Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .

        Получка Клавдия Владимировна Лукашевич

        Мои дорогие друзья-читатели, вы, конечно, знаете, что жизнь человеческая очень разнообразна, сложна и переменчива. Не для всех проходит она спокойно и счастливо. Судьба часто посылает людям тяжелые испытания. Почти в каждой жизни случаются невзгоды, горести, а в иных даже страдания и мучительные болезни. Но как бы ни была тяжела ниспосланная доля, по моему убеждению, у каждого человека есть святой долг — прожить жизнь трудолюбиво, с пользой для других и себя. Человек должен как можно больше сделать доброго, прекрасного и непременно в чем-нибудь, где-нибудь оставить по себе хотя бы самый маленький светлый след, добрую память на земле. Это есть великое назначение человека, и к этому должны стремиться все люди.
        В своих книгах я хотела показать, что ни радость ни горе сплошь не наполняют человеческой жизни — они чередуются, сменяя друг друга, и очень часто сегодня мы не знаем того, что принесет нам завтра. Бывает тяжело, но горе и несчастья проходят бесследно, болезни излечиваются. Дороже всего то, что, часто неожиданно, являются на помощь люди с открытой, любящей душой, с участливым словом привета, с сердечной заботой и лаской, с готовностью научить, помочь, поддержать. В этом есть духовная красота жизни, источник счастья.
        Мне кажется, что описание только веселых, радостных картин ненадолго увлечет сердце и ум читателя, между тем, как описание скорби человеческой, мучительной борьбы, тяжелых душевных переживаний глубже запечатлевается в юных сердцах. Страдания учат бороться и терпеть; печаль делает человека вдумчивее, отзывчивее к чужому горю… Мои юные друзья, не бойтесь подойти участливо к страдающему человеку, выслушать внимательно его печальную повесть, облегчить его горе своим состраданием и чем можно помочь. Такое участие и помощь сделают вас сильными, полезными, возвысят в собственном сознании и оставят светлый след для общего блага.

    К. Лукашевич

        Клавдия Владимировна Лукашевич
        Получка

        I

        — Маменька! Тебе шибко неможется?  — с тревогой в голосе спросила маленькая девочка.
        — Ох… Да… Всю голову разломило, тело горит, самое так и трясет… Руки и ноги ноют!..  — ответил слабый голос.
        В углу на сундуке лежала женщина, около нее стояла маленькая девочка, трепанная, в рваном платьишке. Сейчас было видно, что мать ее больна: некому было даже белокурую головенку пригладить. Комната, где они находились, была в подвальном этаже. Темная, сырая, холодная, с затхлым воздухом, она напоминала хлев. Во всех углах ее шевелились люди; в одном углу кто-то храпел, в другом сидели две старухи и тихо переговаривались, в третьем шла перебранка: кто-то кого-то бранил. Один голос был грубый, хриплый, другой — визгливый. Это спорили хозяйка и жиличка.
        — Из чего я буду печь-то топить, коли вы никто денег не платите. Ну и мерзните! Поделом вам! Вон Марфа обещала сегодня за уголь отдать, а сама заболела… Вот и пиши пропало! Пропьет ее муженек получку-то! Опять денег не отдадут. Разве мне легко с такой нищетой?
        Больная зашевелилась, застонала и прерывающимся голосом проговорила:
        — Да, уж плохо… Разве я рада, хозяйка… Бог, видно, наказал!
        — Маменька!.. А, мама, тебе шибко неможется?  — опять спросила девочка и погладила по лицу мать.
        — Отстань! Чего привязалась! Неможется, конечно… Чего тут спрашивать?  — сердито ответила больная.
        Девочка притихла и всплакнула.
        — Жиличка-то еще пуще болеет оттого, что о муже беспокоится,  — сказала вполголоса одна старуха другой.
        — Что и говорить! Была бы здорова, встретила бы его и привела бы… И получка была бы цела, и хозяйке бы денежки отдали, и неделю сыты были бы!  — прошептала другая старушка.
        Девочка тревожно посмотрела на старух и на мать. Она слышала, что те говорили.
        — Анютка, ты чего глазенки-то на нас уставила? Поди сюда, милушка,  — сказала одна из старух, улыбнулась и поманила девочку к себе.
        — Я так… ничего,  — ответила та, но не пошла.
        Мать ее опять заворочалась, застонала… Девочка привстала на цыпочки и заглянула в лицо матери, с ее губ готов был сорваться обычный вопрос, но она удержалась. Мать затихла и, видимо, задремала.
        Хозяйка опять заспорила с кем-то, требуя денег.
        — Тетенька, маменька заснула, кажется,  — робко проговорила девочка, подбегая к полной женщине с красным носом, стоявшей у печки, дернув ее за рукав, взглядом умоляя не шуметь.
        — Прочь пошла! Что мне твоя маменька!  — крикнула хозяйка.  — Что вы мне, деньги что ли платите?! Твой батюшка опять пропьет получку-то. А я сиди на бобах! Разве мне легко такую голь содержать?
        Девочка, как котенок, шмыгнула в свой угол. Там она присела на пол и завозилась, выбирая из корзины какое-то тряпье, спешно закутывая ноги, обматывая голову…
        — Бабушка, дайте мне ваши башмаки надеть,  — шепотом попросила Анюта, подходя к той старухе, которая ее раньше манила.
        — У меня только один, а другой совсем пропал, оба нельзя надеть, Анюточка… Бери один. Да ты куда собираешься-то?  — ласково спросила старушка.
        — Так…  — уклончиво отвечала девочка и прибавила: — Другой у меня есть: это мамина валенка!  — она показывала огромную стоптанную валенку.
        — Да ты куда собираешься?  — спросили обе старухи в один голос.
        — Уж не за отцом ли? Так смотри: на улице холодно… Замерзнешь… И отец тебя приколотит… Не послушает он тебя… Сиди-ка дома. Чего там?
        Но девочка не послушала старух и усердно одевалась, накутывая все, что могла достать.
        Ей было на вид лет 6 -7; по росту это был крошечный ребенок, а по взглядам, по уверенным движениям — уже взрослый человек, немало видевший на своем веку горя и забот.
        — И тяжелое же житье нашей Анютке. Не видит она красных дней: мать хворая, отец выпивает,  — сказала одна из старушек, покачав головой.
        — Да, у господ-то такое дитя берегут, нежат… А у нас в бедности, сама все делает, да слава Богу, если хлеб каждый день ест.
        — Шустрая девчоночка… Умная. Она бы в хорошей-то жизни, что цветочек бы цвела, а тут хиреет,  — подтвердила вторая старушка.
        А та, о которой шла речь, быстро шмыгнула за дверь в башмаке на одной ноге, в валенке на другой, зашагала по темной улице, гулко шлепая обувью, которая, казалось, была гораздо больше ребенка.

        II

        Анюта не шла, а как будто летела. Было холодно темно резкий ветер дул ей в лицо. Но девочка бесстрашно и храбро шагала по темным, безлюдным улицам. Дорога была ей знакома: она с матерью не раз хаживала по ней. Вот уже она прошла знакомую лавку, завернула за угол, прошла мимо рынка, мимо длинных заборов.
        Вдали в темноте вырисовывалось огромное здание с тремя длинными трубами; из труб валил дым и красиво вылетали искры; во всех окнах мелькали огоньки. Красиво, грандиозно выделялось это здание на темном фоне неба. Это была фабрика, где работал отец девочки. Там слышалось какое-то пыхтенье, шипенье и гул.
        Вдруг в воздухе раздался резкий, пронзительный свисток. Анюта вздрогнула, запахнула кофту и прибавила шагу. В ее встревоженной головенке мелькали мысли: «Сейчас рабочие кончили работу… Получают недельную получку… Пойдет ли отец домой или выбранит ее, прогонит, скажет: „Не суйся не в свое дело“. Пожалуй, еще и приколотит». Маленькое сердце девочки билось и трепетало, как птичка в клетке. Вся она дрожала и замирала от холода, страха и ожидания. Ветер становился резче.
        Дорогой ей стали попадаться женщины с детьми на руках и без детей. «Тоже за мужиками идут»,  — подумала Анюта.
        Когда она вышла из переулка, глазам ее представилась площадь и огромное фабричное здание. У ворот толпился народ. Это были большей частью женщины. У всех у них были грустные, тревожные лица; некоторые были с маленькими ребятами. На Анюту никто не обращал внимания. Конечно, думали, что она с матерью.
        Из фабричных дверей стали выходить рабочие. И много тяжелых, грустных сцен разыгралось тут. Женщины отнимали получку, просили вернуться домой; слышались слезы и ссоры.
        Анюта со страхом вглядывалась в толпу рабочих и даже приподымалась на цыпочки, чтобы лучше разглядеть. Сердце ее прыгало и колотилось с болью: «Нет, не послушается ее отец. Он даже и мать-то не всегда слушает…»
        Вдруг она услышала знакомый голос — говорил отец. Он шел с товарищами. Быстрыми шагами направились они в противоположную сторону их дома. Девочка даже руки прижала к груди; она хотела двинуться за отцом, но ей казалось, что ноги приросли к земле, и тяжелый башмак и валенка давили, тянули, не давали сделать шага.
        Отец и компания рабочих, громко разговаривая, скрылись за углом. Анюта очнулась, решилась на что-то и рванулась за ними. Она скоро догнала их и дернула отца за рукав. Тот даже вздрогнул, обернулся и удивился.
        — Анютка, ты что? Зачем ты пришла?
        — Папенька, маменьке неможется…
        — Ну, я знаю… Ведь не хуже, чем вчера?
        — Не хуже… пойдем домой.
        — Ты иди, Анюточка, а я сейчас приду… Ишь ты, зазябла, дочурка… Иди, иди,  — ласково сказал отец.
        От ласковых слов Анюта расчувствовалась и стала фыркать носом. Она плаксиво говорила:
        — Маменьке шибко неможется… она все охает, трясет ее… Пойдем, папенька, домой.
        — Что ты ее слушаешь? Известно, твоя хозяйка ее подослала… Гони ее домой!  — шепотом сказал один из товарищей, с большой черной всклокоченной бородой.
        — Иди, Анюта, иди… Я скоро приду.
        Но девочка знала, как это бывает скоро и настойчиво повторила:
        — Маменька стонет, а хозяйка шибко ругается, что за уголь не отдали. Пойдем домой, папенька.
        — Ну и пусть ругается. Отдадим все, не сбежим. Ишь ты, девочка, замерзла. Беги скорей домой!  — строго сказал отец.  — На вот тебе пятачок на гостинцы.
        Анюта радостно схватила деньги и стала смелее. Она прямо потянула отца за рукав.
        — Пойдем, папенька… Маменька тебя дожидает… А бабушки говорят, что ты загуляешь…
        — Ступай ты домой. Тебе я говорю?!  — уже рассердился отец.  — Не загуляю… Я скоро приду… Так и скажи матери, стыдно ей тебя подсылать!  — смягченным тоном, видимо конфузясь, проговорил рабочий.
        Но Анюта не отставала и назойливо твердила:
        — Маменька меня не подсылала; пойдем домой, папенька.
        — Ну, чего вы препираетесь?! Шлепнул бы девчонку. Ишь пристала, точно банный лист,  — громко и сердито сказал один товарищ.
        — Пошла ты домой!  — крикнул другой и толкнул девочку.
        Она упала и заплакала. Отец вдруг рассердился.
        — Ты чего ребенка толкнул? Разве ты смеешь?! Чего она тебе сделала? Не твоя ведь дочь! Как ты можешь этак делать?
        — Надоело… Ноет, как немазаное колесо: «Пойдем да пойдем»? И ты, как баба, слушаешь. Тошно смотреть на вас! Дал бы ей тумака… Живо бы отстала.
        — А ты разве можешь чужого ребенка трогать? По какому такому праву ты ее ударил?  — заступился отец за дочь.
        — Никто ее не ударил… Толкнул легонько… Да еще мало, надо бы посильнее. Не сахарная, не развалится. Такая дрянная пискунья!
        — Пойдем, Анютка, домой!  — вдруг решительно сказал рабочий, с презрением взглянув на товарища.
        Анюта вся затрепетала от радости, вцепилась отцу в рукав и потянула его порывисто вперед… Она рвалась идти как можно скорее, только сапоги ей мешали.
        — Ты что же это с нами шутки шутить вздумал?! Сговорились… Обещал… А теперь вот как?!  — сердито закричал товарищ с черной бородой, нагоняя приятеля и хватая его за пальто.
        — Тише, тише! Не очень-то тебя боятся!  — спокойно ответил тот, отстраняя его рукой.
        — Пойдем, Анютка… И то правда, жена больная лежит, получки ждет… пойдем, дочушка!  — сказал он решительно и серьезно.
        Они пошли быстро, не оборачиваясь. Холодный ветер дул им в лицо, слышалось шлепанье сапог Анютки; семеня своими ногами, она поминутно спотыкалась, едва поспевала за отцом, тяжело дышала… Но ей было так хорошо, так радостно. Она считала себя такой счастливой, и в голове ее мелькало: «Как маменька обрадуется-то, не поверит… Что бабушки-то скажут? Удивятся».
        Сзади них доносились громкая брань, угрозы…
        — Ну, погоди же! Сочтемся мы с тобой! Так хорошие товарищи не поступают… Нечестный ты человек!  — кричали вслед.
        — Ладно, отойдите… Не боюсь я ваших застращиваний… Уходитесь, когда проспитесь!  — спокойно, как бы про себя, говорил рабочий.
        Девочка же не могла слова выговорить от волнения.
        Когда распахнулась дверь в подвал и на пороге появились дочь и отец, все были поражены, как громом.
        — Анютка, где ты…  — хотела было крикнуть больная, приподнявшись на постели, но слова упрека, злобы и тревоги замерли на губах.
        Материнское сердце поняло, почувствовало все и рванулось навстречу своей маленькой защитнице.
        Девочка с торжествующим видом, победительницей шла впереди, ведя за руку своего слабого отца.
        Две старушки-торговки, нагнувшись друг к другу, шептали одна другой на ухо:
        — Молодец девочка. Привела-таки.
        — Вот и хорошо, Иван Семеныч, что пришел. Хозяйке-то твоей очень плохо было… Ишь она сразу повеселела, даже приподнялась…
        Больная села на постели, глаза ее искрились слезами, и она крепко обнимала свою маленькую девочку:
        — Ишь ты, замерзла… Глупая ты моя… Глупая…
        — Анютка, сбегай дочушка, за кипятком… Мама, поди, чайку хочет,  — сказал отец.
        — Полно вам: ребенок, поди, умаялся, устал… Дайте-ка, я схожу!  — предложила одна из старушек.
        — И то правда, бабушка… Лучше я сам схожу.
        — Куда тебе, батюшка, сиди ты дома,  — тревожно ответила старушка.  — В работе день-деньской, поди, устал. Анютка, давай мой сапог.
        — Возьмите, бабушка, вот наденьте и нашу валенку.
        — Ишь ты, как сапог-то мой стоптала… Он еще был хороший, а теперь вон дыра сбоку…
        — Ничего, зачиним!  — ответил Иван.
        Одевшись, старушка спросила:
        — Не зайти ли в лавочку, не купить ли чего?
        — Купите, бабушка, ситного два фунта да сахару четверку да варенья на пятачок. Вот скажу спасибо. Уж раскутимся сегодня.
        Когда через полчаса вернулась старушка с покупками, все были необыкновенно веселы. Около больной стоял стол и чашки. Все сели пить чай. Иван все шутил с дочерью. За уголь было заплачено. Хозяйка истопила комнату. Все сели пить чай и тихо беседовали… Анюта сияла и шалила. Она чувствовала себя счастливой. Бабушки ее ласкали.
        — Ишь, хозяйка-то твоя совсем ожила. Точно и больна не была…
        — Еще бы не ожить! Рада я…  — ответила больная.  — Неделю проживем без горя. Кабы всегда-то так. Ваня человек хороший, работящий… Слаб только… И друзья, товарищи сбивают.
        — Полно тебе мужа-то расхваливать. Подожди, чтобы другие похвалили,  — улыбаясь, ответил Иван.
        А Анюта, посматривая кругом, с гордостью думала: «Это я привела домой отца-то!»

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к