл, а просто плёлся. А там, дома, его обижают! И возвращается он опять в свой спортзал, вытащит кулёк каши, поклюёт, погрустит…
        Зоя и Антон пригорюнились. Петра Брониславовича было жалко до слёз.
        — Ну надо же, как у них не сложилось,  — вздохнула Зоя.  — Как же теперь Брониславовичу быть-то? Ведь он совсем к хозяйству не приученный. Помнишь, как у него варенье лежало? Люди обычно варенье в вазочку или в баночку кладут, а Пётр Брониславович прямо так, на пол вывалил.
        — Да она ж у него всё отобрала, какие вазочки!  — фыркнул Антоша.  — Оказывается, Галина эта Гавриловна — монстриха ещё та!
        Женщины Антону были сейчас остро неприятны. Он решил, что никогда больше не будет влюбляться. Антоша задумался, представляя своего героя Антона Великолепенского одиноким и неприступным. А все любовные истории с участием своего героя, которые он сочинил до этого, с презрением отверг.
        — А тётенька-то эта добрая оказалась!  — догадалась Зоя.  — Она знаешь, зачем приходила к нашему Брониславовичу? Еды поесть ему приносила! Целую сумку пищевых продуктов!
        — Точно!  — Антон хлопнул ладонью по своему рюкзачку.  — Никакая она не компаньон! Пётр Брониславович вряд ли имеет способности к торговле.
        — Может, она его родственница,  — Зоя активно развивала свою мысль.  — Не мама — это точно. Потому что он ей говорил: «Спасибо вам!»
        — Да. Точно. Дальняя родственница. Узнала о его беде и тут же примчалась.  — Отношение Антоши к женщинам несколько потеплело. Теперь он считал, что среди них обязательно попадаются добрые и хорошие. В основном, конечно, пожилого, а также Зоиного возраста. А уж эти молодые красотки, типа Галины Гавриловны…
        — Знаешь, что?  — Зоя Редькина почувствовала себя непреклонной и решительной, что с ней бывало очень редко.  — Мы тоже должны помочь нашему Петру Брониславовичу. Мы тоже будем его подкармливать.
        Антоша сложил ладошки возле сердца:
        — Ах, какая же ты благородная натура, Зоя! Я тобой просто горжусь! Я создам о тебе самое прекрасное стихотворение, которого ещё не было на свете! Я напишу о своей любви к тебе! Я…
        Но Зоя остановила его. Она уже была полна самых разных планов по поводу того, как помочь бедному Петру Брониславовичу продержаться в столь трудное для него время семейного разлада.
        — Значит, так,  — уверенно сказала она.  — Будем ему продукты тайно подкладывать, чтоб он ни в коем случае не догадался, что это делаем мы. Он ведь гордый. Естественно, как узнает, тут же откажется.
        — Логично.
        — А вдруг Пётр Брониславович даже решит, что это ему жена продукты носит?  — Зою посетила новая мысль.  — И помирятся они! Ведь может такое быть, Антон?
        — Вполне.
        — Так. Самое основное что?  — Зоя на миг задумалась.  — Пробираться сюда незаметно. Ты будешь на шухере стоять, а я в спортзал носить провизию. Надо начать прямо сегодня. У вас что дома на обед?
        — У меня мамочка вроде борщ варила…  — неуверенно проговорил Антоша.
        — В банку налей.
        — Ага.  — Антон с воодушевлением потёр руки: представил, как он будет рисковать, пробираясь мимо своей мамы к кастрюле с борщом.  — Знаешь, я ещё и мясо ему прихвачу. Настоящие мужчины любят мясо.
        — Так, а у нас на обед щи и макароны по-флотски. Я их утром варила!  — Командира Зою Редькину было просто не узнать.
        — Тогда не будем терять время, Зоя. Побежали.  — Антону тоже хотелось командовать — ведь именно себя он считал руководителем операции.  — Физику прогуляли, английский тоже пропустим. Не беда.
        — А на противную геометрию придём,  — согласилась Зоя.  — Чтоб лишний раз не нарываться.
        Они осторожно выбрались из-под лестницы и направились к выходу из школы. В раздевалке висели куртки, но лучше было за ними не ходить, не рисковать, потому что у дверей стояли дежурные и вполне могли завернуть Зою и Антошу обратно на уроки.
        К большому счастью, никто из учителей не поймал их в коридоре. До выхода из школы оставалось совсем чуть-чуть. И тут Зоя вдруг вспомнила:
        — Мыльченко, погоди! Мне надо к кабинету физики вернуться! Беги домой один! Наливай борща!
        Антоша удивлённо посмотрел на неё.
        — Зачем?
        — Беги один, говорю.  — Зоя развернулась и понеслась обратно, на ходу вытаскивая что-то из своей туго набитой сумки.  — Я ж у Спиридоновой физику списывала, а тетрадку-то забыла ей отдать! Как она там без тетради сидит, ведь у неё, наверно, домашнюю работу как раз проверяют! Ой, поставят теперь Спиридоновой двойку! Из-за меня!
        Антон, который всё это время бежал вслед за Редькиной, крикнул:
        — И что ты собираешься делать?
        — Я тетрадь под дверь подсуну,  — ответила Зоя.  — Спиридонова сидит как раз на том ряду, который у двери, да ещё и на второй парте. Обязательно увидит и поднимет свою тетрадку с пола.
        — А училка не заметит, как Спиридонова эту тетрадку будет поднимать?  — с сомнением произнёс Антоша.
        — Ну а что ты ещё предлагаешь делать?  — пожала плечами Зоя.  — Тем более что физичка видит плохо. Скорее всего, она ни о чём не догадается.
        Зоя и Антоша уже добежали до кабинета физики. Зоя присела возле двери и медленно принялась пропихивать тетрадку Спиридоновой в зазор между дверью и полом. Антон на цыпочках подошёл к ней, а затем приземлился на корточки. Он хотел чем-нибудь помочь Зое.
        Однако в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла учительница. Только не добрая старенькая учительница физики Аполлинария Ивановна, а грузная и грозная Овчарка.
        — Редькина, Мыльченко, что это вы тут по полу ползаете?  — спросила она, наступая ногой на спиридоновскую тетрадку.  — Тетради какие-то под дверь суёте. В чём дело?
        — Мы…  — срывающимся голоском начала Зоя.
        Антоша вообще не мог выговорить ни слова, потому что он никак не ожидал увидеть Овчарку на уроке физики.
        — Вы пытаетесь сорвать нам урок!  — тихим голосом, от которого у всех сидевших в классе мороз пошёл по коже, проговорила Овчарка.  — Я пришла в своё собственное свободное время заменить вашу учительницу физики, которая заболела, а вы… цирк тут устраиваете. Ведь и так целый класс двоечников. А уж вы, Мыльченко с Редькиной,  — это отдельная история о скудоумии! А туда же!
        Грустные и поникшие, стояли Антоша и Зоя в коридоре, не решаясь войти в класс.
        — Что вы там топчетесь?  — Овчарка прошествовала к доске.  — Вы по-прежнему отказываетесь учиться? Что и говорить — хорошо, просто замечательно у вас тут, в седьмом «В», с дисциплиной…
        — М-м-можно войти?  — неуверенно проговорил Антон.
        — Куда войти, Мыльченко?  — продолжала глумиться учительница.  — Урок давно начался. Или вы лучше других? Гуляете где-то, по полу ползаете. Просто клоуны какие-то.
        — Нам… Выйти?  — чуть слышно спросила Зоя.
        В классе кто-то хохотнул, но сразу умолк под грозным взглядом Овчарки. Махнув рукой, она скомандовала:
        — Садитесь на свои места. Но сначала сдайте тетради с домашней работой.
        Зоя Редькина, закрывая ладонью лицо, по которому уже текли слёзки, посмотрела на Дашу Спиридонову. Та сидела бледная и несчастная. Было понятно, что двойку за отсутствие тетради с домашней работой она уже отхватила.
        — Ну, Мыльченко, сдавай домашнюю работу,  — обратилась к Антоше Овчарка.  — Клади тетрадь на стол.
        — У меня… Я…  — начал Антоша.  — К сожалению…
        — Что значит «к сожалению»?  — ехидно спросила Екатерина Александровна.  — Ишь, умник, слов-то каких понабрался. Всё понятно, нет у тебя никакой домашней работы. Садись на место. Два.
        Антоша, сгорбившись, поплёлся к своей парте.
        — А ты, умница-разумница,  — обратилась Овчарка к дрожащей Редькиной,  — только под дверями ползать горазда? Тоже физику не сделала? Что ты мне тетрадь свою протягиваешь? Ну ладно, где работа, покажи.
        Зоя зашелестела листами тетрадки.
        — Вот… Чуть-чуть осталось…  — пробормотала она.
        — Филькина грамота какая-то,  — заглянув в Зоину тетрадку, заявила учительница.  — Абракадабра натуральная. Ты, Редькина, учишься в седьмом классе, а почерк, как у пятилетней. Ничего разобрать нельзя. У тебя с мозгами как? Что за человек из тебя получится!
        Зоя не могла признаться в том, что она очень торопилась, когда списывала, поэтому всё получилось так криво. К тому же подоконник был узкий, тетрадь лежала неудобно…
        Тем временем Екатерина Александровна продолжала её стыдить. Слёзы не переставая текли из Зоиных глаз. Она готова была от стыда сквозь землю провалиться.
        … — Бегемот бы уже давно понял, как эту задачу решить, папуас с вершины пальмы!  — потряхивая перед носом Зои скрученной в трубку тетрадкой, злобно вещала Екатерина Александровна.  — Ну а ты что, совсем бестолковая, так надо понимать?
        — Екатерина Александровна, прекратите оскорблять Зою,  — донеслось вдруг с последней парты.  — Разве вы не видите — она плачет.
        Все, и Екатерина Александровна в том числе, посмотрели на Арину Балованцеву — ведь это она говорила сейчас, не отводя своего твёрдого взгляда от учительницы.
        — Что-о?!  — От удивления Овчарка даже охрипла.
        И тут словно весь класс прорвало.
        — Почему вы обзываетесь?  — кричал Олег Дибич-Забакланский.
        — Чего это Редькина бестолковая?  — вторил ему осмелевший Антоша Мыльченко.  — Она нормальная!
        А Костя Шибай возмущённо добавлял:
        — И вообще — ничего мы не целый класс двоечников!
        Глядя на это бушующее море, Овчарка попыталась что-то прокричать, но её никто не слышал. Зашипев что-то себе под нос, она умчалась вон. За это время Зоя Редькина успела забиться в уголок и даже немножко успокоиться. А митинг продолжался.
        Но недолго. Потому что Овчарка прибежала в сопровождении Петра Брониславовича. Увидев его, ребята утихли и расселись по своим местам.
        — Вот, видите, что устроили! Они просто-напросто сорвали урок!  — обведя дрожащей от гнева рукой весь класс, заявила учительница математики.  — Ваш седьмой «В» совсем отбился от рук! Они же хамят учителю! Нагло! А каждый из них ведь дуб дубом и в физике, и в математике… Я уж не знаю, кто в этом виноват… Усмиряйте их сами. А если уж и вы не справитесь…
        — Мы нормальные!
        — Никто не хамит!
        — Кто это дуб дубом?  — раздались голоса.
        Но Пётр Брониславович, устало махнув рукой, заставил всех замолчать. Он стоял и смотрел на своих подопечных. Ребята вдруг увидели, какой он грустный, уставший и вялый.
        — Ребята,  — после долгой паузы обратился Пётр Брониславович к своему классу,  — вы уж потерпите. Не бастуйте. Учитесь себе спокойно, ладно? У меня столько проблем. Давайте хоть с вами у меня проблем не будет.
        Воцарилась тишина. Пётр Брониславович постоял ещё какое-то время, затем тихонько сказал Овчарке: «Извините» — и ушёл. Овчарка в гневе открыла журнал, немедленно вызвала к доске Олега Дибича-Забакланского и принялась тиранить его какой-то сложной задачей.
        Теперь всем было понятно, что у Петра Брониславовича случилось что-то нехорошее. В седьмом «В» ребята были незлопамятные. Они быстро переключились со своих бед на обсуждение того, что же могло произойти с классным руководителем. И грозная Овчарка никого не могла напугать. Ни Олега, получившего в конце концов двойку, ни Танюшку Астемирову, которая отправилась к доске вслед за ним и вернулась с таким же результатом.
        — Надо же, какой у нас Пётр Брониславович благородный,  — прошептала Арина Балованцева Вите, едва учительница отвернулась.
        Витя, сидевший за соседней партой, согласно кивнул и заметил:
        — А Редькина-то с Гуманоидом первыми заметили, что у Брониславовича что-то нехорошее случилось. Следили за ним.
        — Но вот что случилось-то? И ведь не подойдёшь и не спросишь у Брониславовича напрямую…  — вздохнула Арина.  — Гордый он у нас.
        Овчарка тут же цыкнула, услышав подозрительный шёпот.
        Вскоре Арине пришла эсэмэска от Вити: «Я ещё понаблюдаю за мыльч. И редьк.  — было написано там,  — они точно что-то важное узнали». Арина согласно кивнула, когда Витя улучил момент и повернулся к ней.
        И вскоре прозвенел спасительный звонок с урока. Класс вылетел в коридор и устремился к кабинету музыки. Впереди ждал урок, на котором можно было немного отдохнуть и прийти в себя.
        Но потом… Последним уроком на сегодня была геометрия, которую вела всё та же Овчарка. Вот тут-то вспомнилось всё. На седьмом «В» она отыгралась по полной программе — после объяснения новой темы сразу же устроила самостоятельную работу особой сложности. И сидел весь класс, писал эту самостоятельную и дрожал. Так почти никто ничего и не написал. Дело пахло очередными двойками в столбик.

        Глава IV Проникновение в тайник

        После уроков Антоша и Зоя бегом помчались каждый к себе домой. И через полчаса вновь встретились в школе.
        — Ну, принесла?  — Антоша летел как угорелый, поэтому сейчас тяжело переводил дыхание.
        — Принесла,  — ответила Зоя, вытаскивая из-под куртки мешочек с макаронами.  — Ещё с утра были вчерашние тефтели, но их уже папаня съел. Так что я два бублика купила по дороге.
        — Молодец.  — Антоша похлопал Зою по плечу.  — А я с борщиком, как и обещал. Пётр Брониславович его подогреет и съест. С трудом я, Зоенька, прорвался на кухню, маму пришлось отвлекать с применением моего психологического метода.
        — Ну, пошли, что ли…  — Зоя отшатнулась от Антошиных дружеских похлопываний.
        Но спортзал оказался закрыт. Долго вглядывался сыщик Великолепенский в узкую замочную скважину. Зоя в это время охраняла продукты и следила, не идёт ли кто. Вполне могло оказаться, что Пётр Брониславович просто закрылся сейчас в спортзале и обедал. Но там было тихо, Антоша не заметил никаких передвижений.
        Оставалось последнее средство — искать ключ. В принципе это было несложно — на стенде в учительской висели ключи от всех кабинетов школы. А уж незаметно стянуть ключ со стенда для такого ловкого парня, каким Антон хотел казаться Зое,  — просто как нечего делать!
        Но только Зоя собрала съестные припасы и направилась вслед за будущим героем, как в замке двери спортзала вдруг провернулся ключ.
        — А говоришь — нету там никого,  — покачала головой Зоя.
        — Скорее! В столовую!  — крикнул Антон и схватил Редькину за руку.
        К счастью, дверь столовой была ещё открыта. Зоя и Антоша успели забежать в столовую, захлопнуть за собой дверь. И из спортзала вышел Пётр Брониславович с ведром. Он прошествовал к двери, ведущей на улицу, открыл её ключом и скрылся за ней.
        Антон и Зоя рванули к спортзалу.
        — Я быстро еду положу, а ты сторожи тут!  — скомандовал Антоша. Ему нужно было торопиться, и это создавало особое ощущение опасности и скорости. Скорости и опасности!
        Он вбежал в спортзал, метнул продукты за маты, тут же выскочил и помчался вверх по лестнице. Зоя не отставала. Они пронаблюдали, как вернулся в свой спортзал Пётр Брониславович, услышали, как он прогремел ведром и вновь закрылся на ключ. Можно было уходить. Дело сделано.
        — Живёт он там. Сомнений нет, Зоя,  — заявил Антон.
        — Да,  — согласилась грустно Зоя.  — Полы моет в своём жилище, раз с ведёрком ходит.
        — Чистоплотный…
        Они вышли на улицу. Зоя размышляла о том, какой же всё-таки Антоша проницательный, как он обо всём догадался. Юный писатель сразу почувствовал это и принялся читать вслух свой почти готовый рассказ о сыщике Великолепенском, который раскрыл одну драматическую семейную тайну и этим помог своему другу. Зое на какой-то миг даже стало грустно от того, что Антоша такой умный, раз так всё закрученно придумал. А она, она… Нечем ей было отличиться, кроме как двойками сегодня перед родителями похвастаться…
        … — Ну, что, Зоя, понравился тебе мой новый рассказ?  — сквозь свои грустные мысли услышала Зоя.
        — Ну… Да,  — кивнула она.
        — Ты же веришь, что я буду знаменитым?  — остановив Зою, поинтересовался будущий Конан Дойл.
        Зоя, которая внимательно слушала рассказ, но почти ничего не поняла, подумала, что, наверно, Антоша когда-нибудь и станет знаменитым. А вот она… Ей стало очень обидно за себя.
        — Не знаю,  — пожала она плечами.
        — Эх ты,  — покачал головой Антон.  — Не веришь. Сомневаешься. А я стану. Благодаря своему таланту и новому психологическому подходу к людям и произведениям. Будешь тогда локти кусать.
        — Кому?
        — Не «кому», а «почему». Потому что могла бы гордиться, что со знаменитостью — с самим Мыльченко — в одном классе училась. И он тебя на дело брал. Да ещё и давал почитать свои первые произведения.
        Зоя усмехнулась и пошла в наступление.
        — Я со знаменитостями уже знакома. Мне, между прочим, солист группы «Чипсы», когда я к ним на концерт ходила, лично цветок подарил!  — заявила она.  — Вот так-то! Чипсеры тогда по залу бегали, выбирали самого почтительного фаната. Так вот они меня сразу выделили, я очень почтительная была. В проходе на приставном стульчике сидела. Выбрали, короче. И, поцеловав, цветок-то мне и подарили!
        — Ого!
        — И флаер подписали. Вот так-то.  — Зое стало сразу спокойнее. Этим их с Антошей силы уравнивались. Она вздохнула, вспоминая эти события. Один из них преподнёс… И поцеловал он же. Самый красивенький…
        — Неужели скоро и я начну цветы фанатам раздавать и автографы, как этот чипсер?  — мечтательно закатил глаза Антон.
        — А хочешь?  — простосердечно спросила Зоя.
        — Очень,  — честно признался писатель.
        — Может, будешь…
        — Да,  — покачал головой Антоша.  — Вот ты, можно сказать, прикоснулась к славе. А я пока ни одну знаменитость живьём не видел. Только себя. И то в зеркало.
        Тут Зоя громко засмеялась. Антоша обиделся.
        — Хватит! Прикалываешься, значит, надо мной? А вот я тебе не верю с твоими «Чипсами». Откуда я знаю, что ты меня не грузишь? Предъяви-ка вещественные доказательства — цветок и флаер с автографом. Вот тогда я тебе поверю. А так врать каждый горазд.
        Зоя остановилась.
        — Сам всегда врёшь. Вот про других и думаешь, что они так же поступают. Я на эти доказательства и сама-то смотрю не каждый день. Вытащу их из своего тайника, полюбуюсь и опять убираю. Редко любуюсь. Раз в несколько месяцев.
        — Так беги скорее, вскрывай тайник, показывай доказательства!  — воскликнул Антоша.  — Везуха же тебе! Свой тайник!
        — Ага, везуха…  — вздохнула Зоя.  — Пожил бы ты у меня дома. Там и родители, и брат только и знают, что в моих вещах шарить. Всё им надо знать. А потом разборки устраивают. Вот и приходится всё лично ценное прятать. И сделала я себе тайничок. Надежное место. Ой!
        Тут Зоя схватилась за голову и принялась громко причитать. Слёзы рекой полились из её глаз.
        — Ты что, Зоя?  — испугался Антоша.
        — Да как же я могла забыть!  — продолжала причитать Зоя.  — Ой, дебилка я, ой, балда… Тайник-то мой пропал! Всё!
        Антоша всепонимающе покачал головой.
        — Ясно… Так всегда. Знаю я эти уловки. Не плачь, Зоя. Я же прощаю, что ты про тайник всё придумала.
        — Ничего я не придумала!  — Зоя смахнула слёзы ладошками.  — Думаешь, другие, как ты, всё время что-нибудь выдумывают? Врут для красного словца… Ой, ну что же делать?
        Антоша с трогательной заботливостью заглянул Зое в лицо.
        — Ничего,  — как можно мягче сказал он.  — Ты мне и такая, без тайника, нравишься.
        — Нет, я с тайником!  — твёрдо заявила Зоя Редькина.  — С тайником я! Только его вместе с пианино к Петру Брониславовичу увезли! Ну надо же, как давно я про него не вспоминала! Про мои бесценные реликвии… Но всё равно, вот теперь я туда должна обязательно пробраться! Раз ты мне не веришь, Мыльченко, я тебе принципиально свои вещественные доказательства предъявлю! Всё, я побежала!
        — Куда?
        — Как куда! В жилище Петра Брониславовича. К тайнику! Не вздумай мне мешать!
        По лицу Антона было видно, что он придумал какой-то новый план.
        — Зоя,  — сказал он, отводя Редькину к скамейке,  — это очень даже хорошо, что ты решила к Петру Брониславовичу в квартиру наведаться. Только нужно сделать это не сейчас, а вечером. Когда он дома будет, а не на работе.
        — Глупости,  — отмахнулась Зоя.  — Мне и Галина Гавриловна сможет дверь открыть. Я пошарю в пианино, заберу что мне надо и уйду себе спокойно.
        — Вот что значит — ты, Редькина, не можешь мыслить масштабно!  — воскликнул Антоша.  — Не обижайся. Объясняю. Проникновение домой к Брониславовичу под благовидным предлогом даёт нам возможность изучить обстановку. А это очень поможет в нашем расследовании.
        — А, то есть я увижу, как Галина Гавриловна у него еду отнимает!  — догадалась Зоя, которая не переставала думать о своём тайнике и его столь ценном для неё содержимом.
        — Да, а ещё убедиться, что у них разногласия.
        — Понятно. Сделаю!
        Антоша тоже рвался проникнуть в дом классного руководителя вместе с Зоей. Но та очень волновалась за свой тайник и хотела залезть в него без надзора любопытного Антоши. Вскоре они сошлись на том, что Зоя, так и быть, пробирается в квартиру одна, а Антон ждёт её на улице и ведёт наружное наблюдение.
        На улице было ещё светло, до вечера далеко, и Зоя с Антоном, чтобы наверняка застать дома и Галину Гавриловну, и Петра Брониславовича, коротали время, болтаясь по городу. Они съели по два мороженых, поглазели на новый магазин с электронной техникой и даже попались на глаза одноклассникам Мамеду Батырову и Олегу Дибичу-Забакланскому.
        — Ну, гуляете?  — спросили они у Зои и Антоши.  — Жизнь налаживается?
        Зоя засмущалась и чуть не подавилась огромным куском мороженого, а Антон придал лицу загадочную непроницаемость и ничего не ответил.

        …Возле подъезда Петра Брониславовича Антон остановился и в последний раз проинструктировал Зою.
        — Эх, лучше бы я сам пошёл!  — вздохнул он.  — Было бы больше пользы! Я бы так ловко применил свой дедуктивно-психологический метод!
        Но Зоя, которая очень хотела казаться не хуже Антоши, бросилась в подъезд, на ходу крикнув:
        — Тайник мой — значит, я и сама прекрасно справлюсь! Без сопливых скользко!
        Она скрылась за дверью. Антон уселся на лавочку, которую только что освободили три старушки, и принялся вести наблюдение за домом.
        … — Открываю!  — услышав звонок в дверь, закричала Галина Гавриловна.  — Я сейчас! Ой. Здравствуйте.
        — Здрасте.
        Весь боевой задор моментально покинул Зою Редькину, едва она услышала, как открывается дверь квартиры Петра Брониславовича. А уж когда на пороге появилась Галина Гавриловна и поздоровалась с ней, Зоя окончательно растерялась и струсила. Но назад дороги не было. Тайник нужно было забрать непременно. И выполнить задание лучше, чем это сделал бы так называемый детектив Мыльченко.
        — Так,  — тем временем проговорила Галина Гавриловна, присматриваясь к Зое.  — Ты, девочка, кажется, из Петрушиного класса. Зоя, Зоя, эта…
        — Редькина моя фамилия,  — постаралась как можно твёрже произнести Зоя и сразу же приступила к осмотру, для чего встала на цыпочки и заглянула в квартиру.  — Мне можно войти?
        — Входи, Зоенька.  — Галина Гавриловна, не выпуская из рук половую тряпку, пропустила Зою в квартиру.  — Только если ты к Петру Брониславовичу пришла, то его нет дома.
        Зоя растерялась. Но потом всё равно решила зайти. Раз последить за тем, как отнимается еда, не получится, то нужно просто изъять содержимое тайника! Изъять любой ценой! Скомандовав себе это мысленно, Зоя набралась решимости и заявила:
        — Ну, так давайте я его подожду. Мне очень надо.
        Галина Гавриловна радушно улыбнулась, бросила тряпку в таз и пригласила Зою пройти на кухню.
        — Раз надо, жди, конечно. А я тебя сейчас чаем напою. У меня как раз пирожки с мясом и беляши.
        Но Зоя отказалась идти на кухню.
        — А можно, я в комнате посижу?  — сказала она и даже сделала шаг по направлению к комнате, в которой уже увидела свое родное пианино.
        — Ну…  — растерялась Галина Гавриловна.  — Можно. Но только я там полы мою.
        — Ничего-ничего!  — крикнула Зоя и ринулась в комнату, на ходу скидывая ботинки.  — Я очень люблю сидеть там, где полы моют! А хотите, вы идите на кухню чай пейте, а я тут вам одна помою полы. А потом просто так посижу в этой комнате.
        Галина Гавриловна удивлённо посмотрела на Зою.
        — Зачем, Зоя?
        — Я это… одиночество люблю!  — заявила Зоя, радуясь своей находчивости.  — Вот.
        — Ну, если тебе мое общество не очень приятно…  — начала Галина Гавриловна, но Зоя тут же её перебила.
        — Нет, мне приятно!  — заверещала она, пытаясь вытеснить Галину Гавриловну из комнаты, чтобы скорее начать копаться в заветном тайничке.  — Но только там, на кухне. А здесь неприятно… То есть не знаю…
        Галина Гавриловна подошла к Зое поближе и заботливо потрогала её лоб.
        — Зоя, а у тебя случайно температуры нет? Ты себя хорошо чувствуешь?
        Зоя засуетилась и задёргалась, изображая, что с ней всё в порядке.
        — Нет,  — заявила она, не спуская глаз с пианино,  — у меня вполне здоровый, но одинокий вид. Потому что мне надо одной…
        Галина Гавриловна с пониманием закивала и усадила Зою рядом с собой на диван.
        — Понимаю. Проблемы подростков. Одиночество. Читал Пётр такие брошюрки. Всё ясно, моя хорошая Зоя. Тебе не с кем пообщаться. И ты очень правильно сделала, что пришла к своему классному руководителю. Комплексы мешают тебе сказать правду. И ты…
        — Мне не комплексы мешают…  — Зоя мучилась и уже чуть не плакала.
        «Неужели я не смогу даже такую малость сделать — проникнуть в собственный тайник!  — с тоской думала она, подсаживаясь к пианино всё ближе и ближе.  — И прав Мыльченко, когда говорит, что он выдающийся во всём. А я, я…»

        Антон вёл наружное наблюдение. Но ничего не происходило. Его уже давно согнали со своего законного места бабки, проводящие свою жизнь возле подъезда. И он бродил по двору, стараясь не упускать из виду входную дверь и окна квартиры Петра Брониславовича. Начинало темнеть. Дул холодный ветер, нёс колючий снег на деревья, которые уже неделю назад были готовы раскрыть листики навстречу весне.
        И вдруг Антон увидел, что классный руководитель движется по направлению к своему дому.
        «Ну надо же!  — подумал Антоша, осмотрительно прячась за кустик.  — Редькина его в квартире пасёт, а он, оказывается, до позднего вечера по улицам шлындает! Да кто ж захочет возвращаться в дом, где ему не рады?»
        Как обычно в последнее время, Пётр Брониславович был меланхоличным и рассеянным. Он шёл вдоль деревьев (лип, как определил наблюдательный детектив Антон), срывал с веток набухшие почки, часть ел, а часть ссыпал в карман.
        «Ну вот и всё.  — От волнения Антоша уселся прямо на землю.  — Почками питается. На подножный корм перешёл. Доконала его Галина. И деньги уже отбирает, раз бедный Пётр Брониславович даже хот-дог, даже сырок или булочку себе не может купить!»

        Раздался звонок в дверь, и Галина Гавриловна ушла открывать, наконец-то оставив Зою одну. Не теряя времени, та бросилась к своему пианино, смахнула с него кружевную салфетку и вазочку, после чего открыла верхнюю крышку и просунула руку внутрь.
        Пока Пётр Брониславович снимал куртку, жена успела ему шепнуть, что к нему заявилась ученица, и какая-то странноватая…
        — Зоенька!  — входя в комнату, произнёс Пётр Брониславович.  — Что, на пианинке на своём пришла поиграть?
        Зоя тут же отскочила от инструмента, захлопнула крышку и плюхнулась на диван.
        — Ах!  — всплеснула руками Галина Гавриловна, которая не помнила, у кого именно из учеников мужа было приобретено пианино.  — Как же я сразу-то не сообразила!
        И она вместе с Петром Брониславовичем бросилась усаживать Зою за инструмент и просить: «Зоенька, сыграй нам что-нибудь, пожалуйста! А мы послушаем!»
        — Ты же соскучилась, мы понимаем!  — говорил Пётр Брониславович, делая вертящийся стульчик, на который усадили Зою, повыше.  — Ну, играй, не стесняйся! Я же вижу, что у тебя руки к пианино так и тянутся!
        — Исполни что-нибудь! Это так приятно, когда детишки музыкальные произведения исполняют!  — добавила Галина Гавриловна.
        Но Зоя упорно не хотела ничего исполнять. Она изо всех сил рвалась из рук Петра Брониславовича и его супруги. А они, думая, что девочка просто стесняется, настойчиво усаживали её за пианино и даже совали в руки какие-то ноты.
        — Нет!  — кричала Зоя.  — Не хочу я играть! Не хочу, не хочу, не хочу!
        — А что ты хочешь?  — удивился Пётр Брониславович.
        — Не приставай,  — проговорила Галина Гавриловна, убегая из комнаты.  — Видишь, ребёнок перенервничал. Я сейчас принесу успокоительных капель!
        — Если для меня, то не надо!  — воскликнула Зоя.  — Пустите меня лучше в пианино!
        — В пианино? Зачем?  — Быстро вернувшаяся Галина Гавриловна выронила пузырёк из рук. В воздухе запахло нервными ландышами.
        — Мне надо достать доказательство!  — взмолилась Зоя.  — Что один из «Чипсов» мне подарил флаер со своим автографом…
        — Что подарил?  — переспросил Пётр Брониславович.
        — Ну, флаер, открытку такую со скидкой для входа на концерт,  — всхлипнула Зоя.  — Он написал на нём маркером…
        Услышав слово «открытку», Галина Гавриловна улыбнулась и сказала:
        — Зоя, открою тебе одну тайну.
        При этих словах Зоя Редькина вытянула шею, широко раскрыла глаза и замерла…
        — Я раньше собирала открытки,  — тем временем продолжала Галина Гавриловна.  — У меня их целый портфель. Там и котята, и виды Парижа, и — моя гордость — фотографии различной еды. Фрукты, колбаса, торты, пирожные. Там и чипсы, наверно, тоже есть. С детства собирала. Ты посмотри, Зоенька. Выберешь открытки, какие тебе понравятся. И забирай себе — дарю.
        С этими словами Галина Гавриловна вытащила из шкафа фиолетовый портфель и раскрыла его. И тут Зоя увидела, как Пётр Брониславович надул губы и обиженным голосом проговорил:
        — Ага, Галиночка, а мне тайну? Ведь ты эти открытки никогда мне не показывала…
        — Ой, а я думала, что тебе неинтересно,  — удивилась Галина, захлопывая портфель.
        Пётр Брониславович надулся ещё больше:
        — Я же такой любознательный, когда дело касается тебя…
        — Ой…
        Но Зоя тут же перебила готовых поссориться супругов. Ей нужно было спешить.
        — Ну вот вы вдвоём идите в другую комнату и там смотрите открытки! Идите-идите! А я тут посижу! Ладно?
        Галина Гавриловна не выдержала. Она сказала:
        — Ты знаешь, Пётр, Зоя почему-то очень упорно хочет посидеть тут одна.
        — Почему?
        — Потому что люблю,  — тут же ответила Зоя.  — В смысле одна.
        — И никак не может объяснить, почему она не может одна у себя дома посидеть,  — недовольным голосом проговорила Галина Гавриловна.  — А всё почему-то норовит у нас это сделать.
        Зоя захныкала. После долгих прыжков вокруг неё Пётр Брониславович и Галина Гавриловна услышали наконец слово «тайник». И то, в каком именно месте он должен находиться.
        — А, знаю! Я понял, о чем речь!  — воскликнул Пётр Брониславович.  — Этот тухлячок! А мы-то всё думали: мышь дохлая или что там. Я, конечно, инструмент-то вскрыл…
        — А там этот мешочек тухленький!  — подхватила Галина Гавриловна.  — И что-то в нём такое органическое! Ленточки, пыль… Мы и решили, что это старое средство от моли…
        Зоя вскочила:
        — А где этот мешочек?
        И не успела Галина Гавриловна произнести: «Да я его вчера в помойку…» — как Зоя с криком: «Где у вас помойка?!» — бросилась на кухню. Через секунду она уже рылась в мусорном ведре, а через пять снова появилась в комнате. В руках у неё было что-то плесневелое. На вопрос о том, что же это такое, Зоя охотно рассказала, что это цветок и тот самый флаер, на котором прямо во время концерта расписался солист её любимой группы «Чипсы», а ещё пирожное, которое в прошлом году ей один очень красивый мальчик в парке подарил. Зоя сохранила его в память о той незабываемой встрече.
        — Вот. А теперь я эти свои святыни должна предъявить кое-кому как доказательства,  — сказала Зоя, прижимая к сердцу свой тухленький мешочек, перевязанный ленточкой.  — Ну, я пошла?
        Она не обращала внимания на то, с какими удивлёнными лицами провожали её взрослые.
        — Зоя, а у тебя в этом пианино ещё одного тайника нет?  — спросил Пётр Брониславович, когда Зоя уже обула ботинки.
        — Не-а,  — ответила Зоя.  — Он у меня был один такой. Ценностей у меня пока ещё мало. Но их нужно как зеницу ока беречь.
        — Да. Это точно,  — автоматически согласилась Галина Гавриловна.
        — Зоя,  — сказал Пётр Брониславович,  — если тебе ещё что ценное нужно будет спрятать, ты сразу к нам приноси. Не стесняйся.
        — Мы люди надёжные,  — добавила Галина Гавриловна, в полном изнеможении плюхаясь на тумбочку.
        — Да. Я ж знаю. Спасибо!  — кивнула Зоя, выходя в дверь.  — У вас — как в могиле. До свидания!
        — Пётр,  — едва за Зоей Редькиной закрылась дверь, спросила Галина Гавриловна,  — почему у нас, как в могиле?
        — Веришь — не знаю,  — тихо ответил Пётр Брониславович.  — Может, в смысле — надёжно?
        — Ой, может… Ну, лишь бы у Зои всё было хорошо,  — вздохнула Галина Гавриловна и отправилась домывать полы.

        Замёрзший Антон наконец-то увидел Зою, которая вылетела из подъезда, как пробка из бутылки.
        — Вот они!  — торжествующим голосом произнесла она и протянула Антоше свои реликвии.  — Убедись и гордись до пенсии!
        Антон внимательно осмотрел жёлтенькую листовочку и надпись на ней. Сухой цветок Зоя ему в руки не дала, а про пирожное вообще говорить ничего не стала. Она была очень горда своим поступком и совершенно забыла о том, как хныкала, пытаясь пробраться в пианино.
        — Ну, как там у них?  — вообще-то Антона больше интересовал не редькинский тайник, а то, что удалось Зое выведать в квартире классного руководителя.  — Расскажи, как они себя вели?
        — Как-как? Нормально,  — ответила Зоя, но вспомнить ничего особенного не могла.
        — Хорошие чувства выражали? Комплименты говорили?
        — Мне?
        Антон готов был по голове стукнуть глупую разведчицу.
        — При чём здесь ты-то? Друг другу!
        — Нет,  — попыталась припомнить что-нибудь подобное Зоя.  — А зачем?
        — Затем, что так ведут себя все нормальные влюблённые молодожёны,  — тоном знатока изрёк Антоша.  — А за руки держались?
        — Нет, не держались!  — уверенно крикнула Зоя.  — Это точно! И не целовались даже при встрече! Они вообще всё время очень далеко друг от друга стояли. Она у тумбочки, он у вешалки… Мне самой это подозрительным показалось.
        — Так, уже лучше.  — Антоша наконец услышал то, что подтверждало его теорию.  — Ну, давай дальше рассказывай, как там что было.
        Зоя набрала в лёгкие побольше воздуха и принялась тараторить, со всеми деталями описывая то, что успела заметить в доме Петра Брониславовича. Антон внимательно выслушал её донесение и сделал выводы. Особенно ему понравились сведения о том, как поссорились молодожёны из-за каких-то открыток с изображением продуктов питания.
        Зоя тоже поняла, что добыла действительно ценные сведения. Правда, она выполнила свою миссию не до конца. Ведь при ней семейство не ело. Так что отнимает ли еду Галина Гавриловна или нет, установить не удалось. Это огорчало Зою.
        — Не рассказывает Гавриловна мужу о себе и своих открытках, значит, нет у них друг к другу доверия!  — изрёк Антон и поведал о том, как Пётр Брониславович питался почками с деревьев и собирал их в карманы.
        — А она меня пирогами с мясом пыталась накормить!  — возмутилась Зоя, вспоминая, как вкусно пахло из кухни Галины Гавриловны.  — И беляшами!
        — Пироги и беляши она сама трескает,  — вздохнул Антоша.
        — Да!  — подтвердила Зоя.  — Так и сказала: у меня пирожки с мясом и беляши. Не У НАС, а У МЕНЯ…
        — Ну что ж, значит, завтра нужно будет принести Брониславовичу еды в два раза больше,  — решил Антон.
        — Сделаем!  — согласилась Зоя. Она была довольна собой и тем, что Антоша оценил её реликвии. Ведь это была маленькая Зоина победа.

        …Пётр Брониславович подсел к Галине Гавриловне, которая уже закончила мыть полы, и разжал кулак.
        — Смотри, чего я набрал,  — сказал он, показывая горсть липовых почек.  — Мы их в детстве ели и желания загадывали. Я уже сегодня двадцать восемь желаний загадал. Может, хоть какое-нибудь одно из них исполнится. А это тебе, Галиночка. Съешь и тоже загадай что-нибудь хорошее…
        — Спасибо, Петя.  — Галина Гавриловна взяла липовые почки.  — Сейчас, я придумаю что-нибудь очень хорошее.
        Пока она думала, Пётр Брониславович смотрел на неё и радостно улыбался. Все проблемы и неприятности забывались, когда он попадал домой и видел свою замечательную Галину Гавриловну. Но последнее время эти дурацкие проблемы навалились на бедного Петра Брониславовича такой кучей, что даже дома забывать о них становилось ему всё труднее и труднее.
        На ладони Петра Брониславовича осталась, прилипнув, одна липовая почка.
        «Пусть все мои неприятности поскорее кончатся!  — отправив её себе в рот, загадал он.  — Ну пожалуйста!»

        Глава V Суровый апрель

        На следующее утро Зоя и Антоша снова успешно подложили в спортивный зал принесённую из дома подкормку для Петра Брониславовича. Это было проще, потому что физкультура стояла в расписании первым уроком. Спортзал оказался открытым, учитель на несколько минут вышел из него, и Зоя с Антошей благополучно провернули своё благотворительное дельце.
        — Как мы лихо сегодня обтяпали-то, а?  — выходя на холодную неприветливую улицу, перемигнулись Антоша и Зоя.
        — Не дадим умереть с голоду хорошему человеку!
        А Пётр Брониславович тосковал и волновался. Тревожное чувство не отпускало его. Особенно сейчас, когда он стоял на краю школьного стадиона и смотрел, как бегут по занесённым снегом и покрытым лужами дорожкам его любимые ученики — седьмой класс «В». Ему было жалко гонять бедных детишек под снегом и дождём. Но ничего другого не оставалось.
        Пётр Брониславович тяжело вздохнул.
        У всех нормальных людей в апреле обычно бывает весна, а вместе с ней тепло, радость и приятные заботы. А для Петра Брониславовича радостный весенний месяц апрель вдруг превратился в суровый декабрь. Проблемы и неприятности одна за другой сыпались на его голову. И, казалось, не будет им ни конца ни края.
        …Вот мимо Петра Брониславовича пронеслась в оздоровительном беге основная масса учеников седьмого «В». Ребята, покорные судьбе и свисткам своего учителя, понуро бежали, как стадо несчастных овечек. Дул на них холодный ветер, падал тяжёлыми мокрыми лепёшками снег. Глядя на своих продрогших питомцев, Пётр Брониславович чувствовал стыд и неловкость. Вот пробежали мимо него последние — самые слабенькие в вопросах физической культуры Антоша Мыльченко и Зоя Редькина.
        — Давайте-давайте не отставайте, а то замёрзнете!  — чтобы хоть как-то подбодрить бедных крошек, крикнул им Пётр Брониславович.
        — Интересно, он поел или не поел?  — глядя на учителя, спросила Зоя у Антоши, который с большим трудом бежал рядом с ней.
        — Наверно, поел,  — еле переводя дыхание, ответил Антоша.  — Он… Минут на пять задержался. А мы все уже на улице были… Я отметил, ох, этот факт…
        — И выглядит бодрее!  — добавила Зоя.  — Вот мы его получше откормим. Он подобреет и перестанет нас на улицу гонять.

        А проблемы Петра Брониславовича начались две недели назад. Не успела свалиться ему на голову страшная первая проблема, которая заняла все мысли и всё свободное время учителя физкультуры, как за ней следом подоспела вторая.
        …Первая была вот какая. После педагогического совета директор школы попросил Петра Брониславовича задержаться.
        — Вы, конечно, знаете, что в восьмом «Г» классным руководителем является Сергей Никитич, учитель географии,  — начал директор школы,  — вот и решил я в целях, так сказать, обмена передать классное руководство в восьмом «Г» вам. А Сергея Никитича в ваш седьмой «В» перевести. Как вы на это смотрите?
        Пётр Брониславович смотрел на это отрицательно. И даже с ужасом. Он очень любил свой седьмой «В», первый в его жизни класс, в котором у него было классное руководство. Таких весёлых, добрых и отзывчивых ребят он не видел ни в каком другом классе. И пусть в седьмом «В» не было ни одного отличника, да и хорошистов-то всего ничего, а дети часто устраивали дебоши и даже бунты, влипали в разные истории и не раз подводили своего классного руководителя под монастырь. Это было неважно. Пётр Брониславович любил своих гавриков и никому отдавать их не хотел. И вдруг меняться с Сергеем Никитичем, которого бессовестный седьмой «В» гонял, как бобика, не слушался и совершенно не уважал!!! Какие бы суровые санкции ни применял по этому поводу Пётр Брониславович!
        — Я не знаю…  — после долгой заминки произнёс Пётр Брониславович.  — Я в восьмом «Г» уроков никогда не вёл. У них Генриетта Адольфовна физкультуру преподаёт.
        Генриеттой Адольфовной звали вторую учительницу физкультуры, которая работала в школе на полставки.
        — Ну вот,  — обрадовался директор.  — А теперь вы у них будете. Научите их уму-разуму. Там ребята хорошие, вы не волнуйтесь. Просто им не хватает в воспитании твёрдой мужской руки. Сами понимаете, что рука нашего Сергея Никитича… ну, так сказать, безвольная, что ли… А вы мужчина решительный. Вот завтра с утра сходите и посмотрите на них.
        — А я могу отказаться?  — с надеждой спросил Пётр Брониславович.
        — Конечно,  — вздохнул директор.  — Но, поверьте, Петруша, это очень и очень важно для педагогического коллектива школы. Вы же — человек-кремень, на вас можно положиться. Ну?
        Петру Брониславовичу ничего не оставалось, кроме как согласиться. И на следующий день он, изучив расписание уроков восьмого «Г», на большой перемене отправился знакомиться с будущим своим классом.
        А у восьмого «Г» должен был начаться сейчас урок истории. Возле кабинета заранее удручённый Пётр Брониславович встретился с Анастасией Геннадьевной — совсем молоденькой учительницей истории. Печально вздохнув, он рассказал ей о том, что ему уготовано в конце учебного года новое классное руководство в неведомом восьмом «Г».
        — Ох,  — вздохнула Анастасия Геннадьевна и сочувственно покачала головой,  — не повезло вам, Пётр Брониславович. Это очень сложный класс. В основном хулиганы и двоечники. Это же «Г» — класс выравнивания.
        — Ой! А я и не учёл!  — воскликнул Пётр Брониславович горестно.  — Ведь правда! Для полного мне счастья…
        — Да. Но вы не переживайте.  — Анастасия Геннадьевна ободряюще похлопала своего коллегу по руке.  — После девятого класса многих из них выпихнут из школы. А некоторых даже и раньше… Вам полегче будет. Пойдемте, на них посмотрите, у меня как раз сейчас в восьмом «Г» урок будет.
        — Да, да…
        — Только вы сразу не пугайтесь!  — с этими словами молодая учительница резко открыла дверь и вошла в класс.
        Пётр Брониславович еле-еле успел подхватить вихрастого пацана, который летел прямо на Анастасию Геннадьевну.
        — Куда ж ты мчишься, как реактивный,  — сказал он, держа мальчишку за шиворот.  — Чуть учительницу не зашиб.
        Мальчишка что-то заверещал и задёргался. Но вырваться из железных пальцев учителя физкультуры было невозможно.
        А Пётр Брониславович словно забыл о том, что кто-то барахтается у него в руке. Потому что страшная картина открылась его глазам. По классу мотались мальчишки и девчонки, визжали, стреляли друг в друга гнутиками и жёваной бумагой. В воздухе стоял приторный запах дезодоранта, которым щедро брызгался во все стороны пацан, прыгающий с парты на парту, точно макака по веткам.
        — Гасите его, гасите!  — кричали одновременно несколько человек, пытаясь поймать пацана с дезодорантом.
        — Поймаю, табло набью!  — громко орал устрашающего вида панк, которому только что мальчик-макака прыснул дезодорантом прямо в глаза.
        Одна девочка вытащила из сумки флакон духов и погналась с ним за макакой, а другая вооружилась ещё солиднее — у неё был баллончик с краской. Такими обычно рисуют граффити на стенах. И вот уже пятна краски начали оседать на одежде, лицах и руках, на учебниках, портретах учёных-историков и на наглядных пособиях. Толпа ринулась на девочку, та перекинула баллончик мальчику-макаке. Но панк навалился на него своей мощной тушей, вырвал баллончик из рук и щедро полил им свой немного подзавядший ирокез. Слипшиеся начёсанные волосы тут же приобрели нарядный зелёный оттенок.
        Пётр Брониславович остолбенел.
        — Анастасия Геннадьевна,  — проговорил он, рассеянно отпуская шиворот своего пленника,  — а что же это они у вас так беснуются?
        — А это у них перемена,  — ответила учительница, пытаясь пробраться к своему столу,  — отдыхают, устали, маленькие…
        Практически все ученики восьмого «Г» были гораздо выше ростом, чем их молодая учительница. И не скрывали этого.
        — Ничего ж себе маленькие устали. Как лошади педальные носятся. И это мои будущие ученики!..
        В это время ещё один ученик, из-за его невероятной скорости Пётр Брониславович не смог разобрать, мальчик или девочка, спрятался за спину Анастасии Геннадьевны. А пущенный в него бумажный гнутик угодил бедной учительнице прямо в лоб.
        — Ага, Накокова, за учительницу прятаться нечестно!  — донеслось откуда-то.
        — Косой!
        Пётр Брониславович среагировал мгновенно — он схватил продолжавшую прятаться за Анастасию Геннадьевну девчонку, открыл дверь и, как котёнка, вышвырнул её в коридор.
        — Побегай там, остынь. И до звонка чтоб я тебя тут не видел,  — сказал он очумевшей нахалке, закрывая дверь перед её носом.  — Да что ж они вытворяют-то?
        Почесав лоб, на котором потихоньку оформлялась шишка, Анастасия Геннадьевна вздохнула:
        — Так ведь холодно на улице, снег с дождём. Вот им и некуда деваться. Да вы не волнуйтесь, давайте я вам расскажу, кто тут кто.
        Но дети продолжали мелькать, поэтому показать и рассказать, кого именно как зовут, было сложновато.
        — Вот та девочка, которую вы в коридор выкинули, это Накокова, как вы, наверно, уже поняли. Читает с трудом, пишет тоже. Зато с устной речью всё в порядке. Хочет быть фотомоделью и утверждает, что в прошлой жизни была Моникой Белуччи.
        — На полном серьёзе?  — удивился Пётр Брониславович, уворачиваясь от пролетающей мимо извалянной в мелу тряпки.  — Так эта артистка, Моника в смысле Белуччи, и сама жива ещё. В какой такой прошлой жизни?
        — А вот это для Накоковой уже неважно,  — ответила учительница.  — Она решила, что была Моникой, и точка.
        — Ясно. Серьёзная девочка,  — не совсем понимая суть разговора, закивал Пётр Брониславович.
        — Да. Но завуч ей уже хорошее местечко в среднем специальном учебном заведении присмотрела. Будет учиться на мотальщицу.  — Анастасия Геннадьевна указала рукой на очередного ученика и прокомментировала: — Так, этого после девятого класса из школы выпихнут, этого, может, даже после восьмого…
        — А кто же останется?  — снова удивился Пётр Брониславович.
        — Не волнуйтесь,  — успокоила его Анастасия Геннадьевна.  — В восьмой «Г» из других классов плохо успевающих учеников насобирают. Как обычно. То есть уже в девятый…
        Пётр Брониславович чуть не подпрыгнул до потолка от такой информации. Но в этот же самый момент он увидел за последней партой крупнокалиберного паренька, перед которым стояла пивная бутылка. Тот спокойно, точно детский напиток «Колокольчик», прихлёбывал пиво и спокойно наблюдал за окружающими.
        — А это… Кто это?
        — Это?  — Лицо Анастасии Геннадьевны озарилось улыбкой.  — Это у нас Алёшенька Быков.
        — А пиво почему у Алёшеньки?
        — Ну любит он пиво, что поделаешь.
        — Именно в школе он пиво любит?  — Непьющий Пётр Брониславович был потрясён.
        — Да,  — кивнула учительница истории.  — А дома и на улице он что покрепче употребляет. Вы не обращайте внимания, что у него физиономия бандита и налётчика. Алёша — добрый мальчик. Суровый, но справедливый. Кстати, администрация школы обещала устроить банкет после того, как Быков последний раз переступит порог школы. Обязательно приходите на банкет. Будет весело.
        — Непременно…
        Пётр Брониславович был много наслышан об Алёше Быкове и его подвигах. И даже, кажется, видел его, когда дежурил на школьной дискотеке. Правда, тогда Алёшеньку уже грузили в полицейский «газик».
        — А вот ещё, обратите внимание, ученики Канищев и Шкорлупенко. Они…  — продолжала Анастасия Геннадьевна, но Пётр Брониславович махнул рукой и покинул кабинет истории.
        В это время прозвенел звонок. Пётр Брониславович в полной прострации приземлился на подоконник. Его взгляд остановился на двери, из которой появился Алёшенька Быков и не спеша направился куда-то по коридору.
        — Заходите, ребята, начинается урок!  — крикнула Анастасия Геннадьевна, но мало на кого это подействовало.
        Как занимались детишки своими делами, бегая из коридора в кабинет и обратно, так и продолжали заниматься.
        — Стой.  — Анастасия Геннадьевна схватила за руку ухмыляющегося неформала и обратилась к нему: — Шкорлупенко, скажи, а куда это Алёша Быков отправился?
        — Быков покурить захотел.  — Ухмылку Шкорлупенко сменило явное уважение.  — Сказал, что, может, ещё на урок вернётся.
        — Как масть пойдёт,  — добавил приятель Шкорлупенко и что-то ещё хотел сказать, но Пётр Брониславович в строгой форме велел им зайти в класс и повторять заданный на дом параграф.
        Тем ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
        — За что на меня свалились эти монстры!  — воскликнул Пётр Брониславович, едва дверь закрылась.  — И как только с ними Сергей Никитич справляется?
        — А никак. Они его вообще не воспринимают. Что есть он для них, что нет,  — вздохнула Анастасия Геннадьевна.
        — Так вот оно в чём дело!  — Тут Пётр Брониславович окончательно понял, почему директор решил поменять шило на мыло и передать в его руки этих ужасных тираннозавров.
        — Успокойтесь, пожалуйста!  — Анастасии Геннадьевне было очень жаль Петра Брониславовича, и она, как могла, успокаивала его, гладила по голове, пыталась давать какие-то наивные советы.
        Немного придя в себя, Пётр Брониславович поблагодарил юную учительницу за экскурсию и трогательное сочувствие, а затем отправился в свой родной спортзал, чтобы поразмыслить над свалившимся на него кошмаром. По дороге Петру Брониславовичу попался один из учеников седьмого «В», Антоша Мыльченко, он на миг мелькнул в толпе спешащих на уроки и скрылся.
        «Какие же мои-то в седьмом «В» хорошие! Как же я без них? Хоть из школы уходи, если их у меня заберут…» — подумал Пётр Брониславович. Тоска наполнила его душу.

        А через некоторое время навалилась на Петра Брониславовича новая беда. Таинственная, даже опасная. И очень неприятная. Которая повергла ответственного и добросовестного учителя в неописуемый ужас. И это к тому, что и первой проблемы ему хватало по самые ушки. Поначалу Пётр Брониславович страдал от этих проблем только на работе, по дороге домой они как-то постепенно забывались и улетучивались. И в своём радостном, благополучном доме Пётр Брониславович забывал о них. Но постепенно эти неприятности затмили ту светлую радость, которая наполняла сердце Петра Брониславовича, когда он видел милую Галину Гавриловну. Так сильно не хотелось ему нагружать своими проблемами любимую жену, что дома Пётр Брониславович всё больше молчал, стараясь скрыть свои горестные размышления.

        Глава VI Допрос с пристрастием

        Загадочное поведение Редькиной и Мыльченко не давало покоя Арине Балованцевой. С такими заговорщицкими лицами сновали эти два товарища по школе, что подобный факт не мог оставить её равнодушной — ну просто никак. «Тут явно кроется что-то серьёзное»,  — не переставала твердить Арина.
        Поэтому Арина и Витя продолжали вести за ничего не подозревающими детективами наблюдение. Но пока видели только, как Зоя с Антошей часто появляются у спортзала, долго толкутся под дверью, а потом на минуту, не больше, туда заскакивают. Что-то им от Петра Брониславовича, ставшего в последнее время зловредным монстром, было нужно. Но что, зачем — непонятно. Арина и её верный друг так и не могли разобраться, что здесь к чему.
        И вот, когда терпение уже окончательно лопнуло, на перемене перед последним уроком Зою и Антошу схватили, утащили за огромный шкаф с наглядными пособиями и усадили на стулья. Между ними встал высокий и мощный Витя Рындин, положил им руки на плечи, так что убежать у бедных пленников не было ровным счётом никаких шансов. К тому же узкий проход между стеной и шкафом — единственный путь к отступлению — блокировала Арина Балованцева, глаза которой горели азартным любопытством.
        — Ну, давайте колитесь, что у вас за тайны такие?  — довольно миролюбиво спросила у Зои с Антошей Арина.  — Нам же тоже интересно.
        Зоя беспомощно заморгала. Она уже давно хотела поделиться тайной с Ариной, которую уважала больше всех в классе. Но не могла этого сделать, потому что обещала Антоше хранить секрет. Поэтому сейчас Зое было очень тяжело. Как быть, она просто не знала.
        — Ну, что вы натворили, признавайтесь.  — Арина пристально взглянула в Зоино веснушчатое личико.  — Почему Пётр Брониславович на наш класс взъелся? За что он физкультуру на улице проводит? В арктический спецназ готовит, что ли? Иначе зачем ему нас по снегу в кроссовках гонять?
        — А без вас тут явно не обошлось,  — вставил словечко Витя.  — Видно, разозлили… Так что давайте не тормозите.
        — Выкладывайте всё как есть.
        — Говори, Гуманоид.  — Витя похлопал Антошу по плечу.  — Всё равно сознаться придётся. Сам знаешь, что у меня рука тяжёлая. А мне совсем не хочется насилия. Это же низко, понимаешь?
        Антоша и сам понимал, что лучше Витю Рындина не злить. Но какой замечательный рассказ можно было бы написать о том, как сыщика Великолепенского поймали враги и начали пытать. Бить и пытать, пытать и бить… А он бы гордо молчал, мучился, но не сдавался… То, что сейчас были вокруг совсем не враги, а родные одноклассники — жертвы произвола Петра Брониславовича,  — в расчёт не бралось. Это была художественная условность. Антон увлёкся, представив, что его страшно пытают, поэтому не сразу услышал, как Зоя Редькина уже принялась выбалтывать Арине что-то из материалов следствия.
        — Молчи, Зоя, молчи!  — патетически воскликнул он.  — Не смей выдавать тайну расследования!
        — Какого ещё расследования?  — удивились мучители.
        — А, что я говорила?  — Обернувшись к Вите, Арина радостно прищёлкнула пальцами.  — Я же видела, что наш Гуманоид идёт по следу.
        И она с удвоенной энергией принялась расспрашивать. Зоя решила, что нужно в стойкости следовать сыщику Антоше, а потому теперь старательно отбрыкивалась. И даже успела отказаться от того, что только что рассказала. А в том, что Витя Рындин — человек благородный, поэтому бить и мучить её не будет, Зоя была полностью уверена. И поэтому молчание давалось ей легко.
        — И всё-таки,  — сказала Арина,  — Почему вас так часто видят у спортзала, который закрыт?
        — Ну… Надо,  — ответила Зоя.
        — А почему Пётр Брониславович сказал, чтобы мы в спортзал вообще не ходили?
        Антон и Зоя в удивлении переглянулись.
        — Не знаю. Мы такого не слышали,  — искренне признался Антон.
        Сам того не подозревая, он был таким простодушным, что все его чувства чётко и ясно обычно рисовались на лице. Это одному себе Антоша казался хитрым и пронырливым. А на самом деле сложно было найти во всей школе мальчика более доверчивого и наивного.
        Арина и Витя переглянулись.
        — Когда Брониславович это сказал?  — спросила у них Редькина.
        — Ещё на той неделе,  — ответила Арина.  — Причём все слышали. Не знаю, где вы в это время носились, что всё прохлопали. Но совершенно точно, что он это сказал.
        — Так вот из-за вас, наверно, и закрыли спортзал?  — повернув к себе головы Антоши и Зои, спросил Витя Рындин.
        — Нет, нет, не из-за нас!  — в один голос закричали Антон и Зоя.
        — Очень подозрительно,  — заметила Арина.  — Ну, так что же вы всё-таки натворили? Подумайте.
        — Как ни посмотри, всё на вас сходится,  — добавил Витя.
        — Антоша, Зоя, мы ж от вас не отстанем, пока не узнаем правду,  — вздохнула Арина.  — Может, вы что-то сделали, и сами не догадываетесь, что из-за этого проблемы начались.
        — Я не знаю…  — Зоя готова была заплакать.
        В это время прозвенел звонок.
        — Вить, отпускай.  — Арина махнула рукой и вышла из-за шкафа.
        Со звонком в класс влетела грозная Овчарка.
        — По местам!  — рявкнула она, и урок начался.
        Зоя и Антон сидели далеко друг от друга. Но они успели перемигнуться и прийти к соглашению, что придётся всё рассказывать. Вскоре Арина Балованцева получила записку, в которой детектив Антоша торжественно сообщал, что после урока необходимо будет пробраться в спортзал. Где они с Редькиной всю правду и покажут. Арина, точно индейский вождь, молча и с достоинством кивнула.
        Всю алгебру Антоша, Зоя, Арина и Витя сидели как на иголках. Овчарка вовсю глумилась, ставила двойки и в любой момент могла добраться до кого-нибудь из них. Но сейчас это никого не пугало. Мысли всех четверых были разного качества, но сходились на одном — что же там, в спортзале, за тайна такая?..
        Урок закончился. Овчарка, как нарочно, задержала всех минут на пять, заставив записывать под её диктовку длинные условия домашней работы. И едва она выплыла из кабинета, Витя, Арина и их подозреваемые, подхватив сумки и рюкзаки, со всех ног бросились к спортзалу. Антоша Мыльченко норовил бежать впереди всех, чтобы взять инициативу расследования в свои руки. Но это ему не удавалось. Потому что первыми у дверей спортзала оказались всё равно Витя, Арина и Редькина.
        — Ну, заходите, сейчас покажу!  — как можно торжественнее сказал Антоша, дёрнул дверь спортзала, но она не поддалась.
        Антоша принялся дёргать сильнее и настойчивее. Витя усмехнулся.
        — Закрыто там, Антоша. Мы уже подёргали. Давайте на словах объясняйте, что вы там показать нам хотели.
        И Антон с Зоей, перебивая друг друга, принялись рассказывать о том, как жена Петра Брониславовича отказалась готовить ему пищу и как теперь бедный классный руководитель питается в спортзале, припрятывая съестные припасы за матами.
        — Он же не может нам показывать, что страдает,  — горячо шептала Зоя.
        — И мы ему тайно еду носим,  — добавил Антон.  — Чтоб ни он, ни кто-нибудь другой не догадался, откуда эта еда появляется.
        — Он и злой-то из-за того, что в семействе у него проблемы,  — вздохнула Зоя.  — Прошла любовь, остались у них в семье одни ссоры. Вот как оно бывает. Жалко-то как Брониславовича…
        — Жалко,  — Арина Балованцева тоже вздохнула.  — Ну и что вы ему сегодня принесли?
        Редькина моментально извлекла из сумки пакет.
        — Вот,  — с гордостью сказала она.  — Это Петру Брониславовичу на обед. Запеканка и две сосиски! А утром мы ему плова подсунули!
        — Мало. Тут ему на два укуса,  — покачала головой Арина.  — Ну-ка, Витя, есть у тебя с собой какая провизия? Клади в кулёк.
        Витя вытащил из своего рюкзака карамельку «чупа-чупс» и бутерброд с колбасой, у Арины было с собой только яблоко. Антоша присоединил к общей массе захваченные из дома продукты для Брониславовича.
        — Ну, уже солиднее,  — Арина похлопала по наполненному пакету.  — Не дадим умереть Брониславовичу голодной смертью. Теперь надо аккуратно ему в спортзал подбросить. Мы на шухере постоим, а Мыльченко пусть несёт туда мешок. Ты же знаешь, Антоша, в каком именно месте Брониславович еду прячет?
        — Знаю, конечно, знаю!  — Антоша чуть не подпрыгнул от счастья. А до этого он уже стоял, пригорюнившись, потому что чувствовал, как инициатива стремительно уходит из его рук в Аринины. А теперь снова он, серьёзно рискуя, должен будет проникнуть в спортзал. Спасибо доброй Балованцевой!
        — Ну, Витя, действуй!  — скомандовала Арина.
        Витя Рындин подошёл к закрытой двери и только просунул в замочную скважину две распрямлённые скрепки, как дверь внезапно открылась сама. Скрепки-отмычка застряли в замке, Витя даже вытащить их не успел.
        На пороге спортзала стоял Пётр Брониславович. На лице у него был надет зелёный респиратор, в руках виднелись ведро и швабра.
        — Вы чего это тут кучкуетесь?  — удивился он, рассматривая четвёрку ребят из седьмого «В», с которым мысленно уже начал прощаться.

        Вот уже неделю Пётр Брониславович боролся с главной своей бедой. Которая, как известно, свалилась на него нежданно-негаданно.
        …Бодрой спортивной походкой эту самую неделю назад зашёл учитель физкультуры в свой любимый спортзал. Только что закончились выходные, которые он провел наилучшим образом: вместе с Галиной Гавриловной совершил очередной прыжок с парашютом. На улице светило солнце, снег растаял, и настроение у Петра Брониславовича было расчудесное.
        Он ходил по спортзалу, бодро напевал одну из мелодий, которые разучивала Галиночка на бывшем Зоином пианино, и, как обычно, осматривал дорогой его сердцу спортивный инвентарь.
        «Так, что тут у меня с брусьями?  — разговаривал сам с собой и со своими железными соратниками Пётр Брониславович.  — С брусьями у меня порядок. Можно просто маленько подвинтить… А канатик? Истрепался малость. Ишь, хвост какой пушистый стал, так по полу и метёт… Любят эти обормоты, что большие, что маленькие, на канате выкаблучиваться. Что ж с ними поделать, если растущие организмы требуют движения? Ладно, канат послужит, пока технике безопасности он не противоречит. Так, а остальное хозяйство как тут?.. Ой, да что ж это такое? Да откуда ж оно взялось?»
        Пётр Брониславович нагнулся над сложенными гимнастическими матами и увидел страшную картину: их кожаные бока порваны, поролон там и сям высыпается наружу. И весь какой-то пожёванный. Ещё в субботу, помнил Пётр Брониславович, всё было чисто. А сегодня, в понедельник… Грыз и трепал кто-то бедные маты безжалостно.
        Прислушавшись, Пётр Брониславович услышал, как в углу кто-то шебуршится. Едва он подошёл поближе, раздался писк, и множество когтистых лапок заскребли по кожаным матам.
        — Крысы!  — ахнул учитель, глядя, как разбегаются в разные стороны серые толстозадые твари.  — Да откуда ж вас только принесло? Что, попрятались? От меня, братцы, не спрячешься.
        Один особенно крупный крысак так самозабвенно жевал поролон и опилки, что убежать со всеми вместе не успел. Только мощный пинок Петра Брониславовича заставил его отбежать, да и то недалеко. И притаиться.
        Пётр Брониславович рассердился не на шутку:
        — Вижу, вижу твой серый хвост, вижу толстый зад, наглая ты шкура! Лень даже меня испугаться? А вот это зря! Я с вами разберусь! Думаете, позволю школьное имущество погрызать? Как бы не так. Плохо вы знаете Петра Брониславовича Грженержевского! Я на вас управу найду!
        С этими словами Пётр Брониславович распинал в разные стороны пожёванную труху и решительными шагами направился звонить в соответствующие органы. По пути он чуть не сбил с ног своего ученика Антошу Мыльченко, непонятно зачем топтавшегося под дверью спортзала.
        Но добраться до учительской Петру Брониславовичу в этот раз не довелось. Пришлось по просьбе Сергея Никитича идти наводить порядок в разбушевавшемся восьмом «Г», после чего у Петра Брониславовича окончательно упало настроение. Никуда он не позвонил и в самом мрачном расположении духа направился домой.
        Через день, после очередного посещения своего будущего класса, измочаленный физкультурник вернулся в спортзал.
        — Демоны! Вампиры! Монстры, а не дети!  — печально вздыхал он, садясь на маты.
        Где-то пискнула крыса. Затем послышалась возня и противный звук погрызания. Пётр Брониславович замер и прислушался. Визг, грызня и возня не умолкали. Они с каждой минутой становились все отчётливее и наглее.
        — И вы ещё тут, паршивцы!  — зло хлопнул Пётр Брониславович ладонью по матам.  — Обложили меня со всех сторон! Тут эти монстры, там ещё одни! Что, вкусные у меня маты? Ешьте, всё сгрызайте! Ухожу я из школы, раз тут все против меня, да, ухожу! Буду мясокомбинат охранять, Галиночка пристроит!
        Услышав это, грызуны, видимо, всё поняли, обрадовались и принялись громко чавкать. Такого Пётр Брониславович выдержать уже не мог. Его деятельная натура пересилила тоску.
        — Ну, я вам покажу!  — крикнул он, бросился в свою каптёрку и вернулся с хоккейной клюшкой в руках.  — Вот вам, вот! Что, сразу драпать, трусы позорные!
        Он принялся лихо махать клюшкой. Перепуганные крысы тут же кинулись врассыпную и надёжно затаились по углам. Пётр Брониславович уже ни одной не видел, словно их никогда тут и не было.
        — Здравствуйте,  — услышал он вдруг над самым своим ухом.
        — Здрасте, здрасте,  — не отрываясь от своего занятия, произнёс физкультурник.
        — Я кому говорю — здравствуйте,  — повторил женский голос.  — Что это вы тут клюшкой машете?
        Пётр Брониславович долбанул клюшкой по зазевавшемуся грызуну и произнёс:
        — Я крыс гоняю. Отойдите, дамочка. А то они на вас кинутся.
        Но дамочка в светло-коричневом пальто усмехнулась и ответила:
        — Не кинутся. Потому что я — отравительница крыс со стажем. Вызвана специально вашим руководством.
        — Ура!  — Радостный вопль раздался на весь спортзал. Это орал от счастья Пётр Брониславович, бросая клюшку и хватая дамочку-отравительницу за руки.  — Вы — моя надежда! Вы — моё спасение! Ловите, давите, травите их! Делайте с ними всё, что хотите! Они моё спортивное имущество жрут!
        — Не суетитесь,  — спокойно проговорила тётя, пытаясь освободить свои руки.  — Вы точно уверены, что у вас крысы?
        — Они не у меня,  — ответил Пётр Брониславович, подтаскивая тётю поближе к матам.  — Я их не звал, они сами прибежали.
        В этот момент лицо отравительницы крыс передёрнулось. Но тётенька быстро справилась с собой и улыбнулась Петру Брониславовичу. И тот начал делиться наблюдениями:
        — Судя по длинным хвостам и толстым задам, это крысы. Крысы, факт. Видите, вон одна наглая морда опять высунулась. Ну-ка, я её клюшкой.
        С этими словами Пётр Брониславович поднял брошенную клюшку и от всей души треснул по крысиной физиономии. Зверюга с обиженным писком тут же пропала за матами.
        — Ну что ж,  — заявила тётя.  — Будем работать. Наметьте мне места их активного выбегания.
        Пётр Брониславович на миг растерялся.
        — Ну,  — замялся он,  — выбегают они, наверно, из своих нор. Но вот где эти норы и чего крыс в спортзал несёт — непонятно.
        Тётенька вновь недовольно скривилась, точно Пётр Брониславович чем-то её обидел.
        — Тогда покажите места их массового скопления,  — потребовала отравительница.
        — А,  — оживился пострадавший,  — так сказать, зоны их выпаса и кормёжки? Это запросто. Да вот тут они хавают, тут, тут и тут. Видите, сколько нагрызли? И чего им так маты понравились? Бежали бы в столовую.
        — Всему своё время,  — пробормотала тётенька себе под нос, да так тихо, что Пётр Брониславович даже не разобрал, что именно она сказала.  — Так, тогда кладу вот здесь и здесь, вы только не растопчите. И вообще идите отсюда.
        Пётр Брониславович увидел, как она раскладывает по полу между матами какие-то кулёчки. Из одного из них тут же просыпалась гречневая каша с мясом. Не обращая на это внимания, тётенька принялась черпать из банки, которая стояла в её большой сумке, натуральное черносмородиновое варенье. И стала тоже раскладывать его кучками на полу.
        — Ого!  — удивился Пётр Брониславович.  — Вы чего это — крысаков вареньем и кашей подкармливаете?
        — Это новейшая крысиная отрава, называется «Супердератизат-001»,  — с гордостью произнесла тётя.  — Ну, где, говорите, ещё?
        — Вот тут… А подействует? Если бы вы знали, до чего эти крысы у меня тут обнаглевшие…
        — Гарантия — сто процентов, молодой человек. Мрут как мухи,  — тётя щедро разложила кулёчки и варенье и собралась уходить.
        — Постойте,  — кинулся к ней Пётр Брониславович,  — а если им мои маты вкуснее покажутся? А яды они ваши, так сказать, проигнорируют?
        — Ни-ког-да,  — решительно заявила отравительница.  — Ну, я пошла. Значит, трупы по мере накопления будете отгребать, ссыпать в ведро, пудрить негашёной известью и выбрасывать в уличный контейнер.
        — И они больше не прибегут? В смысле не трупы, конечно, а новые живые крысы…
        — Не должны. Гарантия,  — ответила тётя, протягивая Петру Брониславовичу клочок бумаги.  — А если что, вот номер моего мобильного телефона, позвоните и скажите буквально пару слов. Я приду и уморю всех остальных ваших крыс.

        — Понимаю.
        — В помещение неделю никого не пускать. Находиться тут в моменты отгребания подохших грызунов желательно в респираторе. Всё. До свидания.  — С этими словами женщина покинула спортзал.
        Пётр Брониславович с большим почтением, точно английскую королеву, провожал её до самого выхода из школы. Мир снова расцветился для него яркими красками.
        С этого момента крысы и правда начали дохнуть. Их скорченные трупики валялись тут и там по всему спортзалу. Пётр Брониславович делал всё, как велела ему специалистка по крысам: сразу же закрыл спортзал и принялся устраивать уроки физкультуры на улице. И пусть дети были этим очень недовольны и капризничали — их добрый учитель знал, что этим делал для них доброе дело, то есть спасал от крысиного нашествия. По нескольку раз в день он трудолюбиво, повязав на лицо респиратор, вооружившись совком, шваброй и ведром, сгребал дохлых грызунов, щедро засыпал их раздобытой у завхоза негашёной известью и выносил на помойку.
        Однако крысы не пропадали. На место отравленных собратьев прибегали откуда-то новые. Напрасно лазил Пётр Брониславович по углам, искал норы. Ничего найти ему не удавалось. Теперь враги стали ещё хитрее — уже не выбегали всей кучей, а действовали по одному, практически не попадаясь своему отравителю на глаза. И такие хитрые крысы пошли, Пётр Брониславович не переставал удивляться. Они стали появляться в спортзале… со своей провизией. То пакет варёных макарон откуда-то припрут, то бублики. Как они это делают, Пётр Брониславович ещё мог себе представить — схватят пакет с макаронами своими острыми сильными зубами и волокут. А с бубликами-то и вовсе ясно как день. Бублик круглый, его и катить можно, и в зубах нести. Но вот каким образом им удалось банку борща в спортзал затащить — Пётр Брониславович даже предположить не мог.
        «Да,  — в полном недоумении размышлял он, сидя возле банки борща, голубцов и кулёчка с жареной картошкой, которые в очередной раз обнаружил припрятанными между гимнастическими матами,  — вот это номер. Смеётся, Петруша, над тобой природа, потешается животный мир. Ну и крысы! До чего смышлёные. Серьёзный у меня, стало быть, противник, хорошо подготовился к войне, раз такие запасы провианта себе делает. Но я не сдамся — ни за какие коврижки!»
        Пётр Брониславович с ещё большим рвением принялся бороться с крысами, то есть грести их недвижные тела в ведро и ссыпать в мусорный контейнер.
        Проблемы и неприятности продолжали одолевать замученного крысами физкультурника. Тут и война с буйным восьмым «Г», который никак не хотел поддаваться дрессировке, тут и странное поведение пока ещё своих учеников седьмого «В»: то они свирепую учительницу математики доведут, то двоек полный журнал нахватают. Да одна ученица Редькина чего стоила. После не поддающегося объяснению номера с залезанием в пианино Галина Гавриловна попросила мужа повнимательнее присмотреться к девочке, определить, может, с ней что стряслось. Не обижать её, не ругать, плохих оценок не ставить…
        И вот сейчас Пётр Брониславович, собираясь выносить из спортзала очередную порцию крысиных покойничков, услышал из коридора среди других приглушенных детских голосов и тоненький голосок Зои Редькиной.
        Он открыл дверь. И действительно, все в сборе — Редькина и её одноклассники тут же отскочили в сторону.
        — Так, что это вы тут делаете?  — не снимая респиратора, спросил Пётр Брониславович.
        — Мы…  — растерялся стоявший ближе всех к двери Витя Рындин.
        — Мы просто хотели посмотреть,  — не очень уверенно проговорила обычно всегда знающая что сказать Арина Балованцева.
        — Что посмотреть?  — Пётр Брониславович поставил инструменты за дверь и снял респиратор.  — Нечего сюда заглядывать. Я же сказал, в спортзал не заходить! Крысы тут расплодились, а я их травлю.
        Ученики в гробовом молчании смотрели на него и внимательно слушали.
        — А это,  — продолжал Пётр Брониславович, вытаскивая из-за двери ведро,  — так сказать, пострадавшие трупы. Наелись ядов. Так что нечего вам в спортзале делать, там крысиная отрава везде разложена. В кульках. А от неё наверняка вредное излучение. Идите, ребятки, лучше на улицу гулять, а то ещё чего доброго заболеете.
        С этими словами он вновь надел респиратор и захлопнул дверь.
        Все четверо стояли и по-прежнему молча смотрели на захлопнувшуюся дверь. И тут раздался громкий плач. Коридорное эхо многократно усиливало его. Вслед за плачем послышалось кряхтение и повизгивание. Арина и Витя тотчас оглянулись — это Зоя Редькина, зажмурившись и не переставая рыдать, вцепилась в волосы Антоше Мыльченко. Тот кряхтел, стараясь вырваться на свободу.
        — Зоя, ты что?  — бросились к ней изумлённые одноклассники.
        На крики из спортзала выскочил перепуганный Пётр Брониславович, на ходу сдирая с себя респиратор.
        — Припасы, припасы,  — заходилась тем временем в плаче Зоя,  — это ж отрава… А не проблемы в семье! А я, как дура, пришла с запеканкой!
        — Нет, Зоя, это другое, ведь проблемы у Петра Брониславовича в семье есть, есть!  — кричал, пытаясь вырваться, Антоша.
        — Придурок ты! Гуманоид несчастный!  — горько плакала Зоя.
        А Витя Рындин тем временем молча выдёргивал бедного Антошу из её рук. Вскоре ему это удалось, и освобождённый Антоша поспешил затаиться у двери в самом уголочке.
        — А я макароны воровала, сосиски из холодильника утащила и в чайнике их вари-и-ила!  — громко выла Редькина.
        — Стоп, что за плач?  — спросил Пётр Брониславович.  — Редькина, кто тебя обидел?
        — А-а, это Мыльченко!  — запричитала Зоя.  — Сказал, что за матами в мешочках еда!
        — И ты её ела?  — не на шутку испугался учитель.  — Быстро говори! Рындин, за врачом, срочно! Если ела, это чревато!
        Витя бросился бежать к кабинету школьной медсестры, который находился в другом конце здания.
        — Не ела!  — Зоя вытерла нос бумажным платком, который подсунула ей Арина.  — Мыльченко сказал, что это вы из кулёчков едите!
        Пётр Брониславович наклонился и посмотрел на сидящего в уголке Антошу:
        — Я ем? Ты что, Антон? Зачем мне отраву есть?
        — Потому что у вас проблемы в семье…  — пролепетала Зоя.
        Арина хихикнула. Всё становилось понятно.
        — И поэтому я отраву ем? Чтобы себя жизни лишить, так, что ли? Ну вы даёте, господа хорошие… А ты, Витя, почему за врачом не бежишь?
        Витя, который свесился с перил и внимательно прислушивался к разговору, пожал плечами:
        — Потому что она вроде не ела.
        Пётр Брониславович запаниковал. Эти дети совершенно выбили его из колеи.
        — Зоя, ты ещё и ничего не ела? С самого утра? Ну всё, сейчас, на голодный желудок, яд подействует мгновенно!
        — А-а-а!  — в ужасе заголосила Зоя, бессильно оседая на пол.
        — Пётр Брониславович, да не ела Редькина никакого яда!  — крикнула Арина Балованцева.
        И тут учитель рассердился:
        — То есть как — не ела? Что вы меня путаете? То ела, то не ела! Редькина, ну-ка признавайся!
        — Не ела,  — чётко ответила Зоя, которую Арина подняла с пола и поставила на ноги, придерживая под локоть и вытирая ей нос платком.  — В смысле яда. Не ела.
        — А чего ж тогда умираешь?
        — Н-не знаю…  — пробормотала Зоя, и две дорожки слёзок вновь потекли из её глаз.
        — А вы, Пётр Брониславович, нашу еду ели?  — донёсся до учителя физкультуры голосок Антоши Мыльченко.  — Борщик там, картошку жареную, макароны…
        — Вашу еду? Так это вы за маты продуктов наложили?  — воскликнул Пётр Брониславович.
        Антоша скромно потупился.
        — А я на крыс грешу! Думал уж, это крысы едой запасаются. А это вон кто таскает! Спасибо, ребята, конечно. Но зачем?
        — Пётр Брониславович,  — всхлипнула Редькина.  — А у вас проблемы в семье есть? Вас из дома не выгоняли?
        — Да вы что!
        — А кормят?
        — Дома? От пуза,  — уверил Зою Пётр Брониславович и погладил её по голове.
        — Ой, как хорошо!  — Зоя обрадованно вздохнула, вытирая последние слёзки.
        Арина и Витя от души засмеялись.
        — Ну, просто беда мне с вами,  — вздохнул Пётр Брониславович.  — Чего только не придумаете! Ну, ладно, давайте по домам, а я пойду к своим крысам.
        — Пётр Брониславович, а можно, мы посмотрим, что там, в спортзале?  — попросил взбодрившийся Антоша Мыльченко, и Зоя тут же подхватила:
        — На норки, на трупики?
        Но учитель физкультуры отрицательно замахал головой. Ребята принялись громко настаивать, проситься и канючить, и довольно быстро Пётр Брониславович сдался.
        — Только на одну минутку,  — подчёркнуто сурово заявил он.  — Так, у вас у всех есть носовые платки? Быстренько вытаскивайте. А без платков не пущу в спортзал ни за какие коврижки.
        Платки оказались у всех, кроме Антона. Пётр Брониславович был неумолим. Тогда Арина молча протянула Антоше свою шапку. Детектив просиял, с благодарностью принимая от неё средство химической защиты.
        — Закрываем нос и рот платком!  — скомандовал Пётр Брониславович, запуская в спортзал четвёрку особо любопытных учеников.  — Прищуриваем глаза! Аккуратно заходим! Дышим через раз.
        Ничем особенным в спортзале не пахло, добросовестный учитель просто боялся воздействия крысиного яда на подрастающие детские организмы. Да и смотреть, собственно, было нечего. Только негромкий шорох слышался непонятно откуда. И ещё попорченные маты зияли рваными ранами. А так ни крыски, ни трупа, ничего не видно… Все Пётр Брониславович уже ревностно смёл в ведро.
        — А откуда они выбегают?  — спросила Арина через платок. Она стояла в самом хвосте группы и почему-то не норовила, как обычно, вылезти вперёд и всё в подробностях рассмотреть.
        — Вот так и не понял,  — вздохнул Пётр Брониславович.  — Как будто отовсюду. Ко мне тут специалистка по крысам приходила, так тоже этого места не нашла.
        — А яды где?  — поинтересовался Витя Рындин, присаживаясь на корточки и приглядываясь.
        — Вот,  — с видом знатока Антоша Мыльченко указал в узкую щель между матами.
        — Вареньице!  — презрительно фыркнула Зоя Редькина, намереваясь пнуть кучку «вареньица» ногой.
        — Не вздумай трогать!  — подскочил к ней Пётр Брониславович.  — Очень ядовитое! Всё, посмотрели? Выходим.
        Он вывел свою экскурсию за пределы спортзала.
        — И когда в спортзале можно будет физкультуру проводить?  — спросил Витя Рындин.
        — Когда там больше крыс не будет,  — ответил Пётр Брониславович.  — А специалист на этот счёт ничего конкретного не обещала.
        — Что за специалист?  — поинтересовалась Арина, наблюдая, как Витя за спиной у Петра Брониславовича благополучно выдрал из замка застрявшую там отмычку.
        — Вызванный нашим руководством! Оставила номер своего телефона.
        — Визитку свою?  — деловито поинтересовался Антон.
        — Нет, просто бумажку, задрипанную ещё такую…  — с этими словами Пётр Брониславович порылся в карманах, вытащил бумажку с телефоном, повертел в руках.
        Все тут же сунули в неё нос, а Витя Рындин вытащил телефон и быстренько сфотографировал написанное на ней. В задумчивости Пётр Брониславович положил бумажку в карман.
        — Так что же эта женщина хотела-то?  — спросила Арина.  — Зачем телефон оставила?
        — Да так… Сказала, звонить ей можно, если что…  — ответил Пётр Брониславович. Хотел ещё что-то добавить. И вдруг осёкся на полуслове.
        — Что случилось?  — насторожилась Арина.
        — Ничего не понимаю…  — пробормотал Пётр Брониславович.  — Каким ещё руководством, если я только сегодня директору с завучем об этих проклятых крысаках хотел сказать. И опять не успел. Ладно, всё, ребятки, идите-ка по домам… Вы уж, пожалуйста, про этих крыс никому не рассказывайте, ладно? Я всё сам улажу…
        — Хорошо, хорошо…
        — Вот, спасибо. Всё, Арина, Антоша, до свидания, давайте-давайте…
        Пётр Брониславович сделался сразу тревожным, заботы и проблемы вновь омрачили его лицо. Он шмыгнул в спортзал и закрылся на замок. Ребятам ничего не оставалось, кроме как покинуть здание школы. Потому что их одноклассники давно уже разошлись по домам.

        Глава VII Чтобы жизнь мёдом не казалась

        — Как же это всё подозрительно,  — сказала Арина, когда она и те, кто был посвящён в тайну Петра Брониславовича, оказались в самом углу спортивной площадки, возле дырки в заборе.
        — Да чего подозрительного-то?  — попытался разрядить напряжение Витя.  — Сейчас этих крыс везде, как собак нерезаных. Где хотят, там и шастают. Скажи спасибо, что они на людей не нападают.
        Арина ничего не ответила.
        — А если начнут?  — округлила глаза Редькина.
        — В лоб получат,  — отрезал Витя Рындин.
        Антон Мыльченко стоял далеко в стороне и старательно делал вид, что совершенно не прислушивается к разговору. Но на самом деле держал ушки на макушке. Он очень боялся, что над ним, чья версия загадочных проблем Петра Брониславовича потерпела полный крах, будут смеяться. И собирался, услышав хоть что-нибудь в свой адрес, сразу же давать отпор.
        Но никто над ним не смеялся. И когда компания наконец отправилась по домам, Антоша не спеша побрёл сзади. Мысли его были заняты рассказом о сыщике Великолепенском. Ведь теперь приходилось полностью переделывать весь сюжет о происках коварной Галины, страданиях доброго друга главного героя Петра и о трагической загадке, которую сыщик раскрыл… Но тревожная обстановка, связанная с этой загадкой, осталась. Антон уверял себя, что, как тонкий психоаналитик, всем своим существом чувствует её. Жаль только, что теперь никак нельзя было сообщить об этом Зое Редькиной. Она сразу в волосы вцепится, без всякого предупреждения. Антоша понял, что опять остался без верного слушателя. И, наверное, друга.
        Антон горестно вздохнул, глядя в спину Редькиной, которая шустро семенила под руку с Ариной Балованцевой. Совершить что-то необыкновенное, распутать какую-нибудь другую непонятную историю, настоящую, таинственную и опасную,  — вот что необходимо было ему! Распутать — и таким образом полностью реабилитироваться перед Зоей. Чтобы опять начать с ней дружить. И чтобы рассказ дальше продвинулся.
        На следующий день в столовой по длинному столу, за которым сидел и обедал седьмой «В», друг за другом деловито пробежали три крысы. Увидев их, девочки, да и некоторые мальчики, подняли страшный визг и, побросав ложки и тарелки, вскочили со своих мест. В другом конце обеденного зала тоже зазвенела посуда и раздались громкие вопли и визг. Несколько классов одновременно ринулись вон из столовой.
        Арина Балованцева, чьё лицо стало белее мела, сидела, вцепившись в табуретку, и не могла пошевелиться. Уже вылетела из столовой большая часть её класса, а она всё сидела и не двигалась.
        — Арин, пойдём, чего ты?  — подергал её за плечо Витя Рындин.
        И почувствовал, что Арина будто окаменела.
        — Где они?  — сквозь зубы проговорила она.
        — Крысы? Да убежали,  — ответил Витя.  — И наши все тоже смылись. Так что пойдём отсюда.
        Арина огляделась.
        — Я не могу,  — пробормотала она,  — у меня ноги дрожат. И руки. Стыдно идти. Я очень, оказывается… крыс боюсь.
        Она с усилием отодрала руку от края табуретки и протянула её вперед. Рука сильно дрожала, просто ходила ходуном.
        — Видишь?
        Витя кивнул и взял Арину за руку. В этот момент мимо стола пронеслись повар, завуч и учительница биологии.
        — Все спокойно выходим из столовой!  — сложив ладони рупором, кричала завуч.  — Спокойно!
        — Чего сидите, быстренько идите отсюда!  — обернувшись на Арину и Витю, скомандовала учительница биологии и махнула рукой в направлении двери, куда мощным потоком уже хлынули все, кто ещё оставался в столовой.
        Арина растерянно посмотрела на Витю.
        — Я боюсь, представляешь?  — сказала она, но с места всё же не двигалась. И свою дрожащую руку у Вити не отнимала.  — Боюсь, пойду, а крыса на ноги мне прыгнет… Они такие серые, противные. Зубы длинные, жёлтые, грязные, заразу переносят и носы откусывают… На меня прямо столбняк напал, только я их увидела. Что, позор мне, да?
        — Ну, что ты, мало ли кто чего боится,  — ответил Витя.
        Он-то крыс совершенно не боялся. А сейчас не мог понять, что происходит. Потому что был даже рад, что по столу пробежались крысы. Сколько Витя знал Арину, получалось так, что она не боится ничего — ни свирепой училки Овчарки, ни хулиганов, ни тёмных улиц… Витя и сам был далеко не трус, но девочка Арина Балованцева удивляла и его, и всех своей решимостью и бесстрашием. Витя очень хотел быть с ней рядом, стать ей нужным. Но как? Единственное, что Витя хорошо умел делать,  — это охранять и защищать, недаром он занимался кикбоксингом и пятиборьем. И Витя всегда был рядом с Ариной, готовый в любой момент защитить и обезопасить её. Но Арина сама справлялась со всеми своими проблемами. Витя восхищался ею и думал, что она, видимо, супердевочка. А тут крысы помогли… Обычные крысы, которых почти что все девчонки боятся. И Арина, как выяснилось, боится. Так боится, что даже позволила себе оказаться совсем беззащитной и перепуганной…
        Витя взял её за плечи и заставил подняться с табуретки.
        — Дрожат?  — спросил он.
        — Да.
        — Это из-за того, что ты очень напряглась. Я же видел — все наши, как полагается, завизжали и побежали. А ты сидела молча и не двигалась,  — с этими словами Витя повернул Арину к себе и пристально посмотрел ей в лицо.  — Потому что хотела показать, что не боишься. Ведь так?
        — Да.
        — Зря. Я же с тобой здесь. Так что не бойся ничего.
        — Ладно.
        Витя с облегчением вздохнул и улыбнулся Арине.
        — Пойдём,  — сказал он, кивая на дверь,  — мы тут последние остались.
        Глядя себе под ноги, Арина резко зашагала к выходу.
        — Я на улицу,  — проговорила она.
        — Я с тобой.  — Витя не отставал.
        В этот момент со стола с громким звоном упала ложка, которая до этого, прилипнув к размазанной картошке пюре, балансировала на самом его краю. Арина с ужасом вскрикнула, обернувшись на этот звук. И бросилась бежать.
        — Да что же это такое?!  — затормозив возле умывальников, всхлипнула она.  — Истерика у меня, что ли? Я ведь вчера почти не боялась, когда в спортзал мы заходили на крыс смотреть. А тут…
        — Потому что там, в спортзале, крыс не было,  — резонно заметил Витя.  — Брониславович их всех потравил и выкинул.
        — А если бы увидела, то… Опозорилась бы перед всеми? Я ведь ни хомячков, ни морских свинок не боюсь. И пауков не боюсь тоже… А крыс и мышей — да… Витя, не говори никому, что я их боюсь, ладно? Подтверди, пожалуйста, что не проболтаешься!
        — Конечно,  — ответил Витя.  — А крыс я всех загашу, если попадутся. Ты их даже не заметишь. Ну, пойдём.
        — Да ноги же дрожат. И руки…  — Арина наклонилась над краном, открыла воду, трясущейся рукой умыла лицо.
        И только после этого двинулась к выходу, где стояли учителя и уже грозно кричали, чтобы Витя и Арина поторапливались.
        — И никто их не заметит.  — С этими словами Витя одной рукой обнял Арину, а другой крепко сжал её ладошки, которые она сложила в тугой замок.  — На улицу, говоришь?
        — Ага.
        Они вышли из столовой и, игнорируя звонок на урок и призывы учителей соблюдать спокойствие и приступить к занятиям, отправились на улицу.
        — Экстремалы!  — увидев, как обнявшиеся Арина и Витя покидают здание школы, уважительно хмыкнул какой-то старшеклассник.

        Пётр Брониславович, узнав о пробежке крыс по столовой, тут же пришёл к директору с повинной. Овчарка и завуч по воспитательной работе присутствовали при их разговоре. И вскоре вся школа знала, откуда именно бегут крысы и кто виноват в том, что они появились в практически образцовом учебном заведении. Бедного Петра Брониславовича быстро заклеймили позором.
        После обеда у седьмого «В» прошёл урок истории, а затем физкультура, которая была сегодня последним уроком. Поэтому, когда весь седьмой «В» собрался у раздевалок, косясь на закрытую дверь столовой, Пётр Брониславович подошёл к своим питомцам и с грустным видом велел отправляться на улицу и начинать разминаться. А он, мол, сейчас подойдёт.
        — Вы с крысами идёте бороться?  — шёпотом спросила Арина Балованцева, видя, что учитель развернулся и направился куда-то.
        К Арине уже вернулся её прежний вид. Прогуляв урок истории, она успокоилась, пришла в себя. Никто бы не подумал, что какие-то полтора часа назад она была насмерть перепугана тремя мелкими хвостатыми тварями. Тем более что Витя, который поклялся уничтожать всех крыс, если только те появятся возле Арины, всегда был рядом с ней.
        — Какое там с крысами…  — махнул рукой Пётр Брониславович и печально вздохнул.  — С ними пока некогда. Спортзал я запер, может, они оттуда не вырвутся. А иду я бороться с учениками восьмого «Г». Знаете такой?
        Класс загудел. Многим ребятам частенько доставалось от агрессивно настроенных тамошних ученичков.
        — Ну так вот, вообще-то я от вас должен уйти и взять у них классное руководство,  — обводя прощальным взглядом своих гавриков, проговорил Пётр Брониславович.  — Сейчас иду их усмирять. Они не хотят учиться, бунт в кабинете истории подняли. Говорят, крыс боятся…
        — А как же мы? Без вас?  — раздалось девятнадцать голосов. Столько народу было в седьмом «В».
        — А вы… К вам… А!  — махнул рукой Пётр Брониславович.  — Короче, шагом марш на улицу. Урок уже идёт! Я скоро к вам присоединюсь.
        Решительными шагами Пётр Брониславович направился к лестнице и скрылся из поля зрения.
        Арина, как и весь седьмой «В», молча стояла и обдумывала то, что сейчас произошло. Пётр Брониславович попал в неприятную историю, с ним обходятся явно несправедливо, поэтому нужно обязательно что-то придумать, чтобы помочь ему…
        Из-за закрытой двери столовой слышался шум, звон кастрюль и громкие крики. Там, по всей вероятности, разбирались с крысами. Но Арина даже и не думала о крысах и об угрозе, которую они представляют….
        — Слушайте, да как же мы без Брониславовича будем?  — громко спросила она у своих одноклассников.  — Он же такой хороший!
        — Родной наш…  — тут же всхлипнула добрая Зоя Редькина.
        — А кого нам вместо Брониславовича дадут?  — продолжала Арина, глядя на свой затихший класс.  — Сейчас у восьмого «Г» классным руководителем Сырник. Прикиньте, если нам этого Сырника перекинут… Что нам тогда делать?
        — Что делать?  — удивился Костя Шибай.  — Чморить его будем, как и раньше.
        — А оно нам надо?  — сказала Арина.  — Слушайте, нужно отстоять нашего Брониславовича.
        И седьмой «В» поддержал её.
        — Не отдавать Брониславовича!  — раздалось несколько голосов.
        — Надо к директору пойти!
        — Что это ещё за беспредел? Надо у нас спрашивать, хотим мы Брониславовича отдавать или не хотим!
        — Тогда слушайте, что я придумала,  — решительно заявила Арина, подзывая всех к себе.
        И седьмой «В», вместо того чтобы идти на улицу заниматься физкультурой, собрался в кружок. Ребята несколько минут шептались, а потом, подхватив свои рюкзаки и портфели, уверенными шагами направились к кабинету директора.

        Глава VIII Пикет

        — А это что же такое?  — всплеснул руками директор школы, открывая дверь и выходя из своего кабинета.
        Шёл шестой урок. В школе было тихо, волнение, связанное с появлением крыс в столовой, немного улеглось. А возле директорского кабинета на полу сидел в полном составе седьмой «В» класс.
        — Так что это такое?  — повторил директор, поднимая очки и тщательно приглядываясь к сидящим на полу мальчикам и девочкам.
        — Это пикет,  — ответила ему девочка с тёмно-пепельными волосами, постриженными в короткое «каре». Директор не помнил её фамилии, помнил лишь, что она пришла в школу новенькой в самом начале этого года.
        — Что значит пикет?
        — Мы пикетируем ваш кабинет, бойкотируем уроки и выдвигаем свои требования,  — вновь заявила девочка с «каре».
        — Вот это да!  — удивился директор.
        Его ждали неотложные и чрезвычайно важные дела. В школу была срочно вызвана санэпидстанция для борьбы с нашествием крыс. И она должна была прибыть с минуты на минуту. Поэтому директору необходимо было её встретить и дать соответствующие инструкции. А тут ещё пикет какой-то…
        — Мы требуем, чтобы нашего классного руководителя Петра Брониславовича Грженержевского не отдавали в другой класс!  — звонко отчеканила девочка-руководитель.
        — Мы хотим, чтоб он остался с нами!  — добавила рыженькая Зоя Редькина.
        — Да, почему нас не спросили?  — на разные голоса понеслось по гулкому коридору.
        — Нам с ним хорошо!
        — А восьмой «Г» и без него обойдётся!
        — Наш Пётр Брониславович!
        — Наш!
        — Наш!
        Директор на минуту растерялся, но быстро всё понял и взял себя в руки.
        — А ну-ка быстренько на урок давайте! Ишь, что придумали!  — нахмурив брови, заявил он.
        Но никто не поднялся с места.
        — Я кому сказал! Какой у вас там урок?
        — Верните Петра Брониславовича!
        — На урок, я сказал.
        — Сначала выполните, пожалуйста, наши требования,  — твёрдо сказала Арина.  — А если не выполните, мы так и будем тут сидеть. И даже голодовку объявим.
        — Чтобы у нас не забирали нашего Петра Брониславовича,  — добавил Витя Рындин.
        И тут добродушный директор разозлился.
        — Какого вам ещё Петра Брониславовича?  — произнёс он, уперев руки в бока.  — Это того, у которого в классе вот такая дисциплина, что ученики вместо занятий у директора под дверью сидят?
        — Это единственный эффективный способ,  — заявила Арина Балованцева.  — Иначе вы бы вообще нас слушать не стали.
        Директор на миг смутился, сначала кивнул, но затем помотал головой в знак отрицания. И продолжил:
        — И чего вы хотите добиться? Чтобы у вас Пётр Брониславович остался классным руководителем?
        — Да! Да!
        — Пётр Брониславович? Тот самый Пётр Брониславович, который развёл целый спортзал крыс, вовремя мне об этом не доложил — и теперь школа под угрозой эпидемии крысиных болезней? Да он не то что классного руководства недостоин, его вообще нужно уволить за такую халатность! Да! Всё, некогда мне с вами разговаривать! Немедленно поднимайтесь и идите на занятия!
        — Ни за что!
        — Выполните наши требования!
        — Нельзя Петра Брониславовича увольнять!
        — Это самоуправство!
        — Произвол!
        Директор схватился за голову.
        — Я вам покажу произвол!
        Он хотел ещё что-то добавить, но тут весь класс вскочил с пола и окружил директора плотным кольцом.
        — Послушайте, Михаил Афанасьевич,  — заговорила Арина Балованцева, поднявшись с двух сумок (своего ранца и Витиного рюкзака), на которые уселась на всякий случай — чтобы, увидев пробегающую крысу, оказаться в безопасности, не завопить и не испортить таким образом всю операцию.  — Давайте договоримся. Ведь у нас очень простое условие. Мы хотим, чтобы Пётр Брониславович остался у нас классным руководителем. И к тому же, поверьте, он совсем не виноват в том, что крысы в школу рвутся.
        — Ха, не виноват!  — фыркнул директор.
        — Пообещайте нам, пожалуйста, что, если Пётр Брониславович остановит крысиное нашествие, он останется с нами,  — поспешно проговорила Арина, потому что Витя Рындин взглядом указал ей на Овчарку, которая на всех парах неслась к ним по коридору.
        Директор тоже увидел Екатерину Александровну. И понял, что, видимо, санэпидстанция уже приехала. Он хотел броситься навстречу Екатерине Александровне и расспросить её обо всём, но вокруг него стояли дети с такими решительными лицами, что деваться бедному директору было некуда.
        — Пообещайте!  — не отводя от него взгляда, говорила Арина.
        — Пётр Брониславович изгонит всех крыс!  — воскликнул Антоша Мыльченко.  — Честное благородное слово!
        — Вы только пообещайте, что за это оставите его у нас, не будете в восьмой «Г» переводить!
        — Вот и все наши условия!
        — Вы согласны?  — Арина посмотрела на директора так пронзительно, что он сдался.
        — Согласен, согласен,  — махнув рукой, сказал он.  — Только не мешайте мне сейчас! Что ж за дети-то такие!
        — И пускай это останется тайной,  — добавила Арина, видя, что директор побеждён.  — Пусть Пётр Брониславович не знает о нашем соглашении. Можно?
        — Можно,  — устало кивнул директор.
        — А тогда подпишитесь, пожалуйста, вот здесь,  — с этими словами Арина протянула директору школы тетрадный листок с какой-то надписью и ручку.  — Раз вы согласны.
        Директор взял ручку и поставил свою подпись под текстом, где он успел увидеть слова «…выгонит из школы крыс», «обещаю», «оставить в седьмом «В» классным руководителем»…
        — Это ещё что тут такое?  — Расшвыривая ребят в разные стороны, в толпу, окружившую директора, ворвалась учительница математики Овчарка.  — Да как вы смеете? Кто разрешил? Почему не на уроке?
        — Вот теперь идём,  — спокойно ответила Арина.  — Спасибо. Мы верим вам, Михаил Афанасьевич.
        — Что такое?  — гавкнула Овчарка вслед удаляющимся ребятам.  — Кто разрешил верить директору?
        — А почему же нам не верить?  — обернувшись, спросила Арина.  — Это ведь наш директор.
        — Молчать! Не сметь!  — Екатерина Александровна разошлась не на шутку и ринулась вслед за Ариной, чтобы схватить её и проучить как следует.
        Но директор остановил её:
        — Подождите. Мы уже во всём разобрались. Приехала санэпидстанция?
        — Да! Да!
        — Так пойдёмте скорее.
        Директор в сопровождении пыхтящей и покрасневшей от гнева Овчарки отправился вперёд по коридору, а седьмой «В» поспешил в физкультурную раздевалку.
        Навстречу ребятам из кабинета истории вышел Пётр Брониславович, только что выигравший неравный бой с разбушевавшейся стихией неуправляемого восьмого «Г» класса.
        — Это ещё что за марш-бросок по коридорам?  — удивился он, не успев даже перевести дух.  — Я вам куда сказал идти?
        — Пётр Брониславович, мы вас почти отстояли!  — радостно воскликнула наивная Редькина.  — Вы остаётесь с нами! А то вас уволить хотели!
        — Кто?  — Пётр Брониславович остолбенел.  — Как это — уволить? За что? Уже?
        Витя Рындин не выдержал и незаметно отвесил Редькиной вразумляющий пинок.
        — То есть не вас уволить…  — тут же попыталась исправить свою оплошность Редькина.
        — Вернее, не уволить, а от нас в восьмой «Г» перевести!  — выкрутилась Арина Балованцева.  — Мы хотим с вами остаться!
        — А ну-ка на физкультуру!  — Пётр Брониславович замахал на своих учеников руками.  — Ишь, слоняются тут по коридорам. Только я о них хорошо сказал, как тут же вот что! С вами ещё приходится бороться. Нет уж, дудки. Мне мышей этих хватает. И монстров из восьмого «Г».
        — Нет, мы смирные, мы уже побежали!  — заглянув в лицо Петру Брониславовичу, проговорила Зоя Редькина, которая не переставала переживать, что сказала своему гонимому классному руководителю то, что не нужно было говорить.
        И вслед за остальными дунула к раздевалке.
        До конца урока оставалось меньше двадцати минут…
        Этот урок был сегодня у седьмого «В» последним. Моментально переодевшись и схватив свой ранец, Арина Балованцева вылетела из школы. На выходе она увидела, что малыши, которые учатся во вторую смену, толпятся на улице. И некоторые уже разворачивают лыжи, явно направляясь по домам. Те, у кого только что закончились уроки, грустно наблюдали эту картину.
        — Везуха же второй смене!  — раздались завистливые голоса.  — У них уроки отменили! Они сегодня не учатся!
        — Школу закрывают! Крыс гонять. Ура!  — слышалось со всех сторон.
        Первые несколько минут седьмой «В» радовался вместе со всеми. Веселилась и Арина. Но быстро вспомнила о том, какой ценой у них должен остаться классным руководителем Пётр Брониславович. Остановившись посреди толпы, она пристально смотрела на Антошу, который бодро крутился, радуясь вместе со всеми. И думала. Нужно было что-то предпринять. Противные крысы, несчастный Пётр Брониславович…
        — Что делать, Вить?  — наконец спросила она у Рындина, который отделился от группы мальчишек и подошёл к ней.
        — Да, здорово, конечно, что школу закрыли,  — почесав затылок, проговорил он.  — Но это осложняет задачу. Ведь надо туда пробраться. А как?
        — Пойдём в сторонку отойдём и подумаем, а то тут все носятся, как мамонты,  — Арина кивнула в сторону спортивной площадки.
        Зоя Редькина направилась за ними. Антоша Мыльченко последовал туда же. Постепенно все ребята радостно разошлись по домам. Пригревало тёплое солнышко. Арина, Витя и Зоя Редькина расселись на спортивных снарядах. Антон встал поодаль, придав своему лицу выражение как можно более независимое.
        — Действительно, дело сложное,  — сказала Арина Балованцева.  — Попал наш Пётр Брониславович. Нам нужно в первую очередь выяснить, откуда эти крысы в спортзал бегут. Подумайте, ведь странно как-то — просто так крысы в школу не будут рваться. Им что-то у нас надо.
        — Ясно что — пожрать!  — усмехнулся Витя.
        — Если бы так,  — покачала головой Арина,  — тогда бы они со столовой начали. А эти гады в первую очередь сожрали несъедобные маты. И только через неделю в столовую побежали. А обычно животные быстро ориентируются, где вкусную жрачку дают.
        — Тогда этим крысам, получается, всё равно, что грызть…  — произнёс в задумчивости Витя.  — Всё просто! Крысы бегут оттуда, где у них ходы есть!
        — И ещё очень подозрительная вещь.  — Арина подняла палец кверху.  — Что за тётка приходила к Брониславовичу крыс травить? Если ни он, ни руководство никого не вызывали? С какого перепуга её принесло?
        — Бизнес у неё, может, такой,  — робко предположила Редькина.  — Кто чем занимается, а она крыс за деньги травит. Как узнает, где крысы водятся, сразу туда. Типа платите деньги, изведу ваших грызунов в один момент.
        — Может, и бизнес…  — с сомнением протянула Арина.  — Но как она узнала, если Брониславович никому не успел сказать? Он же говорит, что крысаков заметил в понедельник, а ещё в субботу никого там не было.
        — И в воскресенье никто, по идее, не должен был в спортзал заходить,  — подхватил её мысль Витя.  — Тёткой нужно вплотную заняться. Гуманоид, скажи, ты помнишь, как она, эта тётка, выглядела?
        Антон Мыльченко вышел на середину, оглядел собравшихся и с достоинством кивнул.
        — У меня профессиональная писательская память на лица,  — заявил он.  — Помню всё, как свои пять пальцев.
        — Ну смотри.  — Арина слезла с бревна.  — Ты должен будешь её опознать. И не ошибиться. Вон, видите, машина какая-то у входа в школу стоит? Это, наверно, санэпидемстанция приехала. Антоша, пойдём-ка с тобой постоим около неё, подождём.
        — И чего?  — не понял Антоша.
        — Как начнут все эти крысиные отравители из школы выходить, так ты будешь их внимательно рассматривать. И если тётку эту узнаешь, сразу нам дашь знать,  — пояснила Арина.
        — А,  — догадался Антоша,  — понял! Если она будет среди них, значит, можно считать, что она настоящая государственная крысиная отравительница.
        — А если нет, значит…  — Витя с сомнением покачал головой.  — Да ничего это не значит. Может, она там работает, но просто не приехала сейчас в нашу школу. Вдруг её просто отправили другой объект отравлять. Разве такого не может быть?
        — Может, конечно.  — Арина не хотела соглашаться с ним.  — Но, по идее, так всегда бывает, что тот, кто начал одним объектом заниматься, до конца там дело и доводит. Логично?
        — Ну, вроде как…
        — Значит, должна приехать. Конечно, может, это всё и бред, но вдруг эта тётка специально к нам подослана, чтобы проверить, как крысы нас болезнями заражают?  — заявила Арина.
        Все замерли и задумались. Редькина боязливо поёжилась.
        — А вдруг правда? Бегут ведь эти крысы неизвестно откуда… Бактериологическое оружие массового поражения заносят!  — Антон Мыльченко заволновался не на шутку.
        И на этот раз все вдруг внимательно прислушались к его словам. Сразу каждому захотелось совершить подвиг — избавить школу от вражеского нашествия, выяснить всю эту странную историю и вывести злоумышленников на чистую воду.
        — Надо действовать, что ж мы стоим!  — воскликнул Антоша, и все словно вышли из оцепенения и активно зашевелились.
        — Антон, пойдём тётку высматривать,  — махнула рукой Арина.
        — И я с вами!  — воскликнула Зоя.  — Ты не думай, я не примазываюсь, мне просто тоже Петра Брониславовича жалко.
        — Пойдём,  — на этот раз согласилась Арина, которая вообще-то любила действовать в одиночку. Или с Витей.  — Вить, а ты…
        — А я в школу попытаюсь прорваться,  — подхватил Витя.  — Посмотрю, откуда крысаки выбегают.
        — Погоди!  — крикнула Арина вслед Вите, который направился к школе.  — У кого есть кулёчек какой-нибудь, мешочек…
        — Вот, у меня!  — Запасливая Редькина помахала в воздухе шуршащим целлофановым пакетом.
        — Спасибо, Зоя!  — Арина взяла пакет и передала его Вите.  — Ты говорил, твоя бабка всю жизнь крыс травит?
        — Ага. Она в частном доме живёт. Её вся эта грызущая живность уже задрала. Так что в отравах она хорошо разбирается,  — с гордостью заявил Витя.
        — Ну вот, набери немножко отравы из спортзала, бабке покажешь,  — сказала Арина.  — Она наверняка знает, какие яды бывают и точно ли это отрава.  — Только очень осторожно! Мы же не знаем, с чем имеем дело!
        Антоша Мыльченко усмехнулся.
        — Ой, да что там знать-то? Известное дело: от мышей — мышьяк, от крыс — крысняк.
        — Фи, Мыльченко, прям такой умный — по горшкам дежурный!  — издевательски фыркнула Зоя Редькина. Она все ещё была чрезвычайно зла на Антошу — за его бредовые идеи, которым сама же поверила.

        Глава IX Сыщик работает по индивидуальному плану

        Когда через некоторое время ребята вновь встретились на спортивной площадке у школы, обсудить им было что. Во-первых, успевший добыть из спортзала образцы отравы Витя вернулся от своей бабки. И сообщил, что бабка яд признала, то есть подтвердила, что перед ней крысиная отрава, самая настоящая. То есть отрава, известная ещё со старинных времён, самая традиционная. Так что с этим всё в порядке.
        И, во-вторых, как Антоша (и сыщик Великолепенский вместе с ним) ни старался, женщину-отравительницу, которая приходила к Петру Брониславовичу, среди сотрудников санэпидстанции он узнать не смог. Конечно, чтобы избежать понуканий и насмешек, Антоше было выгоднее ткнуть пальцем в первую попавшуюся тётеньку и заявить: мол, вот он, я, какой умный, разглядел и вспомнил! Но Антон посчитал, что правда жизни важнее. Тем более для следствия, которое он не оставлял попытки возглавить.
        И даже наоборот — то, что он не разглядел среди уезжавших сотрудников санэпидстанции ту подозрительную крысоотравительницу, подтвердило Аринину версию о том, что приходила эта тётя откуда-то ещё. Ведь почему-то она оставила, как удалось выяснить у Петра Брониславовича, только номер мобильника, а не телефонный номер городской санитарно-эпидемиологической станции.
        Антоша Мыльченко только хотел сделать ценное замечание, но в это время Арина хлопнула себя ладонью по голове и крикнула:
        — Да что ж мы сидим-то? Тётка же Брониславовичу номер мобильного телефона оставила — и, спасибо Вите, этот номер у нас есть! Надо позвонить ей и заставить в школу прийти… А тут-то мы её схватим и всё выясним.
        Антон подумал, что хотел предложить то же самое, но его опять опередили. Он понимал, что руководство расследованием плотно перешло в Аринины руки. И теперь наверняка в них и останется. Антоша видел, что Арина очень хочет изгнать из школы крыс. И поэтому она будет такой деловой и решительной, что за ней просто не угнаться. Хоть представляй себя великим сыщиком, хоть нет…
        «Ну и ладно!  — набычившись, подумал Антоша и продолжал наблюдать за тем, как Арина Балованцева уверенно отдаёт распоряжения и команды, а крупногабаритный балбес Витя и перебежчица Редькина с ней соглашаются и все её приказы выполняют.  — Ну и слушайтесь свою Арину, звоните своей тётке. А я сам по себе буду. Независимым. Нечего мной командовать. Я проведу свое собственное, независимое расследование. Я такое узнаю, что о-го-го! Вы ещё вспомните сыщика Великолепенского восторженной речью!»
        И в голове Антоши уже громоздились планы, первые наброски нового сюжета будущего детектива, коллизии, перипетии… Он так увлекся, что даже не сразу заметил, как Арина, Витя и перебежчица Редькина двинулись вперёд, на ходу что-то оживлённо обсуждая.
        «Ага, звонить всё-таки этой тётке будут,  — догадался Антоша.  — Встречу ей назначать. Ладно, а я за ними самостоятельно послежу. Ещё посмотрим, кто быстрее всё расследует!»
        Антоша только хотел незаметно отбежать подальше и затаиться где-нибудь в укрытии, как Арина обернулась и, показав на него, махнула рукой Вите. Тот быстро подскочил к Антоше и в два счёта доставил его к остальной компании.
        — Антоша, а вот теперь расскажи подробно, как эта тётенька выглядела,  — сказала Арина.  — Нам это очень важно.
        — Опиши её приметы,  — потребовал Витя.
        Ни в коем случае нельзя было детективу Великолепенскому выдавать кому-либо, а уж конкурентам во главе с Ариной тем более, материалы своего следствия. Но что было делать? Конечно, отправить конкурирующую фирму по обманному следу, дать ложные приметы! Правда, как нарочно, Редькина, которая тоже тётеньку видела, могла всё испортить. Но тут Антону несказанно повезло — в сумке Редькиной задребезжал телефон, Зоя поспешно выхватила его и принялась то тщательно вслушиваться, то чуть не плача, оправдываться. Ничего вокруг она больше не видела и не слышала. Поэтому, не теряя драгоценного времени, Антоша застрекотал, на ходу выдумывая форменную околесицу:
        — Она такая, эта тётенька… В пальто до пят, не помню, какого цвета, кажется, малинового или каштанового… Нет, всё-таки или терракотового, или цвета маренго. Да. Без сомнения. Именно такого цвета. В чёрных ботинках на каблуках, да, я совершенно уверен — в чёрных, каблуки — во! Намотан длинный шарф, шапка такая изысканная, да — из бараньего меха шапка. Лицо плохо запоминается. Но подозреваемая может употреблять косметические средства, так что узнать её будет трудновато.
        Редькина уже поговорила и теперь, нахмурившись, запихивала свой телефон в набитую битком сумку. Антон заторопился:
        — Волосы не помню какие. Их не было видно из-под шапки. Да… Вот такая она была. И с большой сумкой. Ведь правда же, Зоя, та тётенька, что к Петру Брониславовичу приходила, была с большой сумкой. Мы с тобой видели.
        — Была,  — подтвердила Зоя.
        — Ну вот!  — с облегчением вздохнул Антоша.  — Всё как есть вам рассказал. Зоя может подтвердить. То есть она уже подтвердила. А теперь вы будете этой женщине звонить?
        — Да,  — ответила Арина.  — Спасибо тебе, Антоша. Ты очень помог. Это ценная информация. Я её всю записала. А теперь надо договориться, во сколько и где мы ей назначим свидание.
        — Где?  — удивился Витя.  — Конечно, возле школы. Ведь её как будто Пётр Брониславович пригласит, я правильно понял?
        — Да. Возле школы, но в таком месте, где она стояла бы так, чтобы мы её видели, а она нас нет.  — Арина почесала голову.  — Вот, у палатки с журналами — самое лучшее место! Мы назначим ей встречу у палатки, вон, как там хорошо всё просматривается, будто на ладони! А сами вот тут затаимся, за углом школы. Она постоит, подождёт, пока Брониславович не явится. Поймёт, что он не придёт. И мы сможем проследить, куда она отправится дальше. Ведь нам нужно узнать, откуда она и чего ей нужно. Правильно я думаю?
        Все согласились. План был хорош. Да и место для встречи выбрано весьма удачное. Только Антоша загрустил.
        Арина вытащила телефон, Витя нашёл в своём фотографию бумажки, продиктовал Арине номер крысоубийцы.
        …Гудки. Трубку никто не брал…
        — Что ж,  — сказала Арина.  — Напишем ей эсэмэску.
        И она принялась набирать на телефоне сообщение: «Добрый день. Это П. Брониславович, учитель шк. № 17. Необходимо встретиться. Это очень важно и срочно! Жду вас сегодня, в 17.00 возле школы, рядом с палаткой «Пресса». Вы обещали помочь. Надежда только на вас».
        Сообщение благополучно доставилось абоненту. И… через минуту пришёл ответ: «ОК».
        — Сработало!!!  — воскликнула радостно Зоя, с восторгом глядя на Аринин телефон — как будто это он лично всё организовал.
        — А теперь по домам,  — сказала тоже довольная Арина.  — До наших семнадцати ноль-ноль ещё далеко. Без десяти минут пять встречаемся здесь, на углу.
        Антоша пулей влетел в квартиру. Он работал теперь по своему собственному плану. Всё должно было получиться. Арина вызвала крысоотравительницу на встречу. Тётенька придёт к палатке. Но по тем ложным приметам, которые Антоша благоразумно продиктовал, ребята ни за что её не узнают. Ведь наверняка она явится в своём коричневом пальто… А Арина с Зоей и Витей будут ждать совсем другую женщину — в шапке из бараньего меха и так далее (Антон, если честно, плохо запомнил, чего именно он наплёл). А на эту женщину, настоящую крысоотравительницу, не обратят внимания. И тогда по её следу пойдёт сыщик Великолепенский! И вызнает место её дислокации. Нужно только предпринять соответствующие меры, чтобы слежка оказалась наиболее результативной. На то ведь и дан сыщику его прозорливый ум! Не тратя на пустые размышления более ни секунды, Антон Мыльченко решительно бросился к платяному шкафу. «Будут знать, как отодвигать меня на второй план!» — думал Антоша, собираясь на очередную операцию.
        До семнадцати ноль-ноль оставалось ещё несколько минут, а Арина Балованцева и её одноклассники были уже на посту. Палатка «Пресса» просматривалась замечательно. То и дело к ней подходили самые разные женщины — блондинки, брюнетки, в шапках, шляпках и без, в сапогах, туфлях на каблуках, в кедах, даже в валенках.
        — Она могла ведь и в другой одежде прийти,  — резонно заметил Витя Рындин, присматриваясь к очередной тётеньке в длинном пальто, но в кепке и без намотанного шарфа.
        — Вполне,  — вздохнула Арина.  — А мог и Антоша что-нибудь перепутать. Где он, кстати?
        Антон не явился к назначенному времени.
        — Я знаю. Он обиделся,  — проговорила Зоя Редькина.  — Его ведь сейчас хлебом не корми, дай что-нибудь расследовать. А тут вдруг мы все взялись за расследование. Вот он и сидит, наверно, дома. Грустит.
        — Понятно,  — кивнула Арина.
        — Да и не нужен он тут особенно,  — пожал плечами Витя.
        В это время к палатке подошли две женщины. Одна — в коричневом пальто, другая — в чёрном с наброшенным сверху большим платком с кистями. Они долго стояли возле витрины, что-то рассматривали, одна из них в конце концов купила журнал, но от киоска по-прежнему не отходила. Вторая продолжала рассматривать разноцветное содержимое…
        — Редькина, смотри внимательнее,  — указывая на женщин, прошептала Арина,  — ты же её тоже видела. Может, какая-нибудь из этих? Время-то уже прошло.
        — Я плохо помню, как тётенька выглядела. Это Мыльченко за ней следил,  — призналась Зоя,  — она впереди всё время шла, я лицо не запомнила. Сумку помню. И что тётенька была невысокая и неспортивная — тоже помню. А вот в чём одета — не очень…
        — Это хуже,  — вздохнула Арина.  — Придётся ориентироваться на мыльченковские приметы.
        Она ещё раз внимательно прочитала в блокноте всё, что записала со слов Мыльченко.
        — Слушайте!  — воскликнул Витя Рындин, который вообще был очень внимательный и наблюдательный.  — А может, эта тётка тоже не промах. Может, она за тем, как Пётр Брониславович к киоску подойдёт, откуда-нибудь из укрытия следит. Посмотрите-ка вон туда!
        С этими словами Витя указал в сторону мусорных контейнеров, за которыми притаилась какая-то весьма подозрительная дамочка. Она то и дело высовывалась, вытягивала шею и приглядывалась к тому, что делается возле киоска «Пресса».
        — Да, странная гражданка,  — согласилась Арина Балованцева.  — Зоя, посмотри, может, это она и есть?
        Зоя Редькина прищурилась и пристально вгляделась в высовывающуюся из-за мусорного контейнера женщину в длинном дутом пальто, высоких сапогах и большой шляпе.
        — Ну, она?
        — Ой, даже не знаю…  — проговорила Зоя в нерешительности.  — Но как подозрительно выглядывает!
        Арина и Витя согласились с Редькиной и во все глаза уставились на подозреваемую. А Зоя мучительно морщила лоб и вспоминала…

        — Отлично! Явилась!  — Антон чуть не подпрыгнул от радости.
        Та самая женщина, которая приходила в спортзал и травила крыс, появилась, опоздав всего на несколько минут. Антон сразу её узнал. А вот ребята, похоже, нет. Потому что они не бросились сразу её хватать. А подозреваемая нервно и неуверенно ходила туда-сюда, то и дело озиралась, высматривая кого-то в толпе. Не кого-то, а Петра Брониславовича, понятное дело, она высматривала.
        Время шло. Антон посмотрел на часы. Было уже двадцать пять минут шестого.
        «Когда же она поймёт, что Брониславовича не будет?  — весь в нетерпении думал Антоша.  — Когда же она меня поведёт в свою штаб-квартиру? Вернее, я сам за ней пойду…»
        И в этот самый момент подозреваемая вдруг покинула место несостоявшейся встречи.
        «Не раздумывая ни секунды, сыщик Великолепенский бросился в погоню. Эта подозрительная женщина должна была наконец раскрыть ему тайну своей миссии» . То есть, если говорить нормальными словами, Антоша Мыльченко со всех ног побежал вслед за тётенькой.

        — Не знаю, она или не она…  — неуверенным голосом произнесла Редькина.  — Та вроде бы толще казалась. И пальто у неё было явно другое.
        — Ну, пальто,  — усмехнулась Арина.  — Это не примета. У моей мамы, знаешь, сколько этих пальто — сотня, наверное. Так и у тёти у этой. А вот то, что она одна-единственная тут за мусором прячется и кого-то высматривает,  — это факт. Что будем делать?
        — Ждать, когда она восвояси отправится,  — предложил Витя.
        Самым простым было, конечно же, снова позвонить крысоотравительнице и поинтересоваться, пришла она на условленное место или нет. Ребята так и делали — звонили. Но трубку по-прежнему никто не брал. А сама она почему-то упорно не перезванивала. Хоть и наверняка понимала, что это звонки от того самого «Петра Брониславовича», которому сама же эсэмэску отправляла, подтверждая встречу. И вот на тебе…
        Одна из женщин, стоящих возле «Прессы», кстати, вытащила из кармана телефон — но то ли издавал он у неё звуки, то ли нет, издалека расслышать не удавалось.
        А вот почему странная дама не принимала звонок — можно было только строить предположения.
        Чем все трое наблюдателей и занялись…
        И внимание их было по-прежнему приковано к подозрительной гражданке за мусорными контейнерами. Она и сама, кажется, это поняла. А потому внезапно бросилась в переулок. Ноги её в сапогах на высоких каблуках подламывались, гражданочка шаталась, путалась в полах пальто, придерживала руками шляпку, иногда чуть не падала, но бежала шустро.
        — Уходит!  — воскликнула Арина.  — За ней!
        Наблюдатели, утомленные долгим ожиданием, с большим удовольствием сорвались с места. Подозрительная гражданка вот-вот должна была скрыться за углом.
        — Что делать-то с ней?  — на бегу спросила у Арины Зоя Редькина.  — Хватать, что ли?
        — Неудобно как-то…  — проговорил Витя Рындин.  — Тётенька все-таки взрослая.
        — Давайте хотя бы её просто остановим и спросим,  — предложила Арина.
        И трое детей среднего школьного возраста с воем и улюлюканьем понеслись вслед за одинокой беззащитной женщиной.

        «Того, что во время ответственной слежки за объектом наблюдения его будет преследовать оголтелая толпа, сыщик Великолепенский никак не ожидал. Подозреваемая всё больше удалялась, а толпа приближалась. Оторваться было необходимо во что бы то ни стало. Мобилизовав все свои силы, отважный сыщик…»
        Но что случилось с отважным сыщиком Великолепенским, Антон Мыльченко додумать не успел. Борзая тройка окружила его. Всего несколько вежливых реплик типа: «Извините, пожалуйста…», «А вы случайно не Петра Брониславовича ждали?» — успел он услышать. А потом…
        — Гуманоид, придурок, ты что, совсем опух?  — срывая с головы Антоши любимую шляпку его мамы, разъярённым голосом завопил Витя Рындин, который первым догнал странную женщину и с близкого расстояния признал в ней переодетого Антошку Мыльченко.
        — Мыльченко!  — Арина Балованцева никак не ожидала такого поворота событий.  — Это ты? Но зачем, Антоша? Ты можешь нормально объяснить?
        — Он нас нарочно запутал!  — со слезами на глазах воскликнула изрядно натерпевшаяся от Антона Зоя Редькина.  — Что ж за вредитель-то ты такой!
        Она уже занесла кулачок, чтобы решительно треснуть артисту и предателю по лбу, но Витя Рындин — хранитель порядка — успел перехватить её тощую ручку.
        — Ты придумал все приметы, которые нам назвал, а сам женщиной переоделся, чтобы нас по ложному следу направить?  — продолжала пытать Антошу Арина.
        — Нет! Нет!  — кричал он.  — Я просто хотел сам! А ты… А вы мне не давали это… проявиться! Инициативу проявить! Вот! А я бы сам быстро нашёл.
        — Ишь, деловой какой,  — усмехнулись ребята.
        — Да, Антоша, вот уж не ожидала я от тебя такого…  — вздохнула Арина.  — Да, это провал. И тётку ту упустили. И в тебе разочаровались.
        — Нет!  — что было сил завопил Антоша. Он очень не хотел, чтобы в нём разочаровывались.
        — Не ори теперь,  — хлопнув его по затылку, успокоил Антошу Витя.  — Чего орёшь?
        — Держите, она уходит!  — с этими словами Антоша дёрнулся из рук ребят, которые его крепко держали, ожидая команды начинать расправу.  — Я же её преследовать побежал! Её, вон, её!
        — Куда, Гуманоид, рвёшься?  — усмехнулся Витя, придерживая Антона.
        — Она же уходит! Вон, видите! Это она, она!  — кричал Антоша, не переставая вырываться.
        — Убежать хочешь?  — печально вздохнула Арина.  — Как же я в тебе ошиблась… И уловки-то у тебя какие-то примитивные, Антошенька… Эх ты… Придумал бы что-нибудь пооригинальнее.
        — Нет, это не уловки! Это настоящая тётка, которая приходила к Петру Брониславовичу! Ну, Зоя, ну узнай же её пальто, пока она за угол не завернула!  — взмолился Антон, обращаясь к Редькиной.  — Ведь это она! Настоящая! Ну что ж вы мне не верите?
        Редькина молчала. Все остальные с сомнением смотрели на Антошу и на женщину, которой уже почти не было видно вдали. А направлялась она к их родной школе…
        — Опять нас хочешь по ложному следу направить?  — глядя Антоше в глаза, поинтересовалась Арина.  — Говори правду.
        — Нет же! Я сам за ней следил! Хотел сам выследить!  — Антоша торопился и косил глазами в сторону удаляющейся подозреваемой.  — Сам, один! Она же около палатки стояла! И пальто на ней всё то же — коричневое!

        — Уже не малиновое?  — с издёвкой переспросила Арина.
        — Нет…
        — И не цвета маренго?
        — И шапка не баранья?  — ехидно поинтересовался Витя Рындин.  — Говори, Гуманоид, правду.
        — Ах…  — Антон печально вздохнул.
        — А ведь она в школу, наверно, идёт… Ну, тогда побежали за ней. Мыльченко, ты тоже можешь, конечно, бежать. Но только смотри, без фокусов.  — отвернувшись от Антоши, скомандовала Арина.  — Вить, возьми этого чудо-сыщика за руку, чтоб лишней инициативы не проявлял. Ребята, только теперь без фанатизма и улюлюканья. Просто следим, куда она денется. Её нельзя спугнуть ни в коем случае.
        И они снова бросились в погоню. На этот раз шумной оравой и с громким топотом никто не нёсся. Ребятам удалось как-то незаметно рассеяться. И начать слежку за той самой тётенькой, которая на их глазах купила журнал в киоске. И вытаскивала телефон из кармана…
        Эта женщина в светло-коричневом пальто подошла к двери школы, подёргала её. Но дверь была закрыта. Женщина нервной походкой направилась к окнам, долго в них заглядывала. Наконец к ней подошёл охранник-казак и громко сказал:
        — Чего, мамаша, под окнами высматриваете? Не учимся мы сегодня. Закрыли школу — и все дела. Так что идите-ка домой, там своего ребёнка ищите. Вся вторая смена сегодня не училась. Карантин, что ли… Идите-идите…
        Он проводил дамочку до ворот. И бедной подозреваемой ничего не оставалось, как, то и дело оглядываясь, удалиться от школы прочь. Витя, Арина и Зоя с Антошей с большим удовольствием «вели» её — кто из ребят прикидывался играющим в «классики» на просохшем асфальте, кто бросался к качелькам и качался, кто делал вид, что считает ворон. Так «довели» её до крайнего подъезда дома, торцом выходившего как раз на здание школы. Ближе, чем этот дом, к школе не стояло ничего.
        Тётенька скрылась в подъезде. Через пару минут в угловой квартире первого этажа зажёгся свет.
        — Это она в квартиру зашла,  — приглядываясь к окнам, проговорила Арина.  — Живёт она здесь, что ли?

        Глава X А они жрут и мрут

        Пётр Брониславович Грженержевский медленно вошёл в квартиру. Понуро снял со своих поникших богатырских плеч куртку, кое-как зашвырнул за тумбочку ботинки и заглянул в комнату. Весёлая румяная Галина Гавриловна прекратила играть на пианино бравурную мелодию «Гром победы, раздавайся!», соскочила с вертящегося стульчика и бросилась навстречу Петру Брониславовичу.
        — Что же ты такой хмурый, Петечка?  — удивилась она, разглядывая своего печального супруга.  — Опять плохое настроение? Эх, вот зря ты сегодня утром буженину есть не стал! А она заряжает энергией, так бодрит! Это весь наш мясокомбинат знает! Все бужениной тоску лечат. Ну ничего… Сейчас ты как следует пообедаешь, позитива прибавится. Я приготовила суп на бараньей ноге и свиных отбивных нажарила.
        Но Пётр Брониславович отказался от насыщенного мясом обеда. И уже не в первый раз за последние две недели… Галина Гавриловна очень расстроилась. Что-то творилось с её добрым и весёлым мужем, кто-то обижал его. Но вот кто, что — он, как истинный герой, не говорил. Галина Гавриловна налила себе тарелку бараньего супа, села за стол, но есть не смогла. Сжала ладонями щёки и пригорюнилась…
        Думала, слушала…
        Её супруг затаился где-то в глубине квартиры, вздыхал, иногда вскакивал, листал какие-то книжки, снова вздыхал…
        Галина Гавриловна плакала. Горячие слёзы капали в остывающий суп, на вкусное варёное мясо, в густую сметану, которой полила Галина Гавриловна произведение своего кулинарного искусства, к которому её Петруша раньше никогда не оставался равнодушным.
        …Так прошло около двух часов.
        Стемнело.
        Суп подёрнулся холодной плёнкой бараньего жира. И дожидался лишь отправки в помойку…
        Галина Гавриловна сидела неподвижно.
        В кухне появился Пётр Брониславович.
        — А что ж ты, Галиночка, на музыке не играешь?  — запинаясь и виновато хлопая глазами, несмело спросил он.
        — Не хочется что-то.  — Галина Гавриловна подняла голову.
        Пётр Брониславович включил в кухне свет, сел перед женой на корточки и очень серьёзно спросил:
        — Галиночка, не к столу, конечно… Но у меня есть к тебе вопрос.
        — Да…  — еле-еле проговорила Галина Гавриловна, сразу приготовившись к самому худшему.
        — Это ничего, что не к столу?
        — Н-ничего, Петя…
        — Скажи, Галиночка, а у вас на мясокомбинате крысы есть?
        Бедная Галина Гавриловна меньше всего сейчас ожидала подобного вопроса. Но от сердца у неё сразу отлегло. И она даже весело (как, впрочем, и всегда, когда речь заходила о её любимой работе) ответила:
        — Есть, Петя. А как же.
        Муж сразу оживился, глаза его заблестели.
        — Ну так скажи мне, чем вы их травите? Как изводите?
        — Да ничем не травим,  — отмахнулась Галина Гавриловна.
        — То есть как?
        — А вот так,  — широко махнула рукой старший технолог мясокомбината.  — Это у нас называется физическое уничтожение. Гоняем их швабрами, распугиваем. Одна уборщица умеет мастерски на них орать. Как с утра войдёт в цех, как крикнет — крысы в разные стороны от неё шарахаются. И прячутся, боятся вылезать, пока она по цеху ходит — вот как её голос на них действует…
        Пётр Брониславович сел на пол.
        — Это что же…  — проговорил он.  — У вас их так много?
        — Много,  — подтвердила Галина Гавриловна.  — Но травить нам крыс нельзя. Это же вредно для потребителей.
        — В смысле?  — не понял Пётр Брониславович.
        — Да эти паразиты часто в чаны с колбасно-сосисочной массой падают. Сверху, с труб. Случайно, конечно… Простая-то крыса упадёт, её перекрутит — и ничего. А представляешь, если упадёт туда травленая? А-а, вот так-то, Петя. Забота о потребителе.
        — Да…  — Пётр Брониславович снова помрачнел.
        Он поднялся с пола, увидел на столе нарезку ветчинной колбасы с прожилками красного мяса и белого жира, в ужасе отшатнулся от него и побрёл в комнату.
        «Стало быть, нет никакого спасения от крыс,  — в отчаянии подумал Пётр Брониславович.  — Физическое уничтожение… Каждую клюшкой по морде. Из-за меня теперь пострадает вся школа! Бедные дети! Я натравил на них полчища крыс! Как же мне не стыдно! Что же делать? Почему специалист по крысам не помогает, как обещала? Надо найти её во что бы то ни стало! Надо спасать детей!»
        Подумав так, он решительно схватил телефон, нашарил в кармане клочок бумаги с номером будущей спасительницы, набрал. Гудок шёл, трубку не брали. Пётр Брониславович не сдавался, набирал и набирал.
        И наконец, когда Пётр Брониславович уже совсем отчаялся, звонок приняли. И, хоть из трубки не послышалось ни «да», ни «аллё», Пётр Грженержевский отчаянно заговорил:
        — Алевтина Константиновна, добрый день. Это вам звонит Пётр Брониславович Грженержевский. Из семнадцатой школы — помните, телефончик-то вы мне дали. Нам необходимо встретиться! Дело принимает серьёзный оборот. Жду вас! Вы моя последняя надежда! Почему вы молчите, Алевтина Константиновна? Вы не хотите со мной говорить?..
        А в кухне сидела несчастная Галина Гавриловна. Помимо воли ей приходилось слышать, как её молодой муж названивает какой-то неизвестной Алевтине Константиновне и ждёт встречи с ней, потому что дело приобретает серьёзный оборот. Галина Гавриловна была не из тех, кто устраивает сцены, разборки и скандалы. Поэтому слёзы не каплями, а двумя полноводными струйками лились из её глаз в холодный суп.
        А тем временем четверо учеников седьмого класса «В» крутились возле подъезда, куда вошла их подозреваемая — та самая Алевтина Константиновна, которой в пятый раз названивал сейчас Пётр Брониславович. Как раз в тот момент, когда подозреваемая открывала входную дверь квартиры, телефон в её сумке запиликал…
        Арина Балованцева вот уже несколько минут стояла, не двигаясь, точно статуя индейского вождя, и смотрела на окна квартиры на первом этаже, в которую вошла подозрительная крысоотравительница. Остальные ребята тоже не покидали своих постов. Витя, обежав дом вокруг, вернулся и подошёл к Арине.
        — Мне кажется, тётка самая обыкновенная,  — сказал он.  — Чего за ней следить? Факт, что она из службы отравления крыс. Ей нашу школу просто заказали. Поэтому она сообщение получила, честно пришла, но не дождалась Брониславовича, и отправилась туда, откуда ей следующий заказ поступил. Деньги платят, она и травит, работает… Какая ей разница? Вот и сейчас она пошла в эту квартиру, потому что там крыс много. Её и вызвали их извести. Логично?
        — Да,  — кивнула Арина, подумав некоторое время.  — Но тем не менее нужно всё равно подождать, пока она оттуда выйдет. И проследить, куда пойдёт дальше.
        Антон Мыльченко, переодетый женщиной, никуда не ушёл и продолжал вести наблюдение. Ему бы сбегать домой сменить одежду, ведь в маминых сапогах на тонких высоких каблуках он чувствовал себя в высшей степени неудобно, да ещё и дурацкая шляпка спадала на глаза и дутое пальто почему-то кусалась за шею. К тому же Зоя Редькина то и дело посмеивалась над его неудавшейся маскировкой. Но сыщик новой формации Антон Великолепенский не обращал на это внимания. Потому что очень боялся, что, пока он будет бегать туда-сюда, самые основные события могут как раз и произойти. И терпел, терпел, терпел ехидство Редькиной. Против её шуток и подколок он был совершенно безоружен.

        Арина отошла от окон и смерила расстояние от школы до дома. Получалось, что ближе всего к этому дому как раз угол спортзала и находился. К Арине подошёл Витя Рындин, она показала на это расстояние ему. Витя кивнул, соглашаясь с ней.
        — Да, какая-то связь между этой квартирой, крысами и бедами Брониславовича точно есть,  — проговорила Арина.  — Не знаю, какая, но есть.
        Витя прошёлся от дома до школы, пытаясь высмотреть что-нибудь. Но тоже ничего подозрительного не обнаружил. Тем не менее слежка продолжалась.
        Через некоторое время к подъезду быстрыми шагами подошёл мужчина в короткой куртке и с кейсом в руке. Арина с улицы дала сигнал наблюдателю в подъезде — мирной девочке Зое Редькиной (ведь такую кроткую и примерную не осмелилась бы погнать из подъезда ни одна, даже самая свирепая старуха). Та проследила за мужчиной с кейсом — он действительно вошёл в подозрительную квартиру.
        — А, что я вам говорила?  — Арина Балованцева торжествовала.  — Не с букетом ведь дяденька проник в квартиру! А с кейсом! Кейс — это всегда что-то таинственное и важное. Ну, у кого есть возражения?
        Возразить было нечего.
        — Надо узнать, что в этом кейсе!  — поджимая под себя то одну, то другую уставшую свою ножку, обутую в модный сапог на высоком каблуке, воскликнул Антон Мыльченко.
        — Может быть,  — согласилась Арина.  — Пусть только выйдут, мы за ними проследим дальше.
        Замёрзшие наблюдатели вновь заняли свои позиции. В подъезд и из него зачастили люди — возвращались с работы, из магазинов, выгуливали собак, выносили мусор. Старушки одна за другой появились и уселись на скамейку, согнав с неё ребят. И даже усилившийся холодный вечерний ветер был этим старушкам не страшен. Они сели и завязали разговор, то и дело косясь на ребят и обсуждая безнравственность современной молодежи. Бабкам явно не нравилось, что на месте их ежедневных прогулок толкутся какие-то дети. Старушки даже порывались их совсем отсюда прогнать.
        Но никто из оставшихся на боевом посту учеников седьмого класса «В» не спешил удалиться. Так что, когда в окнах странной квартиры погас свет, ребята активизировались. Женщина-отравительница и мужчина с кейсом вышли из подъезда. Разумеется, они и предположить не могли, какой длины «хвост» за ними потянется по городу. Проявляя чудеса смекалки, Арина, Витя, переодетый женщиной Антоша Мыльченко и Зоя Редькина шли по пятам двоих ничего не подозревающих взрослых.
        Однако слежку пришлось свернуть, как только мужчина и женщина скрылись за стеклянными дверями гостиницы «Поднебесье». Дальше ребят попросту не пустили. Разочарованные, они на всякий случай убили ещё час времени, ожидая: вдруг подследственные выйдут из гостиницы и как-то себя проявят. Продрогших сыщиков радовало только одно — возле входа в гостиницу продавались вкусные горячие пончики и какао в пластиковых стаканчиках. По десятку пришлось съесть каждому, прежде чем стало понятно, что время позднее. И что вряд ли уже выйдут сегодня из гостиницы подозреваемые в крысином нашествии.
        — Видно, заезжие гастролёры,  — дожёвывая пончик, сделала вывод Арина.  — Это добавляет подозрительности. Ну что, придётся по домам идти. Завтра слежку продолжим.
        Медленно подходя к дому, Арина в сотый раз смотрела на единственное принятое сообщение от отравительницы сообщение. Снова отправленная ей эсэмэска: «Алевтина Константиновна, почему Вы не пришли на встречу в 17.00? Я ждал Вас…» — осталась без ответа. Как и все звонки.
        Это было совершенно непонятно…

        Антон Мыльченко первым шмыгнул в переулок, заявив, что направляется домой. И когда одноклассники удалились на приличное расстояние, он, короткими перебежками, то и дело озираясь, вернулся к гостинице. Ведь сыщик Великолепенский не мог просто так бросить столь подозрительное дело. Долг чести — закончить операцию с блеском. А деловая Арина Балованцева пусть в этот раз останется с носом! Антоша не хотел, чтобы у него был конкурент в сыскном деле. Ведь когда у тебя конкурентов целая группа, да ещё и во главе с такой активной и пронырливой девчонкой, шансы на победу ничтожны.
        Поэтому Антоша решительной походкой вошёл в здание гостиницы.
        — Женщина, вы к кому?  — Из-за стойки администратора навстречу ему тут же вскочила крупная дама с высокой, утыканной шпильками прической.
        Антон сначала не обратил на эти слова внимания — мало ли, к какой женщине администратор обращается. Антон шёл в гостиницу, надеясь, что прошмыгнет незамеченным.
        — Женщина, я к вам обращаюсь.  — Дама-администратор схватила Антошу за рукав.  — В какой вы номер идёте? У нас строго.
        Маскировка! Мамина одежда… Рассеянный Антоша только что вспомнил о ней! И как он мог забыть… А все проклятая сыщицкая способность быстро приспосабливаться! Привык он за сегодняшний день передвигаться на высоких каблуках — и забыл обо всём на свете…
        А тем временем к нему двигался крупногабаритный охранник.
        — Вы, девушка, к кому? Не ночная ли вы, девушка, бабочка?
        Антоша судорожно забарахтался в крепких руках тёти-администратора и охранника.
        — Нет, какая ещё бабочка…  — пролепетал он, теряя с головы шляпу.  — Мне надо только кое-что узнать. Я должен…
        — Батюшки!  — Администратор на миг выпустила Антошу из своих рук.  — Ты мальчик оказывается? Докатились…
        — Кто тебя заказал?  — грозно зашипел охранник, оттаскивая Антошу в угол, к столику с телефоном.
        — Меня? Никто не заказывал!  — Ноги бедного Антоши, обутые в сапоги на шпильках, стремительно разъехались в разные стороны. И мальчик упал бы, если бы вовремя не оказался подхвачен охранником за шиворот.  — Это… Тут заказали нашу школу. И я должен…
        — Вас, маленьких негодяев, уже в специальной школе обучают!  — Дама-администратор была вне себя от гнева. Несколько шпилек выехали из её прически и вот-вот должны были упасть.  — Чтобы вы в гостиницах буржуев развлекали! Ах ты, бесстыдник!
        Антоша и сам понимал, что он бесстыдник,  — за новые сапоги мама наверняка будет ругаться, ведь она сама успела в них всего лишь раза три по городу пощеголять. Но ради такого важного расследования он был готов претерпеть не только мамин нагоняй. Но сейчас Антоша ничего не понимал.
        — Ты уже должен?  — удивился охранник.  — Кому ты тут должен? Говори, в какой номер идешь? Нам не нужны проблемы с органами правопорядка.
        — Я и сам не знаю, в какой номер,  — тут же отозвался Антоша. Он был уверен, что эти суровые, но справедливые люди ему помогут.  — Мне нужны мужчина и женщина. Они где-то час назад вошли в гостиницу. Я не знаю, как их зовут. То есть только имя женщины знаю — Алевтина Константиновна. А дяденькино нет… Но они мне очень нужны!
        Но вместо помощи дюжий охранник подхватил Антошу под мышки и, не говоря ни слова, вынес на улицу. Вынес, отнёс далеко, к закрытой палатке «Лотерея» и, дав мощного тумака, наставительно, точно совсем пропащему человеку, сказал:
        — Нечего тебе по гостиницам ошиваться. Катись в этот раз домой, прощаю. Вернись в нормальную школу, в секцию какую-нибудь спортивную запишись. Вырастешь нормальным мужчиной. Ну, побежал!
        С этими словами он дал ощутимый тычок Антоше в спину. Едва удерживаясь на высоких каблуках, размахивая руками и подхватывая соскочившую шляпку, Антоша помчался в том направлении, которое задал ему охранник — ревностный воспитатель подрастающего поколения.
        — Да что ж вы так девушку толкаете, как же вам не стыдно!  — раздался за спиной у Антона возмущённый старушечий голос.  — Мужчина, вы форменный нахал!
        Охранник, который был в два с половиной раза больше старушки, вжал голову в плечи, ничего не сказал и бросился к стеклянным дверям гостиницы. Долго неслись ему вслед старушкины ругательства. А Антоша, царапая каблуки дорогих сапог и оббивая им носы, мчался домой. Маскировочная шляпка, которую Антон сначала надел, а потом снова сдёрнул с головы, к концу пути почему-то в нескольких местах промялась и совсем потеряла форму.

        А на следующий день ранним утром, ещё до занятий в школе, у дверей гостиницы «Поднебесье» сыщик Великолепенский нос к носу столкнулся с Ариной Балованцевой и её верным другом Витей Рындиным.
        — Следишь?  — тут же спросила Арина.
        — Слежу,  — ответил Антоша.
        — Конкурирующая фирма?  — усмехнулся Витя.
        — А что?  — с вызовом спросил Антоша, но тут же виновато потупил глаза.
        Арина была обижена на Антошу за вчерашний обман. Они стараются ради общего дела, а Антошенька в игры играет и врёт. Поэтому она развела руками и проговорила:
        — Ну, трудись, кустарь-одиночка. Может, у тебя быстрее получится.
        Антон растерялся. Он не знал, что делать. Пока детективный рассказ не готов, юный писатель не мог рассказать о нём. Хотя ему страшно хотелось прочитать его перед всем классом, потрясти неожиданным сюжетом, интригой… А с рассказом была беда. Потому что теперь не существовало, считай, рассказа. Тайна присутствовала, но разгадки её не было. Поэтому Антоше, то бишь сыщику Великолепенскому, во что бы то ни стало нужно было провести это расследование до конца, испытать все перипетии на собственной шкуре и выяснить, что же это за таинственное нашествие крыс такое.
        Но и за вчерашний обман было стыдно. Арина и Витя стали его друзьями и защитниками от жестокого мира школьных насмешников. А теперь, после того что случилось, вряд ли они будут с ним дружить…
        Антоша растерянно смотрел то на Арину, то на Витю. На глаза его наворачивались слёзы. Как же всё это объяснить, что сказать, чтобы вернулись мир и доверие?
        Но Арина и так всё поняла.
        — Ладно, Антоша, не расстраивайся. Ты ведь, наверно, не просто из вредности неверную информацию для нас дал.
        — Да, да!  — обрадованно закивал Антоша.  — Не из вредности, это же совершенно ясно, Арина!
        — Поэтому считай, что ничего не было. Ты ведь больше так врать и всех путать не будешь? Хотя ты больше-то про крысиную тётеньку и ничего не знаешь.
        — Не буду врать, не буду, точно!  — пообещал Антоша.  — Клятвенно заявляю!
        — Вот этого не надо. Никаких клятв.  — Арина покачала головой.  — Значит, тогда работай с нами в команде и не порть ничего. Договорились?
        — Ага!  — кивнул Антоша.
        — Хорошо, что ты пришёл сюда.  — Арина быстро придумала новый ход.  — Оставайся и жди. Как появятся, следи за ними. Куда пойдут. А мы в школу. Вдруг у нас сегодня и правда уроков не будет. Вчера вторая смена же не училась. А если уроки будут…
        — Да я прогуляю за милые веники!  — радостно крикнул Антоша.
        — Понятное дело. А мы всё узнаем и вернёмся. Учиться не останемся по любому. И если тебя не окажется тут, около гостиницы, начнём искать. Телефон свой мобильный проверь. И не выключай.
        — Не буду, ты что!
        Пока Арина вела переговоры с Антошей, Витя внимательно следил за дверями гостиницы. Объекты наблюдения не показывались.
        — Вить, и ты оставайся,  — подумав, сказала Арина.  — Ведь если они разделятся, то есть выйдут и пойдут в разные стороны, как за ними уследить? А я из школы сразу к квартире той побегу…
        — Квартиру надо брать,  — подтвердил Витя.
        — Придётся,  — согласилась Арина.  — Ну, я побежала. Давайте тут, не проморгайте наших подозреваемых.
        Арина умчалась, Витя Рындин и Антоша остались ждать «объектов». Антон не разговаривал с Витей, но то и дело косил на него глазом. Детективный азарт жёг Антошу — как можно скорее ему хотелось начать преследование! Чтобы использовать все свои шпионские методы слежения. Только бы суровый Витя не мешал его творческой инициативе! Антон смело подошёл к нему и попытался поведать о своём собственном методе исследования поведения преступника…

        …А в школе был карантин. Радости учеников не было предела, когда они подходили к дверям и видели огромный плакат «КАРАНТИН». Весь школьный двор был наводнён ребятами разного возраста, которые радовались внезапно свалившейся на них свободе и спешили поделиться друг с другом неожиданной радостью, чтобы затем разойтись по домам.
        Седьмой «В» тоже кучковался возле входа в школу. Арина быстро нашла своих.
        — Арина, глянь, наш Брониславович какой поникший,  — махнув рукой в направлении мусорного контейнера, сказал Арине Костик Шибай.  — Туда-сюда с ведром ходит, трупы крысиные в помойку носит.
        Арина, услышав о крысиных трупах, поморщилась. Но тут же увидела Зою Редькину, которая на всех парах мчалась навстречу ей.
        — Тем более надо быстрее переходить к решительным действиям,  — быстро справившись с собой, сказала Арина Зое.  — Квартиру идём брать. Рындин с Антошей у гостиницы караулят. А мы с тобой давай к квартире. Надо в неё заглянуть.
        — Ура! Давай!
        Однако в этот момент из дверей школы появился Пётр Брониславович. Грустно опустив голову, он нёс ведро, накрытое сверху куском картонки, так что понять, что там лежит, было нельзя. Но все и так знали, что носит в помойку учитель физкультуры.
        Вслед за ним из школы вышло несколько учителей. Они в отличие от Петра Брониславовича ничего не несли на помойку. Только брезгливо поджимали губы и с презрением смотрели на молодого разгильдяя-физкультурника, который развёл в школе крысятник и сорвал учебный процесс.
        Пётр Брониславович и сам очень хорошо осознавал свою вину. Поэтому он стеснялся поднять голову, даже когда с ним здоровались его ученики, тяжело вздыхал и торопился как можно скорее исчезнуть за дверью школы. Чтобы опять и опять грести в ведро мёртвых крыс, погибших от яда, который в огромном количестве раскидали по всей школе сотрудники санэпидемстанции.
        Без слёз смотреть на несчастного и виноватого Петра Брониславовича было просто невозможно. Арина вздохнула и, прищурив свои глаза, опустила голову.
        — Мы вас спасём!  — вытянув шейку и смахнув с глаз набежавшие слёзы, слабо пискнула вслед Петру Брониславовичу Зоя Редькина.
        Но тот, явно услышав сквозь гвалт толпы этот детский крик, лишь обречённо махнул рукой.
        — Я уверена, что он ни в чём не виноват,  — решительно нахмурившись, сказала Арина Балованцева.  — Только доказать это надо как можно скорее. Погнали к квартире.
        Проводив печальными взглядами своего родного Петра Брониславовича, Арина и Зоя припустили прочь от школы. Продолжать операцию спасения классного руководителя и школы заодно.

        Глава ХI Ножницы как средство слежения

        Витя и Антоша переходили улицу. Возле входа в ветеринарную аптеку они остановились. Вчерашние мужчина и женщина вышли-таки из гостиницы. И теперь находились под непрестанным наблюдением.
        — Мы их «ведём»! По-настоящему, да?  — воскликнул Антоша, радостно подпрыгивая.
        Витя тем временем заглядывал в аптеку через окно.
        — Пойду посмотрю, что они покупают,  — сказал он.  — Всё равно они меня в лицо не знают.
        — Лучше я!  — Антоша рванулся вперёд.  — У меня всё круче получится.
        — Стой здесь, Гуманоид.  — Витя остановил его и вошёл в аптеку.
        Антоша вздохнул и, едва за Витей закрылась дверь, припал к стеклу. Эх, никакой у Вити фантазии! Вот был бы на его месте сыщик Великолепенский…
        « — А подайте-ка, любезный, мази для моей собачки,  — обратился сыщик к аптекарю, продолжая зорко следить за своими подозреваемыми.  — Полчище крыс, знаете ли, её покусало.
        — Крыс!  — услышав заветное слово, подозреваемые изменились в лице и задрожали.
        — Ага, вот вы и выдали себя, коварные преступники!  — воскликнул великий сыщик, вытаскивая револьвер.  — Руки вверх! Ведите меня немедленно в свое преступное логово и рассказывайте всю правду! Иначе…»
        Что произошло с сыщиком Великолепенским дальше, Антон придумать не успел. Витя молча подхватил его под руку и потащил куда-то по дороге.
        — В отделе кормов для животных они купили сухой корм для собак крупных пород, а в аптечном отделе — концентрат корня элеутерококка,  — тем временем сообщил Витя Рындин.  — Что это всё значит?
        — Думаю…  — начал Антоша, подняв палец вверх, но Витя не дал ему развить мысль: парочка вышла из аптеки. Витя и Антон направились за ней. Вскоре стало понятно, что она движется в сторону всё того же вчерашнего дома, где на первом этаже располагалась подозрительная квартира.
        А под окнами этой самой квартиры уже прыгали Арина и Зоя. В общем, всё было хорошо. Кроме одного — на оба окна этой однокомнатной квартиры были повешены с внутренней стороны белые пластиковые жалюзи. И как бы ни вглядывались девочки, никак не получалось увидеть ничего, что происходит в квартире. Теперь вся надежда была на то, что, когда в квартире вновь появятся её подозрительные жильцы, что-то изменится.
        По счастью, именно возле самого подъезда асфальт просох. Поэтому Зоя и Арина с чистой совестью нарисовали на нем «классики». Так что перед бдительными старушками, которые могли бы прогнать наблюдателей от подъезда, был неопровержимый козырь — кругом лужи на асфальте, а тут сухо. Где же ещё бедным детям «классики» рисовать? Поэтому теперь тут прыгать можно было хоть до ночи. И вести наблюдение.
        Арина пропрыгала очередной кон, «пропала» и села на скамейку, которая по причине утреннего времени была пуста. Бабки, видимо, засели за ранние сериалы. И теперь выйдут не так уж скоро, чтобы поделиться мнениями о просмотренном.
        Зоя Редькина принялась скакать по нарисованным на асфальте клеточкам, а Арина со своей скамейки увидела, как вдали показались Витя и Антоша. А перед ними…
        — Зоя, соберись, кажется, наши подозреваемые идут!  — присмотревшись повнимательнее, сказала Арина.
        Зоя тут же бросилась в подъезд.
        На всякий случай, чтобы не создавать толпы возле подъезда, Арина затаилась за углом дома.
        И теперь наблюдала за тем, как к подъезду приближаются всё те же женщина с сумкой и мужчина с кейсом и огромным пластиковым пакетом. Они вошли в подозрительную квартиру и, как доложила через некоторое время Зоя, закрылись на два замка.
        А у подъезда остались Витя и Антоша. Арина из-за угла помахала им, чтобы они шли к ней.
        Витя рассказал о том, что эти люди купили в ветеринарной аптеке.
        — Корм для крупных собак?  — с удивлением повторила Арина.  — Зачем? У них что, собака? Неужели мы глобально ошибаемся?
        — Да ладно,  — махнул рукой Антон.  — Нет у них там никакой собаки! У наших соседей вот дома крупная собака — ротвейлер. С ней обязательно вечером до ветру нужно сходить. А мы же следили вчера до упора — никого они не выводили. Может, они этот корм сами едят? А крысами закусывают.
        Витя тут же отвесил ему пинок — потому что Арину Балованцеву от этих слов даже передёрнуло. Антоша смущённо затих, а Арина тем временем отвернулась: Зоя сигналила ей, высунувшись из двери подъезда.
        Дело было в том, что в одном из окон квартиры, за которой велось наблюдение, распахнулась форточка. Казалось, что наблюдателям легче от этого не стало — жалюзи по-прежнему загораживали обзор.
        — Ну вот, это же совершенно меняет дело!  — тем не менее радостно воскликнула Арина, но тут же зажала себе рот рукой и заговорила полушёпотом: — Я придумала, как можно посмотреть, что там происходит. В эту форточку заглянуть. Так что я и полезу. Вить, ты меня удержишь?
        — Конечно,  — ответил Витя.  — Но давай лучше что-нибудь другое придумаем.
        — Нет, это отличный план!  — махнула рукой Арина, отметая все возражения.
        А план был такой. Поскольку квартира находится на первом этаже, а фундамент дома невысокий, под окно вполне можно поставить ящик. На него встанет Витя, Арина вскарабкается ему на плечи и как раз дотянется до форточки. Главное — Вите нужно будет стараться не потерять равновесия и страховать Арину, чтобы она не завалилась прямо в окно. Можно было бы, конечно, попросту встать на карниз и, стоя на нём, заглядывать в форточку. Но, во-первых, карниз на окне оказался очень узким и наклонным, так что съехать с него вниз было в сто раз проще, чем хоть полминутки удержаться на нём. И, во-вторых, если долго стоять и маячить в окне, из квартиры наверняка это заметят. А так, с помощью этой сложной конструкции, можно прятаться за стену и высовываться, только заглядывая в форточку.
        — Нужно найти большие портняжные ножницы!  — продолжала Арина.  — Я их возьму в одну руку, раскрою, они жалюзи и раздвинут. Так что вторая рука у меня будет свободная. Я смогу ею за стену держаться. Спокойненько всё осмотрю там и слезу.
        — А ещё можно руку в форточку просунуть и сфотографировать!  — предложил Антоша.  — Если будет, что.
        — Точно!
        И, оставив Редькину вести наблюдение, все трое разбежались в разные стороны: Арина и Антоша — домой к нему за ножницами, а Витя — за деревянным ящиком, который он приметил возле овощного магазина.
        Не прошло и пятнадцати минут, как начался один из самых ответственных моментов операции. Ни в коем случае ничто не должно было помешать, поэтому от дозорного,  — а им назначили Антона Мыльченко — зависело очень многое. Любой человек, который мог появиться возле места проведения операции, должен быть нейтрализован. И вот уже «несчастный» Антон с таким визгом и верещанием прицепился к молодой маме с малышом, что та в испуге мгновенно заскочила обратно в подъезд, убеждая ревущего ребёнка, что они потом погуляют, а сейчас, мол, на улице плохо, дождик собирается. Через некоторое время дозорный, восхищаясь собой, уводил с площадки собаковода.
        «Да, операция приобретает высшую степень сложности»,  — приосанившись и оглядывая окрестности, подумал Антон Мыльченко-Великолепенский.
        К счастью, народу в этом районе было немного — по узкой улице с разбитым асфальтом мало кто ходил, а поскольку время ещё не перевалило за полдень, то и из дома редко кто выходил. Да и входил в него тоже. Угол дома смотрел как раз на кирпичную стену школьного спортзала. Их разделяли лишь неширокая асфальтированная дорожка и решётчатый забор, окружающий школу.
        Зоя продолжала караулить в подъезде. В её функции входило падать в обморок, искать пропавшего котика, проводить анкетирование — только не дать человеку выйти из подъезда и увидеть, как двое детей лезут в окно квартиры на первом этаже. Но если кто-то всё-таки вырвется — тут и Зоя, и Антоша должны их хватать.
        И вот на улице уже больше минуты не было ни души. Пока Зоя в подъезде ревностно продолжала не терять бдительность, Антоша, которому роль дозорного уже успела наскучить, задумчиво смотрел на то, что происходило у окна подозрительной квартиры.
        А там высокий и сильный Витя Рындин как можно устойчивее взгромоздился на узкий, но длинный деревянный ящик.
        Положив огромные ножницы в один карман, а телефон — в другой, Арина принялась расшнуровывать свои высокие ботинки — босиком гораздо удобнее было забраться Вите на плечи.
        — Арина, может, пусть всё-таки кто-нибудь другой залезет? Редькина…  — ещё раз переспросил Витя.  — А вдруг там и правда кры… А ещё лучше, если я сам полезу.
        — Но я-то тебя точно не удержу.
        — Это да…  — согласился Витя.
        — К тому же я должна сама,  — прибавила Арина шёпотом.  — Ведь я не боюсь крыс. Не боюсь, честное слово.
        Но на самом деле она по-прежнему очень боялась. Арина была почти на сто процентов уверена, что знала, каких именно зверюшек увидит в подозрительной квартире. И она ни в коем случае не должна струсить. Ведь кто всю эту операцию начал? Кто предложил следить за тёткой и таким образом спасать Петра Брониславовича? Сама она и предложила, и начала. А могла бы спокойно сидеть дома и ждать, пока в школе даже воспоминания о мерзких крысах не останется. Так что выбора нет — надо сказать своим страхам «цыц».
        И Арина, сжав зубы, полезла Вите на плечи. Она была девочка гибкая и ловкая, поэтому быстро и без особого труда оказалась возле форточки. Вытащила ножницы, осторожно раздвинула ими две пластинки жалюзи и заглянула внутрь квартиры…

        Антоша не отводил от Арины взгляда. На всю катушку работало сейчас его воображение. Потому что в этот момент, конечно же, никакая не Арина Балованцева балансировала на мощных плечах Вити Рындина. Это был он, сыщик Антон Великолепенский. То есть именно себя представлял Антоша заглядывающим в квартиру. Эх, ну почему мир устроен так неправильно! Антоша уже хотел начать переживать, почему он не Арина, но детективный рассказ требовал материала, и вот происходящие события начали приобретать в воображении Антоши вид настоящей чеканной прозы…
        «…Он внимательно всмотрелся в интерьер комнаты. С первого же взгляда Антон Великолепенский всё понял. И ужас сковал его бесстрашное сердце!..»
        Лаборатория! Одной рукой держась за стену, а другой уже с трудом раскрывая тяжелые ножницы, Арина смотрела в образовавшуюся между пластинками жалюзи щель. То, что она увидела, и правда, потрясало воображение. Вдоль всех стен большой комнаты стояли столы. Широкий железный стол с огромным количеством химических реактивов в разной посуде находился в самом центре. Рядом с ним стоял стол с приборами, а в углу притаился компьютер, соединённый шнурами как раз с этими приборами.
        Все остальные столы занимали клетки, в которых сидели крысы. Крыс было множество: больших, подрастающих, совсем малюсеньких крысяток. Провода от приборов тянулись к клеткам.
        Арина чуть повернула голову и увидела ту самую женщину, за которой так долго пришлось следить. Теперь она была без пальто, в белом халате. Женщина стояла у стола с реактивами, переливала что-то из пробирки в пузырёк. Затем она встряхнула его и, набрав в пипетку жидкости из этого пузырька, принялась капать тёмную жидкость на кусочки собачьей еды, разложенные на большой пластмассовой миске.
        — Приступаю!  — услышала Арина. Женщина обращалась к мужчине, который сидел за компьютером.
        Мужчина согласно кивнул и уставился в монитор, очевидно, ожидая появления результатов.
        Женщина высыпала собачий корм сквозь решётку в одну из клеток. Крысы мгновенно смолотили его. А дальше с ними произошло ужасное: все крысы, что были в клетке, резко подпрыгнули, затем встали на задние лапы, ощерились и с диким визгом принялись раздвигать металлические решётки своей клетки.
        Арина затаила дыхание. Забыв о мерах предосторожности, она перестала держаться за стену и взяла ножницы двумя руками. Одной рукой отодвигать пластинки жалюзи ей было уже очень тяжело.
        Мужчина за компьютером, как было видно Арине, что-то лихорадочно печатал. Женщина весьма равнодушно смотрела на крыс, но на всякий случай встала коленями на табуретку, чтобы ноги её, как поняла Арина, не оказывались на полу. То есть чтобы крысы по ним не пробежались.
        Не прошло и минуты, как обезумевшие крысы погнули прутья и выскочили из клетки наружу. Пометавшись туда-сюда, они спрыгнули на пол, юркнули под стол и исчезли. Глядя на своих сбежавших сородичей, заволновались и все остальные крысы — запрыгали в клетках, заметались и завизжали.
        Слыша крысиные визги, Арина готова была тоже завизжать как можно громче, чтобы только перекричать, заглушить эти отвратительные звуки. И бежать сломя голову — куда угодно, но прочь от этого места. Арина покачнулась, но собрала все силы, вновь взяла ножницы в одну руку и, держась за стену и прячась за неё, чтобы её не было видно из квартиры, вновь заглянула в форточку.
        Из-за компьютера поднялся мужчина.
        — Вот видишь, Алевтина, мы по-прежнему не можем их контролировать. Средство действует очень сильно. А в состоянии повышенной возбуждённости эти крысы способны на всё. В этот раз они освободились ещё быстрее.
        — Да, Артём, да…  — согласилась женщина.
        Мужчина залез под стол, под которым только что исчезли освободившиеся из клетки крысы. Он долго что-то там рассматривал и говорил, но что — Арине слышно не было. Женщина отвечала ему только:
        — Да, да…
        Наконец мужчина появился из-под стола.
        — Так и есть,  — произнёс он,  — они, как и предыдущие, моментально шмыгнули под плинтус и убежали. Скоро весь этот район заполонят. Я и не думал, что они с такой скоростью плодиться будут.
        — Значит, наше средство позитивно действует и на репродуктивную функцию организма!  — с гордостью сказала женщина.
        — Да, но только травить-то мы их не успеваем. А нам столько крыс точно не нужно…  — вздохнул мужчина.  — Мы где-то ошибаемся в расчётах.
        — Но ведь осталось совсем немного!  — воскликнула женщина.  — Слушай, давай всё-таки попробуем поставить реакцию модульного преобразования. А потом усилим концентрацию основного действующего вещества…
        В этот момент Витя резко дёрнул Арину за ногу. Она обернулась и увидела, что ко второму подъезду дома подкатывает полицейская машина. Акробатическую композицию пришлось срочно сворачивать. Арина упала на руки Вите, тот моментально оттолкнул за угол дома деревянный ящик и поставил Арину на него. И остались под окном только Аринины ботинки «Гриндерс». Антон Мыльченко не растерялся, подхватил их и потащил за угол, где укрылись «штурмовики».
        Арина взяла у Антоши свои ботинки.
        — Спасибо, Антоша, ты настоящий друг,  — сказала она.
        — Да пустое, Арина,  — махнул рукой скромный герой.  — Что там было? Рассказывай!
        И Арина начала рассказывать о том, что она увидела в окне странной квартиры, переоборудованной в лабораторию.
        Описывая, как вели себя крысы, Арина всё больше понимала, что, видимо, не так уж сильно она их и боится. Поэтому, говоря о том, какие крысы мерзкие, но думая о том, насколько она их боится, Арина улыбнулась своим мыслям и подмигнула Вите.
        Тем временем из полицейской машины вышел серьёзный полковник, который, видимо, жил во втором подъезде и просто заехал домой.
        — Всё понятно,  — прослушав Аринин рассказ, сказал Витя.  — Крысы в полу квартиры дырки прогрызают и бегут в такое место, которое там, под землёй, как-то связывается с нашим спортзалом. Видите, ближе к этому дому ничего больше нет.
        — Интересно, а в подвал дома крысы бегут?  — сказала Арина.  — Ведь если бы они и подвал дома заполонили, как наш спортзал, наверняка жильцы дома бы заявили об этом.
        — Нет, нет, всё тихо, никакой паники не замечено!  — тут же воскликнул Антоша.  — Я провёл специальный опрос нескольких жителей этого дома… Они бы сразу отметили, если бы что-то не так: крысы какие-нибудь — хоть в подвале, хоть в квартирах.
        И он с достоинством осмотрел своих одноклассников — ну как, мол, вам моя блестящая речь? А находчивость?
        — Неужели тогда они бегут только к нам в школу? И именно через спортзал. Почему?  — Арина в недоумении пожала плечами.  — Тогда тем более нужно это дело сфотографировать. Так что как только всё успокоится, надо будет снова в форточку полезть.
        — А можно теперь я?  — взмолился Антон Мыльченко.  — Я всё сделаю хорошо, можете на меня положиться!
        — Нет уж, Гуманоид, обойдёшься,  — заявил Витя.  — Тебе доверять никак нельзя. В окно упадёшь, да и вообще всё испортишь. Я ведь тебя знаю как облупленного.
        — Ну почему?  — удивился Антоша.
        На его счастье, Зои Редькиной здесь не было. Она оставалась в подъезде на боевом посту. А так бы наверняка кучу каких-нибудь гадостей ухитрилась про него сказать. Ох и зла же была на Антона Зоя после той злополучной истории, когда он так оконфузился с проблемами Петра Брониславовича!
        — Нет, Антоша, давай всё-таки я полезу,  — ответила Арина твёрдо.  — А тебе будет другое задание. Надо позвонить этой Алевтине и сказать, что мы всё про неё знаем. Пусть они прекращают свои опыты в районе нашей школы. А то иначе придётся на них санитарно-эпидемиологической станции нажаловаться. Вот так ей и скажи. Понимаешь?
        — Странный вопрос. Конечно.
        — Ну, действуй. Номер-то у тебя её точно есть?
        — Давно!
        Антоша обрадовался и собрался бежать. Но тут же вспомнил, что позвонить-то у него не получится — баланс его телефона ушёл в минус.
        — Это… Денег нет на телефоне у меня…  — проговорил он, боясь, что и это его задание может отмениться.
        — А?  — переспросила Арина.  — Тогда иди, найди Зою, звоните с её телефона. Отойдите от дома подальше и позвоните. Да, эта тётенька обычно не берёт трубку, так что если опять не возьмёт, просто отправьте ей сообщение.

        …Зоя долго не верила, что действительно надо позвонить отравительнице, причём в компании с ненавистным вруном Антошей. Но когда выяснилось, что это так, Зоя покинула свой пост в тёплом подъезде. Антон не отставал ни на шаг. Зоя, которая сидела в своей подъездной засаде и не видела всех подробностей разворачивающихся событий, так хотела услышать обо всём, что, разинув рот, внимала тираде вдохновенного Мыльченко. Любопытная, но доверчивая Редькина прослушала и основную Антошину версию того, что происходит, и дополнительную, и альтернативную, выслушала доклад о состоянии психологической картины женщины в коричневом пальто. Реальные события Антоша запросто перемешивал с сюжетом своего детективного рассказа. К тому же во всех этапах операции Антоша рисовал себя главным действующим лицом. Поэтому он не заметил, что поведал Зое, как одновременно он, проявляя чудеса ловкости, заглядывал в форточку подозрительной квартиры, да ещё и, демонстрируя не меньшие чудеса находчивости и красноречия, нейтрализовывал полиционера, уводя его от места разворачивающихся событий.
        К сожалению, это заметила Зоя и с визгом: «Ах ты, Гуманоид несчастный!» — бросилась за Антошей, намереваясь по своей традиции вцепиться ему в волосы. Антон пулей влетел в сломанную телефонную будку — и этим спасся. Потому что было необходимо сделать чрезвычайно важный звонок. А значит — волей-неволей придется объявить временное перемирие.
        После долгих препирательств Антоша выбил себе право позвонить и озвучить крысозаводчице тот текст, который он уже успел придумать.
        — «Гражданка, немедленно выходите из квартиры!» Вот как надо ей сказать,  — грозным голосом заговорил Антоша.  — «Иначе вас ждут очень большие неприятности!»
        — Ага, так она тебе и выйдет!  — перебила Антошу Зоя.
        — А как же тогда сказать?  — растерялся Антоша.
        — Это же дело чрезвычайной важности!
        Зоя Редькина уже дёргала его за курточку.
        — Дурак гуманоидный, дай лучше я! Я нормально всё скажу…  — в раздражении шептала она, прибавив к этому ещё с десяток обидных для Антоши прозвищ.
        Но Антоша чувствовал себя на задании, поэтому не мог никак сейчас достойно ответить противной обзывальщице.
        — Тогда я скажу ей так: «Выходите, а то хуже будет, надо поговорить! Иначе у вас начнутся серьёзные проблемы с санэпидстанцией и другими органами!» — всё так же грозно рявкнул Антон.  — А вот так можно?
        — Нет.  — С этими словами Зоя Редькина вырвала у Антоши из рук свой телефон.  — Вот как надо, глупый Мыльченко! «Гражданка, немедленно прекратите свои противоправные действия в районе нашей школы!  — решительно залопотала она.  — А то мы на вас заявим!»
        — Плохо!  — сморщился Антоша.
        — А как хорошо-то?
        Долго они бились над составлением грозного текста речи, обращённой к крысоразводительнице. И наконец позвонили. Трубку снова никто не взял — так что действительно опять пришлось писать эсэмэску.

        Когда же Зоя и Антоша вернулись к месту событий, Витя и Арина шептались, координируя свои дальнейшие действия. Теперь, рассудили они, нужно действовать совсем смело, ведь правда на их стороне — можно сказать, они полиции помогают.
        Стоя в одних носках, Арина Балованцева отдавала последние распоряжения:
        — Зоя, Антоша, значит, действуем с двух флангов. Главное, чтобы мы сделали всё синхронно: как только вы звоните в дверь и её вам открывают, даёте нам знак — и я фотографирую из форточки всё, что удастся.
        Антон просиял. Ведь сейчас он был уже в составе основной штурмовой бригады, которая должна была затаиться под дверью квартиры и, позвонив в звонок, дождаться, когда откроют. И всей толпой вломиться в квартиру. Не беда, что толпа — это всего два человека. Смелость города берёт!
        — А если не откроют…  — Арина развела руками.  — Тогда хоть отвлечёте их, пока я буду фотографировать. Фотографии ведь станут считаться уликами, как ни крути… И пойдём нашего директора приведём, пусть убедится, что это не Брониславовича происки, а кое-кого другого. Ну, Витя, полезли…

        Глава XII Таблетки бесстрашия

        Арина вновь раскрыла жалюзи ножницами и заглянула в форточку. Мужчины в комнате видно не было, только женщина стремительно перебирала реактивы на столе, взбалтывала, смешивала, капала из пипетки на куски собачьего корма и с волнением говорила:
        — Скорее, Артём, постарайся заделать эти дырки! А то они и обратно к нам будут оттуда бежать! К тому же надо мне в эту школу ещё раз наведаться, отраву новую раскидать. У них там, наверно, наших подопытных полным-полно развелось… Видишь, какие крысы стали сильные, в момент толстое дерево прогрызают! У нас всё получится! Мы в нескольких шагах от успеха. Только кто же это нам всё время звонит? Кто пронюхал? Я сначала решила, что это учитель из школы, ну, спортсмен. Оказалось — не он…
        Арина отодвинулась от форточки и оглянулась. Из двери подъезда высунулась Зоя Редькина и махнула рукой. Это означало, что штурмовая бригада приготовилась. И начался очередной этап операции.
        Арина просунула руку с мобильным телефоном в форточку, настроила фотоаппарат…
        А группа захвата в лице Зоеньки и Антона принялась названивать в дверь квартиры.
        Арине было видно, как женщина заметалась. Из-под стола сейчас же появился мужчина с молотком и куском деревяшки. Они вдвоём бросились к входной двери. В комнате остались только крысы.
        Не боясь упасть, Арина, которую Витя крепко держал за ноги, как можно глубже влезла в форточку и принялась фотографировать и клетки, и компьютер, и многочисленные пузырьки и банки на столе.
        А тем временем начинался бой у двери в квартиру.
        — Откройте!  — вслед за продолжительными звонками неслись детские голоса.
        — Пустите!
        — Что у вас там такое?
        — Кто там?  — раздался наконец голос мужчины.
        — Откройте, ваши действия незаконны!  — на разные голоса завопили «штурмовики».
        — Мы всё про вас и про ваших крыс знаем!
        За дверью долгое время была тишина. Осаждённые и захваченные врасплох взрослые собирались с мыслями и совещались. Ребята тоже замолкли под дверью и ждали. Наконец до них донёсся всё тот же мужской голос:
        — Дети, уйдите от квартиры. Делать вам тут нечего.
        — Полиция!
        — Санэпидстанция!  — храбро кричали Антон и Зоя.
        — И не нужно нас запугивать!  — Когда вопли чуть стихли, раздался женский голос: — Мы не делаем ничего противозаконного.
        — Отойдите от двери,  — повторил своё требование мужчина.
        На это ребята продолжали вопить:
        — Откройте!
        — Мы хотим посмотреть!
        — Почему ваши крысы к нам в школу бегут?..
        Взволнованные мужчина и женщина стояли в узком коридоре. Откуда принесло этих детей? Почему они так нагло решили запугивать их санэпидстанцией и полицией? Что им известно и откуда?
        — Алевтина, кажется, надо немедленно сворачиваться,  — тревожно сказал мужчина.  — Они так кричат, что сейчас весь дом сюда сбежится. Даже если этих детей и прогонят, наверняка кто-нибудь из взрослых обязательно заинтересуется.
        — Так, тогда, Артём, надо брать только самое необходимое!  — Женщина вбежала в комнату.
        Первым делом она кинулась к столу с пробирками и пузырьками и стала собирать их в чемоданчик. Затем бросила это занятие, принялась открывать клетки с крысами и выпускать грызунов на волю. Крысы шустро соскакивали на пол, лезли под стол и там пропадали. Очевидно, они убегали сквозь прогрызенные их предшественниками дыры в полу и плинтусе. Когда крысы остались только в нескольких клетках с решётками, сделанными из особо прочного материала, женщина вновь принялась укладывать в чемоданчик пузырьки, коробочки и колбы.
        Мужчина сел к компьютеру, начал суетливо переписывать информацию с ноутбука на мобильное запоминающее устройство, прятать компьютер в кейс, разбрасывать то, что невозможно унести, чтобы никто не узнал, чем занималась их таинственная лаборатория.

        — Сматываются! Они сматываются!  — Арина соскочила на землю.  — Вещички собирают!
        — Отлично, значит, им есть чего бояться, что скрывать и прятать!  — радостно подхватил Витя.
        В это время под окно прибежала часть группы захвата — то есть Антон Мыльченко.
        — Что будем делать?  — точно разгорячённый битвой полевой командир, спросил он.
        Арина, которая в решительные моменты очень напоминала молодого индейского вождя, посмотрела вдаль, на здание школы, и сказала:
        — А дальше начинается финал. Теперь на сцене должен появиться Пётр Брониславович Грженержевский и объяснить директору и всей честной компании, что он ни в чём не виноват. Теперь следите за дверью, чтобы они из неё не вышли. Не выпускайте ни в коем случае. Вить, а ты следи за окнами. Вдруг ещё что-нибудь интересное заметить удастся. А я в школу. Мне надо постараться всех убедить…
        С этими словами она протянула Вите портняжные ножницы и свой телефон. И со всех ног бросилась к школе.

        А в школу Арину пускать не хотели. Карантин, и точка. Ей ничего не оставалось делать, как встать под окнами кабинета директора и громко-громко скандировать:
        — Ми-ха-ил! А-фа-нась-е-вич! Ми-ха-ил! А-фа-нась-е-вич!
        На её счастье, директор оказался в своём кабинете. Он с изумлением подошёл к окну и погрозил настырной девчонке пальцем. Однако когда она принялась отчаянно жестикулировать, призывая директора спуститься к ней на улицу, чтобы поговорить, Михаил Афанасьевич всё понял. И через три минуты был уже на улице.
        — Крысиный источник обнаружен,  — сообщила Арина.
        Директор, ёжась на холодном ветру, слушал её рассказ, весьма напоминающий или бред, или художественный вымысел. И не знал: верить всему этому или не верить.
        — Да не может такого быть, Балованцева!  — услышав о том, что в квартире оборудована какая-то странная лаборатория и что её создатели, весьма напуганные, спешно собирают вещички, чтобы исчезнуть, проговорил Михаил Афанасьевич.
        — Может,  — отрезала Арина.  — Мы всё это сфотографировали. Вы всё увидите. А теперь надо взять Петра Брониславовича, представителя санэпидемстанции — и скорее туда идти. А то удерут ведь. Крысы уже почти все убежали, я сама видела. А теперь те, кто их разводит, убегут.
        И директор принял решение.
        — Стой здесь, не уходи, я сейчас приду,  — велел он и вошёл в двери школы.
        Через десять минут он появился в пальто и кепке. Директора сопровождал врач из санэпидстанции вместе с удивлённым и растерянным Петром Брониславовичем, у которого на шее болтался респиратор.
        — Туда!  — Арина бросилась к дырке в заборе — ведь так гораздо проще и быстрее можно было добраться до нужного дома.
        Директор хотел возмутиться на это явное нарушение, но девочка бежала вперёд так шустро, что наверняка бы даже не услышала его. Взрослые еле-еле за ней поспевали.

        А тем временем осаждённые в квартире, зная, что им не удастся выйти через дверь, открыли окно и попытались выпрыгнуть из него — первый этаж всё-таки.
        Первое, что увидели они, распахнув оконные рамы, было раскрасневшееся лицо Антоши Мыльченко. Дело в том, что Антону удалось обхитрить Витю и поменяться с ним местами — он испуганно наврал, что если осаждённые начнут вышибать дверь квартиры, то он, Антоша, не сможет этому помешать. А Витя ведь сильный, тому и не такое по плечу… Витя поверил и поставил Антошу наблюдать за окнами. Чего тому и было надо. И вот теперь он усиленно подпрыгивал на ящике, стараясь заглянуть в окошко и хоть что-нибудь разглядеть…
        — Не убежите! Мы за вами следим!  — увидев осаждённых в окне, не растерявшись, закричал детектив Мыльченко-Великолепенский громким голосом.
        После этого он покачнулся, чуть не упал, взмахнул руками и лишь чудом удержал равновесие. Это выглядело весьма воинственно. Бедные Алевтина и Артём поняли, что оба пути отступления перекрыты. Так всего трое детей с восторгом держали двух несчастных взрослых в осаде. Однако было понятно, что долго это продолжаться не может. Хорошо ещё Алевтина с Артёмом не знали, сколько именно человек караулит их. Антоша с Редькиной в начале операции подняли такой крик и визг, что осаждённым казалось, будто в подъезде под дверью стоит целая детская армия.
        К тому же Арина со школьным руководством задерживалась, и нужно было что-то решать. Витя бегал от окон к двери и думал… Одной из мыслей было, конечно, усилить охрану квартиры полицией — ведь не зря же полиционер к дому на машине прикатил. Однако когда о нём вспомнили, машины нигде уже не было. Дядя-полицейский успел за это время уехать.

        Но обошлось и без полиции. К дому приближался директор школы вместе с гонимым классным руководителем седьмого «В», Ариной и представителем санэпидемстанции. Вскоре они вошли в подъезд. Директор Михаил Афанасьевич нажал на кнопку дверного звонка. Уж ему-то и его солидным сопровождающим не открыть осаждённые теперь не могли.
        Антон Мыльченко стоял под окнами квартиры преступников и с затуманенным лицом взирал на происходящее. Теперь, казалось Антоше, он умыл руки. И ему было не до мелкой суеты. Ведь теперь всё и так решилось. Преступники понесут заслуженное наказание. А значит, и дело, начатое им,  — да-да, им одним!  — победило.
        Можно сказать, распутано это дело. В рассказе о сыщике Великолепенском, разумеется. Антон придумал такой замечательный сюжетный ход, что всё в его произведении сразу встало на свои места. «А всё благодаря чему?  — весьма довольный собой, подумал Антоша.  — Благодаря моему методу исследования реальности. Да».
        Он уже было собрался бежать домой и записывать на бумагу свой бессмертный детективный рассказ. Но любопытство пересилило. И Антоша рванул к квартире крысозаводчиков, за дверями которой уже скрылись директор, классный руководитель и остальные.

        Михаил Афанасьевич не стал вызывать полицию. Поскольку дверь ему действительно открыли, он решил поговорить и выяснить всё мирным путем. Он попытался проникнуть в квартиру в сопровождении лишь Петра Брониславовича и врача. Но настырные дети из седьмого «В» всё равно просочились в подозрительную квартиру. И пока все четверо там не оказались, входная дверь не закрылась. Когда же в эту дверь попыталась сунуть нос любопытная старушка — жительница этого подъезда,  — дети решительно дверь захлопнули. Так что бедной бабушке ничего не оставалось, кроме как начать подслушивать, чтобы выяснить очень важный вопрос — зачем столько народу с шумом и гамом вдруг набилось в маленькую однокомнатную квартирку, в которой до этого всегда было тихо?
        Растерянные и пришибленные, стояли посреди комнаты мужчина и женщина, готовые к бегству. Помимо чемоданчика и кейса, при них оказались обёрнутые бумагой клетки, в которых они пытались вынести особенно ценные экземпляры крыс.
        — Вон они, крысы, смотрите!  — указав на клетку, крикнула Зоя Редькина.
        Директор машинально посмотрел туда, куда указала Зоя,  — и от неожиданности отшатнулся. Он никак не ожидал увидеть, как две стоящие на задних лапах крысы, протянув передние лапы сквозь металлические решетки, яростно рвали бумагу, которой была обёрнута клетка. Им тоже хотелось видеть, что без них на белом свете происходит.
        — Смышлёные твари…  — проговорил директор, стараясь не показаться растерянным.  — Так, ребята, все отойдите на два шага назад.
        Пока Зоя, Антоша, Арина и Витя отходили на полшажочка назад, было тихо.
        — Ну-с, а теперь представьтесь, пожалуйста. И будьте так добры, расскажите, что за крысятник вы тут устроили,  — увидев, что его команда практически выполнена, обратился директор к захваченным с поличным.  — Только уж говорите истинную правду. У нас же тут дети, сами видите… Ну, так как?
        Глядя на людей, с интересом уставившихся на неё, женщина-крысовод по имени Алевтина Константиновна всхлипнула, посмотрела на своего сообщника. И, дополняя и поправляя друг друга, они начали рассказ.

        Алевтина и её коллега-ученый по имени Артём, работали в научно-исследовательском институте, который занимался разработкой новых лекарств и витаминов. Денег им платили мало, совсем мало, а вокруг все занимались бизнесом и богатели. Бизнес был даже в науке, а потому ничего зазорного в этом Алевтина и Артём не видели. И в один прекрасный день им пришло на ум создать лекарство, которое во много-много раз повышало бы иммунитет и жизнестойкость человека. Они начали исследования, опыты, трудились не покладая рук. Но постепенно их институт всё больше приходил в упадок. И когда пришёл совсем, обоих ученых попросту уволили. А процесс разработки лекарства они уже остановить не могли. Очень хотелось Артёму и Алевтине создать это лекарство. Создать, запатентовать и запустить в широкое производство. Во-первых, каждый бы захотел его купить — и Артём с Алевтиной стали бы наконец богатыми людьми. А во-вторых (или всё-таки во-первых?), и всем людям от этого лучше бы стало. И учёные продолжали работу над созданием препарата в своих квартирах. А когда дело стало близиться к завершающей стадии, пришла пора начинать
испытания нового лекарства на живых организмах. Алевтина и Артём уехали из своего родного города, чтобы не привлекать до поры до времени пристального внимания как своих любопытных коллег, теперь уже бывших, так и различных органов. Учёные решили уехать, остановили свой выбор на этом городе, сняли под лабораторию квартиру и продолжали работу.
        Испытания на крысах проходили успешно. Одно только не давало покоя: крысы после применения препарата становились очень сильными, быстро плодились и могли прогрызать чуть ли не железо. Они бежали вон из своих клеток, из квартиры-лаборатории — и всё куда-то вниз. Долго лазил Артём по подвалу дома, выискивая, куда могли убегать крысы и где жить. И случайно наткнулся на мелкую, но плотную решётку, сквозь которую было видно, что под землёй, мимо дома, куда-то вдаль ведёт узкий коридор со старинными коммуникациями. Выйдя на улицу, Артём сопоставил, куда эти коммуникации могут вести. И понял — к школе, к углу её спортивного зала.
        После этого-то и оказалась Алевтина Константиновна на пороге спортзала, чем несказанно обрадовала замученного нашествием крыс Петра Брониславовича. Как люди порядочные, Алевтина и Артём не хотели, чтобы из-за них страдали другие. Поэтому и решили отравить бывших своих подопытных, которые, точно непобедимая армада, неслись в школу и жрали там всё подряд. Алевтина и Артём не могли позволить себя рассекретить. Оттого-то и оставили Петру Брониславовичу только номер запасного мобильного телефона — если случится что-то совсем непредвиденное. Правда, отвечать на его звонки они всё равно опасались. На ту странную встречу, которую назначил у киоска с газетами учитель физкультуры, Алевтина его брала, но когда стало понятно, что звонит кто-то другой, что учитель на встречу приходить и не собирался (что выяснилось после оставленного им голосового сообщения), путаница и напряжение только усилились…
        — Мы на крысах почти закончили испытания…  — всхлипнула Алевтина, вытирая лицо белым платочком.  — Нам уже должны были двух обезьянок привезти. Мы за них уже заплатили, да, последние свои деньги истратили, больше нету… И мы бы на этих обезьянках могли лекарство очень продуктивно испытывать…
        Напарник Артём взял её за локоть, заглянул в лицо и попытался хоть немного успокоить. Было видно, что и сам он очень расстроен.
        Сотрудник санэпидстанции слушал рассказ бедных учёных с ледяным спокойствием. Тогда директор школы и Пётр Брониславович засуетились.
        — А ну-ка, дети, давайте-ка выходим все отсюда,  — шуганули они героическую четвёрку, которой, собственно, и были обязаны в деле раскрытия тайной лаборатории.
        — Давайте выходите, сейчас здесь будет санитарная служба работать,  — присоединился к ним представитель санэпидстанции.
        Ребята неохотно выползли на улицу. Антоша выходил первым, поэтому едва не пришиб дверью трёх любопытных старушек, которые приникли к двери и самозабвенно подслушивали, забыв обо всех мерах предосторожности.

        Арина Балованцева и Витя Рындин вот уже полчаса сидели на дальней скамейке во дворе дома. Когда их выставили по требованию сотрудника санэпиднадзора, Арина поняла, что теперь там, в захваченной квартире, прекрасно обойдутся и без неё. И в крысиное гнездо решила больше не соваться.
        Бледная и уставшая, она еле-еле добрела до скамейки и села на неё. Аринины силы на этом закончились.
        — Ещё раз я бы в эту форточку уже заглянуть не смогла,  — сказала она верному человеку Вите, который сел на скамейку рядом с ней.  — А уж в квартиру заходить… Ведь они могут из любой норки, из любого уголка выпрыгнуть и броситься. Из вредности. Почувствуют, что я их боюсь,  — и прыгнут. Крысы, знаешь, какие хитрые и прыгучие… Нет, всё-таки я их никогда не перестану бояться.
        — Но в форточку ты лихо лазила,  — покачал головой Витя.  — Я уж думал, ты и правда больше не боишься.
        — Надо было, вот и лазила,  — честно призналась Арина.  — А сама бы ни за какие коврижки. Знаешь, Вить, почему я ещё не боялась, когда лезла в форточку? Потому что ты меня за ноги держал. То есть это как на войне — я так лихо воевала, потому что ты был моим тылом… В общем, спасибо тебе!
        Витя хотел сказать, что ради Арины он на всё готов, не только в форточку подсаживать… Но застеснялся. А через некоторое время к скамейке подбежали Зоя с Антошей, которые всё-таки подслушивали под дверью, решительно оттеснив старушек. Они принялись с жаром рассказывать, что дальше произошло в крысиной лаборатории.
        — Ну вот и отлично.  — Арина, явно довольная, поднялась со скамейки.

        …Представитель санэпидстанции вызвал к бывшей лаборатории специальный наряд. И вскоре быстро образовавшаяся огромная толпа любопытных с интересом наблюдала, как к квартире бежали люди в блестящих защитных костюмах, тащили шланги, ёмкости с надписью «Осторожно — яд!». Там, в квартире, они направили шланги в прогрызенные крысами дыры в полу и под большим напором пустили туда сильнодействующую крысиную отраву. Через некоторое время квартиру опечатали, а наряд санэпидслужбы направился в школу.
        Толпа по наивности хлынула за ним. Но совершенно напрасно — в школу не пустили никого. Ведь выжившие крысы, напуганные струями яда, со всех ног бросились спасаться — и, конечно, через спортзал в школу. Там они и умирали. Много часов провёл Пётр Брониславович, разгребая кучи отравившихся крыс.
        А основная борьба с ними продолжалась. Спецотряд санэпидемстанции, разворотив стену и фундамент спортзала, пробрался в ход старинных коммуникаций, который, как выяснилось, был построен в самом начале двадцатого века. Во время Великой Отечественной войны сюда угодил авиационный снаряд, здание, куда вели коммуникации, разнесло, всё это место впоследствии разровняли, построили возле него жилой дом, а затем рядом и школу со спортзалом. Тоннель с коммуникациями, к тому времени оказавшийся под землёй (и даже под заасфальтированной дорогой), существовал сам по себе и уже грозил обвалом. Так что, если бы там не завелись сбежавшие от учёных подопытные крысы, никто не проявил бы к нему интереса. И в один прекрасный момент перекрытия старинного тоннеля рухнули бы. А с ними провалилась бы дорога — да мало ли что могло случиться! Тот же угол спортзала обвалился бы, или угол дома, или…
        Но об этом никто не хотел думать. Потому что добродушный директор школы № 17 Михаил Афанасьевич, который в нужный момент умел оказываться весьма грозным, позвонил в соответствующие инстанции и потребовал, чтобы незамедлительно этот опасный объект был отремонтирован.
        Через несколько часов напуганная грозным требованием Михаила Афанасьевича дорожно-строительная служба отправила к школе бригаду и огромную машину-бетономешалку. Разворотив всё вокруг, строители под самую завязку залили бетоном тоннель со старыми коммуникациями. И, кое-как разровняв дорогу и пообещав в скором времени её заасфальтировать, они уехали. Теперь ни крысам, ни кому бы то ни было ни с какой стороны хода в подземные коммуникации не было.
        Крысиное нашествие на школу было остановлено!

        Алевтина и Артём, воспользовавшись суматохой, постарались слиться с толпой, хлынувшей из их бывшей лаборатории. И, оглянувшись вокруг, незаметно юркнули за угол.
        Они не сразу приметили, что за ними по пятам движется тщедушная девочка с тонкими косичками. И не только…
        — Вить, ты посмотри-ка, а ведь крысоводы-то уходят.  — Арина Балованцева указала в ту сторону, где мелькнули светло-коричневое пальто и чёрная куртка.
        — Ага, но зато смотри, кто идёт по их следу!  — удивился Витя.
        — Редькина!  — Арина тоже увидела Зою, которая, озираясь, бежала вслед за Алевтиной и Артёмом.  — Вот ведь какая бдительность! Молодец, Зоя! Но нам надо тоже узнать, что там такое. Побежали?
        И Витя с Ариной припустили вслед за Зоей, идущей по следу экспериментаторов.

        … — Подождите, пожалуйста!  — услышали у себя за спиной Алевтина и Артём.
        Алевтина испуганно вздрогнула.
        — Что?  — тревожно спросила она, оглянувшись. Но, увидев, что их нагнала всего лишь одна безобидная девочка, немного успокоилась.
        Тем временем Зоя сделала решительный шаг по направлению к Алевтине и Артёму и сказала:
        — Я хочу попросить вас… Извините. Вы тут говорили, я слышала, что лекарство разрабатывали. Да?
        — Да,  — не понимая, к чему она клонит, ответил Артём.
        — Тогда я бы очень хотела вас попросить…  — Зоя замялась, но потом заговорила более смело.  — А тогда дайте мне, пожалуйста, ваших таблеток везучести и бесстрашия! Я их съем, болеть никогда не буду и бояться перестану! Мне везти будет наконец-то! Хорошие оценки повалят… Мне это очень-очень надо! Дайте, пожалуйста…
        Разработчики «лекарства бесстрашия» растерялись. Однако девочка так трогательно сжимала свои ладошки и просительно смотрела им в глаза, что очень-очень хотелось ей помочь. Но…
        — Видишь ли,  — начала Алевтина,  — лекарство-то ещё до конца не апробировано. Ещё на подопытных животных не прошло всех нужных тестов.
        — Да?..  — грустно сказала Зоя.  — Но посмотреть-то хоть на него можно?
        — Если хочешь, конечно, можно…  — Оглянувшись по сторонам, Алевтина раскрыла свой чемоданчик.
        Но тут к ним стремительно подбежали мальчик и девочка. Это были Витя и Арина.
        — Зоя, не вздумай ничего есть!  — крикнула Арина, вставая между Редькиной и Алевтиной.
        Прячась и наблюдая за тем, куда направляются горе-учёные и агент Редькина, Арина и Витя услышали, что наивная Зоя попросила таблеток бесстрашия, которые ещё не прошли испытания на крысах.
        — Ведь съест, глупая,  — решили они.
        И бросились спасать Зою.
        — Редькина, не нужны тебе эти таблетки,  — заявил Витя.  — А то вот съешь их и в крысу превратишься.
        Зоя насупилась.
        — Ага, вам-то хорошо…  — проговорила она.
        — Что — хорошо?  — не поняла Арина.
        — Ты ничего не боишься,  — вздохнула Зоя.  — Да и Рындин вон тебя везде защищает. А я… А меня… А я сама никак… И мне бы такое лекарство очень пригодилось!
        Тут она заплакала.
        Некоторое время двое взрослых и Арина с Витей стояли, не зная, что делать. А потом Арина взяла Зою под руку и сказала:
        — Ты молодец, Зоя. Никакое лекарство тебе и не нужно. Ты же очень смелая. Да, смелая, потому что не боишься говорить о своих страхах. А я вот боюсь. Но мне стыдно в этом признаться. То есть почти всегда стыдно.
        — Ты — боишься?  — не поверила Зоя, вытирая слёзы.
        — Ага,  — честно ответила Арина.  — Но я с этим разберусь. Значит, и ты разберёшься. А со всеми, кто тебя будет обижать, разберёмся мы. Веришь?
        — Ну…  — Зоя в нерешительности пожала плечами.
        — Тебя что, кто-то обижает?  — поинтересовался Витя Рындин.
        Зоя тут же испуганно замахала руками.
        — Так обижает или нет?
        — А вы что, будете с ним разбираться сразу?  — Зоя пристально посмотрела на Арину и на Витю.
        — Само собой,  — ответила Арина.
        — Нет, не надо, не разбирайтесь!  — взмолилась Зоя.
        — Ладно, не будем,  — удивился Витя.  — Но почему?
        — Потому что это Мыльченко обижает,  — призналась Зоя.  — А он всё-таки положительный.
        Арина и Витя с облегчением засмеялись.
        — Конечно, положительный,  — согласилась Арина.  — А вы что, с ним так и не помирились? В такой операции вместе участвовали — и не помирились? Ну, это надо ещё ухитриться… Всё-таки вы с Антохой — герои. Первыми опасность заметили… А мы чуть вас пытать не начали.
        — Да уж,  — усмехнулся Витя.  — Чуть-чуть осталось до этого…
        — Так что прости уж его, а, Зоя?  — попросила Арина.
        Зоя вздохнула:
        — Эх, ладно уж, прощу.
        — Ну, вот и классненько,  — улыбнулась Арина.  — Пойдёмте, что ли…
        Ребята не заметили, что, пока они разбирались, Алевтина и Артём тихонечко ушли. А может быть, специально не заметили. Чтобы взрослые не чувствовали себя поднадзорными у детей. Пусть даже и у таких добрых и сообразительных. Ведь им нужно было уйти — и чтобы смириться с поражением, и чтобы начать свой научный эксперимент сначала.

        Глава XIII Торжественная раздача слонов

        К безграничной радости учеников, ещё несколько дней в школе продолжался карантин. Пётр Брониславович, теперь уже не опальный Пётр Брониславович, а герой Пётр Брониславович, первым принявший на себя страшную волну крысиного нашествия, уже не убирал по школе дохлых крыс и мусор. А все остальные учителя не смеялись над ним. Наоборот — теперь он руководил уборочной страдой, а учителя под его командованием трудолюбиво махали мётлами.
        И, как только в школе начались занятия, перед первым же уроком возле кабинета директора выстроились ученики седьмого «В» класса, организованные деятельной Ариной. Кабинет был ещё закрыт, но ребята терпеливо ждали. Когда же Михаил Афанасьевич появился в конце коридора и увидел возле своего кабинета всё тех же учеников седьмого «В», то всё сразу понял. Арине Балованцевой даже листочек с его торжественным обещанием предъявлять не нужно стало.
        — Помню, всё помню,  — бодро размахивая своим блестящим портфелем, первым заговорил директор.  — Уговор дороже денег. Так что остаётся у вас классным руководителем Пётр Брониславович наш героический. Отстояли.
        — Ура!  — завопили на всю школу Арина, участники её операции и другие одноклассники.
        Услышав этот дружный вопль, из нескольких кабинетов с удивлением выглянули учителя. Увидев директора школы в окружении толпы прогульщиков, они в недоумении пожали плечами и вернулись к урокам.
        — А теперь быстро учиться!  — скомандовал Михаил Афанасьевич.
        Проворных учеников седьмого «В» точно ветром сдуло.
        Вызвав Петра Брониславовича к себе в кабинет, директор школы долго и с пафосом хвалил его. Он вспомнил всё — и твёрдость, и находчивость, и несгибаемость характера учителя физкультуры. Похвалил его педагогический талант — ведь именно питомцы Петра Брониславовича проявили столь завидное упорство в достижении цели. Кто, если бы не он со своим доблестным седьмым «В» классом, ещё спас бы школу?
        — Так что разлучать вас с вашими любимцами я не стану,  — в заключение своей речи заявил Михаил Афанасьевич.  — Оставайтесь в седьмом «В». А для восьмого «Г» класса я что-нибудь придумаю.
        Долго сияло счастьем лицо Петра Брониславовича. Он смущённо и радостно жал руки Вите, Арине, Антоше и Зое, обнимал их, с уважением и даже удивлением хлопал по плечам.
        — Ну, спасибо…  — повторял он.  — Вот это выручили! И как вы догадались-то? Ну, молодцы!
        — Дедуктивный метод!  — собрался пуститься в рассуждения Антон Великолепенский — он же ученик седьмого «В» класса средней школы № 17 Антоша Мыльченко.
        Но ученица этого же класса Арина Балованцева остановила его.
        — Пётр Брониславович, вы про нас особенно не рассказывайте,  — попросила она,  — это ведь весь класс хотел, чтобы вы с нами остались. А желания должны исполняться. И вы ведь хотели, чтобы крыс в школе не было. Правильно?
        — Правильно…
        — Вот мы и помогли этим желаниям исполниться,  — улыбнулась Арина.  — Ведь, наверно, самое главное в жизни, чтобы желания исполнялись.
        — Это правда,  — глядя на Арину и её друзей, радостно подтвердил Пётр Брониславович.
        — Ну, тогда мы побежали!  — весело сказала Арина.
        Рындин Витя и Редькина с чуть замешкавшимся Мыльченко, которого Зое пришлось тянуть за руку, тоже умчались вслед за Ариной.

        Сияющим шёл домой Пётр Брониславович Грженержевский, радостно распахнул он дверь своей квартиры.
        Галина Гавриловна собиралась на работу.
        — Галиночка! Что-то давно ты на музыке не играла,  — подводя жену к пианино, весело сказал Пётр Брониславович.
        Галина Гавриловна с удивлением посмотрела на своего Петечку, который вот уже сколько дней ходил мрачным и грустным. Да ещё и каким-то неизвестным женщинам названивал… А вот теперь он вдруг стал прежним — весёлым, добрым.
        — А что такое, Петя?  — на всякий случай спросила она.
        — А вот сыграй-ка ты какую-нибудь музыкальную радость!  — попросил Пётр Брониславович.
        — «Гром победы, раздавайся!» подойдёт?
        Пётр Брониславович подхватил Галину Гавриловну на руки и собрался подбрасывать её к потолку. Только она благоразумно уцепилась ему за шею — и не взлетала.
        — Как же ты угадала, Галиночка!  — не переставая пытаться её подбросить, радостно восклицал Пётр Брониславович.  — Умница ты всё-таки! Победа! Именно победа! Играй, а я теперь тебе всё и расскажу!
        Галина Гавриловна с удовольствием уселась за пианино и изо всех сил ударила по клавишам. Из-под её пальцев зазвучала музыка. Под бравурные звуки маршируя по комнате, Пётр Брониславович принялся за рассказ. Легко и просто давались ему теперь описания тех мытарств и злоключений, которые претерпевал он во время крысиного нашествия. Ведь, как настоящий мужчина, он не хотел огорчать Галиночку своими неприятностями на работе. А вот теперь неприятностям конец…
        — Дети мои из седьмого «В» молодцы, они Алевтину Константиновну и её коллегу-крысовода выследили,  — с довольной улыбкой говорил о своих подопечных Пётр Брониславович.
        — Эх, Петруша, какие же они у тебя замечательные!  — в восхищении всплеснула руками Галина Гавриловна.  — Добрые дети. А давай-ка, Петя, на майские праздники их в поход сводим. К Гремячему роднику! Мы с тобой давно туда собирались.
        Неизвестно, кто больше радовался в эту минуту в квартире Грженержевских — Пётр Брониславович или его супруга. Ведь как ей было не радоваться — и за то, что на работе у Петруши всё хорошо, и за то, что их семейная жизнь из-за всех этих тайн и звонков неизвестной Алевтине Константиновне была на грани развала, а теперь так счастливо наладилась…
        — В поход!  — Пётр Брониславович закружил Галину Гавриловну по комнате.  — Отлично, Галочка! Завтра же своим гаврикам скажу! Пусть начинают экипировку подбирать!

        Витя Рындин появился на пороге дома Арины.
        — Смотри, что я тебе принёс!  — помахав компакт-диском, сказал он.  — Игрушка что надо!
        Арина тут же вставила этот диск в дисковод. И игра началась…
        Два дня — субботу и воскресенье — не отходили дети от компьютера. С яростным азартом крошили они монстров, сменяя друг друга на боевом посту. Но враги не сдавались, и Арине с Витей пришлось вызывать подкрепление. Так, один за другим, в доме Арины появились одноклассники Костик Шибай, Мамед Батыров, Зоя Редькина и Олег Дибич-Забакланский. Когда очередной боец выдыхался, на его место к компьютеру садился следующий. И битва продолжалась…
        Спали по очереди, ели тоже. Напрасно звонили своим детям родители и пытались зазвать их домой, напрасно Аринино семейство, смирившееся с нашествием и воинственными криками среди ночи, пыталось отвлечь девочкиных гостей чем-то ещё… Компьютер не выключался до тех пор, пока не был пройден самый последний, самый зверский, практически непроходимый уровень. И пока самый кошмарный, самый неубиваемый монстрище не был загашен.
        Ни о чем другом нельзя было ни говорить, ни думать.
        Витя Рындин крушил монстров вместе со всеми. Он один знал главный смысл этой игры. Монстры помогут Арине забыть о крысах.
        Так оно и случилось. Монстры, закованные в броню, были пусть трёхмерными, но всё-таки нарисованными. И там, по другую сторону экрана. Убивая их сотнями и слушая их предсмертные вопли, Арина уже не могла вспоминать о длинных хвостах, острых жёлтых зубах и противном крысином писке. От одного воспоминания о котором у бесстрашного предводителя Арины Балованцевой холодело и замирало сердце.
        Ведь об этом не должен был знать никто. И теперь точно не будет.
        … — Есть! Мы их сделали!  — увидев победную заставку игры, воскликнула Арина, вместе со стулом отъезжая от компьютера.
        — Слушайте, это что ж получается — мы всё можем?  — удивленно произнёс Витя Рындин.
        — Конечно. Потому что мы — сила,  — радостно кивнула счастливая Зоя Редькина, которую никто тут не обижал и не собирался обижать.
        — Сила,  — подтвердила Арина и благодарно улыбнулась Вите Рындину.

        Учительница математики Екатерина Александровна рвала и метала от злости, когда узнала, что распоряжением директора школы она назначена классным руководителем в ужасный и неуправляемый восьмой «Г». Она рычала, кричала. Но толку было мало. Ученики восьмого «Г» безжалостно не слушались её. Овчарка, привыкшая к тому, что на её уроках дети обычно сидят как пришибленные, грозила восьмому «Г» полицией, интернатом и детской колонией строгого режима. Но ничего не помогало. От злости Екатерине Александровне хотелось батареи грызть. Но вместо этого она изощрённо издевалась и ставила двойки во всех остальных классах. И в седьмом «В» особенно. На этот класс она была чрезмерно зла. Дело дошло до того, что практически всем его ученикам грозила неудовлетворительная оценка за четвёртую четверть по алгебре и геометрии. Но седьмой «В» терпел зверства Овчарки. Потому что этим ребятам некогда было её бояться. Ведь они собирались в двухдневный поход со своим Петром Брониславовичем и его задорной женой. Они обдумывали маршрут, заносили его на карту местности, заранее отмечали возможные привалы, стоянки, тщательно
составляли списки необходимых вещей…
        Крысы исчезли из школы, точно никогда их тут и не было, точно не носились они табунами по столовой, не грызли спортинвентарь и не пугали народ. Исчезли из города и горе-испытатели. Санэпидемстанция только хотела предъявить им счёт на сумму ущерба, нанесённого их незаконной деятельностью, но Алевтина и Артём испарились, словно их, как и крысаков в школе, тоже никогда и не было. Как воспоминание о них остались только опечатанная квартира и попорченные гимнастические маты, которые под руководством всё того же Петра Брониславовича латал и штопал весь седьмой «В». Да — и фотографии в Аринином телефоне и компьютере.
        Даже несмотря на то, что на улице стало совсем тепло и ни о каком снеге не было даже речи, уроки физкультуры вновь проводились теперь в любимом спортзале. Чему седьмой «В» был особенно рад.
        Пётр Брониславович принимал прыжки в длину с места. Те, кто уже прыгнул и получил оценку, разбрелись по спортзалу и занимались своими делами.
        Арина Балованцева уселась на брусья. Взгляд её гордого индейского лица, обрамлённого тёмно-пепельными волосами, постриженными в каре, был устремлён вдаль.
        Антон Мыльченко, только что с трудом преодолевший рубеж, за который Пётр Брониславович выставил в журнал заслуженную оценку «удовлетворительно», торопливо направлялся к выходу из спортзала. Но остановился. Потому что глядящая в неведомую даль Арина привлекла его внимание.
        «Интересно, о чём она думает?  — поинтересовался сам у себя Антоша, не переставая смотреть на Арину.  — Наверное, опять какую-нибудь стратегию разрабатывает, какое-то приключение унюхала. А что же я? Ведь я, как писатель и психолог, в первую очередь должен все события общественной жизни разузнавать. И превращать их в художественные произведения! Вот он, мой гражданский долг. Так что, Балованцева, мы ещё посмотрим, кто кого в приключенческом плане переиграет…»
        Антон знал, что имеет полное право так думать. Ведь его детективный рассказ был наконец-то готов. Тем более что на горизонте показался и первый его читатель — Зоя Редькина. Эта добрая девочка заявила Антоше на днях, что не держит на него зла за всё былое. И прощает его.
        Так что Антон Мыльченко смело подошёл к Зое.
        — Послушай, Зоя, как я в своем рассказе сделал ряд существенных исправлений,  — без всякого вступления начал Антоша, не дойдя даже нескольких шагов до слегка ошарашенной Редькиной,  — и из-за этого детективный рассказ приобрёл свою основную красоту. Ну, значит, действие его я перенёс в девятнадцатый век…
        — Зачем?  — Меньше всего сейчас Зоя готова была слушать о детективном рассказе и девятнадцатом веке. Но Мыльченко — он и есть Мыльченко. От него чего угодно ожидать можно.
        — Россия девятнадцатого века! Это романтизм!  — воскликнул Антоша на весь спортзал, так что половина класса очень внимательно на него посмотрела.  — И сыщик Великолепенский — главный герой. Остальная история — прямо как наша. Только вот слушай мою гениальную находку! Вместо крыс в моём детективе действуют гибриды. Нухорики. Которые угрожали… Да нет, не Петру Брониславовичу, это же художественный вымысел. А помещику и другу Антона Великолепенского князю Грженержевскому. Угрожали эти гибриды уничтожением посевов зерновых. Да. Сыщик, конечно же, поспешил на помощь своему страдающему другу. И вывел тех, кто этих гибридов-нухориков разводит и заставляет посевы жрать и соседям вредить, на чистую воду… Круто?
        Зоя Редькина долго молчала. А потом сказала негромко:
        — Антоша, во-первых, этих гибридов-нухориков не ты сам придумал…
        — Сам! Клянусь!  — Антоша постучал себя в грудь.
        — Есть такие зверюшки — ханурики, то есть хонорики, тоже гибриды, смесь хорька и норки. Я по телевизору смотрела, их на шапки выращивают. Ты тоже, наверно, это слышал, но забыл…
        Антоша заметно сник и сгорбился.
        — А во-вторых,  — продолжала Зоя,  — ты Балованцевой и Рындину детектив-то свой лучше не показывай.
        — Почему это?  — удивился писатель.  — Повествование о событиях, не столь отдалённых. Практически чистая документальная правда. Только с художественной обработкой.
        — Понимаешь…  — Зоя развела руками.  — Они обидеться могут за эту твою художественную обработку. Операцию провернули они. А рассказ-то ты не про них, а про каких-то помещиков написал.
        — Я ж тебе объясняю — это художественный вымысел!
        — Не надо, Антоша,  — попросила Зоя,  — за этот за свой вымысел ты всегда будешь по ушам получать. А оно тебе ведь, правда, не надо?
        Антон Мыльченко глубоко вздохнул. Шаркнул кроссовком перед собой, заложил руки за спину и с пафосом произнёс:
        — Да, нам, творческим людям, никогда не было легко жить на свете и бытовать в искусстве… Всегда гонения, непонимание. Ишь ты — по ушам, по ушам…
        Он говорил долгую речь. Зоя Редькина смотрела на него и думала о своём. С некоторых пор у неё появилась некая таинственная вещь. Которую обязательно нужно было спрятать от нахальных взглядов и шаловливых ручонок родственничков. Но куда спрятать? Больше всего для этой цели подошёл бы, конечно, тайничок — то есть перекочевавшее к Петру Брониславовичу домой пианино. Но как туда пробраться, не вызвав излишних вопросов? Помощник нужен.
        А может, взять этого путаника Гуманоида в напарники? Всё-таки он немножко в курсе дела. Да и вдвоём, наверно, легче хранить тайну. Как ни крути, всё-таки Антоша — друг. Своеобразный, конечно. Но друг.
        И Зоя Редькина решила поведать свою тайну Антоше.
        — Ну, Мыльченко, слушай…
        Антоша просиял.
        — Неужели правда тайна?  — широко раскрыв глаза, спросил он.  — И ты мне её будешь рассказывать?
        — Ага.
        «И сыщик Великолепенский превратился в одно сплошное ухо. Ведь чужая тайна требовала к себе повышенного внимания. Вот уже в деятельном мозгу Антона Великолепенского начали выстраиваться версия за версией…»
        — Так ты слушаешь про мою тайну, Гуманоид? Эй, ты где?
        — Я само внимание, Зоя!
        А что за тайна была у Зои Редькиной — это уже совсем другая история.

        Мафия пишет оперу

        Глава I Пинок навстрецу искусству

        Дети среднего школьного возраста — существа вполне мирные. Но если их вдруг среди долгого учебного дня лишают самого святого, то есть большой перемены, заставляя сидеть тихо и слушать что-то непонятное,  — вот тогда держись, господа учителя!
        Именно так случилось сегодня, пятого апреля. Учеников трёх восьмых и трёх девятых классов средней школы номер семнадцать загнали на большой перемене в гулкий холодный актовый зал, якобы чтобы сообщить что-то очень важное. Что может быть важнее свободы, почти никто из учеников понимать не хотел, поэтому классные руководители и двое завучей, как электровеники, метались вдоль галдящих рядов и добивались спокойствия и тишины.
        Классный руководитель восьмого «В» Пётр Брониславович Грженержевский, молодой и красивый учитель физкультуры, гордо возвышался возле нескольких рядов стульев, которые занимал его класс. Порядка он добился быстро: несколько лёгких подзатыльников, один фофан и по десять приседаний для наиболее активных — вот и порядок в его строю наведён. Увидев этот порядок, завучи призвали Петра Брониславовича в качестве миротворческих сил в другие классы. И вскоре в актовом зале установились относительная тишина и спокойствие.
        На сцену вышли завуч по воспитательной работе Маргарита Алексеевна и завуч по учебной работе Валентина Петровна.
        — Дорогие ребята,  — начала Маргарита Алексеевна.
        Несколько совестливых ребят, услышав это, тут же постарались сесть ровно, не качаться на стульях и не ковырять их — чтобы, когда речь зайдёт о том, какие они действительно ребята дорогие и как дорого обходятся родной школе и государству, смело могли считать, что данные слова к ним не относятся. Но остальные ничего подобного не подумали, и правильно сделали, потому что речь завучей была совершенно о другом.
        — Все вы помните о конкурсе театральных постановок, который проводился в конце третьей четверти между десятыми и одиннадцатыми классами,  — вещала между тем Маргарита Алексеевна,  — помните, что победивший в этом конкурсе одиннадцатый «А» ездил в Москву в один из лучших театров смотреть замечательный спектакль. Теперь настала ваша очередь. В смысле конкурса, а точнее, победы в этом конкурсе. Ведь вы хотите победить, прокатиться на комфортабельном автобусе до самой Москвы, посмотреть спектакль и целый день не учиться?
        Поднялся страшный гвалт. «Да!», «Хотим!» — это было единственное, что можно было разобрать. Наверняка все хотели разного: кто — съездить в Москву, кто — актёрской славы, а кто — просто целый день не учиться. Но кричали все одинаково громко. Миротворец Пётр Брониславович не сразу утихомирил это бушующее море.
        — А раз хотите, давайте, ребята, действовать!  — подхватила вслед за Маргаритой Алексеевной Валентина Петровна.  — Сейчас Маргарита Алексеевна расскажет вам условия конкурса, для вас мы их немного изменили, и сообщит о наградах. Вы ведь хотите награды?
        И снова грянул хор голосов. Но быстро стих — все как можно скорее хотели услышать, что же за награды их ожидают.
        — Значит, первая премия,  — заговорила Маргарита Алексеевна, которая в отличие от Валентины Петровны выступать со сцены любила,  — почётная грамота, поездка в Москву и посещение спектакля в Большом театре с предварительной прогулкой по столице нашей Родины.
        — Ура!  — слаженно гаркнул девятый «Б», как будто он эту поездку с прогулкой уже выиграл.
        — Тихо, тихо,  — погрозила пальцем Маргарита Алексеевна,  — вторая премия! Чаепитие в столовой…
        — С предварительной прогулкой по территории нашей школы!  — добавил смешливый лопоухий троечник из восьмого «В» Костик Шибай.
        — Нет, Костя,  — перекрикивая смех, с укоризной ответила ему завуч,  — с большим количеством вкусных тортов и почётной грамотой в придачу. А третья премия, она тоже приятная,  — почётная грамота и большой групповой снимок участников спектакля. Кроме того, особо отличившихся артистов, режиссёров и драматургов ждут специальные призы.
        Ученики, ещё несколько минут назад недовольные тем, что их согнали в актовый зал, лишив возможности носиться по коридорам и заниматься своими делами, теперь забыли обо всём и думали только о конкурсе. Особенно после того, как Маргарита Алексеевна добавила:
        — Это будет повышение оценки за четвёртую четверть на один балл по всем гуманитарным предметам.
        Это был уже верх блаженства! Настоящие золотые горы сулило ни за что ни про что вдруг раздобрившееся школьное руководство. Хотя как ни за что — за постановку, которую осуществить не так-то просто…
        — Главное условие нашего конкурса — это чтобы сюжет вашего драматического действия был взят ниоткуда,  — продолжала тем временем Маргарита Алексеевна.  — То есть чтобы вы не показывали нам «Колобок» или «Репку» на новый лад, а придумали спектакль сами. Это трудно, да. Но — интересно. И не просто спектакль вы должны показать, а именно такой, какой вам по жребию достанется разыграть. Поэтому сейчас я прошу подняться на сцену по одному представителю от каждого класса. Ну, старосты, выходите к нам тянуть жребий.
        В руках у Валентины Петровны появилась меховая кроличья шапка, которой она встряхивала, перемешивая насыпанные туда бумажки.
        Старосты один за другим потянулись к сцене. Только в рядах восьмого «В» наблюдалась суета и возня. Дело в том, что старосты в этом классе до сих пор не было. За журналом — что было главной обязанностью классного старосты — ходили в учительскую все, кому не лень. А организационные вопросы решал в приказном порядке строгий, но всегда справедливый командир Пётр Брониславович. Вот и сейчас среди учеников восьмого «В» шла борьба за то, кому идти на сцену тянуть бумажку. Никто не хотел брать на себя ответственность. А предводитель Пётр Брониславович был занят и не видел ничего вокруг: со счастливой улыбкой на лице он набирал на своем мобильном телефоне SMS-сообщение для любимой жены Галины Гавриловны.
        — На подготовку спектакля вам даётся ровно три недели,  — говорила тем временем Маргарита Алексеевна,  — и ровно через три недели в этом самом зале мы с вами, а вместе с нами и вся школа увидим шесть театральных постановок. Итак, это будут: драма, трагедия, комедия, оперетта, рок-опера и балет. И сейчас какой класс что вытянет, то и будет готовить для конкурсного показа. Ну, уважаемые старосты, приготовились. Подходите к Валентине Петровне и… тяните каждый по одной бумажке!
        Пять рук одновременно сунулись в шапку.
        — Пётр Брониславович, Пётр Брониславович, ну пожалуйста!  — взмолились девочки восьмого «В» класса, от которого на сцене в момент раздачи так и не было представителя.
        — Что, что?  — засуетился Пётр Брониславович, отправивший наконец сообщение.
        — На сцену, на сцену идите!
        — Бумажку тяните!
        — Узнайте, что нам показывать-то?
        — Да не тяните же — тяните идите!
        Пётр Брониславович соколом влетел на сцену и схватил из шапки последнюю бумажку. И только после этого сообразил — а почему, собственно, этого не смог сделать ни один из его учеников? Он грозно посмотрел в зал — но ученики лишь разводили руками и нетерпеливо спрашивали: «Что? Что нам досталось?»
        — Жанры распределились следующим образом!  — констатировала завуч, проходя вдоль выстроившихся в ряд старост и поочерёдно заглядывая в их бумажки.  — Восьмой «Б» показывает трагедию, девятый «В» драму, девятый «А» балет, восьмой «А» рок-оперу, девятый «Б» комедию и восьмой «В»…  — С этими словами она усмехнулась, оглядев застывшего с бумажкой в руке физкультурника — мужчину богатырского сложения. И повторила: — И ученики восьмого «В» — оперетту!
        Пораженный словом «оперетта» Пётр Брониславович поспешил убраться со сцены, где старосты всех остальных классов продолжали топтаться и спрашивать у завучей, что им теперь делать с этими комедиями, балетами и трагедиями.
        — Оперетта какая-то…  — загнусили недовольно ученики восьмого «В», когда классный руководитель вернулся к ним.
        — Лучше бы…
        — Что — «лучше бы»?  — строго спросил Пётр Брониславович.  — Отставить критику действий руководства. Не нравится оперетта — могли бы сами выбрать себе что-нибудь из шапки. А то ишь — они делегата не могли на сцену послать. Стыд, позор!
        — Почему это оперетта — позор?  — поинтересовалась завуч Валентина Петровна, совершенно неожиданно вынырнув из-под руки Петра Брониславовича и внимательно оглядывая его учеников.  — У нас все жанры хороши, кроме скучного. Правильно, ребята?
        — Да…  — нестройно и вяло затянули те.
        — А оперетта — это очень весёлый жанр. У вас есть шанс сделать самую смешную постановку, всех развеселить — и выиграть конкурс!  — задорно добавила завуч и направилась к классной руководительнице девятого «А», которая призывно махала ей рукой.
        И тут, не сговариваясь, все ученики восьмого «В» посмотрели на Антона Мыльченко — мечтателя и витателя в облаках, сочинителя стихов и рассказов, за которым с первого класса закрепилась слава чуть ли не местного сумасшедшего. Вот теперь-то он, вечно гонимый и непонимаемый народом, оказался нужен. Кто, как не он, постарается и придумает для своего родного класса оперетту?
        — А ну-ка, Мыльченко, давай напряги мозги.
        — Ты ж понимаешь, что нам оперетта нужна.
        — Вот и придумай по-быстрому сценарий,  — тут же окружили его девочки.
        — И мы спектакль поставим…
        Их кольцо постепенно сжималось. Несчастный Антоша заметался. Вроде бы вот он, желанный успех и признание, но…
        — Я, да я…  — запинаясь, заговорил Антоша.  — Стихи могу, да, прозу тоже… А оперетту я никогда, нет, никогда…
        — Ну надо же когда-нибудь начинать,  — резонно заметил кто-то из мальчишек.
        Девочки, ободрённые поддержкой, ещё активнее принялись тормошить бедного поэта.
        — Антоша, ты можешь!  — проникновенно говорили они.
        — На тебя одна надежда!
        — Ты должен спасти класс! Для всех постараться…
        — Ведь ты же стихи пишешь? Рассказы сочиняешь? А уж оперетту тебе — раз плюнуть, Мыльченко!
        — Ведь это только ты можешь! Только ты!
        Никто из восьмого «В» не заметил, как много пристальных глаз следило за ними и сколько настороженных ушей прислушивалось к разговору. А напрасно…
        Следующим после большой перемены в восьмом «В» был урок географии. Географию преподавал маленький пыльный человечек по кличке Сырник, которого не то что не слушались, а открыто игнорировали. И пока он, как обычно, тихонько рассказывал сам себе о строении геосинклиналей и движении земных платформ, а затем вызывал кого-то по журналу и ставил этому ученику оценку «два», потому что тот просто не слышал, что его вызвали, и к доске не выходил, в классе шла разработка проекта «оперетта». Девочки, которым больше всего хотелось участвовать в постановке и играть каких-нибудь принцесс, рьяно атаковали Антошу.
        — Антончик,  — дёргая поэта за рукав, ласково пела самая крупногабаритная девочка в классе Даша Спиридонова,  — напиши нам сценарий. А мы за это тебя Гуманоидом обзывать не будем.
        — Честное слово — никогда, только напиши!  — клялись остальные.
        — Да что там — обзывать…  — смущённо бормотал Антоша.
        К Гуманоиду он давно привык. Как с детских лет к нему это прозвище прилипло, так и преследовало до сих пор. Очень уж он был нестандартный мальчик, вот и выделялся всегда в толпе, словно самый настоящий пришелец-гуманоид среди землян… Сейчас же, казалось растерянному поэту, когда его мечта наконец сбывается — люди сами просят его создать произведение искусства, он ничего-ничего не может сделать…
        — Да я ж в драматургии не силён!  — восклицал он.
        Девочки хором принимались его хвалить, многие вспоминали стихи, которые он когда-то им посвящал, пытались цитировать с последующими восторженными откликами. И Антоша отнекивался всё кокетливее, а вскоре забормотал уже что-то вроде: «Ну я попробую… Может быть, что-то… Но я не могу ручаться…»
        За поэтом Антошей, у которого пробил наконец-то звёздный час признания его таланта, с последней парты, пряча улыбку, следила Арина Балованцева. Она радовалась Антошиному успеху. Сама Арина не чувствовала себя артисткой, поэтому в спектакле участвовать не собиралась. Она подмигнула обернувшемуся к ней поэту, давая понять — молодец, я за тебя рада. И занялась более полезным, чем постановка спектакля, делом — Сырник вытащил к доске её верного друга и телохранителя Витю Рындина, который, на беду, свою фамилию, тихо произнесённую Сырником, услышал и вышел к доске, вот Арина и принялась активно Вите подсказывать.

        Глава II Как воруют мозги

        Быстро понеслись дни, отпущенные на создание драматических шедевров. Ученики восьмых и девятых классов бегали и суетились, стараясь выдумать что-то оригинальное. Где-то уже были придуманы сюжеты спектаклей и шли репетиции. А для того чтобы попасть на сцену актового зала и порепетировать там, даже в очередь записывались.
        Восьмой «В» тоже пытался что-то придумать. Но с каждым днём активность постепенно сходила на нет. Все больше становилось понятным, что шансов выиграть, да и вообще просто сочинить что-то дельное, практически никаких. Грустным ходил и классный руководитель Пётр Брониславович. Ведь за все время обучения никогда и ничего, кроме «Весёлых стартов» и лыжных кроссов, его восьмой «В» не выигрывал. Так что хоть загоняй этих оболтусов в спортзал и отдавай команду репетировать оперетту, хоть нет — результат один. Нулевой.
        Антон Мыльченко, постоянно понукаемый девочками, и особенно Дашей Спиридоновой и Эльвирой Накоковой, которые во что бы то ни стало хотели выступить в главных ролях, растерялся окончательно. Теперь он вздрагивал от каждого громкого слова и думал лишь о том, что капризная муза отвернулась от него — ведь шанса отличиться в драматургии она ему никакого не давала. Вновь начались насмешки, тычки в спину, а презрительная кличка «Гуманоид несчастный» раздавалась непрестанно. Сник поэт, загрустил писатель…
        Однажды в порыве отчаяния, когда Антон решил, что сам уже никогда не сможет придумать НИЧЕГО, он предложил взять за основу и разыграть в лицах дворовую песенку, которую и попытался исполнить перед обступившими его одноклассниками:
        В старом сыром чемодане
        Блошки танцуют фокстрот.
        Маленький толстенький
        Серенький клопик
        Блошку за ручку ведёт.

        — Ну и что там дальше?  — наслушавшись его неумелого пения, спросили девочки.  — Где оперетта-то?
        — Оперетта дальше. Песня-то про любовь и страсть… И танцевать можно, и петь. В оперетте, кажется, всегда так…  — неуверенно пробормотал Антоша.  — Там дальше вот что…
        - Любишь меня аль не любишь?
        Сердце клопа не трави!
        - Нет, не люблю я,
        Нет, не люблю я…

        Раздался дружный смех.
        — Глупость какая!  — фыркнула Эльвира Накокова, которая не собиралась играть какую-то там блошку. Сама Эльвира планировала стать в будущем или артисткой, или моделью — вслед за своей старшей сестрой, которую, правда, после восьмого класса пристроили обучаться профессии мотальщицы.
        — Хуже ничего не мог предложить?  — добавила Даша, которой тоже роль блошки не казалась привлекательной.
        — А дальше-то что?  — поинтересовался Костик Шибай.
        — Дальше отвергнутая любовь, убийство…  — проговорил Антоша, но одноклассники уже отходили от него.
        Накрывалась медным тазом Москва с Большим театром, и чаепитие с тортами, и даже просто почётная грамота… Неделя с небольшим оставалась до того дня, когда будут происходить конкурсные показы, а с постановкой оперетты дела обстояли хуже некуда. Ученики восьмого «В» завидовали всем остальным, которые уже что-то придумали и репетировали, репетировали…
        И никто из них не догадывался, что где-то дела обстоят точно так же плохо…
        Перед последним уроком, входя в класс, Арина Балованцева вдруг увидела листок бумаги, который был прикреплён кнопкой к доске. Видимо, никто его ещё прочитать не успел. Арина сорвала листок с доски.
        — Не может быть… Вот это да!  — с этими словами она оглянулась на своих одноклассников, поискала кого-то в толпе и бросилась к Вите Рындину.
        — Смотри!  — прошептала она, показывая Вите свою находку.
        На листе бумаги была отпечатанная на принтере надпись:

        ВНИМАНИЮ 8-го «В»!
        Поскольку вы не нуждаетесь в таланте поэта и драматурга Антона Мыльченко, мы берём его под своё покровительство — и его блестящие способности найдут достойное применение. Это не шутка. Просим до конца конкурса шухер не поднимать, потому что всё это время Мыльченко в школе не появится (родители его оповещены им самим, так что искать его не будут). Гарантируем, что сразу после спектакля Мыльченко будет отпущен. А вы выкручивайтесь сами!!! Надеемся, что вы не побежите жаловаться, что у вас произошла утечка мозгов, ведь это конкурс, игра. А игра есть игра. И ещё надеемся, что вы смиритесь со своим поражением, которое неизбежно ждёт вас, ведь без мозгов Мыльченко вы — ноль! До встречи на конкурсе!
        Хе-хе!

        Внизу текста была нарисована большая ухмыляющаяся рожа.
        — Нельзя нашим об этом говорить,  — тут же решила Арина, пряча листок за спину, потому что мимо прошли две девчонки.  — Кто-нибудь обязательно проболтается. И такой шорох начнется…
        — А ты думаешь, это правда?  — с сомнением произнёс Витя.  — Нашего Мыльченко украли?
        — Мы выясним,  — ответила Арина.
        Она помахала рукой, и вскоре к её парте подскочил шустрый Костик Шибай. Он тоже прочитал послание от неизвестных.
        — Круто дело повернулось,  — сказал Шибай, почесав в затылке.  — Да, и правда, говорить про похищение Мыльченко нашим пока не надо.
        — Нет, но вы понимаете, что нам бросили вызов!  — с азартом заявила Арина.  — Кто-то думает, что, украв наши творческие мозги, они действительно покажут всем, что мы — ноль? Вот этого допустить нельзя. Антошу мы найдём и отобьём, но и с конкурсом надо теперь решать вопрос по-другому.
        Арина Балованцева, которую до этого борьба за победу в конкурсе любительских спектаклей не интересовала, резко оживилась. Ведь ситуация изменилась. Началась настоящая игра — с борьбой, трудностями и даже с похищением. Это была её стихия. Спрятав листок в карман, Арина вышла на середину класса и, коротким жестом индейского вождя вскинув руку, заставила всех замолчать.
        — Послушайте,  — сказала Арина так, как умела только она одна — тихо, но пронзительно.  — Пока с конкурсом мы облажались. Мыльченко замучили, ничего не сделали. Он, кстати, даже заболел, с уроков ушёл, в школе его не будет. Так что придётся нам нашу оперетту ставить без него. А я сейчас к тому же узнала — нам брошен вызов.
        — Какой вызов?  — удивились в классе.
        — Обыкновенный,  — уверенно ответила Арина.  — Все думают, что мы вообще ничего не покажем и уж тем более не выиграем.
        — Ну, так оно и будет!  — согласились мальчишки.
        — Ведь не придумали же ничего. Гуманоид наш в пролёте оказался со своими стихами.
        — Не надо было на него наезжать так сильно,  — ответила Арина.  — А обидеть поэта каждый может.
        — И что ты предлагаешь?  — поинтересовалась Эльвира Накокова, которая уже успела проститься с карьерой самой великой артистки школы.
        — Как — что делать?  — удивилась Арина.  — Нам брошен вызов. Наши конкуренты, то есть другие классы, которые в конкурсе участвуют, не верят, что мы оперетту поставим. Разве мы хуже всех…
        — Вызов?  — раздались удивлённые и обиженные голоса.
        — Чего это мы хуже всех-то?
        — Чего это мы ничего не поставим? Да пошли они со своим вызовом!
        — Нет,  — перебила эти голоса Арина.  — Вызов — дело чести. И мы его принимаем. Оперетта так оперетта. Сделаем мы эту оперетту. Так что давайте сегодня после уроков встретимся, лучше вечером попозже. Попросим Петра Брониславовича спортзал нам открыть. Он только рад будет, что мы репетировать там начнём.
        — Что репетировать-то?  — захлопав наивными глазками, спросила Зоя Редькина.
        — Вот тогда и придумаем,  — без тени сомнения заявила Арина.  — Только все должны прийти. Раз это дело чести для нашего класса. Значит, давайте-ка соберёмся в шесть вечера. А до этого времени пусть каждый что-нибудь узнает, что в этих опереттах вообще бывает. Я, например, про них ничего не знаю. Но Интернет-то нам на что? К тому же у меня дома книжка про оперетту есть. Я принесу.
        — А я спектакль в театре видела,  — пискнула Редькина.  — Оперетта «Орфей в аду».
        — В аду?  — усмехнулся кто-то из мальчишек.  — Что ты, Редькина, гонишь? Оперетта — это танцы, пляски, визги. А в аду обычно страдают, значит, это трагедия.
        — Нет, на афише было написано: «Оперетта!» — попыталась защититься Зоя.
        Но в это время в класс вихрем внеслась учительница математики.
        — Решено: собираемся в шесть!  — крикнула Арина Балованцева, бросаясь к своей парте.
        Одноклассники с ней согласились, расселись по местам, обдумывая планы будущей постановки. И обычно страшный урок геометрии прошёл даже как-то весело. Потому что появилась надежда. А надежда — она же ведь компас земной…

        Глава III Братство Белой Руки разрабатывает план спасения

        В большой просторной комнате среди бела дня царил полумрак. Окно было плотно зашторено, дверь закрыта на латунную щеколдочку. Никто посторонний не мог войти туда, где происходило экстренное заседание мафиозного клана Братство Белой Руки. Из шести человек, которые входили в его состав, присутствовали здесь всего четверо. Двоих не хватало. Один из них томился в плену у неизвестных похитителей. А второй… учился в другой школе на противоположном конце города.
        Потому что братьями Белой Руки были дети. И вот сейчас предводитель детской мафии поднял руку и первым нарушил молчание.
        — Дорогие братья Белой Руки. Мы собрались с вами сегодня по причине, которую все мы знаем. Неизвестные…  — пока неизвестные!  — люди похитили нашего брата Антона Мыльченко,  — серьёзным голосом начала Арина Балованцева, глядя на сидящих в её комнате Витю Рындина, Зою Редькину и Костю Шибая.  — Когда-то мы пообещали защищать друг друга и помогать, что бы ни случилось. И вот сейчас брат Мыльченко нуждается в нашей помощи. Его взяли и украли. И хоть мы понимаем, с чем связано это похищение и что это всё игра, допустить такого не можем. Ведь Антон не вещь, чтобы его воровать.
        — Это точно,  — согласился брат Костик.
        Детская мафия жила по своим законам. Никто не знал о её существовании, кроме самих мафиозных братьев. Какая бы операция ни проводилась Братством, ребята соблюдали строгую секретность. Общая тайна сближала, из-за этого всё вокруг казалось наполненным особым смыслом.
        На первый взгляд даже предположить было трудно, что именно могло соединить вместе таких разных ребят. Брат Костик Шибай — насмешник и непоседа, который, как ураган, носился по школе и успевал везде; мафиози Редькина — скромная и очень наивная девочка с тонкими пегенькими косичками; украденный брат Антоша по кличке Гуманоид, которого с детства пинали и угнетали за поэтическое видение мира… Спокойный и серьёзный Витя Рындин, самый сильный мальчик во всей параллели. И Арина Балованцева — странная девчонка, в голове у которой постоянно рождались экстремальные идеи. На радость и созданной когда-то Ариной мафии.
        Это случилось тогда, когда все были против них — весь летний лагерь «Зорька» отвернулся от Арины, Кости, Зои и Антоши, посчитав их гнусными преступниками. Вот тогда-то они и объединились, чтобы защитить себя, доказать свою невиновность и найти преступников настоящих. Собравшись вместе, четверо одноклассников, оказавшихся в одном лагерном отряде, над пламенем свечи, которое больно жгло их руки, дали клятву верности своему тайному обществу. А значит — клятву друг другу. Клятвы нельзя давать часто, но уж если эта клятва дана — нет ничего постыднее нарушить её. Да и никому из братьев Белой Руки нарушать клятву не хотелось: члены мафии стали друзьями. Поэтому, хоть и странно было предположить, что очень деловая и независимая, да ещё и имеющая личного телохранителя Арина Балованцева, с которой считались все, будет дружить с гонимым поэтом Гуманоидом и наивной дурнушкой Редькиной, это на самом деле было так.
        Чуть позже к мафии присоединился Федя Горобец, он же пан Теодор. Федя учился в школе на другом конце города, но был полноправным мафиозным братом. А потом в мафию приняли и Витю Рындина — красу и гордость Петра Брониславовича, будущую звезду кикбоксинга, а может, и ещё какого-нибудь вида спорта. Едва увидев Арину Балованцеву, которая пришла в их класс в прошлом году, Витя понял: эта девочка — главная радость в его жизни. Вите хотелось быть с ней рядом, делать для Арины что-нибудь хорошее… А что он мог сделать для неё хорошего? Конечно, постараться оградить от всяких неприятностей и проблем, которые часто сыпались на голову девочке с остро романтическим характером. И Витя Рындин везде сопровождал Арину, которая со временем оценила его верность и преданность. И, посоветовавшись с братьями-мафиози, приняла его в Братство Белой Руки.
        А почему братство носило имя Белой Руки — никто из ребят уже точно не помнил. То ли потому, что просто очень страшно было тогда, на тёмном чердаке лагерного корпуса, то ли потому, что ожоги на руках после пламени свечки покрылись белыми пузырями и долго болели, напоминая о клятве и тайне.
        Конечно, братья-мафиози не ходили по школе весёлой компанией в обнимку, не палили из игрушечных пистолетов. Никто бы не подумал, глядя на них, что эти мальчики и девочки — неразлучные друзья. Очень даже они были «разлучные». Занимались каждый своими делами. Но любая проблема собирала их вместе.
        А уж тем более такая…
        — Слушайте,  — подала голос Зоя Редькина, которая в кругу своих мафиозных братьев не боялась высказываться, не то что в школе,  — а может, это всё Мыльченко сам придумал? Чтоб за ним побегали, поискали его, бедного, несчастного? Он же любит вокруг себя всякие тайны устраивать.
        У Зои и Антоши, которые с детских лет сидели за одной партой, времена перемирия и вражды сменялись непрерывно. Буйная фантазия порой заносила Антошу в жуткие дебри, а доверчивая Зоя каждый раз попадалась на его удочку. И когда реальное положение вещей оказывалось совершенно не таким, каким представлял ей Антоша, Зоя бросалась или плакать, или драться с несчастным вруном, или клясться, что больше никогда этому Мыльченко — Гуманоиду гнусному — не поверит. И даже общаться с ним не будет. Но время шло, Зоя о недоразумении забывала — и всё повторялось сначала. Так что и теперь она вспомнила, что надо к Антошиным выдумкам относиться скептически. А уж тем более к похищению…
        — Типа, чтоб внимание к себе привлечь?  — переспросил Костя Шибай.  — Может, конечно, Мыльченко у нас на всё горазд.
        — Не думаю, что сейчас это так,  — перебила его Арина, демонстрируя всем послание от неизвестных похитителей.  — Но даже если это и так, нужно кое-что выяснить.
        — Как?  — удивился Костик.
        — Позвонить…
        — Мы ему уже несколько раз звонили — он недоступен,  — сообщила Зоя.
        — Нет!  — покачала головой Арина.  — Домой ему позвонить. Только надо придумать, что сказать. Вдруг, если там не знают, что его украли, волноваться начнут. Такой шорох начнётся, о-го-го…
        Несколько минут понадобилось на то, чтобы придумать, что бы такое спросить у родителей Антоши Мыльченко — и чтобы самим хоть что-нибудь узнать, и чтобы про похищение не проболтаться. Наконец Арина набрала телефонный номер квартиры Мыльченко. На своём мобильном телефоне она нажала кнопку громкой связи — так что все братья Белой Руки могли слышать того, с кем станет разговаривать Арина.
        На том конце провода трубку долго не брали. Но когда наконец раздался голос Антошиной мамы, Арина, поздоровавшись, деловито заговорила:
        — Скажите, пожалуйста, а Антон случайно не оставил на своём письменном столе коробку театрального грима, корону феи и накидку гнома? А то мы постановку ставим, знаете, да? Вот свой реквизит тут ищем, не знаем, куда задевали.
        Мама пообещала пойти посмотреть. А когда вернулась, сообщила:
        — Нет, Ариночка, в Антончиковой комнате их нету.
        — Значит, он взял. Ой, мы, наверно, театральными костюмами забросали! Найдём. У нас столько этих костюмов, декораций, запутались, не успеваем…
        — Арина, скажи,  — тут же поинтересовалась мама,  — а как вы там? Вы долго будете репетировать? А ничего, что вы в школе до такого позднего времени задерживаетесь? Вы не сильно устаёте?
        — Нормально!  — радостным голосом уверила доверчивую Антошину маму Арина.
        — Ребятки говорили, что ночевать к кому-то из вас пойдёте. А всем места хватит? Может, подушечку вам принести или матрасик? А покушать? Пусть Антошка ещё раз с мальчиками прибежит, захватит — я продуктов положу, яблок, мандаринчиков, а то трудно, наверно, репетировать…
        Арина снова уверила маму Антона, что всё замечательно и что нужно трудиться над спектаклем не покладая рук, чтобы конкурс выиграть… Окончательно успокоенная мама положила трубку.
        — Хитрые, паразиты,  — сказала Арина братьям по мафии.  — Все концы обрубили. Родительницу Мыльченко обманули, она искать его не будет.
        — Слышали, что она сказала?  — подал голос Витя Рындин.  — Мыльченко пусть «ещё раз с мальчиками прибежит». Это значит, она его видела с какими-то мальчиками.
        — Точно! Узнать бы, с какими…  — Арина нахмурилась.  — Если у неё опять сейчас что-то спрашивать, она сразу что-нибудь заподозрит. Надо как-то по-другому вычислять этих мальчиков.
        — А ведь смотрите, как они мудро сделали — убедили её, что Антошка со своим классом репетирует!  — воскликнул Костик.  — «Ариночка, как вы там?» То есть маманя уверена, что он с нами…
        — Да. Так его взяли в оборот, что даже ночевать где-то будут оставлять.
        — Серьёзный у нас противник…  — произнёс Витя Рындин.
        Наступила тишина. Все сидели, задумавшись. Наконец Костик Шибай прервал молчание.
        — Ну, это тем более надо выяснить! У меня прямо такой азарт!  — воскликнул он.  — Или мы не мафия? Где это вообще видано?
        — Что?  — спросила Арина.  — Что не мафия людей ворует, а у неё брата Антошу украли?
        — Да!
        — Нигде не видано. Найдём мы Мыльченко.  — Арина поднялась со стула и оглядела собравшихся.  — И поступим мы очень просто. Сейчас пойдём в школу, тем более что в шесть все наши заявятся оперетту придумывать. А ведь не одни же мы в школе репетируем, как Антошина мама сказала? Эти кексы тоже там… Вот и нужно будет аккуратно посмотреть, кто, где и что делает.
        — Проследим,  — добавил Костик,  — и, может, сразу вычислим, кто Мыльченко к своей постановке привлекает. Его произведение сразу удастся опознать.
        — Как?  — удивилась Редькина.
        — По безумию, Зоя…  — улыбнулся Костя.  — Творчество нашего брателло Антонелло отличается особой оригинальностью. Согласна?
        — Ага…  — вздохнула Зоя, вспомнив Антошины стихи и прозу.

        Глава IV Сами шутим — сами смеёмся

        В большом спортивном зале собрался практически весь восьмой «В» класс. Царило оживление. И хоть мало кому удалось за это время узнать что-то про оперетту, ребята вновь почувствовали свои силы. Теперь уже точно нужно было рассчитывать только на самих себя, а не сваливать всё на одного поэта и потом гневно с него требовать шедевр.
        Так что кто-то сидел и, глядя в телефон или прихваченный из дома ноутбук, читал вслух подробности о жанре оперетты или знаменитых её спектаклях, режиссёрах и композиторах.
        — Вот что я тут принесла,  — сказала Арина, вытаскивая из своего военного ранца потрёпанную книгу «Оперетта — радость моя!»,  — я эту книжку чуть-чуть посмотрела, кое-что поняла. И вот ещё одна, тоже умная книжка. Нате, девчонки, прочитайте их, а после нам расскажете.
        С этими словами она отдала книжки «Оперетта — радость моя!» и толстую серьёзную книженцию «Структура драматического действия» самым прилежным девочкам. Они уселись в уголок и принялись листать их. Все остальные ребята с надеждой смотрели на Арину и ждали, что она скажет. Потому что знали — если она взялась за дело, то обязательно что-то придумает.
        — Ну, значит, вот что получается,  — продолжала Арина.  — Я поняла так, что в оперетте должны быть песни, пляски, музыка и декорации. И какая-то история. То есть либретто, сценарий… Что у нас сейчас есть? Ведь заболевший Мыльченко успел хоть что-то придумать?
        — А, фигню какую-то…  — махнул рукой Олег Дибич-Забакланский.
        — Ничего не фигню, раз его ук…  — с жаром заступилась за Антошу Зоя Редькина, но тут же остановилась на полуслове: ведь нельзя было выдавать позор мафии — похищение её брата.
        — А покажите, что он придумал,  — вовремя переключила разговор Арина.  — Можно взять это за основу и дальше что-то сочинить. Антошка плохого не придумает, уж я знаю…
        Ну раз уж Арина Балованцева считала, что Антоша крут и ничего плохого не придумает, тут уж ничего не попишешь… Все бросились вспоминать, что там Гуманоид предлагал.
        — Да что-то про любовь клопов,  — первой вспомнила Накокова.  — А слова там у него…
        Но слова никто вспомнить не мог. Не записали ведь шедевр на бумажку.
        — Клопики там танцуют,  — добавил Мамед Батыров.  — И мотив вот такой: ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля, в общем, я помню…
        — Уже легче!  — обрадовалась Арина.  — Клопами можно очень даже здорово нарядиться. Занятно будет. А танцы…
        — Эх, не могу вспомнить, какой там танец Мыльченко называл…  — почесал свою голову под кепкой Мамед.  — Но вот точно — танцуют эти клопы какой-то танец.
        — В оперетте обычно тётки голые в панталонах и в перьях канкан пляшут,  — подал голос ещё один из ребят.  — Вот нашим девчонкам можно…
        — Ага, вот ты и будешь голый в панталонах плясать!  — фыркнули девочки.
        — Необязательно плясать голыми,  — успокоила их Арина.  — А вот в перьях и в панталонах — это круто. Короче, нужен этот танец-канкан. Во, Батыров, ты же на каком-то инструменте играешь. Вот и давай…
        Друзья Мамеда усмехнулись — ведь Мамед играл на баяне.
        — Ага, канкан под баян!  — покачал головой Мамед.  — Да я и не умею канкан играть.
        — А что можешь?
        — Вальс.
        — Можно и вальс играть. А плясать под музыку вальса будем канкан.  — Арину нельзя было испугать ничем.
        — Кстати, у нас же Лена во Дворец детского творчества ходит заниматься!  — крикнула главная проныра и сплетница класса Даша Спиридонова.  — Да, я в журнале, на той странице, где про внешкольные занятия пишут, видела.
        — Лена, и ты будешь играть!  — Арина хлопнула медлительную девочку Лену по плечу.
        Лена покраснела.
        — Нет, ну как же я… Я в оркестре только…
        — Ну и отлично! На чем ты в оркестре играешь?
        — На треугольничке…  — ответила Лена. Треугольничком назывался маленький музыкальный инструмент — самый настоящий металлический треугольник, по которому били тонкой палочкой, и он чисто и радостно звенел в нужный для оркестра момент.
        — Мало, конечно.  — Тут Арина запнулась. Ну а вообще какая разница? И она бодро добавила: — Всё равно приноси свой треугольничек и играй! Ведь это на великое общее дело. Так, а ещё что?
        Арина посмотрела на Мамеда и его приятелей. Она помнила, что когда-то они пытались создать собственную рок-группу, до поздней ночи играли в гараже и даже транслировали свои композиции по школьному радио. Потом, правда, группа распалась. Но инструменты-то должны остаться…
        Олег Дибич-Забакланский, один из участников группы, имел дома барабан — осколок печально развалившейся рок-группы. В чём и признался.
        — Барабан — это вообще успех!  — обрадовалась Арина.  — Как увидят его на сцене — сразу все поймут, что у нас круто! Вот уже и оркестр — барабан, баян и треугольничек.
        — А ещё нужен хор!  — подала голос Зоя Редькина.  — И я даже представляю, что можно петь про этих клопов. У меня тоже стихи почти сложились…
        Недаром Редькина как соседка по парте столько времени была неутомимой слушательницей прозаических и стихотворных сочинений Антона Мыльченко!
        Скромница Зоя начала что-то напевать. Все уставились на неё. И Зоя, сначала оглядываясь на Арину, а затем уже и забыв об этом, пела, размахивала руками и приплясывала.
        А тем временем Костик и Витя обследовали школу. Они подкрадывались к кабинетам, за дверями которых ощущалась жизнь, прислушивались, подглядывали в щёлки и замочные скважины. Но пока их поиск никаких результатов не давал. В одном кабинете заседал кружок любителей русского языка, в другом проходил факультатив по математике, а в кабинете музыки заседали одиннадцатиклассники — будущие выпускники — и обсуждали что-то своё.
        Актовый зал — вот там-то точно должна проходить чья-нибудь репетиция! Но он был закрыт изнутри на ключ, и Витя с Костиком долго толклись под дверью, прежде чем им удалось проникнуть внутрь.
        — Закрылись,  — прошептал Костик.  — Значит, есть что скрывать.
        — Подождём,  — откликнулся Витя.
        Однако и это оказалось малорезультативным. Как только дверь открылась и в коридор выскочили две девочки в куртках, Костик с Витей просунули головы и заглянули в актовый зал.
        Раздался многоголосый визг.
        — А-а-а! Мальчишки!
        — Куда прётесь?!
        — Мы переодеваемся!
        — Пошли отсюда!
        — Вы чего подсматриваете?!
        — Нахалы!!!
        Захлопнув дверь, ребята бросились бежать по коридору.
        — Хорошо ещё, что не убили…  — завернув вслед за Витей за угол, схватился за голову Костик.
        — Это точно,  — кивнул Витя. Он тоже сразу узнал девчонок из девятого «А», которые, очевидно, закончив репетицию, разложили свои вещички по всему актовому залу и переодевались. На сцене суетились только две последние, крутились, вертелись, подпрыгивали — изображали балет.
        — И зачем надо так визжать?  — фыркнул Костик.  — Балерины, блин. Аж уши заложило…
        — Зато теперь понятно — девятый «А» отпадает,  — заметил Витя.  — Мыльченко у них мы не видели, да он им и на фиг не нужен.
        — Точно! Потому что для балета слова не надо придумывать!  — обрадованно подхватил Костя.  — Значит, у нас осталось четыре объекта.
        И они бодро двинулись по школе, выискивая двери, за которыми горел свет. Из-за двери кабинета истории, который был закреплён за восьмым «Б», неслись душераздирающие вопли и завывания. Они то и дело прерывались — и слышалась отчаянная ругань.
        — Ругаются,  — тихо сказал своему другу Костик,  — значит, договориться не могут. А что, раз не могут, может, они-то как раз Гуманоида и спёрли, чтоб он за них думал…
        — Что-то не слышно нашего красавца,  — с сомнением проговорил Витя.  — А он уж бы точно влез со своими идеями.
        — Да, в этом плане тишина…  — согласился Костик.
        — Посмотреть бы…  — с этими словами Витя чуть толкнул дверь кабинета. Было видно, что она не заперта изнутри.
        В это время из кабинета послышалась заунывная музыка.
        — Придумал!  — Витя хлопнул Костика по плечу, отчего тот слегка поёжился.  — Надо зайти внутрь, на дурика. И конкретно уже проверить…
        — Ага, а там тоже какие-нибудь красотки переодеваются, и тоже воплей не оберёшься…  — с сомнением проговорил Костик.  — Ещё глаза выцарапают.
        Но Витя что-то зашептал Костику в ухо. И через мгновение Витя и Костя вломились в кабинет истории. Молодецким напором они своротили стол, который был придвинут к двери. И, не теряя времени, очутились на середине кабинета.
        — Ребят, а дайте нам магнитофон на полчасика,  — с видом тупого амбала заявил Витя.  — А я смотрю, вы ещё не ушли. Наши попросили магнитофон где-нибудь найти. Дайте.
        И пока захваченные врасплох «бэшки» нападали на Витю, пытаясь вытолкать его из своего кабинета, Костик внимательно осматривал помещение. Костика тоже выгоняли, но не так интенсивно — ведь он молчал и прятался за Витю. А Витя, мужественно сдерживая атаки и не ввязываясь в драку, продолжал бубнить, как заведённый:
        — А у вас есть магнитофон? А дайте нам… А мы репетируем, а у нас нету… А мы отдадим…
        Не так-то оказалось просто, даже почти целому классу, вытолкать в коридор мощного Витю Рындина. Он держал оборону до тех пор, пока Костик не дал ему знак. Тогда он попятился вон из кабинета, пожимая плечами и с расстроенным видом повторяя:
        — А-а-а… Ну нету так нету… А у кого можно попросить? А наши сказали — принесите магнитофон… А им надо. Где взять, а?
        — Нам самим магнитофон нужен!  — неслось ему вслед.
        — Ишь, припёрлись!
        — Да ладно, чего вы…  — голосом миролюбивого бычка ответил Витя, удаляясь.
        Не спеша отойдя на приличное расстояние, Костик доложил:
        — Ну что ж, Мыльченко там тоже не наблюдается.
        — Если только они его под парту не спрятали,  — предположил Витя.
        — Не успели бы. Мы ж так стремительно ворвались…  — быстро говорил Костик.  — Не, я всё разглядел. Листков у них там полным-полно везде разложено. Видимо, тексты их ролей. Все одним почерком, от руки…
        — Не на компьютере?  — переспросил Витя.
        — Не-а.
        — Да, а послание на компьютере было написано. Не они…
        — Это ничего не доказывает,  — сказал Костик,  — они могли распечатать послание дома. А листики эти только что от руки насобачили. Печатать тоже дома будут. Как утвердят окончательный вариант.
        — Логично…  — согласился Витя.
        — Ну, значит, что думать: есть у «бэшек» Гуманоид наш или тоже нету? Или мы не так ищем?
        — А как ещё?  — Витя пожал плечами.
        — Короче, надо с Балованцевой идти советоваться,  — заключил Костик.
        Витя согласился с ним, и они направились к спортзалу.

        А из кабинета истории выскочили три девочки. И пока Витя с Костиком не скрылись за поворотом, они смотрели им вслед. Наконец одна из них с сожалением вздохнула:
        — Ну как же жалко! Такой этот Рындин из восьмого «В» красивый — и такой глупый…
        Подружки с готовностью её поддержали.
        — Да,  — грустно заметила одна.  — Он обычно всегда молчит. Лучше бы так и дальше молчал. Мы бы и не знали, что он такой дурачок. «А у вас есть магнитофон? А дайте нам… А мы репетируем, а у нас нету…» — передразнила она.
        — Но какое лицо, какая фигура…  — добавила другая.
        Все три девочки ещё раз грустно оглядели опустевший коридор, вздохнули, подумав, до чего несправедливо распределяется в людях ум, красота и любовь,  — и отправились к своим продолжать репетицию.

        Репетиция шла и в школьном спортзале. Конечно, сложно было назвать репетицией беготню и вопли, но тут уж как у кого получается.
        Арина Балованцева сидела на лавке, задумчиво листала книжку «Структура драматического действия» и время от времени следила за тем, что происходило у артистов. Дверь открылась, и к Арине подбежали Витя с Костиком.
        — Ага, а вы чего это не репетируете?  — тут же подскочила к ребятам вездесущая Даша Спиридонова.  — Идите сейчас же в хор!
        — Сама иди в хор,  — буркнул Костик, перепуганный такой перспективой.
        — Ага, а другие ребята согласились,  — загнусила Даша.  — В хоре народу не хватает. Давай, Шибай, подпевай иди! И ты, Рындин, быстро иди пой…
        — Отстань от них,  — скомандовала Арина.  — У них свои дела.
        И как только недовольная Даша вернулась к группе танцоров кордебалета, Арина спросила у своих разведчиков:
        — Ну, выяснили что-нибудь?
        Костик с Витей переживали, что их донесения окажутся неинтересными. Но Арина обрадовалась:
        — Наоборот, классно! Балет девятого «А» точно отпадает. Наши «бэшки», я думаю, тоже. Кстати, что они там ставят?
        — Не помню,  — почесал затылок Костик.
        — А репетировали что?
        — Вопли какие-то, завывания. Непонятно…  — Костик пожал плечами.
        — Значит, трагедию,  — решила Арина.  — Погодите-ка…
        С этими словами предводитель мафии вытащила из ранца блокнот и в столбик выписала то, что каждый класс репетирует.
        — Действуем методом исключения,  — заявила она, когда мальчишки склонились над её схемой.  — Из списка подозреваемых вычёркиваются три пункта: мы сами, то есть восьмой «В», вряд ли мы сами у себя Антошку украли. Девятый «А» по причине балета и восьмой «Б», потому что…
        — Не успели бы они его спрятать!  — воскликнул Костик.
        — Хорошо, допустим,  — согласилась Арина.  — Остаются три класса. Девятый «Б», который комедия, восьмой «А» — у них рок-опера и девятый «В» с драмой. Их надо как можно скорее тоже проверить. Время тянуть нельзя.

        — Арина, пойдём с нами,  — попросил Костик.  — У меня на девчачьи визги уже аллергия. А девчонок больше, чем пацанов, на этих репетициях… Ты будешь в кабинеты заглядывать.
        — Ладно,  — Арина поднялась с лавки и подошла к кучке артистов.  — Ребят, я по делу ухожу. Книжку оставляю, не забудьте с ней сверяться, заумная она, но полезная. Если с этим, как его…  — либретто!  — не получается, лепите пока танцы и песни. Сюжет после придумаем. Главное — кордебалет! И мы всех нашим кордебалетом сделаем!
        Восьмой «А» мафия нашла без труда. «Ашки» метались по просторной рекреации первого этажа. Под руководством взрослой девчонки, чьей-то сестры, они упражнялись в танцах. Так что едва братья Белой Руки сунулись на них посмотреть, «ашки» остановили свои пляски под «раз-два-три» и решительно завернули конкурентов обратно.
        — Как сговорились все — пляшут и пляшут,  — усмехнулся Витя.
        Мафия двинулась в обратном направлении, поднялась на второй этаж. В кабинете биологии тоже горел свет. Ребята знали, что там — логово специализированного на естественных науках девятого «В».
        — Что, Арина, «ашников» вычёркиваем?  — заглядывая в её блокнот, сказал Костик. Детективный азарт уже гнал его следить за следующим объектом.  — Давайте действовать! Надо к девятому «В» подкрасться незаметно и накрыть эту гоп-компанию!
        — У «ашек» что? Рок-опера?  — задумчиво проговорила Арина.
        — Да, вот они и пляшут. Врубят какую-нибудь забойную музыку, подёргаются минут десять, проголосят что-нибудь — и привет! Рок-опера готова, чего мудрить? Повезло им, конечно, легкотня эта рок-опера…  — в нетерпении уверял Арину Костик.  — А вот эти комедианты…
        — У девятого «В» драма, а не комедия,  — уточнила Арина.
        — Тем более! Ну, помчались!  — с этими словами Костик на быстрых цыпочках подбежал к кабинету биологии.
        Арина и Витя переглянулись и направились вслед за ним. Тем временем Костик аккуратно дёргал дверь.
        — Так и есть — закрылись,  — констатировал он.
        Витя Рындин поднял голову и выразительно указал на широкое стекло над дверью. Часть школы, в которой находился кабинет биологии, была старинной — до революции в ней гимназия находилась. Поэтому многое тут оставалось с барским размахом. В том числе и стекло над высокой дверью. Сейчас это стекло было разрисовано акварельными красками — зелёные водоросли, рыбки и улитки. Но рассмотреть, что происходит в кабинете, сквозь него можно было очень даже запросто.
        — Можно забраться,  — заявил Витя.
        — Давай, давай!  — торопил Костик.  — Подержи меня, я влезу, заценю, что там и как.
        — Ну нет уж, Костян,  — заявила Арина,  — давай-ка сначала я посмотрю. Свежим взглядом. Лучше вы меня аккуратно поднимите к этому окошку.
        У Арины и Вити уже был навык построения живых пирамид и подглядывания в окна, это было в конце седьмого класса, когда им удалось остановить нашествие на школу особо опасных крыс.
        — Чего, Вить, тряхнём стариной?  — подмигнула Вите Арина.
        Тот кивнул и протянул Костику руки, сложенные в «замок». Тот шутливо надулся, обижаясь, что предводитель мафии не пустил его на дело, и вместе с Витей поднял Арину к стеклу. Арина быстро сориентировалась в переплетении акварельных водорослей и рыбок, нашла светлое пятно и сквозь него заглянула на заповедную территорию.
        Такого скопления народа не было ни на одной репетиции, кроме, разве что, их собственной. Арина окинула взглядом кабинет и поняла, что там собрался, видимо, девятый «В» в полном составе. Народу мелькало множество — сразу и не разберёшь, кто где. Все были чем-то заняты — кто что-то комбинировал из стульев и больших полотен разноцветной материи, кто носился с бумажками, делая в них пометки, кто изображал какие-то сцены. Работа кипела — ребятки старались вовсю. Видно, очень выиграть хотели.
        «Прямо как мы — всем миром навалились!» — подумала Арина, прищурилась и ещё внимательнее присмотрелась к собравшимся. Она не очень хорошо видела, но никому и никогда в этом не признавалась. Однако то, что Антоши Мыльченко среди учеников девятого «В» нет, ей казалось, она разглядела точно. Хоть разок, но на глаза он бы попался. Не будут же они его в самом деле всё время под партой держать и там заставлять текст пьесы выдумывать?
        Арину опустили вниз. Она вытащила свой блокнот и поставила напротив записи «9 «В» — драма» прочерк.
        — Там и без Мыльченко работа налажена. Чужой массовик-затейник им не нужен,  — уверенно заявила она Костику и Вите.  — Этих тоже вычёркиваем.
        Витя посмотрел на часы. Было уже больше девяти часов вечера. По коридору со шваброй наперевес прошла красноносая техничка тётя Паша.
        — Чего шлындаете? Ну-ка по домам,  — грозно, но беззлобно скомандовала она.  — Ишь, таскаются тут. Никого в школе не осталось, одни вы тут гойкаете. Крики на всё здание.
        — Почему только мы?  — удивился Костик, но возражать не стал — очевидно, тётя Паша решила, что они из девятого «В».
        — Неужели никого нет?  — разочарованно сказала Арина.  — А как же мы проследим?.. Давайте быстро разделимся, пронесёмся по всем этажам и встретимся возле учительской. Если и правда уже никого нет, то…
        Не теряя времени, все трое сорвались с места. И минут через десять встретились в условленном месте. Действительно, в школе больше никого не было. Даже актовый и спортивный залы были пусты. Закрыт был и кабинет физики, закреплённый за девятым «Б».
        — Ну вот,  — мрачно оглядев своих братьев по мафии, проговорила Арина.  — Дело становится очень интересным. Тех, кто нам больше всего нужен, как раз в школе-то и нет. Скрылись наши комедианты. А смешную комедию, кстати, труднее всего написать. Об этом в книжке «Структура драматического действия» сказано.
        — Это и так ясно,  — вздохнул Костик.
        — Всё, выходим из школы,  — решила Арина.  — А завтра начнём все сначала. Главное, чтобы этот девятый «Б» не заметил, что мы за ними следим. Ведь только они одни из подозреваемых остались.
        На ступеньках школы Арину, Витю и Костю поджидала верная мафиози Редькина с Арининым ранцем в руках.
        — Не нашли? Ничего не узнали?  — спросила она.
        — Нет,  — было ей ответом.
        — Бедный, бедный Мыльченко!

        Глава V Если тебя похищают — значит, это кому-нибудь нужно…

        Бедного поэта Мыльченко похитили сегодня первый раз в жизни. В самом начале этих странных событий Антоша решил, что его просто схватили и ведут бить. Кому-то он по иронии своей злодейки-судьбы снова не угодил. Но когда его несколько крепких ребят подхватили под ручки и вместе с вещами потащили куда-то, Антон задумался — если бить, то зачем с вещами?
        Тащили его долго, за время пути Антоша освоился и осмелел до такой степени, что принялся задавать вопросы. На которые, впрочем, никто из его похитителей не отвечал. А лица их Антону были знакомы. Но это не раскрывало загадки. Наконец путь, во время которого Антошины ноги попросту болтались над землёй — так усердно несли его сопровождающие, закончился.
        — Мыльченко, ты, главное, не пугайся,  — перед Антошей предстал худощавый парень, который улыбался — и совсем не угрожающе.  — Меня зовут Жека.
        — Я знаю…  — пробормотал Антоша, оглядываясь.
        Их окружила толпа ребят и девчонок, хорошо знакомых Антоше по школе. Имена и фамилии он знал, но далеко не всех. Но вот чего им надо-то?
        — А надо нам от тебя вот чего,  — словно прочитав его мысли, произнёс Жека.  — Заковырялись мы со своей постановкой. Ничего придумать не можем. А выиграть хочется. И в Москву скатать хочется. Так что мы и решили твои мозги на время к себе переманить. Ты ведь в этом смысле личность известная. Знаменитая, можно сказать, личность.
        Антоша опустил голову и скромно поводил ботинком по полу.
        — О твоём таланте все знают. Все его уважают,  — присоединилась к Жеке красивая девчонка с длинными белокурыми волосами. Услышав её голос, Антоша даже поднял голову.  — Только в твоём классе этого не ценят. Не ценят ведь, а?
        И тут все вокруг принялись рассказывать, до чего же в восьмом «В» не ценят великого поэта и писателя Антошу.
        — Издеваются над тобой!  — неслось со всех сторон.
        — Гуманоидом обзывают!
        — А мы не будем!
        — Они дураки — твой талант не приспособили достойным образом…
        — А теперь всё — прощёлкали они своё счастье,  — заключил Жека.  — Так что, Антон, мы просим тебя написать пьесу для нас.
        — Я патриот,  — растроганный похвалами, не очень уверенно проговорил Антоша.
        — Своего класса, что ли? Но ты же им не нужен!  — воскликнул Жека.  — А нам нужен. Вспомни, как они тебя пинали, как оскорбляли и смеялись над тобой. Нет, ты всё вспомни!
        — Мы видели!
        — Мы слышали!  — дружно подхватили все остальные.
        — Так нельзя с писателями обращаться!
        — А они не ценят! А мы ценим!
        От такого ошеломительного признания его творчества Антоша чуть не заплакал. Он действительно вспомнил, как глумились над его стихотворным предложением одноклассники. А ведь эти строки даже не он сам сочинил… Что уж было бы, если бы он своё что-то им предложил. Запозорили бы… Эх!
        — Напиши, слушай, а? Мы тебе все условия создадим,  — с напором продолжал Жека.  — А ваши и сами справятся. У вас ребята умные. А мы без тебя никак. Не можем мы сами…
        И собравшиеся вокруг Антоши громко начали прибедняться — до чего же они сами ничего не могут! Девочки даже дружно заплакали. Этого уж Антон Мыльченко вынести вообще не смог…
        — Эх!  — тяжело вздохнул он, стараясь перекричать многоголосое нытьё.
        Жека тут же, не теряя времени, заговорил:
        — Вот и молодец! Спасибо. Я знал, что ты с нами! Только, уж извини, не выпустим к твоим. И телефон отберём, чтобы ты своим, сам понимаешь, не сообщил, где находишься,  — пояснил Жека, выхватывая из Антошиного кармана мобильный телефон.  — Мы тебя до самого конкурса у себя продержим. Ты теперь только наш.
        — А к маме?  — испуганно вскрикнул поэт.
        — Это без проблем,  — заверил его Жека.  — Мы уже всё продумали. Будем тебя туда доставлять. Только и ты нас не подведи. Раз уж согласился. Дело чести. Вот сейчас прямо маме всё объяснишь. А дальше будем давать тебе звонить ей — под нашим наблюдением. Ок?
        Не услышав подтверждения от Антона, Жека рассказал о том, что должен будет говорить маме Антоша, когда его приведут домой и покажут ей.
        И бедного поэта, который не сказал своим похитителям ни конкретного «да», ни конкретного «нет», быстро поволокли к его родному дому.
        — Давай, ты же мужчина, веди себя достойно!  — толкнули Антошу в бок девчонки, которые остались караулить в подъезде, в то время как Антоша в сопровождении Жеки и ещё нескольких ребят направился в квартиру.
        И Антоша старался. Бедный пленник не показал своей маме никакого волнения, бодро рассказал о постановке и о том, что всему классу нужно держаться вместе, поэтому он не будет появляться дома. Жека с ребятами беззастенчиво врали его маме то же самое, дополняя Антошину речь ещё более убедительными аргументами. Наивная Антошина мама, конечно, поверила, да ещё и припасов своему занятому сыночку и его друзьям собрала.
        …И вот теперь перед Антоном Мыльченко были разложены новенькие тетрадки, ручки и маркеры, а ещё вдобавок линейка, дырокол, пакет сока и блюдо с яблоками и апельсинами. Все условия. Пиши — не хочу. А Антон не хотел. Ну что он будет сочинять, похищенный и разлучённый с семьей и друзьями? И как отнесутся к его отказу похитители? Начнут лупить? Будут морить голодом? Антоша огляделся — для побега не было никакой возможности. Все средства связи из комнаты были убраны — ни телефончика какого, ни компьютера. Просто комната. Как в старинные времена…
        Прошёл день. Приближалась ночь — первая ночь в плену. Антоша нарисовал в новенькой тетради окно с решёткой, за решёткой свою грустную физиономию. Присмотрелся к ней — и добавил выражению лица ещё больше грусти и трагизма.
        Потому что на самом-то деле Антон Мыльченко не сдался! Ведь у него не было сомнений, что родная мафия спасет его! Братству Белой Руки не было дела до конкурса театральных постановок, но было дело до него, верного брата Антонио! В этом Антон не сомневался! Поэтому страдать и томиться в плену сегодня ему было даже приятно.
        «Это прямо честь! Всё-таки я ценный,  — самолюбиво подумал Антоша.  — Вот Редькина-то, наверно, обзавидовалась!»

        На следующий день мафия начала слежку за подозрительным девятым «Б». С первого урока и до последнего Костя, Зоя, Арина и Витя маскировались, подглядывали и подслушивали. Но ничего особенного не заметили. Если Антошу девятый «Б» действительно похитил, то это никак не проявлялось.
        Исчезнувшим одноклассником Мыльченко в родном восьмом «В» никто не интересовался — заболел, значит, заболел. И идти навещать его всем было некогда: репетиции — это ведь не хухры-мухры… У мафии был шанс найти своего брата, не вызывая подозрений. Только вот как это сделать? Где он, несчастный пленник?
        Сразу же после окончания уроков подопечные Петра Брониславовича ворвались в спортзал. Под высокими сводами зала зазвучал залихватский голос баяна, стук барабана, тонкое весеннее диньканье чего-то нежно-металлического. И учитель физкультуры с нескрываемым изумлением наблюдал, как его гаврики выстраиваются в какие-то композиции, пляшут, поют. Особенно его удивляли мальчики — в основном все они были участниками хора и оркестра. И хоть они постоянно спорили с Ариной Балованцевой, которая уверенно руководила этим безумным процессом, но всё-таки пели, каждый раз более и более слаженно.
        Арина разрывалась между всеми, но командовать успевала на всех фронтах. Без неё репетиции шли гораздо хуже. Артистки кордебалета тут же переругивались между собой, певцы и подпевалы не могли друг с другом договориться, все они вместе наезжали на ответственную за тексты песен и разговоров Зою Редькину. Арина всех мирила, строила, меняла одно на другое, другое на третье, третье на четвёртое…
        — Да, дружок…  — похвалил её Пётр Брониславович, появляясь в перерыве репетиции.  — Молодец. Тебе бы полком командовать.
        — В театре не полки, Пётр Брониславович,  — скромно поправила Зоя Редькина,  — а труппы.
        — Трупы? Ух, Редькина, шутница стала. То есть согласен…  — смутился Пётр Брониславович, оглядел своих развеселившихся учеников и решил от греха подальше не вмешиваться в постановочный процесс.
        И, уходя, он добавил только:
        — Вы старайтесь, но, так сказать, без фанатизма. Как выступим на этих театральных соревнованиях, так и выступим. Неважно, какой результат покажем. Ведь главное — участие. Правильно, ребята?
        Слаженного хора, подтверждающего правильность его слов, Пётр Брониславович в этот раз не дождался. Теперь, когда что-то начало получаться, всем хотелось только победы, только в Большой театр, только день не учиться…

        А Витя с Костиком снова носились по школе и подсматривали. Вырвавшись с репетиции, где Редькина продолжала прикрывать тылы и сражаться с одноклассниками в постановочных баталиях, Арина присоединилась к своим мафиозным братьям.
        Сегодня была очередь девятого «Б» репетировать в актовом зале. И пока оттуда вываливали одиннадцатиклассники, у которых там проходил аж восьмой урок, членам детской мафии удалось пробраться в актовый зал. Чтобы никто их не увидел, все трое заползли под стулья и стали ждать.
        Больше часа продолжались препирательства главных артистов постановки. Они ругались с девчонкой, как вскоре стало понятно, являющейся автором прекрасной комедии, которую вот-вот девятый «Б» должен был начать разыгрывать на сцене. Девочка-драматург требовала строго следовать тексту её бессмертного произведения, а артисты хотели говорить что-нибудь такое, чтобы зрители смотрели только на них — и только их и слушали бы, непрерывно смеясь. А для этого, считали они, произносить со сцены надо совсем другие шутки.
        Одним словом, спору не было конца.
        — Слушайте, нечего нам тут валяться,  — зашептала Арина из-под стульев.  — Всё с этой комедией понятно. Девятому «Б» тоже Мыльченко на фиг не нужен. У них свой великий драматург есть.
        — Ну что, поползли тогда отсюда,  — предложил нетерпеливый Костик и первым пополз под длинными рядами стульев.
        — Куда?  — успел схватить его за ногу Витя,  — выход из актового зала был совсем в другой стороне.
        — Эх, хоть бы они свет погасили в зале, а на сцене оставили!  — сокрушалась Арина.  — И мы бы раз-раз — смылись отсюда.
        Ей уже нужно было бежать на репетицию к своим — чего доброго, передерутся там между собой её эмоциональные артисты оперетты.
        Но по залу постоянно носились туда-сюда участники комедии. Мафия, которой волей-неволей пришлось уйти в подполье, то есть в подстулье, терпеливо лежала на полу и ждала удобного момента, чтобы сбежать. От крайнего ряда стульев до двери было около десяти метров пустого пространства. А оно, освещённое ярким светом, хорошо просматривалось.
        — Всё,  — не выдержала Арина.  — Погнали. Если они нас заметят и схватят, будем говорить, что оперетту ставим, хотели их великолепные шутки подсмотреть. Чтобы у нас с ними одинаковых не получилось.
        — Не поверят,  — заметил Костик.
        — В лоб дадут,  — добавил Витя.
        — Да они по-любому дадут,  — ответила Арина.  — А так, может, мы им польстим, и они нас отпустят. Не валяться же тут до конца их репетиции. Тем более что они ещё даже не начали… Вроде никого там нет. Костик, ползи первым!
        Костик Шибай выскочил из-под стульев и шустро пополз к двери. На сцене дебаты разгорелись с новой силой, так что никто на него не обратил внимания. Вслед за Костиком из-под стульев выбралась Арина. Но как только Шибай открыл дверь, раздался громкий плач, и девочка-драматург, закрыв лицо руками, бросилась к выходу. Несколько человек с криком «Постой, Катюша!» рванули за ней. И, конечно, увидели выползающего в дверь Костика, предводителя мафии на полпути к этой двери и телохранителя предводителя. Который не растерялся в этой ситуации, резко вскочил на ноги и, схватив Арину в охапку и вытолкнув из двери Костика, бросился бежать по коридору.
        Тут уж постановщикам комедии стало не до внутренних разборок. С криком «А ну стойте!» драматург Катюша, режиссёр, главные и второстепенные актёры ринулись за беглецами. Но Витя знал куда держать путь.
        — На улицу!  — скомандовал он.
        Арина еле успевала за скоростным Витей, который тащил её за руку. Костик следовал рядом. Под удивлённые взгляды казаков-охранников они вылетели из школы.
        — Надо рассредоточиться!  — крикнул Витя.  — Бегите в разные стороны.
        И тут же Костик забежал за угол школы, Арина рванула к арке около столовой, а Витя добежал до спортивной площадки и спрятался за одним из толстых старых тополей, которые росли вдоль забора. Так что выскочившие вслед за ними девятиклассники уже никого не увидели. Ведь кто именно шпионил во время их репетиции, ребята из девятого «Б» не поняли — видели, что их было трое. Но троих нигде сейчас заметить не удалось. А мало ли кто по одному вокруг школы болтается — попробуй докажи, что именно он один из тех, кто под стульями в актовом зале ползал… Ученики девятого «Б» постояли на ступеньках, гневно поругались в пространство и, подхватив под белы ручки драматурга Катеньку, с почётом повели её на репетицию великой комедии.
        А мафия, для верности выждав на улице какое-то время, вернулась в школу.
        — Этих комедиантов смело вычёркиваем из списка,  — добравшись до своего блокнота, сказала Арина.  — Но тогда… Тогда больше нет подозреваемых!
        — А что же делать?  — расстроился Костик.
        — Думать, брат Констанцио,  — ответила Арина, отправляясь к танцорам, которые призывно махали ей руками.
        Когда восьмой «В», закончив на сегодня репетицию оперетты, покинул спортзал, поредевшая мафия собралась вместе. Четверо братьев Белой Руки вышли на улицу, уселись на пригретое солнцем гимнастическое бревно на спортивной площадке и пригорюнились.
        — Да, никогда ещё наша мафия так не лажала,  — грустно произнёс Костик.
        — Потому что мы в растерянности,  — попыталась оправдать себя и друзей добрая Зоя Редькина.
        — Мы не в растерянности, мы в позоре,  — жестко сказала Арина.  — Вы ж понимаете, что мы преступников-то знаем не только в лицо, но и наверняка по именам, а вычислить не можем!!!
        — Тихо, тихо, Арина,  — попытался успокоить её Витя.
        Но Арина Балованцева, которая очень не любила проигрывать, не обратила внимания на его слова.
        — А они нас каждый день видят! Ходят по школе мимо нас…  — продолжала она.  — Брата Антошу нещадно эксплуатируют и, довольные, похихикивают!
        Костя Шибай тоже пылал гневом, даже покраснел. Особенно были красны его похожие на пельмени ушки.
        — Да что ж мы! Да как же мы!  — вслед за Ариной бормотал Костя и бил ладонью по бревну.
        — Слушайте, я должна, я обязательно должна найти Мыльченко до начала конкурса!  — Арина соскочила с бревна.
        — Ты должна,  — усмехнулся Костик.  — Мы должны!
        — Да, мы должны,  — мимоходом согласилась Арина.  — Он добрый, безотказный, пашет сейчас на чужих, ждёт, что мы его спасём… А мы сидим, ушами хлопаем. Мафия, мафия — одни разговоры! Распускать надо такую мафию, если у них руководитель капитальный дундук! Ничего не может придумать! Да, это я про себя говорю!
        Братья Белой Руки смотрели на своего предводителя и молчали. Остановить Арину было невозможно.
        — Мыльченко надо отбить. Но вот на самом деле что делать и где его искать — я НЕ ЗНАЮ! А так нельзя. Я хочу что-то делать, я должна, я не могу… Эх!  — Арина резко повернулась вокруг своей оси и снова посмотрела на своих друзей.
        Это была уже другая девочка. Она больше не выглядела обиженной и растерянной, как несколько секунд назад. Лицо Арины светилось твёрдой решимостью, точно лицо молодого индейского вождя перед важным сражением.
        — Мыльченко будет найден и отбит. Раз я начала всю эту историю с мафией… У меня обратной дороги нет. Обещаю, что он будет найден. Вот чем хотите поклянусь. Хотите, земли съем!  — С этими словами Арина быстро нагнулась, отколупнула кусок сырой земли, не дав никому опомниться, засунула себе в рот, проглотила и сказала: — Всё, вот я и поклялась.
        В другое время Витя Рындин дал бы ей по рукам, но сейчас не успел.
        — Да-а-а…  — протянул он.  — Ну что. Придётся и нам клясться.
        — Мы же мафия,  — добавила Редькина.  — Мы же с тобой, Арина.
        — У нас тоже обратной дороги нет.  — Костик ковырнул землю, присматриваясь, не попалось ли ему под руку собачьих какашек, положил землю в рот, тоже проглотил и сказал: — И нечего от нас отделяться, Арина. Найдём Гуманоида, раз искать начали.
        Зоя и Витя тоже съели по комочку земли. Арина растрогалась, обняла всех своих троих мафиозных братьев и тут же предложила идти караулить Антошу у подъезда его дома. Вдруг эксплуататоры поведут его маму проведать, переодеться, помыться?
        До поздней ночи проторчала мафия в Антошином дворе, прячась в самых неудобных местах. Ни Антон, ни кто-либо из знакомых во дворе не появился.
        Потому что Антошины похитители были не менее хитры. Они приводили поэта домой тогда, когда в школе шли уроки, предварительно проверив, не поджидает ли у подъезда кто-нибудь из его одноклассников.
        — Ничего,  — спокойно сказала Арина Балованцева, когда мафия решила расходиться по домам.  — Отрицательный результат — это тоже результат. Завтра мы начнём все сначала. Держись там, Антошка!

        Глава VI Остался один лишь кафтан…

        Пленённый поэт Антон Мыльченко сидел над листом бумаги и предавался грусти. На второй день своего заточения он решил предпринять попытку побега. Антон ползком вылез из своей темницы и попытался добраться до входной двери, открыть замки и дать дёру. Но его быстро обнаружили, дали по голове, потом тут же ещё раз прославили, расхвалив до небес его необыкновенные таланты. Антоша изобразил, что поверил, покорился и как будто сдался.
        Но он был твёрдо уверен, что мафия не сдаётся. Поэтому при первой же возможности потребовал позвонить по телефону, заявив, что звонит домой. Позвонить ему разрешили — с обычного городского телефона. Он мгновенно набрал Аринин домашний номер — потому что помнил его наизусть. Но как только в телефоне раздался мужской голос — трубку снял Аринин дедушка, один из ребят по имени Толик быстро сообразил что к чему, выхватил у Антоши трубку и с криком:
        — Он не тот номер набрал, не свой домашний!  — бросил трубку на рычаг.
        Жека нажал кнопку повтора набора номера — и это подтвердило Антошин обман. К тому же было слышно, что на том конце провода сработал определитель.
        — Ты куда хотел позвонить?  — грозно спросил у Антоши Жека.
        — П-просто так…  — пробормотал Антоша.
        — Ты нас рассекретить хотел?  — Жека и Толик наступали на бедного поэта.  — Ты кому-то из своего класса позвонить пытался, да?
        — Нет, нет!
        — Они же теперь могут нас по номеру вычислить, если начнут проверять по номеру, который определился!
        — Говори, кому звонил?!
        Но Антоша показал себя героем — он отпирался, как мог. И ничего не сказал. Пробормотал только, что хотел посоветоваться с мамой по поводу рифм. И тут же проявил хитрость: подсунул ребятам листки с тем, что он успел насочинять.
        — Чего советоваться — мы сами посмотрим!  — обрадовались эксплуататоры, которые потеряли бдительность, кинувшись читать текст своей будущей пьесы.
        Остались они довольны или нет, Антоша не понял. Во всяком случае, ему дали ещё бумаги и ручек, но заявили, что теперь будут сами набирать ему номер, если он захочет позвонить. И только с его собственного мобильного.
        В ответ на это Антошка догадался выдвинуть требование, чтобы его ежедневно выводили на прогулку — потому что поэтический мозг требует подпитки свежего воздуха. Спорить с этим было сложно — с детства каждый знал, что прогулки детям необходимы, и потому Жека пообещал, что Антона ежедневно будут выводить на променад. С охраной, разумеется.
        …Антоша, оставшись один на один с писчебумажными принадлежностями, приуныл. Приуныл так, что почувствовал себя настоящим пленником. Пленником гордым, но скорбным. Который ждёт освобождения, не сдаётся и… пишет стихи. Строчки и образы заметались в его голове, рифмы стали склеиваться одна с другой… Антон Мыльченко сам не заметил, как вошёл в раж.
        Вскоре похитители уже репетировали созданную им первую картину драматического произведения. Приток вкусных продуктов увеличился, на Антошу все смотрели с большим почитанием, но Жека не давал никому много с ним общаться — чтоб не мешали творцу сочинять будущий шедевр.
        А помощь от братьев по мафии всё не шла…

        Мафия металась, поспевая везде. Чтобы не вызывать особых подозрений, Костика Шибая тоже привлекли к постановке оперетты. Он помогал клеить из картона единственную декорацию — здоровенную дверь. Параллельно этому, как и остальные члены мафии, он носился по школе, подглядывая за репетициями других. Зоя Редькина тоже то и дело срывалась и бежала следить, бросая хор и кордебалет, которые теперь всё больше её слушались — ведь именно Зоя придумала все стихи для песен и слова персонажей.
        А когда Арину осенила новая мысль, в которой, впрочем, не было ничего оригинального, Братство Белой Руки, убежав с репетиции, собралось под центральной лестницей школы.
        — Мы с вами всё это время ошибались,  — начала Арина.  — Искать нужно совсем в других местах.
        — В каких?  — удивился Витя.
        — Я только сейчас поняла — если Антошку где-то кладут спать, где-то его кормят, это что значит? Что в школе его быть просто не может! Они его у кого-то дома держат!
        — У-у-у! И там дома они и репетируют!  — воскликнул Костик.  — Точно!
        — А в школе тоже репетируют, но для отвода глаз!  — добавила Арина.  — Или то, что он уже написал! Понимаете?
        — Да!
        — Ловко они нас обдурили! Эх!  — хлопнул сам себя по лбу Витя. Это получилось больно — он даже поморщился.
        — Но кто — они?  — широко раскрыв глазки, спросила Зоя Редькина.
        — Вот это нам и предстоит выяснить,  — деловито сказала предводитель мафии.  — Придётся как-то вести наблюдение за домами.
        — Чьими?
        — Тоже не знаю.
        — Это нереально,  — заметил Витя.  — У нас просто времени не хватит. И людских ресурсов.
        — А что делать?  — пожала плечами Арина, вытаскивая свой заветный блокнот.  — Но наш поиск немножко сужается. Потому что два класса точно отпадают. Там, где и без нашего Мыльченко всё нормально. Я думаю, стопроцентно подозрения снимаются с балета — это девятый «А», и с комедии девятого «Б», потому что вряд ли у них получится поставить не Катенькино сочинение. Мы же видели, что там с этой Катенькой как с писаной торбой носятся.
        — Да, там свой великий драматург,  — усмехнулся Костик.
        Поэтому решено было все силы бросить на слежку за девятым «В» и своими родными «ашками» и «бэшками». Что и собиралась начать делать мафия после уроков. А сейчас её ждала первая из сводных репетиций. Так что все четверо направились к спортзалу, где наверняка их уже с нетерпением ждали.
        Арина шла и хмурилась.
        — Что с тобой?  — верный Витя заметил, что она чем-то очень озабочена.
        — Нет-нет, ничего, правда,  — ответила Арина.
        Мысли её были только об одном — что за девятым «В» классом она лично должна проследить особенно тщательно. Ведь Арина никому не сказала о том, что, заглядывая в кабинет биологии, она вполне из-за своего не очень хорошего зрения могла попросту Антошку и не заметить. А значит, это её личная непростительная ошибка, цена которой — свобода брата по мафии. Поэтому после окончания репетиции оперетты Арина хотела как можно скорее пробраться к кабинету девятого «В» и всё ещё раз как следует рассмотреть. Может, был Мыльченко там, может, не был — ведь не все лица она видела одинаково чётко…

        Пётр Брониславович не стал оставаться в спортзале после окончания своего рабочего дня. По правилам конкурса классные руководители не должны были помогать своим подопечным в подготовке театральной постановки. Вот он и ушёл, оставив ребятам ключ и пожелав широких шагов к рекорду.
        …Витя Рындин сидел возле Арины на спортивной скамейке. Рядом с ними расположились ещё двое ребят, которые доклеивали декорацию. Остальные начали спектакль. Играл баян, звенел треугольничек, кордебалет плясал, хор пел, подпевалы подпевали, а Зоя Редькина попеременно изображала двух главных героев.
        Прозвучал последний аккорд на Мамедовом баяне, стих барабан, артистки кордебалета отплясали заключительный танец.
        — Ну, как тебе?  — обратилась Арина к Вите, который смотрел сегодня созданную его родным классом оперетту первый раз.
        — Честно?
        — Честно.
        — По-моему, полный бред,  — тихо сказал Витя, хихикая и отворачиваясь, чтобы никто другой его реакции не заметил. Витя, который очень любил спорт, вообще песен и плясок пугался, а уж когда он увидел всё это в исполнении одноклассников, голова у него вообще пошла кругом.
        — А что делать-то?  — вздохнула Арина.  — Пусть будет так. Видишь, и мы тоже без Антоши никуда. Ничего, сейчас мы кое-что поправим, переделаем — будет очень круто.
        Крикнув последние слова весьма громко, она бросилась к артистам. А Витя направился следить за квартирами тех, кто был ему знаком из учеников параллельных «А» и «Б» классов. Он помнил, что сегодня вечером дома у Арины будет сбор их мафиозного братства.
        — Всё правда круто!  — повторила Арина, подбегая к запыхавшимся артистам.  — Мамед, с баяном всё отлично, Вероника, вы рано выбегаете в конце, давайте попозже и все вместе…
        Но главные её вопросы были к Редькиной.
        — Зоя, а почему ты за двоих играешь?  — удивилась Арина.
        — А никто из ребят не хочет клопика изображать!  — чуть не плача, ответила Зоя.  — Хору подпевать они ещё согласились, а клопика не хотят…
        — Да ладно, клопом мы будем позориться!  — крикнул кто-то из мальчишек.  — Вон пусть Гуманоид играет, когда выйдет! Сколько он будет болеть? Наверняка к началу конкурса уже выздоровеет!
        — А что?  — Арина утвердительно покачала головой.  — Пусть Антон и играет. Мы сейчас тогда партию хора повторим. После речитатива! Начали!
        Хор приготовился повторять свою партию, а Арина подумала: «Ничего. Пусть они ждут Мыльченко на главную роль. Нельзя сомнения в наши ряды вносить. В крайнем случае я Шибая уговорю. Или уж сама клопика изображу. Артистка из погорелого театра… Но сама виновата».
        Пока хор пел, добиваясь слаженности, Арина отозвала Редькину в сторону. Та обрадовалась, думая, что сейчас речь пойдёт о таинственных делах мафии. Но Арина, улыбаясь, сказала совершенно другое:
        — Зоя, всё классно, только в некоторых местах надо текст заменить. А то непонятно ничего. Мы сейчас с Рындиным смотрели. Он от смеха чуть под лавку не упал.
        — А что там?  — удивилась Зоя.  — Ты скажи, я заменю…
        — Ну вот тут хор поёт:

        …Вышла жена его
        Со сковородкой
        И обдала кипятком…
        — Ага,  — согласилась Зоя.
        — А почему кипяток в сковородке? А не в стакане или в чашке? Может, как-нибудь по-другому клопа загасить?
        Зоя была очень покладистая. Она тут же зачеркнула что-то в своей аккуратной тетрадочке.
        — И ещё,  — Арина снова засмеялась.  — А она-то ему что говорит:

        Эх, маленький бедненький клопик,
        Зачем ты под дверью стоял?
        Ручки отмёрзли, ножки отмёрзли,
        Остался один лишь кафтан…
        Зоя охотно закивала — она тоже поняла, что кафтан — это не часть тела бедного клопика. Не отмёрзнет. После внесения изменений репетиция продолжилась. И пусть оперетта восьмого «В» была вся с неожиданными поворотами сюжета и странными рифмами и образами, лучше всё равно Арина, Зоя и их одноклассники придумать не могли. Они решили честно играть то, что слепили. Ведь день показа конкурсной программы приближался. И состояться он должен был не когда-то там, в отдаленном будущем. А — ПОСЛЕЗАВТРА…

        Глава VII Скорбный Пленник

        И снова Братство Белой Руки собралось на своём ставшем уже традиционным месте заседаний — в большой комнате Арины Балованцевой. Был уже поздний вечер, заседание долго продолжаться не могло.
        Все были в самом мрачном расположении духа — ничья слежка никаких результатов не дала. Каждый рассказывал о том, что сделал.
        Арина недавно нашла стекло, выпавшее из чьих-то очков, и время от времени приспосабливала его в дело. Вот и в этот раз оно пригодилось: сегодня в школе Арина внедрилась в кабинет биологии, в самую гущу конкурирующей фирмы девятого «Б», приставила стекло к глазу и тщательно рассмотрела всех. Антона не увидела. Её, кстати, даже не бросились выгонять, обнаружив в кабинете,  — так заняты были постановкой драмы девятиклассники. Арина покинула их.
        Витя обошёл соседние дворы, Костик обежал несколько домов, Зоя по двум-трём дворам прошлась — результат был нулевой. Кого нужно искать? Где? Как?
        …Но на то она и существовала, их мафия — сложная и разветвлённая структура. В разгар грусти и самобичевания предводителю мафии позвонил ещё один брат Белой Руки — тот самый Федя Горобец, который учился в другой школе.
        — Арина,  — с нескрываемым интересом принялся расспрашивать он,  — а что, Гуманоид теперь не с нами?
        — Нет, он с нами, но не в данный момент…  — грустно ответила Арина и хотела рассказать о том, что происходит в их школе.
        Но Федя перебил её:
        — А то я не пойму! Видел вот сегодня нашего героя! С какими-то левыми ребятами он братается. Еду в спортзал на троллейбусе, смотрю — Гуманоид наш тащится по дороге. В обнимку с ребятами, и даже девчонки какие-то его прямо облепили…
        — Где ты его видел?  — воскликнула Арина.
        — А у нас по улице Хороводной он шёл,  — ответил Федя.
        Арина тут же переключила телефон на громкую связь, и мафия, затаив дыхание, принялась слушать рассказ своего далёкого брата.
        — Идут такие, Антошку чуть ли не под ручки волокут, в рот ему прямо заглядывают,  — продолжал Федя — он же пан Теодор.
        — А дальше?  — с нетерпением спросил Костик.
        — А вот что дальше — не знаю,  — ответил пан Теодор.  — Троллейбус от остановки отъехал. Я укатил, Антошку из вида потерял. Так что происходит-то? Он в другую школу перевёлся? В какую?
        Не надо описывать, как повеселели Федины братья по мафии! Все четверо наперебой бросились рассказывать ему о похищении поэта, театральном конкурсе и о позорных бесплодных поисках.
        — Ну вот, что бы вы без меня,  — обрадовался пан Теодор.
        Это был мощнейший прорыв! У Арины сразу созрел план дальнейших действий. Да и что там было особенно планировать — просто, покинув пару-тройку последних уроков, завтра же мчаться на улицу Хороводную. Занять наблюдательные посты и ждать, когда появится на улице или похищенный брат Антоша, или те, кто захватил его для своих корыстных целей. Раз это ученики их школы, не узнать их — невозможно!
        Тем же самым вечером Антон Мыльченко сидел за столом и щурился в свете яркой лампы. Его тюремщики шуровали в соседней комнате. Квартира, где всё это происходило, принадлежала родителям Жеки. Обычно они сдавали её жильцам, но недавно те съехали, а новых найти родители ещё не успели. Вот квартира и пустовала. И Жека получил разрешение использовать её как плацдарм для создания театрального шедевра. Он совсем переселился сюда. И теперь жил тут, охраняя создателя текста пьесы. Почти весь класс околачивался здесь. Девочки готовили еду, мальчики бдительно охраняли Антошу. Надзор осуществлялся и днём и ночью.
        Когда Мыльченко начал выдавать готовую драматургическую продукцию, дело пошло ещё веселее — в соседней комнате начались репетиции. Победа была уже близка. Репетиции проходили и в школе — но больше для отвода глаз. Основной удар ожидался не сегодня завтра. Антоша уверил Жеку и его команду, что именно в эти сроки он закончит текст пьесы. Больше результатов своих трудов он не показывал, сидел в комнате и чах над кипой листков, исписанных его малопонятным корявым почерком.
        А собравшиеся в соседней комнате радостно потирали руки и торжествовали, предвкушая победу.
        — Как круто!  — потрясая кулаком над головой, радовался Жека.  — Какой мудрый ход мы совершили! Мы всех сделаем! Мыльченко-то уж фигни не напишет!
        — Вовремя мы его схватили!  — сияла улыбкой красивая девочка Маша.
        — А то бы нам вообще был трындец!  — разглядывая бумажки с текстом первой картины пьесы, восклицал Толик.  — Пишет ведь Гуманоид, пишет!
        А Антоша, который уже совсем отчаялся в том, что мафия освободит его, полностью сжился с ролью Скорбного Пленника, которым он ощущал себя в этой квартире. Побег отменялся. В окно выпрыгнуть Антон не мог — четвёртый этаж, во время прогулки сбежать невозможно. Поэтому всё — пленник он, настоящий Скорбный Пленник. И драматическое произведение в стихах легко ложилось на бумагу. Антоша уже как бы даже просто сочинял — для себя, для всемирного искусства… Исписанные листочки летели под стол, оседали в разных частях комнаты, перемешивались друг с другом. А Антоша сочинял, видя перед собой уже не настольную лампу и обои в цветочек, а мрачные закопчённые стены замка, тяжёлые цепи на своих руках и ногах, физиономии гнусных мучителей, страшные пытки. И себя — в роли благородного, не сломленного тиранией героя-пленника.

        Убейте меня! Застрелите меня!
        В плену не желаю пробыть я ни дня!
        — говорил Скорбный Пленник, смело глядя в лица своих мучителей. И грозился:
        Сейчас головой я ударюсь о стену —
        И мыслям моим вы узнаете цену!
        Но мучителей, видно, эта угроза не очень пугала. Они не отставали. И в который раз предлагали Пленнику выдать им свою очень важную Тайну. Антон представил перед собой в принципе добродушную физиономию Жеки, которому он отвёл роль Главного Мучителя, силой своего воображения наделил эту физиономию злобной ехидной ухмылкой, несколько секунд посидел, задумавшись. И записал:
        МУЧИТЕЛЬ:
        Скажи нам, о Пленник,
        Свой главный секрет.
        В темнице продержим
        Тебя мы сто лет!
        Ты выйдешь отсюда
        Больным и трухлявым!
        Тут Антоша энергично тряхнул головой, отгоняя от себя картину столь незавидного будущего. И вывел на бумаге:
        ПЛЕННИК:
        О, лучше я выпью
        Бокальчик отравы!
        Нет, не согласился героический Пленник на такой компромисс! За стеной послышался смех, который пресёк чей-то командный голос. «Веселятся. Ликуют. Подождите, рано веселитесь, враги…» — не выходя из образа, подумал Антоша. И решительно добавил к реплике Пленника:
        Меня не сломить вам,
        Тираны, убийцы!
        Секрет я не выдам!
        Чего зря трудиться?
        В этот момент дверь открылась, в нее заглянули Жека и Маша. Но Антоша бросил на них взгляд, исполненный такой гордой непреклонности, что мучители смущённо захлопнули дверь, оставив на полу большое блюдо с фруктами. Антон, расправив плечи, медленно и с достоинством повернул голову к своим листкам и записал:
        МУЧИТЕЛЬ:
        Мы будем пытать тебя
        Долго и часто.
        Антоша вздохнул, посмотрел на свои пальцы, перемазанные пастой от шариковой ручки, представил, как смотрелись бы на них следы тяжелых пыток, вздохнул и накорябал на листе:
        ПЛЕННИК:
        Давайте, пытайте!
        МУЧИТЕЛЬ:
        Скажи нам  —
        И баста!
        Антон даже фыркнул, недоумевая — какой же настоящий Скорбный Пленник возьмёт и расскажет мучителям тайну? Хоть с пытками, хоть с фруктами? А поступит он вот как:
        ПЛЕННИК:
        Какая вам баста,
        Когда я в плену?
        И тайну свою
        Не скажу никому!
        Антон Мыльченко нарисовал огромный восклицательный знак. Бамс!  — от души намалевал жирную точку.
        — Эй, Мыльченко, а ты спать не хочешь?  — В этот момент вновь появился Жека.  — Первый час ночи. Давай иди-ка умываться. Мы кровать тут пока постелим… Иди давай, а то перетрудишься…
        Гордо подняв голову, пленник покорно собрал бумажки в кучу, сложил их в стопочку. И когда появились конвоиры, сопровождающие его даже в передвижениях по квартире, поплёлся в ванную.
        …Когда в комнате уже был погашен свет, а охранники Толик и Жека расположились на ночёвку на диване и раскладушке, предоставив Антону мягкую удобную кровать, пленённый поэт выскочил из-под своего одеяла, подбежал к столу. Вытащив чистый лист бумаги, Антоша оглядел своё тёмное узилище, головы встрепенувшихся конвоиров, которые пристально наблюдали за ним, и дописал:

        МУЧИТЕЛИ (все вместе):
        Мучайте, мучайте,
        Мучайте его!
        А то он нам и правда
        Не скажет ничего!
        «И это действительно правда!» — решительно подумал Антоша, вновь забираясь под тёплое одеяло. Вскоре он заснул. И ему снились суровые пытки и страшные мучения, из которых он выходил достойным победителем.

        Глава VIII Белая Рука вылетает на дело

        Ровно в одиннадцать утра следующего дня мафия встретилась возле универмага на улице Хороводной. Брат Федя Горобец тоже сбежал с уроков — ведь честь мафии превыше всего! Рассредоточившись, пятеро братьев Белой Руки заняли наблюдательные посты.
        Прошёл час. Никого знакомого в окрестностях не появлялось. Ждать можно было до бесконечности. Но ничего другого не оставалось…
        Арина Балованцева пряталась на троллейбусной остановке и, не отрывая взгляда, гипнотизировала противоположную строну улицы. Шли по улице люди — но всё какие-то неизвестные.
        Совершенно случайно предводитель мафии бросила взгляд на подъехавший к остановке троллейбус. Несколько знакомых Арине лиц мелькнуло в толпе высаживающихся из него. Самая настоящая интуиция, иначе Арина это объяснить никак не могла, заставила её спрятаться за спину толстого дяденьки. Незаметно выглядывая, Арина присмотрелась повнимательнее и узнала Толика, Машу и ещё нескольких ребят из своей школы. Что их могло занести сюда?
        Троллейбус умчался, а объекты Арининого наблюдения сбились в кучку и собрались переходить дорогу. В руках Толика Арина заметила большой пакет, из которого высовывалось что-то вроде чёрной атласной мантии с красной подкладкой. Кому ещё может понадобиться такая одежда, кроме как…
        Артистам! Конечно!
        Толик и его приятели, оглядываясь на машины, переходили дорогу, а Арина, сделав знак мафиози Редькиной и Вите, которые показались из-за угла соседнего дома, осторожно направилась вслед за носителями мантии. По дороге она успела позвонить Костику и пану Теодору, так что все были оповещены.
        Однако Витя предостерегающе поднял руку. Арина вовремя заметила это и остановилась. Действительно, неразумно было бежать вслед за Толиком и другими — её могли увидеть на открытом пространстве. Арина вернулась на остановку и затаилась, не выпуская из поля зрения подозрительных типов. Так что все оставались на своих постах, продолжая вести наблюдение…
        Арина позвонила Феде Горобцу — он, единственный, с кем Толик и его команда не были знакомы, быстро бросился в обход, нагнал ребят возле входа в подъезд и проследил, в какую квартиру они вошли.

        — Гнусные «ашки»! Со своей рок-оперой!  — когда вся мафия перебежала в подъезд дома напротив, воскликнула Арина.  — Сомнений больше нет — это они!!! Они Мыльченко украли!
        — Конечно, и Толик, и Машка, и все остальные в «А» классе учатся!  — яростно пыхтел Костик Шибай.  — Козлы! Козлы!
        — Да, я и парня этого, с сумкой, и девчонку белобрысую вчера с Гуманоидом видел,  — подтвердил Федя.
        — Ловко они нас одурачили!  — подхватила Редькина.
        — Танцы, блин, по коридору плясали! А у самих опера!  — возмущению обманутого Костика не было предела.
        — Рок-опера!
        — Вот для кого наш Антоша старается!
        — Оперу пишет!  — Братство Белой Руки бушевало.
        — До чего же «ашки» наглые!
        — Вокруг пальца нас обвели!
        — В жизнь бы мы не догадались!
        — Что же теперь делать?  — когда вопли возмущения немного улеглись, спросил Витя Рындин.  — Будем эту квартиру штурмом брать?
        — Ах они гнусища! Ну, хитрища!  — негодовал брат Костик Шибай на весь подъезд.
        Но предводитель мафии всё-таки тоже был хитёр и предприимчив. Этот предводитель, Арина Балованцева, уселся на корточки и принялся подбирать с пола листовки, щедро разбросанные под почтовыми ящиками. Листовок было много — весь пол устлан. Никто из жильцов, видимо, не хотел брать их себе и внимательно изучать. Так что Арина набрала целую толстую пачку.
        — Штурма не будет,  — поднявшись, проговорила она.  — Мы поступим гораздо красивее. Пан Теодор, тебя одного наши наглые «ашники» в лицо не знают, правильно?
        — Да…
        — Тогда первым начнешь действовать ты. Держи эти прокламации.
        С этими словами Арина сунула в руки Феде пачку листовок. На каждом листке мелкими-мелкими буквами была напечатана реклама супернового средства для сжигания жира. Фигуры толстяков и их же переродившихся в стройных красавцев очень удачно для мафии были размещены лишь на одной стороне. На другой же — только текст рекламы, адреса и телефоны магазинов и складов, где можно было приобрести это волшебное средство.
        — Что с этим делать-то?  — не понял пан Теодор.
        — Ты должен будешь позвонить в их квартиру и постараться сделать так, чтобы тебе открыли дверь. И громко кое-что сказать. Да так, чтобы наш Мыльченко услышал. А мы присоединимся уже на втором этапе.
        В это время мимо ребят прошла старушка, окинула группу ребят неодобрительным взглядом, но ничего не сказала и на улицу не выгнала. Мафиози сгрудились у почтовых ящиков, и Арина вновь зашептала:
        — Вот слушайте. Мыльченко нужно выманить на улицу. Позвонить мы ему не можем никак — недоступен и недоступен, выключили они его телефункен… Так что только выманить остаётся… Может, конечно, они его на улицу выводят — домой-то он маме показывается ведь. Но выводят его «ашки» по своему графику. А надо, чтобы он это сделал, когда они не будут готовы, неожиданно. Когда не готовы люди, обычно всякие сбои и происходят… Ну вот — а мы его на улице у них отобьём. Наверняка они не будут ожидать этого. Вить, ты сможешь мотоцикл на пару часов раздобыть?
        — Могу,  — несколько секунд подумав, ответил Витя, у которого, как помнила Арина, был приятель-байкер.
        — Отлично!  — обрадовалась Арина.
        И Братство Белой Руки приступило к обсуждению плана операции.

        Когда же этот план был окончательно разработан, Витя Рындин отправился за мотоциклом. Вернувшись, он должен был ждать на повороте метрах в двухстах от троллейбусной остановки, которая находилась возле дома Жеки. Затаившаяся в разных местах мафия подаст Вите знак…
        Арина и Федя продолжали вести наблюдение, а Костя с Зоей Редькиной пробрались в подъезд, где находилась штаб-квартира «ашек». Натирая пальцы побелкой, на стене, которая хорошо была видна из двери этой штаб-квартиры, они нарисовали Белую Руку — символ их мафиозного братства. Точно такие же белые руки Костя и Зоя, не жалея сил, намалевали и по всем другим стенам подъезда. Так что хоть один из знаков, который мафия хотела подать своему пленному брату, рассеянный Антоша наверняка должен был заметить.
        — Скорее поднимитесь на пятый этаж, спрячьтесь — опять ваши «ашки» идут!  — заскочив в подъезд, вдруг крикнул Федя Зое и Костику.
        Те пулей влетели на последний этаж и затихли. Федя с Ариной, которая охраняла дальние подступы к подъезду и успела заметить приближение новой партии врагов, спрятались за мусорными контейнерами.
        Пятеро «ашек» подошли к квартире. «Спар-так — чем-пи-он»,  — услышали Зоя и Костя, которые, не дыша, сидели на лестничной клетке пятого этажа. Громкий звонок в штаб-квартире был слышен и в подъезде.
        Дверь открылась, «ашек» впустили. Всё затихло. Подождав ещё некоторое время, Зоя с Костиком спустились к своим.
        — Ишь, конспираторы… Звонят в дверь условным сигналом,  — сообщил Костик и изобразил этот сигнал голосом.
        — Учтём,  — кивнул Федя.
        — Ну, иди к ним,  — выждав некоторое время, скомандовала Арина.  — Мы ждём тебя на углу.
        И Федя, сжав в руке пачку листовок, сложенных так, что и не поймёшь, реклама чего именно на них изображена, отправился в тыл врага.

        Тем временем Антон Мыльченко, одиноко сидя в камере, печально рассматривал листки, исписанные своим малопонятным почерком. Он хорошо помнил, какое сегодня число. Завтра, завтра в три часа дня должен был состояться показ конкурсных спектаклей… Времени оставалось всего лишь сутки. Одни сутки до возможного торжества его творчества. И столько же до полного провала его родного восьмого «В» класса.
        Антоша слышал, как в соседней комнате мучители-похитители настраивали музыкальную аппаратуру, собираясь исполнять созданную им рок-оперу. А что же там придумал восьмой «В»? Что покажут одноклассники? Наверное, действительно ничего…
        А мафия? Что — мафия. Как ни крути, если быть честным и объективным, всё-таки он, Антоша, показал себя как самый никудышный её представитель. Одни проблемы от него, одни сложности. Никаких героических дел. Так что не заслужил он, решил Антоша, того, чтобы его спасали. Сам виноват. И то, что в плен угодил, никакое это не признание его ценности и важности, а только разгильдяйство и невнимательность. Бдительным надо быть, бдительным и осторожным мафиози, а не как он… Так что зачем Белой Руке такой брат? Ни за чем. А значит, предстоит ему безвестно зачахнуть в плену. И совсем не так благородна и возвышенна его судьба в отличие от участи Скорбного Пленника — настоящего героя…
        Грустно быть пленником, который никому не нужен. В смысле своим не нужен… Может быть, размышлял Антоша, всё-таки устроить бунт? Порвать свою бессмертную пьесу в клочки? Чтобы она не досталась врагам? Ведь клятвенного обещания, что непременно он пьесу напишет, Антон не давал ни Жеке, ни кому другому… А раз не давал, можно и восстать! Если у родного восьмого «В» спектакля не будет, пусть и у «ашников» его не будет тоже!
        Размышляя таким образом, Антон принялся ходить туда-сюда по комнате. Да, прекрасную пьесу придётся уничтожить! Но сначала своё творение нужно выучить наизусть. Чтобы оно осталось хотя бы в его мозгу.
        И Антон принялся за дело. Он ходил от окна к двери, учил текст, разрывал листочки с заученным текстом пополам и, как истинный творец, не глядя, широким жестом швырял их в разные углы комнаты.

        «Дзынь, дзынь, дзынь-дзынь-дзынь!» — раздалось в квартире Жеки. Услышав условный звонок, Жека бросился открывать дверь. Он не сомневался, что это пришёл кто-то из своих, хотя большинство участников спектакля были в квартире.
        На пороге стоял незнакомый парень. Потрясая пухлой пачкой каких-то рекламных листовок, он, не давая Жеке и возникшим за его спиной одноклассницам опомниться, громко затарахтел:
        — Услышь меня, брат! Стань братом Белой Руки! Вступайте в наше Белое Братство! Братство Белой Руки пришло за вами! Братья! Выходите на улицу! Белая Рука ждёт вас!
        — Ч-ч-чего надо?  — пробормотал Жека, не понимая, в чём дело.
        Федя Горобец принялся махать у него перед носом листовками.
        — Возьмите листовку, брат!  — кричал он, не давая, впрочем, своих листовок ни Жеке, ни кому другому.  — И прислушайтесь к Братству Белой Руки! На улицу, Братья Белой Руки! Выходите на улицу! Там мы спасём вас! Вас спасёт наше Белое Братство! На улицу!
        Федя сделал шаг в квартиру и кричал уже туда. Теперь все, кто был в этой квартире, не могли не услышать его призывов.
        — Не надо, не надо, уходите отсюда!  — Девчонки, что стояли за спиной растерявшегося хозяина квартиры, быстро сориентировались и принялись выталкивать вон проповедника всеобщего спасения. В этом подъезде, где из двери был с мясом выдран домофон, видимо, часто появлялись любители нести знание и товары в квартиры людям, а потому жильцы оказались привычными к вторжению. Смутил, конечно, «Спартак-чемпион», но ведь и этот позывной не был особой оригинальностью…
        — Белая Рука ждёт вас!  — не сбавляя громкости, вопил Федя, потрясая листовками.  — Белая Рука вас спасёт! Позвоните родителям и подтвердите это! Белая Рука, Белая Рука! Возьмите листовки! Братство! Выходите на улицу! Сбросьте оковы — пусть окружение ваше будет минимальным! Белая Рука! Следуйте за Белой Рукой!
        Федю упрямо выталкивали из квартиры. А он делал вид, что уже привык к подобному приёму, и монотонно, как на работе, выкрикивал призывы. Наконец дверь перед его носом захлопнулась.
        — Пропаганда всеобщего братства! Мы объединимся! Люди — это всеобщие братья!  — продолжал кричать Федя.
        Он прекрасно знал, что наверняка за ним сейчас наблюдают в глазок. И играл свою роль до конца. Он подошёл к другой двери, расположенной на этой лестничной площадке, и сделал вид, что звонит в звонок, на самом деле даже не нажимая на него. Выждав несколько секунд, он закричал, обращаясь к этой двери:
        — Откройте! Я расскажу вам правду о всемирном братстве! Выходите на улицу, люди! Читайте наши призывы и прокламации! Откройте, пожалуйста, я несу вам весть всемирного разума!
        Он ещё долго нёс ахинею, запутывая наблюдателей из квартиры напротив. Затем перешёл к третьей двери на площадке, постоял возле неё, снова якобы надавил на звонок, потоптался на коврике, демонстративно вздохнул и отправился вниз. Его миссия была выполнена. Оставалось только ждать — услышал ли бедный пленник Антоша пароль своего мафиозного клана — «Братство Белой Руки»?..

        Глава IX Скорбный Пленник пускается в бега

        Конечно же, хоть и не сразу, но услышал Антоша предназначенные для него призывные вопли! Как раз в это время, когда они раздались, он притормозил у двери в своей комнате и собрался разорвать пополам выученный наизусть монолог Скорбного Пленника.
        Сначала Антоша не придал значения услышанному.
        «Ещё не легче. Белые братья какие-то пожаловали,  — подумал он.  — Ясно. Проповедники агитируют. Тоже мне. Сектанты всякие тут таскаются, творить мешают».
        Мгновение спустя Антон услышал ключевые слова: «Братство Белой Руки».
        «О, как у нас!» — было следующей его мыслью.
        И тут озарение спустилось на поэта и драматурга! На улицы выходите… Белая Рука спасёт. Белая Рука зовёт на улицу. Белая Рука ждёт… Да и голос какой-то знакомый. Пан Теодор!
        Неужели?
        Да!
        Мафия, родная мафия — Братство Белой Руки собирается спасать его! Он, стало быть, нужен! Братья по мафии ждут его на улице! Ему надо… Выбраться из квартиры. И — чтобы окружение было минимальным! Чтобы легче его украсть было. Точно!
        «Есть! Понял!» — воспрянул духом Антоша. Верные братья по мафии всё-таки нашли способ спасти Скорбного Пленника! Конечно, надо бежать! Ведь когда ещё выпадет такая возможность — по-настоящему бежать из самого настоящего плена? Да никогда!
        В голове Антоши завертелись новые сюжетные ходы его драматического произведения, мощной волной хлынули стихи в его разгорячённый мозг. Антоша бросился к тетрадке, принялся записывать наплывающие мысли. Но они торопились, наскакивали друг на друга, рука не поспевала за их ходом. Параллельно стихам шли мысли по поводу того, как же поступить, как грамотнее отпроситься на улицу, как вырваться от угнетателей и броситься в объятия родной мафии…
        Антон Мыльченко заметался по комнате, подскочил к окну, прижал нос к стеклу, пригляделся, но никого из своих на улице не заметил.
        «Маскируются,  — благоразумно решил Антоша.  — Только бы не выдать себя, только бы повести себя достойно!»
        Пытаясь унять дрожь в коленках, Антон Мыльченко плюхнулся на стул, замер. От наплыва мыслей и чувств ему стало очень жарко. Антон схватил со стола упаковку виноградного сока и полил им свою разгорячённую голову. Умыл лицо, отфыркиваясь, глубоко вздохнул… Мысли прояснились, дрожь несколько утихла. Он собран, решителен и смел.
        Вперёд!
        Антоша храбро высунулся в дверь и твёрдо произнёс:
        — Жека, эй, мне нужен срочно мой цитатник. Осталось совсем чуть-чуть дописать, а мысль никак не сформируется…
        — И что, без этого цитатника никак?  — хмыкнул Жека.
        — Никак… И я отвлекаться никак не могу,  — деловито наморщил лоб Антоша,  — самая мысля пошла, я весь в работе над финалом пьесы. Пусть кто-нибудь сбегает ко мне домой, я маме позвоню и скажу, где надо искать мой прекрасный цитатник. Я всю жизнь в тетрадь цитаты из классики записываю.
        Уважительно и понимающе покачав головой, Жека подозвал Толика и сообщил Антошину просьбу. Толик начал собираться на выход.
        — Иди, иди скорее ко мне домой!  — нетерпеливо и капризно проныл Антон.  — Неси давай скорее! Мама всё объяснит! Ы-ы-ы…
        Толик, только чтобы этого не слышать, вылетел из квартиры. Антошкин адрес он давно знал.
        Жека выдал Антону трубку городского телефона с набранным домашним номером Мыльченко. Но шли длинные гудки — Антон и так знал, что мамы дома нету.
        — Вышла, что ли, куда…  — ахнул Антошка.  — Ну, дайте я ей быстренько на мобильный позвоню. Да не бойтесь, сами наберите. Время дорого, мне быстрее нужен мой цитатничек, фантазия уходит… Сейчас мысль ускачет! А-а-а-а…
        Антон вбежал в свою комнату и принялся истерически трясти руками, хвататься за голову, якобы случайно задел вазу с фруктами, часть их вывалилась на пол, бегая туда-сюда, Антошка быстренько их растоптал — и якобы в порыве вдохновения и не заметил…
        Взволнованный Жека влетел в комнату с Антошкиным мобильником. Включил его и принялся копаться в контактах.
        — Я тебе сам наберу номер твоей мамы,  — сказал он.
        Но плохо Жека знал Антона Мыльченко! Да и как он мог знать его творческую натуру? К оформлению списка своих телефонных номеров Антон подошёл так, что понять там было ничего не возможно. Папа, например, значился у него как «Нуфа», мама — «Ляся2» (у мамы было несколько номеров, на этот Антон звонил чаще всего), бабушка — «АвЭв-бежим», Зоя Редькина — «Муза» и так далее. Арина Балованцева — в зависимости от того, как развивались их отношения,  — в его адресной книжке переименовывалась. Если Антон злился на Арину за то, что она перехватывала инициативу в той или иной операции, он писал нейтрально «Арина», а если он восхищался предводителем мафии, то так и называл «Мафия-дон». В момент очередной перемены отношения к Арине вся эта история и случилась — Антон принялся менять в адресной книжке телефона нейтральное «Арина» на подобострастное, но успел только напечатать две первые буквы. Дальше что-то его отвлекло, он сохранил контакт так, решив, что как только выдастся свободная минутка в его наполненной событиями жизни, так он сразу всё и допишет. Ан нет — судьба распорядилась иначе.
        (Кстати, Зоя Редькина тоже не всегда в телефоне была «Музой». Разругавшись с ней в пух и прах, Антон или совсем удалял из телефона её номер, или менял контакт на «Эта_самая». Вот такой он…)
        … — Ничего не пойму — где тут мама-то у тебя?  — копаясь в простеньком Антошином телефоне, недоумевал Жека.  — Ты сам-то хоть что-то понимаешь, где у тебя чей телефон?
        — Абсолютно!  — гордо вскинул голову Антоша.  — Странно, что ты не понимаешь. Мама — это значит…
        — А-а, вижу…  — неуверенно, но всё же проговорил Жека.  — мама — это «Ма», правильно?
        — Абсолютно!  — повторил Антошка, довольный, что всё столько благополучно обернулось. Просто невероятное везение — так что недописывать, это не всегда плохо, оказывается!
        Жека нажал это самое «Ма» и, когда в трубке наконец послышалось «Сыно-ок?», спокойно протянул её Антону.
        … — Сыно-ок, Антошенька,  — стараясь делать голос взрослым, говорила в трубку Арина, увидев, что ей наконец-то звонит сообразительный пленник Антон Мыльченко. Сработало!
        — Мама, ты что, не дома?  — заговорил быстро-быстро Антон.  — А где же?
        — Я иду в магазин «Наш стиль», сына,  — сообщила Арина.
        Этот огромный магазин находился как раз за углом и через дорогу от того дома, где держали в плену Антошку.
        — Ой, мамочка, ты в магазин «Наш стиль» идёшь?  — громко переспросил Антошка.  — А я хотел дома свой цитатник забрать. Он так сильно мне нужен для написания нашей пьесы! Может, ты вернёшься, мне цитатничек мой захватишь — и в магазине-то мы с тобой встретимся. Ты мне его и передашь. А то я так соскучился, прямо вдохновение пропадает…
        И Антошка заплакал. Настоящими слезами тоскующего ребёнка.
        Всё повторял «Мама, мама…»
        Жека заметался.
        А в трубку, которую Антон неплотно прижимал к уху, неслось: «Я так хочу тебя видеть, мой малыш! Я очень скучаю по тебе, Антоша!» И Жека слышал голос бедной женщины…
        — Мама, ты принесёшь мне мой цитатник?
        — Да, я уже за ним возвращаюсь! Уже к дому подхожу!  — кричала в трубку Арина.
        — Мама, жду тебя через полчаса возле входа в магазин!
        — Бегу, Антошенька!..
        Было совершенно понятно, что пора устраивать драматургу прогулку. Позвонив Толику и отменив его поход за «цитатничком», Жека смущённо проговорил Антону: «Ну, ты это… Пойдём встретимся с твоей мамой-то… Не переживай. Одевайся…»
        Жека был добр и растроган, но тут взгляд его упал на бедлам, который изобразил Мыльченко в комнате. Раздавленные мандарины и виноградные шмяки на ковре, развезённая по паркету и приклеившаяся к разодранным бумажкам хурма… Ну как можно устроить такой бардак?
        Хозяин квартиры хотел возмутиться, но вспомнил, что поэты — они ещё и не на то способны, промолчал и попросил только убрать всё это за время Антошиного отсутствия. Девочки отказались убираться, они были очень заняты репетицией — как раз пел хор, поэтому отрядили на уборку двух парней — Пашу и Олега.
        Провожать Антона Жека направил не занятого сейчас в репетиции Вениамина Портоцкого, Машу, которая хорошо изучила повадки пленника, и Семёна. Сам Жека был в главной роли — покинуть репетицию тем более не мог. Но ведь ничего особенного на всех предыдущих прогулках с Антошей не случалось, так что мало было вероятности, что что-то изменилось. Особой бдительности в данном случае не требовалось.
        Антошке выдали уличную одежду, в которую он облачился за пару секунд и уже стоял в прихожей. Он изображал, что очень ему не терпится встретиться с мамой и дорогим сердцу «цитатничком» — аж подпрыгивал и кряхтел, закатывая глаза и почёсываясь.
        Нервозность передавалась всем…

        Казалось, всё затихло вокруг. Весеннее солнце зашло за плотный занавес туч, улёгся ветер. Птицы перестали чирикать и скакать по веткам, люди, которых было на улице как-то подозрительно мало, двигались по тротуару осторожно, молча. Даже троллейбусы и машины проносились по дороге не с таким рёвом и звоном, как обычно. Словно и правда мир замер в ожидании — вместе с Братством Белой Руки…
        Которое притаилось в засаде и ждало выхода на улицу гнусных «ашек» и пленённого брата Антона. Неизвестно, сколько времени могло продлиться ожидание. Может быть, диалог «мамы» Арины и её «сыночка» раскусили — и никуда Антошку не выведут?.. И тогда — пиши пропало… Но какой же Мыльченко молодец — сумел понять все знаки и уломал дать позвонить Арине! Ну не дурак пацанчик-то!
        …Витя Рындин на мотоцикле показался из-за поворота, помахал рукой, давая своим понять, что готов к операции. Девочки уселись на троллейбусной остановке, прячась за рекламный щит. Они должны были отвлекать на себя внимание Антошиных конвоиров — создавать шум, гам и неразбериху.
        А основные силы — Костик Шибай и пан Теодор, которым предстояло хватать Антошу и сажать его на мотоцикл к Вите,  — спрятались за невысокие, но густые кустики и попытались слиться с природой.
        Медленно тянулись тревожные минуты ожидания…
        — Идут!  — раздался наконец голос мафиози Редькиной, которая изо всех сил вытягивала шейку, присматриваясь к арке между домами, из которой должны были появиться Мыльченко и его сопровождающие. И они-таки появились!
        Арина Балованцева тайком от Редькиной навела резкость своего оптического прибора, то есть поднесла разбитое стёклышко очков к глазу, прищурилась и посмотрела на группу ребят, которые собрались переходить дорогу. Да, Антоша двигался в середине группы. Под руку с ним тащилась белобрысая красавица Машка. Антоша, размахивая в воздухе свободной рукой, в упоении ей что-то рассказывал. Двое мальчишек — слабенькая по сравнению с предыдущими группа сопровождения — тоже внимательно слушали Антошин рассказ.
        «Молодец, Антон, отвлекает внимание!» — одобрительно подумала Арина.
        «Ну посмотрите-ка, какой герой — с такой красавицей под ручку!» — неодобрительно подумала Зоя.
        Арина набрала по пустой эсэмэске пану Теодору и Вите.
        Это был сигнал — и где-то там далеко Витя завёл мотор мотоцикла.
        Пленный драматург Мыльченко с конвоем перешёл дорогу. Вот мальчишки и Маша засмеялись — очевидно, Антон загнул им что-то особенно отвлекающее. Одним словом, бдительность конвоиры точно потеряли. Тем более что Антон никогда на прогулках убегать не рвался, понимал, что это нереально…
        Но не в этот раз!
        Одновременно с двух сторон — из кустов и от троллейбусной остановки — к ним бросились четверо братьев по мафии.
        — Ой, посмотрите, цыгане — во-он они, побежали, побежали! И потащили, потащили, потащили!  — закричала Арина, подбегая к «ашникам» и указывая рукой куда-то в сторону. Одновременно с этим она подхватила одного из мальчишек — Семёна — и, не давая ему опомниться, поволокла его в ту сторону, в какую показывала.
        — Ах, сумки уносят, чемоданы утаскивают! Люди! Люди!  — верещала Зоя Редькина, хватая за руку Портоцкого.
        — Ай, надо помочь! Ой, надо помочь! Нет, не там — во-он там! Смотрите туда! Ой! Мальчики, девочки, тихо, тихо, идите вот сюда…  — Арина вертела ничего не понимающего парня то влево, то вправо, наталкивая его на своих и отпихивая подальше от Антоши и от основных боевых действий.
        Зоя Редькина повторяла за ней.
        А тем временем вылетевшие из-за кустов Костик и Федя, словно самолёты-истребители, ворвались в эту кучу-малу. Сделав подсечку Портоцкому и оттолкнув блондинку, они подхватили Антошу и вместе с ним кинулись к проезжей части.
        Верный Витя Рындин притормозил у тротуара. Федя Горобец отбивался от бывшего Антошиного конвоира Семёна, который вцепился ему в куртку и пытался задержать.
        — Садись — и держись!  — усаживая беглеца на мотоцикл, крикнул Костик.  — Рындин, всё, погнал!
        Мотоцикл сорвался с места и умчался.
        Тем временем назревала драка. Опомнившиеся Вениамин Портоцкий, просто Семён и прекрасная Маша сначала попытались погнаться за мотоциклом, но поняли, что это бессмысленно, и теперь наступали на четвёрку братьев Белой Руки. К тому же разом активизировались все люди, проходящие по дороге.
        — Вы что это тут вытворяете?
        — Вы бы ещё на проезжую часть выскочили!  — раздавались голоса.
        — Совсем стыд потеряли!
        Трое возмущённых «ашников» обступали мафию. Но мафию просто так не возьмёшь…
        — Разбежались!  — скомандовала Арина чуть слышно.
        Кинувшись под ноги врагам, мафия применила свой излюбленный тактический приём. Раз!  — и Арина, Костя, Федя и Зоя разбежались на все четыре стороны!
        Так что, пока «ашки» определялись, кому за кем бежать, мафия была уже далеко. Зоя Редькина вскочила в отправляющийся от остановки троллейбус и укатила, Федя юркнул в близлежащую арку и рванул сквозь проходной двор — ведь это был его родной район, его он знал как свои пять пальцев. Костик перебежал дорогу перед самым носом грузовика и там, на той стороне, сделался недосягаем. А Арина, которой досталось самое неудобное направление — открытое пространство улицы, просто неслась как можно быстрее по тротуару. Неслась и оглядывалась — потому что основная масса преследователей бросилась за ней. Но у них была значительная потеря времени, и это играло Арине на руку. Так что, когда, свернув на первом повороте, Арина просочилась между прутьями ограды детского сада и снова оглянулась,  — погони уже видно не было.
        Пробежав территорию сада, Арина выскочила в ворота. Было ясно, что от погони она ушла. Теперь путь предводителя мафии лежал в школу. Ведь именно туда Витя Рындин должен был привезти освобождённого драматурга.
        Сегодня, в последний день перед завтрашним конкурсом, на репетицию должны были быть брошены все силы восьмого «В». В спортивном зале, едва закончились уроки, класс собирался ударными темпами завершить подготовку своей чудо-оперетты. На первых уроках Арина сообщила нескольким ребятам из класса, что и она, и Редькина, от которых так много зависело в деле создания оперетты, появятся только на репетиции — учиться не будут, а отправятся в одно очень важное место по делам, которые непосредственно касались постановки.
        Не сбавляя быстрого шага, Арина приближалась к школе. Предводитель Братства Белой Руки радостно улыбался — ведь мафия победила! На данном этапе… Не зря, думала Арина, ох, не зря она ела землю и клялась, что сделает всё, чтобы освободить Антошу из плена! А ведь насколько это было бы труднее, если бы их мафии не существовало? Если бы не было кругом её верных людей — того же пана Теодора, разве в такие короткие сроки узнали бы они о существовании на другом конце города тайной штаб-квартиры коварных «ашек»? Да ни за что на свете!
        Выглянуло солнце. Разгорячённой быстрой ходьбой Арине стало жарко. Она сняла куртку. Дзинь!  — выскочило из кармана, упало на асфальт и разлетелось на множество радужных кусочков оптическое стёклышко. Арина остановилась, присела на корточки и, подобрав широкую щепку, замела осколки в трещину на асфальте.
        «Спасибо!» — прошептала она осколкам стекла, которое так помогло ей в последней операции. Арина Балованцева всегда хоронила вышедшие из строя вещи как верных солдат, до конца исполнивших свой долг.
        Несколько секунд Арина постояла, задумавшись. Жалко глаз-алмаз. Надо быть внимательнее — вот как теперь без стекла резкость наводить?..
        Так что расслабляться никак нельзя. Ведь впереди было самое трудное — слепить эту злосчастную оперетту и достойно её завтра показать.
        И ещё — «ашники» могли совершить ответный удар и попытаться отбить Мыльченко — хотя бы просто из вредности. Чтобы не таким горьким было поражение.
        И Арина прибавила шагу.

        Витя и Антон лихо подкатили к школе.
        — Ну, слезай, герой,  — скомандовал Витя.
        Антон с трудом разлепил руки, которые он судорожно сцепил вокруг мощного торса Вити. Всю дорогу он старательно сжимал коленями седло и держал равновесие — не хватало ещё, чтобы отбитый у врагов пленник, в смысле он сам, позорно свалился с быстрого прекрасного мотоцикла. И вот теперь можно было расслабиться. Антоша попытался так же лихо, как Витя, махнуть ногой и слезть. Но его нога не слушалась, она словно приклеилась к кожаному седлу. Антоша упёрся в седло руками, повторил попытку. Раздался негромкий треск, точно отклеивали скотч от картонной коробки, а вслед за ним смех Вити Рындина.
        — Ты чего?  — смутился Антоша.
        — Если бы ты себя видел!  — сквозь смех произнёс Витя и принялся счищать со своей кожаной куртки потёки чего-то липкого.
        Антоша отклеил руки от седла, встал на ноги, которые предательски дрожали. Трудно всё-таки много дней сидевшему в плену герою ездить на мотоцикле…
        — Посмотрись, посмотрись,  — с этими словами Витя подтолкнул его к зеркалу, укреплённому на руле мотоцикла.  — В чём ты весь, не пойму? Липкий какой-то… И меня всего извачкал.
        Спасённый из плена герой посмотрел в зеркало. О ужас! Вместо лика, на котором отразилось благородное страдание и крайняя степень тюремного измождения, Антоша увидел вымазанную чёрной копотью перепуганную физиономию какого-то чертёнка. Да ещё и с всклокоченными волосами.
        — Что они там с тобой делали?  — потрогав жёсткие, торчащие строго перпендикулярно земле, Антошины вихры, спросил Витя Рындин.  — Это гель, что ли, или лак? Чёрта тебя «ашки» заставляли играть, да?
        Антоша потрогал свою голову, горько всхлипнул, грязной липкой рукой вытер нос.
        — Да, это…  — только хотел признаться он, но в это время Витя, тревожно оглянувшись, быстро затолкал его за мотоцикл. Антоша оказался между стеной и разгорячённой железной машиной.
        — Тихо, сиди там, пока наши не подойдут,  — прошептал он.  — Тебя показывать нельзя. Кто-то идёт! Вдруг «ашки»!
        Но это оказались не «ашки». Однако для перестраховки Витя больше Антошу из-за мотоцикла не выпускал. Так там бедняжка и сидел. И с негодованием безжалостно корил себя — зачем понадобилось ему поливаться виноградным соком? Как из-за этого пострадал его героический образ! На дурацкий сок, который растёкся и по волосам, и по лицу, и по одежде, за время гонки по дороге налипла грязь и копоть. И превратила его в клоуна, самого настоящего клоуна, а не в Скорбного Пленника, автора бессмертной драмы… Стоп! А драма-то всё-таки осталась у врагов…
        — Вить!  — выглядывая из-за мотоцикла, протянул Антон.
        Но сказать он больше ничего не успел. Из-за поворота появилась Редькина. Услышав её шаги, Витя на всякий случай заставил Антошу спрятаться, для чего несильно стукнул его по макушке.
        — Где он?  — послышался добрый Зоин голос.
        — Да вон он.
        — Ой, ты зачем его туда загнал?  — удивилась Зоя.
        Витя в двух словах объяснил, зачем. И скомандовал:
        — Мне нужно мотоцикл отогнать. А вы идите в школу. Под главной лестницей дождётесь Балованцеву. А до этого даже носа не показывайте.
        — Потому что Мыльченко опять украсть могут…  — с пониманием прошептала Редькина.
        Антоша, поднявшийся из-за мотоцикла, снова ощутил свою значимость.
        — Ой, а чего ж ты такой…  — начала было Зоя, но Антон решительным жестом остановил её.
        — За мной, Зоя,  — повелительно произнёс он.
        Витя усмехнулся, сбегал в школу, проверив, всё ли безопасно там. Он понимал, что если какие-нибудь «ашки» и есть сейчас в здании школы, то они наверняка ещё не знают, что Антошку похитили из их штаб-квартиры. Хотя как не знают? Им наверняка уже позвонили и сообщили о похищении…
        Но нужно было надеяться на лучшее.
        — Бегите!  — вернувшись, дал команду Витя.  — Зоя, ты стереги его!
        — Да, Витя, да!  — на бегу ответила Зоя.

        Глава Х На одном фронте не спят

        Тем временем в логове «ашек» бушевала настоящая буря. Вопли раздавались чуть ли не на весь дом.
        — Да как же вы упустили!  — не своим голосом орал Жека, с тяжёлым микрофоном в руке надвигаясь на проштрафившихся ребят из группы сопровождения.
        — Вы чего, совсем борозды не чуяли?  — не менее громко вопил Толик, вернувшийся с отменённого задания.  — Куда вы смотрели? Как мы без Мыльченко?
        — Как вот мы теперь выиграем? Слова-то ещё не дописаны! Не дописаны слова, понимаете?  — подхватили те, кто оставался в квартире и спокойно ждал возвращения поэта и его сопровождения.
        — Расслабились там, по улице решили прогуляться, а мы тут за вас работать должны!!!
        — Мы в Москву хотим!
        — А вы нас всех подставили!
        Группа несчастных боялась поднять взгляды, устремив их в пол, да там и оставив. Все трое чувствовали себя виноватыми и не оправдывались. Они и сами удивлялись — как могли их запутать и отбить Мыльченко четверо мелких «вэшек»? И мотоцикл этот откуда взялся? Ведь не было же вроде в окрестностях никого? Как они их просмотрели…
        — А где теперь этот Гуманоид их придурочный?  — негодовал Жека.
        Да, если бы слышал драматург Антоша, как резко отношение к нему сменилось с восторженного на презрительное, ох, он бы обиделся…
        — «Где?» Уже со своими «вэшками» обнимается!  — крикнул Толик.
        — Вот хитрый паразит, оказывается! Таким шлангом прикидывался…  — рыкнул Жека.  — А на самом деле просто ждал, что его свои выкрадут. И мы ему верили…
        — Он, наверное, не ждал,  — проговорила красавица Маша, не поднимая головы.  — Ему этот парень, который сегодня приходил, скорее всего, знак подал.
        — Какой это парень сегодня приходил?  — грозно поинтересовался Жека.
        — С рекламой,  — ответила Маша, которая тогда вместе с другими девочками выгоняла пана Теодора из квартиры.  — Ты ему сам дверь открывал.
        — Это левый какой-то пацан, распространитель или сектант…  — пожал плечами Жека.
        — А вот, получается, не левый.  — Маша посмотрела ему в лицо.  — Он прокламации раздавал. Видно, в квартиру-то что-то и забросил. То есть не что-то, а записку. А Мыльченко её подобрал, прочитал — и был таков!
        — А кто его пустил?!!  — голосом разъярённого быка начал Жека, но тут же осёкся. И так понятно, кто пустил…
        Он сам.
        Вокруг несмело засмеялись. Через полминуты засмеялись веселее и увереннее. Но когда смех уже грозил перейти в безудержный хохот, Жека, который всё это время стоял и усиленно размышлял, громко крикнул:
        — Тихо! Вся эта фигня говорит о том, что в нашем лагере шпион! Да, самый настоящий шпион «вэшек»! Который всё это время был заодно с ними. Он и помог Гуманоиду убежать.
        — Это как?  — Пока ещё никто не понял, на каком основании Жека сделал такой вывод.
        — А так. В квартиру этот ваш сектант с прокламациями условным сигналом позвонил: «Спартак-чемпион!» — Жека пристально оглядел присутствующих.  — Я и открыл, потому что подумал — это свой идёт. Кто ему этот сигнал сообщил?
        Собравшиеся стояли и молчали, глядя друг на друга и ожидая, что подлый предатель сейчас сам во всём признается. Ждали напрасно, предателя не было — но об этом никто из них не догадывался.
        Генеральная репетиция рок-оперы остановилась. Да и вообще вся постановка была под угрозой срыва. Ведь до сих пор была как следует отрепетирована только одна-единственная первая картина. Даже того, что по сюжету должно произойти дальше, не знал никто. Потому что только сегодня в обед драматург Антон Мыльченко обещал предоставить тексты слов, которые должны были говорить и петь под музыку его похитители…
        Тем не менее весь восьмой «А» класс уселся в большой комнате, сразу оказавшейся тесной, и приступил к тщательному разбору поведения каждого. Чтобы всё-таки выяснить — кто же этот предатель в их стане?
        Арина Балованцева забежала под лестницу, где в самом уголочке сидели, точно маленькие мышки, Зоя и Антоша. Зоя слюнявила носовой платок и пыталась оттереть грязь с лица своего брата по мафии. Тот, видно, уже устав изображать героического страдальца, сидел смирно, не брыкался — и, кажется, был этому процессу даже рад.
        — Ну, Антошка, поздравляю с выходом на волю!  — улыбаясь, проговорила Арина.  — Только сразу предупреждаю — наши в классе даже не подозревают о твоём похищении. Всем говори — ты болел. Ничего мы им про тебя не сказали, так как не хотели, чтобы все узнали, что у нашей мафии брата, то есть тебя, украли. Понял, Антоша?
        — Понял, понял, конечно! Тайна — это правильно!
        Антоша вскочил, стукнулся головой о потолок, вернее, об обратную сторону ступенек лестницы, и забормотал слова благодарности. Среди которых чаще всего звучало «мафия» и «Белая Рука».
        — А ты думал?  — довольным голосом произнесла Арина.  — Мы без Белой Руки никуда.
        — Мы же все вместе, мы — мафия…  — пискнула Зоя Редькина, тоже выбираясь из-под лестницы.
        — Да, Зоя,  — согласилась Арина.  — А теперь нам надо с этой нашей опереттой разобраться. Нас наши в спортзале уже ждут не дождутся.
        — Репетируют,  — добавила Редькина.
        — Рындина с Шибаем ждать не будем. Пойдёмте в спортзал. И очень быстро!  — проговорила Арина, выглядывая в коридор и внимательно осматриваясь.  — Погнали, вроде всё спокойно!
        Девочки схватили Антошу за руки и побежали к спортзалу. Идти предстояло далеко — через всю школу.
        — Что наши репетируют?  — переспросил Антоша.
        — Оперетту, что,  — не сбавляя быстрого шага, ответила Арина.  — Сами сочинили. В основном Зоя постаралась.
        И Арина кивнула в сторону Зои Редькиной.
        Антоша выпучил глаза:
        — Правда?
        — Да,  — ответила Арина.  — Не один ты такой поэтический! Вот, сейчас начнём генеральную репетицию — и ты увидишь творчество юных.
        Антоша вздохнул и тут же споткнулся. Зоя оглянулась на Антона и виновато опустила плечи. Арина бросила на неё пронзительный взгляд. Словно суровый индейский вождь посмотрел на своего воина, спрашивая: «Ты что это, не уверен в своих силах? И как раз на самом трудном участке тропы войны? Это твой подвиг, и им нужно гордиться, а не стесняться».
        И Зоя Редькина всё поняла. Она улыбнулась Арине. Та весело подмигнула ей в ответ.
        — Держись, Антон. Ты же с нами,  — тут же проговорила Арина, обращаясь к поэту, у которого появилась конкурирующая фирма.  — Мафия для тебя тоже трудное дело припасла. Ответственное. Будешь у нас в оперетте в главной роли?
        Антоша даже остановился, но девочки, не давая ему расслабиться и броситься в раздумья, поволокли его вперёд.
        — Ой, такая честь…  — пробормотал Антоша, сразу же представляя, как он выходит на сцену в роли главного героя, а весь зрительный зал рукоплещет, рукоплещет…
        — Ну, будешь?  — ещё раз спросила Арина.
        Они спускались по ступенькам к столовой. А как раз напротив столовой и располагался спортивный зал.
        — Антоша, видишь, как тебе повезло…  — подхватила Зоя.
        А Арина тут же добавила:
        — Да, честь, конечно! Потому что весь наш класс тебя непререкаемо уважает. Вот специально главную мужскую роль в нашей оперетте для тебя держали, никому не давали. Так что на тебе ещё и честь нашего класса лежит.
        И Антон окончательно растаял. До чего приятно, что фортуна повернулась наконец к нему лицом! И из плена его спасли, и ждали его, чтобы отдать ему главную роль! Чудо, чудо! Счастье, счастье!
        Антоша чуть ли не запел и не пустился в пляс. Но посмотрел на обычно суровую Арину, которая сейчас радостно ему улыбалась. И в восхищении залепетал:
        — Ах, я готов на всё! Спасибо за доверие! Да, я согласен играть что угодно! Спасибо, спасибо! А оперетта тоже в стихах? А нам ведь завтра уже выступать? Так я стихи выучу, я их быстро учу, не беспокойтесь, девчонки!
        И тут у самой двери в спортзал он остановился. И замолчал.
        — Эй, брат Антонио, ты чего?  — удивилась Арина.
        — Да я…  — замялся Антон.
        — Что — ты?
        — Да вещи я все свои в плену оставил,  — пробормотал он.  — Даже мобильный телефон в их лапах…
        Арина махнула рукой:
        — Заставим вернуть, не переживай! Ну, пойдём…
        Но Антоша упёрся руками в дверь. И Арина пристально заглянула в его грязное, в разводах, лицо.
        — Что ещё, Антоша?
        — Эх! Я же почти предатель!  — воскликнул бедный сочинитель.  — Ведь я стихи-то писал в плену! Очень мне захотелось их написать, и я ничего поделать не мог…
        — Не переживай, Антоша.  — Арина положила руку ему на плечо. Говорила она совершенно серьёзно.  — Ты же любишь стихи сочинять. Тут уж ничего не поделаешь. Где застало тебя поэтическое вдохновение, там и застало.
        — Но оно же застало меня там, где я подневольно на врагов работал! И результат моего творчества явился миру в виде оперы!  — На глазах у мальчика показались две маленькие слёзки, но он тут же активно размазал их по грязному лицу.  — Рок-оперы!
        — Ну и что?  — Зоя Редькина протянула Антоше свой почерневший носовой платок, но Антоша гордо оттолкнул её руку.
        — А то! Эти мои записи остались у врагов! Я их хотел уничтожить. Уже начал, но не успел! Получается, я для «ашников» всё сделал! А для своих, для своих…
        — Тихо. Успокойся,  — сказала Арина, и Антоша замер.  — Считай, что ты эту оперу им в подарок от мафии написал. Ты же мафия?
        — Мафия…  — со вздохом согласился Антоша.
        — Ну вот… Мы же в нашем Братстве Белой Руки все великодушные. Написал ты «ашкам» рок-оперу и подарил. Так что пусть они и играют твою оперу.
        — Написал оперу в подарок от мафии?  — воскликнул Антоша.
        — Да,  — ответила Арина, решительно открывая дверь спортивного зала.  — Не переживай. И так для себя думай — мафия написала оперу в подарок.

        А в это время в логове незадачливых похитителей Антона Мыльченко следствие окончательно зашло в тупик. Никто не хотел признаваться в том, что именно он на самом деле является шпионом «вэшек». Жека предлагал даже применить к своим одноклассникам пытки — настолько он был обижен тем, что сорвалась так тщательно спланированная и с блеском проведённая операция по захвату и использованию драматургической рабочей силы. Видя, что время не ждёт, руководители проекта Жека и Толик предложили взять реванш — и во что бы то ни стало вновь отбить у восьмого «В» Гуманоида Гениального, как его в шутку здесь называли. Чтобы тот закончил пьесу! И руководство рок-оперы уселось за составление плана штурма спортзала с последующим нападением на «вэшек» и захватом великого драматурга.
        А эти самые «вэшки» тоже были все на нервах. Потому что их с большим трудом слепленная оперетта разваливалась на части, и никто ничего не понимал.
        — Ага, вот они!
        — Где вы были?
        — Что это такое?  — едва Арина и её братья по мафии появились в дверях спортзала, набросились на них одноклассники.

        — Балованцева! Мы тут ради всех стараемся, а ты где-то таскаешься!  — на весь спортзал кричала горластая Эльвира Накокова.  — Нам что, больше всех надо?
        Арина замерла, глядя на неё, а Накокова и хор других голосов громыхал:
        — Да, правда, нам что, больше всех надо?
        — Сейчас вообще уйдём!
        — И Мыльченко припёрся, когда уже всё готово!
        — Да, хитрый, явился на всё готовенькое!
        — Балованцева, ты что, самая наглая, да?
        И тут в спортзал вошёл Витя Рындин. Вмиг он оценил ситуацию и оказался возле Арины и двух других братьев Белой Руки.
        — Ну-ка не ори на неё,  — заслоняя предводителя мафии от вопящей, точно на базаре, Эльвиры Накоковой, сказал он.
        Накокова посмотрела на него снизу вверх и сразу затихла.
        — Вот так,  — кивнул Витя и отошёл в сторону.
        А Арина, оказывается, даже не услышала воплей танцовщицы кордебалета. Некоторое время она ещё постояла, глядя сквозь Накокову в пространство, а потом повернулась к Редькиной и сказала:
        — Точно, Зоя! Вот как нужно сделать в месте: «И этой палкой бьёт по затылку…» Глаза вылупить, рот открыть, как в кукольном театре,  — ам-ам! Так смешнее получится! Где текст?
        Усердная Редькина сразу достала свою тетрадь с текстом оперетты, принялась вносить изменения.
        Страсти сразу улеглись.
        Антон Мыльченко, только что вырванный верными братьями по мафии из цепких рук похитителей и эксплуататоров, всё ещё никак не мог прийти в себя. Он жадно втягивал носом пыльный воздух свободы, ерошил свои задубевшие липкие волосы и смотрел по сторонам. Добрая Зоя Редькина заглядывала пострадавшему за искусство Антоше в лицо, пытаясь узнать, не нужно ли чего герою? Антоша только улыбался и вздыхал.
        — Скажи, Арина, мы как мафия отличились в этой операции?  — спросил он, когда Арина подошла к нему.  — Я моментально понял ваш план! Я к вам по тайным знакам Белой Руки бежал — вы их в подъезде много нарисовали. Я сразу всё распознал. И план сработал! Мы с блеском победили ведь, да?
        — Нет, Антоша,  — отрицательно покачала головой Арина,  — мафия может торжествовать победу тогда, когда наш класс в этом конкурсе выиграет. Вот тогда чистая победа будет. А пока рано ещё «Гром победы, раздавайся!» исполнять.
        — Ах… Да,  — согласился Антоша и вздохнул.
        — Ничего,  — успокоила его Арина.  — Скажи лучше, ты отдохнул? Готов к артистической деятельности?
        — Странный вопрос,  — жеманно пожал плечами Антоша.  — Ради искусства я всегда и на всё готов.
        — Замечательно. Тогда подъём,  — Арина протянула ему руку, и Антоша поднялся со скамейки.  — Так, Антоша, соберись, соберись. Ну а теперь пойдём репетировать.
        И Арина торжественно вывела к установленной возле волейбольной сетки декорации якобы выздоровевшего Антошу Мыльченко.
        — Антон играет главную роль,  — заявила она.  — Зоя Редькина ему сейчас быстро всё объяснит. А мы давайте эту, как её… интермедию и первый танец ещё разок прогоним!
        Работа закипела. Вновь послышалось странное пение, запрыгали девочки-кордебалетчицы, уже наряженные в самостоятельно изготовленные костюмы, зазвенел бодрый треугольничек.
        Антоша Мыльченко, увидев и услышав слова песен оперетты, очень удивился.
        — Ну, как тебе? Как видишь, про твоих клопов решили изобразить. Нравится?  — с энтузиазмом поинтересовалась у него Арина Балованцева, которая к этому времени уже вошла в режиссёрский раж и, как какой-нибудь детский Мейерхольд, не стесняясь, руководила своими опереточными артистами.
        — Ой, даже не знаю…  — замялся Антоша.
        — Ну, на твой-то сюжет похоже? У тебя же тоже про клопов было? Вот мы по стопам великого драматурга и пошли…
        — А в той песенке были клопы и блошки,  — пробормотал Антоша, не зная, что ответить.  — А у вас, то есть у нас, только клопы, без блошек… Не так.
        — Ну и ладно!  — заявила Арина.  — Какая теперь разница. Без блошек перебьёмся. Зато своё собственное произведение придумали, ни за кем не повторили. Клопы, любовь и смерть — получилась супероперетта! Давай-ка выходи, актёр Мыльченко, на сцену!
        — Да что я, что я, я не против…  — бормотал Антоша, подходя к линии баскетбольной разметки.
        На самом деле ему сюжет и слова даже нравились, просто Антоша не мог вот так сразу в этом признаться. К тому же — кто их сочинил? Ладно бы Арина Балованцева, а то ведь Редькина, Редь-ки-на! И Антоша, посмотрев на свою партнёршу, то есть на исполняющую главную женскую роль Зою Редькину, с удивлением покачал головой и после взмаха Арининой руки запел, глядя в листочек со словами.
        Прибежавший в школу последним Костя вместе с Витей Рындиным тщательно охраняли подступы к спортзалу — на случай возможного штурма «ашками». Своим они объяснили, что это делается для страховки — для того, чтобы последнюю стадию подготовки не подсмотрели конкуренты. В их сопровождении Антон Мыльченко сходил в мужской туалет и смыл грязь с лица, даже голову тёплой водой с мылом тщательно вымыл, так что теперь он спокойно изображал клопика, не боясь насмешек языкастых одноклассниц.
        Был уже поздний вечер, когда в свою вотчину — нежно любимый спортивный зал — пришёл Пётр Брониславович Грженержевский. Боясь, что его подопечные перетрудятся, переутомятся и будут завтра на драматических соревнованиях в очень плохой форме, он принялся решительно выгонять ребят из спортзала.
        Те упросили его дать им ещё полчаса и продолжили репетицию своей нескладушки-неладушки. Пётр Брониславович уединился в каптёрке, честно отсидел полчаса и вернулся в спортзал.
        — Ну, гаврики, всё! По домам!  — скомандовал он.  — Время уже очень позднее.
        Однако артистам оперетты было понятно, что ничего они ещё не успели сделать. Не хватало всего лишь одного дня.
        — Пётр Брониславович, не успеваем мы,  — обратилась к нему Арина Балованцева.  — Разрешите нам на всю ночь тут остаться.
        — Как — на всю ночь?  — удивился Пётр Брониславович.  — Всем?
        — Ну, хотя бы тем, кто очень нужен,  — пояснила Арина.  — А остальные ещё часочка два порепетируют — и по домам разойдутся.
        — Так кто конкретно должен остаться?  — спросил Пётр Брониславович.
        Остаться хотели все. Но это было невозможно, да и не нужны были обязательно все. После недолгих переговоров с Ариной Пётр Брониславович сдался. Он сходил и договорился с охранниками, а когда вернулся, велел всем тем, кто задерживается в спортзале, и тем, кто вообще остаётся в нем на всю ночь, позвонить родителям и предупредить их об этом. Пусть встречают, разрешают-запрещают — одним словом, оказываются оповещёнными.
        Арина Балованцева после короткого звонка родителям позвонила своему благородному брату по мафии — пану Теодору. Поблагодарила его за помощь. И согласовала с ним план дальнейших действий…
        Уходя, Пётр Брониславович пообещал наведаться домой к родителям Зои Редькиной, которая единственная не смогла дозвониться до родителей, и сообщить им, где их дочка будет проводить сегодняшнюю ночь. Зоя этому была очень рада, потому что очень боялась своих предков, любивших выпить. Лишний раз не оставаться дома — было для неё праздником.
        По просьбе мафии Пётр Брониславович пообещал также навестить маму Антоши Мыльченко — и ей тоже рассказать, что её сынок активно и успешно участвует в репетиции грандиозной постановки.
        Наконец классный руководитель, прочитав своим ученикам множество инструкций, покинул спортзал. И ночная репетиция началась.

        За час до этого Витя Рындин и Костя Шибай обнаружили у двери спортзала нескольких ребят из восьмого «А» класса. Двоих удалось схватить, остальные резво умчались.
        — Вот видишь, Арина, я же говорил, что они явятся!  — подбегая к Арине, зашептал Костик, пока Витя Рындин в коридоре крепко держал пойманных шпионов, не давая им никакой возможности удрать.
        — Что им нужно?  — спросила Арина, которой снова пришлось бросать репетицию.
        — Как что им нужно? Мыльченко нашего!  — воскликнул Костик.  — Вынюхивают, можно его у нас украсть или нет.
        — Ясно,  — кивнула Арина.  — Где они? Я с ними поговорю.
        Вслед за Костиком она вышла из спортзала — как раз в тот момент, когда из-за угла показались ещё трое «ашек». Они явно намеревались отбить у Вити своих. Но тот заломил бедным пленникам руки так, что они даже пошевелиться не могли. И только жалобно смотрели на одноклассников и отрицательно мотали головами — не трогайте, мол, нам ещё хуже будет.
        — Эй, подойдите к нам!  — крикнула Арина в направлении свободных «ашек».
        Костик продублировал её просьбу. Ребята из «А» класса в недоумении приблизились. Витя Рындин ослабил хватку. Пойманные им «ашки» распрямились и облегчённо вздохнули.
        — Ребята, вам, я понимаю, наш Мыльченко нужен?  — спросила Арина, обращаясь ко всем присутствующим в коридоре ребятам из восьмого «А» класса.
        — Ну,  — сказал один из них.
        — Не «ну», а «всё»,  — заметил Костик, разводя руками.  — Не получите. Лучше и не дёргайтесь.
        — Почему это?  — удивился все тот же парень.
        — А потому что вы его упустили, значит, сами и виноваты,  — заявила Арина.  — Так что раз вы сами сказали, что это игра, так уж и играйте по-честному. Обещаете? Пьеса у вас есть, Мыльченко вам её написал. Так вот и ставьте по ней свою оперу. Мы вам её дарим.
        «Ашки» замерли в удивлении и сразу не нашлись что ответить. Только закивали и забормотали невпопад: «Обещаем», «Ага», «Ну»…
        — Тогда всё. Не сомневаюсь, что дальше вы честно будете играть. Счастливо! Витя, отпускай,  — скомандовала Арина.
        Витя отпустил ребят. Арина развернулась и ушла в спортзал. Её братья по мафии — Витя с Костиком — последовали за ней, оставив «ашек» одних. Так что тем тоже пришлось покинуть школу и отправляться к своим со странным донесением.

        — Думаешь, они просто так от нас отстанут?  — уже в спортивном зале спросил у своего предводителя брат Костик.  — И что завтра на концерте не подстроят нам никакой гадости?
        — А зачем?  — удивилась Арина.  — Не должны, я думаю. Ведь это будет с их стороны непорядочно.
        Костик хмыкнул, но ничего возражать не стал. Подумал только, до чего же Арина доверчивая — ещё хуже Редькиной. И решил сам при помощи, может быть, Вити Рындина обеспечивать безопасность.

        Глава ХI …И на другом фронте не спят

        Квартира, где ещё совсем недавно сидел в заточении Антоша Мыльченко, ходила ходуном. После долгих дебатов верховное главнокомандование решило действовать на нескольких направлениях одновременно. И пока мальчишки придумывали, как поудачнее напасть в школьный спортзал, разгромить ставку «вэшек» и отбить поэта Гуманоида, девочки ползали по бывшей темнице этого Гуманоида. Они упорно собирали разрозненные и порванные пополам листочки с текстом Антошиного творения. Подумаешь, решили девочки, Антона Мыльченко одноклассники утащили! Зато его бесценное творчество у них осталось! Вот он, готовый текст для рок-оперы… Ставь — не хочу! Нужно только разобраться в том, что этот Мыльченко написал.
        И когда девочки поделились с Жекой и его помощниками своими идеями и показали найденные листки, дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.
        Так появились возле спортзала диверсанты-разведчики.
        Так одновременно с этим началось исследование текста драматурга Мыльченко.
        Теперь командир Жека негодовал по другому поводу — зачем столько времени потратили на разговоры о том, нужно ли отвоёвывать у «вэшек» их великого драматурга обратно, да ещё и на поиски так и не обнаруженного агента этих «вэшек» в своем тылу! Когда можно было просто брать написанный Мыльченко текст рок-оперы и быстро-быстро ставить её! А теперь всего лишь ночь на всё про всё осталась…
        Спать никто из учеников восьмого «А» тоже сегодня ночью не собирался. Ведь обстановка у них была гораздо хуже, чем у «вэшек». Те хоть знали, о чём у них в оперетте идёт речь. Постановочная группа рок-оперы не знала даже этого…
        — Мы должны выиграть,  — говорил Жека, и глаза его горели азартом и жаждой славы.  — У нас так всё хорошо началось! Такая была проведена операция! Мы так всё тщательно продумали… Хочется же выиграть!
        — Очень хочется,  — поддержали его одноклассники.
        — Москва…
        — Успех…
        — Большой театр…
        — Оценки на балл выше…
        — Целый день не учиться!
        — И главное — показать, что мы круче всех!  — воскликнул Жека, который готовил себя к карьере то ли великого полководца, то ли политика — он ещё точно не выбрал, но командовать народными массами и блистать на их фоне очень любил.  — А мы же круче всех? Мы выиграем? Мы победим?!
        — Да!  — взбодрились Жекины одноклассники.
        — Тогда вперёд! У нас ещё целая ночь. Успеем! Ну, за дело!  — скомандовал Жека.
        — А как же с «вэшками» быть?  — спросил кто-то из ребят.  — Обидно всё-таки…
        — Есть у меня некоторые соображения,  — ответил Жека.  — А сейчас работаем, работаем!
        И постановщики рок-оперы, забыв про сон, взялись за работу.
        …Писанину Антоши разобрать оказалось очень трудно. Но в восьмом «А» относились к его текстам благоговейно — ведь такой поэт, из-за которого класс готов был пойти на класс, фигни не напишет!
        Поначалу было легко — все порванные пополам и найденные в разных углах комнаты листки были из одной тетради — в зеленоватую клеточку. И хоть Антоша не утруждал себя тем, чтобы нумеровать страницы, понять, что за чем идёт, ещё было можно. К тому же все знали сюжет того, что происходило в самом начале рок-оперы.
        Но дальше пошло все сложнее и сложнее. Почерк Антона становился непонятнее и непонятнее, стихи перемешивались с картинками — всё решётки, кандалы, виселицы, грустнейшие физиономии страдальцев…
        Все поняли только, что речь шла о каких-то сокровищах, которые нужно было отдать некоему отцу принцессы. То есть, наоборот, не отдавать их, а захватить себе. Тайну сокровищ знал тот самый Скорбный Пленник, который, как бы его ни мучили, не говорил, где они находятся. Король Альбумар — главный злодей — долго пытал Скорбного Пленника. Что происходило дальше (а видимо, что-то непременно происходило, просто листков со стихами про эти события не удалось в квартире обнаружить), было неясно. Зато потом сюжет чуть определился — к делу подключилась принцесса. Она уже села на коня, попрощалась со своими подружками и собралась куда-то скакать. А вот дальше — снова тёмные места. И к чему относилась куча совершенно непонятных стихов и песнопений, никто из учеников восьмого «А» даже предположить не мог…
        Выслушав примерный сюжет, который совместными усилиями воссоздали ребята по записям Антона Мыльченко, Жека глубоко вздохнул и сказал:
        — У нас история наверняка покруче, чем у всех, получилась! Эх, как бы узнать, чего этот Гуманоид там дальше наплёл?! И чем всё кончилось. А это вот к чему относится? Вообще ничего непонятно!
        С этими словами он поднёс к глазам листок, где Антошиным кривым почерком было написано:

        Тут призрак спустился
        Прекрасного дона.
        В руках он держал
        Для героя корону…
        Этот листок был как раз из категории тех, которые непонятно к чему относились.
        — Вот в какой момент спускается этот призрак? К кому и где?  — Жека гневно махнул листком.  — Для какого героя держал он корону?
        — Эх, поймать бы этого Гуманоида да навернуть бы ему промеж глаз — за такую писанину!  — не выдержал один из ребят.  — Но ведь нельзя — талантливый он, подлец…
        — А смылся-то как талантливо!
        — Вот что значит — талантливые люди талантливы во всём…
        — Только что же он тут написал, этот талантливый?  — И ребята вновь склонились над Антошиными бумажками.
        И пока в соседней комнате певцы и музыканты настраивали магнитофон, колонки и микрофоны, чтобы начать репетировать, дешифровщики текста продолжали ломать головы.
        …Наконец раздалось пение под музыку. Голоса нескольких человек звучали всё громче, увереннее — то есть дело пошло на лад. А когда часа в четыре ночи сверху, снизу и с боков в квартиру застучали соседи, ребята поняли — жизнь окончательно налаживается. Рок-опера встаёт на нужные рельсы!

        Всё больше были довольны собой и своей опереттой и ученики восьмого «В». Хлопая сонными глазами, носились они по своей огромной репетиционной площадке. Их песни тоже звучали всё лучше и лучше.
        А когда в середине ночи в спортзале появились классный руководитель Пётр Брониславович и его жена Галина Гавриловна, нагруженные сумками с газировкой и провизией, жизнь для ребят засияла радужными красками.
        Сон со всех точно ветром сдуло. Радостно набросились замученные артисты на мясные котлеты, на вкусные бутерброды с ароматными колбасами, ветчиной и сыром, захрустели одноразовыми пластмассовыми стаканчиками, наливая в них сладкой газировки и сока.
        — За вашу победу, ребятки!  — подняла стаканчик вверх румяная Галина Гавриловна — молодой и красивый технолог с мясокомбината.  — Завтра я приду за вас болеть!
        — За победу!  — слаженно грянул хор.
        …Когда Пётр Брониславович с супругой покидали стойких маленьких артистов, те чуть не плакали. Они толпились у двери, сопели, бормотали что-то и махали руками — так выражалась их безмерная благодарность.
        — Вот это человек, наш Брониславович!  — когда за классным руководителем и его женой захлопнулась дверь, первым произнёс Костик Шибай.  — Ну к кому ещё так хорошо относятся? А мы что можем для него сделать?
        — Победить завтра,  — пискнула Зоя Редькина.
        — Да!  — согласились все.
        И с удвоенной энергией кинулись творить чудо-оперетту.

        Квартира Жеки продолжала оглашаться звуками музыки и пением. Только звучало всё это чуть-чуть потише. Да теперь к этому спешно прибавились ещё и танцы. Те самые, которые репетировали в школьной рекреации и которые увидела мафия.
        А дешифровщики текстов продолжали свою трудную работу.
        — А это вот что тут такое написано?  — склоняясь над половинкой Антошиного листка, воскликнула белокурая Маша.  — Посмотрите, я уже ничего не соображаю!
        Сразу несколько человек заглянуло в лежащий перед ней листок. Маша ткнула пальцем в строчку, на которой среди прочего было написано: «ХОР. ПЕСНЯ». Далее следовал текст очередной песни.
        — Это что может значить? Хор, песня…  — размышляла Маша.  — Вот насочинял, паразит. Выкручивайся теперь за него!
        — Может, это значит: «Хорошая песня»?  — предположил Толик.  — Тогда её нужно петь особенно хорошо и громко.
        — А если это значит «Хоровая песня»?  — резонно заметила одна из девочек.
        — Тогда мы её тем более будем хором петь! И очень хорошо!  — решительно заявила Маша, схватила листок с «ХОР. ПЕСНЕЙ» и понесла его артистам для разучивания.

        Странную картину мог наблюдать тот, кто в предрассветный час заглянул бы в спортивный зал семнадцатой школы. На стопке гимнастических матов, тяжёлым матом же и укрывшись, сладко спали несколько мальчишек. На соседней куче матов расположились девочки.
        А возле картонной декорации, которая изображала какую-то деревянную дверь, ансамбль подпевал, тройка танцовщиц и главные герои добивались слаженности своих действий. Когда Арина Балованцева, взмахнув рукой, в сто двадцать пятый раз скомандовала начинать, артисты вновь запели и закружились. Арина внимательно следила за ними. Скоро эта партия артистов должна была отправляться на маты спать. А сменить её на сцене предстояло тем, кто дрых сейчас без задних ног. Настоящей проблемой было ещё добудиться их…
        Витя Рындин подошёл к Арине, сидящей на длинной скамейке. Только что он укрывал курткой Костика Шибая, который уснул на своем посту около входной двери. Правда, уже давно никто не делал попыток проникнуть в спортивный зал, но Костик упорно продолжал сидеть у входа и караулить.
        — Вить, ты чего не спишь?  — принимая из рук Вити стаканчик со своим любимым «Колокольчиком», спросила Арина.
        — А ты?
        — Мне нельзя,  — ответила Арина, махая рукой подпевалам, чтобы они прекратили петь и не заглушали солистов.  — Без меня, видишь, никак. А ты иди. Ты же ещё вообще не спал.
        — Но ты тоже не спала.
        — Я режиссёр сейчас, Витя,  — повернувшись к нему, сказала Арина, зевая и закрываясь ладошкой.  — Надо всё доделать. Да и осталось-то чуть-чуть. Так что не могу я спать.
        — А раз ты не спишь, то и я не буду,  — усаживаясь рядом с Ариной, заявил её верный друг и телохранитель.
        — Спасибо,  — прошептала Арина.
        И улыбнулась. Но так, чтобы Витя не заметил.

        Глава ХII Утро…

        И вот наступило утро. Яркими солнечными лучами наполнился спортивный зал, так что пришлось выключать прожекторы.
        Рассвело и в Жекиной квартире. Уже две старушки-соседки, ранние пташки, не поленились, выползли из своих жилищ и принялись названивать в Жекину дверь, требуя немедленно их впустить. Чего старушки хотели? Конечно, разъяснения того, почему у этого негодяя Евгения в квартире музыка всю ночь играла. Жека мужественно держал оборону — разговаривал с ними через дверь, чтобы не отвлекать своих артистов от последних мгновений репетиции. Старушки грозили ему полицией, тюрьмой и сибирской ссылкой в лагерь для малолетних преступников. Жека соглашался, но дверь не открывал.
        В школе начались уроки. Пётр Брониславович появился на своём рабочем месте. Первым по расписанию был у него сегодня урок физкультуры в одном из седьмых классов. И он не пустил семиклассников в спортзал, а с утра пораньше выгнал их на свежий воздух.
        Потому что в спортзале у его подопечных продолжалась репетиционная работа. Те же ребята из восьмого «В», кто мог быть пока свободен, отправились на уроки.
        А Арина с Зоей в очередной раз переписывали слова — потому что то и дело в тексте всплывали разные ляпсусы и нестыковки. Антоша Мыльченко крутился рядом, пытаясь давать дельные советы. Он чувствовал свою особую значимость и ответственность, а потому старался быть полезным везде.
        Витя Рындин сидел рядом с ними — внимательно следил за Антошей. Сегодня ночью Косте Шибаю пришла мысль о том, что «ашки» могли пронюхать о том, что Антошка будет играть в оперетте главную роль, а потому чисто из вредности утащить его. Чтобы постановку оперетты сорвать. Чтобы конкурентов было меньше, а шансов на победу соответственно больше, этих конкурентов нужно нейтрализовать… Витя хоть и заявил Костику, что того уже самым настоящим образом клинит, но помогал ему нести бдительное наблюдение. Мало ли…

        — Балованцева, Балованцева!  — на большой перемене влетела в спортзал Даша Спиридонова, которую с репетиции пока отправили на уроки.  — Ага, вы тут сидите, не учитесь, одни мы должны как дураки…
        — Ты что-то хотела сказать, Даша?  — спокойно спросила Арина.  — Выкладывай. А нет — будь добра, не кричи. Ты мешаешь.
        Спиридонова сразу осеклась.
        — Там, в учительской, сейчас жеребьёвка будет происходить!  — сказала она.  — В смысле восьмые и девятые классы будут тянуть бумажки, кто за кем сегодня выступает. А мы…
        — Ну что, и нам нужно бумажку вытянуть,  — согласилась Арина.
        — Ну, ну…  — пробормотала Даша нетерпеливо. Затем, точно запыхавшийся пони, взмахнула чёлкой и, будто копытцем, забила по полу туфелькой.
        — Так какие проблемы: беги, вытяни нам эту бумажку,  — с удивлением посмотрела на неё Арина.  — Мы же должны знать, после какого класса нам выступать?
        — Да.
        — Тогда действуй, мы ждём тебя.
        Даша убежала. Витя Рындин с восхищением посмотрел на Арину. Он себя так вести не умел. А Балованцева умела. И была в этом просто прекрасна, как настоящая королева. Вите ещё сильнее захотелось быть Арине полезным, нужным, мечталось защитить её от кого-нибудь, чтобы Арине было от этого хорошо, чтоб она оценила… Он поднялся со скамейки, непонятно зачем, но старательно отогнал от Арины своих же родных одноклассников — участников хора. Сказал им, чтоб подождали с вопросами: ведь Арина занята. И с приятным чувством выполненного долга вновь уселся возле предводителя.

        Весть Даша Спиридонова принесла быстро — восьмой «В» выступал вторым. После балета.
        — Нашим врагам и конкурентам «ашкам» больше повезло,  — обиженно шепнул Арине Костик,  — они предпоследними будут играть.
        — Ничего не повезло,  — покачала головой Арина.  — К этому времени люди уже просто устанут смотреть. Шуметь все будут, гадости из зала кричать.
        — Нет, они на нас все гадости истратят,  — не согласился Костик.  — Всю нашу постановку обсмеют…
        — Плохо вторыми!  — вопила Накокова.  — Плохо! Кто тебя просил, Спиридонова, такую бумажку тащить?
        — Сама бы и тащила, раз не нравится!  — прелестницы из кордебалета уже готовы были сцепиться.
        Антоша Мыльченко по доброте душевной попытался было их разнять, но вместо этого получил пинок и отлетел в сторону.
        — Выходим, ребята, надо декорацию нести!  — звонко крикнула Арина.  — И Антошу берегите, чтоб ему с фингалами не пришлось выступать. Тогда уж точно опозоримся. Ну, пацаны, хватайте нашу супердекорацию!
        Так что девочкам пришлось расцепиться и расступиться. Мальчишки подхватили сложенное пополам картонно-бумажное изделие и поволокли в актовый зал. Подхватив костюмы, музыкальные инструменты и незатейливый реквизит, девочки побежали вслед за ними.
        На всём пути от спортзала к месту проведения театрального конкурса на артистов и декорацию глазели все, кому не лень, и отпускали комментарии:
        — Это кто?
        — Восьмой «В».
        — Про что они будут показывать-то?
        — Да вообще не разберёшься. Они ж тупые, только в «Весёлых стартах» бегать и умеют…
        — Мы только бегать умеем?  — Костик Шибай, услышав такое, хотел было бросить злосчастную картонную дверь и немедленно схватиться с обидчиками. Да и остальные ребята были не прочь — зря они, что ли, в хоре пели и подпевали, ночь не спали и с девчонками ругались? А их так нагло обзывают… Но Арина Балованцева кинулась к мальчишкам, призывая не обращать внимания на шутки толпы.
        Так восьмой «В» добрался до актового зала.
        И тут же, у самых дверей, столкнулся с «ашками», которые тоже пришли со своим постановочным имуществом. Свалив декорацию на плечи остальных, Витя и Костик тут же загородили собой Антошу, которого Арина и так уже поручила торжественно вести под ручки четырём девочкам. Те облепили его так, что ни с одной стороны не подойдёшь.
        — Он очень устал, девчонки,  — объяснила она.  — Так что поддержите Антошку. Кто нам ещё клопика сыграет? Берегите как зеницу ока нашего артиста!
        И девочки берегли. Помощь Вити и Кости так и так не понадобилась бы. Тесно было возле актового зала — просто так человека не утащишь.
        Ученики восьмого «А» гордо плыли мимо своих конкурентов. Они были собой довольны. Тёмной ночью они самостоятельно придумали финал для своей истории. По их версии, принцесса оказалась очень боевая. Она, уже без песен, которые сочинить мог только великий поэт Мыльченко, прискакала, замолотила мечом и короля Альбумара, и всё его войско. Освободила Скорбного Пленника, они вместе откопали сокровища и тут же торжественно поженились.
        И всё это уже сопровождалось лишь «а-а-а» под музыку и зажигательными танцами. Так что пусть рок-опера выходила гораздо короче, чем предполагалось, восьмой «А» кое-как вывернулся. И теперь совершенно уверенно рассчитывал на победу.
        Сонные, замученные, но чрезвычайно довольные собой «ашки» торопились скорее на сцену.
        — Чего смотрите?  — кричали они ничего не понимающим «вэшкам».  — А мы сами всё сделали!
        — Без вас обошлись!
        — Потому что и так без сопливых скользко!
        — Почему это им без сопливых скользко?  — недоумевали по этому поводу в восьмом «В».
        — Что это за вопли про сопли?
        — Чего это «ашкам» от нас надо?
        Но мафия, которая знала, от кого и чего именно «ашкам» было надо, только переглядывалась, не желая рассказывать правду.
        — Наверно, они всем так говорят,  — успокаивали своих Костя, Арина и Зоя.
        — Чтобы деморализовать конкурентов.
        — С толку сбить, расстроить…
        — А, понятно…
        И все решили не обращать внимания на происки врагов.

        Восьмой «В» класс вслед за своей декорацией не менее торжественно вплыл в актовый зал.
        — Так, это кто у нас?  — подскочила к ребятам завуч Маргарита Алексеевна.  — Ага, восьмой «В». Почему сегодня вас так мало на уроках было?.. Прогуливали без уважительной причины? Ладно, после разберёмся. А сейчас… Вы какими выступаете?
        — Вторыми!  — отрапортовала Спиридонова.
        — Тогда давайте в кабинет музыки.
        — А декорацию нашу?  — спросила Арина.
        — Вместе с декорацией… Нет. Оставьте её за сценой. Балет закончится, сразу и повесите. Ну, быстренько, быстренько.  — И Маргарита Алексеевна принялась подталкивать восьмой «В» к сцене.
        Там, за сценой, была маленькая комнатка, которая соединялась отдельной дверью с кабинетом музыки. И класс направился туда.
        На подступах к кабинету восьмой «В» вновь столкнулся с «ашками». Несколько самых борзых мальчишек-«ашек», точно японские камикадзе, разбили толпу и оказались в самой гуще стана врага.
        — Пацаны, гаси их!  — скомандовал разъярённый Костик Шибай и первым бросился на чужаков.
        Восьмой «В» охотно принялся молотить конкурентов.
        — Чего вам тут надо?  — вопили девочки.
        — Пошли отсюда!
        Мальчики, позабыв про хрупкую декорацию, вели отчаянный бой. И пока все до единого «ашника» не были выброшены из толпы на приличное расстояние, битва не утихала. Восьмой «В» вломился в кабинет музыки.
        — Декорация!  — ахнула Арина.
        Помятая и потоптанная бумажно-картонная дверь, о которой забыли в пылу битвы, валялась на полу. Пока её подбирали и с помощью клейкой ленты приводили в порядок, наступило время начала конкурса.
        — «Восьмой «В», что это за несобранность?  — В кабинете музыки возникла завуч Маргарита Алексеевна.  — Быстро в актовый зал! Выходите, я закрываю это помещение на ключ! Вы позже придёте, мы скажем, когда!

        … — Вы поняли, братья?  — когда мафия собралась вместе, направляясь в актовый зал, зашептал Костик, сияя свежей ссадиной под глазом.  — Они, эти «ашки», обязательно что-то предпримут.
        — Да, что же делать?  — испуганно проговорила Зоя Редькина.  — Навредят ведь, навредят!
        — Ничего,  — успокаивая своих друзей, ответила Арина.  — Наша мафия будет настороже. Мы расставим посты, как договорились. Если их основной удар будет направлен не на Антошу и не на декорацию, шансов у них мало. Декорация закрыта на ключ, Мыльченко с нами. Главное, чтобы в классе не было паники. А мы будем очень бдительны.
        Антоша горделиво расправил плечи, напыжился и оглядел своих друзей. Чувство собственной значимости просто распирало его. И пусть роль у него была коротенькая, всего-то три слова спеть, но она была главной. Так ведь никого другого из всего класса не хотели украсть враги и конкуренты! Поэтому он, Антоша,  — фигура значительная. Когда ещё выпадет такое счастье?..
        — Пойдём, герой.  — Зоя и Арина подхватили его под руки.
        И Антоша засеменил в актовый зал вместе с ними.

        Глава ХIII Перед самым стартом

        — Дорогие ребята, вот мы с вами и добрались до начала нашего замечательного конкурса. Который, надеемся, станет традиционным в нашей школе!  — когда в зрительном зале стих шум, бодрым голосом произнесла Валентина Петровна, появившись перед закрытым занавесом.
        — Нет уж, хватит! Ещё один такой конкурс я точно не выдержу!  — шепнула Арина Вите, который сидел рядом с ней.
        Чтобы выслушать речь завуча и познакомиться с жюри, все шесть классов-конкурсантов заставили присутствовать на торжественном открытии конкурса.
        Так что школьный актовый зал был забит до отказа. Не хватило даже всех тех дополнительных стульев, которые принесли туда отовсюду, и множество народу стояло вдоль стен.
        Арина оглянулась. Где-то там, среди зрителей, сидела Антошина мама, которую специально пригласили посмотреть на творчество её необычного сынишки. Арина заметила её — тоненькая, совсем молоденькая женщина, похожая на одиннадцатиклассницу, сидела возле Петра Брониславовича и его жены Галины Гавриловны, которая, как и обещала, пришла поболеть за трудолюбивых учеников своего супруга.
        А ещё в зале сидел брат Белой Руки Федя Горобец, который явился в чужую школу помогать мафии. Во время выступления именно он должен был следить за обстановкой в зрительном зале, в то время как Витя Рындин блокировал бы подступы к сцене и кулисам.
        Все актёры сегодняшних спектаклей сидели в зале и заметно нервничали. Они даже не смеялись и не галдели — в отличие от зрителей, которые всего лишь пришли посмотреть на то, что они создали.
        Тем временем Валентина Петровна заговорила вновь:
        — Ребята, я представляю вам жюри сегодняшнего конкурса. Это директор нашей школы Михаил Афанасьевич…
        Конечно, раздались вопли и аплодисменты. Но завуч попросила публику, чтобы она вела себя потише и не затягивала процесс представления, потому что спектаклей предстоит сегодня увидеть очень много, целых шесть. И продолжала:
        — Завуч по воспитательной работе Маргарита Алексеевна, учительница музыки Агнесса Леопольдовна, руководитель нашего школьного танцевального кружка Марина Михайловна. А председателем нашего жюри любезно согласился стать артист областного драматического театра Анатолий Растаковский!
        Все, кого называла завуч, поднимались со своих мест и представлялись публике. Знаменитый артист Растаковский раскланивался особенно долго.
        — Вот теперь поаплодируем!  — скомандовала Валентина Петровна, когда тот накланялся вволю.
        Весь зал дружно зааплодировал. Очевидно, изображая знаменитого артиста Растаковского во время его бенефиса, Валентина Петровна подняла руку вверх и потрясла ею, успокаивая публику. Было видно, что выступать со сцены ей, как и Маргарите Алексеевне, которая часто это делала, всё больше и больше нравится. И она говорила:
        — Кроме того, в зале находится детское жюри, в состав которого входит представитель от победившего в прошлом конкурсе класса и по одному ученику из каждой параллели — от пятых, шестых, седьмых, восьмых, девятых, десятых и одиннадцатых классов. Мнение этого жюри составит один голос, который полноправно вольётся в процесс выставления оценок основным жюри.
        Когда все всё поняли, Валентина Петровна собралась уходить со сцены и пояснила:
        — Первым из сегодняшних конкурсантов выступит девятый «А» класс, которому по жребию досталось открыть праздник театра и радости. Через несколько минут вы, дорогие ребята и уважаемые господа взрослые, увидите балет «Долина фей и кобольдов» в его исполнении. А восьмой «В» может приготовиться. Его выступление вы увидите вторым номером.
        Восьмому «В» не нужно было повторять два раза. Не разбирая дороги, ребятки бросились из зала.
        — Так, восьмой «В», это что за стадо баранов?  — вскочила со своего места Маргарита Алексеевна.  — Ведите себя нормально, а то жюри вам быстренько очко снимет за такую беготню!
        Восьмой «В» покидал зал под смех, шутки и улюлюканье. Но артистам оперетты было сейчас не до этого.
        Арина Балованцева, которая предпоследней оказалась возле кабинета музыки, открыла дверь… И тут же с размаху получила по голове толстой книжкой «Структура драматического действия».
        Нервы артистов оперетты сдали окончательно. Едва они очутились в кабинете музыки, который им открыла девочка из одиннадцатого класса — дежурная, помогающая в проведении конкурса, ребята влетели туда и судорожно принялись готовиться к спектаклю. Кто хватал музыкальные инструменты, кто пытался переодеться в театральные костюмы. Возник небольшой спор — кому где располагаться, кто где должен стоять, кому выйти — мальчикам или девочкам, чтобы не мешать переодеваться… И перешёл во всеобщую потасовку.
        Но не успела Арина прийти в себя после удара книжкой, как кто-то дёрнул её за руку, и она оказалась в коридоре. Дверь захлопнулась.
        — Ты жива?  — спросил у Арины Витя Рындин, который не успел опередить своего командира и первым войти в кабинет, где бушевала стихия.
        — Спасибо, Витя,  — улыбнулась Арина, потирая голову.  — Как ты вовремя.
        — Да ладно, вовремя,  — смутился Витя.  — Опоздал чуть-чуть.
        — Сейчас мы всё исправим.
        Арина вновь открыла дверь. Бедная старшеклассница металась между разбушевавшимися детьми и не знала, что делать. Даже к выходу из этого помещения она прорваться не могла. А в комнатку возле сцены входить было нельзя. Там балерины расположились…
        — Ребята, стоп! Послушайте меня,  — громко сказала Арина.  — Тихо. Всё нормально.
        Её голос подействовал на галдящую толпу. Все пришли в себя и остановились. Мамед Батыров опустил баян, который он уже занёс над головой своего дружка, Накокова прижала к себе кружевные панталоны, которыми только что нещадно мутузила Дашу Спиридонову.
        А Витя Рындин успел поймать сильного, но лёгкого Антошу Мыльченко, которого кто-то швырнул прямо ему в объятия.
        — Тихонечко, тихонечко, сейчас мы нормально приготовимся. И пойдём выступать,  — говорила Арина, глядя на своих одноклассников.  — И выступим очень круто. И никто не ошибётся. И всё будет хорошо…
        Девчонка-старшеклассница, метнув ключ от кабинета Арине, спешно умчалась, пробормотав, что таких диких она ещё не видела.
        А восьмой «В» пришёл в себя. Кто-то достал бутылку минеральной воды, кто-то пузырёк таблеток валерианки, самые нервные заглотили по паре штучек. Девочки спокойно переоделись в свои великолепные костюмы, когда мальчики отвернулись. А затем принялись снаряжать для выступления Антошу Мыльченко — под его коричневую курточку, сшитую из чьего-то старого драпового пальто, набили огромное количество поролона и ваты. Так что скоро тощий Антоша стал шарообразным. Только тонкие ножки, обтянутые коричневыми девчачьими колготками, забавно семенили под этим шариком, да на шапочке, завязанной под подбородком, покачивались коротенькие антеннки-усики.
        — Хорош, не то слово, как хорош!  — прокомментировала Арина, радостно оглядывая костюм Антоши, сшитый руками Зои Редькиной и двух её помощниц.
        Антоша, которого принялись фотографировать те, кто захватил с собой телефон, зарделся и сел на стул в уголок. Он должен быть собран и подтянут, ведь его роль — главная. Антоша про себя повторял свои слова и мычал, напевая мотив песенки.
        Зоя Редькина крутилась возле ансамбля подпевал, напоминая им что-то. А остальные братья по мафии несли непрерывный дозор. Потому что какие-то тени вновь мелькнули возле кабинета музыки…

        И вот стихли звуки фортепиано, которое для выступления девятого «А» закатили на сцену. Балет закончился. Артисты оперетты замерли и переглянулись.
        — Скорее, восьмой «В»!  — В кабинет влетела старшеклассница-дежурная.  — Идите быстро вешайте свою декорацию! Не задерживайте, в темпе, в темпе! Ишь, сумасшедшие — перед самым выступлением передрались…
        Арина была начеку.
        — Костик, не подведи!  — шепнула она Косте Шибаю, который отвечал за техническую поддержку их проекта.  — Ну, а мы погнали на сцену!
        Мальчишки подхватили бумажную дверь и поволокли её.
        И притихший от волнения восьмой «В», который ещё никогда ничего, кроме «Весёлых стартов», не выигрывал, строго и сдержанно отправился на сцену.
        Первым за кулисами оказался Витя Рындин, который тщательно проверил безопасность — заглянул за все шторки, обшарил каждый уголок, подёргал занавес. Когда артисты заняли свои исходные позиции, он подошёл к Арине, стоящей у самого края сцены. Её спокойный твёрдый взгляд порадовал Витю.
        — Всё нормально,  — шепнул он.  — Я здесь, Федя Горобец в зале.
        — Пусть с нами будет удача,  — сказала Арина и улыбнулась ему.
        Редькина высунулась из-за декорации. Арина и Витя подмигнули маленькой труженице.
        И когда уже, казалось, всё было готово к началу, на сцену вдруг выскочили два парня-одиннадцатиклассника, которые тоже дежурили на конкурсе, и принялись что-то высматривать под потолком, щёлкать выключателями на панели.
        — Что случилось?  — бросились к ним Арина и Витя.
        — Возможность теракта?
        Артисты оперетты заволновались.
        — Нам вредят?
        — Что нам подстроили?  — наперебой галдели они.
        Но взрослые ребята продолжали щёлкать выключателями — мигали осветительные приборы, колыхались кулисы.
        — Да всё нормально — свет проверяем,  — сказали они Арине, которая принялась их тормошить.
        — Ничего страшного!  — тут же понеслась сообщать Арина своим.  — Плановая проверка аппаратуры! Не волнуйтесь!
        Витя в это время следил за тем, чтобы больше никто посторонний на сцену не вошёл.
        — Хорошо, всё хорошо!  — повторял он, уговаривая перепуганных артистов вновь встать по местам.
        Затем одиннадцатиклассники закатили фортепиано как можно дальше, к стене,  — чтобы оно выступавшим не мешало, заглянули на рабочее место Костика Шибая — к ручке механизма, который управлял движением занавеса. Восьмой «В» пристально следил за действиями ответственных дежурных, преследуя их буквально по пятам.
        И в этой толчее и сумятице никто не обращал внимания на то, что Антон Мыльченко ползал у входа на сцену, путался у всех под ногами, бормоча что-то себе под нос.
        «Я тоже не лыком шит!  — бубнил Антоша, суетливо шмыгая то тут, то там.  — Я тоже кое-какие приёмчики знаю… Знайте, враги, Антона Мыльченко! Меня за фунт изюма не возьмёшь! Знай наших, знай мафию…»
        Он долго ползал по полу, собирая костюмом грязь и пыль, пока Арина и Зоя Редькина не схватили его, поставили на ноги, отряхнули и отправили на исходную позицию.
        Заняли свои места и остальные артисты. Одиннадцатиклассники, скомандовав: «Нормально, можно!», юркнули за занавес и исчезли в зрительном зале.
        — Ну, начинаем. Помните, с нами удача!  — бодро проговорила Арина, помахав свёрнутым в трубочку текстом пьесы и обращаясь ко всем своим артистам-одноклассникам…

        Глава XIV Оперетта под руководствоммафии, или Впервые на арене

        Где-то там, на авансцене, завуч Валентина Петровна, которую артисты не видели из-за закрытого занавеса, гулко произнесла:
        — А сейчас вы увидите оперетту под названием «Страдания от страшной любви» в исполнении восьмого класса «В»!
        Нельзя было понять, громкие или тихие раздались аплодисменты, долго ли они продолжались. Но вот всё стихло. И занавес, ручку которого крутил за кулисами Костик Шибай, медленно и со скрипом начал разъезжаться в разные стороны…
        На сцене застыли, разбившись на несколько групп, участники хора, оркестра и ансамбля подпевал, состав которого был окончательно сформирован только сегодня ночью. Посередине находилась огромная, слегка помятая и покореженная дверь, в её тени прятался оркестр. Он молчал. Молчал и хор, который выстроился справа. А слева, распределившись на пары, стоял ансамбль подпевал, который в полной тишине медленно начал интермедию.
        «Пу-говка, пу-говка, пу-говка, пу-говка…» — утробными голосами начала первая пара, из которой один человек пел «пу», а другой «-говка». Она продолжала своё странное пение, и скоро к ней присоединились ещё двое подпевал:
        «Бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь…» — пели эти двое ещё более низкими голосами.
        Остальные подпевалы пока молчали. Но и этого было достаточно слегка опешившим зрителям.
        Тревожные звуки мотались по кругу, «пу-говка, пу-говка» переплеталась с «бум-пыщь-пыщь, бум-пыщь-пыщь», создавая странную ритмичную музыку,  — казалось, что кто-то и правда играет на не ведомых никому музыкальных инструментах.
        Через пару минут вступил хор. Тоже негромко, тревожно и таинственно, он начал свою партию:
        По стенке бегает микроб,
        За ним гоняется циклоп:
        «Поймаю - съем!
        Поймаю - съем!»

        Так пел хор. Голоса ансамбля подпевал не перекрывали его, а вторили, создавая фон. И дальше, чтобы ввести зрителей в мир клопов, хор слаженно, таинственно, но по-прежнему без музыки взвыл:
        По стенкам бегают клопы,
        По стенкам бегают клопы  —
        Туды-сюды!
        Туды-сюды!

        И тотчас из-за противоположных кулис навстречу друг другу, словно маленькие лебеди, выскочили, взявшись за руки, по три девочки. Их яркие наряды были удивительно пышными, но особенно были хороши ядрёно-розовые панталоны, обильно расшитые кружевами.
        Танцовщицы мельтешили, вихрем проносясь от одной кулисы к другой. Мелькали кружева, качались раскрашенные перья и усики на шапочках, в свете прожекторов мерцали, пуская в зрительный зал искры, разноцветные блёстки, которых не пожалели артистки, расшивая свои костюмы.
        А хор с подпевалами продолжал повторять одно и то же, загадочное:
        По стенкам бегают клопы,
        По стенкам бегают клопы  —
        Туды-сюды!
        Туды-сюды!

        Артистки кордебалета старались вовсю — под эти слова они сновали по сцене так, что казалось, будто они и правда носятся по стенам и даже по потолку.
        И тут, неожиданно для зрителей, раздались лихие звуки баяна. Баян играл быстрый вальс. Барабан забил ритм. Остро и тоненько задинькал металлический треугольничек. Это оркестр, спрятанный за картонной дверью, начал своё выступление. Враз умолкли подпевалы, утих хор. Шесть танцовщиц кордебалета выстроились в линию и перешли на канкан. Шустро, развевая кружева панталон, они взмахивали ногами, стучали каблучками по полу и взвизгивали. Вот так, визжа и подпрыгивая, группа кордебалета и умчалась за кулисы. Публика проводила их самыми настоящими театральными аплодисментами, кто-то из зала даже крикнул «Браво!».
        Из своего убежища Арина Балованцева резко махнула скрученным в трубочку текстом. Тот, для кого сигнал предназначался, понял её.
        Дверь, на которой большими буквами было написано «КАБАКЪ», открылась — и оттуда резво выпрыгнул шарообразный Антон Мыльченко. Носик его был щедро накрашен красной губной помадой, уголки рта ему подрисовали трагически опущенными вниз. Пока артист закрывал бутафорскую дверцу, ноги его как-то сами собой заплелись одна за другую, Антоша чуть не упал, взмахнув руками, но удержался. И мелкими шажками бросился бежать по маленькой сцене, изображая, что бежит уже давно и в очень далёкий край. Он ещё ничего не говорил, но в зале уже хохотали и показывали на него пальцами. Антоша бежал, потешно переставляя тоненькие ножки под круглым тельцем, а хор под музыку оркестра слаженно гаркнул:
        Маленький пьяненький клопик
        Вылетел из кабачка.
        И, от испуга
        Свернув в подворотню,
        Дал от жены стрекача.

        Вот тут-то и вступили все остальные подпевалы:
        Сань, динь-динь! —

        пел один человек.
        Бом, динь-динь! —

        подхватывал другой.
        Папа-ясы! —

        отвечал третий.
        Гоп-ясы! —

        быстро подвел итог четвёртый певец.
        Ппи-пиньки! —

        прошлёпал губами пятый.
        Бби-биньки! —

        добавил шестой. А вслед за этим хор быстренько подхватил:
        Дал от жены стрекача!
        Ля-ля!

        И тут дверь кабачка снова открылась. Из неё, вперёд ногами, кое-как выползла такая же красноносая, в нахлобученном на неё всклокоченном парике Зоя Редькина.
        Вот и она выползает
        Из-под дверей кабачка, —

        пел хор, пока Зоя с разухабистой улыбкой мутным взглядом осматривала собравшихся. Вот она, довольная жизнью, похлопала себя по животику.
        Ну а в желудке
        Буйно играет
        Полный стаканчик вина.
        Вот так! —

        спел хор. И всем стало понятно, почему так хорошо этому персонажу и почему у него такой красный нос. И пока подпевалы слаженно выводили своё «Сань, динь-динь, бом, динь-динь…», Зоя Редькина, очевидно, клопик женского рода, стояла и наслаждалась происходящим. Но тут взор её упал на продолжавшего бежать Антошу — то есть на её муженька по сюжету данного произведения. Тот тоже понял, что обнаружен, сжался, упал на пол и в испуге принялся сучить ножками и дрыгать ручками. Добродушная девочка Зоя состроила такую злобную рожу, что сидящая в зале Антошина мама даже ахнула от неожиданности.
        А Зоя-артистка оглянулась по сторонам. И дальше произошло следующее.
        Злая клопиха находит
        Палку с крючком на конце.
        И этой палкой
        Бьёт по затылку
        Мужа на чьём-то крыльце.
        Ого! —

        сообщил хор. Зоя в точности принялась исполнять то, о чём поведал зрителям хор. И она, словно Петрушка в кукольном театре, стала наносить удары по бедной Антошиной голове, останавливая эти удары в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от неё. Так она и долбасила, пока подпевалы на разные голоса верещали свои «Сань, динь-динь», «Бом, динь-динь» и «Папа-ясы» с «Гоп-ясами». Она, как и все остальные участники представления, не видела, как дико были вылуплены глаза завуча по воспитательной работе Маргариты Алексеевны, которая сидела в жюри, как замер, погружённый в ступор, артист больших и малых Анатолий Растаковский.
        Да и смотреть за этим было совсем некогда. Потому что Антоша — избиваемый клопик — вдруг поднялся с пола. Хор тем временем сообщил:
        Тогда её муж ненаглядный
        Утопиться в реке захотел.

        Артист Мыльченко поднялся на накрытый тёмным одеялом стул, патетически отставил ножку в сторону, взмахнул рукой и воскликнул:
        Крикнул: «Прощайте!
        Не поминайте!»

        Хор уточнил:
        И захлебнулся в воде…
        Буль-буль!

        Угнетаемый клопик отчаянно взмахнул ручками, спрыгнул за стул и исчез за кулисами.
        Грустными и пронзительными напевами:
        Сань, динь-динь,
        Бом, динь-динь!
        Папа-ясы!
        Гоп-ясы!
        Ппи-пиньки!
        Бби-биньки!
        И захлебнулся в воде!
        Да-да! —

        констатировали подпевалы и хор его смерть.
        Оркестр грянул проигрыш, от которого у многих слёзы навернулись на глаза и мурашки понеслись по спинам. И вот тут-то противная клопиха поняла, какого прекрасного клопа-муженька она потеряла. Артистка Редькина принялась рвать на себе парик, метаться в разные стороны и страшно вращать глазами.
        Долго жена его выла.
        Долго рыдала она —

        бесстрастно пропел хор. А Зоя голосом, полным страдания и тоски, запела:
        Ах, кто теперь будет
        Носить мне зарплату,
        Чтоб я выпивала вина!

        Тут уж никакие подпевалы перебивать её не решались. И артистка трагической оперетты пела дальше:
        Ведь я пропаду, муженёк мой!
        Ведь я не могу ничего!

        С этими словами страдающая клопиха подбежала к стулу, с которого только что бросился в пучину её замученный муженёк.
        И камень на шею
        Она привязала,
        Не проклиная его… —

        сообщил хор. Злая клопиха сделала шаг — и тоже исчезла в пучине. Смолк оркестр.
        Сань, динь-динь.
        Бом, динь-динь.
        Пап-ясы.
        Гоп-ясы!
        Ппи-пиньки.
        Бби-биньки…

        Всё тише и тише доносилось со сцены. И последние строчки:
        Не проклиная его…
        Вот так! —

        хор пропел едва слышно, практически шёпотом.
        Казалось, всё стихло. Но это был обман. Тихонечко, но всё сильнее и сильнее набирая обороты, подпевалы зарядили: «Пу-говка, пу-говка, пу-говка, пу-говка…», затем и: «Бум, пыщь-пыщь, бум, пыщь-пыщь…»
        Раздалась уже знакомая песенка про микроба, за которым гоняется циклоп, её сменили «По стенкам бегают клопы» — и снова вылетел на сцену дружный кордебалет. Он с гулким топотом под странное пение помотался по сцене, помельтешил панталонами. Но вот раздались звуки оркестра, и кордебалет закончил спектакль жизнеутверждающим канканом. Под музыку вальса.
        …Смолк последний аккорд, стих барабан, в последний раз дзинькнул треугольничек. И Костя Шибай принялся быстро накручивать ручку. Тяжёлый занавес заколыхался, нехотя поехал по металлическому тросу и, наконец, сомкнулся…
        Очумевшие после такого странного зрелища зрители вскочили со своих мест и принялись громко хлопать, свистеть и кричать. Костик с недоумением посмотрел на Арину — мол, что делать? Показывать ещё раз артистов или сейчас их тухлыми яйцами закидают?
        — Крути!  — крикнула Арина.
        И занавес вновь открылся. На сцену прилетели букет, распавшийся в полёте на отдельные цветочки, и набитый чем-то носок.
        Восьмой «В» выстроился в линию и принялся кланяться. Главные герои, которым остальные артисты, расступившись, дали ещё раз блеснуть, взялись за руки, вышли на середину и снова поклонились. Зоя с трудом придерживала парик, а Антоша глубоко вздыхал и размазывал по лицу красную помаду.
        В зале вспыхивали яркие огни фотоаппаратов.
        — Нас фотографируют, Редькина!  — в восторге шептал Антон.  — Это успех! Понимаешь, это успех, Зоя!
        — Да, да, успех!  — бормотала Зоя в ответ.

        Глава ХV Шансы падают на ровном месте

        Занавес закрылся, а восьмой «В», отыгравший своё бессмертное произведение без единой помарки и ошибки, можно сказать, без сучка и задоринки, продолжал в оцепенении стоять на сцене. Никто не мог понять — плохо всё прошло или хорошо, что про них подумали зрители и жюри…
        А там, за занавесом на авансцене, уже раздавалась бодрая речь завуча Валентины Петровны:
        — А теперь несколько минут мы дадим на подготовку следующим участникам. Соблюдайте, пожалуйста, тишину и спокойствие. На сцену приглашается восьмой класс «Б». Перед вами будет разыграна трагедия «Отчаянный крик».
        Арина Балованцева оглянулась на дверь, отгораживающую сцену от предбанника. Из-за неё неслись крики восьмого «Б», который рвался выступать. Но Витя Рындин изо всех сил удерживал дверь за ручку и никого не пускал, дожидаясь команды.
        — Откройте немедленно!  — послышался из-за двери командный голос завуча. Валентина Петровна уже обошла актовый зал и хотела запустить на сцену следующий коллектив.
        — Открывай, пусть заходят, а мы пойдём переодеваться!  — кивнула Арина Вите.
        Тот отпустил ручку двери. Дверь тут же распахнулась. Завуч сделала шаг на сцену и… С грохотом растянулась по полу.
        Восьмой «В» опешил. Несколько человек из восьмого «Б», которые шустро попытались взлететь на сцену вслед за завучем, вдруг тоже с разгона повалились на Валентину Петровну.
        — Что… Что тут происходит? Что вы вытворяете?  — грозно пыхтела упавшая на пол женщина.  — Ну-ка быстро… Ну-ка все… Выпустите меня!
        Кто-то страшно перепугался, кто-то бросился поднимать завуча. Витя Рындин, оттеснив толпу восьмого «Б», закрыл дверь и, одной рукой придерживая её, присел на корточки.
        — Леска!  — сообщил он подскочившей к нему Арине.  — Кто-то по низу натянул леску. Вот Валентина Петровна и… зацепилась.
        «Вот это да!  — подумала Арина.  — Неужели «ашки» всё-таки пробрались и навредили? Да не может быть! Витя же следил…» Она оглянулась — и тут увидела полные отчаяния глазёнки Антоши Мыльченко. Витя тоже обратил на это внимание.
        Но было поздно — растерянность Антоши заметила и завуч.
        — Вы что, восьмой «В»?  — зашипела она, подступая к Антоше.  — Хотите сорвать мероприятие? Кто это сделал? Зачем? Признавайтесь!!!
        Арина метнулась к Антоше, который уже открыл рот, собираясь что-то сообщить. Ведь ляпнет сейчас что-нибудь — и испортит всю малину. Навсегда. Его нужно было остановить.
        Но толпа народа на маленькой сцене была такой плотной, что протолкнуться к наивному брату Антонио Арине не удалось. Витя Рындин мог бы, точно ледокол, пробить ей дорогу, как это обычно бывало, но Витя держал оборону у двери, впуская народ на сцену небольшими порциями…
        — Это степень защиты…  — бормотал Антоша, заикаясь.  — Система безопасности. Чтобы враги…
        — Какие враги?
        — В смысле… Это…  — Антоша закатил глаза к потолку, собираясь самозабвенно врать, по-своему спасая ситуацию.
        Но Арина, рывком бросившись вперёд, закричала:
        — Простите, Валентина Петровна, это были крепления от декорации! Да, они ослабли, леска растянулась! Мы на леске декорацию к полу привязывали! Чтобы крепче держалась. Извините, это не специально!
        — Технический просчёт!  — поддержал её Костик Шибай, который с противоположного конца сцены, где он находился, не мог видеть лески. Но догадался, что могло быть причиной прилюдного падения завуча.
        Вытащив ножик, Витя быстро перерезал леску. Проход был свободен — и на сцену влилась разъярённая толпа учеников восьмого «Б» класса.
        — Вы совсем, что ли, оборзели?  — возмущению их не было предела.  — Нам спектакль хотите сорвать? Выступили — и катитесь отсюда!
        Убеждая завуча, что эта история с леской — чистая случайность, восьмой «В» просочился в кабинет музыки. Костик, Арина и Витя сорвали несчастную картонную декорацию и предъявляли её завучу, утаскивая Валентину Петровну прочь от места событий. Смотрите, мол,  — декорация наша самодельная, недоделанная, вот накладка и вышла…
        Валентина Петровна была вне себя от гнева. Положение спасло только то, что её ждали дела по ведению конкурса.
        — Ну, смотрите, восьмой «В»!  — зловеще сказала она, уходя из кабинета музыки и оставляя поникший класс в полном расстройстве.  — Я этого так не оставлю.
        Арина, как истинный вождь своего маленького народа, подошла к разъярённому завучу. И подставила себя под удар.
        — Валентина Петровна, пожалуйста, простите,  — сказала она, пронзительно, но не просительно глядя завучу в глаза.  — Это я, как режиссёр, виновата, что недосмотрела. Не заметила недостатки нашей декорации. Вы простите. И пусть это по возможности не отразится на оценке нашего выступления.
        Завуч с некоторым удивлением посмотрела на неё. И не нашлась что ответить.
        — Э… А ну вас!  — махнула рукой Валентина Петровна, в принципе незлобивая тётенька.
        И удалилась из кабинета, громко хлопнув дверью.
        Вот тут-то все и накинулись на Антона.
        — Признавайся, это ты?!  — грозно наступали на него одноклассники.
        — Гуманоид, дурак, это твои проделки?
        — Ты что, больной совсем?
        — Зачем завучу подлянку устроил?
        — Ты нам всё испортил!
        Антоша, сложив ручки на груди, отступал к выходу из кабинета.
        — Я хотел как лучше…  — бормотал Антоша, и на его простоватом лице было написано, что сделал это, конечно, он. И что он раскаивается.
        Леску Антоша обнаружил сегодня утром в каптёрке Петра Брониславовича, куда он забрёл в короткий перерыв между репетициями. Увидел моток лески, который валялся за шкафом, и понял, как он может помочь делу мафии и безопасности спектакля. Ну и помог…
        Витя Рындин, забыв о том, что обычно он старался никогда не давать в обиду брата по мафии, молча стоял и смотрел, как на Антошу надвигается неминуемая жестокая расправа. Всё это время он корил себя за то, что недоглядел — и коварные «ашки» исхитрились-таки пробраться на сцену и навредить, натянув у двери леску. А тут, оказывается, свой додельный фрукт нашёлся… Услышав же Антошино признание, он и вовсе остолбенел.
        — Ну, всё…  — с этими многообещающими словами вперёд выступила многострадальная Зоя Редькина, которая так старалась, чтобы спектакль прошёл хорошо. И вообще так много натерпелась от Антошиных инициативных проделок…
        И Антон Мыльченко понял, что ему несдобровать. Пулей он выскочил в коридор и дал дёру. Развеваясь на ветру, вылетали из-под его курточки клоки поролона, точно большие снежки, падали на пол куски ваты. Круглый Антоша худел на глазах — и бежал, бежал… С воем и улюлюканьем разъярённые одноклассники бросились за ним. И впереди летела Зоя Редькина, которая теперь уже не по-театральному, а по-настоящему жаждала отлупить его…
        Костя, Витя и Арина переглянулись — и кинулись спасать несчастного. Включив первую космическую скорость, Витя Рындин понёсся на обгон разъярённой толпы. Костик и Арина догнали его уже в тот момент, когда он закрывал своим мощным телом перепуганного брата Белой Руки. Арина и Костя встали рядом с Витей.
        Никто не решился бить Арину, её телохранителя и друзей. Волна отхлынула.
        — Давайте всё это забудем,  — сказала Арина твёрдо.  — Мыльченко просто перестарался. Пойдёмте лучше в зал, смотреть, что там другие показывают.
        — Мы сами сможем убедиться, объективно жюри будет судить или нет,  — добавил Костик.
        Измотанный бессонной ночью и театральными страданиями последнего часа, класс согласился. И те, кому не нужно было переодеваться, потянулись в актовый зал, занимать места для себя и для своих одноклассников.
        Оставшись одни, братья Белой Руки вытащили Антошу из угла, в который он вжался. Зоя Редькина стояла и молчала, забыв даже разжать кулачок, который ей так хотелось обрушить на голову Антона Мыльченко.
        — Если бы «ашки» пробрались к нам на сцену, когда действие нашей оперетты началось…  — принялся объяснять Антон, со слезами на глазах оглядывая своих вечных спасителей.  — Пробрались и стали бы вредить… Они за леску сразу зацепились бы и упали. А мы бы их тут же схватили и нейтрализовали… Вы меня ненавидите?
        Антон стоял перед братьями по мафии, грустный, потерянный и растерзанный. Он ведь и правда хотел как лучше. Ну как его можно было ненавидеть?
        Даже Зоя Редькина забыла обиду.
        — Вы с Зоей идите переодеваться,  — улыбнувшись, сказала Арина.  — А мы вам в зале места займём.
        — Так вы меня прощаете?!  — обрадованно воскликнул Антоша, заглядывая в глаза всем по очереди.
        — Мы с тобой дружим,  — уточнила Арина.  — Ты наш. Ты никого не предавал. А ошибаться могут все.
        Вприпрыжку Антоша помчался в кабинет музыки, но притормозил, подождал Зою Редькину. Хлопнув Антошу париком по физиономии, Зоя окончательно простила его.
        Витя, Костя и Арина рассмеялись и отправились смотреть представление.

        Глава XVI Неожиданная просьба

        А на сцене тем временем продолжалось действие трагедии. Ученики восьмого «В» всё ещё пробирались к свободным местам, поэтому ничего из того, что на сцене происходит, понять не могли. А в зрительном зале то и дело раздавался смех. Загробными голосами артисты говорили страстные монологи, взмахивали плащами и шляпами, даже бились на шпагах. Но смех не смолкал — то у одного артиста в разгар страданий отклеивались усы с бородой и падали на пол, то пенопластовая колонна в самый трагический момент обрушивалась на рыдающую артистку.
        Наконец, трагедия закончилась. Арина, Костя и Витя, которые пришли позже всех и совсем ничего не поняли, переглянулись и пожали плечами.
        — Ну, посмотрим следующих,  — сказала Арина во время короткого перерыва между спектаклями.  — И определимся, кто наши основные конкуренты.
        Прибежал умытый и переодетый Антоша Мыльченко, вслед за ним Зоя. Они уселись на стулья, которые с большими боями удержали для них братья по мафии.
        — Антоша — супер!  — крикнул ему со своего места Федя Горобец.  — Я вас видел! Убедительно играл.
        Антоша засмущался, тем более что взгляды многих были устремлены на него.
        Федя похвалил и Зою, но она ещё больше, чем Антоша, стеснялась и пряталась за широкую спину Вити Рындина.
        Объявили начало следующего спектакля. Это была драма девятого «В» класса. Драма оказалась самой длинной из всего, что сегодня показывали. И была похожа на мыльную оперу. К тому же весь класс выскочил на сцену, так что бедные зрители с трудом следили за сложностями отношений дона Альфонса, доньи Амариллы, сеньора Ортеги, фон-барона Гасьендского, его супруги Розитты и многих других.
        — Ну, эти тоже нам не соперники!  — зевая и протирая глаза, заявила Арина своим одноклассникам.
        Те были полностью согласны с ней. Не спавшие ночь ребята из восьмого «В» с трудом боролись со сном, в который их вгонял драматический сериал.
        Но следующим номером выступали «ашки». Когда закончился антракт, восьмой «В» первым уселся на свои места и приготовился к просмотру…
        Казалось, никто не смотрел спектакль более внимательно, чем Братство Белой Руки и те, кто пришёл поболеть за восьмой «А» класс.
        Представление началось. Зазвучала в колонках таинственная готическая музыка. Открылся занавес. Размахивая микрофонами и мечами, на сцену выскочили воины короля Альбумара и сам король Альбумар, одетый в широкий блестящий плащ с красной подкладкой. Передавая друг другу два микрофона, они пели о той битве, которую сами и вели. Так Скорбный Пленник в плену и оказался. Дальше всё развивалось по сценарию, созданному Антошей Мыльченко. Правда, Жека играл главного героя — Скорбного Пленника, а не его мучителя, короля Альбумара, как планировал Антоша.
        Арина Балованцева не отрываясь следила за тем, что происходит на сцене. И растягивала пальцем веко левого глаза — так, казалось ей, прибавлялось резкости, и она видела лучше. Витя Рындин, которого она больше всех стеснялась, сидел справа и не замечал её ухищрений.
        Зал затаил дыхание. Слаженно работала группа подтанцовки, микрофоны гудели, фонили, но эффект от этого получался замечательный — как будто и правда зрители присутствовали на постановке настоящей рок-оперы. А когда главный мучитель со своими подручными принялся пытать Скорбного Пленника, чтобы выведать у него Тайну, ощущение у зрителей было такое, что они находятся в самом настоящем средневековом замке, покруче, чем у рок-оперного графа Дракулы.
        Никто не замечал, что к музыке, звучащей из магнитофона, слова, что пели артисты, не очень-то и подходили. Это было не главное.
        Скоро песни на стихи закончились, начались танцы под «а-а-а». Из темноты явился чахоточный призрак и надел корону принцессе на голову…
        И Антоша Мыльченко не выдержал.
        — Не так!  — крикнул он, вскакивая с места.  — У меня там должно быть по-другому!
        — А как должно быть?  — тут же повернулись к нему ребята с переднего ряда.
        — Да там…  — начал Антоша, но Арина и Витя резко дёрнули его за курточку и усадили на место.
        — Ты что!  — зашипел ему на ухо Витя.
        — Ну они же всё перепутали!  — всхлипнул обиженный автор.
        — Да фиг с ними!  — Арина вновь дёрнула его.  — Не выдавай их.
        — Ну так что там не так?  — когда стихли аплодисменты, вновь повернулись к Антоше ребята, что сидели впереди.  — Говори, говори!
        Арина незаметно пихнула Антошу в бок.
        — А… Я знаю, по законам драматургии там должно быть не так!  — тут же нашёлся Антон и, оборачиваясь ко всем и разводя руками, добавил: — По принципам сюжетопостроения… И соответствию жанру!
        Ребята, что сидели впереди Антоши и его друзей, оказались детским жюри. Серьёзная девочка в очках, которая была одним из членов этого жюри, строго заметила, глядя на Антошу:
        — Вы бы, восьмой «В», лучше бы за своим соответствием жанру следили. А то такое наколбасили… Где ж ты был, когда вы такое сочинили?
        Антоша беспомощно захлопал глазами.
        — Я…Я… Я тоже сочинял,  — нерешительно пробормотал он.
        — Ну тогда и молчи сиди,  — заявили ребята из жюри и поднялись со своих мест, собираясь выйти отдохнуть перед последним показом.
        Ну сколько можно было за день наезжать на Антошу? Мафия благоразумно оставила этот инцидент без комментариев, и Антон Мыльченко с благодарностью вздохнул.
        Он один лишь знал, что должно было произойти в конце действия. Ведь это был его замысел. Призраком Прекрасного Дона Антон Мыльченко видел Арину Балованцеву. Она должна была предстать в виде призрака Дона Корлеоне, торжественно спуститься с неба и надеть корону победителя на его, Антона Мыльченко, голову. Который был, разумеется, в роли героя-победителя, Скорбного Пленника. И Антоша собирался при первой же возможности поведать об этом самой Арине.
        — Эх, общёлкают нас «ашки»,  — вздохнула Арина. История про Скорбного Пленника ей очень понравилась. А предводитель мафии синьора Балованцева была объективным человеком.
        — Ну и ладно,  — ответил ей верный телохранитель.  — Всё равно можно считать, что рок-опера практически наша.
        — Ага,  — снова вздохнула Арина.  — Мафия постаралась, написала оперу…

        Завершился показ конкурсных работ. В заключение зрители увидели комедию «Забавный плут», которая была совсем не смешной. Герои этой комедии гонялись по всей сцене друг за другом, точно Том и Джерри, и постоянно долбасили друг друга по голове.
        Едва закрылся занавес, завуч Валентина Петровна выскочила на сцену и сообщила, что всем надлежит покинуть зал. В течение часа жюри будет совещаться. А ровно в девятнадцать ноль-ноль зрители и конкурсанты могут занять свои места и узнать, кто же победил в этом конкурсе и кто какие призы получит.
        — Да,  — поднявшись на сцену к Валентине Петровне, добавила завуч Маргарита Алексеевна,  — не забудьте, что, кроме трёх призовых мест, будут вручаться призы за лучшую режиссуру, лучший сценарий и актёрские работы. Поэтому сейчас, пожалуйста, все классы-участники должны предоставить жюри списки. Напишите, кто автор сценария вашей постановки, кто режиссёр, кто какую роль исполнял. Чтобы мы могли ориентироваться. И несите нам списки как можно скорее!
        Арина, которая уже была на подходе к выходу из зала, вернулась, вытащила из сумки листок с ручкой и быстро написала список участников оперетты. Не теряя времени, она бросилась к завучу и вручила ей свой листок.
        — Молодец, ну, иди, Ариночка,  — сказала Маргарита Алексеевна и подтолкнула Арину к выходу.

        Но едва Арина оказалась в коридоре, к ней подошёл Жека.
        — Слушай,  — обратился Жека к предводителю мафии,  — я тебе кое-что хочу сказать.
        — Говори,  — удивлённо произнесла Арина.
        — На самом деле,  — неуверенно начал он,  — вы не распространяйтесь, что мы… вашего Мыльченко к своему процессу привлекали.
        — Не по его воле,  — уточнила, закончив его фразу, Арина.
        — Да,  — замялся Жека.
        Арина пристально посмотрела на него.
        — А что, ты боишься, что вы выиграете?  — спросила она.
        — Боюсь, что мы выиграем?  — удивился Жека.
        — Да,  — хитро улыбнулась Арина.  — Вот, например, выиграете вы в номинации «лучший сценарист». И что тогда? Вызовут награждать этого вашего лучшего сценариста — и тут сразу выяснится, что он из другого класса. Так ты этого боишься?
        — Ну…
        — Или вы уже написали в списке, что автором текста рок-оперы являешься ты или кто-то из ваших?  — жёстко сказала Арина.
        — Нет, не написали… То есть…  — замялся Жека.
        — Значит, всё-таки написали.
        — А что нам оставалось делать?  — умоляюще посмотрел на Арину Жека.  — Но теперь я боюсь, что…
        — Не бойся. Мы не будем никому об этом рассказывать,  — ответила Арина.
        — Почему?  — Жека хоть и ждал подобного ответа, но почему-то сейчас растерялся.
        — Мы же тогда приняли условия вашей игры.  — Арина пожала плечами.
        — Когда мы вам записку подбросили?  — В голосе Жеки слышалось необыкновенное удивление.
        — Да.
        — Значит, правда не будете рассказывать?  — Жека чуть наклонился, внимательнее приглядываясь к Арине. Она внушала ему доверие и даже какое-то трепетное уважение.
        — Правда, не будем. Раз мы не сделали этого раньше.  — Арина отошла на шаг назад. Она не любила, когда её разглядывали.
        Жека это понял и тоже отскочил.
        — Ну уж и вы тогда молчите насчёт Мыльченко, сами себя не выдайте,  — добавила Арина.
        — Конечно!  — согласился Жека.  — Ну, Балованцева, спасибо!
        — Пожалуйста.
        Жека отправился к своим, которые нетерпеливо ждали его возвращения.
        Тут же к Арине подбежал Витя Рындин, который издалека заметил, что к предводителю подошёл вражеский главнокомандующий.
        — Что это он?  — тревожно спросил Витя.  — Чего хотел?
        — Можно сказать, мира и дружбы,  — улыбнулась Арина.
        — Что-о?
        — Правда-правда. Попросил, чтобы мы о них не рассказывали никому. Особенно жюри. И я пообещала. Он, по-моему, очень довольный умотал. Так что вряд ли его ребята нам гадости будут делать.
        Витя развёл руками.
        — Как ты ухитряешься со всеми дружить?  — искренне удивился он.  — Молодец!
        — Ой, да какая молодец…  — вздохнула Арина, с трудом сдерживаясь, чтобы сладко не зевнуть — ведь поспать сегодня ночью ни ей, ни добровольцу Вите так и не удалось.  — Вот только бы не облажаться с нашей опереттой. Очень, Вить, боюсь, что не дадут нам никакого места… Наши знаешь как расстроятся.
        — Ну что ты.  — Витя взял её за руку.  — Ладно. Как получится, так и получится. Помнишь, что говорит наш Пётр Брониславович: главное — участие.
        — В этот раз нам одного участия мало…  — покачала головой Арина.  — А победа… Эх, как бы ей все наши обрадовались!

        Глава XVII Кто отправится в Москву?

        Время, отведённое жюри для принятия решения, пролетело незаметно. Наступили долгожданные 19 часов 00 минут. В дверь актового зала нетерпеливо рвались зрители и конкурсанты. Но дежурные встали непробиваемой стеной и никого не пускали. Жюри никак не могло прийти к определённому решению, а потому всё тянуло время.
        Бедные дети уже не находили себе места, изнывая в неведении, и только Антон Мыльченко спокойно и невозмутимо стоял возле своей мамы. Всем своим видом он показывал, что волноваться нет причин, что он фигура значительная и важная, так что мама может быть спокойна — победа за ним и его людьми.
        И мама не могла налюбоваться на своего талантливого сынишку. Она переживала только, что папа не видел сегодняшнего Антошиного замечательного выступления — папа, шофёр-дальнобойщик, как всегда, был в рейсе. А так бы он тоже гордился.
        Антоша лишь вздыхал украдкой — ведь мама не знала, что можно гордиться ещё и его стихами. Кто написал текст целой рок-оперы? Он, Антон. Эх, как хотелось поведать об этом всему миру, всей творческой общественности! Но Антон дал родной мафии слово, а потому не мог разгласить тайну. Даже на пользу себе и на радость маме…
        Наконец, дверь актового зала распахнулась, и те, кто дождался подведения итогов конкурса, вломились внутрь. Как только зрители расселись по местам, а произошло это довольно быстро, наступила полная тишина. Всё-таки умеют дети, когда им это нужно, вести себя спокойно, даже примерно…
        На сцене вновь появились завучи. Они ещё долго переговаривались с жюри, которое продолжало восседать в первом ряду зрительного зала. Но вот Валентина Петровна махнула бумажкой и произнесла:
        — Ну, вот мы и добрались до победного конца. Все вы, дорогие артисты, очень старались, создавая свои театральные постановки. Так что сейчас мы с вами и узнаем, кто же старался лучше всех. То есть кто… выиграл этот конкурс! Итак, на сцену приглашаются все члены нашего замечательного жюри!
        На сцену вышли учителя и знаменитый в узких кругах артист Растаковский. Он, собирая аплодисменты, опять долго раскланивался. На лацкан пиджака у него была прицеплена бумажка «ПОЧЁТНЫЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЖЮРИ», он постоянно косился на эту бумажку, потому что явно гордился своей почётной миссией.
        Весь зал, открыв рот и затаив дыхание, смотрел на них. Антоша Мыльченко от напряжения даже на стуле подпрыгивал, так что сидящим позади него пришлось нервному прыгуну по макушке стукнуть.
        — Мы оценили ваше старание, дорогие ребята,  — широко улыбнулся член жюри директор школы,  — и поняли, что у вас получился действительно настоящий праздник театра и веселья! Мы бы, конечно, всем дали первые места и всех отправили бы в Москву смотреть постановку в Большом театре, но, сами понимаете, конкурс есть конкурс. Соревнование. Так что победителей не судят. А проигравшие — не плачьте. Потому что, мы надеемся, в подготовке ваших спектаклей вы ещё больше подружились и раскрыли свои способности. А это самое главное.
        — Да, надеемся, вы не будете сомневаться, что всё по-честному,  — добавила завуч Валентина Петровна.
        — Ну всё, если она припомнит нам эту дурацкую леску — никакого нам места не видать,  — зашептал Костик Шибай Арине на ухо.  — Вот тебе и будет по-честному.
        — Да не будет она никакую леску припоминать!  — ответила Арина.  — Это неблагородно. Взрослый человек до таких вещей не опустится.
        — Да ну тебя…  — махнул рукой Костик. Он уселся на место и начал бояться, что завуч припомнит своё падение за кулисами и как-нибудь отомстит, что «ашки» какую-нибудь пакость придумают… Так и сидел, боялся. Но никто, конечно, этого не замечал.
        — Мы начнём с тех, кто занял почетное третье место в нашем конкурсе,  — сказала Валентина Петровна, заглядывая в бумажку, которую держал директор.  — И я с удовольствием объявляю, что третье место в нашем конкурсе заняла постановка «Долина фей и кобольдов» в исполнении девятого «А» класса! Приглашаем на сцену режиссёра!
        Завуч Валентина Петровна подняла в воздух большую почётную грамоту, золотые буквы которой блистали в свете софитов. За поздравлениями на сцену выскочила сразу целая куча балерин и балерунов из девятого «А», так что завуч попросту сунула грамоту в гущу этой кучи.
        — После торжественного вручения, пожалуйста, останьтесь!  — перекрикивая шум, скомандовала завуч.  — Девятый «А», слышите меня? Переоденьтесь в костюмы, в которых вы выступали, верните на сцену декорацию. И вас будут фотографировать для почётного снимка!
        Балерины очень обрадовались. И бросились наводить красоту.
        Но остальные конкурсанты оставались на своих местах. Кто же поедет в Москву? Кто же выиграет? Никому не хотелось уходить из этого зала просто так, без награды, без хоть какого-нибудь призового места… Но три из пяти оставшихся классов, которые принимали участие в конкурсе, должны были покинуть сегодняшнее мероприятие без награды. Кто окажется этими несчастными? Чей труд никому не понравился? Кто старался впустую? Кто будет осмеян и освистан?
        Такие мысли крутились в головах конкурсантов.
        Пётр Брониславович Грженержевский отыскал взглядом своих подопечных, которые были сейчас сплочёнными как никогда. Малочисленный восьмой «В» сбился в тесную кучку и, не отрываясь, следил за тем, что происходило на сцене. В прошлом солдат регулярной армии, Пётр Брониславович не плакал. Но сейчас он чувствовал, что ещё чуть-чуть, и слеза умиления возьмёт и покатится по его щеке…
        Хлопала глазёнками Зоя Редькина, ожидая приговора жюри; в нетерпении потирал руки, дёргал самого себя то за нос, то за волосы Костик Шибай, ушки-лопоушки которого отчаянно алели; Антоша Мыльченко, прижав ладошки к щекам, переводил взгляд то на одного члена жюри, то на другого, то на третьего, шевелил губами и просил у жюри и высших сил природы победы для своего класса. Арина Балованцева, положив руки на колени, сидела без движения, как будто каменная статуя. Ни вслух, ни мысленно она никого не просила даровать её классу победу. Арина не любила просить.
        … — Жюри долго совещалось,  — тем временем говорила завуч Маргарита Алексеевна.  — И после больших сомнений всё-таки решило присудить второе место… оперетте «Страдания от страшной любви»! На сцену приглашается представитель восьмого «В» класса!
        — Ой, боже мой…  — ахнула Зоя Редькина.
        Восьмой «В» сидел на местах и не мог понять — радоваться или?..
        — Ариночка, иди, получай грамоту!  — крикнул Арине Пётр Брониславович.  — Мы же её выиграли, выиграли!
        Но Арина сидела в самой середине ряда. Поймав взгляд сияющей от счастья Даши Спиридоновой, она махнула рукой в направлении сцены — беги! И Даша рванула за наградой.
        — Мы, конечно, такого не ожидали,  — пожимая руку Даше, заговорил председатель жюри артист Растаковский,  — потому что жанру творение этого коллектива не соответствовало. Что это за оперетта?

        …Не дать награды такой странной постановке было невозможно. Именно по поводу восьмого «В» разгорелись самые ожесточённые дебаты у членов жюри.
        — Ну вы что! Как можно это поощрять?!  — возмущался артист Растаковский.  — Я многие годы проработал в театре, уж я-то знаю, что такое оперетта! А это что? Не-ет…
        — А нам понравилось!  — дружно крикнуло детское жюри, которое, несмотря на свою многочисленность, имело всего один голос в общем голосовании.
        — Круто!
        — Очень смешно!
        — Это кому смешно?  — гаркнула завуч Маргарита Алексеевна.  — Да что же там у них смешного было? Что это за спектакль у восьмого «В» получился? Я тоже не понимаю, что это за жанр и вообще… Постановка о вреде пьянства со смертельным исходом? И это оперетта называется? Нет, с восьмым «В» нужно вести работу… Что ж они, раз сами не могли ничего нормального придумать, попросили бы консультацию у учительницы литературы, она бы оказала помощь… А у них — «Дал от жены стрекача»! Кошмар!
        — Душевно, душевно, не скажите,  — вступил в разговор толстенький добродушный директор школы Михаил Афанасьевич.  — Песни замечательные. А какая фантазия? Одни эти «сань, динь-динь, бом, динь-динь» чего стоят.
        — Но жанр!
        — Но пьянство?!
        Так что жюри очень долго препиралось. Оно и не догадывалось, что заявленная в постановке восьмого «В» автором либретто Зоя Редькина больше всего в жизни не любила пьяниц. Ей очень хотелось, чтобы её родители не пили, чтобы не ругались и не дрались между собой. Так что этими стихами, которые она написала впервые в своей жизни, Зоя выражала протест.
        — Эй, восьмой «В», спляшите канкан на бис!  — кричали тем временем из зрительного зала.
        — Канкан хотим, в панталонах!
        — Пусть ещё раз свою оперетту покажут!
        Это был несомненный успех. Пока завучи и дежурные успокаивали бушующее море зрителей, восьмой «В» обнимался и плакал от счастья. Плакали, конечно, девочки. Но ещё и Галина Гавриловна — на плече своего супруга Петра Брониславовича, и Антошина мама — в мягкую вязаную сумочку.
        — Молодцы, детки-то наши, ой, молодцы…
        Но не случилось ещё самое главное. В Москву-то кто поедет? Кто?
        И в наступившей тишине почётный председатель жюри господин Растаковский с драматическим клокотанием в голосе объявил, что победителем конкурса стала рок-опера «Скорбный Пленник».
        Что тут началось! От счастья «ашки» визжали как резаные. Режиссёр Жека, он же исполнитель главной роли, вихрем влетел на сцену, схватил грамоту и, точно победитель Олимпийских игр, запрыгал с ней по сцене. Смотрелся он очень хорошо и, несомненно, об этом догадывался. Его фотографировали, он позировал, его снова фотографировали, он лучезарно улыбался.
        — Вот эти-то ребята и поедут в Москву!  — кричала громогласная завуч Маргарита Алексеевна.  — Вот они-то и есть наши победители! Поездка состоится в пятницу, на следующей неделе! Ребята-победители увидят и услышат в главном театре нашей страны замечательную оперу «Царская невеста»!
        Обрадованные «ашки» грянули «Ура!». Им было совершенно всё равно, про чью невесту они будут смотреть оперу. Главное, не кто-то другой, а именно они! Ведь не зря они нервничали, не спали ночь и воровали Антона Мыльченко! Они победили! Победили!!!
        — А мы?  — донеслось из зрительного зала.
        — Да, где наши тортики?
        Это опомнился восьмой «В», который был почти победителем. Почти…
        — А ваше торжественное чаепитие состоится в ту же пятницу,  — сообщила Валентина Петровна, скромно притулившаяся на краю сцены.  — Так что после окончания уроков в будущую пятницу вы приглашаетесь в столовую.
        Восьмому «А» было тесно в переполненном актовом зале праздновать свою великую победу. Они ринулись к выходу. Но окрик Маргариты Алексеевны остановил их:
        — Куда? Ещё не было команды расходиться. Сейчас начнётся не менее торжественная процедура. Ведь мы обещали назвать победителей в отдельных номинациях.
        В зале снова притихли.
        — Жюри посовещалось и решило присудить четыре премии,  — сказала Маргарита Алексеевна.  — Это очень почётные награды. Конечно же, ребята, удостоенные этих премий, очень постарались и заслужили, чтобы им, в виде исключения из школьных правил, подняли на один балл оценки по гуманитарным предметам за четвёртую четверть. Мы считаем, что это справедливо. Итак, как лучший сценарист, придумавший либретто для балета, награждается ученица девятого «А» класса Лидия Енейкина! Поаплодируем!
        Девочка Лидия побежала на сцену получать свою грамоту и ручку в красивой коробочке. Арина метнула взгляд на предводителя «ашек» Жеку — пронесло их всё-таки. А то как бы бедные «ашки» выкручивались, объясняя, кто придумал им историю про Скорбного Пленника? Теперь их хоть совесть мучить не будет…
        — А теперь награда лучшему режиссёру. Сейчас из рук знаменитого артиста Анатолия Растаковского почётную грамоту и замечательную настольную игру получит тот, кто смог организовать такую необычную, можно сказать, странную постановку. Которая, однако, произвела большое впечатление на наших зрителей… Приз лучшему режиссеру! Арина Балованцева, восьмой «В»!

        Выбираясь из толпы одноклассников, радостная Арина снова посмотрела на Жеку. Расстроился парень. Арина подмигнула ему. А Зоя Редькина и Антоша Мыльченко, не сговариваясь, смело показали ему язык.
        Жека отвернулся.
        Ведь оставался ещё приз за главную мужскую роль.
        Который достался пареньку из девятого «В» Сашке Верховых, что исполнял роль фон-барона Гасьендского в мыльной драме.
        … — И приз за лучшую женскую роль присуждается ученице восьмого класса «В» Зое Редькиной! За создание удивительно трагического образа,  — это произнесла уже учительница музыки Агнесса Леопольдовна, которая и вручила Зое расписную почётную грамоту и коробку самого настоящего театрального грима.
        Ни Зоя, ни кто-то другой не узнал о том, что жюри чуть не вручило приз за лучшую драматургию тоже ей. На этом настаивали директор школы, детское жюри и учительница музыки. Увидев, что в восьмой «В» уплывёт сразу три приза, руководители конкурса решили всё разделить по справедливости, чтобы никому обидно не было, и приз за сценарий достался девочке Лидии. Что тоже было справедливо — попробуй-ка придумай балет?..
        А в тексте победившей рок-оперы нашли много нестыковок и неясностей, особенно в её финале. Так что выиграла рок-опера в основном по общему впечатлению, которое было, конечно, очень сильным.

        Глава XVIII Помните про нашего брата!

        — Второе место — это тоже хорошо!  — кричал Костик Шибай на весь коридор.  — А в Большой театр нам не очень-то и надо!
        — Да, что мы, опер не видели?  — поддерживали его одноклассники.
        Восьмой «В» был рад по уши. Даже несмотря на то что победа в конкурсе досталась не им. Их режиссёр, их артистка были лучшими! Награда Редькиной была заслуженной — ведь сколько труда для создания оперетты приложила эта девочка…
        Антоша Мыльченко смотрел на свою соседку по парте с нескрываемым уважением. Он забыл про то, что все награды конкурса он желал именно себе, что так хотел прославиться.
        — Зоя, ух, Зоя!  — повторял он, то и дело пытаясь поймать Зоину руку и поздравительно потрясти её.
        Даша Спиридонова и Эльвира Накокова теперь жалели, что в своё время отказались от главной роли — не хотели изображать какую-то пьяную клопиху. А теперь на Зоином месте вполне мог бы быть кто-то из них… Девочки косились на Редькину и утешали себя тем, что школьный диджей предложил им сплясать канкан из оперетты на будущей дискотеке.
        Антошина мама расцеловала конопатую артистку, Галина Гавриловна подарила Зое большой петушок на палочке, а Пётр Брониславович несколько раз подбросил её в воздух. Хотел подбросить и Арину — победившего режиссёра. Но она отказалась, спрятавшись за Витю Рындина. Тогда весь класс дружно бросился к ней и с гиканьем стал подкидывать вверх. В очередной раз подлетая к потолку, Арина увидела пана Теодора, который скромно стоял в уголке и ждал своих братьев по мафии. Арина взмахнула ему рукой и снова упала в объятия своего победившего народа.
        Когда Арину, наконец, отпустили, мафия собралась возле неё. Подошёл и терпеливый Федя — пан Теодор, как его прозвали когда-то в лагере.
        — Вот теперь мафия может вздохнуть спокойно,  — устало сказала Арина своим братьям.  — Всё равно это победа.
        — Да-да-да, можно считать, что мы отстояли честь класса,  — закивал Антоша, который только что проводил свою обрадованную маму и вернулся к одноклассникам.
        — Да,  — согласилась Арина.  — И твой плен, Антоша, и страдания там не пропали даром. Ты герой. И Зоя — герой. Вы оба таланты. Антоша оперу написал, Зоя оперетту.
        — Это мафия моими руками рок-оперу написала… Я-то что… Я лишь проводник её идей,  — чуть не плача, пробормотал растроганный Антоша.  — Мафия — это сила… Мафия меня из позорного плена спасла. А так что бы я без вас… Эх! Спасибо нашей мафии. Которая тайно помогает людям.
        — Эк ты завернул…  — усмехнулся Витя Рындин, но согласился — уж очень строгий взгляд тут же бросила на него маленькая героиня Зоя Редькина.
        — Видели, и «ашки» никакие нам не вредили, и мы их тоже не сдали,  — продолжала Арина.  — Значит, можно всё делать по-честному? Можно. Вы можете со мной не соглашаться, но я уважаю «ашек». И мы с ними, и они с нами в честную играли. Так что у нас с ними ничья.
        — Ничего у нас не ничья!  — возмутился Костик Шибай.  — У них фора была!
        — Какая ещё фора?  — не поняла Зоя Редькина.
        — Обыкновенная. Антошкина пьеса!  — Костик принялся загибать пальцы.  — Смотрите. Раз — у них постановка крутая, и у нас крутая. Два — они её слепили практически за ночь, и мы за ночь. Равные пока шансы, да? А вот дальше-то и нет! Мы оперетту сами придумали, а они чужими руками, в смысле мозгами. А мы всё-таки у них нашего поэта отбили, то есть вычислили их. Значит, ход выиграли.
        — Сначала они его у нас украли, а мы не заметили,  — спокойно возразила Арина горящему гневом Косте.  — Значит, наш просчёт. И чужими мозгами воспользоваться тоже нужно суметь. Так что здесь всё на равных, Костик.
        Братья по мафии были согласны с Ариной. Костя, раскрасневшийся после спора, махнул рукой и согласился тоже.
        — Ну их, этих «ашек»… Тогда что, можно и по домам?  — произнёс он.  — Спать хочется очень.
        — Можно и по домам,  — согласилась Арина.  — Только мне нужно ещё кое с кем поговорить. Две минуты…
        Она поискала кого-то взглядом в толпе и двинулась вперёд.

        Возле ликующего восьмого «В» в коридоре толпилось ещё множество ребят, которые, несмотря на то что был уже вечер, не спешили расходиться по домам.
        — Ну, что, поняли, как мы только «Весёлые старты» можем выигрывать?  — кричал Костик Шибай в толпу. Он никак не мог забыть, как сегодня смеялись над ними.
        Но тут же раздался насмешливый голос оттуда, где стояли сегодняшние лидеры — «ашки»:
        — Ага, а выиграл-то кто? Первое-то место всё равно не вы заняли! Облажались?
        Но Арина Балованцева уже подбиралась к главнокомандующему «ашек» Жеке, так что по пути она сурово посмотрела на насмешника и тихо сказала ему:
        — Не забудь, как вам победа досталась.
        Парень не выдержал её взгляда, смутился, а Арина выдала ему носовой платок и добавила:
        — Вот тебе тряпка. Молчи вот в неё.
        И подошла к Жеке. Витя Рындин, который следовал за ней, встал рядом.
        — Ну что ж, победитель, поздравляю,  — сказала Арина, протягивая ему руку.
        — Спасибо,  — пожав Аринину руку, заулыбался Жека и оглядел окруживших его одноклассников.
        — Только уж Антошу нашего не забудьте с собой в Москву взять и на лучшее место в театре усадить,  — продолжала Арина.  — А то ведь, сам понимаешь, тогда придётся вашего «Скорбного Пленника» вживую нам разыгрывать. А не хочется насилия и кровопролития.
        — Да мы и сами собирались!  — воскликнул Жека.  — Мы же помним! Он молодец. Просто настоящий поэт! Он нам так…
        — Ну вот и славно,  — остановила его Арина.
        — А вы тоже молодцы,  — дружески добавил Жека. И остальные «ашки» одобрительно загудели.
        — Мы не «тоже молодцы»,  — поправила Арина, и Витя Рындин с восхищением посмотрел на нее.  — Мы вообще молодцы. Правильно?
        — Да.
        — Ну, Жека, тогда счастливо,  — Арина подняла ладонь в знак прощания.  — Повеселитесь там, в Москве, и за нас.
        — А вы за нас тортиков наверните!  — весело закричали бывшие конкуренты.
        — Постараемся, если не лопнем!

        Ребята покидали здание школы. Артисты тащили домой свои театральные костюмы, награждённые спешили похвастаться родителям призами и грамотами, зрители активно делились впечатлениями, кому что из увиденного сегодня больше всего понравилось.
        Пётр Брониславович Грженержевский со своей супругой стоял возле выхода из школы. Ученики прощались с ним и торопились по домам. Один за другим из школы выскакивали его подопечные из восьмого «В», которыми классный руководитель так теперь гордился…
        Вот появилась группа из шести человек. Зоркий взгляд Петра Брониславовича сразу же заметил — один из них был мальчиком не из семнадцатой школы.
        — А ты кто такой?  — поинтересовался он у мальчишки.
        — Я — Федя Горобец,  — ответил тот.
        — Это наш болельщик!  — гордо воскликнула Зоя Редькина.
        — Группа поддержки!  — добавил Костик Шибай.
        — Умник, за друзей нужно на всех соревнованиях болеть,  — похлопал болельщика по плечу Пётр Брониславович.  — А ну-ка, победители, покажите мне, что вам подарили?
        Зоя Редькина, которая благодаря победе на конкурсе стала почти хорошисткой (её троечки по истории, русскому языку, литературе и географии теперь под конец четверти должны были превратиться в классном журнале и дневнике в четвёрки, а четвёрки по физкультуре и английскому в пятёрки), показала Петру Брониславовичу свою подарочную коробку грима. Арина тряхнула настольной игрой «Купи слона».
        — Ай, молодцы!  — вновь похвалил Пётр Брониславович, а Галина Гавриловна его поддержала: — Какие таланты открылись! Ух, как мы это отметим в пятницу на торжественном чаепитии! Я с мясом приду! Беляши, чебуреки, котлеточки!
        Мафия переглянулась. У неё уже были свои планы по поводу того, как отметить победу. Но и со своим классом театральная победа должна быть отпразднована обязательно.
        — Отметим, Пётр Брониславович!
        — Спасибо, Галина Гавриловна!
        — Ну, счастливо!
        Пётр Брониславович и Галина Гавриловна смотрели вслед удаляющимся детям и улыбались.
        — Надо же,  — вздохнула Галина Гавриловна.  — Девочки, мальчики… И все дружат, не ссорятся. Какую постановку забабахали! И танцы, и песни, и баян с барабаном. Я даже прослезилась, до чего постановка душевная… Все погибли… И все ребята сами организовали, ведь никто им не помогал. Это ж надо! Повезло тебе с учениками, Петруша.
        — Да уж,  — довольным голосом произнес Пётр Брониславович.  — Уж так я за них радуюсь, Галиночка!

        А Братство Белой Руки спешило по домам. Арина Балованцева, Костя Шибай, Зоя Редькина, Антон Мыльченко, Витя Рындин и Федя Горобец тоже радовались. Тому, что у них есть своя собственная мафия. Которая тайно собирается вместе и приходит людям на помощь, когда в этом вдруг возникает необходимость. Оперетты ставит для своих, пишет оперы для чужих…

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к