Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Летова Светлана: " Повесть О Наташе Парусовой " - читать онлайн

Сохранить .
Повесть о Наташе Парусовой Светлана Григорьевна Летова

        Наташа Парусова приезжает вместе с родителями на послевоенный, совсем ещё японский, Сахалин. Её папа военный и прибыл к новому месту службы. Здесь еще все напоминает о том, что это недавно была японская территория.
        Художник: М. Трубкович.



        МЫ ПЕРВЫМИ ВСТРЕТИЛИ СОЛНЦЕ

        Я сидела на папиной шинели прямо на берегу Японского моря и смотрела на наш корабль. Корабль был розовый, а небо над ним красное. Море тоже было красное. У меня в кармане лежал белый камешек. Я вынула камешек, а он розовый!
        Я поняла, что на острове Сахалине всё другое. Пахло чем-то резким, незнакомым. У меня щипало в носу.
        - Чем это пахнет?
        - Морскими водорослями,- ответил папа.
        Мне было холодно.
        - Заболела?!
        Папа всегда боится, что я заболела.
        - Это от волнения,- сказала мама.- У неё озноб, когда она волнуется.
        Папа ещё раз взглянул на меня, сказал:
        - Вы осматривайтесь, а я узнаю о машине,- и убежал. Он на Сахалине будет работать инспектором.
        - М-мама! А ч-что делает инспектор? - Я заикалась, потому что дрожала.
        - Папа будет ездить по всему острову, бывать в школах и помогать учителям.
        - А мы? - спросила я.- А мы с тобой что будем делать на этом острове?
        Мама посмотрела на красное небо, на розовый песок и вдруг засмеялась:
        - Не знаю! Да какая разница - что! Главное - нет войны. И папа жив. И мы вместе!
        Она села на шинель и взяла меня на руки, я сразу перестала дрожать и сказала:
        - Какое красное небо на острове Сахалине!
        - Сейчас на Сахалине рассвет. Представляешь, во всей стране ночь, а здесь рассвет!
        И мы первыми встретили солнце.

        КАНЭТО

        В гостинице в нашем номере одна стена двигалась! На стене была ручка. Р-раз! - мама нажала на ручку. Вжик! - стена поехала и скрылась в другой стене. Из двух комнат получилась одна.
        А я взяла и потянула ручку на себя. И стена приехала опять!
        - Ну и стена у нас, мама! Просто небывалая!
        - А ты посмотри, какой у нас пол!
        Я посмотрела: пол мягкий и жёлтый. Циновочный! На нём ничего не стояло. Одна пустота! Я побегала и немножко поскользила. Вот так дом!
        - А на чём мы будем спать? - спросила я.
        - Я знаю, на чём! - Мама нажала на ручку у другой стены.
        Она двигалась тоже! Я подумала, что будет улица. Но стала тёмная узкая комнатка с полкой посередине. На полке лежали блестящие одеяла, оранжевые, как апельсин. Я погладила одеяла - шёлковые!
        Мама сказала, что в нашей комнате две таких ниши. В них хранятся постели. Я захотела забраться в нишу, и мама разрешила.
        - А есть на чём будем?
        - Что-нибудь придумаем!
        Мама подошла к окну и замолчала. Я выпрыгнула из ниши и подбежала к ней.
        За окном толпились лесные горы.
        - Это сопки,- тихо сказала мама.- Смотри, как они окружили нас.- И вдруг вздохнула: - Как далеко мы заехали!..
        «Не бойся! Я тебя буду защищать! И папа тоже»,- подумала я. Но сказала совсем другое:
        - Мама! Я хочу идти в сопки. Прямо сейчас! Я хочу влезть на самую высокую сопку и посмотреть оттуда на всех!
        - А я?..- ещё больше расстроилась мама.- Останусь без тебя? Может быть, пойдём вместе, когда распакуем вещи и придёт папа? Все втроём. А пока погуляй. Ладно?
        Я согласилась, пошла гулять и увидела дом на-против, а на нём большого мальчика в зелёной рубашке. Он стоял на доме и смотрел на сопки. Я очень захотела на дом к этому мальчику. Я подбежала, но мальчик на меня не посмотрел.
        Я спросила:
        - Тебе хорошо видно?
        Он не ответил.
        - Что ты там видишь? - спросила я погромче.
        Мальчик молчал.
        Тогда я закричала изо всех сил:
        - Можно мне тоже на твой дом?!
        Мальчик повернул голову и посмотрел на меня.
        Лицо у него было немножко жёлтое. На лбу чёрная чёлка, а глаза чернее и уголками вверх.
        Мальчик ничего не говорил. И я испугалась, что он возьмёт да и отвернётся и опять будет смотреть на сопки, а меня не видеть и не слышать. Я быстро-быстро засунула руку в карман, вытащила мой белый камешек и сказала:
        - Возьми! Когда рассвет-он розовый. Мальчик присел и вдруг прыгнул! С дома, на землю, к моим ногам!
        - Здорово ты! Возьми камешек!

        Мальчик взял, посмотрел сквозь него на солнце и стал отдавать. Я спрятала руки за спину.
        - Бери! Это тебе насовсем!
        - Еруси, маленький мадам!
        Мальчик улыбнулся, и глаза у него пропали. Потом глаза появились опять. «Японец!»-поняла я.
        - Тебя как зовут?
        - Канэто.
        - Пойдём к нам, Канэто!
        Но мальчик покачал головой:
        - Моя не может. Моя встречай брата.
        Он поклонился и побежал к сопке. Я хотела побежать за ним. Но мама позвала меня домой.
        Папа вернулся поздно. И в сопки мы не пошли.
        Я сказала:
        - Завтра я полезу на дом к одному японскому мальчику. Потом мы с ним спрыгнем с дома и пойдём в сопки. К брату.
        Папа перестал развязывать узел на тюке.
        - Не волнуйся! - засмеялась мама.- Это всё её фантазия.
        - Нет! Не фантазия! Я знаю японского мальчика. Его зовут Канэто. Он умеет прыгать с домов! Он сказал мне: «Еруси, маленький мадам!»
        Папа весело посмотрел на меня:
        - Это похоже на правду. На нашей улице живёт несколько японских семей. «Еруси» по-японски значит «хорошо». Расскажи-ка всё по порядку!
        Я рассказала.

        ВОЕННЫЙ БИНОКЛЬ

        Мама не разрешала мне плакать при папе. Папа не выносил слёз. После войны. Но когда папа сказал, что уезжает в командировку, я поняла - в сопки мы не пойдём. И заплакала.
        Папа скорее вытащил из чемодана большой чёрный бинокль.
        - Это военный бинокль. Посмотришь в него - и окажешься в сопках.
        Папа уехал. А я взяла бинокль и вышла на улицу.
        - Ты! Дай бинокль! - сказал мальчишка с царапиной на лбу и сплюнул сквозь зубы.
        Я тоже сплюнула, но папин бинокль не дала. Мальчишка погрозил мне кулаком. Только я его не испугалась, и он ушёл.
        А я стала смотреть в бинокль. Близко-близко я увидела сопки и зашептала:
        По самой-самой главной сопке
        Наверх! Наверх! Наверх!
        Я поднимусь по этой сопке
        И буду выше всех!

        Вдруг я услышала:
        - Маленький мадам!
        Мой японский мальчик! Я опустила бинокль. Сопки сразу отскочили от меня.
        - Моя очень нужно бинокль. Твоя дай? Моя потом принеси!
        Я отдала мальчику папин бинокль, потому что он очень печально просил. Мальчик быстро убежал. Я пошла домой.
        - Где папин бинокль? - спросила мама.
        - Нет.
        - Нет?!
        Я не знала, как всё объяснить, и молчала.
        - Очень странно ты себя ведёшь!-сказала мама чужим голосом.- В шесть лет люди так себя не ведут.
        И ещё мама сказала, что папе бинокль подари-ли бойцы, и папа с ним не расставался всю войну. Бинокль всё равно что папин друг. А я взяла этого друга и неизвестно куда подевала!
        Сказала мама и замолчала. На весь день.
        А я всё ждала, когда придёт японский мальчик.
        Вечером мама заговорила. Только голос у неё снова был чужой. «Ложись спать»,- вот что она сказала. И я молча легла в нишу.
        Тут же кто-то постучал. Мы обе побежали открывать. Мама спросила:
        - Кто там?
        - Это ко мне! - крикнула я.- Это мой мальчик пришёл!
        Мама открыла дверь. Канэто протянул мне бинокль :
        - Твоя бинокль спасай человека!
        Я взяла бинокль и посмотрела на маму.
        - Ничего не понимаю! - засмеялась она.- Зайди к нам.
        Я обрадовалась и втянула Канэто в комнату.
        Мы все трое сели на чемоданы и стали есть. Мы ели рисовую кашу и пили чай со сгущённым молоком.

* * *

        На другой день приехал папа. К нему пришёл взрослый японец. Он сложил руки на груди ладонями внутрь и начал кланяться. Чуть не до земли. Он кланялся и говорил:

        - Спасибо, начальник!
        Папа надел очки и тоже поклонился, но только одной головой:
        - Здравствуйте! Садитесь,- и показал на чемодан.
        Японец не сел. Он всё кланялся. Тогда папа сказал:
        - Вы, наверное, меня с кем-то спутали. Я ничем не помог вам, и я не начальник.
        Японец начал быстро что-то говорить по-японски и немножко по-русски. Я услышала «Канэто» и «бинокль». А-а-а! И я спросила:
        - Моя бинокль спасай человека?
        Японец обрадовался. Глаза у него исчезли, как у Канэто.
        - Маленький мадам понимай!
        Он поклонился в последний раз и ушёл.
        Я папе всё рассказала. Только мы не знали, кого спас наш бинокль.

        В ДЕТСКОМ САДУ

        Мама надела своё любимое платье, сказала:
        - А теперь примемся за тебя! - и взяла расчёску.
        Я бы убежала, потому что мне больно причёсываться!
        Но мама успела притянуть меня к себе:
        - Терпи. Нельзя идти в детский сад с такой спутанной гривой!
        - В детский сад?!
        - Да. Нас с тобой приняли в детский сад.
        - Как это, мама, нас с тобой?
        - Я буду воспитательницей в твоём детском саду.
        Пока я удивлялась, мама меня причесала и да-же завязала белый шёлковый бант. Но бант соскользнул с моей головы.
        - Удивительно жёсткие у тебя волосы! Ну ничего, и без банта можно.
        И мы пошли в детский сад.
        - Ты войди в группу первая.- Мама чуть-чуть подтолкнула меня.
        Я вошла. Все ребята кричали, бегали и бросались на пол. Мне тоже захотелось броситься на пол. Хоть один разочек! Я вбежала в самую толпу и бросилась! И скорее посмотрела на дверь. В дверях стояла мама. Но ребята всё равно бегали.
        А мама стояла, смотрела и молчала. Долго-долго.
        Потом все устали. Стало тихо. И все посмотрели на мою маму.
        Тогда она сказала:
        - Меня зовут Зоя Павловна. А как зовут вас - я сейчас угадаю. Хотите?
        Все хотели. Я подумала: «Наверное, угадает только меня!» Но мама на меня не посмотрела. Она начала называть других ребят. Всех назвала! И не ошиблась ни разу! Мальчишку из нашей гостиницы, того, который плевался, звали Алик. Девочку с косичками - Галя. Мальчика, похожего на Канэто, Пак. Может, тоже японец? И вот остался последний самый толстый мальчик. И ещё й. Мальчик стоял рядом с Паком, он был совсем светлый и с белыми волосами. Моя мама посмотрела на него внимательно и назвала даже фамилию - Толя Воробьёв. Ребята захлопали в ладоши. Толя Воробьёв спросил басом:
        - А новенькую девочку как зовут?
        Тут все стали смотреть на меня. Раньше они смотрели только на мою маму.
        - Ой!-сказала вдруг мама.- Моё волшебство кончилось, и я не могу угадать имя этой девочки. Пусть она скажет сама.
        «Что ты, мама?! - хотела я крикнуть.- Как же ты могла забыть моё имя?» Но почему-то не крикнула, а просто сказала:
        - Наташа Парусова.
        Потом мы рисовали: Пак - человека в жёлтой шляпе, Толя Воробьёв - зелёные сопки. А я - море и небо. Красным и синим. Галя с косичками засмеялась :
        - Море такое не бывает! Вот спроси у нашей воспитательницы!
        - Бывает! - Я посмотрела на маму.
        Пусть скажет, что бывает. Не сказала!
        Мы пошли гулять. Во дворе лежало много пустых коробок. На них были нарисованы столбиками непонятные знаки, похожие на цветы.
        - Знаете, - сказала воспитательница, - из этих коробок можно что-нибудь построить.
        - Дом! - закричала Галя.
        - Башню! - закричал Пак.
        - Корабль,- сказала я не очень громко.
        И Алик крикнул:
        - Корабль!
        - Очень интересно придумал Алик. Постройте корабль!-обрадовалась воспитательница.- Все вы приплыли на Сахалин кораблём и знаете, какой он бывает.

        И мы начали строить. Ребята всё время что-нибудь спрашивали: «Зоя Павловна, а из чего трубы делать?», «Зоя Павловна, а кто будет капитаном?» Зоя Павловна да Зоя Павловна! Одна я ничего не спрашивала, потому что наша воспитательница забыла, что она моя мама.
        Мы пошли обедать и ели рыбу, но мне было невкусно.
        А после обеда легли спать. Воспитательница подходила ко всем и смотрела, кто как спит. А потом подошла ко мне и подоткнула одеяло, как я любила. Я спросила шёпотом:
        - Вспомнила?
        - О чём?
        - Что ты моя мама?

        КАДРЫ

        Утро началось с чихания. Мама потрогала мой лоб и сказала папе:
        - Температура нормальная. Но я не могу вести её с собой. К вечеру зачихает весь детский сад.
        Папа подумал и придумал:
        - Я её возьму. Пусть чихает на моей работе. Только бы не разболелась!
        Я подскочила в своей нише и стукнулась головой о потолок.
        - Не разболеюсь, вот увидишь!
        И быстро оделась, чтобы папа не придумал что-нибудь совсем другое. Мама дала мне много носовых платков, и мы ушли. На улице было тепло. Я сразу согрелась и посмотрела на сопки. Но папа сказал:
        - Нам в другую сторону.
        И мы побежали в другую сторону. Мы бежали, потому что опаздывать нам было нельзя. На всякий случай я запомнила дорогу: наша гостиница, Канэтин дом. Р-раз! - поворот.
        - Ой-ёй-ёй, какой коричневый дворец! Почему у него такая гнутая крыша?
        - Это японский храм - пагода. Мы потом его рассмотрим как следует. Устала?
        - Нет! - ответила я и чихнула.
        Но папа всё равно взял меня на руки. Ещё поворот- и папа побежал по широкой улице. Южно-Сахалинской. Город Южно-Сахалинск, и улица такая же.
        Стук-бряк! Стук-бряк! - услышали мы. Это японка в юбке до самой земли шла впереди нас и стучала деревянными босоножками, похожими на маленькие скамейки. У неё за спиной был привязан большим платком ребёночек. Голова у ребёночка качалась в разные стороны, но он не плакал.

        Мы перегнали японку. Я посмотрела на неё, а она на меня. Японка засмеялась.
        - Спусти меня на землю,- сказала я папе.
        - Некогда!
        Вдруг пошёл дождик. Японка раскрыла бумажный пёстрый зонтик и скрылась под ним вместе со своим ребёночком. У нас не было зонтика. Папа сунул мою голову себе под пиджак и побежал быстро-быстро.
        Папина работа была в очень большом доме, в комнате со столом. Нас окружило много русских людей. Они курили и говорили все сразу. Я их не понимала, хоть они говорили по-русски. А папа понимал. Он отвечал им и держал меня за руку. Я тихонько вынула руку, но папа не заметил.
        Одна тётя и папа сели за стол друг против друга. Папа был в очках и гимнастёрке, хоть уже не военный. Тётя тоже была в гимнастёрке, но без очков. Она просила у папы кадры. И он обещал.
        Тётя ушла, и на её место пришла другая - в платье. И тоже просила кадры. Папа и ей обещал.
        А потом ещё, и ещё, и ещё! Приходили и просили кадры и чтобы папа приехал в их город и помог открыть русские школы.
        А одна тётя в кителе кричала! У неё самый трудный район, а к ней никто не приезжал и не помогал!
        Папа снял очки и улыбнулся. Он просто не успел до неё добраться. Но очень скоро доберётся! А она вдруг заплакала и сказала:
        - Извините, товарищ инспектор. Это всё нервы.
        Тут я чихнула. Папа вынул из стола бумагу и толстый карандаш, наполовину красный, наполовину синий, и положил на подоконник.
        Подоконник был широкий. Я нарисовала больших синих птиц с красными клювами. Они летали и кричали: «Кадррр!» Под птицами я подписала печатными буквами: «Кадры».

        ЖАРЕНАЯ СОЯ

        Я выглянула из окна. Дождик кончился. У нашей работы стояла большая собака. Рыжая. И морда у неё была добрая.
        Около папы сидел уже дядя. Они оба громко говорили. Я позвала: «Папа!» Он не услышал. Тогда я встала за дядиной спиной и помахала папе рукой. Он мне тоже помахал. И я ушла.
        Собаки не было. Успела убежать. Интересно, в какую сторону? Я пошла прямо, услышала пение и увидела японца с бородой. Он пел и крутил большое колесо. Колесо скрипело. А из воронки сыпались куда-то вниз жёлтые длинные горошинки.
        Я нюхала горячий жареный воздух. А японец крутил колесо и пел. И не смотрел на меня.
        Подошли большие русские девочки и протянули японцу деньги.
        - Дайте нам жареной сои!
        Японец насыпал длинные горошинки в два бумажных пакетика, отдал девочкам. А сам всё пел незнакомую грустную песню. Мне стало печально и захотелось к маме. И я запела тоже. Только я не знала слов и пела просто мотив.
        Японец перегнулся через стенку и что-то спросил меня.
        - Моя не понимай! - ответила я.
        А он протянул мне пакетик. Жареная соя! Японец опять заскрипел и запел.

        Я положила в рот одну сою и нажала на неё зубами. Она хрустнула. У меня во рту сделалось тепло и вкусно! Было вкуснее картофельных оладий. Вкуснее орехов. Вкуснее всего на свете! Я съела весь пакетик. И вдруг подумала: японец-то сою продаёт! А у меня нет денег. И я побежала к папе.
        Но дом с его работой исчез! Были другие дома, а на них вывески столбиком с непонятными знаками-цветами. Теперь я знала! Это японские буквы. Иероглифы.
        Потом начались маленькие домики, как у Канэто, с раздвижными дверями. Мимо меня проходили японцы и русские тоже. Только я их не знала. И они уходили.
        Я побежала к нашей гостинице. Р-раз - поворот. Но коричневый дворец исчез тоже. На его месте стоял совсем другой дом с садом. Я вошла в калитку. И увидела на жёлтом песке зелёные и серые камни, похожие на черепах. Лежат себе черепахи под солнцем, пригрелись и никуда не хотят уползать. А вокруг них растут изогнутые деревья.
        Мне стало не страшно, что я потерялась. Я пошла дальше. На низеньких скамейках сидели японец и японка в длинных блестящих халатах. Я подошла к ним и села рядом. Прямо на землю. Мы сидели и молчали. И смотрели на черепах. Я захотела спать, а потом чихнула. Японцы стали смотреть на меня. Я сказала:
        - У меня насморк. И я потеряла работу.
        Японец встал и поманил меня пальцем. Я пошла за ним. Он подвёл меня к калитке и показал рукой на дорогу:
        - Ходи прямо.
        Я вышла на широкую улицу и увидела папину работу. Папа был один. Он сидел за столом и писал. Я подошла и потрогала его за руку. Он погладил меня по голове.
        - Папа, мне японец дал жареную сою, а денег у меня нет!
        - Да-да! - кивал головой папа.
        - И ещё я видела каменных черепах!
        - М-м-м! - удивился папа, а сам всё писал. Тогда я пролезла под его руку, забралась к нему на колени и уснула.

        В СОПКАХ

        Кадрами назывались не птицы, а люди. Всех профессий. У папы просили кадры - учителей. А папа просил их с Большой земли - значит, из всей страны. Сам Сахалин считался маленькой землёй, потому что был остров.
        Папа мне всё это объяснил и опять уехал в командировку. В воскресенье! А мама ушла домой к Паку. Пак перестал ходить в детский сад. И мама боялась, что он заболел. Меня она взять с собой не захотела.
        Я увидела на улице Канэто.
        - Пойдём в сопки!
        - Твоя мама тебя пускай?
        - Я теперь живу одна.
        Канэто молча пошёл к нам. Ему никто не открыл. Тогда он взял меня за руку, и мы вышли на улицу.
        Нас увидел Алик и показал язык. Канэто не смотрел на его язык. Тогда и я не стала смотреть.
        Город кончился быстро. Мы шли по узкой тропинке вверх. По бокам росли деревья. И не было видно солнца.
        - А вдруг появится волк или медведь? Что мы будем делать? - спросила я.
        Канэто не успел ответить. Нам навстречу кто-то бежал и шумно дышал. Канэто отшатнулся и меня отшатнул. Я вгляделась:
        - Это не медведь! Это моя знакомая собака!
        И почмокала собаке губами. Она остановилась около нас и стала крутить хвостом. Большая, рыжая, та самая, которая приходила к нам на работу. Канэто дал ей что-то. Она чавкнула и проглотила.
        Мы шли вверх и вверх. И с нами шла собака. Кончилась тропинка - стала разноцветная поляна. Трава и цветы на ней Канэто по пояс, мне по шею, а собаку совсем не видно!
        Канэто раздвигал траву руками, как будто плыл. Мы с собакой плыли за ним. Приплыли к высокому холму и стали на него взбираться.
        Канэто взобрался, втянул меня за руку и спустился, чтобы втянуть собаку.
        А я осталась на сопке. Над всей остальной землёй! Поляна, деревья и город были внизу, подо мной. А здесь был один воздух! И пахло травой.
        Воздух закружился надо мной. Мне захотелось лететь.

        - Я лечу! - Я взмахнула руками и побежала.
        И Канэто закричал:
        - Моя летай!
        Собака бегала за нами и лаяла.
        - А где брат? - вдруг вспомнила я.- Ты его встретил в тот раз?
        Канэто бросил летать.
        - Брат нога ломай. Моя в бинокль нашёл. Брат сейчас дома.
        Вот кого спас наш бинокль!
        Мы сели на траву. Канэто вынул из кармана пакетик, а из него лепёшки.
        - Рис,- сказал он и дал нам с собакой. Интересно, а моя мама умеет печь лепёшки из
        риса? Мама!
        - Канэто, пойдём домой.

        У гостиницы стоял Алик. Он увидел нас и крикнул в другой конец улицы:
        - Нашлась!
        Оттуда быстро шла моя мама. Я подбежала к ней.
        - Вот и хорошо! Сама нашлась,- сказала мама весёлым голосом.- Спасибо тебе, Алик!
        Канэто и собаки на улице уже не было. И мы с мамой пошли домой. Я протянула ей два цветка:
        - Смотри, оранжевые, как будто огневые! Да? Я налью воду в банку? Да, мама?
        Мама кивнула. Не сердится! Я выбежала во двор, потому что кран был там. Алик бросил катать ногой мяч.
        - Что, влетело? Так тебе и надо!
        - А вот и не влетело! -засмеялась я.- Мама и не сердится нисколько!
        Налила воду и скорее к маме. А когда вошла домой с банкой в руках, мама плакала.

        ДРАКА

        Мы собирались гулять. Толя Воробьёв посмотрел на меня и сказал:
        - Я покажу тебе одно место…
        Тут же к нему подбежал Алик и зашептал что-то на ухо. Потом сузил руками глаза и стал мелко переставлять ноги. Как Канэто.

        - Что он тебе сделал?- спросила я.
        Алик мне не ответил.
        - А ещё у неё есть собака, рыжая и лохматая, как она сама!
        Я налетела на Алика и ударила его кулаком в грудь. Тогда он размахнулся и стукнул меня по голове. Не очень больно, потому что я успела мотнуть ею в другую сторону. Зато я ещё раз ударила его, а он меня.
        - Берегись! - крикнул Толя.
        Я не знала, кому он крикнул. И упала - Алик подставил мне ножку! Но и Алик упал - я потянула его за ноги.
        Набежало много ребят. Они кричали и смеялись. А мы дрались молча. Алик стукал меня по чему попало, а я ухватила его за волосы.
        - Встаньте немедленно оба!
        Это сказала моя мама. Она сказала негромко, но мы встали сразу.
        - Кто начал драку?
        Все молчали. Потом Толя вздохнул и сказал:
        - Он её дразнил.
        - Я спрашиваю: кто начал драку? - повторила мама.
        - Она! - Алик ткнул в меня пальцем.
        У мамы глаза стали тёмными.
        - Ты не пойдёшь на прогулку, Наташа Пару-сова. Мало того! Вечером все будут смотреть фильм «Кот в сапогах», а ты не будешь! -Отвернулась от меня и сказала весело: - Скорее гулять!
        И все убежали гулять. А Толя повторил своим басом:
        - Он же её дразнил!..

        В БОЛЬНИЦЕ

        Мы попали в больницу. Все втроём. Вначале я не знала, где я лежу с закрытыми глазами. Потом подумала: «Почему так сильно пахнет лекарствами?» Открыла глаза и куда-то полетела. Со мною полетела кровать. Я испугалась, что упаду, скорее закрыла глаза опять и долго-долго не открывала.
        - Смотри, пацан спит и спит,- сказал Аликин голос.
        Вначале ему никто не ответил. Потом ответил Толя Воробьёв:
        - У него голова болит.
        Я захотела посмотреть на пацана с больной головой, открыла глаза и увидела Толю и Алика. Они лежали на кроватях - Алик рядом, а Толя подальше. Лежали и смотрели на меня.
        - Где пацан? - спросила я.
        - Наташка!-удивился Алик.- А я тебя не узнал без волос!
        Я потрогала свои волосы. Нет волос! Просто одна голова. Я заплакала. Алик засмеялся. А Толя смотрел на меня и молчал.
        Но вдруг у меня не стало сил плакать. Я уснула.

        По вечерам к нам приходили родители и стояли под нашим открытым окном. У Алика скарлатина была в лёгкой форме. Он подходил к окну и все про нас рассказывал.
        - Тольке скоро разрешат вставать! - кричал Алик Толиной маме.- Он просит такой же каши, как вчера.
        А моему папе Алик сказал:
        - У вашей Наташки нет теперь волос. У неё температура. И она всё время лежит.
        Папа передал мне рисовую кашу в баночке и сладкую смородиновую воду в бутылке. И ещё записку. Кашу я отдала Толе. И они с Аликом быстро её съели. Воду немного попила и дала попробовать Алику, а он дал Толе.
        Записку я прочитала сама. В ней были печатные буквы. «Не плачь по волосам. Вырастут! Что тебе хочется из еды? Поправляйся скорее. Дома тебя ждут сказки Гауфа».
        Я посмотрела на Алика.
        - Скажи моему папе, что я еду не хочу. Я хочу, чтобы пришла мама. Прямо сюда.
        - Ты спятила?! Мы же заразные! Сюда никаких мам не пускают.
        У меня в глазах стало горячо. Тогда Алик крикнул моему папе:
        - Наташка не ест, а плачет.
        Тут вошла наша няня. Её звали тётя Даша. Она отогнала Алика:
        - Зачем человека расстроил, непутёвый? - Сказала в окно: -Сама её покормлю. Всё она у меня съест! Приносите побольше!
        И подошла ко мне. А кормить-то меня нечем! Няня погрозила мальчишкам, взяла меня на руки и немножко покачала. Я перестала плакать.
        Один раз мы проснулись, а у нас стоит четвёртая кровать, и на ней лежит Канэто.
        - Только его нам здесь не хватало! - сказал Алик.
        Я скорее встала, подошла и потрогала Канэто:
        - Какая у тебя горячая рука!
        Он немножко улыбнулся. Узнал меня, хоть я и без волос!
        - Тебе не велели вставать! - крикнул Алик.- Я скажу Николаю Васильевичу!
        А он как раз и вошёл. Я не испугалась, потому что Николай Васильевич был весёлый врач. Но сейчас он шутить не стал. Он встал около Канэто и сказал:
        - Этот мальчик очень болен, а вы почти здоровы. Шуметь и кричать нельзя.
        Потом сделал мне страшные глаза и показал пальцем на мою кровать. Я засмеялась и легла. Николай Васильевич сел рядом с Канэто, посидел. Потом сказал ему что-то по-японски и ушёл.

        Канэто уснул.
        Алик подпрыгнул на своей кровати:
        - Давай петь, как вчера!
        - Нет!
        - Опять за Канэто заступаешься?
        У Алика стали маленькие колючие глаза. Я подумала: «Сейчас подерёмся!» И села. Толя подошёл к Алику:
        - Чего ты к ней пристал?
        - А зачем она с ним дружит? И этот тоже: «Не шумите! Тихо!» А он японец!
        - Ну и что? - спросила я.
        - Дура! Мы же японцев победили! Он враг!
        - Канэто - враг?!
        Я схватила с кровати грелку и швырнула в Алика. Из грелки полилась вода прямо на Аликин живот. А он вылил остатки воды мне на голову. Толя вырвал у Алика грелку и стукнул его по спине. Алик не стал отвечать - Толя был сильнее. Я вытерла голову полотенцем и посмотрела на Канэто. Не проснулся!
        Вечером к нам заглянула няня, не Даша, а совсем другая. Молодая. Заглянула и сказала:
        - Парусова, к тебе пришла мать. Можешь подойти к окну.
        Мы все трое подбежали к окну.
        - Посмотрите-ка, что прислали на Сахалин! - И мама показала нам яблоки. Целый большой пакет! - Ешьте! Завтра я вам ещё принесу.
        Алик запел. Толя захлопал в ладоши. Я крикнула:
        - Я хочу к тебе!
        - Подожди ещё немножко, скоро вас выпишут.
        - А Канэто? Один останется?
        - Он спит всё время,- сказал Толя.
        - Это от слабости. Вы не мешаете ему?
        Мы с Толей посмотрели на Алика. Алик сказал:
        - Не надо мне ваших яблок.
        И ушёл на свою кровать.
        Скоро Канэто стало лучше. Он мог уже сидеть и есть. К нему приходил папа, тот самый японец, который кланялся у нас дома. А с ним приходила наша с Канэто собака. Я кивала ей, а она виляла мне хвостом. Папа приносил Канэто рисовые лепёшки, сладкий сок и сою. Канэто знал, как я люблю сою, и давал мне.
        Толя и Алик попробовали у меня сою. От такой вкуснотищи Алик защёлкал языком, а Толя покрутил головой. Канэто увидел и обрадовался:
        - Соя - хорошо!
        Он протянул две горсти - Толе и Алику. Алик у него не взял.
        Канэто показал нам с Толей фокус. Взял копеечку и втёр в руку! Вот как сумел!
        - Подумаешь! - сказал Алик.- Я тоже могу. Только у меня копеечки нет.
        Толя нашёл копеечку. Алик втирал её в свою руку долго-предолго. Но так и не втёр.
        - Не умеешь! Просто хвастаешь! Эх, ты! - Толя махнул рукой.
        Алик стал красный. И опять у него сделались колючие глаза. Я посмотрела на свою кровать - грелки не было.
        Канэто приподнялся:
        - Это русский фокус. Твоя забыл. Иди, моя тебе скажет.
        Алик стоял и молчал. Канэто улыбнулся ему. И Алик пошёл к Канэто.

        ПОЖАР

        Мы вышли из больницы, а сопки стали жёлто-красные. Около нашей гостиницы вырос такой лопух, что мы с Аликом уместились под ним. Встали и постояли.
        А у нас в комнате появилась железная печка с трубой. Труба сгибалась под потолком и уходила в окно. Около печки лежали блестящие чёрные угли.
        Мама бросила эти угли в печку и стала разжигать. Но угли не разгорались. Они дымили прямо на нас.
        - Скорее отвернись и не дыши этим едким дымом! - сказала мама.
        Я не отвернулась, потому что сквозь дым увидела огонь.
        - Всё-таки разожгла! - Мама закрыла дверцу и пошла мыть руки. Печка загудела и затряслась. Из щелей было видно пламя. И вся наша комната стала оранжевой и живой.
        Вернулась мама, а с ней Алик.
        - И у нас такая же печка! Интересно, у Тольки есть? Пойдём посмотрим.
        - Мне не нравится, что вы собираетесь идти в такую темноту. Может быть, завтра посмотрите на Толину печку? - спросила мама.
        Но Алик сказал, что Толя живёт близко, что мы быстро. И мама отпустила.
        У Толи в комнате стояла большая бумажная ширма с чёрными драконами. И печка как у нас. Печка тоже горела и тряслась. У всех есть! Алик посмотрел в печку и сказал:
        - Пора мешать угли.
        - Мама не велела открывать дверцу.
        - Твоя мама придёт, а печка погасла. Думаешь, она обрадуется?
        Алик взял короткую железную кочергу и открыл дверцу.
        Там всё полыхало. Моему лицу сразу стало жарко. Но я не хотела отодвинуться. Алик засунул кочергу в печку и помешал угли.
        - Всё в порядке! - Он вытащил кочергу. Несколько красных угольков перелетело через железный лист и упало на циновочный пол.

        - Что ты сделал! Собирай теперь! - сказал Толя.
        - Ничего такого я не сделал! - Алик стал хватать угли, но отдёрнул руки.
        А циновочный пол начал гореть.
        - Я знаю! Надо одеялом накрыть. И всё потухнет! - крикнула я.
        Толя побежал за одеялом. Но вернулся.
        - Нельзя. Мама будет ругаться.
        Пол горел сильнее.
        - Тогда пальто давай! Давай что-нибудь! - Алик бегал по полу и топтал огонь. Но огонь не гас.
        - Бежим отсюда!- крикнул Алик.
        Толя не хотел бежать. Он стоял и смотрел, как горит его пол. Алик открыл дверь. Огонь сразу вырос. Загорелась бумажная ширма с драконами. Драконы трещали и съёживались. Стало жарко, светло и страшно. Я подбежала к Толе.
        - Вы! Уходите! - кричал нам Алик.
        Я посмотрела на потолок, а он огненный.
        Мы с Толей выбежали на улицу.
        - Ничего не говорите! Никому! - просил Алик.
        Мы бежали к нам.
        - Как вы быстро вернулись! - обрадовалась мама. Она открывала нишу и стояла к нам спиной.
        Я обняла её руку.
        - Ты почему дрожишь? - удивилась мама.
        - У Толи комната горит!
        Мама быстро повернулась к нам.
        - И пол, и драконы, и потолок…
        У мамы стало белое лицо. Толя громко заплакал. Я тоже. И Алик.
        - Вот что! Никуда не выходите. Ждите меня.- И мама умчалась в одном платье.
        - Как быстро убежала! - сказал Алик и перестал плакать.
        Толя тоже перестал. А я не могла.
        Вдруг зашумело много голосов. Они шумели всё ближе и ближе. И все пришли к нам. Я никого не знала. Одну мою маму. И Толину.
        - Вот они. Все здесь. И Толя цел. Видите, какое счастье! - сказала мама.
        Толина мама молчала. А другие люди много всего говорили:
        - В полчаса отполыхал домик!
        - Японские постройки виноваты. Фанера, солома да бумага.
        - Скажите спасибо, другие дома отстояли. Видели, как пожарные работали?
        - Пожарные-то все японцы! Они маленькие, юркие!
        - Бесстрашные они!
        - Приехали мы сюда на погибель!
        Одна тётя только вздыхала. Потом спросила:
        - Где же вы теперь жить будете?
        Толина мама всё молчала. И моя мама ответила за неё:
        - Конечно, у нас.

        КЛОУН

        Мы ждали клоуна с Большой земли. Но он всё не прилетал. Уже Канэто вышел из больницы, Толе дали новую квартиру, уже наступила зима, а клоуна не было!
        Один раз мы гуляли около детского сада. На небе солнце совсем не грело, зато от него всё блестело. Я подумала: «Уж сегодня-то клоун прилетит! » И сказала об этом Толе, Гале и Алику. А они сказали всем. Мы весь день хорошо себя вели. И спали после обеда.
        Анна Семёновна очень удивлялась и хвалила нас. У нас было две воспитательницы. То моя мама, то Анна Семёновна. После сна Алик спросил:
        - А где клоун?
        - А почему вы решили, что он прилетит? - сказала Анна Семёновна.- Посмотрите в окно!
        Мы посмотрели и ничего не увидели. Из-за темноты. Но услышали свист ветра и поняли - началась пурга! В пургу никакой самолёт не полетит…
        Теперь можно было баловаться, но никто не хотел. Нам сказали, что замело все дороги, за нами не придут и мы будем ночевать в детском саду.
        Тогда я решила убежать. В раздевалке меня увидел Алик:
        - Ты домой? И я тоже!
        Мы быстро оделись. Главная дверь была заперта на ключ. Но мы знали, что есть ещё один выход, пробрались туда и откинули крючок. Дверь открылась. Мы сразу ослепли от снега. Пурга толкнула нас и погнала, а потом нагнула так, что мы упали.
        - Давай вернёмся! - крикнул мне Алик.
        Мы встали, но вернуться не могли. Пурга несла нас, куда хотела, а сама гудела и выла. И вдруг залаяла!
        - Смотри! Фонарик! - обрадовался Алик.
        Кто-то запыхтел, задышал.
        - Моя собака! - Я обняла её.
        - Здесь маленький люди!
        Нас осветили фонариком. Я моргала и ничего не видела, только спросила:
        - Это ты, Канэто?
        - Та-ак,- ответил голос моей мамы.- Мы с Канэто спешим к вам, а куда, интересно, отправились вы?
        - А мы к вам! - ответил Алик.
        Мама взяла меня и Алика за руки и повела за Канэто и собакой. Я знала, что мама сердится. И молчала.
        Мы жили в детском саду целых три дня. Вместе с мамой, Анной Семёновной, Канэто и собакой. К нам никто не мог пробраться, а мы не могли выбраться. Снег нас совсем забросал. По крышу! И у нас даже днём горел свет. Только он был не настоящий, а керосиновый. Потом пурга куда-то делась, и сразу зажглось электричество.
        - Вот теперь клоун обязательно прилетит! - сказал Толя.
        Стало тихо.
        - Я тоже так думаю,- вдруг согласилась моя мама.
        Все закричали:
        - Прилетит! Надо расчистить ему дорогу!
        На улице было одно белое - и земля, и небо.
        Мы расчистили узенький туннель от крыльца до ворот, вернулись в группу и стали ждать.
        Маме позвонили, и она ушла по срочному делу. «И как мама пойдёт по таким высоченным сугробам? » - подумала я.
        Тут прилетел клоун!
        Он был в полосатых брюках, в шляпе, с большим красным носом. Клоун посмотрел на нас и спросил тоненьким голосом:
        - С вами на каком языке говорить? Я хотел бы на шведском.
        Все молчали.
        - Понимаю. Вы не знаете шведского языка.
        Мы кивнули.
        - Да ведь и я не знаю! - обрадовался клоун.
        Мы засмеялись.
        Клоун нам понравился. Мы сели вокруг него на ковёр. Он засунул руку в карман своих полосатых брюк и долго что-то искал. И всё время качал головой и тихонько говорил: «Вдруг потерял?»
        Когда у нас уже никакого терпения не осталось, из кармана на клоунской руке выскочил Петрушка в красном колпачке да как закричит:

        - Здравствуйте, юные зрители!
        Мы захлопали. Хороший клоун! И сам прилетел, и Петрушку с собой захватил!
        Вдруг с Петрушки слетел колпачок и упал. Он заплакал. Все захотели поднять колпачок. Алик успел первым и протянул его Петрушке. Петрушка сразу перестал плакать. А клоун надел на него колпачок другой рукой.
        И я увидела, что у клоуна маленькая рука, а на руке кольцо с голубым камешком.
        Петрушка и клоун разговаривали друг с другом, ребята смеялись. Одна я ничего не могла делать. Я поняла, что это никакой не клоун. Это моя мама!
        Тут Алик так засмеялся, что навалился на меня. Я посмотрела на него и на всех. Они качались от смеха.
        Вдруг клоун стал серьёзным. И все перестали смеяться. Я поняла - маму узнала только я.
        - А отгадывать загадки вы любите? - спросил клоун и спрятал Петрушку в карман.
        - Да-а!
        - И умеете?
        - Да-а-а!
        - Отгадайте три загадки - и я вас научу настоящему клоунскому танцу!
        - Давайте! Скорее! - закричали все.
        Клоун загадал:
        - Утка ныряла, ныряла - и хвост потеряла.
        Мы стали думать.
        - А куда ныряла утка? - спросил Толя.
        - Куда-куда - в воду! - ответил Алик.
        - Нет! Не в воду! - сказал клоун. И стал показывать руками, как ныряла утка.
        Первая догадалась Галя:
        - Иголка и нитка!
        Клоун захлопал. Значит, правильно!
        - Давайте вторую!
        - Две вороны друг друга клювами хватают!
        Эту загадку мы отгадать не могли.
        Клоун махнул на нас рукой.
        - Мне стало скучно,- сказал он.- Я буду играть в мяч.- И стал как будто мяч вверх бросать. И тихонько говорить: - Два конца, два кольца, посередине гвоздик!
        И мы поняли про двух ворон - ножницы!
        Третья загадка была такая:
        - Кругом вода, а с питьём беда.
        - Лужа! - сказали мы.
        Клоун захохотал.
        «Кругом вода». Я вспомнила - мы стояли с папой на корабле и смотрели, как он оставляет белую бурлящую дорогу. И папа тогда спросил: «Ты знаешь, что вода в море солёная?» Море! Вот отгадка.
        Я повернулась к Канэто и тихонько сказала:
        - Море!
        Клоун присел, сделал руки трубочкой, приложил к уху и стал слушать. Все засмеялись. И Канэто сказал громко:
        - Море. Наташа отгадала.
        Клоун вытащил губную гармошку, в точности такую, как у нас дома, заиграл. И начал танцевать клоунский танец. А мы за ним!

        Мы с мамой вернулись домой, а дома папа! Приехал из командировки, вскипятил чайник и ждёт нас.
        - Что тут было без тебя, папа! И пожар! И пурга!
        Мы с мамой начали рассказывать про всё. Сразу обе. Папа просил, чтобы мы по очереди. Но у нас не получалось.
        Потом я побежала к полке, где лежала губная гармошка. Нет! Я повернулась к маме. Она смотрела на меня.
        Тогда я подошла к ней и сказала:
        - Ты очень здорово выступала, мама! Никто не догадался.
        Мама засмеялась, поцеловала меня. И рассказала папе, как она была клоуном.
        После чая мы постояли у окна и посмотрели на снеговые синие сопки.
        - Летом мы обязательно пойдём туда,- сказал папа.- Все втроём.
        - А Канэто? - спросила я.
        - И Канэто возьмём!
        - А Толю?
        - И Толю, конечно. И Алика!
        И я стала ждать лета.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к