Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .

        Вавка Мария Владимировна Нарышкина

        Повесть Марии Нарышкиной «Вавка» была опубликована в журнале «Костер» №№ 8 —10 в 1957 году.
        «В 1951 —1952 годах, изучая по заданию обкома комсомола работу пионерских организаций, я побывала во многих ленинградских школах. Тогда и возник у меня замысел повести об умной и смелой девочке Гене Власовой. История Гениного звена — это история действительно существовавшего звена. Но как только я начала писать, в повести неожиданно для меня самой появилась Вавка Блинкова,  — она бесцеремонно растолкала локтями ребят и вылезла на первое место».
        М. Нарышкина

        Мария Владимировна Нарышкина
        Вавка
        


        На беговой дорожке

        В голубом небе красный флаг.
        На старте лучшие бегуны. Предстоит финальный забег.
        И опять все узнали курчавую, смуглую от загара девочку, походившую больше на негритянского мальчишку, гибкого и стройного. В движениях ее было тоже что-то мальчишеское. В том, как она несколько раз оглянулась и как примерилась к месту, чувствовалось нетерпение и горячность. Когда по взмаху флажка бегуны сорвались со своих мест, бегунья, похожая на негритенка, оказалась впереди всех. Она неслась легко и стремительно. И те, что сидели в первых рядах, видели на ее лице гордую радость победителя.
        Уже совсем близко финиш. Как вдруг другая девочка, бежавшая следом, тоненькая, с дугой связанных сзади кос, пронеслась мимо нее. На стадионе стало удивительно тихо, потом взорвался гром возгласов.
        — Нажми! Нажми!  — неистово неслось над полем.
        И ноги смуглой кудрявой девочки замелькали по беговой дорожке с удвоенной быстротой. Но соперница уже достигла финиша. Оглушительный шум обрушился на стадион.
        Уже появились майки новых бегунов, а на стадионе не смолкал гул. У голубых киосков, торгующих газированной водой и стаканчиками со сливочным и шоколадным мороженым, густая толпа — не пробиться. Идет оживленный разговор.
        — Вот здорово получилось!
        — Эх, узнать бы, как ее фамилия!
        — Вам какую фамилию?  — бесцеремонно и небрежно осведомляется круглощекая девочка с дерзким взглядом круглых выпуклых глаз. В каждой руке у нее по вафельному стаканчику: — Той что победила? Пожалуйста: Туська Николаева.
        Девочки рассматривают ее с интересом.
        — А откуда ты знаешь?
        — Откуда? От верблюда! Я, может быть, ее как свои пять пальцев знаю и даже лучше. Она, если хотите знать, круглая отличница. Вот. Случится, четверку схватит,  — ревет, как белуга.  — Она сделала рукой жест, показывающий внутреннее превосходство над такими людьми, которые могут реветь из-за четверки.
        — Ладно, эту, может быть, ты и знаешь, а вот ту, курчавую, знаешь?
        На лице круглощекой девочки презрительная усмешка. Она закатила глаза, поморгала с глубокомысленным видом и сообщила:
        — Геня Власова.
        «Что, съели?» — говорил ее торжествующий взгляд.
        — Знаете, какая это девочка? Туська — та хоть отличница, но того…  — стаканчик с мороженым описал в воздухе что-то, похожее на спираль.  — Ни рыба, ни мясо… А вот эта девочка, так девочка! Вы еще такой, наверное, никогда не видели. Только скажет одно слово — все ее слушаются. Знаете, какая у нее сила воли? Ого! Она ее нарочно развивает. Ей, например, хочется с девочками в кино, да? А вот ни за что не пойдет. Она такая. И вообще нас с ней водой не разольешь. Генька — мой лучший друг. Куда я, туда и Генька. Иной раз даже надоест. Выйду во двор, а она уже ждет меня.  — Пойдем,  — говорит,  — Валентина (или просто Вавка, это я значит,  — она ткнула себя в грудь),  — пойдем,  — говорит,  — на стадион. А я ей: — Хватит болтаться по стадионам. Надоело и некогда. Уроки нужно учить. А она: — Пойдем да пойдем. Без меня — никуда.
        — А не врешь?  — спросил кто-то с сомнением.
        Вава смерила усомнившуюся уничтожающим взглядом:
        — Не имею такой привычки.
        Уважение к ней с каждым словом возрастало. Просто есть у людей такая манера — на всякий случай не верить, чтоб не остаться в дураках. Это Вава прекрасно понимала.
        — Да что там говорить,  — она сделала небрежный жест,  — я Геньку знаю с самых пеленок. Да и Туську тоже. Туська — первая Генькина подруга.
        — Ты же говорила, что ты ее лучшая подруга?
        — Слушай ухом, а не брюхом: то первая, а то лучшая. Разница? Понимать нужно.
        В этот момент Вава заметила, что из вафельного стаканчика вот-вот капнет растаявшее мороженое. Лицо ее мгновенно преобразилось. Вава быстро наклонилась и стала озабоченно слизывать стекающие капли. Она делала это сосредоточенно и в то же время с таким удовольствием, что девочки завертели головами, ища мороженщика.
        — Вавка, где это ты запропастилась?  — раздался вдруг возмущенный голос, и узкое лицо с узенькими веселыми глазками выглянуло из толпы.  — А я-то по всему стадиону ищу!
        Вава быстро оглянулась, тряхнула челкой, которая топорщилась над самыми бровями.
        — Ирка! Нет, лучше скажи, где ты, ты где запропастилась?  — накинулась она на подругу.  — Все мороженое растаяло. Она, видите ли, где-то бегает, а тут переживай из-за ее мороженого. Дела мне больше нет?
        Хитрые, веселые глаза Ирки быстро обежали собравшихся в кружок. Вава, заметив интерес, вызванный появлением нового лица, сразу переменила тон.
        — Это Ира Ухова, мой друг.
        Девочкам уже начало казаться, что дети на всем стадионе — Вавкины друзья. Было обидно и немножко завидно.
        — Лучший друг или первый?  — спросил кто-то насмешливо.  — Как там у тебя?
        Почувствовав насмешку, она ответила с достоинством.
        — А это уж мы сами разберемся. Ясно? Ирочка, пойдем!  — и она протянула подруге стаканчик шоколадного мороженого.

        Тайна

        Если мать работала в утреннюю смену, Вава выходила во двор, когда на улицах еще лежали прохладные тени. Она появлялась в воротах своего дома заспанная, но уже готовая к решительным действиям. Быстрым хозяйским взглядом окидывала окрестности.
        — Дядя Ваня, здрасти!  — бодро крикнула она дворнику, и поле действия уже было найдено. В руках у дяди Вани были метла и большой совок, в который он сгребал окурки и желтые листья. Заметив свободную метлу, прислоненную к стене, Вава сейчас же бросилась к ней. Размашистым движением, точно так же, как это делал сам дядя Ваня, она принялась мести.
        Разговор велся несложный:
        — Мать в утро работает?
        — Ага!
        — Завтрашний день и тебе вступать?
        — Ага!  — бодро отозвалась Вава.
        Завтра начало занятий, и Ваве нравилась взрослая деловитость вопросов, с которой дядя Ваня говорил про школу. Время от времени Вава останавливалась и, оглядываясь, любовалась своей работой. Панель была исчерчена свежими следами метлы.
        Но вдруг во дворе мелькнула знакомая фигурка. И все интересы Вавы моментально переключились туда. Как ни весело здесь, но у Вавы есть свои дела. Ворвавшись в парадную, в которой только что скрылась Туся, Вава на мгновение остановилась, прислушалась. На лестнице звучали голоса. Так и есть — Туська и Генька.
        Через минуту все трое сидели на окне лестничной площадки и, вразнобой качая ногами, оживленно болтали.
        — Что я знаю!  — сразу же сообщила Вава.
        Геня, строго-вопросительно посмотрев на нее, предостерегающе нахмурилась: если Вавка собирается завести разговор о вчерашних состязаниях, то пусть лучше молчит.
        Но Вава прекрасно понимала, о чем можно говорить.
        — Отгадайте, кто у нас будет в этом году классным руководителем? Ни за что не отгадаете,  — Вава немного помедлила, испытывая терпение девочек. Голова ее с удивительной быстротой поворачивалась то в одну, то в другую сторону так, что короткие косички шлепали по щекам.
        — Александра Александровна!  — выпалила она.  — Здорово?  — С минуту она наслаждалась впечатлением, произведенным новостью, и строго добавила: — Только это тайна. Смотрите, чтоб ни одна живая душа не знала.
        Вава очень любила сенсации, и, надо отдать ей справедливость, умела их использовать. Впрочем, тайны у нее не держались, да и какой в них интерес, если ни с кем нельзя поделиться?
        — Ох, девчонки, и классик у нас будет!  — она даже прищелкнула языком.  — Представляете: Александра Александровна — воспитатель, Генька — председатель отряда…
        — Нет уж, председателем я больше не буду,  — решительно перебила ее Геня,  — и так с самого третьего класса, хватит!
        Геня отвернулась, посмотрела вниз, во двор, где играли дети.
        Сквозь запыленное стекло на лестницу падал солнечный луч. В его свете курчавые волосы Гени отливали начищенной медью. Лоб у нее большой, выпуклый, нос крепкий, с тонкими расширенными ноздрями.
        Геня была уверена, что похожа на Пушкина. Ей казалось, это недаром: она непременно должна совершить в жизни что-то очень хорошее, может быть, даже великое.
        Геня открыла раму и высунулась в окно. Сейчас же и Вава легла животом на подоконник. Болтая в воздухе ногами, она стала смотреть вниз. Потом несколько раз плюнула во двор, с интересом наблюдая, куда упадет плевок. Но скоро ей надоело молчать.
        — Ладно,  — сказала она,  — все равно, Генька, выберем тебя председателем.
        Геня круто обернулась.
        — А я тебе говорю — председателем больше не буду. И все. Надоели мне эти читки разные да проработки. Скука смертная… Не понять, сбор это или урок… Никакого интереса.
        — Так ведь в этом году и пионервожатая будет другая!  — убеждала Вава.
        — Знаю!  — Геня махнула рукой.  — В этом году я совсем другое задумала.
        Вава сразу насторожилась:
        — Скажи, что? Интересное?
        Она уже была полна готовности броситься на новое дело, но Геня ответила уклончиво:
        — Так, план один есть.
        Вава обиженно потянула носом. Пытаться выведать у Гени лишнее слово — бесполезно. Не такой у Гени характер. Но не будь она Вавкой Блинковой, если не разузнает, что задумала Генька!

        Сидухты

        Бодро напевая, Вава с удобством уселась на подоконник и, болтая ногами, пододвинула к себе кастрюлю. Вава была в самом счастливом расположении духа. Она уже принялась чистить картошку, как вдруг обнаружила, к своему еще большему удовольствию, что позиция, выбранная ею, чрезвычайно удачна: отсюда был виден не только весь двор, но и собственное отражение в оконном стекле. Убедившись в этом, Вава сейчас же занялась изучением своей внешности. В стекле отражалось круглое лицо, с вздернутым носом и выпученными глазами. Подстриженная над самыми бровями челка топорщилась, как щетка.
        Вава помочила пальцы в кастрюле и попробовала пригладить челку. Потом, приблизив лицо к стеклу, Вава повернула голову в одну, в другую сторону и осталась вполне довольна собой.
        Но вдруг неожиданно глаза у нее расширились, и рот открылся: рядом со своим изображением в стекле она увидела крышу противоположного флигеля и промелькнувшие между трубами какие-то тени.
        Вава обернулась с такой стремительностью, что косички стегнули ее по лицу, но на крыше уже никого не было. Ветер гнал в холодно-голубом небе клочья облаков, и тени их скользили по крыше.
        Не почудилось ли?
        Вдруг из слухового окна выглянула курчавая голова и спряталась. Вава так и подскочила: «Генькина башка! Нет, сегодня положительно счастливый день. Если уж повезет человеку, так повезет».
        Вихрем пронеслась Вава по квартире, в одно мгновение скатилась вниз по перилам. Еще не замерло на лестнице эхо от хлопнувшей двери, как Вава пробежала через двор и поднималась, уже по другой лестнице, на чердак.
        Тихо, как кошка, ступала Вава по крыше, но железо предательски громыхало под ногами. Тогда Вава осторожно присела у трубы и разулась, но и это не помогло. Недолго думая, она поползла на четвереньках. Теперь она воображала себя разведчиком, пробирающимся прямо в штаб противника.
        Под подбородком у нее болтались ботинки, связанные шнурками на шее.

        Вава подползла к слуховому окошку и замерла. Отсюда были слышны голоса. Сначала она не разбирала слов, потом Генькин голос отчетливо произнес:
        — Решение малого верховного совета считаю утвержденным.
        У Вавы часто-часто застучало сердце. Наконец Генькина тайна в ее руках!
        — Товарищ помощник командира, отдать рапорт!
        «Это еще кто такой?  — насторожилась Вава.  — Товарищ помощник командира?! Скажите, пожалуйста!»
        — Товарищ начальник штаба!  — неожиданно звонко прозвучал Ирин голос.
        На нее зашикали:
        — Тише ты!
        «Ага! Вот куда хватанула наша Ирочка!» — Вава сердито заворочалась за трубой.
        — Товарищ начальник штаба,  — тихо, но бойко рапортовала Ира.  — Очередные занятия на школьной спортплощадке прошли в полном составе.
        «Начальник штаба Генька, это ладно. А вот за какие заслуги наша Ирочка попала в помощники командира?» Себя-то Вава считала ничуть не хуже Иры.
        — Происшествий не было?  — коротко, тоном командира осведомилась Геня.
        — Все в порядке, товарищ начальник штаба. Только Вавка Блинкова все шмыгала по двору. Мешала.
        Вава самодовольно улыбнулась за своей трубой. «Ишь, им Вавка Блинкова поперек горла встала…»
        — Будьте бдительны, сидухты,  — строго предупредила Геня.
        «Что за сидухты?» Вава помирала от любопытства: что они там делают? Похоже было, что, отвечая Гене, ребята вставали. Потом Геня скомандовала «вольно», и заговорили все сразу.
        — Может быть, нам использовать школьный спортзал?
        — Ну-у,  — разочарованно протянула Ира.  — Все начнут носы совать: а что вы делаете? А зачем вам тренироваться? Шестой «б», конечно, тут как тут, и Вавочка наша тоже…
        «Уж будьте спокойны»,  — мысленно пообещала Вава.
        — Это-то ладно,  — задумчиво произнесла Геня,  — а вот как доходит дело до настоящего, так ни с места. В прошлом году весной собрались в колхоз всем отрядом, а что из этого вышло? Как ни просили, вожатый наотрез отказался: «Экзамены на носу. Ваша главнейшая обязанность — учиться». Вот люди!
        — Скука смертельная!  — горячо подтвердила Ира.
        — У нас скучно не будет,  — твердо сказала Геня.  — Мы будем закалять характер, развивать смелость. Испытание храбрости устроим и вообще много чего…
        — Здорово!  — восхищенно говорили ребята.
        — Самое главное — закалять силу воли, без этого мы никогда не совершим героического!
        «Ух ты! Героическое совершать будут!» Вавино сердце было потрясено и покорено грандиозностью замыслов 1-го звена. «И что это такое сидухты?»
        — Пошли!  — скомандовала Геня.
        Вава едва успела попятиться за свою трубу. Один за другим ребята вылезли на крышу. Погромыхало железо под их ногами, и все смолкло. Вава решила, что они сейчас, прямо отсюда, с чердака, пойдут совершать что-то героическое. Ей, если сказать правду, было очень обидно, что она не с ними. Несколько минут Вава посидела в раздумье и стала энергично обуваться.
        Из-за крыш на серо-голубом вечернем небе всплыла круглая, похожая на Ваву, луна.

        Победа, равная поражению

        Новая пионервожатая Наташа, с острыми, как настороженные ушки, бантиками на затылке и строгим взглядом серых глаз, стояла за учительским столом и ждала, когда ребята затихнут. Но в классе не смолкал оживленный шум.
        — Разве это сбор? Мухи от скуки дохнут,  — убежденно говорила Геня.  — Все одно и то же — или правила поведения прорабатывают, или морали читают.
        — В печенки въелось,  — поддакнула Ира.  — А вот в соседней школе сборы так сборы! У них телевизор! Смотри, сколько хочешь! Возьму и перейду в другую школу.
        Вава вся была устремлена к этому углу, где сидела Геня со своим звеном. Наташа только и видела белесый Вавин затылок с неровным пробором и закрутившиеся червячками косички. Вава разозлилась, услышав Ирины слова, она была твердо убеждена: ищи не ищи — лучше своей школы, и тем более своего 6-а, нигде не найдешь.
        — Ну и катись, катись колбаской,  — яростно зашипела она Ире.  — Скатертью дорожка! На все четыре стороны! Нам такие не больно требуются!
        — А ты не суй свой нос в чужой вопрос,  — огрызнулась Ира.
        — Извиняюсь, совсем и не чужой. Где весело, там и ты, да? «Здрасте, я ваша тетя!» Эх, ты, телевизор бродячий!..
        Вавка сердито отвернулась, но не прошло и минуты, как она опять зашептала:
        — Валяй, валяй в другую школу… Не заплачем. А мы, знаешь, как развернем работу? Во! Сама первая пожалеешь, что ушла, да будет поздно. Попросишься назад, а мы…  — Вавка показала Ире «нос», пошевелив растопыренными пальцами.
        Наташа постучала карандашом по столу.

        — Первый вопрос вашего сбора — выборы председателя совета отряда. Какие будут кандидатуры?
        В классе поднялся вдруг невероятный шум. Все закричали, загалдели, захлопали крышками парт.
        Александра Александровна, поправлявшая на последней парте тетради, подняла голову и с интересом посмотрела на ребят и на Наташу.
        — Власову! Геню Власову!  — кричала Вава, мелкой трясцой подпрыгивая на парте. Руку она тянула к самому лицу Наташи.  — Власова у нас председатель — во!
        Со всех сторон тоже тянулись руки:
        — Власову! Власову!
        — Не буду председателем!  — наотрез отказалась Геня.
        — Почему?  — удивилась Наташа.
        Только что перед сбором она советовалась с Александрой Александровной, и они остановились именно на кандидатуре Власовой.
        Геня неохотно встала.
        — Я уже и так три года была председателем.
        — Это не причина,  — возразила Наташа.
        — Она что-то задумала! У них тайна!  — не вытерпела Вава.  — Су… Си… сихуды какие-то!
        Геня нахмурилась:
        — В общем… не буду я председателем.
        Наташа рассердилась.
        — Выберем — будешь работать.
        — Сказала не буду — значит, не буду!
        — С этой Генькой столько хлопот, как с какой-нибудь несознательной!  — выкрикнула Вава.
        — Голосуем,  — объявила Наташа и посмотрела на Александру Александровну.  — Кто за Власову?
        Вава вдруг сорвалась с места.
        — Постой! Дай мне слово! Я сказать хочу!.. Раз так — давайте Власову не избирать, вот и все. Не хочет — не надо! Еще тайны заводит от собственного 6-а. Вот возьмем и выберем другого,  — Вава передохнула.  — Я предлагаю Тусю Николаеву. Чем плохая кандидатура?
        Глаза ее на секунду остановились на Андрюше… Нет, самая лучшая кандидатура — Юра Маевский. Но раздумывать было уже поздно, и она убежденно продолжала:
        — Отличница — раз.  — Вава загнула палец,  — серьезная — два, и вообще Туся девочка, что надо — три, правильно я говорю? Снова голосуем! Голосуем снова!  — орала Вава.  — Кто за Власову?
        По классу пробежал шумок. Поднялась одна рука, робко, нерешительно, за ней другая, третья…
        Геня напряженно смотрела на свою чернильницу. Она не видела, но чувствовала — голосовало только ее звено.
        И вдруг с последней парты раздался голос Александры Александровны, без усилия покрывший шум в классе:
        — Я на месте Власовой хотела бы, чтоб меня выбрали.
        Лицо Гени стало, как из красной меди, но она упрямо молчала.
        — Кто за Николаеву?  — спросила Наташа.
        И сразу дружно вскинулись руки.
        — Ура!  — закричала Вава.  — Туська председатель!
        Геня сидела, опустив голову, точно собиралась бодаться. Все-таки обидно, что ребята (ее ребята!) так легко согласились выбрать другого председателя. Теперь командиром их будет Туся. Туся — Генин друг! Геня покосилась на смущенно улыбающуюся Тусю. Радуется! Пусть, пусть. Вот и кончилась их дружба. Разве такой председатель нужен 6-а? Пропал теперь отряд. Туська завалит все дело. Сразу же съедут на последнее место. Эх, да что говорить!

        Идеи

        На третьем этаже в коридоре, за громадными библиотечными шкафами, было полутемно и уютно. Никто в школе, кроме 6-а, не знал этого замечательного места. Его открыла Вава еще в прошлом году, и с тех пор он никогда не пустовал.
        Там собирался 6-а обсуждать все свои дела.
        И сегодня из-за шкафа несся приглушенный шопот.
        Вава была настроена особенно воинственно, волосы торчали, точно взъерошенные перья. Больше всего она хотела, чтоб новый председатель, выдвинутый ею, сразу оказался не хуже старого.
        — Ребята, идея!  — она шлепнула себя по лбу.
        Кто-то скептически заметил: «У Блинковой всегда идеи!» Но Вава не обратила внимания.
        — Давайте возьмем, всем отрядом, как один, и совершим какое-нибудь замечательное дело. Настоящее. Вот пусть тогда узнают, какой 6-а! Айда!
        Шумной ватагой ребята высыпали из школы. Сумерки. Вечер свежий и ветреный. Во дворе ни души. Только в многоглазой школе яркий свет во всех окнах. Там еще идут уроки в старших классах, в учительской сидят учителя, может быть, там и Александра Александровна. И никто не знает, что сейчас 6-а совершит какое-нибудь хорошее дело. Например, можно было бы посадить деревья вокруг школы… Но деревья давным-давно посажены, еще когда 6-а был 2-а. Молоденькие саженцы аккуратными рядами стоят вдоль забора. «Стоят!» — сердито вздыхает Вава. Можно бы, конечно, собрать железный лом, но в прошлом году ребята собирали его так старательно, что теперь ни одной завалящей железки не найдешь!
        Ребята обежали школу. Впереди Вава в пальто, накинутом на голову, с болтающимися по ветру пустыми рукавами. Двор чистый, что называется: ни сучка, ни задоринки. Только одиноко торчит единственный столб для волейбольной сетки, да в углу, за будкой, большие кучи булыжника.
        — Уберем?!
        — Вопрос!
        Все кинулись к счастливой находке. Вава с азартом сбросила пальто на землю. В каждой руке она уже держала по булыжнику.

        — Куда их бросать-то?
        — Может, просто сложим аккуратно в кучу?  — нерешительно предложила Туся.
        — Тебе лишь бы аккуратно!  — закричали ребята.  — Убирать так убирать!
        — Ребята, идея!  — Вава помчалась в дальний угол двора.  — Тащите сюда!
        Все побежали к Ваве. Она сидела на корточках перед маленьким подвальным оконцем.
        Геня скептически заметила:
        — Кто же бросает камни в подвал?
        Но Вава уже сбросила туда свои камни и понеслась за другими.
        — А, может, это совсем и не подвал!  — кричала она.
        — А что же это по-твоему?
        — Ну… подземелье какое-нибудь… И хватит разговаривать! За дело, товарищи!
        Работа закипела. Девочки носили камни в передниках, в подолах,  — тут уж было не до красоты. Мальчики сейчас же изобрели техническое усовершенствование. Они волочили камни по земле на каком-то куске фанеры.
        Пусть завтра увидит Александра Александровна, какой 6-а! И пусть полюбуется 6-б, а то они стали что-то нос задирать! Воображают, что опять их отряд выйдет на первое место. Дудочки!
        Вава из кожи лезла вон,  — так ей хотелось, чтоб Александра Александровна похвалила их 6-а и чтоб придуманное ею дело было не хуже Гениного.
        — Тащи! Вали! Бросай!  — то и дело покрикивала она.  — Только быстро и только хорошо!
        Когда во дворе не осталось ни одного камня, Вава огорченно огляделась кругом.
        — Уже все?!
        — Порядок!
        Лица у ребят довольные, разгоряченные.
        — Вот это поработали так поработали!
        — Хорошо-то, хорошо, да только мало.  — Вава полна энергии.  — Нам еще бы две такие груды камней. Да что там две, десять давай сюда!
        — Давайте вкопаем второй столб на волейбольной площадке!  — предложила Геня.
        Перегоняя друг друга, ребята помчались на волейбольную площадку.
        Геня сразу же отмерила шагами и отчертила палкой место, где нужно было рыть.
        Руководство теперь само собой перешло к ней в руки.
        — Шурик, беги домой за лопатой. Вава, а ты — к дяде Ване,  — и, хорошо зная Вавин характер, добавила: — Тебе он даст.
        Вава со всех ног понеслась к дяде Ване.
        — Тащи и лом!  — крикнула вдогонку Геня.
        Как только принесли лопаты и лом, все сразу принялись за работу. Но копать оказалось труднее, чем таскать камни. Земля была твердая, утоптанная, со щебнем. Иногда приходилось выворачивать целые кирпичины. Копали по очереди. Геня строго напоминала:
        — Таня, другие тоже хотят работать. Отдай лопату Андрею!
        В школе уже давно кончились уроки, одно за другим погасли окна, и в школьном дворе стало совсем темно. А лопаты всё продолжали звякать в темноте.
        Туся уже не на шутку беспокоилась:
        — Сколько времени? Кто знает?
        Ей, как председателю, нельзя было уйти, но она боялась, что мама будет сердиться, боялась, что не успеет выучить уроки.
        Шурик то и дело присаживался над ямой и мерил палкой глубину.
        — Вот это да! Смотрите, глубинища какая!  — и он показывал зажатую пальцами палочку, которую почти не было видно в темноте.  — Вот это работа!
        — Только быстрой только хорошо!  — сейчас же отозвалась Вава.
        Уже было поздно, когда за Андрюшей Латыниным пришла мать. Он побежал к ней навстречу большими спортивными шагами.
        — Сейчас улетучится,  — решила Вава.
        Вернулся Андрюша совсем другим, словно его подменили.
        — Не разрешает,  — сказал он мрачно и ушел.
        Потом стали приходить и за другими ребятами. Шурику даже достался увесистый подзатыльник от старшего брата. Но это были мелочи жизни. Уходя, ребята чувствовали угрызения совести и уговаривали Геню отложить работу до завтра. Но она только еще сильней надавливала на лопату ногой, обутой в сандалию.
        Наконец, и за Тусей прибежал братишка:
        — Туська, домой!
        Туся виновато поглядела на Геню. Но та как будто не видела. Туся ушла.
        Геня и Вава остались вдвоем. Работали молча. Вава уже не кричала больше: «Только быстро и только хорошо»,  — она уже пыхтела.
        — Эх, сейчас бы картошечки горяченькой!  — Вава даже глотнула слюнки. И вдруг у нее возник план.  — Я сейчас слетаю домой, так? Принесу чего-нибудь вкусненького… Здорово?  — И Вава понеслась за ворота.
        Влетев в комнату прямо в пальто, в шапке, она подбежала к буфету и принялась торопливо наполнять карманы хлебом и сахаром.
        — Ты это куда?  — спросила мать, входя в комнату.
        — В школу,  — Вава ответила так, как будто ничего особенного не было в том, что в 10 часов вечера она собиралась в школу.
        — Да ты что, в уме? Ночь на дворе, а ты в школу? Садись сейчас же ужинать…
        — Там ребята ждут,  — отозвалась Вава невнятно (рот у нее уже был чем-то набит).  — Я буду с ребятами ужинать.
        — Никуда ты не пойдешь,  — ответила мать,  — садись есть картошку.
        — Не буду есть твою картошку!  — сердито вскричала Вава.  — Генька работает голодная, а я картошку ем, да? Не буду, и все.
        Вава долго еще кричала, даже попробовала зареветь, но ничего не помогало. Мать была неумолима. И когда последняя надежда вырваться из дому пропала, Вава сердито покосилась на стол. Румяная, поджаристая картошка, еще недавно так соблазнительно шипевшая в масле, остывала. Вава судорожно глотнула слюни и отвернулась. Потом, как бы невзначай, снова взглянула, и тут ее озарила мысль, полная неопровержимой логики: «А что, если Геня уже ушла и Вава напрасно испытывает эти адские муки голода?»
        Сердитым рывком Вава пододвинула к себе сковородку. Не пропадать же в самом деле с голоду!
        Утром на волейбольной площадке горделиво возвышался второй столб. Волейболисты всей школы сразу же отметили этот факт. На переменах они толкались на площадке, пробовали, крепко ли врыт столб, а после уроков появились и сетка, и мяч. И пошла ожесточенная игра.
        Вава сияла. Туся смотрела на нее с откровенным восхищением:
        — Какие вы с Геней все-таки молодцы!
        — Ты, может, сомневалась?  — сказала Вава не без гордости.  — У нас знаешь как? Только быстро и только хорошо!
        Ребята из 6-а ходили именинниками. Эх, и здорово же они потрудились! Одно огорчало их — никто не заметил, что они убрали камни.
        Но они ошиблись. Им очень скоро пришлось пожинать плоды своих трудов.

        В подземелье

        В тот же день на перемене председателя отряда 6-а вызвали к вожатой. Туся покраснела, торопливо одернула передник и побежала к Наташе.
        — Камни это вы… убрали?  — спросила Наташа.
        Туся покраснела еще больше:
        — Мы…  — кивнула она.
        С тех пор, как ее выбрали председателем, все, касающееся отряда, стало касаться лично ее. Достаточно было только упомянуть 6-а, как она сразу же оглядывалась, словно называли ее фамилию.
        — Значит, Александра Александровна была права,  — сказала Наташа.
        Туся не поняла, одобрение или порицание послышалось в голосе вожатой.
        — Передай ребятам личную благодарность Александры Александровны,  — сказала Наташа.
        Тусино лицо просияло.
        — Собери ребят ровно в 19 часов 52 минуты за будкой. Сможешь?
        Сердце Тусино сильно забилось. «Вот оно, начинается настоящее. Справлюсь ли я, сумею ли?..»
        День казался ей особенно длинным, но вечер, наконец, настал. Темный, ветреный. На крыше школы ветер громыхал железом. Однобокая луна то затягивалась черными, быстро бегущими тучами, то вдруг мутно проглядывала через их тонкую пелену.
        Кончились уроки первой смены. Дверь школы то и дело хлопала, выпуская стайки ребят. Но никто не заметил осторожного движения в углу за будкой. Там, в тени забора, собирался отряд 6-а.
        Ровно в 19 часов 52 минуты за будку прибежала Наташа.
        — Отряд, смирно!
        Вдоль забора, вытянувшись в линейку, в торжественном молчании стояли три звена.
        — Первое звено, отдать рапорт.
        — Звено, смирно!
        Туся и Геня стояли друг против друга — председатель и звеньевая.
        — Товарищ председатель отряда! Первое звено в составе четырнадцати человек выстроено в линейку. Звеньевая Власова.
        Слова рапорта звучали уверенно и четко, как приказ, и всем почему-то показалось, что Геня — председатель, а Туся — звеньевая.
        — Второе звено, отдать рапорт.
        Рапорт принят. Наташа передала Тусе фонарь и оглянулась на освещенные окна школы.
        — У меня еще урок. Я к вам потом приду. Справитесь сами?
        — Справимся, справимся!
        У Туси громко стучит сердце. В одной руке она держит фонарь, в другой сжимает большой холодный ключ. Ей немного страшно. Она трусиха, но сейчас она боится не темноты, не тревожного шелеста листьев, она боится, как бы что-нибудь не случилось и не помешало выполнить задание.
        Бесшумно двигаясь вдоль забора один за другим спустились ребята по каменным ступеням. Туся долго возилась с тяжелым замком. Наконец, дверь подвала заскрипела и отворилась. Дохнуло сыростью, холодом, запахом прелой коры. Туся невольно отступила. Непослушными пальцами она торопливо чиркала спички.
        Геня не выдержала:
        — Давай зажгу!
        Пламя вспыхнуло колеблющимся язычком. Подняв фонарь над головой, Геня первая вошла в темноту.
        — Осторожно, девочки, здесь ступеньки!
        По стенам, сводчатым потолкам ползли большие причудливые тени. Вдруг в подвал ворвался порыв ветра. С силой хлопнула дверь. Замигало пламя фонаря, заметались тени, и все провалилось в темноту.
        Поднялся визг. Толкаясь и спотыкаясь, ребята бросились к выходу.
        — Спасайся, кто может!  — кричала Вава.
        — Ребята! Куда же вы?! Стойте!  — звала Туся, но никто не слушал ее.
        Неожиданно властно и требовательно прозвучал голос Гени:
        — Первое звено, ко мне! У кого спички? Давайте сюда. Заслоните от ветра.
        Голос звучал спокойно и уверенно.
        Снова засветился фонарь. Трепетные блики упали на сконфуженные лица ребят.
        — Теперь все, кроме первого звена, можете уходить,  — сказала Геня.
        Но никто не двинулся. Геня подняла фонарь, и все увидели — проход между дровами завален булыжниками. Булыжники показались удивительно знакомыми.

        — Ух ты!  — вырвалось у Вавки.  — Так ведь: это же… это же наша работа!
        — Ой, нужно убрать,  — забеспокоилась Туся.  — Александра Александровна благодарность нам вынесла, а мы…
        Мальчишки протестующе загалдели:
        — Опять убирать?
        — Мартышкина работа!
        — Кто виноват — пусть и делает.
        — Я уберу,  — Туся сразу же наклонилась, стала возиться с камнями.
        — Так что, разве она одна их сюда бросала?  — возмутился Андрюша.  — Что вы стоите? Все бросали — всем убирать!
        — Нет, интересно, кому взбрела в башку эта блестящая идея?  — язвила Ира, косо поглядывая на Вавку.
        Вава молчала. «Причем тут идея? И некогда лясы точить — работать надо». Она озабоченно и сердито ворочала камни.
        А Геня незаметно наблюдала за Тусей и была очень довольна всем происходящим. «Ничего, ничего, пусть поймут, что такое председатель. И Туська пусть помучается».
        Откуда-то появились носилки. Камни, как частый тяжелый град, застучали по доскам. Теперь самое главное,  — чтоб ничего не узнал 6-б — засмеют!
        Вава с остервенением засучила рукава и взялась за носилки.
        — Эх, ма! Взяли, что ли?  — и она бодро встряхнула челкой.  — Только быстро и только хорошо!

        Вава спасает честь класса

        День был солнечный. Школа казалась особенно светлой, просторной и чистой. И у Вавки настроение было праздничное, счастливое. В новом форменном платье, отдуваясь, она бегом поднималась по лестнице. В коридорах пусто и тихо, слышно, как в классах идут уроки.
        Вава озабоченно наморщила лоб: может быть, на ее счастье учительница задержалась? Но дверь в класс закрыта. На стеклянной дощечке надпись: «6-а класс. Классный руководитель А. А. Замятина».
        Окончательно убедившись, что она уже все равно опоздала, Вава сразу успокоилась. Тут плачь не плачь, слезами делу не поможешь.
        Осторожно, на цыпочках, Вава приблизилась к двери. Зажав портфель между коленями и сощурив один глаз, посмотрела в щелку. Класс был так залит солнцем, что Вава сначала совсем зажмурилась. Но потом она увидела Александру Александровну, ребят, свое пустое место за партой. И ей нестерпимо захотелось в класс. Там, казалось, так интересно, что обидно стоять за дверью, будто наказанная.
        Заложив руки за спину, Александра Александровна ходила между партами. Вот она вызвала к доске Иру Ухову написать и разобрать предложение. Вава сразу же нашла свою позицию более безопасной. Она даже оживилась и повеселела: «Ну-ка, Ирочка, ну-ка»,  — мысленно поддразнила она подругу.
        Ира встала. Из-под темной полоски бровей лукаво блеснули глаза. Обиженным голосом она объяснила, что у нее болит рука,  — писать на доске невозможно.
        «Эта песенка нам знакома»,  — усмехнулась Вава.
        А глаза Александры Александровны смотрели на Иру пристально и осуждающе. Под таким взглядом любой готов был бы провалиться под парту.
        — Таня Чижикова!
        Оказалось, у Тани вчера болела голова. Вава чуть не охнула, услышав Танин ответ, и сейчас же зажала себе рот. Ну, уж если такие ученицы, как Таня, отказываются отвечать, что же остается тогда ей, Вавке Блинковой?
        Александра Александровна внимательно, строго осмотрела класс и вызвала Геню. Вава обрадовалась: «Эта-то, хоть умри, ответит».
        Геня поднялась с такой поспешностью, точно хотела опрокинуть невидимого противника.
        — Скажи. Власова, ты готовила урок?
        Геня не отвела своих прямо и дерзко смотрящих глаз:
        — Нет!
        — Тогда садись.
        — Но я могу отвечать!
        Александра Александровна, казалось, не слышала.
        Вава была вне себя: что они, в самом деле, сговорились, что ли? Все первое звено заработало двойки! Вот вам ваши тайны!
        Вава с беспокойством смотрела в замочную скважину. Вдруг дверь предательски скрипнула и приоткрылась.
        — А, это ты, Блинкова!  — сказала Александра Александровна так как будто никого другого, кроме Блинковой, здесь не могло и быть.
        И Вава вошла в класс неторопливо и деловито, с поднятым носом, словно не раньше, не позже, а именно сейчас она должна была появиться. В другое время ребята, конечно, посмеялись бы над таким неожиданным появлением в середине урока, но теперь никто не улыбнулся. Только Шурик Котов, любивший покривляться и посмешить, скорчил страшную рожу. Таня нечаянно взглянула на него, чуть не фыркнула, но сразу сжала губы.
        Вава окинула класс уничтожающим взглядом: не нашлось ни одного человека, который захотел бы спасти честь 6-а!
        — Можно, я пойду к доске?
        Александра Александровна внимательно посмотрела на Ваву. По классу пробежал шумок: не то одобрения, не то удивления.
        «Ага,  — подумала Вава,  — дошло? Ладно, знай наших!»
        Бойко постукивая мелом, она выводила на доске предложение. Иногда оглядывалась и по лицам ребят старалась определить, не наделала ли ошибок. Она была убеждена, что ребята обязаны выручить ее: ведь она спасала честь класса и потому ждала от него законной поддержки и помощи.
        Даже в самые трудные минуты жизни Вава никогда не теряла бодрости духа. Она полагалась исключительно на свою фортуну. Потом для чего же существуют подсказки? Для чего-нибудь их выдумали люди?! Что касается подсказок, тут уж она была в своей стихии,  — слух у нее становился острым, глаза зоркими, и сама Вава — вся внимание! Можно прямо сказать — Вава была артистом в этом деле! Проходили целые учебные четверти, а она жила без забот и хлопот. И училась не плохо. Случалось, пятерку схватит.
        На Вавином лице попеременно выражалось то сомнение, то растерянность, то мольба и надежда. Но ребята не приходили на помощь. Неужели они могли подумать, что если она сама напросилась к доске, то перестала быть Вавкой Блинковой? Нет, они заняты своим, переглядываются, шепчутся, не видят, как человек мучается! Ведь не за себя! Но делать было нечего. Вава тряхнула челкой, падающей на самые глаза и, переглотнув слюну, нерешительно произнесла:
        — Предложение сложное… ну, и… распространенное…  — и вопросительно покосилась на Александру Александровну. Кажется, она ничего не сморозила, потому что на лице Александры Александровны не выразилось ни удивления, ни возмущения. Тогда Вава повторила, уже смелее: — Сложное и распространенное!

        Пальцы у нее были вымазаны мелом так, будто она надела белые перчатки, Вава пошевелила ими…
        — Разбираем по частям…
        Вава опять осторожно покосилась на учительницу. И почему это она все молчит да молчит? Подозрительно. Хоть бы слово сказала! Эх, была — не была!
        — Ветер,  — прочитала Вава.  — Ветер? Единственного числа, именительного падежа…  — Она испуганно поводила глазами… «Что дальше-то? Дернуло же выскочить к доске. Сидела бы сейчас спокойно на своем местечке и в ус не дула. Так нет же, сама сунулась».
        — Мужского рода…  — Глаза Вавы, круглые, выпуклые, снова беспокойно задвигались.  — Все, что ли? Молчит. Пронесло, кажется, слава богу.
        Теперь проклятое «по». Ей послышалось, кто-то тихо подсказал: «Предлог». Вава не замедлила повторить. У нее было золотое правило: главное — не молчать, когда отвечаешь урок. «Дают — бери, бьют — беги, а спрашивают — так что-нибудь говори».
        И чем дальше разбирала Вава предложение, тем больше и больше приободрялась. Уже совсем довольная собой, она незаметно, без лишних хлопот, пропустила слово «морю» и перемахнула прямо к слову «гуляет». Но это симпатичное слово сейчас показалось ей совсем не таким уж приятным.
        «Гуляет»? Что же оно могло означать с точки зрения науки? Сколько Вава ни старалась вспомнить все известные ей и подходящие к данному случаю названия, она ничего не могла подобрать. Одно мгновение лицо ее выражало замешательство, но только одно мгновение. В следующий момент, бодро встряхнув головой, Вава выпалила:
        — Неопределенная форма…
        Но Александра Александровна неожиданно прервала ее.
        — Вот что, Блинкова,  — сказала она, и Вава поняла, что на этот раз не спастись,  — ты не знаешь материала даже за пятый класс! Я охотно тебе помогу, помогут и ребята, но если ты сама не захочешь работать, ничего у нас с тобой не выйдет.
        «Все, что знала, за лето забыла,  — подумала Вава.  — Может же в самом деле человек знать, но забыть, да еще за целое лето! И ничего здесь нет удивительного, все нормально».  — Она нашла в этом некоторое успокоение.
        Пока Вава, оскорбленная в самых лучших чувствах, с обиженным видом усаживалась на свое место, Ира, сидевшая на первой парте, вытянув шею, не отрываясь, следила за движением пера в руках Александры Александровны. Когда, наконец, самое главное свершилось и отметка была поставлена в журнал, Ира стремительно повернулась и показала Ваве два пальца. Тогда Вава вдруг сморщила нос, точно собираясь чихнуть, выпятила нижнюю губу и неожиданно басом заревела. Самым обидным было то, что напрасно старалась.

        Не везет — так не везет

        Если человеку не повезет, так уж, как говорится, не повезет. Бывают такие злосчастнее дни! Во-первых, Вава получила двойку. Во-вторых, ее вызвали из-за этой мерзкой двойки на Совет дружины. Сколько она ни получала в своей жизни двоек, до этого дело никогда не доходило. И к довершению всего на Совет дружины вызывали маму.
        Домой она шла сердитая, как сто чертей, даже мальчишки во дворе не решились затронуть ее. На лестнице разогнала мяукавших кошек. В коридоре с сердцем поддала попавшуюся под ноги калошу. В дверях появилась подобно грозовой туче. Окинув сумрачным взглядом комнату, она заметила сразу все: и смеющееся лицо матери, точно в доме был именинник, и тетю Дашу.
        Тетю Дашу Вава любила. Во-первых, она была родной папиной сестрой, во-вторых, работала на фабрике одна за четверых — сразу на четырех станках. У нее с Вавой была своя особенная дружба, грубоватая, «мужская». Но сегодня ничто, даже приход тети Даши, не мог обрадовать Ваву.
        Швырнув портфель, она сразу же накинулась на мать:
        — Опять после ночного не спала!
        Тетя Даша не обратила ни малейшего внимания на Вавино мрачное настроение.
        — А-а, Валентина собственной персоной!  — она энергично шлепнула Ваву по спине.
        Вава изобразила на лице подобие улыбки. И хоть улыбка вышла очень кислая, тетя Даша не придала решительно никакого значения ее кислоте. Она была уверена в том, что жизнь у Вавы не может быть плохой.
        — Ты, вот, прежде чем порядки наводить, спроси у матери, какая у нее радость.  — И тетя Даша энергичным движением подтолкнула Ваву к матери.
        «Что они, разыграть ее хотят, что ли?» — Вава сердито крутнула носом.  — «Нашли время шутки шутить». И так как она продолжала глядеть волком, а мать только посмеивалась, тетя Даша сама рассказала Ваве, что сегодня бригада матери первый раз дала самый высокий показатель по всей фабрике.

        — Бабы-то, бабы-то мои, а?  — весело говорила мать, вытирая мокрые руки о передник, и, счастливая, поглядывала на дочь: — Ну, поздравь, что ли.
        Вава только вздохнула. «Просим вас, товарищ Блинкова, на Совет дружины»… Нечего сказать, хороший подарочек приготовила она матери. Накрывая на стол, Вава с мрачным видом ходила от стола к шкафу и сердито ворчала:
        — Ну, и что теперь, не есть и не спать по этому случаю? Так по-вашему? Сколько говорю ей: придешь после ночи, нечего за кастрюли хвататься. Без тебя обойдется.
        — Да как же оно обойдется?  — смеялась мать, подмигивая тете Даше.
        — А так и обойдется. Я-то на что?  — И она с громким лязгом швырнула на стол ножи и вилки.
        Когда Вава что-нибудь делала по хозяйству, она всегда входила в такой азарт, что в доме стоял треск и грохот. Это происходило не потому, что Вава не любила заниматься хозяйством, а потому, что ей нравилось в такие минуты шуметь и ворчать. От этого она становилась в собственных глазах как будто взрослой, похожей на мать и даже чем-то ее превосходящей. Сегодня она особенно бушевала.
        — Опять салфетку с комода стирала?  — напустилась она на мать.  — Говори — не говори, как об стену горох. Лучше сознавайся честно и благородно, все равно — все узнаю.  — Подбоченившись, она стояла грозная и воинственная.
        Мать нисколько не испугалась.
        — Ладно, ладно,  — сказала она примирительно.  — И стирать больше не буду, и готовить обед не буду. До чего у нас с тобой жизнь пойдет уютная!
        Только Ваву не так-то просто было унять.
        — А ну, пойди сюда!  — вдруг вмешалась тетя Даша.
        Вава недовольно поджала губы, но подойти — подошла. Тетя Даша хлопнула ладошкой по столу:
        — Долго ты еще будешь на мать кричать? Смотрю на тебя — срам один.  — Она схватила Ваву за челку, пригнула к себе ее голову и не отпускала. От злости Вава покраснела, но высвободиться не могла.  — Ты что же это, мать моя, белены объелась? Или, может быть, тебе двойку учитель вкатил?
        — Ну и вкатил,  — хриплым басом выдавила из себя Вавка,  — вот. И на Совет дружины вызывают. Вот… И маму тоже.
        — Ишь ведь,  — тетя Даша отпустила Вавин вихор,  — точно в зеркало я глядела.
        Вава со злостью вытащила из портфеля записку.
        Тетя Даша взяла ее, прочитала вслух.
        — Стыд-то какой,  — строго сказала она.  — Был бы жив отец, он бы тебе показал!
        У матери навернулись слезы на глаза.
        Вава видела, как она опустила голову на руки, видела узелок волос на затылке, заколотый гребешком. И такая жалость поднялась в Вавином сердце, что она чуть не заревела. Она не была плаксой, а если случалось плакать, то плакала больше по стратегическим соображениям — для морального воздействия на противника. Зато когда действительно можно было заплакать, она только отворачивалась, переглотнув слезы.
        — Эх, Валентина, Валентина,  — сказала тетя Даша,  — не ждала я от тебя такого, чтоб ты честь Блинковых не соблюла.
        Ночью Вава долго ворочалась, все не могла уснуть. Она вспомнила, как мать однажды сказала тете Даше: «Что там говорить. Вавка у меня не святая». «Уж какая там святая»,  — согласилась тетя Даша, но тут же добавила: «А вот главное, что справедливость она понимает. Вся в батьку пошла. Блинкова… Одним словом, рабочий класс».
        О лучшей похвале Ваве не мечталось. А теперь она лежала, уткнув нос в мокрую подушку, и тихо всхлипывала…
        Мать и тетя Даша как ни в чем не бывало разговаривали о разных своих делах. Ваву это злило: ее на Совет дружины вызывают, а они о пустяках болтают!
        Говорили о каком-то интернате, который организуется рядом с фабрикой и о том, что работницы берут над ним шефство.
        — Работы будет много, хоть завались,  — неторопливо говорила тетя Даша.  — Мебель в комнатах красивая. Оборудование что надо. А все ж таки — дом казенный. Материнской теплой руки не хватает. Понимаешь? Придут ребята из семьи, надо, чтобы дом стал родным, чтоб жилось уютно, весело. Мы с бабами прикинули: занавески нужны? Нужны. Кроватки чистенькие, беленькие, с накидочками… Нужны?
        «Накидочки! Больно нужны ваши накидочки. Человеку нужно сочувствие… внимание!»

* * *

        Утром Вава не успела еще как следует проснуться, как вспомнила про Совет дружины, и настроение ее сразу же испортилось.
        Матери уже не было дома. Позавтракав, Вава взяла сумку и вышла на улицу. Но в школу не пошла. Еще ничего не было решено, одно было ясно — учиться она больше не будет. Пойдет на производство и будет работать, как тетя Даша — одна на четырех станках. Ее, Вавин, портрет в золотой рамочке будет висеть на красной доске почета. Или еще лучше: она уедет на целину и будет работать на тракторе. О ней напишут во всех газетах. И мать, и тетя Даша, и Александра Александровна прочитают о знатной трактористке Валентине Блинковой… Мать заплачет от радости, а тетя Даша скажет: «Молодец наша Валентина. Вся в батьку, одним словом — рабочий класс». Девчонки в школе будут удивляться, только одна Александра Александровна нисколько не удивится. «А я всегда знала, что из Блинковой получится толк»,  — скажет она. В школе уже, наверно, давно прозвенел звонок, идут уроки. Девчонки думают — Вава опять опоздала. Пусть… А ей теперь до этого нет ровным счетом никакого дела.
        Вава шла большими шагами, с отчаянным ожесточением размахивая сумкой. И вдруг, в двух шагах прямо перед собой она увидела Александру Александровну. Вава испуганно метнулась за газетный киоск и притаилась. Несколько минут она ни за что не решалась выглянуть, потом любопытство взяло верх. Вытянув шею, Вава осторожно высунулась и сейчас же отпрянула назад: Александра Александровна стояла совсем близко в своей круглой меховой шапочке, надвинутой на лоб, с портфелем, набитым ученическими тетрадями. Ваву сразу точно протрезвило. Она вдруг испугалась, что не пошла в школу, и забеспокоилась: как она объяснит Александре Александровне? Сердце ее стучало часто-часто. Прошла секунда, другая… Вава стояла не дыша, прижавшись к голубой фанерной стенке киоска. Но Александра Александровна все не появлялась. Тогда Вава набралась храбрости и еще раз осторожно выглянула. Александра Александровна, ступая большими развернутыми в стороны ступнями, шла к школе. Вава подождала, чтобы расстояние между нею и Александрой Александровной стало вполне безопасным, и тогда решительно, деловито размахивая портфелем, направилась
тоже в школу. У нее был вид человека, хорошо знающего, что он делает.

        Вавкина победа

        На лестнице Геня с разбегу чуть не наскочила на Александру Александровну, поспешно поздоровалась с ней. Прижавшись к перилам, чтобы дать дорогу, она только ждала, когда пройдет учительница, и уже готова была броситься дальше. Но Александра Александровна удержала ее. Геня покраснела. Последнее время она боялась разговора с Александрой Александровной. Геня знала, что разговор этот непременно состоится, и все-таки почувствовала себя застигнутой врасплох.

        Они стояли на лестничной площадке, и Александра Александровна отвела ее к окну. Мимо мелькали девочки и мальчики, одни бежали вверх, другие вниз. Гене казалось, что все смотрят на нее с любопытством, и потому она старалась стоять спокойно и непринужденно, в душе готовая сопротивляться изо всех сил. Но Александра Александровна ни о чем не расспрашивала, не делала даже попытки выведать Генину тайну.
        — Я хотела просить тебя об одном деле, очень важном для класса, а, значит, и для меня лично,  — сказала она.  — Прямо тебе скажу — дело трудное.
        Геня насторожилась: вот именно такое дело и нужно ей!
        Александра Александровна смотрела на Геню внимательно, так, словно непременно хотела найти в ней то, что искала.
        — Видишь ли, иногда помочь бывает труднее, чем сделать самой. Я хочу тебя просить — помоги Тусе Николаевой. Ты знаешь эту работу, а ей пока очень трудно.
        Геня покраснела еще сильнее: навязываться к Тусе со своей помощью — это не только трудно, это невозможно. Но как отказаться от работы, которую поручает Александра Александровна?..
        — Может быть, Туся не хочет, чтобы ей помогали,  — нерешительно сказала Геня.
        — А ты спроси у нее.
        Геня хотела объяснить, что с того самого сбора, когда Тусю выбрали председателем отряда, она, Геня, не сказала Тусе ни одного слова, и что теперь Туся посмотрит на нее, как на сумасшедшую, если вдруг ни с того, ни с сего взять и предложить ей свою помощь. Еще, чего доброго, вообразит, что Геня лезет в председатели или, может быть, подлизывается. Но как это все объяснишь Александре Александровне?
        — Вот сейчас, я уверена,  — сказала Александра Александровна,  — Туся сидит в пустом классе и ждет Блинкову заниматься, а Блинковой, наверное, уж и след простыл. Вот пойди, помоги.
        Брови у Гени строго сошлись на переносице.
        — Хорошо, сказала она, готовая уже идти.
        Александра Александровна остановила ее.
        — Я тебя предупредила — дело трудное. И если ты берешься помочь, помоги от души. Так, чтобы это было не очень заметно и не унижало бы Тусю. Только так можно выручить товарища. Справишься?
        Она испытующе смотрела на Геню.
        — Справлюсь.
        Взгляды учительницы и ученицы встретились. Геня поняла: Александра Александровна уверена в ней.
        — Ну, иди.
        Геня подошла к двери своего класса и, приоткрыв ее, заглянула в класс. Ветер с громким шелестящим звуком взмыл плакаты и карты, развешенные по стенам. Класс был пуст. Окна открыты настежь. Геня не сразу заметила Тусю: та вытирала тряпкой чистую доску. Вид у Туси был невеселый. Геня тихо прикрыла дверь и побежала вниз, в раздевалку.
        Вава Блинкова, в пальто внакидку, стояла уже у самой выходной двери и, размахивая портфелем, оживленно разговаривала с девочками.
        — Что там Генькины сидухты!  — орала она.  — Можно придумать в сто раз интересней. Можно взять и шефствовать над кем-нибудь. Это, знаете, как здорово! Ого!
        — Почему ты уходишь,  — подошла к ней Геня,  — разве ты не знаешь, что тебя ждет Николаева?
        Вава удивленно посмотрела на Геню:
        — А тебе-то что?.. Сама отказывалась, а теперь твое дело маленькое, председатель в отставке. Сиди и занимайся своими личными делами. Ясно?  — и Вава демонстративно повернулась к Гене спиной.
        Геня побледнела: Вава, которая в прошлом году всегда набивалась в помощники и считала за честь выполнить Генино поручение, теперь совсем не признавала ее.
        Геня схватила Ваву за болтающийся сзади рукав пальто.
        Вава мигом сбросила пальто с плеч и кинулась к двери. Но Геня тут же крепко схватила ее за руку.
        — Нет, от меня не уйдешь. Я тебе не Туся.
        Вава предприняла последнюю отчаянную попытку вырваться; она изо всех сил колотила Геню портфелем, но та не выпускала ее руку, сжав, словно клещами.

        Неожиданно Вава покорилась и пошла за Геней. Она шла, слегка упираясь, для виду, и с любопытством поглядывала сбоку на Геню. Что случилось с Геней? Почему она целый месяц совершенно не вникала в дела класса, а теперь вдруг, как гром среди ясного неба, обрушилась на ее бедную голову?
        Но Геня молча и решительно тащила ее за собой.
        Когда они подошли к двери класса, Геня тихо, но внушительно предупредила:
        — Если придет в твою дурную башку мысль сбежать,  — знай, я все равно тебя изловлю.
        И, распахнув дверь, Геня втолкнула Ваву в класс. С минуту она постояла, готовая, если будет нужно, снова водворить Ваву на место, и, усмехнувшись, побежала домой.
        …На двойки у Вавы был свой собственный взгляд. Она считала, что это дело наживное: сегодня есть, а завтра нет. Кому какое счастье. К «прикреплениям» разным и «взаимопомощи» относилась презрительно и даже враждебно. Ей ли было не знать, что дело это скучное и противное для тех, кому помогают, и интересное только тем, кто помогает. И надо быть дурой, чтоб за здорово живешь, каждый день доставлять отличникам удовольствие,  — у них и так хорошая жизнь. Вава училась, прямо сказать, неважно. Но что значит неважно? Не оставалась же она на второй год.
        Когда знакомые спрашивали Ваву, как она учится, Вава, не задумываясь, отвечала «хорошо», точно так же, как она отвечала на вопрос «Как живешь?». В этот момент она искренне верила, что такая веселая и приветливая девочка, как она, конечно, должна учиться хорошо! Если бы она сказала «плохо», ей могли бы просто не поверить.
        Очутившись с Тусей с глазу на глаз и мгновенно сообразив, что у Туси терпения хватит надолго, Вава пустилась на хитрость.
        — Тусенька, дорогушечка, не могу сегодня, никак не могу, мне к доктору нужно… Мама будет ругаться…
        Туся не стала спорить и уговаривать.
        — Не хочешь — уходи,  — тихо сказала она.
        Вава рванулась было к двери, но тут же вернулась и тяжело шлепнулась на первую попавшуюся парту.
        — Ешьте мое мясо, пейте мою кровь!
        Вид у нее был свирепый.
        Но через минуту Вава уже нашла нечто утешительное в своем теперешнем положении. Туся — председатель отряда — раз, отличница — два. Следовательно, вся ответственность за Вавины успехи теперь неминуемо падет на Тусину голову.
        — Александра Александровна сказала, чтобы мы с тобой писали диктовку,  — объявила Туся.
        — У меня перо сломалось,  — невинно заметила Вава.
        Туся молча вынула из сумки свое перо.
        — Господи, бывают же такие люди…  — вздохнула Вава.
        — Сначала повторим правила, потом будем писать,  — сказала Туся.
        — Нет, давай сначала писать, а потом правила.
        Туся ничего не ответила.
        — Ну, не знаю я этих правил!  — бунтовала Вава.
        — Тогда учи!
        — Хорошо,  — покорно согласилась Вава.  — Только я буду долго учить. У меня плохая память. Учу, учу, иногда до самой ночи, а стану себя проверять,  — ничего не помню.
        Туся не испугалась.
        — Ничего, я подожду, пока ты запомнишь.

        Вава окончательно убедилась, что положение безнадежно, и сразу смирилась. Она, правда, побеждена, но так и должно было быть, иначе что за председатель была бы Туся?
        В глазах Вавы мелькнуло лукавство.
        — А что если я вдруг выучу быстро?
        — Быстро тебе не выучить,  — безразличным тоном ответила Туся.
        — А если выучу?
        Туся молча прошлась между партами, как Александра Александровна,  — большими шагами, заложив руки за спину.
        Через несколько минут Вава бойко выпалила только что выученное правило и осталась очень довольна собой.
        — У меня знаешь как,  — скромно сказала она,  — только быстро и только хорошо. Все так делаю. Понятно?
        У нее возникло чувство, похожее на спортивный азарт: ей хотелось во что бы то ни стало поразить Тусю. Пусть полюбуется уважаемый председатель, какая эта Вавка Блинкова. Не учит, не учит, но зато если возьмется, так, может быть, лучше всех отличников выучит.
        Наклонив набок голову, Вава старательно писала диктовку:
        «Приумолкла станица. Спустились сумерки над притихшими мазанками. При свете прикрытого ночника сидит, склонившись над книгами, Чапаев».
        Она писала и ей казалось, что вот она так сидит и пишет, как Чапаев. Она сама не то что бы Чапай, а какой-то хороший и умный человек, которого все уважают. И ей даже казалось, что она любит и умеет работать…
        За дверью класса слышался смех и возня, но Ваву отделяла от шумного коридора не дверь, а невозможность бросить все и побежать туда, в коридор, играть. И эта невозможность бросить свои дела была как-то удивительно радостна ей.

        Трудный переход

        Кончились уроки. Туся торопливо собирала книжки, с беспокойством поглядывая на дверь.
        — Ребята, не расходитесь, ребята! Сейчас будет сбор!
        Вавка хитро подмигнула Ире: не плохо бы смыться! Девочки понимающе переглянулись и незаметно, бочком, стали продвигаться к двери. Туся всполошилась:
        — Девочки, девочки! Вы куда? Вава? Ира?
        У Вавы лицо мгновенно стало невинным:
        — А я что? Я ничего…  — и повернулась к Ире,  — останемся уж, ладно?
        Но у председателя Совета отряда нет спокойной жизни. Туся металась по классу:
        — Ляля, ты уходишь?
        Ляля Антипина громко щелкнула замком портфеля, деловито поправила очки и невозмутимо направилась к двери. Долговязый Павлов, стоявший у двери, не глядя на Лялю, вытянул свою длинную ногу. Ляля поспешно и высоко перешагнула, не разглядев, что Павлов уже убрал ногу. Ребята дружно засмеялись.
        Туся торопилась начать сбор, пока не разбежались и остальные.
        — Ребята, вот список тех, кто имел за неделю двойки. Давайте обсудим.
        Вава по старой привычке было насторожилась, но сейчас же полная собственного достоинства вздернула нос.  — Прошло то времечко, когда ее обсуждали за двойки на каждом сборе. Пусть попробуют сказать, что она не умеет держать свое слово. Дала слово на Совете дружины — все. Теперь она сама будет обсуждать двоечников.
        — Ухова,  — прочла Туся из своего списка.
        Вава мгновенно преобразилась:
        — Ну-ка, Ирочка Ухова, почему, по какой причине у тебя двойка?
        — Сиди,  — буркнула Ира.
        — Сижу, сижу,  — тебе стоять.
        — Действительно, пусть встанет,  — заметила Геня.
        — Ира, встань, пожалуйста,  — мягко, но настойчиво потребовала Туся.
        — А мне и сидеть хорошо.
        — Встань, встань!  — закричали ребята.
        Пришлось встать. Уши у Иры красные, губы сердито надутые.
        — Ира, у тебя двойка по физике.
        — Никакой у меня двойки нет. Не знаете — не говорите. Я ее давным-давно исправила. А они все: «Двойка, двойка».
        — Исправила! На тройку с минусом!  — фыркнула Вава.  — Извините за беспокойство, садитесь, пожалуйста, уважаемый товарищ Ухова.
        Ира уселась, бурча:
        — Так, пожалуй, за тройки скоро станут обсуждать! Новости!
        Вава сочувственно поглядела на Иру — не умеет человек за себя постоять. Так себе отбрехалась. Разве она. Вавка, так отбивалась, когда ее обсуждали? Слова никому не давала сказать,  — всех переорет: «Двойки! Какие такие двойки?! Вы что, с ума спятили?! Пристали с ножом к горлу со своими двойками! Разве это справедливые двойки? Ни с того, ни с сего — раз тебе в журнал двойку! Может, скажете, справедливо? Да? Да? Я что, по-вашему, нарочно их схватила? Понимать надо!» И пошло и поехало! А председателем тогда была Генька Власова, ту не так-то легко перекричать, это вам не Тусенька Николаева. Глаза у Геньки станут зеленые, как у кошки, и злющие. Так и сверкает ими, так и сверкает. Нет, а здорово тогда было. Вава даже вздохнула с сожалением. Вот это жизнь! Только и разговоров на каждом сборе, что о Вавке Блинковой. Все собирались ее перевоспитывать. А что они могли сделать, даже Генька? Ничего! Ровным счетом. Пока она сама не захотела и не перевоспиталась.
        — Следующая по списку Ляля Антипина,  — прочла Туся,  — у нее двойка, правда, случайная…
        Шурик тихо свистнул:
        — Ищи ветра в поле, а Лялю в музыкальной школе.
        — За отсутствием Антипиной обсуждение ее двойки снимается,  — неуверенно сообщила Туся.
        — Снимается?  — всполошилась Вавка.  — Нет уж, дудочки! Ушла и ладно? Слишком дешево отделалась! Сегодня как легко можно было смыться, а кто-нибудь убежал? Одна Лялька несознательная. Выношу ей отрядное презрение. Председатель, голосуй. Эх ты, разве так успеваемость поднимают!
        Геня весело усмехнулась:
        — Слушайте, слушайте, у Вавки богатый личный опыт.
        — Ребята,  — предложила Туся,  — выберем Вавку учебным сектором?
        — Меня?  — удивилась Вава. Она даже не поверила своим ушам.
        — А что? Пусть помучается! Выберем! Выберем!  — закричали все. На Вавкином лице расплылась широкая, до самых ушей, довольная улыбка.
        Одна Ира была не согласна:
        — Вот еще новости,  — разве такой бывает учебный сектор?!
        — А чем я плохой учебный сектор?  — разозлилась Вава и угрожающе надвинулась на Иру,  — а ну, говори! Вот подожди, подожди, я тебе такую жизнь создам, что ты забудешь, как получать двойки по физике!
        …Дверь шумно распахнулась, и Вава выскочила из класса — красная, распаренная, словно из бани, но счастливая. Концы пионерского галстука разлетелись в разные стороны. Потемневшая от пота челка стояла на лбу козырьком.
        Вава прошлась по коридору так важно и степенно, что девочки из 6-б «закачались», как выразилась сама Вава.
        — Поосторожней, сам учебный сектор собственной персоной!  — съязвила Ира.

        По следу

        Школьная жизнь шла своим чередом — звенели звонки, в классах шли уроки, проносились по коридорам шумные и бурные, как поток, перемены.
        Вава ходила довольная собой. Она испытывала счастливое чувство уважения к собственной личности и того же требовала от других. Но никто ею не восхищался. Только одна Александра Александровна все видела, все замечала — это-то Вава знала точно. У нее с Александрой Александровной установилось полное взаимное понимание. Вава гордилась этим, но для полного счастья этого еще было недостаточно.
        Для кого она старается? Для себя, что ли? Нет, для своего 6-а! От 6-а она и требовала удивления и восхищения. Его-то ей и не хватало. И все из-за Геньки. Потому что все в классе были заняты делами Генькиного звена, а там происходило что-то неладное. Сегодня, например, Ирка проревела всю перемену, но сколько ее ни расспрашивали, так ничего и не выпытали. Значит, тут дело связано с этой Генькиной тайной. Чем-то провинился товарищ помощник начальника штаба. А у Геньки такой характер,  — чуть что не по ней, кого хочешь до слез доведет. Сказать по правде, Ваве было жалко Ирку. В другое время она бы так напустилась на Геньку, что пух и перья полетели бы. Но теперь Вава молчала. Не хочет Ирочка объяснить, что случилось, значит, ей тайна дороже — пусть плачет. Вава ходила вокруг Ириной парты туда и обратно, но утешать ее она была не намерена.
        После уроков посмотрела Вавка туда-сюда — нет Ирки. Вот ведь! Когда не хочешь с ней говорить — сидит под носом и плачет, а когда нужна — так и след простыл.
        Вава помчалась домой встревоженная и сердитая.
        — Ирка!  — громко и требовательно позвала она. И так как ответа не последовало, она решительно застучала в дверь. Вышла Ирина мама. Вава, поутихнув, осведомилась, нет ли Ирины дома. Она знала, что Ирины нет и только проверяла на всякий случай.
        — Тетя Аня, а вы не могли бы сказать, где ваша Ирина?  — голос у Вавы вежливый, проникновенный.
        — Где ей быть? Во дворе с девчонками носится.
        На лице у Вавы выразилось разочарование:
        — Во дворе ее нету.
        — Вот противная девчонка!  — рассердилась Ирина мама.  — А Славик во дворе один? Вот негодная, совсем за мальцом не смотрит! Где ее нелегкая носит?
        Это как раз Ваву сейчас больше всего и занимало. Знакомый двор показался Ваве каким-то подозрительным, хотя все кругом было особенно белым и чистым. В воздухе медленно кружились белые мухи, ребячьи голоса на пустыре разносились звонко и весело. За воротами дядя Ваня бодро скреб тротуар громадной деревянной лопатой.
        Вава улыбнулась дяде Ване, как улыбаются старым, испытанным друзьям.
        — Не видели тут наших девчонок? Не проходили?
        — Много тут этого народу бегает, всех не упомнишь.
        — Не видели? Да вы их знаете, дядя Ваня… Геньку Власову, знаете? Ирку Ухову? В нашей квартире живет.
        — Да как будто пробегали тут твои девчата…  — неохотно пробурчал дядя Ваня.  — То ли с лыжами, или, может, путаю…
        — С лыжами? Они!  — Вава так и встрепенулась.  — Давно? А в какую сторону?
        — Вот уж чего не знаю, того не скажу. Да мне и ни к чему было. Убежали и ладно.

        Вава побежала на пустырь.
        — Славик!  — по-хозяйски строго крикнула она Ириного братишку.  — А ну, быстрей! Ирку вашу не видел?
        — Я к ней не приставлен,  — шмыгнув носом, солидно ответил Славик.
        — Зато она к тебе приставлена. Соображаешь?
        — А на что она мне сдалась?
        Вава побежала дальше.
        На углу она чуть не сбила с ног Тусю. Туся вытаращила глаза:
        — Ты чего тут делаешь?
        — Геньку видела?  — не отвечая, спросила Вава.
        — Нет, а что?  — Тусе сейчас же сообщилась Вавкина торопливая озабоченность.  — Я видела Иру.
        — Ну да?! Где? Когда?
        — Она побежала вон туда,  — Туся указала направление, в котором скрылась Ира.
        — Одна?
        — Да.
        — С лыжами?
        — Да.
        — Я так и знала. Бежим! Надо было тебе за ней, за ней… Понимаешь? Вот тогда бы она была уже в наших руках. Эх, ты…
        Они крались вдоль домов, прячась за водосточные трубы, осторожно выглядывая из-за углов. Вава то и дело бросала Тусе сердитым полушепотом короткие команды:
        — Ну, куда лезешь? Стой, говорят тебе! Присядь! Пригни голову!  — Туся покорно и добросовестно выполняла Вавины приказания.
        Стало совсем темно, на улицах горели молочные шарики фонарей.
        Вава сердито ворчала:
        — Ну, куда они делись? Как в воду канули…
        Вдруг с Тусей произошло что-то необыкновенное.
        — Не пойду,  — сказала она и остановилась.
        Вава сердито вытаращила на нее глаза.
        — Так мы ничего не добьемся,  — твердо заявила Туся.
        Вава хотела было разозлиться, но не успела.
        — Надо сделать так,  — убежденно продолжала Туся,  — чтоб в отряде было интересно ребятам. Тогда за ними не придется гоняться.
        Вава в раздумьи потерла ладонью нос:
        — Это кто же тебе сказал?
        — Никто,  — улыбнулась Туся.

        Испытание храбрости

        …Небо черное, как густая тушь,  — ни звезд, ни месяца.
        Генино звено притаилось у садовой ограды. Бледный свет матовых фонарей, светлый диск циферблата уличных часов, редкие прохожие. По другую сторону чугунной решетки — парк. Черная щетина голого кустарника, в темноте смутно белеют снежные поляны, и тишина, от которой становится жутко.
        Первой пошла Геня. Это она придумала испытание храбрости. Сама разработала маршрут — самые темные, самые жуткие дорожки. Придет она, пойдет следующий.
        Ребята ждут. От холода и волнения по спине пробегают мурашки. Прошло ровно 20 минут, полагающихся на пробег,  — и Геня вернулась. Довольная, веселая, она подбежала к ребятам, сбросила лыжи.
        — Здорово! Кто следующий?
        Никто не ответил.
        — Помощник командира!
        У Иры сердце трепыхалось, как пугливая птица. Она знала: ничего не может произойти такого, чтоб Геня отменила свое решение. А уже один раз, при испытании ловкости, Ира чуть не свалилась в ров с водой, который нужно было перепрыгнуть.
        Сейчас Ира почти ненавидела Геню. Она даже была готова отказаться от своей почетной должности помощника командира.
        Геня, присев перед ней на корточки, проверяла крепления.
        — Ну, готово! Засекаю время! Марш!
        Ира тронулась с места.
        — На спуске у лодочной станции пни. Осторожней!
        Ира не ответила.
        Ребята стояли молча. Кто-то прошел вдоль ограды, и шаги гулко прозвучали по пустынной улице.
        Поздно.
        Таня сказала шепотом:
        — Ирка боится.
        Геня подумала: «Эта тоже боится».
        — Может, мне пойти за ней следом?  — предложил Павлов.
        Геня возмутилась:
        — Это тебе что — игрушки? Пусть переборет страх. А если война? Может, она будет медсестрой или, например, партизанкой. Из-за страха она может людей погубить.
        Геня посмотрела на часы: 20 минут прошло. Иры не было.
        — Я найду ее,  — предложил Павлов.

        Геня ничего не ответила. Стрелка на большом, освещенном изнутри, циферблате, чуть заметно вздрогнула и перепрыгнула еще одно деление,  — еще минута.
        Выждав 5 минут, Геня встала на лыжи…
        — Если свистну — выходите на помощь,  — сказала она.  — Идите по маршруту. Одни пусть начнут маршрут с начала, другие с конца,  — друг другу навстречу. Ясно? Будьте готовы, сидухты.  — И Геня исчезла в темноте.
        — Вот человек,  — сказала Таня, не то восхищенно, не то осуждающе,  — ей бы генералом быть!
        А Геня во весь дух неслась по круговой парковой дорожке. Ей тоже было не по себе. «Почему Ира не вернулась? Что могло с ней случиться?» Гене казалось, что кто-то следит за ней из темной заросли кустарника. За спиной слышались какие-то шорохи… Хотелось броситься со всех ног назад, но за поворотом она вдруг увидела какую-то черную фигуру, копошащуюся на дорожке. Ира! Взметая снежную пыль, Геня сделала крутой поворот и остановилась.
        Ира, увидев Геню, заревела громко и сердито.
        — Ты ушиблась?  — изменившимся голосом сказала Геня и тут заметила, что одна лыжа у Иры как-то странно торчит вбок.  — Лыжина сломалась?
        — Нога-а-а,  — ревела Ира.
        — Что ты болтаешь?
        Геня решительно стащила с Иры валенок и ощупала ногу.
        — Ой, ой,  — вскрикивала Ира.
        — Растяжение,  — определила Геня.
        — Нет, сломана,  — со злостью сказала Ира,  — сломана, говорят тебе.
        Геня вложила пальцы в рот и хотела свистнуть, но раздумала.
        — Держись за меня и вставай.
        — Не буду я помощником и все,  — сердито ворчала Ира, вставая.
        — Да если бы ты теперь умоляла,  — я все равно не оставлю тебя помощником…
        — И, пожалуйста, можешь хоть совсем исключить.
        Геня несла на плече лыжи, Ира, всхлипывая и прихрамывая, плелась сзади. И вдруг на повороте аллеи показались ребята.
        Ира заплакала навзрыд.
        — Исключай, хоть сейчас исключай… Можешь… Я и сама не хочу… Только ногу из-за тебя сломала… Тебе что? Тебе хорошо…
        Ребята переполошились: «Сломала? Очень больно? Давай понесем!»
        — А вы почему здесь? Кто вас звал?  — вдруг накинулась Геня.
        — Мы же вас искали,  — объяснил Павлов.
        Остальные хмуро молчали.
        — Вам приказано ждать сигнала, а вы ушли. Хороша дисциплина! Нет, так мы не совершим никаких великих дел. На фронте, в разведке, если так поступить, товарищ может поплатиться жизнью.
        — Мы-то ведь не на фронте,  — защищался Павлов.  — А если бы с вами случилось что?
        В это время ребята подошли к прежнему своему месту у ограды, и Геня строго сказала:
        — Ладно. Все ясно. Кто идет следующий?
        Никто не ответил.
        Геня обвела всех строгим вопрошающим взглядом. И опять ей никто не ответил.
        — Не пойдете?  — Геня чуть не задохнулась от гнева и обиды.
        — И не пойдут, не пойдут!  — зло выкрикнула Ира.
        — Вы… вы трусы!
        У Павлова сжались кулаки.
        — Если ты думаешь, что мы трусы,  — запинаясь выговорил он,  — ты… дура.
        Ребята заговорили разом:
        — Думаешь все трусы, только ты одна храбрая!
        — И что ты кричишь на нас?
        — Мы ведь о тебе и об Ирке беспокоились!
        — Командир полка — нос до потолка! Надо еще и человеком быть!
        — Из-за тебя я ногу сломала, из-за тебя с Вавкой поссорилась…  — выпалила Ира.  — Да мы со всем классом раздружились — хватит!
        Геня оторопела: ребята против нее!
        Озябшими, непослушными пальцами она торопливо связала лыжи. Не сказав ни слова, пролезла на улицу через дырку в ограде. Ребята молча смотрели на нее.
        — Геня, а как же теперь сидухты?  — вырвалось у Тани.
        — Нет больше сидухтов,  — голос Гени неожиданно осекся.
        Она круто повернулась и зашагала вдоль ограды. Ей было сейчас так плохо, как еще никогда в жизни. Но пока ребята могли ее видеть, Геня шла, гордо подняв голову.

        Разговор по душам

        Было уже совсем поздно, когда кто-то постучал в дверь. Александра Александровна отложила книгу и поверх очков вопросительно поглядела на дверь. В комнате плыли мягкие сумерки. Яркий круг света из-под абажура падал на стопки тоненьких ученических тетрадей.
        На пороге появилась робкая фигурка.
        — Это ты, Геня?  — Александра Александровна не удивилась неожиданному появлению своей ученицы.  — Подойди сюда.
        Геня послушно подошла.
        — Что-нибудь случилось?
        — Да… то есть нет…
        — Ну, подвигай стул. Садись.
        Александра Александровна сняла очки, привычным жестом высвобождая сначала одно ухо, потом другое.
        — Я знала, что ты придешь. Это хорошо. Мне тоже нужно поговорить с тобой.  — Прислонившись к спинке кресла, она приготовилась слушать.
        Геня молчала.
        В это время вошла Мария Александровна, сестра Александры Александровны, улыбнулась Гене.
        Вся просияв, Геня вскочила со стула.
        Она училась у Марии Александровны совсем маленькой, в первом классе. Мария Александровна была такого же высокого роста, как и Александра Александровна, и ходила также с развернутыми в сторону ступнями. Ученикам всегда казалось, что Александра Александровна и Мария Александровна очень похожи. Но Мария Александровна была мягче, как-то светлее.
        Она поставила на проволочную подставку чайник с фарфоровым шариком на крышке, покрыла его, чтобы не остывал, вязаной попонкой.
        — Вот Иван Петрович и готов,  — улыбнулась она Гене.
        Первый раз Геня приходила сюда к Марии Александровне пять лет тому назад. Тогда сама Геня была еще совсем маленькая, но так же, как и теперь, испытывала благоговейное уважение к этому дому, все здесь казалось ей особенно интересным и удивительным — гербарии, толстые книги с картинками, коллекции жуков и бабочек под стеклом, мордастый кот Терентий и даже этот большой никелированный чайник с фарфоровой пуговичкой на крышке — Иван Петрович.
        Геня обернулась к Александре Александровне. Как будто первый раз она видела эти припухшие тяжелые веки, усталый напряженный взгляд. Сколько вечеров провела Александра Александровна за громоздким старинным столом с ученическими тетрадями… И Геня вдруг поняла, что Александра Александровна совсем старая и, самое главное, совсем не строгая, а даже, наоборот, такая же вот, как и Мария Александровна. И это поразило Геню, как открытие.
        — Александра Александровна, вы не сердитесь на меня?
        Александра Александровна еще не успела ответить, а Гене уже стало легче.
        — Нет,  — улыбнулась Александра Александровна.  — За что же?
        — За первое звено… За… за сидухтов…
        — Это что же такое?
        — Ну… сильные духом и телом…
        — А-а,  — Александра Александровна понимающе кивнула. В задумчивости она барабанила пальцами по столу. Ее большая, похожая на мужскую, рука лежала в ярком круге света, на лицо падала зеленоватая тень от абажура.
        — А это что у тебя?  — вдруг спросила Александра Александровна.
        — Так,  — Геня, смутившись, спрятала руку,  — обожгла.
        — Как же это тебя угораздило?
        — Утюг горячий схватила.
        — Нечаянно?
        — Да… то есть нет… не совсем.
        — Значит, волю закаляла? Так, так.
        Александра Александровна, тяжело отодвинув кресло, встала и, заложив за спину руки, прошлась по комнате.
        Большая расплывчатая тень неторопливо двигалась за ней по стене, по карте Советского Союза.
        — Ты вот хочешь стать человеком, способным на великие, героические дела, и, чтоб закалить волю, хватаешь голыми руками горячие утюги.
        Александра Александровна постояла у окна, вглядываясь в темноту за стеклом, и, опустив штору, вернулась к столу.
        — А ведь характер можно закалить только в труде, в упорном труде, преодолевая не выдуманные, а настоящие трудности.
        Геня смотрела на Александру Александровну широко открытыми глазами.
        — Ты ищешь,  — продолжала Александра Александровна,  — это хорошо,  — значит, разберешься. На ошибках учатся. И это не страшно. Но скажи мне, как могло случиться, что тебе, бывшему председателю отряда, безразлично, будет ли этот отряд дружным, настоящим отрядом или не будет?
        — Не знаю,  — Геня в раздумье смотрела на огонь лампы,  — скучно было, а потом выбрали Тусю.
        — Скучно?! Ты взяла и отошла. «Я найду себе что-нибудь интересней». Так?
        — Нет.
        — Постой!
        Александра Александровна подошла к книжному шкафу, открыла его и вынула тоненькую книжечку.
        — Ты никогда не читала стихов турецкого поэта Назыма Хикмета? Он пятнадцать лет просидел в тюрьме, борясь за счастье своего народа.
        Александра Александровна перелистала страницы и прочитала: «Если мое сердце не будет гореть, если твое сердце не будет гореть, если его сердце не будет гореть, кто ж будет бороться за общее дело?»
        — Александра Александровна!  — Геня встала.  — Это неправда. Я же хочу!
        — Я верю тебе. Самая большая победа — это победа над самим собой.
        — Александра Александровна, что же мне теперь делать?
        — Быть со всеми вместе. Всегда.
        …Когда Геня ушла, сестры — две старые учительницы, седые, похожие друг на друга и совсем разные, еще долго сидели за столом и говорили.
        Вот растет еще одно поколение. Эти будут уже не только строителями, но и членами коммунистического общества. И хотелось бы знать,  — какие же они будут, когда вырастут? Будут ли упорны в труде? Будут ли честны во всем до конца?
        А Геня после этого вечера, проходя мимо дома, в котором жила Александра Александровна, всегда поднимала голову и смотрела на окна. Сквозь спущенные шторы просвечивал свет.
        Гене живо представлялись стопки ученических тетрадей на столе перед Александрой Александровной, книги, карты. Мария Александровна с какой-нибудь работой сидит тут же, у лампы.
        О чем они разговаривают по вечерам?

        Учебный сектор действует

        День был серый, тихий. Сыпал мелкий снежок.
        Вава первая увидела мальчишек из соседней школы. Всех их она знала наперечет. Они торжественно шествовали по направлению к своей школе. Каждый нес в руках какую-то удивительную штуку, бережно прикрывая ее от снега. Что это были за таинственные предметы в руках мальчишек, всем непосвященным приходилось только догадываться. Но Вава, как всегда, все знала. И сразу ею овладело беспокойство за свой 6-а. Как бы не переплюнули их эти мальчишки из соседней школы!
        Мальчишки неторопливо и важно прошли мимо. У Вавиных товарищей вслед им вытянулись шеи, точно по команде.
        — Модель гидроплана!  — сказал Юра с загоревшимися глазами.  — Честное слово, я пропеллер видел!
        А Вава таинственным шепотом сообщила:
        — В той школе выставка… разных самодельных приборов, моделей…
        — Вот это да!  — ахнула Ира.
        Вава рассвирепела:
        — Глаза твои завидущие, руки загребущие, тебе все подавай, что у людей, а сама пальцем не шевельнешь для своего отряда! Или опять захотелось в другую школу?
        — Да что я сказала?  — попыталась защититься Ира.
        — Лучше не оправдывайся. Все понятно, сума переметная. Ничего, ничего, мы тебе мозги вправим, телевизор бродячий!  — пообещала Вава.  — А ну, скажи-ка лучше, что такое удельный вес?
        — Удельный вес?
        — Да. Удельный вес.
        — Что ты пристала, как смола?
        — Ага, не знаешь!
        — А, может, знаю!
        — Нет, ты вот скажи, скажи, что такое удельный вес вещества?
        — На, пожалуйста, только отцепись: вес одного кубического сантиметра вещества, выраженный в граммах, называется удельным весом данного вещества,  — скороговоркой выпалила Ира.  — Мне скоро этот твой удельный вес во сне сниться будет. Выбрали тебя учебным сектором на свою голову!
        Но Вава уже вошла в роль.
        — Так. Теперь скажи, что такое горизонтальное направление? Опять забыла?
        — Отстанешь ли когда-нибудь от меня или нет?  — взорвалась Ира.  — Ничего тебе не буду отвечать. Ничего!
        — Не имеешь права,  — я учебный сектор!
        — Чего тебе надо?  — взмолилась Ира.  — Двоек у меня теперь нет? Нет. Ну и все. От этой Вавки прямо жизни никакой не стало. Ответишь слабо — сам не рад, учительница недовольна, дома ругаются, председатель и звеньевая, конечно, волками смотрят, а тут еще теперь этот учебный сектор с ножом к горлу. И дома от нее нет спасенья. Только высунешь нос в кухню, она уже орет: «Что такое удельный вес?»
        Все расхохотались.
        В сущности Вава осталась довольна Ириными ответами, но у нее был свой взгляд на перевоспитание двоечников — раньше времени не захваливать.
        Вдруг Вава хлопнула себя по лбу.
        — Девчонки, идея!
        — Ох, и боюсь я Вавиных идей,  — созналась Туся.
        Но Вава не слушала:
        — Идея!  — кричала она.  — В соседней школе выставка. Так. А мы что, рыжие? Давайте тоже устроим… только не выставку… а такое, что им и во сне не снилось! Еще почище разных Генькиных сидухтов. Выставку, только не так себе — а для маминых подшефных ребят. Ясно? А, может быть, мы еще и сами шефами будем, вместе с маминой фабрикой. Думаете, не примут? Примут. Здорово придумано, а? Это не какая-то там выставка для самообозрения, как в соседней школе!  — Вава весело и хитро подмигнула Тусе.  — Давай мне еще и культмассовый сектор!

* * *

        Вава давно мечтала о каком-нибудь настоящем деле. Дела взрослых всегда ужасно важные и ужасно нужные, а потому особенно интересные. Вава завидовала взрослым, но больше всего завидовала маминым делам. Все мамы варят обед,  — Вава мечтала варить обед. Все мамы шьют платья,  — Вава мечтала шить платья. Но когда Вава думала о том, что ее собственная, единственная, родная мать не кто иной, как бригадир на краснознаменной фабрике, душа ее переполнялась такой гордостью, словно она сама, Вава Блинкова, была бригадиром на «Красном швейнике».
        А еще больше Вава восхищалась даже не этой, а другой работой матери — «массовой». Ваве очень нравилось это название. Мать часто рассказывала то о докладе в рабочем клубе, то о курсах вязания, то о выставке кройки и шитья. И Вава была помешана на культпоходах, массовках и докладах. Если уж сказать правду,  — Вава умирала от зависти. Одно только огорчало ее — мать не была в культмассовом секторе, это Вава знала точно.
        Мать рассуждала просто: «Нужно и делаю». А ей самой, Валентине Блинковой, этого было мало, ей нужно быть законным, всеми признанным массовым сектором. Но пока не выбрали, тоже нечего сидеть сложа руки.
        Вечером мать только вернулась домой, Вавка вихрем налетела на нее.
        — Мама! Коробочки для ниток твоим ребятам нужны?
        — Что? Что?!
        — Приборы разные для физического кабинета нужны? Часы песочные? А модель вертолета, может быть, скажешь — не нужна? Пусть поглядят,  — и им захочется сделать такую же. Пусть, пусть попробуют. Знаешь, какие умелые руки для этих моделей требуются? Идея! Что там твои занавесочки и накидочки!
        — Что-то я не очень разобралась в твоей идее.

        Вава решительно взяла из рук матери сумку. Она хотела, чтоб в эту минуту мать ничем не отвлекалась.
        — Нет, ты послушай. Знаешь что? Мы возьмем и подарим ребятам из вашего интерната вертолет, и песочные часы… Всё-всё. Думаешь, наши ребята пожалеют? Не знаешь ты, видно, еще, какой у нас 6-а! У-у! Ну что, плохая идея?
        Мама засмеялась:
        — Нет, ничего, кажется, подходящая… Только чтоб подарить, сначала это все нужно сделать…
        — Вопрос! Только быстро и только хорошо!

        Неизвестный автор

        В 6-а закипела работа. Отряд готовил свою выставку. Все только и говорили об этом.
        Прежде всего решили завести специальный журнал в красивой обложке. И было вынесено постановление — записывать в этот журнал экспонаты, сделанные для выставки, а в особую графу — вносить фамилии авторов.
        Обычно в рабочей комнате было пусто, только иногда по вечерам занимался кружок «Умелые руки». Теперь здесь после уроков народу хоть отбавляй.
        Но самым знаменательным было то, что в рабочей комнате вместе со всем 6-а работало и Генино звено. Ребята не показывали виду, что рады «до чертиков», как говорила Вава. Что-то произошло с сидухтами: какое-то уж очень тихое, образцовое стало первое звено.
        А Ира все краешком глаза поглядывает на Геню. Геня ничего — работает как ни в чем не бывало.
        Нет, никогда еще так интересно, шумно и весело не было в рабочей комнате. Здесь и клеят, и рисуют, и вышивают цветными нитками, и лепят из глины… и спорят до хрипоты. Больше всех кричит Вава. Она всюду сует нос, за все хватается. Тане нужно обстругать планку для песочных часов — Вава берется за рубанок. Нужно выкроить из цветных открыток коробочку для пуговиц и ниток — Вава деловито плюет на ладонь, растирает, берет в руки длинные ножницы. Нужен совет — пожалуйста. Советы она дает по любым вопросам. Вава вертится как белка в колесе и ликует: вот о таком-то деле она и мечтала!
        Вся школа смотрит на 6-а! Все говорят с уважением: «Известное дело — это же 6-а! Там, знаете, какие ребята?!»
        Заглянула в рабочую комнату и вожатая 6-б. Подкатилась тихой лисичкой: «Наташа, это у тебя какое мероприятие?»
        Наташа подмигнула ребятам. А ребята возмутились: «Какое такое мероприятие? У нас — работа. Каждое хорошее дело обязательно скучным словом обзовут!»
        Наконец все готово. Понесли сдавать свои экспонаты в пионерскую комнату. Вавино лицо сияло, как полная луна. Все столпились около Наташи, принимавшей экспонаты, и на разные голоса просили:
        — Наташа, теперь у меня! У меня! Мой прими!
        Наташа бережно брала в руки предмет для выставки, осматривала его со всех сторон, хвалила, удивлялась и аккуратно записывала в журнал фамилию автора.
        Только Вавиной фамилии не появилось в журнале,  — нет ее экспоната, не сделала, не успела.
        Домой Вава пришла притихшая. Мать еще не возвратилась с работы. На столе стояла неубранная посуда, но Вава посмотрела на нее и отвернулась. Постояла в пустой комнате и побрела на кухню. Она не терпела одиночества. А в такую минуту и кухонной кошке будешь рад.
        Прибежала из школы Ира, шумная и счастливая.
        — Ты вот что,  — похлопала она по плечу Ваву,  — ты… не унывай.
        — Очень-то надо унывать,  — небрежно отозвалась Вава.  — Была охота…
        — Ты брось, я ведь все вижу и понимаю,  — говорила Ира.  — Трудилась Блинкова для общего блага? Трудилась. А в журнале Блинковой нету. Справедливо? Несправедливо. Законно — человеку обидно.
        — Заладила свое,  — буркнула Вава.  — А, может быть, Валентина Блинкова совсем и не для этого старалась, чтоб ее фамилия в журнале была. Понятно тебе? Может быть, Валентина Блинкова просто для отряда для своего старалась. Вот и все. Плохо ты меня знаешь.
        — Ладно, ладно, это ты, видно, плохо меня знаешь!  — ухмыльнулась Ирка.
        — Что ты меня тут агитируешь,  — взорвалась Вава,  — не нуждаюсь я в вашем сочувствии! И точка.
        Весь этот вечер Вава ходила в раздумье.
        — Хорошо бы неожиданно для всех ребят взять и что-нибудь сделать замечательное. Самое лучшее. Например, какой-нибудь научный прибор. В физическом кабинете есть один удивительный прибор: деревянная коробочка, в нее вделана стеклянная трубочка с голубой жидкостью. Чуть дотронешься, в изгибе трубочки заколеблется, запрыгает прозрачный пузырек. Такого, наверно, прибора нет у подшефных ребят в интернате. Вот обрадуются! Вот бы такой сделать прибор, это да. Только кто его знает, зачем он нужен? Спросить у кого-нибудь? Лучше не стоит — еще подорвешь авторитет учебного сектора. Да и негде взять такую стеклянную трубочку…
        …На другой день Вава пришла в школу в самом мрачном расположении духа. Первым делом незаметно проскользнула в зал, где помещалась выставка. С порога жадными глазами она обежала весь зал. Тихо и торжественно, как в читальне.
        Вава ринулась к витринам, на которых были расставлены экспонаты. По-хозяйски, придирчиво, она оглядывала каждый выставленный предмет, на ходу что-то поправляя, выравнивая.

        Вот Ирина коробочка для рукоделия. И надпись: «Выполнена ученицами 6-а класса: И. Уховой и В. Блинковой».
        Что, что, что такое?!
        Рядом с Ириной коробочкой стояли песочные часы Тани Чижиковой, а на этикетке опять: «Песочные часы. Сделаны ученицами 6-а класса В. Блинковой и Т. Чижиковой».
        Глаза Вавы торопливо перебегали с этикетки на этикетку: «учениками 6-а класса Блинковой и Николаевой»… «Власовой и Блинковой»… «Блинковой и Латыниным»…
        Сердце Вавы часто-часто заколотилось в груди. «Вот какие у нас ребята — львы! Теперь с нами и Генька Власова и первое звено! Мы еще такое придумаем — ух ты!»

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к