Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Кузнецова Наталия: " Почти Идеальное Ограбление " - читать онлайн

Сохранить .

        Почти идеальное ограбление Наталия Александровна Кузнецова

        Не успели Ромка с сестрой вдоволь навосхищаться своей подругой, не дрогнувшей во время пожара в художественной галерее, как их сразило известие: спасенную Катькой картину похитили и подменили подделкой. Вне всякого сомнения, тут замешан кто-то из своих, но кто? Охранник? Пожилая помощница хозяина галереи? А может, сам хозяин провернул какую-то аферу и для этого подпалил собственное заведение? Совсем было становится в тупик юный сыщик Ромка от этих вопросов без ответов, как вдруг в самом обыкновенном ящике самого обыкновенного стола...

        Наталия Кузнецова
        Почти идеальное ограбление


        Глава 1
        КАТЬКА ПРИЕХАЛА!

        - Рома, ну что ты возишься?! Мы же опоздаем! Мама, ты скоро? Нет, вас сегодня точно не дождаться!  - вконец разгневавшись, вскричала Лешка.
        Нацелившись на выход, она то и дело сверяла часы и подгоняла маму с братом. Пора было ехать на вокзал встречать Катьку, а они, будто нарочно, все находили себе какие-то дела и, казалось, вовсе никуда не спешили.
        Валерия Михайловна собрала разбросанные Ромкой книги, расставила их на полке, в последний раз придирчиво оглядела тщательно прибранную комнату.
        - Успокойся, пожалуйста, и не колготись, у нас еще уйма времени. Займись пока чем-нибудь,  - посоветовала она дочери.
        Займись, как же! Похоже, они не понимают, какой сегодня необыкновенный, особенный день. Катька, лучшая Лешкина подруга, приезжает к ним из Воронежа на Первомай и проведет у них целых четыре дня! Лешка всю ночь не могла уснуть, боясь проспать встречу. А сколько раз она прокручивала ее в своем воображении! И как они встречают поезд, и как вместе с Ромкой водят Катьку по Москве, и как знакомят ее со своими друзьями… Катька и была-то у них всего один раз, совсем маленькой, и, конечно, ничего не помнит. Лешка не сомневалась, что теперь от всего увиденного ее подружка будет в полном отпаде. Только скорей бы это произошло!
        Ромка и Лешка по-настоящему подружились с Катькой в прошлом году на осенних каникулах, потом ездили в Воронеж снова, совсем недавно, но тогда им с Катькой было не до разговоров. А теперь Лешка предвкушала восхитительное, ничем не обремененное времяпрепровождение в обществе своей любимой подруги и хотела, чтобы оно быстрей наступило.
        Но вот в маминой руке блеснули ключи от входной двери, Ромка нацепил свои любимые кроссовки, и все трое дружно зашагали к метро. Валерия Михайловна тоже радовалась предстоящей встрече, поскольку Катькина мама была ее бывшей одноклассницей и очень хорошей подругой.
        - Мам, наконец-то ты увидишь свою Александру Юрьевну. Классно, что Катька к нам едет, да, Рома?  - забегая вперед, ликовала Лешка.  - Мы с тобой ее и со Славкой познакомим, и к Венечке свозим.
        - А еще к Арине и к Матвею Юрьевичу,  - поддержал ее брат.  - Он ведь обрадуется, если мы к нему зайдем, да? Интересно, узнает ли Катьку Банг? У собак вообще-то хорошая память, а наша Катька одна из его спасительниц. Ведь так?
        - Да, без нее я б его не нашла,  - согласилась Лешка.  - Заблудилась бы одна в лесу, и все[1 - Подробно об этом читайте в книге Наталии Кузнецовой «По следу невидимки», вышедшей в серии «Черный котенок» (Прим. ред.).].
        - Жаль, что Темки с нами нет, но когда-нибудь она и его узнает.
        - Уверена, что они с ним подружатся.
        Летом их лучший друг Артем должен был вернуться из Англии. Кто знает, может, и Катька опять к ним приедет. Вот будет здорово, когда они соберутся вместе! Представив себе беззаботное лето без школы и уроков, Лешка просияла. Сколько хорошего их ждет впереди!

        Из метро они вышли прямо на Павелецкий вокзал и через несколько минут услышали объявление о прибытии поезда из Воронежа. Издали послышался протяжный гудок, вскоре похожий на синюю длиннющую гусеницу состав подошел к платформе, и Лешка ринулась бежать за восьмым вагоном, в окошке которого мелькнула счастливая Катькина мордашка.
        Поезд остановился, Катька первая вылетела из вагона и, бросив вещи прямо на асфальт, обхватила Лешку двумя руками и прижала к себе. Обнявшись, девчонки закружились по перрону. Катькиным восторгам уже не было числа.
        - Я так рада, так счастлива всех вас видеть,  - зачастила она.  - Мама сначала не хотела никуда ехать, целую неделю ее уламывала, а теперь, видишь, сама радуется, что согласилась.
        Лешка оглянулась. Подруги - Валерия Михайловна и Александра Юрьевна - стояли в обнимку и тоже никак не могли налюбоваться друг на друга.
        - А где вы больше всего хотели бы побывать?  - со счастливой улыбкой спросила Валерия Михайловна.
        - Планы у нас огромные,  - возвестила Александра Юрьевна.  - Поедем на Красную площадь, Манежную, ВВЦ, просто так по Москве походим… И, конечно, непременно надо посетить Третьяковку, Пушкинский музей и еще какую-нибудь выставку. Начнем прямо сегодня, да?
        Ромка скорчил рожу. Эта программа никак не увязывалась с их давно и хорошо продуманными планами. Неужели они рухнут, и все дни Катькиного пребывания в Москве пройдут в утомительных походах по всяким там скучным музеям и сто лет никому не нужным выставкам, да еще в компании собственных предков?
        Он разинул было рот, чтобы выразить свое негодование, но Катька схватила его за руку.
        - Не возникай,  - шепнула она и заявила:  - Мама, ты ведь знаешь, что по просьбе Серафимы Ивановны мне обязательно надо съездить к Дарье Кирилловне. А потом, конечно же, мы пойдем в Пушкинский музей.  - И, успокаивая Ромку, снова понизила голос:  - На полчасика всего, чтоб только отметиться.
        - На полчасика в музей не ходят,  - все-таки услышала ее Валерия Михайловна.
        - Ладно, так и быть, пойдем ровно на часик, можешь снабдить нас таймером. Но только одни, без вас.  - Воспрянувший духом Ромка укоризненно посмотрел на мать:  - Искусство, конечно, штука нужная, но неужели ты не понимаешь, что на свете есть вещи и поважнее музеев?

        После завтрака Валерия Михайловна и Александра Юрьевна прихватили с собой Олега Викторовича и отправились на прогулку, взяв с детей слово, что они непременно сводят Катьку хоть в один музей. И Ромка с Лешкой им это клятвенно обещали.
        Как только родители скрылись за дверью, Катька извлекла из сумки толстенную косметичку и угнездилась перед зеркалом. Давно собравшийся в путь Ромка тяжело вздохнул и, включив компьютер, выбрал самую длинную игру, потому как сразу понял, что их выход откладывается на неопределенный срок. По прежнему опыту он прекрасно знал, что Катька не отлипнет от зеркала, пока не сочтет себя неотразимой.
        Так оно и оказалось. Пользуясь отсутствием взрослых, девчонка пустила в ход весь свой косметический арсенал. С невероятным усердием она подкрашивала ресницы, размазывала над глазами тени, пудрила нос. При этом они с Лешкой болтали о прикидах и косметике, то есть о такой ерунде, от которой у нормального человека вянут уши.
        Когда же Ромка наконец дождался девчонок и все втроем они выскочили во двор, то сразу наткнулись на Славку с его немецкой овчаркой - верным Джимом. И Джима, и, как ни странно, его хозяина наповал сразила Катькина красота. Когда девчонка протянула Славке руку, он вдруг зарделся, пробормотав что-то вроде «а я о тебе много слышал», и, чтобы скрыть смущение, подозвал своего пса и представил его Катьке:
        - А это мой Джим.
        - Я тоже о тебе и о нем много слышала,  - Катька раздвинула пухлые губки в радостной улыбке и погладила пса.
        И тут Джим повел себя так, как никогда раньше. Он не стал к ней принюхиваться, как к любому другому незнакомому человеку, а отчего-то пришел в дикий восторг: то ли от всего Катькиного обличья, то ли от ее замечательного запаха. Духов, Ромка видел, Катька не пожалела. В общем, Джим, ошалев от счастья, завилял хвостом, высоко подпрыгнул и лизнул Катьку прямо в глаз. И сразу же «несмываемая» тушь для ресниц расплылась не только на ее щеке, но покрыла черными пятнами часть лба и даже кончик носа. Теперь настала очередь смущаться Катьке. Она закрыла пол-лица и все остальное рукой и пулей помчалась домой восстанавливать свою красоту. Лешка побежала за ней, Джим огромными прыжками ринулся следом, а Ромка, когда Славка поймал пса и привел его назад, поморщился:
        - С девчонками только свяжись. Пойдешь с нами? Мы в музей собрались и еще по всяким разным местам.
        Но Славка покачал головой:
        - Мы с папой в Питер на три дня уезжаем.
        - Тоже по музеям ходить?  - посочувствовал ему Ромка.
        - Ага,  - подтвердил Славка.
        И хотя, в отличие от своего друга, он ничего не имел против музеев и всяких там картин, по его лицу было видно, что сейчас он c радостью отложил бы долгожданную поездку и предпочел бы остаться в Москве.
        С большим сожалением отведя взор от подъезда, куда скрылись девчонки, Славка поволок Джима домой. Опасался, наверное, как бы его пес снова не навредил воронежской гостье.
        А Катька, вылетев из дома с восстановленным глазом и убедившись, что ее красоте больше ничего не угрожает, радостно подпрыгнула:
        - Ура, я в Москве! С вами! На свободе! Знаете, как я мечтала об этом моменте? Куда едем? К Дарье Кирилловне?
        - Сначала к Матвею Юрьевичу,  - объявил Ромка.  - Потому что к нему ближе всего, его дом у «ВДНХ» находится. А потом снова в метро спустимся и до «Бабушкинской» доедем, где живут Андрей и Дарья Кирилловна.

        Но планы друзей вскоре поменялись.
        Они подошли к огромному дому напротив станции метро «ВДНХ», где жил хороший знакомый Ромки и Лешки Матвей Юрьевич Кузнецов, потомок той самой знаменитой династии, что в давние времена производила прославившиеся на весь мир изделия из фарфора. Ромка потыкал пальцем в цифры домофона, услышал басистый собачий лай и с удовлетворением отметил:
        - Оба дома.
        И хозяин, и огромный, белый с черными пятнами, немецкий дог по кличке Банг, как всегда, обрадовались появлению гостей. Банг немного потолстел, оброс шерстью, то есть принял свой прежний облик, и совсем не был похож на ту облезлую полуживую собаку, которую дней десять тому назад Лешка с Катькой нашли на пустыре неподалеку от Воронежа.
        - Это наша Катька и есть,  - объявил Ромка, ткнув пальцем в девчонку.
        Матвей Юрьевич еще не успел ничего сказать, как Банг наскочил на Катьку, опустил ей НА плечи передние лапы, едва не свалив с ног своей более чем восьмидесятикилограммовой тушей, и лизнул в тот же глаз, что и Джим.
        Хозяин схватил Банга за ошейник, оттащил от своей гостьи и виновато развел руками:
        - Не понимаю, что на него нашло! Вот уж не ожидал. Он у меня вообще-то воспитанный пес.
        - Просто нашу Катьку все любят, даже собаки,  - объяснила Лешка, а ее подруга, отвернувшись от Матвея Юрьевича, снова схватилась за глаз и попросила показать, где находится ванная комната.
        - А нечего краситься,  - ничуть не посочувствовал ей Ромка.  - Почему-то меня можно лизать сколько угодно, и ничего от этого не меняется.
        После того как Катька снова битый час проторчала перед зеркалом, они стали пить чай и разглядывать невиданной красоты блюдо, разрисованное самим Михаилом Врубелем. Как раз это блюдо вместе с кузнецовским сервизом и было похищено у Матвея Юрьевича, и тогда же пропал Банг, а Ромка с Лешкой и Катькой отыскали в Воронеже не только собаку, но и коллекционеров, купивших у преступника ценный антиквариат.
        Вволю наговорившись о своих приключениях, друзья поднялись с места, чтобы заодно навестить дочь Матвея Юрьевича: Арина жила в том же доме, этажом выше. Но девушка сама забежала к отцу.
        - Ой, привет!  - воскликнула она, увидев гостей, и улыбнулась Катьке:  - И ты здесь? На праздники приехала? Какие же вы молодцы, что заскочили к нам. Только, к сожалению, я сейчас спешу. Быть может, мы с вами попозже встретимся? Если хотите, могу пригласить вас на концерт нашей группы. Только это будет дня через три, не раньше: завтра мы отправляемся в Ярославль.
        Дочь Матвея Юрьевича занималась шоу-бизнесом.
        - Тогда Катька уже уедет,  - огорчилась Лешка.  - А сейчас ты куда собралась?
        - В картинную галерею. Володя вот-вот за мной заедет.
        Словно в ответ на ее слова, во дворе громко засигналили. Арина поспешила к окну, Лешка тоже глянула вниз. У подъезда стоял знакомый автомобиль, из его открытой двери высунулся Аринин друг и приветливо помахал рукой.
        - Мы едем к Павлу взглянуть на Сонечкину картину,  - объяснила Арина отцу и обратилась к друзьям:  - А у вас какие планы? Если нужно в центр, то можем подбросить.
        - В центр?  - Ромка подумал и предложил девчонкам:  - А давайте сначала от вашего музея отделаемся, а потом к Дарье Кирилловне поедем.
        Подружки не возражали. Лешка вскочила и на прощание чмокнула Банга прямо в нос. Катька же пробиралась к выходу бочком, опасаясь повторения бурной собачьей нежности.
        Володя, которого друзья совсем недавно подозревали чуть ли не во всех смертных грехах, в частности в похищении Банга, с улыбкой распахнул перед ними дверцы своей новенькой иномарки и спросил у Арины:
        - Все едем к Павлу?
        - Только я,  - ответила девушка,  - а им надо в Пушкинский музей.
        - А с вами в галерею нельзя?  - сморщив свой носик, запрыгала на заднем сиденье Катька.  - Очень хочется посмотреть, что она собой представляет. Тогда я маме расскажу, что там есть, она довольна будет, что мы не только в музей сходили, а еще и на выставку.
        Арина улыбнулась:
        - Почему нет? Пожалуйста. А потом Володя подвезет вас к музею. Ты не против?  - девушка прикоснулась к плечу своего приятеля.
        - Нет, конечно,  - ответил тот.
        - А зачем тебе понадобилось глядеть на чью-то картину?  - полюбопытствовал Ромка.
        Арина обернулась к ним с переднего сиденья и доверительно сказала:
        - Всю зиму ждала апрель - мой самый любимый месяц, а он принес мне сплошные трагедии. Да вы и сами знаете, как все сразу навалилось: папина болезнь, исчезновение части его коллекции, пропажа Банга… Гастроли, и те прошли далеко не так, как планировалось, вместо Франции мы оказались в жуткой провинциальной дыре. И вдруг еще один удар: узнаю, что Соня, моя хорошая знакомая, попала в автокатастрофу. Она художница, подавала большие надежды, и вдруг такая беда.
        - Насмерть?  - ахнула Катька.
        - Нет, она выжила, но когда сможет приступить к работе, никто не знает. А в галерею, куда мы поедем, я недавно отвезла одну Сонину картину и теперь хочу узнать, каковы шансы ее продать. Сами понимаете, что Софье сейчас требуется жуть сколько денег на лечение.
        - Представляем, сколько и как ей сейчас плохо,  - от души посочувствовала Лешка незнакомой художнице.

        Глава 2
        ЗАГАДКА «ЧЕРНОГО КВАДРАТА»

        Частная картинная галерея Павла Богачева располагалась в районе трех вокзалов недалеко от Каланчевской площади. Лешка ожидала увидеть что-то величественное, схожее с большим музеем вроде Третьяковки или Пушкинского с его высокими колоннами, скульптурами, мрамором, огромной толпой народа. И разочаровалась, оказавшись в небольшом, ничем не выделяющемся помещении с решетчатыми окнами. У входа в кресле скучал охранник, а посетителей было раз, два и обчелся.
        Лешка сообразила, что это всего лишь бывшая многокомнатная квартира на первом этаже высокого здания. Две или три комнаты превратили в один зал и на его стены в два ряда повесили картины. И только одну из них, не очень большую, поставили особняком чуть сбоку от входа. Наверное, она лучше других, подумала девочка. Так оно и оказалось.
        - Это специальный мольберт. На него выставляют те полотна, которые вызывают особый интерес публики,  - пояснила Лешке Арина и поискала глазами владельца галереи. Богачев оказался высоким мужчиной с аккуратной темной бородкой и контрастирующими с ней светлыми глазами и волосами. Поздоровавшись с ним, девушка выразила свое одобрение:
        - Молодец, Павел, сделал все так, как я и просила.
        Галерист перевел серые глаза на картину:
        - Она того стоит.
        Он кивнул Володе и с интересом оглядел Арининых спутников: упитанного черноглазого Ромку, совсем не похожую на него рыжеватую и голубоглазую Лешку и смешливую, кокетливо поправляющую каштановую челку Катьку.
        - Это мои юные друзья Рома, Оля и Катя. Привезла их к тебе на экскурсию,  - объяснила Арина.
        А друзья уже разбежались по залу. Лешка подошла к выставочному мольберту и увидела подернутые предутренней дымкой высоченные и словно призрачные дома, а перед ними - перекинутый через реку ажурный мост. Солнце еще не появилось, зато его красноватые лучи, пропитывая воздух, били в верхние окна домов и, отраженные, падали на реку, отчего вода в ней блистала и переливалась. Чудесное раннее утро, предвещая столь же прекрасный, насыщенный необыкновенными событиями день, волновало воображение.
        Лешка стояла и стояла у мольберта, все не могла насмотреться на пленительный город-мечту и пыталась разгадать, чем же таким особенным приворожила ее художница.
        К ней подбежал брат, следом подошла Арина.
        - Это и есть Сонечкина работа. Называется очень просто: «Восход». Ну как, правда замечательная? Софья умеет передать настроение.
        - Ага.  - Лешка кивнула, по-прежнему не сводя с картины глаз, а Ромка, толком не приглядевшись, сощурился, придал себе умный вид и снисходительно похвалил:
        - Весьма, весьма колоритна.
        Он уже пробежался по залу, мельком осмотрел всю выставку, нигде не задержавшись, и теперь торопил сестру:
        - Ну, насмотрелась? Теперь пошли, время-то не терпит.
        А затем оглянулся кругом в поисках Катьки:
        - Эй, ты чего там застряла?
        А Катька застыла в углу зала и пристально разглядывала какое-то небольшое полотно. Обернувшись, она поманила к себе друзей:
        - Вы только поглядите, это же мой Воронеж! Видите, вон наш Каменный мост. Только здесь он какой-то не такой, и вокруг него все немножко не так. Дома тоже какие-то непохожие. Откуда у вас эта картина?
        В поисках ответа Катька подбежала к хозяину галереи и указала пальцем на понравившуюся ей картину:
        - Это, должно быть, старый воронежский вид, да?
        Богачев кивнул:
        - Эту картину написал воронежский художник Николай Терещенко, большой любитель воспроизводить прошлое.
        - Как красиво! Даже лучше, чем в жизни!  - воскликнула Катька.  - Знаете, по этой самой дороге моя мама каждый день на работу ходит. Рома, ты должен этот мост помнить, мы мимо него в университет однажды шли. Вспомнил?
        - Вспомнил, вспомнил. А теперь пошли,  - потянул ее за рукав Ромка.
        Но Катька вырвала руку:
        - Постой!
        Снова подойдя к хозяину галереи, она подняла на него глаза:
        - Павел…
        - Павел Петрович,  - подсказал галерист.
        - Павел Петрович, эта картина очень дорогая?
        Богачев качнул головой:
        - Совсем нет.
        Катька хотела его еще о чем-то спросить, но Ромка подтолкнул ее к выходу:
        - Ты что, картину надумала покупать? Зачем она тебе?
        - Ну, так.
        - Раз так, значит, не нужна. И вообще можешь считать, что музей ты уже посетила.
        Ромка поискал глазами Арину. Девушка сидела в уютном кресле в небольшом кабинете с открытой в зал дверью. Володя стоял рядом.
        - А вы долго еще здесь будете?  - подлетев к ним, нетерпеливо вопросил Ромка.
        - Уже выходим. Володя, ты обещал их подвезти,  - вспомнила Арина.
        - Слушаюсь. Куда прикажете?  - Володя вышел из кабинета и склонился над девчонками в шутливом поклоне.
        - В Пушкинский. Я маме обещала,  - наперекор Ромке твердо сказала Катька.  - Или, может, в Третьяковку?
        - Третьяковка, кажется, сегодня не работает,  - услышав ее слова, сказала Арина.
        - Значит, в Пушкинский.
        Ромка, насупившись, молчал всю дорогу. Он уже был по горло сыт всякими картинами и надеялся, что его спутницы сжалятся над ним и не станут заставлять пялиться еще на одни. Но девчонки были неумолимы, и вскоре автомобиль подкатил к Музею изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Лешка с Катькой купили в кассе билеты и резво побежали по лестнице вверх.
        Ромка плелся позади девчонок, бормоча себе под нос, что он вовсе не намерен тратить время на всякую ерунду, и сначала вообще по сторонам не смотрел. Однако потом он вдруг замер у картины Матисса с изображенным на ней аквариумом с красными, плывущими по кругу рыбками. Губы у него зашевелились, но он ничего не произнес, а Лешка удовлетворенно улыбнулась. Ну наконец-то ее брата хоть что-то здесь заинтересовало! Неприятно же, когда кто-то постоянно зудит тебе в ухо и все время куда-то торопит.
        Однако Ромка, оторвавшись от красных рыб, шустро обежал весь зал и снова прицепился к Катьке:
        - Ознакомилась? Ну и хватит. Слишком много хорошего тоже нехорошо. В другой раз в Москву приедешь и снова на все это позыришь, если тебе захочется, только, пожалуйста, без меня. А я есть хочу. У меня от одного только вида картин жуткий голод просыпается.
        - А в Храм Христа Спасителя?  - робко взглянула на друзей Катька, когда они вышли из музея. До Храма было рукой подать, и Катька завороженно уставилась на величественное сооружение.  - Сколько раз я его по телику видела, а наяву он в сто раз лучше.
        - Вот и любуйся на него отсюда. Все видно, что тебе еще надо? Сможешь всем сказать, что везде побывала.  - Ромка задрал рукав свитера, чтобы взглянуть на часы.  - Время-то обеденное, а когда мы еще до Дарьи Кирилловны доберемся? Что ты ей везешь, кстати?
        - Конфеты воронежские, прямо с фабрики, и фотографии Серафимы Ивановны и ее собаки.
        - Надеюсь, ты все с собой захватила?
        Катька похлопала по своей сумке:
        - Я никогда ничего не забываю.
        Наконец-то Ромка воодушевился:
        - У Дарьи Кирилловны и пообедаем. К кому-кому, а к ней я завсегда с превеликим удовольствием. И тебе она понравится, вот увидишь.
        Он помчался к метро, не дав Катьке как следует осмотреться.

        Дарья Кирилловна, стройная, моложавая и совсем не похожая на бабушку, встретила их в своем любимом бордовом халате, расшитом золотыми цветами.
        - Проходите, проходите,  - сказала она своим низким завораживающим голосом и, приподняв вверх брови, внимательно оглядела Катьку:  - А это… Я, кажется, догадываюсь…
        - Это наша Катька и есть,  - опередив ее, объявил Ромка.
        - Наслышана. Ну что ж, сейчас я буду вас кормить, а вы мне рассказывать о своих приключениях.
        С кухни Дарьи Кирилловны, как всегда, доносились невероятно аппетитные запахи, от которых у Ромки прямо с порога потекли слюнки. Здесь они с Лешкой всегда чувствовали себя как дома, и сейчас он безмятежно развалился в кресле в ожидании, пока их всех позовут к столу.
        Долго ждать не пришлось. Подав друзьям вкусное, запеченное с грибами мясо, Дарья Кирилловна с теплой улыбкой стала рассматривать привезенные Катькой фотографии.
        - Расскажи-ка мне, как там моя старушенция поживает, не скучает по Москве, по мне и Андрюше?
        - Серафима Ивановна не одна, у нее теперь Альма есть. Вот она.  - Катька указала на большую желтую дворнягу с грустными, все понимающими глазами.  - А еще я часто ее навещаю и помогаю, чем могу: хожу в магазин или в аптеку, и всегда буду помогать.
        - Вы прямо как тимуровцы,  - улыбнулась Дарья Кирилловна.  - Когда я была маленькой, мы все зачитывались повестью Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» и старались подражать ее героям.
        А Лешка принялась рассказывать Дарье Кирилловне о том, как они спасали дога по кличке Банг и коллекцию кузнецовского фарфора, для чего им пришлось поехать в Воронеж, где им на подмогу пришли Катька и ее друзья, и поэтому все у них удалось как нельзя лучше.
        - А теперь Катька к нам в Москву приехала,  - Лешка с нежностью погладила подругу по плечу.  - Я так ее ждала. До сих пор она о нашей жизни знала только по нашим рассказам, а теперь всех сама увидит. Мы сегодня уже успели у Матвея Юрьевича побывать и с Ариной в художественную галерею съездить.
        - Отличная галерея,  - подхватила Катька.  - В ней я увидела одну замечательную картину. Ну, там, конечно, всяких картин полно, и самая главная на мольберте стоит, с небоскребами, «Восход» называется, но лично мне больше всего понравилась другая. Ее написал один воронежский художник, не помню, как его зовут. На ней изображен наш Каменный мост, причем совсем не такой, как теперь, а каким он был в старину, лет пятьдесят назад или даже больше.
        - Пятьдесят лет - это еще не старина,  - улыбнулась Дарья Кирилловна и задумчиво произнесла:  - Но я знаю, что его впоследствии перестроили, и очень интересно было бы взглянуть на эту картину. Ведь в том месте, недалеко от Каменного моста, жили мои дедушка с бабушкой. И мама моя тоже там родилась, а когда выросла, в Москву переехала. Я появилась на свет уже в столице, а деда с бабкой видела, когда была маленькой, мама меня к ним привозила. И, представьте себе, все еще помню этот мост.
        - Правда?  - Катька запнулась, помолчала и затараторила вновь:  - А потом еще Володя, Аринин друг, отвез нас в Пушкинский музей. Но из-за Ромки мы ничего не успели толком рассмотреть, он вечно всем недоволен и всегда куда-то торопится.
        - Чем это ты недоволен?  - удивилась Дарья Кирилловна, взглянув на своего розовощекого гостя, увлеченно поглощающего ее кулинарные шедевры.
        - Я музеями недоволен,  - проглотив кусок мяса, проворчал Ромка.  - И вообще я не понимаю, что такого во всех этих картинах, которые там развешаны. Нет, есть, конечно, такие, каких даже мне сроду не написать, портреты, например. С другой стороны, зачем рисовать людей, тратить на это время, когда можно сделать фотографию? Щелк - и готово. Ну, в прежние времена несчастным художникам приходилось изображать всяких там знаменитостей, разных богачей, королей и графов, чтобы они могли увешивать стены своих старинных замков портретами предков. Но теперь-то вместо этого фотоаппараты существуют! Лично я вообще не люблю портреты, пусть их теперь историки разглядывают. Но там, в музее этом, есть вообще непонятные картины. Их раз плюнуть нарисовать. Вот, например, красные рыбы у Матисса, знаете, они у него в аквариуме по кругу плавают. Я сегодня этих его рыбок очень внимательно рассмотрел. Такое чувство, что их малевал ребенок. Я, думаете, так не смогу? Так каждый дурак нарисует.
        Дарья Кирилловна лукаво улыбнулась:
        - Не все так просто. Фотограф передает образ, а художник - душу. А насчет Матисса… Видишь, ты сам заметил, что рыбки у него движутся как бы по кругу. Этого художник достиг сопоставлением разных цветов, выделив свой любимый, оранжевый, и нарочито нарушив привычные правила рисунка. Для этого он приподнял верхний край стола, чтобы на его рыбок можно было взглянуть одновременно с двух точек зрения: сверху и сбоку. Окружности стола, кстати, у него тоже расположены в разных плоскостях. Все эти «нарушения» и сделали картину такой реальной. У ребенка так бы не получилось.
        Ромка во все глаза смотрел на Дарью Кирилловну:
        - Надо же, какие сложности! А на вид и правда делать нечего. Впрочем, все гениальное всегда простым кажется.
        - Вот именно, ты же у нас философ, все правильно понял,  - она потрепала своего гостя по голове.  - Есть много великих произведений, еще более простых на вид. Вы, надеюсь, слышали о Малевиче?
        Катька зажмурилась и выпалила:
        - Казимир Малевич. «Черный квадрат». Нам в школе его показывали.
        - Молодец! «Черный квадрат» - самое известное произведение Малевича. Но у него много и других работ.
        Дарья Кирилловна пошла в свою комнату и вынесла оттуда большой альбом.
        - Вот, посмотрите на его картины.
        Ромка открыл альбом и сразу наткнулся на репродукцию знаменитого «Черного квадрата». Полистав, нашел еще и «Белый квадрат» и хмыкнул:
        - И что ж, кроме этого вашего Малевича, никто больше квадраты рисовать не может?
        - Квадраты-то рисовать может каждый, ты прав. Однако «Черный квадрат» Малевича - это не просто написанный в 1913 году четырехугольник, это супрематизм, разновидность абстрактного искусства. То есть это сочетание окрашенных геометрических фигур, причем самых простых: квадрат, круг, треугольник. Малевич является основоположником супрематизма. Не случайно супрематические полотна Малевича до сих пор высоко ценятся во всем мире.
        Дарья Кирилловна вновь сходила в свою комнату и положила перед Ромкой иллюстрированный журнал:
        - Вот еще одна из «супрематических» картин Малевича. Она так и называется: «Супрематизм». Уже в нашем, двадцать первом, веке на аукционе в Нью-Йорке ее оценили в двадцать один миллион долларов.
        Ромка чуть не поперхнулся:
        - Что? Вот за это?! Вот за это самое двадцать один миллион?! Тут же одни прямоугольники и линии. Да вы только поглядите! Черный прямоугольник, зеленый прямоугольник, ромб темно-синий, полоски всякие мелкие… И больше ничего. Странно как-то…
        Внезапно он резво подскочил, не отрывая глаз от репродукции:
        - А… А вы дайте мне ее копию, пожалуйста. Можно я сам ее сделаю?
        - Сделай, если тебе так хочется,  - разрешила Дарья Кирилловна.
        С журналом в руках Ромка понесся в комнату ее внука Андрея, где стояли компьютер с принтером и сканером, и уже через несколько минут выскочил оттуда с яркой картинкой в руках.
        - Ну надо же, двадцать один миллион баксов…  - сверяя листок с образцом, он недоуменно покачал головой и, убедившись, что сделанная им копия ничем не отличается от оригинала, кинул журнал на стол.
        А когда они засобирались домой, послышался шорох в прихожей, и в комнате появился Андрей, журналист известной газеты «Новости плюс». С ним, как и с его бабушкой, Ромка и Лешка тоже были большими друзьями. И не сосчитать, сколько раз Андрей по первому зову приходил к ним на помощь, а потом, основываясь на их расследованиях, писал интересные статьи в свою газету.
        - Какие люди!  - воскликнул он.  - Бабушку пришли навестить? А это кто ж у нас такой?
        - Это Катька из Воронежа, мы тебе о ней сто раз говорили,  - сообщил Ромка.  - Можешь с ней познакомиться и заодно попрощаться, потому что мы уже уходим. Засиделись, хватит.
        - Очень приятно,  - улыбнулся Катьке Андрей.  - Надеюсь, мы еще увидимся?
        Ромка пожал плечами:
        - Вряд ли. Она здесь ненадолго.
        - Увидитесь, увидитесь,  - возразила Дарья Кирилловна.  - Через день я жду вас у себя снова. Учтите, у меня будет много вкусных вещей.
        - У бабушки послезавтра день рождения,  - шепнул друзьям Андрей.  - Приходите, не пожалеете.
        - Тогда, конечно, придем,  - обрадовался Ромка.  - И Катька еще не уедет, она к нам на целых четыре дня приехала.
        - Ром, а зачем тебе копия картины Малевича?  - поинтересовалась Лешка, когда они, распрощавшись с бабушкой и внуком, вышли из подъезда, и Ромка, присев на скамью, спрятал листок в свою сумку, предварительно аккуратно вложив его в пластиковую полосатую папочку, чтобы не помять.
        - Надо.
        - Ты же не любишь живопись,  - вслед за Лешкой пристала Катька.
        - Люблю - не люблю. Кто знает, может, еще и полюблю,  - туманно ответил Ромка.

        Глава 3
        СПАСЕННАЯ КАРТИНА

        Следуя намеченному плану, на следующий день друзья навестили Венечку. Сын Банга, маленький бело-черный Дожик, выскочил за дверь и ткнулся Лешке в ногу. Венечка мгновенно подхватил щенка на руки и приказал:
        - Разувайтесь скорей и мойте руки с мылом.
        Такое странное требование он предъявлял друзьям впервые. Переглянувшись, они покорно сняли обувь и отправились в ванную. А потом вошли в его комнату. И если Катька была в ней впервые и потому не заметила ничего особенного, то Лешка от увиденного так и плюхнулась на диван.
        - Венечка, я не узнаю ни тебя, ни твоего жилища. Чем вызвано такое преображение?!  - воскликнула она, в изумлении озираясь кругом.
        В Венечкиной комнате слепил глаза абсолютно невероятный, прямо-таки фантастический порядок. Она-то ожидала, что их маленький дружок - а Венечке недавно исполнилось двенадцать лет - долго будет думать над тем, как рассадить у себя сразу трех гостей, поскольку и его кресло, и диван всегда были заняты книгами, дисками и прочими предметами первой необходимости, равно как и подоконник, и стол, и даже пол.  - И почему ты заставил нас мыть руки?
        Венечка осторожно, словно хрупкую драгоценность, поставил щенка на пол.
        - Не понимаете, что ли? Дожику делают прививки и велели остерегаться всякой инфекции. А мало ли что вы могли подхватить в метро или на улице.
        С глубоким вздохом он взял в руки тряпку и подтер очередную лужицу. Всем тут же стало ясно, почему на полу больше ничего не валяется.
        А Венечка отнес тряпку, вернулся назад, подвинул очки к переносице и, наконец, обратил свой взор на Катьку:
        - Я тебя сразу узнал. Ты - Катя, я знал, что ты приедешь.  - И церемонно добавил:  - Очень приятно познакомиться.
        И тут же помчался за щенком, так как тот умудрился протиснуться в дверь и выскочить в заставленный инфицированной обувью коридор. Озабоченно качая головой, мальчик вернул беглеца в комнату:
        - Потом он еще будет все подряд грызть. И когда только поумнеет?
        - Через полгода, не раньше,  - Лешка прижала к себе тепленькое тельце Венечкиного любимца и пожалела о том, что Дик достался ей уже большим. Но зато он не съел в их доме ни одной вещи и всегда вовремя просился на улицу.
        - А ты можешь оставить его на какое-то время?  - спросил Ромка Венечку, недовольный всей этой собачьей кутерьмой.
        - Конечно, я же хожу в школу.
        - Тогда собирайся, поедем в Измайловский парк. Там «Вестерн-сити», ковбойский городок. Олег Пономарев был, сказал - клево. На лошадях катают, пострелять можно.
        - Я - за!  - подскочила Катька.
        - А я предлагаю на ВВЦ,  - возразила Лешка.  - Во-первых, ближе, во-вторых, мы все там знаем, а Катька ни разу не была.
        Венечка не хотел оставлять щенка надолго, а потому Лешкино предложение победило. Он накормил Дожика и посадил его в корзинку, но песик моментально выкарабкался обратно, снова сделал лужицу и весело завилял хвостиком.
        - А еще вчера он не мог оттуда вылезти. Во как растет!  - умилился мальчик, запихнул щенка назад и, не дожидаясь новых безобразий, тщательно запер дверь своей ныне безупречно убранной комнаты.  - Ладно, пусть делает, что хочет. Пошли.

        Катьке ВВЦ, то есть обожаемый Лешкой Всероссийский выставочный центр, понравился безумно. Девчонка восторгалась всем подряд: и знаменитым фонтаном «Дружба народов» с хороводом золотых девушек, и огромными дворцами-павильонами, и маленькими белоснежными магазинчиками, и пестрыми лотками с пирожными, мороженым и прочей снедью, а Лешка радовалась вместе с ней. Друзья прокатились на колесе обозрения, а потом решили пройти по памятным местам, связанным с тем или иным событием в их жизни.
        Первым делом Лешка затащила друзей в свой любимый павильон «Цветоводство». С ним у нее были связаны самые волнующие воспоминания. Как-то зимой, сбежав от Ромки, они с Артемом пили здесь ароматный чай с плавающими в нем лепестками какого-то экзотического растения, и как же им было хорошо вдвоем! За окном валил снег, но в павильоне было тепло, а Артем, жутко стесняясь, излагал ей краткое содержание придуманного им самим фантастического рассказа об астронавтах, попавших в антимир на самом краю Вселенной. Но об этом не знали ни Катька, ни Ромка, и вообще никто, кроме них двоих. Это была их с Артемом тайна. Лешка с грустью посмотрела на столик, за которым они сидели тогда.
        Походив по выставке, друзья устали настолько, что домой еле приволокли ноги. Ромка с Катькой свалились, как подкошенные, на диван, а бедной Лешке надо было идти гулять с Диком. А потом еще позвонила одноклассница Светка и попросила одолжить ей «крутую» дорожную сумку для поездки на дачу к своей новой подруге. И нет чтобы прийти за ней самой! Надо было оттащить ей эту сумку домой, поскольку Светка чересчур занята сборами в дорогу. Но отказать подруге Лешка не могла.
        - Я скоро,  - сказала она Ромке с Катькой.
        Нисколько у Светки не задержавшись, она и в самом деле тут же вернулась обратно. Однако ни Катьки, ни брата дома не оказалось, а на столе лежал раскрытый телефонный справочник «Желтые страницы».
        Странно, что их нет. И куда они могли отправиться?
        Лешка удивилась, но не придала этому особого значения, даже не стала никому из них звонить, а уселась за компьютер. От Артема пришло письмо, и она стала ему отвечать. Как же быстро проскочили осень и зима! Последний месяц весны тоже пролетит незаметно, а лето начнется, и Артем вернется домой, то есть ждать его осталось совсем недолго, с радостью думала она.
        Письмо Лешка написала большое-пребольшое, затратив на него не меньше часа. Встав из-за стола, она прижалась носом к оконному стеклу, чтобы понаблюдать за краешком дороги от метро. Куда же, интересно, могли подеваться Катька с Ромкой?
        Но тут Дик, прежде нее заслышав шаги, с лаем кинулся в прихожую, и она облегченно вздохнула: ну наконец-то, явились!
        Привычно оттолкнув от себя коленкой пса, в квартиру ввалился Ромка. Он притащил что-то громоздкое, обернутое в бумагу, и пронес эту вещь в свою комнату. Потом вышел обратно, сбегал на кухню, заглянул в спальню родителей, после чего оба воскликнули:
        - А где Катька?!
        - А разве она не с тобой?  - удивилась Лешка.
        Ромка замотал головой:
        - Нет. Я ушел, мне надо было, а она оставалась.
        Сестра только развела руками.
        - Я пришла от Светки, а ее нет.  - Лешка быстро позвонила Катьке на сотовый телефон. И почему она раньше этого не сделала? Но звонок раздался с кресла. Уходя, Катька оставила мобильник дома.  - Где же она может быть?!
        - Странно,  - почесал нос Ромка.  - Надеюсь, ее никто не украл. Хотя твой Дик бы этому помешал.
        - Это уж точно, Дик не дал бы ее похитить,  - задумчиво произнесла Лешка.  - Да и кому это нужно?
        Брат беспечно махнул рукой:
        - Вот именно, кому она нужна, твоя Катька! Жди, сейчас придет.
        Он прошел на кухню, приподнял крышку стоящей на плите кастрюли, недовольно сморщил нос, достал из шкафа большую кружку с попугаем, налил чаю и принялся за сооружение своего любимого бутерброда из целого батона. Разрезав батон вдоль, Ромка положил на одну половину сыр, колбасу и ветчину, все это обильно полил майонезом, кетчупом и горчицей и прикрыл другой. Откусив кусок от своего огромного сооружения и отпив чаю, он только потом заметил валяющийся на полу листок бумаги. На листке крупными буквами было написано:
        «Я в галерею и сразу назад. Катя».
        - Лешк, ты это видела?  - крикнул Ромка, протягивая сестре бумажку.
        - Не-а.  - Лешка прочитала написанное.  - Странно. Как она сама туда доберется? И почему меня не подождала?
        - Наверное, потому, почему и я. Завтра праздник, многие магазины будут закрыты, и галерея, вероятно, тоже, а ей, значит, там что-то понадобилось. Она у нас шустрая, не переживай, не заблудится. Лешк, а ты-то ела? Хочешь кусочек?  - великодушно предложил он, протягивая сестре свой необъятный «чизбургер».
        Лешка покачала головой:
        - Нет, я дождусь Катьку. И чего она там забыла? Вечер скоро. А что это ты принес?  - вспомнила она о непонятном предмете, с которым ее брат явился домой.
        - Что надо, не трогай! Потом покажу!  - крикнул Ромка.
        Но Лешка, не слушая его, развернула бумагу и обнаружила под ней чистый холст на подрамнике. Удивлению ее не было предела:
        - Ты это что, картину вздумал писать?
        - Ага,  - с набитым ртом подтвердил брат.
        - Но ты же не любишь живопись и собираешься быть детективом!  - поразилась Лешка, но Ромка остался невозмутим:
        - И что? Одно другому не мешает. У всех великих сыщиков было хобби. Шерлок Холмс на скрипке играл. А Ниро Вулф разводил орхидеи.
        Однако Лешка никак не могла взять в толк новую затею брата.
        - Но раньше ты собирался стать писателем!
        - То совсем другое дело. Писательство - не хобби, а профессия. Оно отнимает слишком много времени, ему надо посвящать себя целиком. А картину сотворить - раз плюнуть. Что я, квадрат не нарисую? Или вот этот, как его, супрематизм?!
        Отложив свой «чизбургер», Ромка достал из сумки лист бумаги с картиной, скопированной из журнала Дарьи Кирилловны.
        - Всего и делов-то,  - хмыкнул он,  - подумаешь, несколько линий и прямоугольников. Я холст купил и краски, не масляные, правда, а акриловые, с ними проще, их можно водой разводить. И размерчик холста тот, что надо, международный, плакатный, девяносто на шестьдесят, то есть мою работу можно будет сразу на каком-нибудь крутом аукционе выставить.
        - Какой же ты наивняк! Думаешь, это так просто? Почему тогда другие этого не делают? Квадраты и линии не рисуют?
        - Сама такая,  - парировал Ромка и сморщил нос.  - Может, никто не догадывается? Но, конечно, способности надо иметь. И выдумку. Я же не стану никого копировать. Если у вашего Матисса красные рыбы в воде плавают, то у меня, может, желтые попугаи по комнате летать будут. Я ведь запросто могу своего Попку с натуры зарисовать. Но лучше, конечно, абстракцию написать. Это уж совсем нечего делать.
        С этими словами он поставил на стул, как на мольберт, холст и принялся искать карандаши.
        Лешка не стала с ним спорить. Пусть себе рисует, если ему так хочется, вреда не будет. Услышав знакомую мелодию, она прошла на кухню и сделала погромче радио. Но ее любимая песня тут же сменилась новостями. Лешка решила их переждать, прислушалась к словам диктора, а затем повернула ручку на полную громкость и закричала во весь голос:
        - Рома, ты только послушай! В галерее пожар! В той самой! Там, куда наша Катька поехала!
        Ромка, бросив свое занятие, прибежал на кухню и взглянул на часы:
        - Может, она уже оттуда ушла?
        - А если нет? Мы же не знаем, когда он начался. Что делать, а? Мы ведь за нее отвечаем! А мама с папой уже скоро придут, и Александра Юрьевна тоже. Что мы им скажем?  - Лешка, вне себя от волнения, заметалась по комнате.
        Ромка швырнул Дику недоеденный «чизбургер».
        - Чего зря рассуждать? Бежим скорее!
        Лешка судорожно схватила сумку, поискала ключи. Мигом одевшись, брат с сестрой вылетели из дома.
        - И чего ее туда понесло?  - всю дорогу вопрошал Ромка, но Лешка ему не отвечала и лишь мысленно подгоняла поезд метро.

        Брат с сестрой прибежали к галерее, когда пожар уже потушили. Ни дыма, ни огня видно не было, только чувствовался сильный запах гари. Возле дома осталась одна пожарная машина, и хозяин галереи взволнованно обсуждал что-то с мужчиной в униформе.
        - А где Катька?  - подбежав к галеристу, спросила Лешка.  - Вы не видели нашу Катьку?
        Павел Петрович с недоумением перевел на девочку усталые воспаленные глаза, и в них вспыхнул проблеск узнавания:
        - А, вы у меня, кажется, с Ариной были?
        Лешка закивала:
        - Да, да. Так где Катька-то? Куда она подевалась?
        Богачев отрицательно качнул головой:
        - Откуда мне знать, где ваша Катька? Тут видишь, какая история приключилась. Отошел на минутку, чего никогда не делаю, вернулся - все полыхает. Не узнаешь, откуда беды ждать.
        - И большой убыток?  - сочувственно спросил стоящий рядом с ними любопытствующий старичок.
        - А вы как думали?  - тяжело вздохнув, Павел Петрович скрылся в черном зеве своей погибшей галереи.
        - Спасибо охраннику, и пожарников вызвал, и сам, прежде чем они приехали, огнетушитель схватил, поэтому огонь на другие помещения распространиться не успел. Но в зале вряд ли что уцелело,  - проинформировала зевак женщина в халате и тапочках, живущая, по всей видимости, в этом доме.
        Лешка последовала за Павлом Петровичем, заглянула в зал, вернулась назад. Плечи ее тряслись, а голос срывался:
        - Там никого нет. Так где ж Катька-то?
        Ромка старался сохранять спокойствие:
        - А что, если она уже дома и мы только напрасно сюда прискакали? Подожди, я сейчас.
        Он позвонил на свой домашний телефон, но на звонок никто не откликнулся. Значит, родители до сих пор водят по Москве Катькину маму и ведать не ведают ни о каких пожарах.
        Теперь и Ромка всерьез испугался за девчонку. Влетев в пахнущее дымом, с почерневшими от огня стенами и потолком помещение галереи, он заметался и в отчаянии закричал:
        - Катька! Ты где?! Ну пожалуйста, отзовись, я очень тебя прошу!
        - Здесь я,  - в самом углу зала за неприметной, покрытой копотью дверью вдруг раздался слабый знакомый голос.
        В мгновение ока Ромка оказался у маленькой двери.
        - Катька, ты здесь? Ты не сгорела? Открывай же скорей.
        Дверь медленно открылась, и из-за нее вышла, вернее сказать, выползла мокрая, грязная до неузнаваемости Катька. Мало того, что тушь с ее ресниц была размазана по всему лицу, оно у нее было еще и разноцветным, как и руки, и шея, и одежда. Ну прямо ожившая картина Казимира Малевича. Катька щурилась и моргала глазами:
        - Что, пожар уже потушили?
        - Ну да, уже. А как ты здесь оказалась? Почему не выскочила?  - и, не дожидаясь ответа, Ромка радостно заорал:  - Лешка, иди сюда, Катька нашлась!  - А потом продолжил допрос:  - Говори, что тебя сюда понесло?
        - Я не успела выскочить,  - вдруг всхлипнула Катька.  - И еще мне хотелось спасти картины. А с ними мне сюда было ближе бежать, к тому же у выхода просто жутко полыхало.
        - Какие еще картины?  - не понял Ромка.
        На крик брата примчалась Лешка, прижала к себе живую и невредимую подругу и тут же от нее отстранилась, чтобы не испачкаться:
        - Откуда ты такая вылезла? И зачем вообще сюда поехала?
        После долгих расспросов выяснилось, что Катька решила преподнести Дарье Кирилловне на день рождения картину воронежского художника с тем самым Каменным мостом, о котором они вели речь. Чтобы, глядя на этот подарок, Дарья Кирилловна вспоминала свое далекое детство.
        А дальше было так. Как только Катька вошла в зал и подошла к «своей» картине, в противоположном углу, за большим цветком, вдруг вспыхнул огонь и побежал по стене. Пламя мгновенно распространилось по всему помещению, сразу повалил густой черный дым, стало трудно дышать. Катька схватила полюбившуюся ей картину, кинулась было к двери, но увидела, что огонь подобрался к мольберту с главным экспонатом выставки. Эту картину ей тоже стало жалко, она схватила и ее, но сразу две рамы в руках удержать было трудно, а огонь уже занялся у самого входа. Тогда она и нырнула в первую попавшуюся дверь и очутилась в подсобке. Другого выхода Катька не обнаружила, зато увидела раковину с краном, наваленные под ней половые тряпки и старые, исписанные холсты. В углу подсобки валялись испорченные акварели и какие-то картины. Девчонка захлопнула за собой дверь, но дым все равно проникал сквозь все щели. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, Катька открыла кран и намочила все, что попалось под руку. Но сначала упаковала спасенные картины в большой полиэтиленовый мешок, прикрыла его мокрыми тряпками и потом сама улеглась
плашмя.
        Вот так и лежала она на холодном, покрытом кафельной плиткой полу и тихо шептала: «Только бы все обошлось, только бы все обошлось». И еще Катька думала о том, что будет с мамой, когда она узнает о том, что ее единственная дочь сгорела в огне или задохнулась от дыма. Но об этих своих мыслях она своим друзьям говорить не стала.
        - Ладно, пошли отсюда,  - дернул ее за руку Ромка.
        Не успели они уйти, как в подсобку, шаркая ногами, вошла старенькая согбенная, тоже покрытая грязью и копотью, в надвитом на лоб платочке старушка с ведром, по всей видимости уборщица.
        - Как тут мокро! И что вы здесь делаете?
        - Тут наша Катька укрывалась и картины спасала,  - пояснил Ромка.
        - Чего?  - переспросила уборщица.
        Катька нагнулась, вытащила из-под тряпок мешок и извлекла из него обе картины:
        - Вот они, не намокли даже.
        Старая женщина пристально посмотрела на картины и перевела взгляд на девчонку:
        - Так ты, значит, пряталась здесь от пожара?
        - Ну да.
        - Молодец какая. Героиня прямо.  - Нагнувшись, уборщица стала собирать мокрые тряпки, а друзья покинули подсобку и пошли искать хозяина галереи.
        - И как ты сумела все это проделать? И картины не замочить, и от огня спрятаться?  - не переставал удивляться Ромка.
        - Сама не знаю,  - пожала плечами Катька.  - Мне, конечно, себя было жалко, но и картины тоже. Все-таки они - произведения искусства. И еще я слышала, как охранник вызывал пожарных, так что надеялась, что все обойдется и меня спасут. Так и вышло.

        Павел Петрович Богачев снова стоял на улице и отвечал на вопросы парня с фотоаппаратом и большим кофром на плече. Парень сфотографировал закопченную вывеску над входом и забежал внутрь помещения, а Ромка подошел к галеристу и сунул ему обе рамы:
        - Вот, держите.
        Богачев с недоумением оглядел картины да так и впился глазами в «Восход».
        - Это же… Это же Полянская! Значит, она спасена?! Не сгорела? Ох, черт, все остальные ее не стоят.  - Не веря своему счастью, он уставился на подростков:  - Но как? Как это случилось?
        - А это все она,  - Ромка указал на Катьку.  - Пришла, увидела огонь, схватила картины и спряталась с ними в вашу подсобку.
        Богачев вернул Ромке картины, схватил Катьку за плечи, прижал к себе, отстранил и оглядел, как невиданное чудо:
        - Но откуда ты здесь взялась? И почему это сделала?
        Кокетливо покрутив носиком, Катька пожала плечами:
        - Ну, я пришла, чтобы купить у вас картину воронежского художника, потому что вы сказали, что она недорогая, а мне она очень нужна. А тут пожар.  - Она вывернулась из объятий Павла Петровича и указала на «Каменный мост»:  - Сколько она стоит? Можно я прямо сейчас за нее заплачу?
        - Бери так,  - сказал Богачев.  - Ты не представляешь, что для меня сделала!
        Он забрал у Ромки «Восход» и, держа его перед собой на вытянутых руках, покачал головой:
        - Ну надо же, нет худа без добра.
        Откуда ни возьмись, появился парень с кофром:
        - Вам что, удалось спасти картину?
        Хозяин галереи радостно кивнул и указал на Катьку:
        - Вот моя палочка-выручалочка. Если б не она…
        - А вы откуда?  - дернул парня за руку дотошный Ромка.
        - Из «Новостей плюс»,  - охотно откликнулся фотограф.  - Знаете такую газету?
        - Еще бы не знать! У нас там друг работает, Андрей Гридин,  - не без гордости объявил Ромка.
        - Понятно,  - кивнул парень и устремился к Катьке. Он обнял героиню дня за плечи и подвел поближе к вывеске. Со словами «Постой тут» он отобрал у Богачева «Восход» и вручил ей:  - Держи-ка.
        Катька прижала к себе картину, умудрившись при этом поправить челку и изобразить на лице самую ослепительную улыбку, на какую только была способна.
        Фотограф отбежал, щелкнул пару раз, взглянул на то, что получилось, и покачал головой:
        - Не так держишь.
        Катька и впрямь держала картину изнанкой наружу. Фотограф перевернул картину, вручил ее Катьке снова, и солнечный свет с полотна брызнул навстречу яркой вспышке его фотоаппарата.
        - Вот теперь хорошо,  - одобрительно сказал парень и показал всем дисплей со снимками.
        - Неплохо,  - одобрил Ромка.  - Так это что же, наша Катька теперь в вашей газете появится?
        - Разумеется,  - ответил фотограф.  - Надеюсь, в ближайшем номере.
        - Вот класс! Мы тебе, Катька, пришлем эту газету.
        Но девчонка покачала головой:
        - Зачем присылать, когда она у нас в Воронеже продается? Только я не хочу, чтобы моя мама меня в ней увидела и узнала, что я чуть не сгорела. Придется ее спрятать.
        С озабоченным видом Катька достала из кармана зеркальце, чтобы посмотреть, как она будет выглядеть в этой самой газете в увеличенном виде и можно ли показать ее своим воронежским друзьям. И тут увидела свое лицо, сплошь в черных и разноцветных потеках, ахнула и опрометью кинулась назад в ту самую подсобку, где провела не одну страшную минуту. Лешка помчалась за ней. Катька в мгновение ока умылась, причесалась, мигом накрасила ресницы. При этом она причитала:
        - Надо попросить, чтобы он сфотографировал меня снова! Прикинь, какой я буду на большом снимке? Этого ужаса допустить нельзя!
        Подруги выскочили наружу, но парень с кофром уже ушел.
        - Что же делать?  - чуть не заревела Катька, оглядывая свою грязную, мокрую одежду.  - Как его вернуть? Как теперь все исправить?
        Лешка взяла ее за руку:
        - Вернемся домой и позвоним в редакцию, чтобы они убрали всю грязь с твоего лица, только и всего. Идем скорее, чтобы ты успела переодеться до прихода наших мам.
        Попрощавшись с Богачевым, друзья помчались в метро.
        - Так отчего пожар-то случился?  - спросил Ромка.
        - Я не знаю,  - ответила все еще расстроенная Катька.
        - А я и спросить не успел. Ну да ладно. Главное, что все уже позади.  - Снова оглядев девчонку, Ромка воскликнул:  - А Катька-то наша и впрямь герой! Жанна д’Арк просто. Вернее, птица Феникс. Потому что Жанна д’Арк на костре сгорела, а Катьке нашей, как птице этой, огонь нипочем.

        Домой друзья успели вернуться до прихода родителей, и Катька, быстро переодевшись, уселась звонить в редакцию газеты «Новости плюс», чтобы попросить парня с кофром сделать ее на фотографии как можно красивее. Но в редакции никого не застала - все давно разошлись.
        - Смирись и забудь. Получишься плохо - никому не покажешь газету, только и всего,  - утешил девчонку Ромка.  - Не думаю, что у вас в школе все подряд лишь ее и читают.

        На другой день друзья отвезли картину в подарок Дарье Кирилловне, чем тронули ее до слез. Все остальное время пребывания Катьки в Москве они гуляли по нарядной, праздничной Москве. А потом праздники кончились, и Катька уехала в свой Воронеж, договорившись, что летом они непременно увидятся снова.

        Глава 4
        РОМКИНО ТВОРЕНИЕ

        По правде сказать, одетым в праздничный наряд городом любовались только Лешка с Катькой, когда вдвоем, когда с родителями, а Ромка в это время чаще всего оставался дома. Вооружившись кистями и красками, он творил. А когда кто-нибудь входил к нему в комнату, тут же отворачивал свое произведение к стенке и никого к нему не подпускал.
        Лишь Катьке перед самым отъездом он позволил мельком взглянуть на холст. С одной стороны, из-за уверенности в том, что совершившая геройский поступок ради спасения чужой картины Катька должна с трепетом относиться ко всякому творчеству, а уж к его - тем более, с другой - он ее пожалел. Разве можно было допустить, чтобы она уехала в свой Воронеж, так и не увидев его картины?
        Но потом, еще через несколько дней, вернувшись из школы, Ромка сам подошел к сестре и молча потянул ее в свою комнату. Там он торжественно сорвал с холста старую скатерть, которой укрывал его от посторонних глаз, и, не пытаясь сдержать собственного восхищения, прошептал:
        - Ну и как? Клево, да? Ну скажи, разве хуже, чем у того же Малевича? Это, я тебе скажу, не супрематизм, как у него, а суперсупрематизм. А что, это идея! Я ее так, пожалуй, и назову: «Суперсупрематизм». Звучит!
        С видом знатока живописи Лешка пристально вгляделась в Ромкин шедевр. На холсте были начерчены аккуратные, ровно закрашенные квадраты, полосы и линии и, в отличие от сканированного с журнала произведения Малевича, добавлены два асимметричных овала и один круг, ярко-желтый, словно полуденное солнышко.
        - Ну, чего молчишь? Классно, да?  - заглянул ей в лицо Ромка.
        - А Попку своего ты почему не стал рисовать?  - спросила она, чтобы оттянуть момент оценки картины.
        Брат помялся и сознался:
        - Попка позировать не хочет, скачет по клетке, как ненормальный. Короче, он у меня не очень получается.
        - Потому что ты не умеешь передавать сходство,  - догадалась Лешка.
        - И что?  - вытаращился Ромка.  - У каждого художника свое направление. Я избрал абстрактное. Имею право.
        - Конечно, имеешь,  - ответила сестра. Она все еще не могла выразить свое мнение о картине. Если сравнивать с репродукцией Малевича, то Ромкино произведение, несомненно, было куда ярче и красочнее. Она так и сказала:  - Я нахожу картину яркой. Она украшает твою комнату.
        Ромка расцвел:
        - Вот спасибо. Отныне я буду считать тебя своим первым критиком и даже, возможно, когда-нибудь приведу твои высказывания в своих воспоминаниях. Жаль, Катька уехала и не видит того, что видишь ты. Это ей не физиомордию свою разукрашивать!
        Вспомнив о Катьке, он встрепенулся:
        - А кстати, ты проверяла сегодня почту? Если пришли «Новости плюс», то их следует спрятать. Зачем маме с папой знать, что делала Катька на этом пожаре? Начнут потом всякий раз думать, что мы с тобой тоже во что-нибудь влипнем, верней, где-нибудь сгорим ненароком.
        - Сейчас я сбегаю вниз и проверю почтовый ящик, все равно мне с Диком гулять,  - сказала Лешка.
        Вернувшись с прогулки, она протянула брату газету:
        - Смотри, как классно! Не ожидала.
        Большой снимок был помещен на цветной глянцевой вкладке. Фотограф, скорей всего, намеренно не стал ничего менять, и Катькина симпатичная мордашка с сияющими глазами, улыбкой до ушей и боевой индейской раскраской украшала номер. Хоть вырезай да лепи на стенку, как какую-нибудь кино - или рок-звезду.
        Взглянув на четко пропечатанную картину, которую прижимала к своей груди Катька, Лешка невольно оглянулась на Ромкин шедевр. Сам по себе он, несомненно, был хорош, но по сравнению с работой Арининой знакомой почему-то тускнел, несмотря на более яркие краски. Конечно, об этом она не стала говорить брату, а сам он ничего подобного не подметил и лишь спросил:
        - Лешк, всю газету папе не будем отдавать или только эту вставку? Давай ему скажем, что на ней нужный нам снимок был, то есть и не соврем даже. Так, интересно, а что тут о нашей фотомодели пишут?
        Ромка аккуратно выдрал вкладку из газеты, начал читать текст и тут же заорал:
        - Лешк, да ты только позырь, что здесь написано! Нет, ты послушай, ЧТО спасла наша Катька!
        - Дай сюда,  - сестра вырвала у него вкладку и прочла вслух:
        «Поистине героический поступок совершила воронежская школьница Катя Бражникова. Оказавшись в художественной галерее Павла Богачева во время неожиданно возникшего там пожара и рискуя собственной жизнью, она укрыла от огня картину одаренной, но доселе малоизвестной художницы Софьи Полянской. Примечательно, что в тот момент ни девочка, ни владелец галереи не знали о том, что цена спасенной картины в скором будущем многократно возрастет. Дело в том, что недавно работу Полянской приобрел один из первых богачей мира Сэм Хопс, владелец крупнейшей сети супермаркетов, по своим капиталам сравнимый разве что с главой компании «Майкрософт» Биллом Гейтсом. Художница, отдающая предпочтение городским пейзажам, совершенно случайно изобразила магазин, принадлежащий Хопсу, что и привлекло внимание магната к картине, выставленной в одной из нью-йорских галерей, и, как следствие, позволило ему оценить незаурядный талант ее автора.
        Нет сомнения в том, что теперь все работы кисти Софьи Полянской станут привлекательными для коллекционеров и любителей живописи на элитных выставках и известных мировых аукционах».
        Ромка внимательно выслушал текст, отобрал у сестры газету, перечитал заметку еще раз. Глаза его засверкали:
        - Офигеть можно! Позавидуешь! Лешк, ведь теперь у этой Арининой знакомой будет куча денег, она станет миллионершей и сможет вмиг поправиться, да? Вот интересно, Арина-то в курсе? Читает ли она эту газету?
        Он подлетел к телефону, и спустя секунды Лешка услышала его вопли:
        - Арина, ты видела сегодняшние «Новости плюс»? Там написано, что наша Катька - настоящий герой.
        - Об этом я и без них знала,  - по громкой связи ответила девушка.  - Павел рассказал мне о ее подвиге. Я хотела поблагодарить Катю как от себя, так и от Сонечки, но не успела, уехала на гастроли и вернулась только сегодня. А газету эту мне папа показал, он обычно всю московскую прессу просматривает.
        - Твоя знакомая художница теперь за свой шедевр огромные бабки получит и сразу вылечится, да? Здорово-то как!  - не унимался Ромка, на что Арина лишь вздохнула:
        - А вот здесь ты, к сожалению, ошибаешься. Никаких денег у нее не будет, потому что и проданная недавно картина, и все те, что остались в Америке, ей уже не принадлежат. Они - собственность галереи, так как, уезжая из Нью-Йорка, Софья продала их за предложенную ей цену. Теперь, конечно, все они стали значительно дороже, верно в газете пишут. Когда какая-либо мировая знаменитость, будь то президент, миллиардер или кумир публики, приобретает картину неизвестного художника, на другой день тот просыпается знаменитым и может заключать фантастические контракты на свои будущие работы. Покупка же Сониной картины таким крупным магнатом, как Хопс, плюс автокатастрофа, то есть драматическая судьба самой художницы, несомненно, сыграют свою роль. Но беда в том, что Софья пока не может работать. И теперь вы понимаете, как она и я вместе с ней благодарны Кате за ее поступок. Ведь картина, которую она спасла,  - единственная Сонина надежда.
        - А наша Катька, выходит, ей еще и дополнительную рекламу создала,  - подхватила Лешка. Она тоже очень радовалась за Аринину знакомую.
        - Да уж, теперь этот «Восход» нарасхват будет. Небось уже очередь выстроилась из желающих его купить,  - дополнил брат.
        - Очередь - не очередь, но потенциальные покупатели уже есть,  - подтвердила Арина.  - Володя сегодня утром в галерею заезжал, Павел в рекордные сроки отремонтировал зал. Уйму денег затратил и теперь надеется, что эта картина привлечет внимание к его галерее и поможет ему поправить свои дела.
        - Надо Катьке сказать. Она-то, глупая, переживала, что плохо получится.
        Лешка послала подруге эсэмэску, чтобы та поскорее купила газету, а Ромка снова взял в руки разворот с Катькиной фотографией. Картина Полянской придавала девчонке особый шик. Фотографу тоже повезло - нарочно такой снимок не сделаешь.
        Отложив газету, он критическим взглядом окинул свой шедевр и, сдвинув брови, заявил:
        - Пожалуй, мне следует усовершенствовать колористику. Что, если добавить сюда еще и красный круг?
        - Дело твое,  - ответила сестра.
        Невероятный успех незнакомой художницы явно вдохновил Ромку. Он достал кисти и краски, сделал пару мазков.
        - Я вот сейчас ее подправлю и в галерею отволоку. Хорошо, что у нас там знакомый есть и он кое-чем нашей Катьке обязан. А раз самой Катьки здесь нет, то пусть его благодарность мне достается.  - Он отошел от своего творения подальше, сощурился и довольно покивал:  - Надо будет ему сказать, чтобы он мою картину тоже на самое видное место поставил. Впрочем, если не захочет, то и не надо, я сделаю ее такой яркой, что с любого угла будет видно.
        Лешка подошла к брату и снова взглянула на его произведение. И без дополнительного красного круга она бросалась в глаза, чего-чего, а яркости ей хватало.
        Но чужие лавры не давали Ромке покоя. Он отложил кисти, вымыл руки и пошел одеваться:
        - Я прямо сейчас съезжу к Павлу Петровичу и спрошу, на каких условиях он ее у меня возьмет. А назад приду, тогда и дорисую.
        - Об этом и по телефону можно спросить. Позвони туда, зачем терять время?
        Но Ромка отчаянно замотал головой:
        - Ты что! По телефону нельзя никак. Главное в общении - это живой контакт и личное обаяние.
        - Чье, твое?
        - А чье ж еще?  - Он схватил свою огромную сумку, с которой не расставался ни при каких обстоятельствах.  - Собирайся, поедешь со мной. Ты же слышала, что ремонт там уже окончен, значит, надо быстрей договариваться, чтобы Павел Петрович включил мою картину в свою новую экспозицию.

        У входа в галерею брат с сестрой нос к носу столкнулись с Ариной.
        - А почему ты нам не сказала, что сюда собираешься?  - упрекнул ее Ромка.  - Могли бы встретиться, ведь нам по дороге.
        - Я в тот момент и сама об этом не знала,  - ответила девушка.  - Мне позвонил Павел сразу после тебя и сказал, что я ему зачем-то срочно нужна. Странный какой-то у него был голос, вот я и поспешила.
        Павел Петрович встречал их у входа. Кивком, как старых знакомых, он поприветствовал Ромку с Лешкой и провел Арину в свой маленький кабинет. Ромке захотелось послушать, о чем они будут говорить, и он пристроился рядом с открытой дверью и принялся сосредоточенно рассматривать один из натюрмортов, вовсю напрягая слух.
        Лешка, отметив посветлевшие после ремонта стены с новыми картинами, поискала взглядом спасенный Катькой «Восход», но выставочного мольберта на месте не оказалось.
        Должно быть, старый сгорел, а новый еще не купили. Подумав так, Лешка тоже подошла к кабинету и навострила уши. Слышимость была хорошей, голос Павла Петровича звучал довольно громко, в зале посетителей не наблюдалось, так что подслушивать и подсматривать им никто не мешал. А говорил Богачев вот что:
        - Сегодня приходил Петр Казимирович, старичок такой седенький, одет как нищий, а денег у него куры не клюют. Ну, да ты его знаешь, он у меня часто промышляет. Так вот, по поводу Софьиного «Восхода». Петр Казимирович всегда покупал ее картины, прямо скажем, по дешевке, а теперь, когда я поднял цену, потребовал от меня заключения экспертов. Сказал, что боится выбросить деньги на ветер, и принес мне другую ее картину, для сравнения. Я, конечно, обиделся на него за то, что он мне не верит, и, чтобы доказать, что он не прав, отвез картины в НИИ реставрации на атрибуцию.
        - И что?  - занервничала Арина.
        - И то,  - не глядя на нее, сказал Павел Петрович. По его лицу так и заходили желваки.  - Даже поверхностный осмотр показал, что «Восход» - фальшивка, подделка.
        Лицо девушки стало бледным:
        - Ты серьезно? Но ведь я сама взяла эту картину у Сони в мастерской и тут же привезла тебе.
        - Вот именно,  - по-прежнему не глядя на нее, подтвердил Павел Петрович.
        Арина изо всех сил сжала свою сумочку:
        - Надеюсь, меня ты не подозреваешь? Я не умею писать копии и не способна ни на какие подмены.
        - Тебя? Нет,  - как-то ненатурально возразил он.
        - Погоди,  - пытаясь во всем разобраться, девушка старалась скрыть обиду, но у нее это плохо получалось.  - Я ее тебе отдала прямо в руки и уехала. А вот ты можешь сосчитать, сколько потом здесь перебывало народу?
        - Могу. Но только у меня работала система видеонаблюдения, и хоть она и сгорела во время пожара, но записи остались, и я их все просмотрел. Картину никто не трогал. Но если бы ее каким-то образом унесли воры, то зачем им делать копию? Да и как можно пронести холст в раме мимо охраны? В общем, вопросов масса. Вот разве что пожар…  - Богачев потер рукой вспотевший лоб.  - А вдруг он был специально подстроен?
        - А что говорят пожарники?
        - Розетка в углу давно искрила, там и оказалось место возгорания. В тот день я, кстати, вызывал электрика. Возможно, молодой и неопытный, он что-то напутал. Хотя… Хотя электрик приходил утром, и картина находилась в другом углу,  - тут же засомневался в сказанном Павел Петрович.
        - И ничего необычного в тот день не было?
        - Нет. Все как всегда.  - Внезапно Богачев приподнялся:  - Девочка эта… Которая спасла картину… Не мешало бы ее расспросить.
        - О чем ее расспрашивать?  - пробормотал Ромка. Не утерпев, он вбежал в кабинет и не стал скрывать, что слышал весь разговор.  - Уж не думаете ли вы, что наша Катька подменила вашу картину?
        Павел Петрович раздраженно дернул плечом:
        - Да нет, разумеется, я так не думаю. Просто… Может быть, она видела того, кто мог это сделать?
        Ромка пожал плечами, а Богачев встал из-за стола и скрылся за небольшой дверцей. Ромка думал, что это встроенный шкаф, а оказалось, что дверь вела в еще одну комнату.
        - Что там у него?  - спросил он у Арины.
        - Мастерская,  - ответила она тусклым голосом.
        Павел Петрович вернулся с картиной и подал ее девушке:
        - Вот он, другой «Восход». Знаешь, чутье мне всегда подсказывало, копия передо мной или подлинник, а на этот раз подвело.
        Арина пристально вгляделась в картину:
        - И впрямь не угадать. Прежде чем отдать ее тебе, мне следовало сфотографировать кромку подрамника и его обратную сторону. Сейчас бы сравнили. Но кто мог такое предугадать?
        - Да, надо было. Тогда бы я знал, подменили ее здесь или она уже мне такая досталась,  - жестко ответил Богачев и отвлекся на телефонный звонок.
        Ромка дернул Арину за руку и прошептал:
        - А почему ты заговорила про кромку подрамника? Зачем ее фотографировать?
        - Кромка картины, как отпечатки пальцев у человека,  - пояснила девушка.  - Невозможно оставить вторично точно такие же следы. Как ни старайся так же прибить гвоздиками холст к подрамнику, все равно ничего не получится: какая-нибудь ниточка или пятнышко непременно будут выглядеть не так.
        - Ну надо же, четырнадцать лет на свете живу, а этого не знал!  - удивленно воскликнул Ромка.
        - Ты еще многого не знаешь,  - невесело усмехнувшись, Арина вновь обратилась к Павлу Петровичу:  - И что ты намерен делать?
        Тот только руками развел:
        - Не знаю. Органы правопорядка тут вряд ли помогут. Провенанс картины слишком короткий: от Софьи к тебе, от тебя ко мне.
        - Ну что ж, я пойду.  - Поднявшись с кресла, Арина наткнулась на швабру и ухватилась за худенькое плечо старушки-уборщицы:  - Ой, простите, теть Тань!
        - Ничего, ничего, проходи,  - кряхтя, ответила уборщица, продолжая мыть пол.
        Павел Петрович тоже встал:
        - Ты уж на меня не обижайся, просто я хотел все выяснить.
        - Но ничего не выяснил. Пока.
        Арина устремилась к выходу, а на пороге оглянулась на брата с сестрой:
        - Вас подвезти?
        Тут Лешка вспомнила, зачем они сюда приезжали. Ведь Ромка собирался спросить у Павла Петровича, нельзя ли ему пристроить в галерею свой шедевр. Только, подумала она, момент сейчас для этого не слишком подходящий. Вконец расстроенный, Павел Петрович вряд ли захочет слушать о каких-то доморощенных картинах.
        Видно, ее брат посчитал так же, а потому и словом не обмолвился о своем произведении.
        - А на чем ты нас повезешь, на тачке?  - спросил он у девушки.
        - Естественно.
        Выскочив на улицу, брат с сестрой увидели новую темно-синюю иномарку.
        - Купила?  - порадовалась за Арину Лешка.
        - Трудно без машины,  - лаконично ответила девушка. Видно было, что разговор с Павлом Петровичем сильно ее расстроил.
        Ромка мигом забрался на заднее сиденье и заявил:
        - А по мне, так и новая картина ничем не отличается от прежней. Да и какая разница, подделка это или нет, если их только эксперты и различают?
        - Большая разница,  - усмехнулась Арина и, думая о своем, покачала головой:  - Все-таки этот пожар возник слишком уж неожиданно. Не думаю, что из-за испорченной розетки могло вспыхнуть такое сильное пламя.
        - И верно,  - согласился с ней Ромка.  - Как-то упустил из виду я этот пожар, совсем другим занимался,  - и он многозначительно взглянул на сестру.
        Но Лешке было не до Ромкиного творчества. Она думала о том, как помочь Арине. Обида на своего приятеля до сих пор читалась на лице девушки. Обычно веселая, она сосредоточенно и молча смотрела на дорогу, сжимая в руках руль. Лешка ласково коснулась ее плеча:
        - Не расстраивайся. Главное, ты сама знаешь, что никаких картин не подменяла.
        - Я-то знаю. Но ведь обидно, когда тебя подозревают в таком преступлении!
        - Он, наверное, сгоряча так сказал,  - заступился за галериста Ромка.  - Не может вычислить преступника, вот и взялся за крайнего, за тебя то есть. А я бы на его месте в первую очередь электрика прощупал. Что, если он не зря приходил? Он же мог подойти к картине, так как там, невдалеке от мольберта, тоже есть розетка, ну и как-то исхитриться и…
        - А копию он из кармана вынул,  - перебила брата Лешка.  - Не пори чушь. К тому же во время пожара его там не было, а до этого Павел Петрович все записи просмотрел.
        - Но кто-то же это сделал! И пожар этот могли подстроить для того, чтобы никто не заметил, что картину подменили. Может, преступник хотел небольшой огонь запалить, чтобы видеокамеру уничтожить, но все вокруг вспыхнуло.  - Ромка схватил сестру за руку.  - Лешк, еще это запросто мог сотворить охранник! На секунду-другую отключить систему видеонаблюдения и подменить картину, а потом засуетиться, забегать туда-сюда, то есть создать видимость, что больше всех озабочен…
        - А зачем тогда ему устраивать пожар? Он мог проделать это в любое время.
        - Ну, чтобы отвести от себя подозрение…  - Ромка поерзал на сиденье и ткнул пальцем Арину:  - Как тебе эта версия?
        Не отрывая от дороги глаз, она пожала плечами:
        - А никак. В день пожара дежурил Игорь, очень симпатичный парень, Павел ему полностью доверяет.
        - Но неужели наша Катька зря совершила свой геройский поступок и спасла никому не нужную подделку!  - патетически воскликнул Ромка.
        Лешка, схватив брата за плечо, вернула его на место:
        - Слушай, а мы ведь запросто можем это узнать!
        - Как?
        - А помнишь фотографа из «Новостей плюс», который ее снимал?
        - Ну.
        - Тогда вспомни, что Катька поначалу картину не той стороной держала, рисунком к себе, а изнанкой наружу, а он не сразу это заметил, нащелкал кадров и только потом подошел к ней, перевернул картину, как надо, и снова стал ее фотографировать. Вспомнил?
        - Ну да, верно!  - Ромка подскочил на месте и попросил:  - Ариночка, пожалуйста, поверни назад. Мы ведь еще не очень далеко отъехали, а? Это очень нужно, для дела.
        - Ну что ж, я не тороплюсь.
        После того как брат с сестрой спасли собаку ее отца и помогли вернуть часть его коллекции, Арина терпимо относилась ко всем Ромкиным выходкам. Она развернула машину, к счастью, пробок на дороге в тот момент не было, и через несколько минут они снова оказались у галереи.
        - Я сейчас!  - крикнул Ромка и вбежал внутрь.
        Лешка пошла за ним. Интересно же, что он будет делать. А ее брат подбежал к оставленной на кресле копии картины со своим мобильником и несколько раз сфотографировал ее обратную сторону. Затем достал из сумки тетрадь, что-то на ней нарисовал и спрятал обратно. Павел Петрович в это время разговаривал по телефону и не успел его ни о чем спросить. Когда же он положил трубку, Ромки уже и след простыл.
        Вернувшись в машину, юный детектив принялся звонить по телефону:
        - Андрюша, привет, это я, Рома. Ты на работе? Вот хорошо! Послушай, сделай для нас доброе дело, а? А вот какое. Пусть ваш фотограф отыщет в компьютере кадры, на которых наша Катька красуется, и переведет их мне. Причем все до единого. Это очень-очень нужно, а зачем, мы тебе потом объясним. Запиши куда.  - Продиктовав Андрею свой электронный адрес, Ромка, не удержавшись, добавил:  - Может, у тебя скоро новый криминальный сюжетик для статьи появится.
        Взяв с Андрея слово, что тот выполнит его просьбу, юный детектив обратился к Арине:
        - Что такое атрибуция, я знаю, поскольку по ряду причин мне теперь близка эта тема. Это, кажется, определение подлинности предметов искусства, так?  - Он помедлил, надеясь, что девушка спросит, чем вызван его повышенный интерес к художественному творчеству, а он тогда расскажет ей про свою картину и, быть может, еще и покажет, но она лишь кивнула:
        - Так!
        - А что такое провенанс?
        - А это история появления картины на свет и перемещения ее от одного владельца к другому. Только вот кроме Софьи не было у нее других владельцев, а перемещала к Павлу ее я.  - Арина снова невесело усмехнулась.  - А кстати, Павел говорил, что не мешало бы получше расспросить вашу Катю о том, кого она видела в галерее во время пожара. Чем черт не шутит, может, что и вспомнит.
        - Мы это сделаем прямо сейчас!  - воскликнул Ромка, выбираясь из машины, поскольку они уже подъехали к своему дому.  - И будь спок, твое дело снова в надежных руках. Мы будем держать тебя в курсе нашего расследования.
        - Да, позвоните мне, пожалуйста, когда поговорите с Катей.  - Арина махнула рукой, отъезжая.
        - Конечно, обязательно!  - крикнула ей вдогонку Лешка.

        Если раньше, приходя домой, Ромка спешил к клетке, где сидел его любимый Попка, то теперь его, как магнит, притягивала картина. Вот и сейчас, не удержавшись, он погладил свой шедевр по верхней планке подрамника, схватил было кисть, но творить не стал, а подошел к сестре:
        - Это происшествие мне все карты спутало. Может, напрасно я не спросил у Павла Петровича, можно ли мою картину у него выставить? Тут у меня без подделок, самый что ни на есть подлинник. Он бы ее продал и себе комиссионные взял, раз ему денег не хватает, да?
        Лешка, не зная, что ответить, пожала плечами, а Ромка отвлекся на телефонный звонок. Андрей выполнил его просьбу.
        - Сейчас наш фотограф пересмотрит снимки и пошлет вам,  - лаконично сказал он.
        - Вот спасибо!  - обрадовался Ромка и тут же принялся звонить в Воронеж.
        - Катька, привет!  - воскликнул он, когда девчонка взяла трубку, и без всяких предисловий спросил:  - Нам надо знать, кого ты видела в галерее до того, как спряталась в ту подсобку. Вспоминай быстро, это очень важно. Дело в том, что «Восход» кто-то заменил копией, вот и хотелось бы знать, кто и когда.
        - Я не заменяла!  - испугалась Катька.
        - Ежу понятно!  - заорал Ромка.  - Ты давай снова о своем геройстве повествуй. Вот ты туда вошла, и что? Тебе на пути случайно никто не встретился?
        - Была какая-то женщина,  - помедлив, вспомнила Катька.  - Своя, наверное, потому что из кабинета Павла Петровича появилась. Старичок какой-то седенький вошел, на мольберт глянул, но быстро, мельком, будто хотел удостовериться, что картина на месте, и ушел, почти сразу же. Да, и уборщица еще чего-то домыла и тоже ушла. А потом, не успела я оглядеться, дым, огонь, как-то очень быстро все случилось. Охранник схватил огнетушитель, а потом, наверное, решил, что ему одному не справиться, и пожарных вызвал. Вот так все и было. Да, уборщица еще потом вернулась и тоже, кажется, помогала огонь тушить. Помните, она была вся в копоти? А больше я ничего и никого не видела.
        - И этих вполне достаточно,  - сказал Ромка.  - А в руках у кого-нибудь из них что-нибудь было?
        - У старичка не было, а у женщины - что-то большое, плоское, ой, ну точно, картина!
        - Молодец. А больше ты ничего не помнишь?
        Катька помолчала и вздохнула:
        - Больше ничего. Только то, как страшно было там лежать. Вот вы меня смелой считаете, а я, если хотите знать, до сих пор тот свой ужас вспоминаю. Если честно, то жутко боялась, что сгорю или в дыму задохнусь. Лишь об одном и думала: успеют потушить огонь или он до меня доберется. Вы считаете меня бесстрашной, а я самая что ни на есть трусиха.
        - И вовсе нет,  - возразила Лешка.  - Только дурак ничего не боится. Если тебе все нипочем, то какой же это подвиг? А вот когда себя преодолеваешь и делаешь, несмотря ни на что, то, что в данный момент от тебя требуется,  - это и есть геройство, и мы с Ромой тобой гордимся.
        - Эй, героиня, вспомнишь что-нибудь еще, сразу звони,  - поспешно добавил Ромка, а затем быстро включил компьютер, дождался, когда на мониторе появятся присланные из редакции снимки, после чего схватил свою необъятную сумку, достал из нее тетрадку и мобильник.
        Лешка вспомнила, как брат возвращался в галерею и что-то фотографировал и срисовывал с копии картины.
        - Что там у тебя?  - заинтересовалась она.
        - Ты что, не поняла? Обратная сторона картины, вот что. Я и заснял ее, и на всякий пожарный зарисовал всякие особенности изнанки и кромки, чтобы не забыть, какие они. Вот на этом месте, видишь, сразу три нитки торчат, а вот кусочек холста выпятился. Верно Арина сказала, точно так же другой холст к подрамнику прибить невозможно. Теперь есть что сравнить.
        Быстро проглядев все полученные фотографии, Ромка выбрал тот, где Катька прижимала к себе картину обратной стороной, и сопоставил его со своими снимками и тетрадными зарисовками.
        - Ой, Лешка, ты только глянь! Вот этот гвоздик не на том месте, а ниток и вовсе нет. А пятно от краски совсем не такое и не там посажено.
        - Из этого следует, что наша Катька спасла настоящую картину, а заменили ее потом, уже после пожара,  - глубокомысленно изрекла Лешка.  - И, значит, электрик вне подозрений.
        Тут же раздался телефонный звонок. Это опять был Андрей.
        - Получили снимки? Что произошло, зачем они вам так срочно понадобились?
        Ромка рассказал журналисту о подмене картины.
        - И кто же мог сотворить такое?  - удивился журналист.
        - Вот мы и хотим это выяснить, иначе художница, которая ее написала, не получит своих денег и не вылечится. Ты, наверное, не слышал о том, что она попала в автокатастрофу и сейчас лежит в больнице.
        - Об этом я действительно ничего не знал,  - подтвердил Андрей.
        - Но теперь, по крайней мере, ясно, что Арина принесла в галерею настоящую картину, и чутье Павла Петровича не подвело, когда он ее у нее брал,  - с облегчением сказала Лешка.  - И что во время пожара на нее никто не покушался.
        - А вот это неизвестно,  - возразил Ромка.  - Никто не взял - это да, потому что Катька ее с собой утащила. Но откуда ты знаешь, что в тот день ее не хотели взять? Кто же это мог быть-то, а?
        - Может, старичок, которого Катька видела? Или женщина, с которой Катька столкнулась. Рома, а вдруг эту замену сам Павел Петрович подстроил, а на Арину сваливает?
        - Нет, Павел Петрович не мог так рисковать. Зачем ему сжигать свою собственную галерею?
        - И правда.  - Помолчав, Лешка схватила брата за руку:  - Слушай! Но ведь тогда еще никто не знал о том, что эта картина вдруг подорожает. Об этом только теперь, после праздников, стало известно, когда вышла газета с Катькиной фотографией.
        - Этого мы не знали, а вор мог и другими каналами воспользоваться. Верно ведь, Андрюша?  - Ромка обратился к журналисту, который внимательно слушал их рассуждения.
        - Вполне. Ты, Роман, пошарь-ка в Интернете,  - посоветовал Андрей.  - Ведь там любая информация появляется куда раньше, чем где-либо. А я, в свою очередь, спрошу у автора заметки, где он ее взял. Скорее всего, он это сообщение из Интернета и выудил.
        Попрощавшись с Андреем, брат с сестрой распечатали несколько снимков и позвонили Арине.
        - Можешь радоваться, наша Катька спасла настоящую картину,  - громогласно объявил Ромка.  - Нам Андрей прислал фотографии, мы сравнили старые и новые, и теперь ты вне всяких подозрений.
        - Спасибо вам большое,  - как ни странно, Аринин голос остался по-прежнему грустным.
        Ромка положил трубку на место и с разочарованием протянул:
        - Вместо того чтобы запрыгать от счастья, она только спасибо сказала.
        - Настоящая-то картина неизвестно где,  - заступилась за Арину Лешка.  - Вот она и переживает за свою Софью.

        Глава 5
        ПЛАН ДАЛЬНЕЙШИХ ДЕЙСТВИЙ

        Лешка отправилась гулять с Диком, а Ромка засел за компьютер. Но, вконец заблудившись в необъятном информационном пространстве, он позвонил Венечке и подключил его к поискам сообщения о покупке картины мало кому известной художницы одним из самых богатых людей в мире.
        И Венечка не обманул его ожиданий. Он перезвонил Ромке примерно через час и сообщил, что городской пейзаж Софьи Полянской был куплен чуть ли не два месяца тому назад и почти сразу же информация об этом появилась в Интернете.
        Поблагодарив друга за помощь, Ромка задумался:
        - Выходит, Андрюшина газета о продаже той картины упомянула в связи с пожаром в галерее, а то б и вовсе умолчала, не такое уж это важное событие. Мало ли что этот миллиардер еще захочет купить, денег-то у него немерено.
        - И тот, кто подменил картину, запросто мог знать об этой его покупке задолго до майских праздников. И еще преступник должен или сам уметь рисовать, или заказать кому-нибудь копию, да?  - сморщив лоб, предположила Лешка.
        - И как ты догадалась?  - съехидничал Ромка.
        - А сам ты не так же думаешь?
        - Не в том дело. В галерее есть мастерская, так?
        - Ну и что?
        - А то, что можно было сделать копию прямо там.
        - Но посторонний человек не мог воспользоваться чужой мастерской.
        - Снова поразительно тонкая догадка.
        - А ну тебя!
        Лешка села за уроки, а Ромка принялся дорисовывать еще один круг на своем шедевре. Это занятие нисколько не мешало ему думать о загадочной пропаже картины Софьи Полянской.

        На другой день была суббота. Как ни хотела Лешка как следует отоспаться, Дик ее разбудил, когда и девяти еще не было. С недовольством оттолкнув от себя лохматую морду, она отвернулась к стенке, но пес вскочил лапами на диван, ткнулся холодным носом ей в щеку и заскулил. Пришлось вставать.
        Лешка натянула на себя джинсы и, проходя мимо Ромкиной комнаты, не без зависти взглянула на брата. Его-то никто не разбудил, и торопиться ему некуда. Попкину клетку Ромка предусмотрительно завесил огромным светонепроницаемым одеялом, чтобы желтый приятель не нарушал его сна, и теперь дрых в свое удовольствие.
        Но каково же было ее удивление, когда, вернувшись с прогулки, она услышала веселое верещание попугайчика. Лешка обнаружила, что родители, которые до ее ухода так же, как и брат, тихо-мирно спали в своей комнате, уже успели разбежаться по своим делам, а полностью одетый Ромка, что-то жуя и бормоча себе под нос, сидит у компьютера и двумя пальцами тычет в клавиатуру.
        Она подошла ближе:
        - Что делаешь? Я думала, ты еще спишь.
        - Завожу «Дело» и разрабатываю план наших дальнейших действий,  - с важным видом провозгласил Ромка.  - Причем нам сегодня же надо осуществить все намеченное.
        - А что ты наметил?
        Лешка вгляделась в экран. В Ромкином плане пока было всего три пункта. Следуя первому, им предстояло съездить в галерею, чтобы реабилитировать Арину в глазах Павла Петровича: вдруг она сама не захочет перед ним унижаться? Пункт второй гласил: проверить охранника, дежурившего в день пожара. И еще им предстояло проникнуть в имеющуюся там мастерскую и как следует ее осмотреть.
        - И это все?
        - А тебе мало?  - Ромка вскочил.  - Пей чай и пошли. Остальное буду по ходу дела додумывать. И не забывай, что мне еще свою собственную картину дописать надо.

        Войдя в галерею, Ромка покосился на охранника, совсем еще молодого, спортивного вида, накачанного парня, которого Арина назвала Игорем - именно он и работал в тот день,  - и проследовал в кабинет к Павлу Петровичу. Галерист сегодня был не один. Рядом с ним сидела пожилая тетка в толстой вязаной кофте, и оба с увлечением что-то обсуждали. Ромка поздоровался и с ходу брякнул:
        - Арина здесь ни при чем, зря вы ее подозревали. Вот, можете сравнить изнанки двух разных «Восходов».  - И вручил владельцу галереи фотоснимки Катьки с перевернутой картиной в руках.
        Павел Петрович встал, сказал тетке «извините» и открыл дверь в соседнюю комнату. Ромка с полным правом последовал за ним. Лешка осторожно двинулась следом.
        Они и впрямь оказались в художественной студии-мастерской. Мольберты пестрели разноцветными холстами, в воздухе разливался терпкий запах краски. Копия «Восхода» без рамы стояла у стены рядом с зарешеченным окном. Богачев взглянул на ее изнанку и бока, потом внимательно рассмотрел принесенные Ромкой фотографии и неопределенно хмыкнул.
        - Ну что, убедились?  - Не дожидаясь ответа и полностью осмелев, Ромка прошелся по мастерской, подошел к самому большому мольберту и увидел недописанный натюрморт. Натюрморты Ромка терпеть не мог, вообще не понимал, зачем переводить краску на изображение всяких там овощей, фруктов и никчемных предметов, а поэтому перешел к другому мольберту, повернутому к окну, а по дороге непринужденно обратился к Богачеву:  - Какое счастье, что пожар обошел стороной эту вашу студию!
        - Хоть в этом повезло,  - согласился с ним Павел Петрович, и тут дверь в мастерскую приоткрылась и тетка в кофте позвала его к телефону. Богачев поспешил за ней, а Ромка загляделся на лежащий прямо на полу холст. На нем масляными красками был написан освещенный ярким солнцем город, и пейзаж этот чем-то напомнил ему «Восход».
        Ромка схватил холст, поднес его к копии картины Полянской и шепотом спросил:
        - Лешк, позырь, похоже?
        Сестра вгляделась:
        - Что-то есть.
        - Значит, копию могли сотворить прямо здесь, то есть моя версия подтверждается. Сейчас пойду и прямо спрошу у Павла Петровича, кто писал эту картину. Интересно, что он на это скажет? А ты наблюдай за выражением его лица. Вдруг я его это… ошеломлю, и он сам себя выдаст. Да, и еще следи за охранником. Интересно, как он прореагирует на мой вопрос.
        Павел Петрович стоял в зале у картины большого размера и беседовал с высоким пожилым человеком - посетителем выставки. Дождавшись конца разговора, Ромка развернул перед Богачевым поднятый с пола городской пейзаж. Лешка была вся внимание.
        - Чья это работа? Ваша? Очень красиво,  - слукавил ее брат.
        Однако Павел Петрович ничуть не смутился, не удивился и вообще не придал Ромкиному вопросу никакого значения.
        - Сам я давно уже ничего не пишу. А это проба кисти моей жены,  - просто ответил он.  - Она начала ее давно, а потом увидела работы Софьи Полянской, поняла, что лучше не выйдет, и отставила ее. А мне подрамник понадобился, я этот холст с него и снял. Убери его отсюда, пожалуйста.
        - Свернуть?  - спросил Ромка и, не дожидаясь ответа, попытался скатать холст в трубочку. Движения его были неловкими, и Лешка поспешила ему на помощь.
        Но охранник стоял ближе. На Ромкин вопрос, как ни следила за ним Лешка, он не обратил никакого внимания, а сейчас первым подхватил картину, аккуратно ее расправил и стал сворачивать снова.
        Павел Петрович, случайно взглянувший в их сторону, заметил его усердие:
        - Эй, Игорь, что ты делаешь?
        - Вы же сами сказали убрать холст,  - ответил за охранника Ромка.
        Богачев выхватил у Игоря картину и оглядел ее со всех сторон:
        - Да кто ж так холсты сворачивает! От этого картина портится, а кто знает, может, Лена за нее снова возьмется.
        «Лена - его жена»,  - поняла Лешка, а Ромка удивился:
        - А как надо? Нельзя же, чтобы она пылилась и пачкалась.
        - Полотна следует свертывать красками вверх,  - пояснил хозяин галереи,  - а иначе они потрескаются.
        - Так вот почему после кражи картин из музеев многие из них нуждаются в реставрации!  - воскликнул Игорь.  - Всякие дилетанты вырезают их из рам и скатывают рисунком внутрь, думая, что делают правильно, а сами наносят им только вред.
        - А ты что, не знал этого?  - заглянул ему в глаза Ромка.
        - Впервые слышу,  - развел руками парень.  - Сроду этим не интересовался.
        - Ты же в галерее работаешь!
        - Ну и что? Я охранник, а не художник.
        - А чем ты занимаешься в свободное время?
        - У меня нет свободного времени. Я на юридическом учусь, заочно, а здесь подрабатываю.
        - И ты что, никогда-никогда кисти в руках не держал?  - продолжал допытываться Ромка.
        Игорь пожал плечами:
        - Как-то нет у меня такой склонности.
        - Но здесь-то ты давно работаешь?
        - Полгода.
        Ромка наморщил лоб, думая, что бы такого у него еще спросить.
        - И до сих пор ты так и не приобщился к искусству?  - наконец выдал он.
        Будущий юрист равнодушно скользнул по стенам с картинами:
        - А зачем мне? Не все ли равно, что охранять, вот это все или, скажем, овощи в магазине? Мое дело следить, чтобы их не украли, и только.
        «Не уследил, однако»,  - подумала Лешка, а ее брат довольно кивнул и улыбнулся. Все шло согласно намеченному плану.
        Наконец холст был скатан так, как надо, и Ромка отнес его на место. При этом он умудрился заглянуть под покрывало, накинутое на один из мольбертов. Там на фоне красного закатного неба плыла похожая на космический корабль белая церковь с золотыми куполами.
        - Красиво как,  - прошептала следовавшая по пятам за братом Лешка.  - А ты так смог бы? Как эта…  - Она вгляделась в подпись внизу картины:  - Имени тут нет. Значок какой-то. Не то «О», не то «С».
        - Откуда я знаю?  - отозвался брат, явно недовольный обилием картин-конкурентов, и снова затопал в кабинет Павла Петровича, где до сих пор рядом с ним восседала тетка в кофте. Ромка прокашлялся и сказал:
        - Меня попросили узнать, можете ли вы повесить у себя картину никому не известного художника? Ну, если он, например, прослышит про вашу галерею и сам принесет вам свое талантливое произведение.
        - Почему нет?  - ответил Павел Петрович.  - Если оно действительно талантливое, мне понравится и его можно будет продать, то я сразу заключу договор с этим человеком. У меня такой случай был как раз с автором той картины, что я подарил вашей Кате.
        Ответ хозяина галереи Ромку вполне удовлетворил, и он потянул сестру к выходу:
        - Пошли домой. Свой план мы уже выполнили.
        Но у выхода они снова встретились с Ариной и, конечно, остались. А она им кивнула и прошла в кабинет.
        - Добрый день, Павел. Хотела тебе позвонить, но зашла, так как проезжала мимо. Ты занят?  - увидев незнакомую тетку в кофте, девушка вопросительно подняла брови.
        - Для тебя могу и освободиться. Это Арина, а это - Анастасия Андреевна, мой новый заместитель или помощник, верно и так, и так,  - Павел Петрович встал и представил одну женщину другой.
        Девушка улыбнулась его заместительнице:
        - Приятно познакомиться. Павел, что новенького?
        - А ничего,  - непонятно почему резко ответил Павел Петрович.  - Никуда я не заявлял - не подставлять же своих знакомых.
        Арина внезапно вспыхнула:
        - Я-то, глупая, думала, что ты мне доверяешь.
        Богачев сузил глаза:
        - Тебе, может, и доверяю.
        - Ну что ж, до свидания.
        Девушка помедлила, видно, хотела сказать что-то еще, да передумала, тряхнула головой и быстро вышла из кабинета.
        Ничего не понявший Ромка выскочил за ней следом:
        - Мы же ему доказали, что это не ты подменила картину! Он же видел фото ее изнанки! То есть он в курсе того, что ты принесла ему подлинник.
        Арина шла быстро, а Ромка подпрыгивал, беспрерывно дергал ее за руку и заглядывал в глаза. Девушка подошла к машине, открыла дверцы и сделала приглашающий жест.
        Усевшись рядом, Ромка от нее не отстал:
        - Ты не ответила, почему он до сих пор к тебе цепляется. И еще намекает на каких-то там знакомых.
        Арина вздохнула:
        - Все дело в том, что уже после ремонта, то есть совсем недавно и совершенно спонтанно, мы устроили в галерее вечеринку. Галку, мою подругу, в Питер провожали, она согласилась там жить и работать. Павел нас сам пригласил, а прийти не смог. Охрану он отпустил, систему видеонаблюдения еще не наладил, то есть никто в тот вечер не следил за тем, кто и что делал. Мы и входили, и выходили, кто в магазин, кто к машине. И теоретически каждый из нас мог и принести, и унести любую картину. Но ты же знаешь, что мы на такое не способны.
        - А кто еще с вами был?  - заинтересовался Ромка.
        - А и всего-то мы с Галкой, Володя и Лариса, ее соседка по квартире. Надеюсь, ты-то понимаешь, что Галка с Володей вне подозрений? А Павел, по всей видимости, считает, что раз Галина искусствовед и имеет дело с картинами, то может изготовить копию и пойти на преступление. Смешно просто.
        Ромка кивнул:
        - Да уж, твоих Галину с Володей мы один раз уже подозревали. Сколько времени напрасно потратили. А Лариса? Ее ты хорошо знаешь?
        - Ларису мы прихватили с собой случайно, а до того она и слыхом не слыхивала ни об этой галерее, ни о Сонечке с ее картинами, в этом я могу поклясться. Возможно, я и сама все еще нахожусь в числе подозреваемых. Ведь и за границу часто езжу, и отец мой коллекционер, то есть при желании сплавить кому-нибудь украденный холст мне бы труда не составило.
        - Но неужели Павлу Петровичу и подумать больше не на кого?  - с досадой спросил Ромка.
        Арина лишь дернула плечом:
        - А он валит с больной головы на здоровую. Я бы и не волновалась так, если бы из-за этой истории не страдала Сонечка. Она, кстати, еще ни о чем не знает, но сейчас я еду к ней в больницу, придется ее огорошить. Мало ей одного горя!
        - А где она лежит? В Склифе?
        - Ну да. Как ты догадался?
        - Просто предположил. Венечка наш там рядом живет, и это первое, что пришло мне в голову,  - сказал Ромка и, нахмурив брови, спросил:  - А ответь мне, пожалуйста, жена Павла Петровича в тот вечер с вами была?
        Девушка покачала головой:
        - Она еще до пожара уехала во Францию и собирается там пробыть несколько месяцев. Потому-то он и взял себе новую помощницу.
        Арина доставила Ромку с Лешкой прямо к их подъезду, а сама отправилась в больницу.

        Лешка думала, что ее деятельный брат, вернувшись домой, сядет за компьютер, откроет файл под названием «Дело» и займется развитием плана их дальнейших действий. Однако Ромка, даже не поев, нашел огромный циркуль, схватил кисть и торопливо принялся пририсовывать красный круг в самый центр своего шедевра. С работой он справился быстро, затем отошел к противоположной стене, окинул картину оценивающим взглядом, и по его радостному лицу было видно, что сам себе он ставит наивысший балл.
        - Класс! А не сменить ли название? «Суперсупрематизм» - это, пожалуй, слишком круто. Не каждый и допетрит, что это значит, а всем не объяснить. Гораздо лучше «Красный круг». Коротко и ясно, а, Лешка? Красный круг до меня еще никто не додумался написать. Можно, конечно, его еще и отдельно нарисовать, жаль, что у меня нет другого холста. Ну ничего, я очень скоро разбогатею и куплю их сразу штук десять. И масляные краски.
        Вымыв руки и пообедав, весьма довольный собой Ромка уселся-таки за компьютер.
        - Ну вот, теперь можно и о деле подумать. Лешк, что же нам с тобой еще предпринять? Я было решил, что это жена Павла Петровича орудует, а она, видишь, еще до пожара во Францию умотала. А жаль, она почти как Софья рисует. Слушай!  - вдруг осенило его.  - А если мой «Круг» выставить? Может, и его сопрут и подделают, а? А мы проследим и узнаем, кто этим промышляет.
        Лешка снова внимательно вгляделась в произведение своего брата. Красный круг и впрямь затмевал остальные геометрические фигуры, хаотично разбросанные по полотну, и резко бросался в глаза. Тем не менее она почему-то засомневалась:
        - Ты уверен, что твой «Красный круг» может кому-то понадобиться?
        Ромка даже вскочил:
        - А то! Неужели никто не захочет иметь такую замечательную работу? Я на нее столько дней потратил, перевел кучу красок! Значит, так. Перед тем как ее выставлять, мы сфотографируем кромку подрамника, его изнанку и потом каждый день будем сверять, не произошло ли с ними каких-нибудь изменений. А к делу можно будет Игоря, охранника, привлечь. Понятно, что он никакого отношения к подмене картины не имеет.
        - Глупая затея!  - отрезала Лешка.  - Ты слишком высокого о себе мнения. Пока еще твои полотна никакой миллиардер не купил, а потому никто твою картину подделывать не станет. Лучше подумай, не мог ли кто незаметно влезть, скажем, в окно? Хотя там решетки и сигнализация…
        Ромка, обиженный словами сестры, уселся обратно.
        - Павел Петрович же сказал, что никто не мог этого сделать. А если кто-нибудь все же умудрился, то тогда это посторонний, очень опытный грабитель, и мы вряд его ли отыщем.
        - А давай дадим объявление в Андрюшину газету, что в галерее есть еще одна картина Софьи, и проследим, что предпримет этот человек,  - предложила Лешка.
        Слегка подумав, Ромка покрутил носом:
        - Тоже глупость. В таком случае эту другую картину надо иметь, а где ее взять?
        - Ну, тогда решай сам.
        Пожав плечами, Лешка отошла от брата, но он позвал ее назад. Их вызывал Артем. Вскоре на мониторе появилось его лицо.
        - Если посторонний человек подменил картину, то вы его вряд ли найдете,  - рассудительно сказал он, когда брат с сестрой, перебивая друг друга, изложили ему свои предположения.  - Поэтому, прежде чем что-либо предпринимать, советую окончательно убедиться, что в галерею никто не мог проникнуть с улицы.
        - Да не мог! Не мог!  - воскликнул Ромка.  - Хотя… Хотя все же надо проверить и это.
        Он предоставил сестре возможность пообщаться с другом наедине, а сам вылез из-за стола, снова полюбовался на свою картину и улегся на диван.
        - Будешь спать?  - наговорившись с Артемом, спросила Лешка.
        - Мне спать некогда. Я думать буду,  - уставившись в потолок, ответил Ромка.
        Думал он долго. Лешка уже все уроки на понедельник сделала, а он все лежал и лежал на диване, а потом она заметила, что ее брат уже давно ни о чем не думает, а сладко спит. Впрочем, Ромка по субботам никогда не садился за уроки, всегда откладывал их на потом.

        Вечером, когда Лешка собралась гулять с Диком, Ромка вызвался ее сопровождать.
        - Прихвати намордник,  - попросил он.
        Лешка покорно кивнула, а когда они вышли из дома, спросила:
        - И что ты надумал?
        - А то, что надо действовать, а не сидеть и гадать на кофейной гуще. Знаешь ведь, что «хороший план сегодня лучше безупречного завтра». Так в «Законе Мэрфи» сказано, и я с этим высказыванием целиком и полностью согласен. Какое счастье, что галерея эта от нас не слишком далеко! Бежим скорее на троллейбус! Пробок, кажется, нет.
        Припустившись за братом, Лешка не могла взять в толк, что он затеял, а Дик тем более. Пес решил, что непонятно за что он впал в немилость, и всю дорогу, жалобно поглядывая на Лешку, пытался сорвать с себя ненавистный намордник, тычась мордой в кусты и обтирая все попадающиеся по дороге углы. Из-за него и Лешке приходилось шарахаться из стороны в сторону, так как удерживать на поводке такого огромного пса ой как непросто. В троллейбусе Дик сел в угол и посмотрел на нее с таким укором, что Лешке стало стыдно.
        - Потерпи немножко, я не виновата, это все он,  - указав на брата, она погладила пса по голове.
        Но Ромке было не до собачьих страданий. Троллейбус подходил к Каланчевской площади, и он целеустремленно направился к галерее.
        Возле нее не было ни души, и Дика на время избавили от намордника. Внутри галереи тоже было пусто, входные двери закрыты, а жалюзи на окнах опущены.
        - И что мы будем здесь делать?  - спросила Лешка.
        - Поначалу давай стукнем в окно, будто собираемся его разбить, и посмотрим, что из этого выйдет. Мне интересно, как сработает сигнализация.
        - А если нас сцапают?  - неуверенно произнесла она.
        - Не нас, а меня одного. Риск - благородное дело. Но постараюсь, чтобы этого не случилось.
        Воровато оглянувшись, Ромка двинулся к окну. Он встал на цыпочки и поднял было руку, чтобы постучать по стеклу, но осуществить свое намерение не успел. Откуда-то послышались шаги, и к дверям галереи подошла стройная, хорошо одетая женщина в туфлях на высоких каблуках. Ромка мигом отскочил от окна и замер за деревом.
        А Лешка швырнула Дику камешек и, сунув два пальца в рот, громко свистнула, как еще в раннем детстве научил ее брат. Женщина непроизвольно оглянулась. Брат с сестрой заметили высокие скулы и проницательные темные глаза. Женщина нажала на кнопку звонка, охранник открыл ей дверь, и через некоторое время в окне мастерской вспыхнул свет.
        Ромка подбежал к окну и сквозь неплотно закрытые жалюзи увидел, как незнакомка надела халат, подошла к мольберту, прикрепила к нему холст и принялась за работу.
        Юный сыщик выхватил из сумки свой цейсовский бинокль и прижал к глазам, но что было на холсте, увидеть не смог: мольберт стоял изнанкой к окну.
        - Лешка,  - прошептал он, отскакивая назад к дереву,  - как ты думаешь, что она там рисует?
        - Да мало ли что,  - пожала плечами сестра.  - Раз она сюда спокойно заходит, значит, не посторонняя.
        - Зато мы ее не знаем,  - буркнул Ромка.
        - Мы и не должны всех знать. Пойдем домой, уже поздно.
        - Пойдем. Получается, зря, что ли, ходили?
        - Получается, зря,  - вздохнула Лешка и вновь надела намордник на Дика.

        Глава 6
        НА СТАРОМ АРБАТЕ

        Когда Ромка был маленьким, то всегда, ложась спать, клал себе под подушку самые ценные на тот момент вещи. Это были игрушки, книжки, камешки, стеклышки и всякие железяки. Если же какой-либо предмет оказывался слишком большим и под подушкой не умещался, как, например, игрушечный самосвал или управляемый робот, то он ставил их рядом с собой. Наверное, боялся, как бы за ночь они куда-нибудь не пропали. Вот и теперь, укладываясь спать и повинуясь старой привычке, он придвинул к дивану кресло и поставил на него свою картину. А проснувшись, сразу уперся глазами в свой разноцветный шедевр, радостно улыбнулся, разбудил сестру и втянул ее в свою комнату:
        - Ты только глянь, какая красота!
        Лешка, протирая глаза, не сразу сообразила, что ему от нее надо. А Ромка ткнул пальцем в холст, освещенный утренним солнышком:
        - Смотри же! А когда она в раме будет, вообще глаз не оторвешь. Лешка, а как же мы не догадались до сих пор раму купить, а?  - Ромка слегка расстроился, но тут же махнул рукой:  - А ничего, это даже к лучшему. Отнесем так, а потом и раму притащим, то есть два раза в галерее побываем и что-нибудь еще выведаем. Короче, скорее выводи своего Дика на улицу и собирайся, пока предки не встали.
        Лешка, вздохнув, направилась было в ванную, но остановилась на полпути:
        - Рома, а ведь там сегодня выходной. На табличке рядом с дверью так и написано: «Выходной - воскресенье». Сам, что ли, не видел?
        - Я забыл,  - огорчился Ромка.  - Странно, что Павел Петрович в такой день не работает.
        - Наверное, это временно. И потом, галерея его, когда хочет, тогда и отдыхает,  - рассудила Лешка и решила еще полежать.
        Но сидеть дома ее брат не собирался и преградил ей путь:
        - В таком случае давай поедем в магазин и приглядим раму для моей картины. Сама понимаешь, что абы какая сюда не подойдет, нужна особая, такая, которая соответствовала бы общему замыслу и делала мой «Круг» еще лучше. Кстати, у тебя деньги есть? А то я совсем поистратился на холст и краски. Знаешь, как все это дорого стоит!
        - А я просила их покупать? Ну почему, почему я всегда должна давать свои деньги?  - возмутилась она.
        - Так я ж их тебе верну!  - расширил глаза Ромка.  - Причем в стократном, а то и тысячекратном размере! Когда свою картину продам.  - И вздохнул:  - Даже жалко с такой красотой расставаться! Ну да ладно, будут деньги, я еще лучше нарисую.
        - А куда ехать-то?  - смирившись с неизбежным, спросила Лешка.
        - На Никольскую. Но только давай сначала на Старый Арбат заедем. В зоомагазин зайдем - мне корм для Попки нужен, прошвырнемся, в «Макдоналдс» заглянем или в кафешку какую-нибудь. Я давно туда собирался.
        - Тоже на мои деньги?
        - Но я же тебе сказал, что скоро отдам!  - снова удивился непонятливости сестры Ромка.
        Лешка совсем недолго гуляла с Диком, а потом они с Ромкой оставили родителям записку и, даже не позавтракав, вылетели из дома.

        Есть ли на свете улица прекраснее Старого Арбата? Лешка твердо знала, что нет. Она решила это еще в раннем детстве, когда гуляла там с мамой и папой. А потому и возражала брату только для виду, а сама обрадовалась его предложению. И в самом деле, почему бы не съездить туда одним, без взрослых?
        Как только Лешка ступила на арбатскую мостовую с ее пятирожковыми фонарями, бесконечными магазинчиками и палатками с хохломой, гжелью, матрешками, павлово-посадскими платками, праздно шатающимися и глазеющими на всю эту пестроту туристами, так в ее душе наступил самый настоящий праздник. Они прошли мимо памятника Пушкину и Гончаровой - когда-то давно великий поэт со своей красавицей женой тоже ходил по этой улице,  - стены Виктора Цоя, заполненной надписями его поклонников, театра имени Вахтангова… Лешка взглянула на свое отражение в одной из сверкающих на солнце витрин и ощутила себя совсем взрослой и независимой. И тут же смутилась, когда какой-то художник предложил нарисовать ее портрет, и покачала головой. На такое она отважиться не могла, и денег бы не хватило, да и вечно торопящийся Ромка не стал бы ее дожидаться.
        А еще на Старом Арбате были картины. Не столько, как тогда, в Лешкином детстве, когда решетчатые металлические стенды с творениями неизвестных художников следовали один за другим вплоть до Садового кольца, а гораздо меньше, но они тем не менее привлекали внимание прохожих. Ромка оглядывал картины с большим интересом и по ходу комментировал, проявляя поразительную осведомленность:
        - Вот этот лес прямо как у Шишкина, а море - совсем как у Айвазовского.
        Лешка кивала. Кто же не знает Шишкина или «Девятый вал» Айвазовского?
        Не прошел Ромка и мимо зоомагазина. В одном из его отделов в тесных клетках томились малюсенькие щенки.
        - Смотри, Лешка, я думал, это хомячок, а оказывается, чихуахуа. Купи, в карман положишь. Всегда собака под рукой будет, если только твой Дик ее не проглотит.  - Взглянув на цену, он присвистнул:  - Дорого! И мопс не дешевле, и болонки тоже, к тому же я их не люблю.
        Ромка купил пачку корма для Попки и, отказавшись смотреть рептилий, поспешил назад в «Макдоналдс», мимо которого они уже один раз прошли. Лешка давно поняла, что поездка в зоомагазин для Ромки была лишь предлогом, корм для попугая можно купить и в магазине рядом с их домом, и что больше всего ее брату хотелось поскорее дорваться до гамбургеров, мороженого и всего того, что их родители называли вредной едой.
        И вдруг по пути к вожделенной цели на другой стороне Арбата они заметили ресторан со смешным названием «Му-му». Сбоку белели выставленные на свежий воздух столики. За ними, правда, никто не сидел, так как на улице было прохладно и все люди заходили внутрь ресторана.
        Не говоря ни слова, Ромка потащился туда же. В «Му-му» было самообслуживание, как в обычной столовой: все брали в руки подносы и становились в длинную очередь, но двигалась она очень быстро. Ромка пихнул сестру в бок и умоляюще заглянул в глаза.
        - В «Макдоналдсе» мы с тобой уже сто раз были.
        - Ладно, останемся здесь,  - великодушно согласилась Лешка.  - Но тогда, боюсь, у меня не хватит денег на раму для твоей картины.
        Ромка сделал было шаг назад, потом повернулся обратно к стойкам с вкусной едой и махнул рукой:
        - Купим в другой раз. Между прочим, здесь навалом картин на одних подрамниках. Значит, можно пока и так отнести.
        Заказав люля-кебаб, как это делало большинство посетителей, взбитые сливки и по стакану апельсинового сока, брат с сестрой уселись за круглый деревянный стол, покрытый бежевой кафельной плиткой. Лешка осмотрелась, и ей пришлись по вкусу кирпичные стены с нарочито ободранной штукатуркой и с выступающими из них некрашеными бревнами. Толстые колонны, стилизованные под растущие березы, поддерживали крышу и обвитые зеленью деревянные стропила под ней.
        Ромка тоже огляделся и недоуменно спросил:
        - А при чем здесь Му-му?
        - Как при чем? Ведь тут, по идее, все должно напоминать хлев, вернее коровник?
        - Так Му-му - это, выходит, корова?  - протянул Ромка.
        - Ну да. А кто ж еще?
        - А я думал - собака. Ну, та, которую Герасим утопил.
        Лешка поморщилась:
        - Ненавижу этот рассказ и этого мерзкого Герасима тоже. Лично я на его месте ни за что б не стала топить бедную собачку!  - Она хотела добавить что-то еще, но вдруг замолчала и крепко сжала Ромкину руку: - Гляди!
        Ромка повернулся и увидел женщину с высокими скулами и темными, глубоко посаженными глазами, то есть ту самую незнакомку, которая вчера вечером приходила работать в галерею Павла Богачева. Быстро отвернувшись, он прошептал:
        - Интересно знать, что она здесь делает?
        - То же, что и мы,  - пожала плечами Лешка.  - Завтракает.
        - И как ты думаешь, не надо ли нам за ней проследить?
        - Вот уж нет. И так легко узнать, кто она и откуда взялась. Расспросим о ней Павла Петровича или Арину, вот и все.
        - И это верно,  - согласился Ромка.  - Тогда ешь быстрее, и пойдем.
        Лешка и не заметила, когда он успел проглотить свою порцию. По скорости поглощения пищи ее брата давно пора было заносить в Книгу рекордов Гиннесса.
        Доев сливки, она взяла с собой конфетку под названием «Му-му», которую в ресторанной кассе выдавали каждому посетителю. Ромка свою уже давно слопал и теперь косился на ее. Лешка лишь вздохнула:
        - На, бери.
        И они снова вышли на Арбат. Спрятавшееся на короткое время солнышко вновь выглянуло из-за облаков, заблистало в витринах, преобразило картины на стендах. Ромка с пристрастием заглядывался на каждую.
        - Опять Шишкин, то есть почти как Шишкин. И опять. А как у меня, картины нет ни у кого!  - радовался он.
        И тут они наткнулись на стенд с абстрактной живописью. Холсты на нем были и без рам, и без подрамников.
        - Так, наверное, и дешевле, и каждый покупатель может из них свой размерчик вырезать, под любую раму,  - придирчиво разглядывая сине-зеленую мазню, предположил Ромка.  - Но ведь правда, Лешк, что моя картина в сто раз ярче этих?
        С этим Лешка согласилась легко, а ее брат с воодушевлением продолжал:
        - Жаль, что я не могу здесь торговать, так как времени у меня на это нет. Проще картины в разные галереи относить. Пусть галеристы себе проценты берут с продаж. Я хоть и потеряю из-за этого часть своих денег, зато у них выставляться более престижно, да?
        Но Лешка, не слушая Ромкиных разглагольствований, увидела еще один стенд и устремилась к нему, не сводя глаз с одной из картин.
        Подойдя к сестре, Ромка увидел знакомый город со сверкающими окнами высоких домов, воду с бликами, ажурный мост. Только небо было иным, чем на холсте Софьи Полянской, каким-то зеленовато-розовым, и называлась она не «Восход», а «Закат». И вообще, при ближайшем рассмотрении казалась какой-то поддельной.
        Возле стенда стояла невзрачная молодая девушка в потертом джинсовом костюмчике. Она шмыгала носом, видно, простудилась от постоянного пребывания на сквозняках. Ромка подошел к ней и очень вежливо спросил:
        - Скажите, пожалуйста, вы написали эту картину?
        Девушка коснулась рукой тонкой темной рамы и покачала головой:
        - Эту нет. А все остальные - мои,  - она обвела рукой совсем не яркие пейзажи и натюрморты.
        - А чья эта?  - не отступался Ромка. Он наклонился и в самом углу холста картины заметил какой-то значок, то ли букву «С», то ли недописанную «О» и указал на них сестре:  - Мы с тобой уже это видели.
        - Ее написала одна моя знакомая. Она уже несколько раз просила меня продать ее работы, так как ей самой здесь стоять некогда,  - с детской непосредственностью ответила девушка.
        - И как ее зовут?
        - Инна Николаевна.
        - А фамилия?
        - Остроумова.
        - А откуда она взялась? Кто она вообще такая?
        - А вот этого я толком не знаю,  - ответила девушка.  - Просто мы договорились, что я буду продавать ее работы, так как почти каждый день сюда выхожу. Она мне доверяет: я ее ни разу не подвела.
        - А как ее найти?
        - Обычно она сама со мной связывается. Или прямо сюда приходит.
        - И какая она из себя?  - поспешила спросить Лешка.
        - Немолодая, всегда хорошо одета и очень…  - девушка замялась, подыскивая нужные слова.  - Очень элегантная.
        - И глаза у нее такие, ну, темные, и каблуки высокие, да? И она к вам сегодня подходила, да?  - с волнением спросил Ромка.
        Художница кивнула:
        - Подходила. Получается, вы ее знаете?
        - Да как вам сказать…  - Ромка неопределенно пожал плечами и, слегка подумав, задал новый вопрос:  - А вы случайно не знакомы с Софьей Полянской? Мы видели одну ее картину, эта почти такая же.
        - С Полянской я не знакома, но наслышана о ней достаточно. И тоже видела некоторые ее работы. Но Инна Николаевна и не скрывает, что пишет в ее манере, если ты об этом. Такие картины здесь сейчас хорошо идут, а ей нужны деньги.
        - А почему же вы сами тогда так же не рисуете? Или вам деньги не нужны?  - удивился Ромка.
        - Деньги нужны всем,  - вздохнула девушка.  - Но сам подумай, что получится, если одни художники начнут копировать других, более удачливых, и не создавать ничего своего?
        - По-моему, многие только этим и занимаются,  - сказала Лешка и взглянула на брата: не принял ли он ее слова на свой счет. Но Ромка пропустил их мимо ушей: он был твердо уверен, что его шедевр самый оригинальный и неподражаемый. К тому же сейчас его голова была занята совсем другими мыслями.
        - А можно я сфотографирую эту картину?  - спросил он у художницы.
        - Пожалуйста.
        Ромка сделал несколько снимков, поблагодарил девушку и быстро зашагал вперед. А когда они прошли шагов двадцать, зачем-то оглянулся и взволнованно проговорил:
        - Тебе не кажется, что мы уже вышли на след? Давай прямо сейчас Арину порадуем.
        - А ты уверен, что эта женщина с темными глазами и есть преступница?  - усомнилась Лешка.
        - А ты, что ли, нет? Это же ясно как божий день. Раз она сама не продает свои картины, значит, боится, что ее кто-нибудь здесь увидит. Это раз. А коли она работает в манере Полянской, то и ту копию ей ничего не стоило сотворить. Это два. Видишь, как все сходится?  - Ромкины глаза заблестели еще больше.  - Лешка! Как же нам повезло! Не зря мы вчера с тобой к галерее ездили, а сегодня сюда пришли и в «Му-му» побывали. Меня на Арбат интуиция привела, шестое чувство. Впрочем, ничего удивительного, все великие сыщики им обладают,  - небрежно добавил он.
        Лешка всегда знала, что ее брат от скромности не умрет, но спорить с ним не стала.
        - Возможно, ты и прав,  - только и сказала она, а Ромка тут же позвонил Арине. Не слушая его, девушка объявила:
        - Я собираюсь к Сонечке в больницу. Уже выхожу.
        - Но ты же вчера к ней ездила!
        - Вчера я не смогла ничего ей сказать, язык не повернулся, а сегодня решила-таки это сделать.
        - А мы хотим рассказать тебе что-то очень-очень важное.
        - Тогда, если вам удобно, подъезжайте к больнице. Машину мою вы знаете, подождете возле нее.
        - Удобно. Едем!

        Арина вышла из больничного корпуса и кивнула ребятам:
        - Давно ждете?
        - Не очень. Как себя чувствует твоя знакомая?  - спросила Лешка.
        - К счастью, гораздо лучше,  - отпирая двери своей иномарки, ответила девушка.  - Сонечка начала шевелить ногами, то есть с позвоночником у нее все в порядке, а это самое главное. Уже нет сомнений, что она сможет ходить, а тем паче работать. И поэтому известие о подмене своего «Восхода» Соня восприняла более-менее спокойно. И, оказывается, у нее есть еще одна работа, о которой пока никто не знает. Она сказала, что не решалась ее выставлять, так как считала незавершенной, но мне удалось ее убедить, что, пока обстоятельства складываются столь удачно, грех ими не воспользоваться. Поэтому прямо сейчас еду к ней домой за этой самой картиной, Сонечка дала мне ключи. Хотите со мной?
        - Еще бы!  - воскликнул Ромка.
        Свернув на проспект Мира, Арина остановилась у светофора на перекрестке и обернулась к брату с сестрой:
        - Ну, а у вас что стряслось?
        - А вот что. Мы вчера вечером случайно оказались у галереи и увидели, как туда пришла какая-то женщина и осталась работать в мастерской. Такая вот из себя,  - Ромка сделал рукой зигзаг и пояснил:  - Стройная, одним словом. А сегодня мы зашли в один ресторанчик на Старом Арбате,  - он сказал это так, будто ходить по ресторанам для них с Лешкой самое обычное занятие,  - и встретили ее там. А потом на одном из стендов увидели картину, очень похожую на «Восход», только она «Закат» называется. И узнали, что ее написала женщина, которую зовут Инна Николаевна, то есть та самая тетка, сечешь? Вот, посмотри,  - он показал девушке дисплей своего фотоаппарата с последним снимком.  - Видишь, как нам повезло и как быстро мы во всем разобрались? Остается только узнать, кто она такая. Ты случайно не знаешь?
        Арина покачала головой:
        - Понятия не имею.
        Ромка даже на месте подскочил!
        - Значит, Павел Петрович ее от всех скрывает? Разве это не подозрительно? Что, если он с ней в сговоре? И тогда ты была абсолютно права, когда говорила, что он сваливает все с больной головы на здоровую.
        Вспыхнул зеленый свет, и сзади засигналили. Арина тронула машину с места.
        - Надо, конечно, разобраться в том, что ты мне сказал, однако Павел не может быть ни с кем ни в каком сговоре. Я хоть и зла на него за подозрительное отношение к моим друзьям, но абсолютно уверена, что сам у себя он никаких картин не крадет.
        - Тогда, возможно, его просто-напросто водят за нос. Пригрел эту тетку на своей груди, и мы должны открыть ему на нее глаза. Сегодня же сделаем фотографии и завтра ему покажем. Как ты на это смотришь?
        Арина пожала плечами:
        - Покажите, не помешает. Я вот думаю: нести ли мне в его галерею новую работу Софьи? С одной стороны, Павлу хочется помочь, несмотря ни на что, с другой - кто может гарантировать, что и с этой картиной ничего не случится? Хотя теперь, я надеюсь, он примет особые меры безопасности.
        - Я по радио как-то слышал, что картину самого Марка Шагала «Над городом» из нью-йоркского музея увели, а уж из галереи-то этой, да при большом желании… А Павел Петрович уже установил новую систему видеонаблюдения?
        - Не знаю,  - ответила девушка.

        Глава 7
        ТАЙНА ЧУЖОГО ДНЕВНИКА

        Софья Полянская жила в самом конце Кутузовского проспекта, на третьем этаже огромного дома, в большой двухкомнатной квартире. Одна из комнат, более просторная и светлая, служила художнице мастерской. На мольберте у окна стояла небольшая картина.
        - Эта?  - спросил Ромка.
        Арина кивнула.
        Лешка повернула ее к себе и воскликнула:
        - Еще лучше прежней, да?! Хоть они и похожи. А солнечные блики какие яркие! Как настоящие.
        На этом холсте первые лучи невидимого солнца тоже пронизывали покрытый дымкой полупроснувшийся город, предвещая замечательный день. Утро только занималось, тротуары блестели в ожидании пешеходов, магазины распахнули двери для первых посетителей. Картина так и называлась: «Ожидание». Арина тоже залюбовалась ею:
        - Вроде бы ничего особенного, но каким оптимизмом дышит этот пейзаж! Все-таки Софья - настоящий мастер. Она умеет делиться с людьми своей радостью.
        - Рома, а тебе нравится?  - обратилась к брату Лешка.
        Ромка молча кивнул, утешая себя тем, что у него совсем другая манера письма и в абстрактной живописи он тоже запросто может стать, если уже не стал, непревзойденным мастером.
        - Давай посмотрим, что у нее еще есть,  - увидев стоящие в углу картины, попросила Лешка.  - Очень хочется увидеть, что она написала.
        - Сонечка почти ничего не успела сделать после возвращения из Нью-Йорка,  - ответила Арина и наклонилась к стене, перебирая недописанные холсты на подрамниках.
        Ромке стало неинтересно, и он отправился бродить по квартире. Но ничего примечательного не заметил. Обычная, как у всех, кухня. Не отличалась особой обстановкой и вторая комната. Ромка подошел к окну, остановился возле письменного стола и увидел, что в самом большом ящике торчит ключ. Очевидно, хозяйка торопилась и забыла его вынуть. Не сдержав любопытства, Ромка прикрыл за собой дверь, повернул ключ и выдвинул ящик. Поверх собрания самых разных вещиц: маленьких игрушечных человечков-инопланетян, смешных утят, динозавриков, брелоков, писем в старых конвертах, газетных вырезок, квитанций, значков и всякого рода косметики - лежал небольшой черный ежедневник в блестящем переплете из искусственной кожи.
        И Ромка не утерпел. Его рука сама, непроизвольно, потянулись к тетрадке. Это был дневник. На первом листе стояла дата: 15 октября.
        Писала Софья крупными, чуть ли не печатными буквами, поэтому не приходилось разбирать слова. И Ромка прочел:

        Кто сказал, что Нью-Йорк - это каменные джунгли? Очевидно, тот, кто никогда не видел его на рассвете и не слышал, как шумят платаны на Пятой авеню, как падающие листья покрывают зеленые газоны Центрального парка. Достаточно одного осеннего раннего утра, чтобы навсегда влюбиться в этот невероятный город. Как брызжет солнце с окон небоскребов! Это «праздник, который всегда с тобой». Хемингуэй сказал это о Париже, но лучшей фразы я сейчас подобрать не могу. Ведь, в отличие от него, я художник, а не писатель.

        Воровато оглянувшись на дверь, Ромка прислушался. Лешка с Ариной все еще что-то двигали в соседней комнате. Тогда он быстро перелистал ряд страниц.

        19 декабря.
        Очевидно, я себя переоценила, ожидая моментального и сногсшибательного успеха. А теперь мечтаю лишь о сносном существовании, чтобы оно давало мне возможность работать. Хорошо, что в одну из галерей взяли сразу несколько моих работ. Кое-кто уже это считает огромным достижением…

        Не успев дочитать, Ромка вздрогнул, заметив рядом с собой внезапно возникшую тень.
        - Ты чего крадешься, как призрак?  - недовольно прошипел он.
        - А ты что делаешь?  - Лешка заглянула в тетрадь и возмутилась:  - Рома, как тебе не стыдно! Нельзя читать чужие письма и дневники, или ты об этом не знаешь?
        - Прекрасно знаю,  - пробурчал Ромка и тем не менее не положил тетрадь обратно, а, снова оглянувшись на дверь, откуда вслед за Лешкой могла появиться Арина, быстро нашел последнюю страницу.
        Лешка хотела вырвать у него тетрадь, но вместо того перегнулась через его локоть, и любопытство взяло верх над ее принципами.

        13 марта.
        Снова поругались. Неужели она мне завидует? Хоть бы я ошибалась! Но порой кажется, что ей хочется меня убить. И что она сделала бы это с превеликим удовольствием, если бы набралась смелости и могла остаться безнаказанной. И за что? За то, что мне удается больше? Но я работаю, как лошадь, сама подчас не зная, что мне позволяет держаться на плаву: неустанный труд или мои небольшие способности.

        Скрипнула дверь, и Ромка быстро сунул тетрадь обратно в ящик. В комнату вошла Арина.
        - Пора идти,  - сказала она, укладывая картину в пакет.
        Ромка двинулся за девушкой к выходу, но у порога преградил ей путь. Только что прочитанные строки не давали ему покоя.
        - П-послушай,  - заикаясь, сказал он,  - а автокатастрофу, в которой пострадала твоя подруга, не могли подстроить ее враги?
        - Какие враги у Сонечки?  - удивилась Арина.  - Если б ты был с ней знаком, то понял бы, какой она замечательный человек и что ее нельзя не любить или хотя бы не уважать. А в тот злополучный день она куда-то спешила и, сама того не ожидая, поймала на улице такси. Не частника, а самое настоящее, с шашечками. А потом на трассе столкнулись сразу несколько автомобилей, и ее такси влетело туда же. Кроме Сони, пострадали еще трое людей. А виноват в дорожной аварии мокрый асфальт, на котором занесло одну из машин.
        - Но, наверное, она была рада, что Софья попала в эту катастрофу?  - задумчиво проговорил Ромка.
        Арина недоуменно сдвинула брови:
        - Да кто - она? О чем ты?
        - Ну, та, которая хотела, чтобы она умерла.
        - Что за глупости? Кто мог желать Сонечкиной смерти? С чего ты вообще это взял?
        Ромка посмотрел на письменный стол, затем на сестру, спрашивая ее взглядом, сознаваться ли ему в том, что он брал в руки чужой дневник, или нет.
        Лешка кивнула:
        - Скажи.
        - Ну, я это, совершенно случайно, когда вы были в той комнате, открыл вот этот ящик, потому что ключик в нем торчал. Там она о ней и пишет.
        - О ком «о ней»?  - брови Арины поползли вверх.
        - Ну, о какой-то своей знакомой, которая хочет ее убить.
        Арина шагнула было к столу, но читать чужой дневник не решилась и остановилась как вкопанная:
        - Ты что такое говоришь? Как убить? Там что, так и написано?
        - Ну, почти так. Она пишет, что эта подруга ее бы убила в какой-то момент с превеликим удовольствием, если бы только набралась смелости и могла остаться безнаказанной.
        Девушка облегченно вздохнула:
        - Ох, я порой думаю, что тоже с удовольствием убила бы кое-кого, если бы набралась смелости. Да только от желания до его воплощения в жизнь огромная дистанция, вернее, особая грань, которую переходят лишь преступники-убийцы, а нормальные люди подавляют в себе гадкие мысли. Пойдем-ка отсюда.
        Но Ромка поймал ее за руку:
        - Ладно, допустим, что убить ее эта женщина не могла, но подменить картину - вполне. Такую-то грань перейти куда легче, ты не находишь?
        Пожав плечами, Арина воскликнула:
        - Но не могу же я сказать Сонечке, что вы читали ее дневник!
        - И не говори,  - охотно согласился с ней Ромка.  - Узнай только, нет ли среди ее подруг таких, кто ей завидует. Из тех, кто был с ней в Америке.
        - Что ж, послезавтра постараюсь расспросить ее об этом. Сегодня уже в больницу не попасть, завтра я весь день занята на работе, а по телефону о таких вещах не говорят.
        - Ладно, будем ждать.
        Ромка, как истый джентльмен, взял у Арины пакет с картиной и, когда они уселись в машину, тронул девушку за плечо:
        - Послушай, может, ты эту картину пока у себя подержишь, от греха подальше? Днем раньше ты ее в галерею отнесешь, днем позже - какая разница? Ведь неизвестно, поставил твой Павел Петрович камеры слежения или нет.
        - Пожалуй, ты прав. Я ее у папы оставлю,  - пообещала Арина.
        - Вот это правильно,  - одобрила Лешка.  - Банг защитит ее от любых грабителей.

        Глава 8
        ПУСТЫЕ ХЛОПОТЫ

        На другой день брат с сестрой сразу после уроков отправились в галерею. Павел Петрович сидел за своим столом один, новой помощницы рядом с ним не было.
        Поздоровавшись, Ромка протянул ему снимок картины с Арбата.
        - Вы случайно не знаете, кто это нарисовал?
        Внимательно рассмотрев фотографию, Богачев с равнодушным видом положил ее на стол.
        - Понятия не имею. А откуда взялась эта работа?
        - Продается на Старом Арбате,  - ответил Ромка и, не отрывая глаз от лица своего собеседника, задал ему самый главный вопрос:  - А кто такая Инна Николаевна?
        - Чайку или кофейку?  - нараспев спросила уборщица тетя Таня, заглянув в кабинет. Очевидно, она занималась не только уборкой, но за отсутствием в галерее секретаря выполняла некоторые его обязанности.
        - Попозже,  - ответил Павел Петрович.
        - Попозже так попозже.
        Кряхтя и тяжело дыша, тетя Таня поправила выбившиеся из-под платочка седые пряди, вынесла из подсобки ведро со шваброй и стала протирать и без того чистые полы.
        - Так кто такая Инна Николаевна?  - с нетерпением переспросил Ромка.
        - А откуда вы о ней знаете?  - удивился хозяин галереи.
        Лешка указала на снимок и быстро проговорила:
        - Нам на Арбате сказали, что это ее картина.
        - Ее? Странно. Такой я у нее никогда не видел.  - Богачев снова взял фотографию в руки и пояснил:  - Инна - подруга моей жены, тоже художник. Они вместе Строгановку оканчивали.
        - А где ее мастерская?  - сузил глаза Ромка.
        - У нее сейчас нет мастерской. У старой вышел срок аренды, а новую она еще не нашла. Пока нашей пользуется.
        - А с Полянской они знакомы?  - опередив брата, спросила Лешка. У нее не выходил из головы Софьин дневник и ее таинственная подруга.
        Но Павел Петрович покачал головой:
        - Насколько я знаю, нет. А в чем дело?
        Ромка открыл было рот, чтобы рассказать о встрече на Старом Арбате с девушкой-художницей, но тут послышался шум, тяжелая входная дверь открылась, и в зале появились две женщины и один мужчина. Одной из женщин была новая помощница Богачева, Анастасия Андреевна.
        Опередив всех, Анастасия Андреевна вошла в кабинет, и Павел Петрович помог ей снять плащ. Осталась помощница не в толстой кофте, как прежде, а в широкой цветастой шали, накинутой поверх глухого черного платья. Увидев брата с сестрой, женщина, как показалось Лешке, недовольно нахмурилась, а затем скосила глаза на лежащие на столе снимки. А еще Лешка увидела у нее на щеке небольшой шрам, на который раньше не обратила внимания.
        А Павел Петрович вышел из кабинета и подошел к ожидавшим его мужчине и женщине.
        - Ну наконец-то. А я уже заждался,  - приветливо сказал он им, после чего провел гостей к своему столу и крикнул:  - Теть Тань! Сообразите-ка нам четыре кофе, пожалуйста.
        - Сейчас, сейчас,  - захлопотала старушка.
        Лешка схватила фотографию и прошептала брату:
        - Пошли отсюда. Это надолго, тем более что все равно ты от него больше ничего не добьешься. И потом, не знаю, как тебе, а мне еще уроки учить надо.
        - О хорошем не напомнишь,  - тяжко вздохнул Ромка.  - Ладно, идем.
        Брат с сестрой сказали «до свидания», но отозвался им вслед лишь охранник Игорь, а больше никто не заметил их ухода.

        Хотя Ромка с Лешкой вернулись домой довольно рано, когда и пяти часов не было, Олег Викторович, как назло, пришел тоже. Встретив своих чад у порога, он ни с того ни с сего заворчал:
        - Снова где-то гуляли? Как ни позвонишь домой, вас нет. Хоть вам кол на головах теши, все одно и то же. Совсем об уроках забыли?
        - Как ты можешь так говорить?  - укоризненно сказал Ромка.  - Мы только о них и думаем, сам не видишь, что ли? Лично я учу и учу, голова пухнет и скоро лопнет. Пожалел бы лучше.
        - Ну надо же!  - удивился Олег Викторович.  - Каким-то я стал ненаблюдательным, никак не удается заметить тебя с учебниками.
        - А вот сейчас тебе крупно повезет, только смотри внимательно. Я снова сажусь уроки делать,  - объявил Ромка.
        Быстро поев, он и впрямь сел за стол, раскрыл учебники и тетрадки и что-то забормотал себе под нос. Но спустя короткое время, дождавшись, когда отец в другой комнате уткнется в свой любимый телевизор, вскочил и зачем-то принялся рыться в шкафах, а на вопрос сестры, что он там ищет, лишь лаконично ответил:
        - Надо.
        А вечером, когда Лешка, как обычно, собралась идти гулять с Диком, Ромка напялил на себя черный отцовский свитер, который ему был сильно велик и висел чуть ли не до коленок, и позвонил Славке, велев ему выйти во двор. А когда они все встретились, попросил:
        - Погуляй с Диком, пожалуйста. А то нам с Лешкой нужно быстренько смотаться в одно место.
        - Что, снова к галерее?  - удивилась Лешка.  - А почему с Диком нельзя?
        - Потому что его там уже видели,  - отрезал Ромка.  - К тому же мы поедем на метро, а не на троллейбусе, так будет быстрее. А тебе я потом все объясню!  - крикнул он Славке.
        Так как Славка учился в параллельном с Ромкой классе, то на переменках брат с сестрой каждый день ему обо всем рассказывали, и он много раз предлагал им свою помощь. Вот теперь она и понадобилась. С трудом удерживая рвущегося за хозяйкой Дика, Славка пожелал друзьям удачи.
        Ромка махнул ему рукой и припустился к метро.
        - А почему ты так оделся?  - едва поспевая за братом, спросила Лешка.
        - Непонятно, что ли? Для конспирации.
        - Понятно. А что мы там будем делать?  - подпрыгивая рядом, поинтересовалась она.
        - Преступницу фотографировать, вот что. Надо было еще позавчера это сделать. Или вчера в «Му-му», незаметно. Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. А потом мы попросим Арину показать ее фотографии Софье: вдруг это та самая ее подруга и есть, о которой она в своем дневнике пишет. А когда Софья ее опознает, то Павел Петрович поймет, с кем имеет дело, и заставит ее вернуть украденную картину. Какой же я все-таки умный!  - сам собой восхитился Ромка.
        Лешка, может, что и возразила бы, но только брат не дал ей и рта раскрыть. Пока они ехали в метро и бегали по переходам, он беспрерывно талдычил о своем необычайном сыщицком даре и удивительной интуиции. И умолк, лишь когда они добрались до галереи. И только тогда она спросила:
        - А если эта Инна Николаевна сегодня не придет?
        - А там уже кто-то есть. Смотри!  - Ромка указал на свет, пробивающийся из окна мастерской. Но жалюзи на нем сегодня были закрыты наглухо, и он в растерянности притулился к стене.  - Блин! Я думал, что она еще не пришла, и собирался встретить ее у входа. А теперь как быть? Придется ждать, когда она выйдет.
        Лешка заглянула в окно, не увидела в жалюзи ни единой щелочки и забеспокоилась:
        - А если это будет не скоро? Славка же не может гулять с Диком до бесконечности. А если она до глубокой ночи там пробудет? А ты обещал скоро вернуться. А маме с папой что скажем, если пробудем здесь допоздна? Они могут позвонить и потребовать, чтобы мы немедленно шли домой.
        Ромка подумал и приблизился к двери:
        - Что, если позвонить и попросить ее позвать?
        - Ну, позовешь, а что скажешь? Здрасьте, позовите Инну Николаевну, мы хотим получить ее фото на память, да?
        - Н-да… А зачем звонить в дверь, когда можно постучать в окно?
        Радостно подпрыгнув, Ромка полез в свою сумку и извлек из нее старую, каким-то чудом сохранившуюся маску тигра: в ней он скакал на новогоднем утреннике в детском саду, а еще они с Лешкой играли с ней в «Маугли». Теперь маска стала Ромке мала, и потому он удлинил прорези для глаз, отчего тигр стал отчасти походить на китайца.
        Так вот что он так долго искал в шкафах, догадалась Лешка.
        А Ромка нацепил на себя тигриную маску, вытащил фотоаппарат, сумку отдал сестре, а сам подкрался к окну мастерской и громко постучал по стеклу.
        Через несколько мгновений жалюзи поползли вверх, и из окна выглянуло встревоженное женское лицо. Если художница что и ожидала увидеть, то только не страшный тигриный оскал. Коротко вскрикнув, она отпрянула от окна. Крика ее Ромка с Лешкой, конечно, не услышали, но догадаться было легко. Да и что еще делают люди, когда к ним в окно хочет влезть неизвестное и страшное чудище?
        Женщина быстро опустила жалюзи обратно, но Ромка был начеку. Лешка насчитала целых три вспышки его фотоаппарата.
        Быстро отскочив за дерево, он сорвал с себя маску, спрятал ее в сумку и прошептал:
        - Бежим скорее!
        Буквально через три минуты они влетели в метро.
        - Уф, дело сделано!  - Ромка с шумом выдохнул воздух и показал сестре дисплей фотоаппарата:  - Лешк, смотри, как четко вышло! То, что надо для опознания.
        Все три фотографии Инны Николаевны получились прекрасно. На первом снимке ее лицо было удивленным, на втором - жутко напуганным, на третьем - слегка повернутым в профиль.
        Выйдя из метро, Ромка позвонил Арине.
        - Ту женщину, чьи картины продаются на Арбате, зовут Инна Николаевна, она подруга жены Павла Петровича, и мы ее сфотографировали,  - скороговоркой сообщил он.  - И еще я вот что подумал: а вдруг это и есть та самая подруга твоей Софьи? Только Павел Петрович почему-то утверждает, что они с ней не знакомы. Но откуда ему это знать? Жаль, что мы не спросили у него, была ли Инна Николаевна в Нью-Йорке. Тогда бы все сразу стало на свои места.
        - Ну что ж, я могу завтра показать Софье ваши фотографии,  - без раздумий ответила Арина.  - Подъезжайте после школы к больнице.

        Рассказав обо всем Славке и освободив его от Дика, Ромка с Лешкой примчались домой, поужинали, отпечатали снимки и вскоре легли спать. Следовало набраться сил перед завтрашним днем.
        У «Склифа» брат с сестрой оказались раньше Арины. Дождавшись темно-синей иномарки, они забрались в машину, а девушка отправилась в больницу. От волнения Ромка не мог усидеть на месте. Он то выскакивал, высматривая, не идет ли она, то залезал обратно, то начинал теребить сестру:
        - Как ты думаешь, это та подруга или нет? Неужели моя интуиция меня подведет? Слушай, а даже если это она и есть, то как мы докажем, что именно она подменила картину?
        - Не суетись. Потерпи немножко. Арина скоро вернется, и мы обо всем узнаем,  - урезонивала брата Лешка, хоть ей и самой не терпелось все поскорее выяснить.
        Наконец Арина вышла из больницы. Ромка вылетел ей навстречу:
        - Ну что?
        Она протянула ему фотографии Инны Николаевны. Ее ответ был краток:
        - С этой женщиной Софья незнакома.
        - Правда?  - убитым голосом сказал Ромка.  - А я так надеялся, что это та самая завистница, которая собиралась ее убить. Но ты хоть выяснила, о ком твоя Софья пишет в своем дневнике?
        - Да. Она мне рассказала о своей подруге, Оксане Ермаченко. Вместе с ней они жили в Нью-Йорке. Причем у Софьи, хоть она и считала, что дела шли неважно, все же работы покупали некоторые галереи, и результат, как мы с вами знаем, превзошел все ожидания. А Оксане вообще не везло, хотя они обе работали в жанре городского пейзажа. Настроение у подруги, естественно, было отвратительным, она то и дело раздражалась, они без конца ссорились. Наверное, там присутствовала и зависть. Я думаю, в душе Оксана сознавала, что Софья талантливее ее, но не хотела этого признавать. Вот, очевидно, после очередной такой ссоры Сонечка и написала в своем дневнике те гневные строки. Но в целом она к Оксане относится неплохо и желает ей только добра. Да и сама Оксана была очень опечалена, когда узнала, что случилось с ее подругой.
        - А сейчас она где, эта Оксана?
        - По-прежнему в Нью-Йорке.
        На Ромкином лице отпечаталось новое разочарование:
        - Как? И она вообще в Москву не приезжала?
        - Соня говорит, что нет.
        - Во дела! А кто ж тогда преступник?
        Арина лишь плечами пожала, а Ромка, поразмыслив, предположил:
        - Но, может, эта Оксана каким-то образом связана с Инной Николаевной и подговорила ее подменить картину?  - Он схватил девушку за руку:  - Мне кажется, что разгадка где-то здесь, совсем рядом. Арин, ну давай прямо сейчас снова съездим в галерею, а? Ну пожалуйста! Ты нам поможешь проникнуть в мастерскую и просмотреть все ее картины. Может, Павел Петрович понятия не имеет, что она там творит?
        - Ну что ж, давайте съездим, хоть мне сейчас совсем не хочется его видеть,  - неохотно согласилась девушка.

        Павел Петрович, увидев Арину и давно примелькавшихся юных посетителей, привстал со своего места:
        - Чем могу служить?
        - Заехала узнать, нет ли чего нового,  - объяснила свой визит девушка.  - А они со мной.
        - Если ты о картине, то все остается по-прежнему, полиция, по-моему, и не собирается никого искать. Однако в галерее, вернее, вокруг нее, творятся странные вещи. Здесь у меня работает одна знакомая художница, подруга жены, так вот, кто-то вчера поздно вечером ее напугал чуть ли не до смерти.
        - Как напугал?  - удивилась Арина.
        - Какой-то человек со страшным оскалом постучал к ней в окно, после чего ослепил вспышкой. Потом до нее дошло, что неизвестный фотограф был в маске, а в первый момент она не поняла, в чем дело, и чуть в обморок не упала. Бедная Инна никак не ожидала ничего подобного. И я не возьму в толк, кто это мог быть.
        С трудом сдержав улыбку, Арина испытующе взглянула на Ромку и сделала ему знак помалкивать. Впрочем, Ромка и не собирался ни в чем сознаваться.
        - А чем она здесь по ночам занимается?  - спросила девушка.
        - Не по ночам, а по вечерам,  - ответил Павел.  - Пишет кое-что для себя.
        - И что, если не секрет? Можно взглянуть?  - И Арина, не дожидаясь разрешения, открыла ведущую в студию дверь. Ромка с Лешкой, как приклеенные, последовали за ней.
        В мастерской стоял открытый мольберт, а на нем - недописанная белая церквушка на красном закатном небе. Подобную картину брат с сестрой в этой мастерской уже видели, и еще тогда она поразила Лешкино воображение. Но Арина, как ни странно, пренебрежительно махнула рукой:
        - Она над этим работает? Кич какой-то. Неужели ты это у себя выставлять собираешься?
        - Я? Вовсе нет. Инна пишет на потребу публики. Такие вещи на уличных выставках в один миг разлетаются. А у себя, ты ведь в курсе, я стараюсь выставлять настоящее искусство, по крайней мере, хочется так думать.  - Павел Петрович вдруг с обидой взглянул на Арину:  - А откуда в тебе такой снобизм? Будто этим никто больше не занимается! Да твоя Софья тоже с Арбата начинала, вспомни об этом.
        - А можно я посмотрю другие работы твоей Инны?  - миролюбиво спросила Арина и прошлась по студии, разглядывая каждый холст. Ромка тоже не пропускал ни одной картины.
        Павел усмехнулся:
        - Я, кажется, догадываюсь, что ты хочешь найти. Уж не подозреваешь ли ты, что Инна могла сделать копию и подменить Софьин «Восход»? Вот и Рома мне вчера фотографии какой-то картины показывал и допытывался, чья это работа. Я Инну потом расспросил, она ничего подобного не писала.
        Арина кивнула:
        - Возможно.
        Павел Петрович схватил ее за руку:
        - Ты мне не веришь? Обидно и глупо, потому что после пожара и до того момента, как я узнал, что Софьину картину заменили, Инны в Москве не было.
        - А мне не обидно!  - воскликнула девушка.  - Еще раз повторяю - мои друзья не могли этого сделать!
        - Но ведь до той вашей вечеринки картина ни разу не оставалась без присмотра. Я просмотрел все записи - подозревать некого. Но кто-то же это сделал!

        - Но кто, кто это сделал?!  - ни к кому не обращаясь, вопросил Ромка, когда они с сестрой и Ариной покинули галерею.  - Никак я во все это не врублюсь. Лешк, скажи, а на Старом Арбате были картины с церквями и красным небом?
        Лешка кивнула:
        - Кажется, да. И даже не в одном месте.
        - Таких картин везде много, они пользуются спросом,  - добавила Арина.
        - Тогда все мои версии лопнули,  - разочарованно протянул Ромка и почесал затылок.  - Тогда почему девушка с Арбата говорила нам об Инне Николаевне? Слушайте, может, она, эта Инна, приехала в Москву раньше, чем думает Павел Петрович, и незаметно проникла в галерею? Забежала, например, в тот самый вечер, когда вы там оттягивались. Вот самое простое объяснение. Ты, Арин, говорила, что все заходили и выходили, когда хотели, и что дверь никто не запирал. Вдруг она улучила момент, когда в зале никого не было?
        - Это маловероятно,  - возразила Арина.  - Ведь, чтобы сделать копию с картины, ей не один раз надо было там показаться.
        - Эту копию в Нью-Йорке могла сделать Оксана, а потом каким-то образом переслать Инне. Софья же свою картину в Америке писать начала.
        - Слишком уж это все сложно,  - покачала головой девушка.
        - Пусть, как ты говоришь, маловероятно и сложно, но и не невозможно, и потому надо все проверить.  - Ромка взглянул на часы.  - Арин, может, еще не поздно на Арбат смотаться, а? Я хочу еще раз с той девушкой поговорить. Подвези нас туда, пожалуйста.
        Взглянув на часы, Арина нехотя согласилась и высадила их в самом начале пешеходной улицы.

        Глава 9
        НОВАЯ ЗАТЕЯ

        - Хорошо, что вы тут!  - воскликнул Ромка, подойдя к еще сильнее хлюпающей носом девушке, и они с Лешкой внимательно оглядели ее стенд. Картина под названием «Закат» на нем отсутствовала.
        - А ее уже купили,  - увидев знакомые лица, художница сразу поняла, что именно они пытаются у нее высмотреть.
        Тогда Ромка протянул ей фотографии Инны Николаевны.
        - Посмотрите, пожалуйста, та ли это женщина, что дала вам на продажу свою картину?
        Девушка мельком взглянула на снимки и покачала головой:
        - Нет, это не она.
        - Как не она?  - не понял Ромка, удивленный тем, что художница даже не рассмотрела как следует фотографии.  - Посмотрите получше, пожалуйста.
        Но девушка отвела его руку:
        - И смотреть нечего. Я ж вам, кажется, говорила, что Инна Николаевна - женщина немолодая.
        - А эта какая, по-вашему?  - изумился Ромка.
        - Этой всего лет тридцать пять - тридцать семь, а той - далеко за пятьдесят, если не больше,  - объяснила художница.
        - Вот те на!  - с глубоким разочарованием присвистнул Ромка.  - А мы и эту старой посчитали. Выходит, просчитались. А когда ваша Инна Николаевна снова сюда придет?
        Девушка в очередной раз хлюпнула покрасневшим носом и достала из кармана джинсов носовой платочек.
        - Теперь не знаю. Я ей отдала деньги за ту картину, и она мне сообщила, что скоро уезжает.
        - Куда?!  - вскинулся Ромка.
        - Она не сказала.
        - А как же ее найти?
        Девушка молча пожала плечами.
        - Чужое имя присвоила, картину продала и уезжать собралась!  - Ромка с тоской оглянулся на ресторан «Му-му», но сестра перехватила его взгляд и заявила:
        - У меня денег нет.
        - Я же отдам!
        - Это я уже слышала. Но у меня и в самом деле нет.
        - И на раму?
        - Знаешь прекрасно, что и на раму тоже. Сам говорил, что картину можно сначала отнести и на одном подрамнике. Если ее у тебя Павел Петрович возьмет, то на раму у папы попросишь, он не откажет.
        - Что ж, придется обойтись и без рамы, и без «Му-му»,  - горестно проговорил Ромка.  - Значит, настоящая Инна Николаевна в ресторан просто поесть зашла, как и мы с тобой, а к девушке этой подходила другая тетка, совсем старая. Ну, и где ее теперь искать?
        На этот вопрос Лешка ничего не могла ответить. А Ромка продолжал думать.
        - Эй, послушай!  - встрепенулся он.  - А что, если Оксана тайно приехала в Москву, загримировалась под старуху и действует себе под чужим именем? Я где-то читал, что есть какое-то вещество под названием гумус: если его нанести на кожу, то она съежится, и на ней появятся морщины. И руки можно раскрасить так, чтобы они все были в пигментных пятнах, как у нашей бабушки.
        - Не фантазируй,  - поморщилась Лешка.  - В твоем гумусе можно показаться в темноте или издали, со сцены, а ты только посмотри, сколько на Арбате солнца! Да здесь никакой грим не утаить. Ведь даже в кино видно, когда актер на самом деле старый или же молодой человек играет роль пожилого. А старуха та не один раз к этой девушке приходила. Да и зачем ей для нее гримироваться? Не могла же она предвидеть, что мы ее картину увидим и станем о ней расспрашивать.
        - Тогда дай еще подумать.
        Ромка отправился-таки к ресторану «Му-му» и сел за пустой столик на улице. Посидев немного, он вскочил и изо всех сил стиснул Лешкину руку:
        - Есть идея! Надеюсь, Арина ее поддержит. Нам без нее не обойтись.
        Снова вернувшись к стенду, он спросил девушку:
        - А как вас зовут?
        - Оля.
        - Меня тоже Оля,  - сказала Лешка.
        - Тезки, значит,  - открыто улыбнулась новая знакомая. У нее было простое, очень милое лицо с рассыпанными по носу, совсем как у Лешки, веснушками. Есть такие люди, что сразу же располагают к себе, и эта девушка была из их числа. Решив, что художнице можно доверять, Ромка напрямую выпалил:
        - Оля, а вы смогли бы скопировать картину Софьи Полянской?
        - Н-не знаю. Хотя, пожалуй, смогла бы,  - не сразу ответила девушка.  - Только зачем?
        - Ну, на заказ. Вы ведь слышали, что она попала в автокатастрофу? И что ее работы резко подорожали? Так вот, это еще не все. Одну ее картину, предпоследнюю, украли из галереи, а вместо нее оставили копию. И теперь мы ищем того, кто это сделал, и все сходится на этой вашей знакомой.
        И Ромка рассказал Оле всю историю подмены картины, начав с пожара в галерее, когда там совершенно случайно оказалась Катька.
        - Если вы сделаете копию с последней картины Полянской,  - поспешно закончил он,  - мы повесим ее в галерее и не спустим с нее глаз. И как только на нее кто-нибудь польстится, то мы его хоп!  - и поймаем! Настоящую-то картину вешать рискованно: вдруг эта ваша знакомая снова что-нибудь учудит вроде пожара или наводнения. А если она просто заменит одну копию на другую, то и пусть себе, мы только над ней посмеемся.
        Оля окинула Ромку скептическим взглядом:
        - Думаешь, польстится?
        - А почему нет? Попробовать-то стоит, а время не терпит, сами сказали, что эта ваша знакомая собирается уезжать. Как вам звонить? И где вы живете?
        Записав Олины адрес и номер телефона, Ромка позвонил Павлу Петровичу, чтобы уточнить, восстановлена ли в галерее система видеонаблюдения.
        Богачев ответил, что пока нет, но буквально на днях у него появится самое лучшее оборудование.
        - А сейчас никаких шедевров нет, так что можно и подождать,  - добавил он.
        - Вот видишь,  - сказала Лешка брату,  - как же ты за картиной следить будешь?
        Но Ромка ничуть не огорчился:
        - Это же хорошо! Просто замечательно! Если преступница будет знать, что никаких камер там нет, то еще скорее захочет украсть картину. Тут-то я ее и заловлю.
        Он сразу же позвонил Арине и договорился встретиться с ней у ее отца, Матвея Юрьевича.
        Огромный пятнистый дог Банг и его хозяин, как всегда, приветливо встретили гостей. В ожидании Арины брат с сестрой уселись на кухне пить чай и делиться с Матвеем Юрьевичем последними новостями. А когда появилась Арина, Ромка рассказал им о разговоре с девушкой Олей со Старого Арбата и о том, что под именем Инны Николаевны действует незнакомая пожилая женщина. А потом развил перед ними свой замысел:
        - Оля сделает копию с новой картины Софьи, мы отнесем ее в галерею, в незаметном месте приладим малюсенькую веб-камеру и будем записывать всех, кто подходит к картине. А компьютер, к которому мы ее присоединим, может стоять открыто, только надо будет хорошенько спрятать проводку. И никого, ни охранников, ни новую помощницу Павла Петровича, и даже уборщицу, не стоит посвящать в нашу затею. Мало ли где они об этом случайно проговорятся.
        В ответ на это Арина скептически пожала плечами:
        - Неизвестно еще, что за копию сделает ваша арбатская знакомая. А если в галерею заявится этот занудливый старичок, Петр Казимирович? Он же сразу раскусит фальшивку!
        Однако Матвей Юрьевич принял сторону Ромки:
        - Если Петр Казимирович увидит копию и она вновь вызовет у него сомнения, то Павел сам предложит ему провести атрибуцию и возьмет с собой подлинник. Так что в Ромином предложении есть резон. А художницу свою сюда привозите, чтобы картину из дома не выносить, пусть она у меня работает. Надеюсь, ей не потребуется на это много времени?
        - Отлично!  - обрадовался Ромка.  - Поехали за ней прямо сейчас.
        - Нет. Сначала надо с глазу на глаз поговорить с Павлом.  - Арина встала с места и достала из сумочки ключи от машины.  - Что ж, поехали снова в галерею.

        Всю дорогу Ромка терзал своих спутниц вопросом, захочет ли Павел Петрович воплощать в жизнь его идею, но его волнения оказались напрасными. Богачев выслушал Ромкин рассказ об арбатской художнице и самозванной Инне Николаевне и неожиданно легко согласился со всеми его предложениями.
        - Попытка - не пытка,  - сказал он.  - А то выставлю у себя ценные работы, и не дай бог какой-нибудь новый пожар случится. Ноутбук у меня в кабинете есть, веб-камеру куплю по дороге.
        - Самую маленькую,  - попросил Ромка и еще раз уточнил:  - Но никакой стройной пожилой женщины-художницы вы не знаете?
        Павел Петрович задумался:
        - Еще одна загадка. Не могу никого припомнить, а ведь она должна входить в число наших знакомых, коли назвалась Инной Николаевной и ставит похожую подпись под своими картинами.
        - Ну и ладно. Мы все равно ее найдем, честное слово!  - с уверенностью воскликнул Ромка, весьма воодушевленный тем, что взрослые и серьезные люди одобрили его план.
        Затем с Ариной они отправились за Олей, и хотя Ромке на обратном пути очень хотелось снова поехать к Матвею Юрьевичу и посмотреть хотя бы на начало работы над копией картины, Лешка попросила Арину отвезти их домой. У Матвея Юрьевича, она считала, им уже делать нечего, а мысль о несделанных уроках угнетала давно. Лешка была человеком ответственным, к тому же учебный год подходил к концу, и ей вовсе не хотелось видеть в своем табеле тройки. Это Ромка умел отгонять от себя мысли об учебе.
        - И папа сейчас начнет выступать, что мы снова поздно пришли,  - вздохнула она.
        Но в этот день им крупно повезло: Олег Викторович задерживался на лекциях, а Валерия Михайловна - на презентации каких-то товаров: она заведовала отделом рекламы в одной из московских газет, и ей приходилось налаживать контакты с самыми разными фирмами.
        Лешка погуляла с Диком, отправила электронное письмо Артему в Англию и уселась решать задачи по физике. Она думала, что и Ромка тоже наконец станет хоть что-то учить, но ее брату опять было не до уроков. Он сновал туда-сюда, то принимаясь доводить до совершенства свою картину, то звонить Матвею Юрьевичу, без конца справляясь, как продвигается Олина работа, то приставать к Лешке с вопросами, не забудет ли Павел Петрович купить веб-камеру и заглотит ли неизвестная преступница их крючок. Короче, и сам ничего не делал, и ей мешал до тех пор, пока не пришли родители. Только тогда он затих и стал что-то чертить в тетрадке по геометрии.
        Лешке захотелось узнать, что он делает, и она заглянула через его плечо. Брат рисовал схему установки видеокамеры.
        - Рома, учи уроки,  - прошептала она.  - Сколько б ты преступников ни поймал, тебе в школе за это пятерки не поставят. Неужели ты не можешь хоть на час отвлечься от своего расследования?
        - А я думал, что оно не мое, а наше,  - обиделся брат.
        - Ну, конечно, наше, и я никогда тебя не подведу, но ты должен совмещать его с учебой.
        - Отстань, долдонишь прямо как училка,  - с досадой дернув плечом, огрызнулся Ромка, но, когда сестра от него отошла, ухватил ее за руку:  - На что спорим, что я из любой ситуации найду выход?
        - Ни на что,  - ответила Лешка, так как знала, что он всегда у нее все выспорит. С другой стороны, такой ответ ее порадовал. Значит, Ромка все-таки помнит об уроках и тревожится за свои оценки.
        На следующий день, даже не зайдя из школы домой, Ромка заспешил в галерею. Причем так торопился, что Лешка, как обычно, едва за ним поспевала.
        - Дик скоро отвыкнет гулять днем,  - посетовала она на бегу.
        Но Ромка Дику ничуть не посочувствовал. Пес не признавал в нем хозяина, его это задевало и злило.
        - Тебе ж лучше. Почти все люди гуляют со своими собаками не три, а два раза в день.
        - Но ему хочется гулять больше. А еще у меня завтра контрольная.
        Ромка так резко остановился, что Лешка со всего размаху на него налетела.
        - Не ной или не ходи со мной. У меня, может, завтра три контрольных, но я же молчу! Ты мне, кстати, сегодня и не нужна.
        Но не пойти с братом Лешка не могла: ей очень хотелось посмотреть, что он будет делать.
        Оказалось, что к их приходу Павел Петрович уже все продумал сам, но дожидался Ромку, чтобы вместе с ним начать установку веб-камеры.
        Как только брат с сестрой вошли в галерею, Богачев отправил охранника на перерыв - на этот раз снова дежурил Игорь, а уборщицу тетю Таню отослал в магазин, поручив ей восполнить припасы кофе и сахара и разрешив больше не возвращаться.
        Игорь умчался сразу, тетя Таня немного покопалась в своей подсобке, походила взад-вперед с ведром и тряпкой и тоже скрылась с глаз, а Павел Петрович закрыл дверь на ключ, и они с Ромкой приступили к работе. В короб для электропроводки, находящийся напротив выставочного мольберта, они вставили небольшую веб-камеру и просверлили для ее глазка малюсенькое отверстие.
        - Здесь, по счастью, не очень светло, так что самый дотошный посетитель не сможет определить подлинность нашей картины,  - сказал Павел Петрович и отошел от короба подальше, рассматривая сделанное. Отверстие в коробе оказалось совсем неприметным.
        - Отлично сработано,  - одобрил Ромка и авторитетно заявил:  - Никто никогда не обращает внимания на электропроводку. Только следите, пожалуйста, чтобы компьютер работал без перерывов.
        Проводок от веб-камеры они с Богачевым удлинили, спустили вниз, протянули по плинтусу до кабинета и подключили к ноутбуку. И проводок этот тоже стал практически незаметным.
        Затем все по очереди, в том числе и Павел Петрович, изобразили, как они крадут картину, и с радостью убедились в том, что камера действует безотказно.
        И вдруг их тайное занятие прервал звонок в дверь. Богачев пошел открывать, а Ромка быстро-быстро раскидал ногами мелкие кусочки пластмассы, усеявшие пол после сверления короба.
        В зал вошла Анастасия Андреевна и прищурилась после яркого солнца:
        - Что случилась? Почему вы закрылись?
        - А у нас перерыв,  - буркнул Ромка, недовольный ее приходом.
        Павел Петрович помог новой помощнице снять плащ, и она снова предстала перед ними в своей толстенной кофте.
        - Теперь все данные о картинах и художниках будем держать в памяти компьютера, так намного удобнее,  - указав на ноутбук, пояснил Богачев.
        Женщина тяжело опустилась на стул и покосилась на новшество, как на неведомого зверя:
        - Значит, мне на старости лет придется еще и компьютерной грамотой овладевать?
        - Ну что вы, Анастасия Андреевна!  - воскликнул Павел Петрович.  - Пока я сам буду этим заниматься, а как только наши дела пойдут на лад, посадим вести учет специального человека. Извините, я не спросил вас о главном. Вы приобрели билеты?
        - На завтра и даже на послезавтра билетов уже нет. Так что я решила повременить с отъездом. Поеду через несколько дней, и у нас с вами будет достаточно времени для подготовки к выставке.
        И они заговорили о каком-то художнике, подающем большие надежды, чьи работы в скором времени украсят галерею.
        Брату с сестрой ничего не оставалось делать, как отправляться домой.

        Глава 10
        ОТВЕРГНУТЫЙ ШЕДЕВР

        Ромка вышел на улицу и довольно улыбнулся:
        - Мышеловка готова. Теперь приманку поставим - и она захлопнется. Не терпится увидеть, кто в нее попадется. А тебе?
        Лешка кивнула:
        - Мне тоже. Будем надеяться, что Оля успеет сделать копию до того, как эта неизвестная старуха куда-то уедет.
        В Ромкин глаз попал солнечный зайчик от витрины в магазине напротив, он поморгал, отошел в сторонку, а зайчик остался лежать на земле, квадратный и желтый, ну точь-в-точь одна из фигур с его шедевра. И Ромка заволновался:
        - Лешк, вот мы все о чужих картинах заботимся, а моей когда же займемся? Давай завтра ее сюда привезем, а? Это ведь не только в моих интересах. Сразу две новых картины привлекут и народ, и преступников.  - Он наступил на зайчик ногой, и светящийся квадратик расплылся по его кроссовке.  - Знаешь, я, пожалуй, скажу Павлу Петровичу, что это не моя картина, а что ее мой друг написал. Так будет скромнее и позволит ему более объективно оценить все ее достоинства. Хорошо я придумал?
        - Так будет удобнее,  - согласилась Лешка и посмотрела на часы.  - Ты придумай еще, что мы сейчас будем говорить маме с папой. Они уже, наверное, дома.

        Но Лешка волновалась напрасно: как и вчера, кроме Дика с Попкой, их никто не встречал. Она стала разогревать обед, а Ромка позвонил Матвею Юрьевичу и убедился, что работа над копией идет быстрыми темпами. Поев, он не стал садиться за уроки, как сестра, а снова прилип к своей картине. Ему показалось, что на том месте, где она стояла, не хватает света, и он взял ее в руки, чтобы перенести на другое. И в это время затренькал телефон. Ромка поспешил к трубке, опустив свой шедевр прямо на пол.
        Звонила Катька.
        - Рома, я кое-что вспомнила!  - звонко объявила она.  - Там, в кладовке, был один холст, очень похожий на ту картину. Может, мне это теперь так кажется, ведь рассмотреть его, сам понимаешь, я не могла.
        - Да ну!  - воскликнул Ромка.  - И откуда он там мог взяться? Кстати, я и сам тебе хотел позвонить. Ты нам говорила, что перед пожаром видела в галерее торопящуюся куда-то женщину. Не помнишь, какой она была: молодой, старой?
        - Старой и толстой,  - не задумываясь ответила Катька.  - Ой, и еще на щеке у нее шрам был. Точно. Я его сразу заметила.
        - Это новая помощница Павла Петровича,  - разочарованно пояснил Ромка, и они с Лешкой, перебивая друг друга, рассказали Катьке о том, как продвигается их расследование и что им удалось сделать за последние дни.
        Затем о том, как развиваются события, захотел узнать Славка. А вслед за Славкой позвонил Венечка. Пришлось Ромке и ему повторять все сначала, а Лешка пошла гулять с Диком.
        - Видишь, Венька, какие дела. Скоро уже мы все выясним, недолго осталось,  - резюмировал Ромка. Он был настолько увлечен беседой со своим другом, что даже не заметил, как в комнату вошел неизвестно откуда взявшийся и донельзя грозный Олег Викторович.
        - Опять вас почти целый день не было дома! Придется принимать меры.  - Олег Викторович сделал еще один шаг вперед, и вдруг что-то громко хрястнуло у него под ногой.
        Ромка вздрогнул и с ужасом увидел, что отец наступил на край подрамника его творения.
        - Ты что наделал? И почему ты под ноги не смотришь?  - запричитал он.  - Ты же мне такую картину загубил! А я, между прочим, завтра собирался ее в галерею везти.
        - А ты не разбрасывай по полу свои шедевры,  - проворчал отец, но было видно, что огорчен он не меньше сына. Присев на корточки, Олег Викторович взял Ромкину картину в руки:
        - Что же он такой хлипкий, этот подрамник?
        - Откуда я знаю! Вот скажи, что мне теперь делать?
        Отец поднялся с пола:
        - Купить новый, только и всего. Я, так и быть, возмещу убытки.
        - В двукратном, нет, в трехкратном размере,  - тут же воспользовался случаем Ромка.  - Ведь мне к моей картине еще и рама нужна.
        Олег Викторович вздохнул, сходил за бумажником и выдал Ромке несколько купюр.
        - Бери, так и быть.
        - Спасибо,  - продолжая хмуриться, Ромка спрятал деньги в карман, разыскал клещи и принялся вытаскивать гвозди из сломанного подрамника.
        За этим занятием его и застала Лешка, вернувшись с прогулки. Она прошла в комнату и увидела, что ее брат с довольным видом отдирает свою драгоценную картину от деревянных планок.
        - Что случилось и чему ты так радуешься?
        - Отец на мой «Круг» наступил, и у меня теперь деньги не только на новый подрамник есть, но и на раму тоже,  - похвастался Ромка.  - А еще он себя виноватым почувствовал и про уроки ничего не спросил, зря мы боялись.  - Лицо его вдруг омрачилось:  - Но только пока я подрамник куплю, пока прибью, снова время уйдет, а мы же решили ее завтра отвозить.
        - А ты отвези пока один холст,  - посоветовала Лешка.  - Помнишь, на Арбате в одном месте абстрактные картин не только без рам, но и без подрамников продавались? И нести легче будет. А подрамников у них в мастерской сколько угодно, там и прибить можно будет. Если, конечно, картину у тебя примут.
        - А ты что думаешь, не примут?  - всполошился Ромка.
        Лешка вспомнила, как Павел Петрович говорил Арине о том, что он в свою галерею берет только настоящие произведения искусства, а в отношении Ромкиного шедевра у нее все-таки были некоторые сомнения. Но не говорить же ему об этом!
        - Там будет видно,  - только и сказала она.
        - А я на двести процентов уверен, что она Павлу Петровичу понравится. А подрамник и рама - дело и впрямь десятое. Их и потом несложно присандалить.  - И, развернув перед собой разукрашенный холст, Ромка восхищенно поцокал языком:  - Красота!

        Поужинав, Лешка выложила на стол учебники, но, прежде чем учить уроки, включила компьютер. Прямой связи с Артемом не получилось, но он оставил письмо. Брат присоединился к ней:
        - Ну, и что там у нас Темочка пишет?
        Артем всецело одобрил Ромкину идею установить в галерее веб-камеру. И еще он предлагал получше поразмыслить и поискать преступника среди людей, до сих пор остающихся вне всяких подозрений, но так или иначе связанных с галереей. А о Ромкином шедевре Артем вообще никак не отозвался, хотя фотография картины была отправлена ему уже давно.
        - Темке хорошо. Советы дает, а сам ничего не делает,  - буркнул Ромка, обидевшись на то, что лучший друг не соизволил похвалить его произведение.  - Будь он здесь, я бы посмотрел, как бы он кого вычислил.

        Вернувшись на следующий день из школы, Ромка тут же выбросил из головы противные мысли о гадкой учебе. Он даже о расследовании не думал, а только о том, какое впечатление произведет его картина на Павла Петровича. Аккуратно свернув холст, он упаковал его в оберточную бумагу.
        - Хорошо, что я теперь знаю, как правильно картины сворачивать! Лешк, так мы идем? Тогда давай скорей есть - и вперед!
        - Я только Дика выведу,  - разогрев обед, отозвалась сестра и, поев, быстро оделась.
        Лешка гуляла недолго.
        - Там дождь,  - сказала она, стряхивая с куртки капельки воды.
        - Плевать на дождь,  - заявил Ромка.  - Возьмем зонт.
        Лешкин Дик, шумно отряхнувшись, вбежал в комнату и оставил на полу мокрые грязные следы. Лешка вытерла пол и решила вымыть Дику лапы, чтобы не гневить маму, если она явится домой раньше них.
        Налив в ведро воды, она вынесла его в прихожую и попеременно стала совать туда собачьи лапы, а затем вытирать их специальным полотенцем. А Ромка стоял над ней и беспрерывно нудил:
        - Ну что ты так медленно! Зачем ты это затеяла? С тобой только свяжись!
        И тут отчаянно заверещал Попка, призывая к себе хозяина. Оказалось, что попугай в очередной раз запутался в веревке, на которой держался его колокольчик. Пришлось Ромке его распутывать. Попка при этом кричал: «Омочка, пусик мой!» и больно клевался.
        Когда же несносный попугай наконец получил свободу, Лешка все еще не была готова идти в галерею. Вместо того чтобы одеваться, она извлекла откуда-то маленький пузырек и стала рыться в аптечке.
        - Что ты ищешь?  - недовольно спросил Ромка.
        - Пипетку.
        - Зачем тебе пипетка?!  - потеряв всякое терпение, завопил брат.
        - Дику в уши капли закапать, у него опять аллергия.
        Сказав это, Лешка тут же испуганно прикрыла рот рукой, но было уже поздно. Дик прекрасно все понял. Больше всего на свете он боялся именно этой процедуры, и слов страшнее «закапать в уши» для него не существовало. Пес тут же забился под кухонный стол, откуда его нельзя было выманить никакими посулами. Он отверг даже сахарную косточку, которую Лешка стала совать ему прямо в нос, и лишь сопел: мол, знаю, зачем ты меня зовешь, не обманешь.
        - А потом нельзя это сделать?!  - вконец озверев, вскричал Ромка.
        Но Лешка была непреклонна:
        - Потом нельзя. Он все время скулит и лапами уши трет, а мне его жалко. И нельзя запускать болезнь.
        Чтобы ускорить дело, Ромка вышел на лестничную клетку и нажал на звонок, но умный Дик никак на трель не прореагировал. Тогда он позвал соседского мальчишку и попросил его постучаться к ним как можно громче. Мальчишка забарабанил изо всех сил в дверь, инстинкт охранника в Дике взял верх над страхом, и, забыв об угрозе со стороны хозяйки, пес с лаем ринулся в прихожую. Лешка тут же закрыла кухонную дверь и строго приказала:
        - Сидеть!
        Дик оглянулся. Путей к отступлению не было, и он покорно сел. Лешка капнула ему в оба уха по несколько капель. Пес тут же вскочил, затряс головой, заметался и наткнулся на ведро с грязной водой, в котором Лешка только что мыла его лапы. Ведро опрокинулось, вода, подтопив мамины тапочки, хлынула в комнату.
        - Мы же соседей зальем!  - воскликнула Лешка. Она схватила собачье полотенце, бросила его на воду и приказала:  - Помогай!
        - Главное, что мы опоздаем!  - заорал Ромка. Он побежал за тряпкой в ванную, а по дороге со всего маху пнул Дика ногой, но пес увернулся, и Ромка растянулся на мокром полу.
        Охая, потирая ушибленную коленку и упрекая во всем сестру, он отправился переодеваться: нельзя же такую картину относить в грязных джинсах.

        Всю дорогу Ромка хромал и ворчал на Лешку, но в галерею вошел с сияющей улыбкой и направился прямо к кабинету.
        Павел Петрович разговаривал с кем-то по телефону. Он заметил брата с сестрой и махнул им рукой, подождите, дескать. Ромка поздоровался с Анастасией Андреевной и вплотную приблизился к Богачеву, ожидая конца его разговора. А когда тот положил наконец трубку, торжественно объявил:
        - Я решил, что еще одна хорошая картина вам никак не повредит,  - и, развернув холст, представил Павлу Петровичу и его помощнице свой шедевр.  - Это мой друг написал, а я решил показать его вам. Ну и как?
        Ромка замер, ожидая восторженных возгласов, но их почему-то не последовало. Богачев рассеянно взглянул на картину и, не рассмотрев ее толком, снова взялся за телефон. Анастасия Андреевна тоже промолчала и с каким-то холстом в руках удалилась в мастерскую. Опешив от такого невнимания к себе и своему произведению, новоявленный художник дернул Павла Петровича за рукав:
        - Вам, что ли, не нравится?
        - Чем-то напоминает Малевича,  - отозвался Богачев.
        Ромка заликовал:
        - Значит, клево, да? Мой друг ее знаете как назвал? «Красный круг». А первоначально она носила название «Суперсупрематизм». Вы можете выбрать любое из двух, какое вам больше понравится. И еще… И еще он просил узнать, сколько она может стоить.
        Павел Петрович с сожалением посмотрел на Ромку:
        - Столько, сколько затрачено на холст и краски. В том случае, если на нее найдется покупатель.
        Ромка так и застыл с картиной в руках, ушам своим не поверив. Он, конечно, не предполагал, что Павел Петрович назовет астрономическую сумму - понятное дело, художник он неизвестный, ничем пока не прославился,  - но претендовал на вполне приличные деньги и уже давно продумал, что купит на них в первую очередь, что потом. На вожделенный скутер он не рассчитывал, а вот на цифровую видеокамеру - вполне.
        - Как это?  - растерянно проговорил он.  - Это же прекрасная картина! Она в сто раз ярче, чем у вашего Малевича. И лучше, потому что я, то есть мой друг, ее усовершенствовал.
        - Такую картину может написать любой,  - терпеливо сказал Павел Петрович.
        - Ну, а в Малевиче что такого особенного?  - упрямо возразил Ромка. Уголки его губ опустились, голос предательски задрожал.  - Так, как он, тоже многие могут.
        - Видишь ли,  - медленно ответил Богачев, и Лешка поняла, что он старается подбирать такие слова, чтобы ее брат не очень на него обижался.  - Казимир Малевич был реформатором искусства двадцатого века. Основоположником. У него нашлось множество последователей, но это было уже потом, ты понимаешь? А твой друг вновь решил изобрести велосипед, и даже не изобрести, а воссоздать по готовой схеме, не подозревая о том, что его давно обкатали и модифицировали. Так что посоветуй ему создать свое направление в живописи, и тогда он тоже войдет в историю. Скажи мне, о чем ты, вернее твой друг, думал, когда писал свою картину?
        - Ну, о том, чтобы получилось красиво.
        - А вот Малевич, к твоему сведению, отвергал всяческую «красивость» и руководствовался своей особой философией.
        Лешка вспомнила, что Дарья Кирилловна говорила им о Малевиче, но тогда Ромка пропускал ее слова мимо ушей, завороженный огромной ценой полотна художника. Вот и сейчас он жалобно спросил:
        - Так вы что, не повесите ее у себя на стенку?
        Павел Петрович помялся, а потом сказал:
        - Знаешь такое выражение: «Платон мне друг, но истина дороже»?
        - Я все знаю,  - буркнул Ромка.  - Но неужели эта картина хуже некоторых, например, на Арбате?
        - Там всякие картины. Должно быть, есть и не лучше. Но подобные этой сейчас и там не пользуются спросом.

        В досаде бросив свой холст на кресло, Ромка выскочил из кабинета в зал и оглядел висящие на стенах произведения незнакомых ему художников.
        - Лешк,  - прошептал он,  - да неужели все эти скучные пейзажи, натюрморты и портреты лучше моего «Круга»?
        Лешке стало жалко брата, и, хоть она не исключала подобного развития событий, ей не хотелось огорчать его еще больше.
        - Конечно, не лучше,  - ответила она.
        Из подсобки с ведром и шваброй, в синем стареньком халате и неизменной косынке на голове появилась тетя Таня. Вымыв зал, она добралась до кабинета.
        - Дайте-ка я туточки уберу,  - проговорила она и завозила по полу шваброй.
        А в зал в это время вошел высокий представительный мужчина. Погладив рукой подбородок, он огляделся по сторонам и вошел в кабинет. Павел Петрович вскочил с места и, поздоровавшись, указал рукой на кресло. Но оно было занято Ромкиным шедевром, и он подозвал своего юного приятеля:
        - Убери, пожалуйста, холст.
        Ромка поспешил к креслу и, непонятно почему, наткнулся на его ножку. Неуклюже взмахнув руками, он потерял равновесие и грохнулся на скользкую мокрую плитку.
        - Ох, ох, ох!  - заквохтала тетя Таня.  - Тебе больно?
        - Не очень,  - скривился Ромка и завздыхал:  - Второй раз сегодня на ту же коленку падаю. Я ж так калекой стану. Как не повезет так не повезет.
        - Осторожней надо быть,  - появившись из мастерской, сказала Анастасия Андреевна. Она хотела снять с кресла Ромкино творение, наклонилась, схватилась за поясницу и тихо ойкнула.
        К ней тут же подоспела тетя Таня.
        - Давайте я вам помогу.  - И, взяв в руки холст, она быстро его скатала, завернула в брошенную Ромкой оберточную бумагу, положила на подоконник и, забрав ведро и швабру, удалилась в подсобку.
        Кряхтя, Ромка встал с пола и склонился к ноутбуку проверить работу упрятанной в электропроводку веб-камеры. На экране монитора, то уменьшаясь, то увеличиваясь, извивалась желтая змейка. Ромка проверил, как смотрится угол, в котором вот-вот должна появиться копия новой картины Софьи Полянской, а потом заменил экранную заставку: вместо желтой змейки нарисовал красный круг с линиями и квадратами и желтыми кругами вокруг него, и даже цвета подобрал точно такие же, как на своей картине.
        Лешка подошла к нему и восхитилась:
        - Хитрый какой! Пристроил все-таки в галерею свой шедевр.
        - Не мытьем так катаньем,  - угрюмо отозвался брат.  - Против этой-то картины, надеюсь, здесь никто возражать не станет? А теперь пошли, что ли, отсюда. Не хочу больше здесь оставаться!
        Взяв с подоконника свое невостребованное произведение и буркнув «до свидания», Ромка поплелся к выходу.
        - Если бы не Арина и ее больная художница, не стал бы больше ничего для них делать! Не оценить такую красоту!  - С горя он споткнулся на ровном месте, и нога у него заболела еще больше.  - Как же не везет! Ну как не везет!
        Прохромав еще немножко вперед, Ромка внезапно остановился:
        - А раз так, то я больше не хочу быть художником.
        - Теперь ты можешь стать музыкантом,  - не удержалась Лешка.
        - Почему именно музыкантом?  - вытаращился на нее брат.
        - Ну, как Незнайка. Помнишь, как он был поэтом и сочинял: «У Авоськи под подушкой лежит сладкая ватрушка», а затем стал художником и доктора Пилюлькина изобразил с градусником вместо носа. А потом на трубе играл. Ну, а ты хотел стать писателем, теперь вот побыл художником, а музыкантом еще не был.
        Ромка чуть не заплакал:
        - Издеваешься, да? Вместо того чтобы поддержать меня в трудную минуту? Ты… Ты… Я думал, ты мне друг.  - Махнув рукой, он захромал к метро.
        Лешка забежала вперед:
        - Ты что, обиделся? Я же пошутила. Вот честное-пречестное слово, у меня это нечаянно вырвалось, а картина твоя мне очень даже нравится. И вообще она… Она замечательная!
        - Правда?  - недоверчиво спросил Ромка.
        - Ну, я же сказала. Мне даже жалко было с ней расставаться, потому что я думала, что Павел Петрович из-за Катьки и из-за того, что мы ему помогаем искать преступницу, ее у тебя все же возьмет и пристроит где-нибудь в уголке.
        Они спустились в метро, зашли в вагон. Им надо было проехать всего одну остановку, но Ромка решил сесть и поискал глазами свободное место. Его не было.
        - Все мечты рухнули,  - продолжал страдать он.  - Не представляешь, как я рассчитывал на эту картину! Думал, прославлюсь и куплю себе кое-что… Ну, да что теперь об этом!
        Одной рукой Ромка придерживал свой шедевр, другой схватился за металлический поручень и вдруг спохватился:
        - А не попортила ли ее, часом, эта старая клюшка? Она же небось не знает, как надо скатывать картины.
        Он отогнул край бумаги.
        - Гляди-ка, сообразила! Ясное дело, в галерее работает, не где-нибудь. Разлила, понимаешь, воду, чтобы люди падали.
        - Тихо ты,  - толкнула его в бок Лешка и легким кивком указала на стоящую неподалеку старую женщину, устало притулившуюся у двери. Это была тетя Таня. Уборщица, к счастью, ничего не слышала и их не заметила.
        Тете Тане уступил место молодой парень. В знак благодарности она кивнула ему так царственно, будто и не ожидала иного, и, поправив косынку на лбу, легко опустилась на сиденье. А парень задел локтем девушку, читающую детектив в яркой обложке. Книжка шмякнулась на пол, и плохо склеенные листки веером посыпались под ноги уборщицы. Но она не стала наклоняться, а продолжала сидеть, глядя прямо перед собой, а парень с девушкой, весело переговариваясь и мешая выходить другим людям, бросились собирать упавшие листки.
        Поезд подошел к станции «Проспект Мира», и Ромка с Лешкой пошли на пересадку. Пробежав по короткому переходу, они влетели в почти пустой вагон. Несмотря на то что до их «Рижской» тоже была всего одна остановка, Ромка опустился на свободное сиденье рядом с дверью и, достав из сумки тетрадку по алгебре, с тоской уставился на домашнее задание.
        - Я, наверное, контрольную завтра не решу. Лучше на нее не ходить, чем получить «пару». И почему мне так не везет? Как не повезет, так во всем,  - снова затянул он свою песню.
        Лешка хотела было сказать, что много раз напоминала ему о несделанных уроках, но прикусила язык. Ромка все равно найдет что возразить и только снова на нее обидится.

        Когда они вошли во двор, Ромка забеспокоился опять:
        - Если бы не возились с твоим противным Диком, то поехали бы в галерею пораньше и давно бы уже вернулись. А теперь предки вновь прилипнут: почему мы все время гуляем и уроки не делаем.
        И тут он увидел Славку с Джимом и, все так же хромая, заторопился навстречу другу:
        - Мой папа тебя случайно не видел?
        - Нет,  - покачал головой Славка.
        В Ромкином кармане зазвонил телефон.
        - Это папа. В который раз звонит,  - проговорил Ромка и весело сказал в трубку:  - Пап, а я со Славкой алгеброй занимаюсь. А Лешка сейчас придет.
        Он протянул сестре свернутый в трубку холст так, чтобы Славка не обратил на него внимания и не стал расспрашивать, зачем они брали с собой в галерею картину. Не хотелось сознаваться в своем провале. А когда Лешка ушла, потянул друга к беседке, и там круглый отличник Славка терпеливо и толково разобрал вместе с ним все его домашнее задание, после чего Ромка облегченно вздохнул: и чего он переживал о какой-то контрольной! Теперь он с ней одной левой справится.
        Домой Ромка пришел с открытой тетрадкой и прямо с порога предъявил ее Олегу Викторовичу:
        - Вот, можешь посмотреть, чем я занимаюсь целыми днями.
        Отец внимательно просмотрел решенные задачки и, удивленно пожав плечами, молча вернул ему тетрадку.

        После ужина Ромка расспросил по телефону Матвея Юрьевича, как продвигаются дела у художницы Оли, и обрадовался, услышав:
        - Олечка молодец, техника письма у нее замечательная, мазки кладет легко, сумела передать свет и глубину картины и с работой справилась в рекордно короткий срок. Завтра с утра Арина отвезет копию в галерею.
        - А она не забудет сфотографировать кромки с изнанкой?
        - Не волнуйся, конечно, нет,  - заверил его Матвей Юрьевич.
        Но Ромка, опустив трубку, не успокоился.
        - Я тоже должен ее увидеть,  - прошептал он сестре и заорал так, чтобы услышали родители:  - Лешк, не видишь, что ли, твой Дик давно гулять просится?
        Лешка мигом собралась.
        - Надеюсь, не надолго?  - спросила Валерия Михайловна.
        - Что, детям уже и свежим воздухом после трудов праведных подышать нельзя?  - возмутился Ромка, а когда они вышли из подъезда, распорядился:  - Ты тут гуляй себе, а я к Матвею Юрьевичу и обратно.
        Лешка не возражала, так как прекрасно знала, что с Диком к Матвею Юрьевичу все равно не зайти: Банг не потерпит такого гостя в своем доме.

        На Ромкин взгляд, Олина картина вообще ничем не отличалась от оригинала. Он не только сфотографировал ее со всех сторон много раз, но еще и ручкой на изнанке посадил малюсенькое-премалюсенькое пятнышко. Если не знать, где смотреть, его сроду не обнаружить.
        - Теперь остается ждать, когда на копию польстится похититель, вернее похитительница,  - вернувшись во двор, сказал он Лешке.

        Наутро по дороге в школу Ромка вновь замучил сестру вопросами:
        - Как ты думаешь, Арина ее прямо с утра отвезет, не забудет? Лешк, а когда ее заменят? А вдруг уже завтра?
        Лешка рассуждала более логично и рассудительно:
        - Сам подумай, где преступница так сразу возьмет копию? Ее ж еще и написать надо.
        - Я и сам знаю,  - вздохнул Ромка.  - Только уж очень хочется, чтобы все это побыстрее случилось. А ведь мы даже не узнаем, увидит она ее или нет. Каждого посетителя ведь не проверишь.
        - Может, и вообще ничего не получится. Вдруг она уже уехала?
        - Уж лучше бы повременила, не уезжала. Не уезжала…  - настороженно произнес Ромка и вдруг, остановившись, схватил сестру за руку:  - Кто-то, я недавно слышал, тоже куда-то уезжает. Анастасия Андреевна, вот кто! Слушай, это она и есть!  - вдруг вскричал он.  - Помнишь, она ходила за билетами? Павел Петрович ее еще спрашивал, купила она их или не купила.
        - И что?
        - И Катька ее до пожара видела. С картиной в руках. Должно быть, с копией, и ей пришлось унести ее назад, так как Катька с настоящей картиной в подсобку спряталась. Лешк, я понял, это она. Анастасия Андреевна воспользовалась именем Инны Николаевны, ясно тебе?  - раздельно произнес он.
        Лешка вырвала свою руку и покрутила у виска пальцем:
        - Ты что, сбрендил? Она же толстая! А та женщина хоть и старая, но худая и элегантная, фигурой похожая на Инну Николаевну, Оля же нам ее ясно обрисовала. А Анастасию Андреевну, да еще когда она в своей толстой кофте, никто не назовет элегантной.
        Ромка помолчал, переваривая слова сестры, а потом распалился еще больше:
        - А тебе не приходит в голову, что она маскируется? Что, если на ней надета какая-нибудь толстовка или ватник, ну, не знаю, чем там люди, когда надо, утолщаются. Потому, может, она и кофты такие толстые носит, и платки всякие, чтобы никто не заметил, что у нее еще что-то под ними поддето.
        - Ну, не знаю,  - нерешительно произнесла Лешка, но подозрения брата проняли и ее, и она быстро нашла выход:  - Так проверить, она это или не она, проще простого. Надо спросить у Оли, не было ли у той элегантной художницы на лице шрама.
        - Точно! Вот это и будет следующим пунктом нашего плана.  - И Ромка бодро зашагал на первый урок, которым была алгебра.

        Глава 11
        НЕУДАЧНОЕ ПРОЩУПЫВАНИЕ

        А вот сегодня день с самого начала складывался удачно, Ромке во всем везло. Контрольную по алгебре отложили до понедельника, по английскому его не спросили, чего он боялся тоже, а когда они с Лешкой очутились на Старом Арбате, то и вовсе забыл о всяких там уроках, с наслаждением окунувшись в атмосферу вечного праздника, царившего на этой необыкновенной улице.
        Покосившись на заведение под названием «Му-му», он вздохнул:
        - Я-то надеялся, что у нас будет много денег и мы сможем раз сто сюда сходить. Но вообще-то у меня они есть. От тех, что мне папа на раму и подрамник дал, еще немного осталось. Пошли, что ль, потратим?
        - Не надо,  - отказалась Лешка.  - Папа спросит, где твоя рама, а что ты ему ответишь?
        Ромка вспомнил о своей не оцененной по заслугам картине и сразу скис:
        - Скажу, что она мне больше не нужна.
        - Очень даже нужна,  - убедительно сказала Лешка.  - А как иначе, без рамы и подрамника, ты ее на стенку повесишь? Я же тебе говорила, что твоя картина украшает не только твою комнату, но и всю нашу квартиру.
        - Ладно, считай, что утешила,  - махнул рукой брат.  - Пошли скорей к Оле.

        Девушка, как обычно, стояла у своего заставленного картинами стенда.
        - Привет! Мы видели копию, ты классно написала,  - похвалил ее Ромка и сразу перешел к делу:  - Скажи, пожалуйста, у той твоей знакомой, которая называла себя Инной Николаевной, не было на лице никакого шрама?
        Оля задумалась:
        - Если и был, то я могла его не заметить, потому что на ее лице полно штукатурки. Она, наверное, тональный крем килограммами изводит. Ой, нет, постойте! Был шрам. На лбу, совсем маленький. Я его у нее лишь раз заметила.
        - Вот!  - воскликнул Ромка.  - Спасибо за информацию. Я так и подумал, что она маскируется и гримируется! У нее, должно быть, полно шрамов, при ее-то занятии.
        И не успела Оля спросить, о ком он ведет речь, как Ромка, схватив сестру за руку, кинулся прочь.
        - Лешк, пошли скорее в галерею. Мы эту помощницу вмиг раскусим, вернее сказать, прощупаем.
        - Как это?  - не поняла Лешка.
        - А так. В прямом смысле этого слова. Схватим ее за бок и посмотрим, что такое на ней надето.
        По дороге Ромка в деталях разработал план предстоящих действий.
        - Значит, так. Мы оказываемся с ней рядом, ты падаешь в обморок и нечаянно за нее хватаешься. А я тебя страхую, чтобы ты не разбилась. Поняла?
        - Думаешь, я сумею?  - заволновалась Лешка.
        - А почему нет? Что, у тебя голова никогда не кружилась, что ли? Вспомни, как тебя один раз в автобусе укачало и ты из него еле живая вышла. Или нет. Лучше представь себе солнечный удар. Поднимаешь руку, чтобы схватиться за голову, но промахиваешься и, чтобы не свалиться, хватаешься за что попало.
        Лешка кивнула. Хоть она и не знала, как правильно изобразить солнечный удар, потому что на солнце с ней пока еще ни разу ничего не случалось, но решила действовать по обстоятельствам.

        Обстановка в галерее благоприятствовала их замыслу. Все складывалось как нельзя лучше. Павел Петрович отсутствовал, и в его кабинете восседала Анастасия Андреевна. По залу бродили две девушки, за ними неусыпно следил охранник Игорь. Ромкин красный круг украшал монитор работающего компьютера. А в углу зала на новом выставочном мольберте стояла знакомая копия.
        - Ух ты! Новый экспонат?  - подбежав к картине, с неподдельным удивлением воскликнул юный сыщик и повернул ее к себе боком.  - А чья это работа? Уж не Полянской ли?
        - Руками не трогать!  - одновременно закричали охранник Игорь и Анастасия Андреевна.
        - Извините, я нечаянно.  - Ромка поправил картину и отошел. То, что ему было надо, он уже увидел. Его малюсенькая, никому не заметная точечка была на месте.
        Став у противоположной стенки рядом с кабинетом, он ткнул пальцем в первый попавшийся портрет и, сделав заинтересованное лицо, обратился к Анастасии Андреевне:
        - Вы не могли бы подсказать, чем пользовались при написании этой картины, мастихином или кистями?
        - А что такое мастихин?  - прошептала Лешка.
        - Нож такой. Все современные художники его используют. Чтобы мазки широкими были,  - так же шепотом ответил брат и повысил голос:  - Так что же, Анастасия Андреевна?
        - Кистями,  - ответила женщина.
        - Тогда вот здесь,  - он перешел к следующей картине,  - мастихин. Могу поспорить.
        - Отсюда мне не видно,  - сказала Анастасия Андреевна. Поднявшись с места, она вышла из кабинета. Этого-то Ромка и добивался.
        Когда помощница приблизилась, он незаметно толкнул сестру в бок:
        - Падай!
        Лешка закатила глаза и стала оседать на пол, пытаясь ухватиться за Анастасию Андреевну. Однако та неожиданно проворно схватила ее за руку и удержала на весу. Тем не менее, следуя Ромкиным указаниям, Лешка решила упасть, чего бы ей это ни стоило. Она дрыгнула ногой, свалилась сама, но при этом нечаянно подставила подножку брату. Ромка, не удержав равновесия, рухнул тоже и при этом больно ударился своей многострадальной коленкой. Лешка, боясь открыть глаза, чтобы никто не догадался о ее притворстве, слепо щупала вокруг себя, стремясь не упустить Анастасию Андреевну. Наконец что-то мягкое попалось ей под руку. Она обрадовалась и со всех сил сдавила это мягкое пальцами. И вдруг услышала Ромкин визг:
        - Ой-е-ей! Больно же.
        Оказывается, Лешка перепутала и вместо помощницы Павла Петровича ущипнула собственного брата.
        Когда-то давно, в раннем детстве, Ромка увидел лебедя, плавающего в пруду, и, подойдя к самому его краю, решил познакомиться с белой сказочной птицей. Но лебедь то ли не понял намерений малыша, то ли по своей натуре был коварным, а потому взмахнул крыльями и больно-пребольно ущипнул Ромку за ногу. Синяк потом сходил больше месяца. Лешкин щипок живо напомнил ему о том зловредном лебеде. Ромка потер бок, потом коленку и жалобно попросил:
        - Помогите подняться.
        Одна из девушек-посетительниц протянула ему руку, но он, сделав вид, что не видит этого, приподнялся сам, изловчился и ухватил-таки за бок Анастасию Андреевну. Но его рука не прошла дальше толстой кофты и еще чего-то матерчатого. Анастасия Андреевна тоже чуть не свалилась на пол, но ей на помощь пришел охранник Игорь. Он поддержал женщину, а потом дернул Ромку за локоть и мигом поставил на ноги. А тут еще и тетя Таня прибежала и стала суетиться вокруг них, предлагая вызвать для Лешки «Скорую». Лешка поняла, что пора ей выходить из обморока, и мигом поднялась сама, без посторонней помощи. Второй раз хватать за бок Анастасию Андреевну ни она, ни Ромка уже не решились.
        - Что с тобой случилось?  - заботливо спросила у Лешки Анастасия Андреевна.
        - В школе перетрудилась, задают слишком много,  - слабым голосом ответил за сестру Ромка, кряхтя и не переставая стонать.  - Павел Петрович-то когда придет?
        - Его сегодня не будет,  - ответила помощница.
        - Тогда до свидания.
        Они выбрались на улицу, и Ромка, шмыгнув носом, страдальчески скривил рот:
        - Могла бы так больно не щипаться. И ноги свои не подставлять.
        - Я же не нарочно,  - стала оправдываться Лешка.  - Так получилось.
        - А ничего и не получилось. Будь я циркачом, и то б не устоял после таких кульбитов. Кстати, до бока Анастасии Андреевны я так и не добрался. На ней и в самом деле очень много всего надето. Так она это или не она?
        Подумав, Лешка пожала плечами:
        - То, что ты не смог ее ущипнуть, конечно, подозрительно. Но если бы она была худая, то и ноги у нее были бы худыми, а я снизу видела, что они толстые.
        - Я тоже это видел. Но, может быть, она и на ноги что-нибудь утолщающее надела? Не глупая же, понимает, что раз притворилась толстой, то надо быть ею во всех местах.
        - И все-таки мне как-то не верится, что это она. А давай о ней Павла Петровича получше расспросим. Или ее фото Оле покажем.
        - А что, это идея! Только у нас ее снимка нет, а сегодня туда уже не зайти. Но у меня и еще одна версия есть, самая первая. Ты ее отвергла с самого начала, а я, дурак, тебя послушался, а теперь думаю, что и ее надо проверить.
        - Какая еще версия?
        - Ну та, что подруга Софьи Оксана давно уже здесь, а не в Америке, и что все эти подмены картин и переодевания - ее рук дело. Ты слышала, как Оля про грим на лице той тетки сказала? Что она штукатурку тоннами изводит. Ты говорила, что моя версия не годится, потому что если Оксана загримируется под старуху, то грим заметен будет. Вот Оля его и заметила. А раз Оксана молодая, то, значит, изящная и элегантная. Впрочем, это легко узнать.
        Лешка вздохнула. Она уже сегодня Ромку подвела, а потому боялась ему возразить. Кто знает, может, Оксана и в самом деле давно в Москве?
        А Ромка достал телефон и позвонил Арине.
        - Привет!  - закричал он.  - А когда ты к своей Софье в больницу поедешь?
        - Сегодня, когда с работы вырвусь,  - ответила девушка.  - А в чем дело?
        - Мы хотим, чтобы ты у нее снова кое-что выяснила. А еще лучше, если ты скажешь, как ей звонить.
        Арина продиктовала Ромке номер телефона своей подруги, он тут же перезвонил художнице и, немного стесняясь, сказал:
        - Здравствуйте, Софья. Я - Рома, должно быть, Арина вам обо мне рассказывала.
        Он ожидал услышать больной, еле звучащий голос, но художница говорила звонко и приветливо:
        - Рома! Конечно, я много слышала о вас с сестрой.
        - Очень приятно. А скажите, пожалуйста, вашу подругу Оксану можно назвать элегантной женщиной?
        - Конечно,  - не колеблясь ответила Софья.
        - Тогда вспомните, пожалуйста, ее адрес и ничему не удивляйтесь,  - попросил Ромка.
        - Но она в Америке!  - воскликнула художница.
        - А нам нужен ее московский адрес. А зачем, мы вам потом объясним.
        Наверное, Арина и в самом деле ей много чего рассказала о Ромке, поэтому Софья не стала его ни о чем расспрашивать.
        - Ну что ж, записывай.
        - Я запомню, говорите.

        Оксана Ермаченко жила в районе станции метро «Отрадное».
        - Давай съездим туда прямо сейчас,  - загорелся Ромка.  - Надо ковать железо, пока горячо. И как мы раньше этого не сделали? Все из-за тебя!
        Номера домов на улице Декабристов шли непонятно как, и высоченную шестнадцатиэтажную башню они отыскали с трудом, опросив кучу прохожих. Квартира Оксаны находилась на первом этаже. Вслед за какими-то молодыми людьми брат с сестрой вошли в подъезд, Ромка позвонил в четвертую квартиру, но никто им не открыл. Лешка и не рассчитывала на это, Ромкина версия ей снова показалась несостоятельной. Она собралась уходить, но ее брат, покрутив головой, позвонил в квартиру напротив. Оттуда выглянула молодая женщина.
        - Вам кого?
        - Вы не знаете, где Оксана?  - спросил Ромка.  - Нам поручили ей кое-что передать, а дверь почему-то никто не открывает.
        - Оксаны здесь сейчас нет, она в Америке,  - с удивлением взглянув на подростков, ответила женщина.
        - И давно?
        - С осени.
        - Извините, но нам сказали, что она приехала.
        - Насколько я знаю, раньше, чем через полгода, она не вернется.  - Соседка поторопилась захлопнуть дверь, так как в глубине квартиры послышался детский плач.
        Ромка горько вздохнул:
        - Неужели я, больной и хромой, зря сюда тащился? А пойдем, Лешка, заглянем в ее окно.
        Первый этаж дома скрывался за густыми зарослями кустарников и высокими деревьями, и поэтому можно было спокойно приблизиться к окнам, оставаясь незамеченными с улицы. Правда, все они были защищены железными решетками, но Ромка и не собирался проникать внутрь, он только хотел посмотреть, что делается в квартире.
        С трудом взобравшись на ветвистое дерево, Ромка заглянул в окно.
        - Лешка, там стоит мольберт!  - громко прошептал он, неуклюже спрыгнув на землю и вновь хватаясь за коленку.
        - Ну и что? Она же художница. Не везти же ей его с собой в Нью-Йорк? Сама уехала, а мольберт дома остался,  - спокойно сказала сестра.
        - Да, ты права, но что-то тут не так. Во! Письма! Давай вернемся.
        Подождав очередных жильцов, открывших дверь подъезда, они подошли к почтовым ящикам, и Ромка указал на четвертый.
        - Видишь, белеется? Достань, у тебя рука тоньше. Интересно, кто ей пишет, если она здесь не живет.
        Лешка, изловчившись, аккуратно вытянула бумажку из почтового ящика. Это была обычная рекламная листовка, предлагающая установку межкомнатных дверей и шкафов-купе.
        Ожидавший иного Ромка бросил бумажку обратно в ящик, снова покрутился у двери четвертой квартиры и вдруг замер:
        - Лешк, гляди!
        - Ну что еще?
        - Счетчик электрический работает, вот что.
        И впрямь в электросчетчике медленно крутилось колесико с красной полоской на ободке.
        Не раздумывая, он снова позвонил в квартиру напротив и спросил у той же женщины:
        - А если Оксана уехала, то почему у нее счетчик работает?
        - Наверное, холодильник включен. Ее мать часто сюда заходит,  - спокойно пояснила соседка.
        - А ты уж обрадовался!  - поддела брата Лешка.  - Пошли лучше домой, сегодня-то нам точно от папы достанется.
        - Не достанется,  - беспечно махнул рукой Ромка и позвонил отцу:  - Пап, мы у Славки уроки учим.

        Когда брат с сестрой наконец добрались до своего двора, было уже восемь часов вечера. Ромка сразу направился в другой подъезд, к Славке, перед тем напутствовав Лешку:
        - Скажешь предкам, что я сейчас приду.
        Но Славки дома не оказалось, а его бабушка сказала:
        - А мне твой папа звонил.
        Спустившись на один пролет, Ромка подошел к подоконнику, вытащил из сумки дневник, заполнил две его страницы, то есть каждый день текущей недели, расписанием уроков и против сегодняшней алгебры красной ручкой вывел себе жирную-прежирную пятерку, приписав перед ней «контр».
        Домой он вбежал почти следом за сестрой и радостно оповестил домашних:
        - А мы со Славкой в школе были. И еще я «пять» по контроше получил! По алгебре!
        Лешка уставилась на него с полным недоумением. Она-то почему об этом впервые слышит?
        А Ромка продолжал:
        - И девятый класс я закончу почти отличником, как Славка, ну, может, всего-то с одной троечкой по физике.
        Олег Викторович взглянул на его жирную пятерку и сказал:
        - Во-первых, не «закончу», а «окончу». Заканчивают всевозможные дела, а школы, ПТУ, техникумы, университеты, академии, что там еще?
        - Цирковые училища,  - покосившись на брата, услужливо подсказала Лешка.
        - Вот-вот, и их тоже оканчивают, а не заканчивают. Это все равно как глаголы «одеть» и «надеть».
        - Знаю, знаю, одевают кого-то, а надевают на себя,  - обрадовавшись, что отец сам нашел другую тему для разговора, охотно подхватил Ромка.
        - Вот именно,  - сказал Олег Викторович и не стал приглядываться к Ромкиной пятерке.
        - Когда же мы свое-то «Дело» закончим?  - пробормотал Ромка, быстро пряча дневник назад в сумку.
        - Ты правда «пять» получил?  - подступилась к нему Лешка, когда Олег Викторович оставил их в покое.  - А мне почему не сказал?
        - Я пока что ничего не получил, но это вопрос времени. Я же не виноват, что контрольную перенесли и что она у нас теперь лишь в понедельник будет. А если я людей раньше срока порадовал, то что тут плохого?  - Ромка глядел на сестру такими же ясными и правдивыми глазами, как только что на отца, и она поняла, что он и сам верит в то, что говорит.
        - Но тебе могут пятерку еще и не поставить!
        - Теперь обязаны,  - уверенно заявил Ромка.  - Сейчас я еще и Наташке Тихоновой позвоню для подстраховки.
        Ромкина одноклассница Наташка училась на «отлично», а на уроках сидела впереди него, то есть на контрольных работах они всегда решали один и тот же вариант. Оставалось лишь первому забить очередь на списывание.
        Лешка вздохнула. И почему Ромка с его памятью и способностями не старается учиться как Славка или Наташка?
        А Ромка, заручившись согласием своей одноклассницы, дернул сестру за руку:
        - Лешк, а если она приехала, а живет не в своей квартире?
        - Кто?
        - Да Оксана эта!
        - Тогда мы никак ее не найдем, поэтому успокойся! Подождем, что покажет твоя веб-камера, зачем заранее суетиться?
        - Может, ты и права. Уж скорее бы похищали эту картину, что ли! А завтра у Павла Петровича прямо с утра все выспросим об Анастасии Андреевне, да?
        Значит, несмотря на то что завтра суббота, он опять не даст ей выспаться, поняла Лешка.

        Глава 12
        ДОЛГОЖДАННАЯ ПОДМЕНА

        Так и случилось. Ромка поволок Лешку в галерею к десяти часам, к самому открытию. Павел Петрович сидел на своем обычном месте, а Анастасия Андреевна отсутствовала.
        Первым делом Ромка решил проверить, не проявил ли кто-нибудь особый интерес к картине, и просмотрел видеофайл. К великому его сожалению, никто из посетителей к копии не притрагивался, а дольше всех возле нее стоял седенький сгорбленный старичок. Очевидно, это и был небезызвестный Петр Казимирович. Старичок картину тоже не трогал и никаких подозрительных действий не совершал. Тем не менее Ромка присмотрелся к нему очень внимательно и признал, что на изящную и элегантную женщину Петр Казимирович не потянет ни в каком гриме.
        Оторвавшись от компьютера, он приступил к допросу Павла Петровича:
        - Я слышал, что Анастасия Андреевна уезжать собирается. Не секрет, куда?
        - В Белоруссию, в город Брест, по семейным делам.
        - А когда?
        - В среду, по-моему.
        Ромкино сердце затрепетало:
        - Но ведь Брест на границе с Польшей, не так ли?
        - Географию ты знаешь,  - безразлично кивнул Павел Петрович, а Ромка схватил его за рукав пиджака:
        - Но неужели это вам не кажется подозрительным?
        Богачев поднял брови:
        - Да что именно?
        - Ну, то, что она в Брест едет. Оттуда в Польшу, то есть за границу, запросто попасть можно, электричка до самой Варшавы ходит, мой друг Олег Пономарев так туда с мамой ездил. И она так же может, с чужой картиной… И вообще она…
        - Не пори чушь,  - прервал его Павел Петрович.  - Анастасия Андреевна здесь абсолютно ни при чем, забудь о ней.
        - Но послушайте, она же тут в день пожара была, ее Катька своими глазами видела!  - с запалом воскликнул Ромка.
        - Ну да, мы с ней в тот день договорились встретиться, но я опоздал, вот и поплатился.
        - И вы в ней уверены?
        - Абсолютно. Анастасия Андреевна - мой бывший преподаватель, теперь на пенсии, и я очень рад, что она согласилась мне помочь.
        - Ну ладно, извините.
        Ромка пожал плечами и прошептал сестре:
        - Его не пронять. В ней, видишь ли, он уверен, а в Арининых друзьях сомневается. А я знаешь что сейчас сделаю? Отпечатаю-таки ее фотографию и покажу Оле. Вдруг она ее узнает?
        Однако снимка Анастасии Андреевны Ромка в компьютере не нашел. Должно быть, потому, что веб-камера была установлена напротив картины, и люди, идущие в кабинет, в ее объектив не попадали.
        - Она, что ли, за все время ни разу не подошла к картине?  - удивился он.
        - Наверное, ей ее показали, когда принесли, а потом зачем ей к ней подходить?  - резонно предположила Лешка.
        - А мне это кажется подозрительным.  - И Ромка снова схватил Павла Петровича за рукав:  - А Анастасия Андреевна сегодня будет?
        - Нет. Сегодня она отдыхает.

        Ничего толком не выяснив, брат с сестрой вернулись домой, а в воскресенье родители, как назло, за весь день никуда не вышли, и сбежать от них надолго не получилось. Да и куда было идти? Славка к ним приходил сам, Венечке они звонили по телефону. Он, правда, приглашал их приехать посмотреть, как подрос его щенок за то время, что они не виделись, но Ромке было лень тащиться к нему только за этим. Ему и Лешкиного Дика хватало. Но зато он несколько раз раскрывал свои учебники и даже писал что-то в тетрадках и лишь изредка вздыхал:
        - А если это не Анастасия Андреевна, то кто? Неужели мы зря веб-камеру поставили и заставили Олю делать копию?

        В понедельник, едва они вернулись из школы, им позвонила Арина.
        - Если не возражаете, то я сейчас за вами заеду,  - сказала она.  - Вместе посмотрим, что там ваша скрытая камера отследила.
        - А зачем? Картину подменили, да?  - Ромкин голос от волнения сделался хриплым.
        - Вроде да.
        Ромка так и подскочил:
        - Серьезно?! Ну наконец-то!  - Его восторгу не было предела. Выходит, затея с копией была не напрасной.  - Мы подождем тебя у подъезда!  - крикнул он и, проглотив три холодные котлеты, помчался вниз.
        Лешка вывела Дика во двор, обежала с ним пару кустов, мигом затащила недовольного пса обратно и уселась на скамью рядом с братом.
        - Ну что, написал контрольную?  - спросила она, мимоходом вспомнив про преждевременную пятерку в дневнике брата.
        - Ага!  - довольно кивнул Ромка.  - Сечешь, как повезло, я ее сам решил, без Наташки Тихоновой обошелся. Задачка попалась типа той, что мне Славка в беседке объяснял. Видишь, какой у меня дар предвидения? Уверен, что мне за нее «пять» поставят.
        Вскоре рядом с ними затормозила темно-синяя иномарка, и брат с сестрой забрались в машину и затеребили Арину:
        - Говори скорей, в чем там дело.
        - Мне позвонил Павел, попросил привезти к нему Рому, а еще захватить с собой настоящую картину Софьи,  - сказала девушка.
        - Ты захватила?
        - Конечно. Вот она,  - кивком Арина указала на пластиковый пакет, стоящий на переднем сиденье.  - А больше я и сама ничего не знаю.
        Из машины Ромка выскочил первым и, не дожидаясь Арины с Лешкой, ворвался в галерею. Павел Петрович, увидев его, встал из-за стола. Анастасии Андреевны не было, но на ее стуле лежала сумка. Скорее всего, помощница Богачева находилась в мастерской.
        - Павел Петрович, что?  - Ромка чуть не задохнулся от волнения.
        - Компьютер какое-то время не работал. А еще мне показалось, что копия не та. А фотографий-то ее у меня нет, я на вас понадеялся, и любопытно бы взглянуть и сравнить.
        Богачев старался говорить спокойно, однако чувствовалось, что он тоже едва сдерживает волнение.
        Ромка отдал ему фотографии, а сам подбежал к картине и поискал на изнанке свое пятнышко. Но, как ни старался, не нашел. Да и сам холст показался ему чуть-чуть светлее прежнего.
        - Не та,  - с уверенностью прошептал он.
        А Павел Петрович взглянул на снимки, на картину, переглянулся с Ариной. На лицах обоих была написана тревога, а Ромка ликовал. Сейчас наконец-то они воочию увидят эту несчастную самозванку, и не подозревающую о том, что ее преступление зафиксировала скрытая камера.
        Он кинулся к компьютеру и быстро просмотрел видеофайл. Затем лихорадочно проделал то же самое еще раз и, как ни странно, не увидел ни одного человека, кто хотя бы раз дотронулся до Олиной копии. Правда, утром картину вдруг заслонили подошедшие к ней люди, но это длилось секунд десять, не больше. Просмотрев файл в третий раз, более внимательно, он наконец обнаружил, что какая-то часть кадров в нем отсутствует, то есть в течение десяти минут, с часа двадцати до половины второго, камера ничего не записывала. Это требовало объяснения.
        - Вы что, выключали бук?  - обратился он к Павлу Петровичу.
        Тот покачал головой:
        - И не думал.
        Из мастерской показалась Анастасия Андреевна, и Ромка повторил свой вопрос.
        - Что ты, деточка,  - ответила она,  - я и не знаю, как это делается.
        - Тогда кто же мог это сделать? Примерно в половине второго?
        - В это время меня здесь не было. То есть я забежала на секунду и сразу же ушла.  - Анастасия Андреевна перевесила свою сумку на спинку стула и преспокойненько на него уселась.
        - Вот и я после часу тоже отходил, минут на сорок, не больше. Да что ж это такое, ни на секунду нельзя оставить галерею!  - в сердцах вскричал Богачев. Оглядевшись, он подошел к охраннику и строго спросил:  - Игорь, ты не видел, кто выключал компьютер?
        - Я выключал,  - спокойно сознался Игорь.
        - Ты?!  - поразился Павел Петрович.  - Зачем? Я же просил к нему не притрагиваться!
        - Ноутбук вдруг запищал и завис,  - невозмутимо сказал парень.  - И чтобы узнать, что случилось, мне и пришлось его выключить. Включил снова - все нормально.
        Павел Петрович внимательно посмотрел на охранника:
        - А кто здесь был в это время?
        - Женщина с мужчиной. Они на картины посмотрели и ушли.
        - К мольберту подходили?
        - Ага. Но ничего не трогали. А что случилось? Картину снова заменили?  - Игорь был чрезмерно удивлен и настолько искренен, что ему трудно было не верить.
        - Вы что, серьезно?  - Анастасия Андреевна, встав со своего стула, давно слушала их диалог и, казалось, была удивлена не меньше охранника.
        Ромка перевел глаза с Игоря на помощницу. Кто же из них говорит неправду?
        - Похоже на то,  - сказал Павел Петрович, не отрывая от Игоря глаз.  - Скажи честно, ты никуда не отходил?
        - Нет, клянусь,  - затряс головой парень.
        - Ничего не понимаю. Теть Тань,  - позвал он,  - вы тут ничего не трогали?
        Уборщица, поправляя платочек, вышла из подсобки.
        - Как можно! Я и дотронуться до всего этого боюсь. Полы протирать стала, а он как запищит, как запищит. Мне прямо жутко сделалось, ан, думаю, никак опять пожару быть… Но Игорек подошел и быстренько все исправил.
        - Странно. Вы не находите?  - проговорил Ромка, обращаясь ко всем сразу.
        - Но я правда никуда не выходил и ничего такого особенного не видел,  - сказал Игорь.  - Вы что, мне не верите? Сам, честно, не могу понять, как это могло случиться.
        Павел Петрович взглянул на часы.
        - Ты хотел пораньше уйти? Можешь быть свободным.
        - Вот спасибо, тогда я пошел.  - Игорь радостно улыбнулся и тут же сорвался с места.
        Ромка проследил за ним из окна. Игорь быстро шагал, размахивая руками. Лешка тоже посмотрела в окно и тронула брата за руку:
        - Это не он.
        - Я тоже так считаю,  - согласился с ней брат.  - Сама посуди, не мог же он загримироваться под женщину? Уж больно бы она получилась длинной и совсем не элегантной.
        - Да уж!  - хихикнула Лешка, сразу вспомнив любимый фильм «Джентльмены удачи».
        А Павел Петрович подошел к своей помощнице и заботливо сказал:
        - Анастасия Андреевна, вы тоже хотели уйти пораньше, вам же собраться надо. Не могу вас больше задерживать.
        - Но как же?  - замялась женщина.  - Ведь скоро Петр Казимирович должен прийти. И с картиной тоже… Надо, наверное, полицию вызвать…
        - Я сам со всем разберусь. А с вами мы еще завтра увидимся.
        - Ну, раз так, то на сегодня желаю вам удачи.
        - Вам также.
        Обменявшись любезностями, они наконец расстались, и Павел Петрович подошел к компьютеру. Ромка проверял клавиатуру.
        - Клавиши западают!  - воскликнул он.  - Вот, смотрите! Одна, вторая… А ведь прежде этого не было.
        - Павел Петрович, а мне нельзя уйти?  - робко спросила уборщица, вновь появившись из своей подсобки.
        - Простите, тетя Таня, о вас я совсем забыл!  - спохватился Павел Петрович.  - Конечно, идите, всего вам хорошего.
        Уборщица сняла халат и тоже покинула галерею. Из окна было видно, как вслед за Анастасией Андреевной она в старых, стоптанных туфлях затрусила к станции метро, еле передвигая натруженными ногами.
        - Может, тетя Таня пыль с клавиш хотела вытереть, а теперь боится в этом сознаться?  - предположила Лешка.
        - Так не вытрешь. По ним надо было лупить со страшной силой или их подковыривать,  - со знанием дела ответил Ромка.
        Арина с Павлом Петровичем так внимательно прислушивались к его словам, будто он говорил невероятно мудрые вещи.
        - А покажи-ка мне женщину с мужчиной, о которых говорил Игорь,  - попросил Богачев.
        - Пожалуйста. Вот, смотрите, они по залу ходят, на картины смотрят. Ничего не трогают. Уходят,  - прокомментировал Ромка, но на всякий случай перевел фотографии обоих посетителей на свой мобильник.  - Ты не находишь эту женщину элегантной?  - спросил он у Арины.
        - Пожалуй. Одета неплохо,  - прокомментировала девушка.  - Стройная к тому же.
        - А вы этих людей никогда раньше не видели?  - обратился Ромка к Павлу Петровичу.
        Тот покачал головой:
        - Ни разу. Но стоит ли о них говорить, если они не притрагивались к картине?
        - А если они сначала ноутбук отключили, а потом ее заменили? Хотя… Как бы это они сделали при Игоре? И о веб-камере они в таком случае должны были знать. А вы о ней никому не говорили?
        - Никому, как и договаривались.
        - Н-да…  - протянул Ромка.  - А Игорь… Не мог ли он соврать, что никуда не отходил?
        Павел Петрович пожал плечами:
        - Это сын моих хороших знакомых, я знаю его с детства и ему доверяю. Но… как можно ручаться?
        - А тогда зачем вы его отпустили?
        - Не пытать же его! Если он куда и уходил, то теперь уже не сознается. К тому же скоро,  - Богачев взглянул на часы,  - буквально через несколько минут сюда должен прийти Петр Казимирович, мы с ним собирались съездить в НИИ реставрации на атрибуцию. Я потому и попросил Арину захватить с собой подлинник, и мне не хотелось его всем показывать.
        - То есть он решил купить Сонину картину?  - уточнила Арина.
        - Ну да. И представляешь, что было бы, если бы я Рому не послушал и выставил в зале не копию, а оригинал? А теперь мы вора, кем бы он там ни был, с носом оставили.
        - Но не схватили! Неужели вы не хотите узнать, кто это сделал?  - удивился Ромка.
        - Конечно, хочу и обо всем сообщу в полицию. И Игоря еще потрясу как следует.
        - Когда это еще будет!..  - разочарованно протянул Ромка и спохватился:  - И почему мы ни о чем не расспросили тетю Таню? Уж она-то должна была заметить отсутствие Игоря на своем месте. Давайте ей позвоним! Хотя нет, по телефону о таких вещах не спрашивают. Хорошо бы съездить к ней домой. Она далеко отсюда живет?
        Из ящика своего стола Павел Петрович достал какой-то талмуд.
        - Вот, пожалуйста, улица Амурская. Это рядом со станцией метро «Черкизовская».
        Сыщицкий азарт охватил Ромку. Он переписал адрес и умоляюще посмотрел на Арину:
        - Съездим, а? Это ведь не очень далеко отсюда?
        Арина поднялась:
        - Ладно, поехали, мне и самой интересно узнать, что за невидимка здесь орудует.

        Длинный девятиэтажный дом в глубине двора они нашли сразу. Позвонили в домофон.
        - Кто?  - послышался испуганный голос.
        - Теть Тань, мы от Павла Петровича,  - ответила Арина.
        - Открываю. Зашли?
        - Все в порядке.
        Не дожидаясь лифта, они поднялись на третий этаж. Старушка встретила их у порога и тщательно прикрыла за собой дверь.
        - Не могу вас к себе пригласить, извините.
        Лешка с жалостью взглянула на ее сгорбленную фигуру, усталое лицо с глубокими морщинами. Тетя Таня прислонилась к дверному косяку и поправила надвинутую на лоб старенькую выцветшую косынку. «Наверное, не хочет, чтобы мы видели, как плохо она живет, потому и в квартиру не пускает»,  - подумала девочка.
        - А нас и не надо приглашать, мы к вам на минутку.  - Арина дотронулась до руки уборщицы и мягко спросила:  - Теть Тань, скажите честно, Игорь сегодня днем никуда не отлучался?
        - Покамест я там была, ни разочку,  - промолвила старушка.
        - Честно? Если вы нам честно скажете, мы никому не проболтаемся, да, Арина?  - Ромка любой ценой хотел добиться правды.
        - Честно. Зачем мне врать?  - ответила тетя Таня.
        - И никого из посторонних в галерее не было?
        - Были. Двое. Мужчина и женщина.
        Те самые, понял Ромка.
        - И что же они делали?
        - На стенки смотрели, на картины энти. Откуда только деньги берут, чтоб на ерунду тратить?

        Глава 13
        УСПЕШНАЯ ТОРГОВЛЯ

        - Выходит, подозревать в краже копии нам остается только мужчину с женщиной, которые ходили по залу,  - выйдя из подъезда, сказала Лешка.  - Если, конечно, тетя Таня с Игорем не сговорились между собой.
        - Думаешь?  - воззрился на сестру Ромка.
        - Нет, я пошутила.
        - Да уж, в их сговор поверить трудно,  - сказала Арина, и даже дотошный Ромка улыбнулся, представив, что крутой студент Игорь со старой клюшкой тетей Таней образовали преступную группировку. Он достал телефон и посмотрел на фотографию неизвестной женщины, в половине второго посетившей галерею.
        - Смотри-ка, пожилая, не толстая и, ты сама сказала, хорошо одета. И накрашена прямо как наша Катька. А давайте к Оле на Арбат съездим и ей это фото покажем, а? Вдруг это и есть та самая тетка, которая выдает себя за Инну Николаевну?
        Арина молча развернула свою иномарку. Припарковались они на Новом Арбате, девушка осталась в машине, а Ромка с Лешкой, пробежав сквозь арку, мигом очутились возле знакомого стенда.
        - Что случилось?  - увидев их встревоженные лица, сразу спросила Оля.
        - Ты хороший художник,  - нечаянно перейдя на «ты», заявил Ромка,  - потому что твою копию уже сперли. Вернее, заменили на другую.
        - Да что ты!  - поразилась девушка.  - И кто же?
        - А вот это мы и хотим выяснить. Посмотри, ты не узнаешь эту женщину?  - и он подал Оле свой мобильник с фото посетительницы галереи.
        Оля внимательно всмотрелась в снимок и покачала головой:
        - Я ни разу ее не видела.
        - Как так?  - опешил Ромка.  - Она же точно пожилая! И элегантная.
        - Ну и что из этого? Нет, моя Инна Николаевна, или кто она там есть, на нее совсем не похожа.
        - Блин, что ж делать-то?  - Ромка в растерянности посмотрел на девушку.  - Мы на тебя надеемся, а ты никого не опознаешь.
        - Даже не знаю, как вам помочь,  - с сожалением ответила Оля и заинтересовалась:  - Ну, а другая-то копия лучше моей?
        - В сто раз хуже! И вообще, отнесла бы ты в галерею к Павлу Петровичу какую-нибудь свою картину, он такие, мне кажется, любит,  - неожиданно для самого себя посоветовал Ромка и тут же в прежнем недоумении сморщил нос: ну чем, чем его яркий и такой привлекательный «Красный круг» хуже каких-то невзрачных деревьев и облаков?!
        - Мне самой как-то неудобно,  - замялась художница.
        - Неудобно знаешь что делать? Будь спок, я все устрою, только мне сейчас некогда.  - Ромка покровительственно махнул рукой и, увлекая за собой сестру, помчался к дожидающейся их Арине.
        - И тут облом,  - объявил он.  - И что теперь? Опять подозревать Игоря? Не в том, что он украл копию, а что оставлял свой пост.
        - А тетя Таня по доброте душевной не стала его выдавать?  - добавила Лешка.  - А давайте я с Игорем завтра сама поговорю, чтобы хотя бы в нем быть уверенными на все сто?
        - Дерзай,  - сказала Арина и повезла их домой.
        В отличие от Ромки и его сестры она не очень-то расстраивалась из-за того, что преступница так и осталась неразоблаченной, а радовалась тому, что картина ее подруги сохранена, не сегодня завтра будет продана и что Богачев перестал подозревать ее друзей в подмене «Восхода».

        Выйдя из машины, Ромка с угрюмым видом взглянул на часы и присел на скамью у подъезда.
        - Ща опять напрягать будут! Не жизнь, а одно мучение.
        - Даже подниматься не хочется,  - поддакнула Лешка, хотя ей от родителей доставалось всегда меньше, чем Ромке.  - Но они же знают, что мы с Ариной в галерее были. Что здесь плохого?
        - То, что дома не сидим. Помолчи, дай подумать.
        Лешка притулилась на скамье рядом с братом. Ромка думал усердно. Он даже губами шевелил, как великий сыщик Ниро Вулф, и так продолжалось минут пятнадцать, Лешке вскоре надоело ждать. Но к Ромке наконец пришло озарение, и он вскочил:
        - Не парься, пошли!
        - А мне что делать?
        - Тебе - ничего. Будешь стоять, слушать и перенимать опыт.
        Ромка с силой надавил на звонок и не отнимал палец до тех пор, пока Олег Викторович не открыл дверь. А затем, опережая нежелательные вопросы, радостно сообщил:
        - Мы сегодня всем классом спорили, чьи родители самые лучшие. Отгадай, кто выспорил?
        Отец тут же клюнул на удочку:
        - Неужели ты?
        - Спрашиваешь!
        - И какие же ты привел аргументы?
        - Ну, я всех убедил, что мои родаки не такие, как другие, что вы у меня - особенные.
        - Правда?  - интерес Олега Викторовича заметно возрос.
        - Ну да. Ведь какие только среди вас не попадаются. Бывают жутко упрямые, которые заставляют своих детей делать то, что кажется важным им самим, а детям это вовсе даже и не надо. Например, овсянку по утрам лопать и спать рано ложиться. Есть и еще хуже, ну прямо из позапрошлого века вылезшие: все запрещают, никуда не выпускают, каждый шаг контролируют. А вы у нас молодые душой и самые продвинутые. То есть любите все то, что и мы с Лешкой: ту же музыку, те же игры и фильмы. И это еще не все! Я им доказал, что вы у меня - предки будущего!
        Черты лица Олега Викторовича разгладились, а глаза залучились от удовольствия. Позади него давно маячила Валерия Михайловна. Ее брови поползли вверх:
        - А это как понимать?
        - Ну, вы умеете читать наши сокровенные мысли и исполнять любые наши желания. Вот я хотел новый телефон - и получил. И на раму для картины мне папа денег дал. И почти никогда не возникаете, если мы с Лешкой где-нибудь задерживаемся.
        - Гм. Да,  - сказал Олег Викторович и отправился к телевизору переживать услышанное, а Валерия Михайловна всего лишь и спросила:
        - Ужинать-то будете? Еще не совсем остыло.
        - Накладывай,  - разрешил Ромка.  - Мы только руки помоем. Нельзя же садиться за стол с грязными руками.
        Как самые воспитанные дети, они аккуратно повесили на вешалку куртки, поставили на место обувь и отправились в ванную.

        И перед сном, и на другой день на всех уроках Лешка думала только о том, как заставить Игоря сказать ей правду, и ничего не смогла придумать. Хитрить так, как Ромка, она не умела, а потому решила действовать напрямую.
        Когда брат с сестрой вошли в галерею, Игорь, как обычно, скучал в кресле у входа. Ромка с ним поздоровался и отошел в сторонку, а Лешка задержалась у двери и открыто посмотрела на парня своими огромными голубыми глазами:
        - Игорь, скажи честно, ты вчера никуда не отходил перед тем, как испортился ноутбук? Клянусь, никому тебя не выдам, если ты правду скажешь, кроме Ромы, конечно. Просто нам надо это точно знать.
        - Да я тоже, чем хочешь, клянусь,  - ответил Игорь.  - Зачем мне врать? Я и сам теряюсь в догадках, кто и, главное, каким образом мог заменить эту картину.
        Лешка расстроилась. Она-то надеялась, что ей он сознается. Ведь если бы сюда проник человек-невидимка, и то нельзя было бы не заметить, как на месте одной картины вдруг возникает другая.
        - Правда-правда?  - дотронувшись до его руки, переспросила она.
        Парень поморщился:
        - Да говорят тебе! Впрочем, если уж начистоту, то буквально на минутку я и впрямь отходил. Тетя Таня перла очень тяжелое ведро с известкой и штукатуркой, я и помог ей его вынести. Мусорка у нас за домом, во дворе, я бегом туда и сразу назад. Может, и минуты не прошло. За это время никто не мог сюда войти, а картины поменять - тем более. К тому же я велел тете Тане ни на шаг не отходить от входной двери. И еще здесь была Анастасия Андреевна, можете сами у нее спросить. Я возвращался с мусорки, а она мне навстречу шла.
        - И это все?
        Парень развел руками:
        - Ну да.
        Все услышанное Лешка пересказала брату. Ромка грозно нахмурился:
        - Анастасия Андреевна, значит, приходила?
        - Но это не секрет. Она и сама об этом говорила.
        Ромка заглянул в кабинет. Помощница Павла Петровича оживленно беседовала с кем-то по телефону. Он увлек сестру в самый дальний угол, где на полу стоял новый горшок с цветком, похожим на дерево.
        - Говорить-то говорила. Она не могла об этом не сказать, раз ее Игорь видел. Хитрая какая! Но я ее перехитрю. Слышь, Лешка, мне все же кажется, что не случайно мы ее прощупать не смогли. А давай знаешь что сделаем? Привезем сюда Олю, вот что. Она захватит с собой какую-нибудь картину, что и будет предлогом. Представляешь, что будет? Она подойдет к ней и скажет: «Здравствуйте, Инна Николаевна». И все откроется.
        Ромка говорил тихо, но неожиданно оказавшийся рядом Богачев его услышал:
        - Что откроется?
        - А то, что ваша помощница и увела копию. Она была здесь вчера в половине второго, а больше подозревать некого. Кроме тети Тани, конечно,  - сделав жест в сторону подсобки, пошутил юный сыщик.
        - Не смеши,  - поморщился Павел Петрович.  - Я теперь стал думать, что подмена произошла задолго до половины второго. В одиннадцать утра я Игоря отпускал на полчаса, людей было много, наверно, сам и не доглядел. Но уже завтра здесь установят новейшую технику слежения, так что никакой вор нам будет не страшен. А тебе еще раз спасибо. Но только Анастасия Андреевна этого не делала,  - еще раз повторил галерист и даже улыбнулся. Видимо, не мог представить своего бывшего преподавателя в роли похитительницы картин.
        Ромка, однако, своего мнения не изменил и от намерения разоблачить Анастасию Андреевну не отказался. Он незаметно заснял ее на свой мобильник, и вновь им с Лешкой предстояла тряска от станции метро «Комсомольская» до «Библиотеки имени Ленина», затем пробежка по длиннющему подземному переходу. И вот он, Старый Арбат. Вскоре они оказались возле Олиного стенда.

        - Привет!  - еще издали крикнул Ромка девушке, а подойдя ближе, показал ей мобильник: - А эта женщина тебе не знакома?
        Оля внимательно вгляделась в снимок.
        - Лицо ее мне кого-то напоминает. А в общем-то… Нет, я ее не знаю.
        - Но сама говоришь, что она тебе кого-то напоминает!  - воодушевился Ромка и озабоченно спросил:  - Тебе еще долго тут торчать?
        - До вечера, а что?
        - Мы хотим раскрутить тебя сразу на два дела. Чтобы ты какую-нибудь свою картину хозяину галереи показала, ну и заодно посмотрела на нее вблизи. Вдруг это и есть твоя Инна Николаевна, только сильно замаскированная?
        Оля с сомнением покачала головой и обвела руками свой стенд:
        - А как же я все это оставлю?
        Ромка, не задумываясь, ткнул в сестру пальцем:
        - А Лешка на что? Пусть она здесь постоит. Может, и продаст чего.
        Оля, вздохнув, подала Лешке толстую тетрадь:
        - Здесь на всякий случай цены на картины. Но, главное, никуда не отходи и следи, чтобы со стенда ничего не пропало.
        - Торгуй хорошо,  - напутствовал сестру Ромка.
        - Постараюсь,  - кивнула Лешка, но, когда они ушли, заволновалась. Что ей делать, как продавать картины? Просто стоять и молчать? А равнодушная толпа будет течь мимо, не глядя на все эти шедевры?
        Чтобы привлечь внимание потенциальных покупателей, она выбрала один, на ее взгляд самый лучший, пейзаж, и взгромоздила его на верх стенда, удерживая снизу обеими руками. Но вскоре устала так стоять. Тогда она прижала пейзаж к себе, как Катька картину Софьи на фотографии в газете, и изобразила на лице такую же ослепительную улыбку. Постояв так некоторое время и не дождавшись никакого результата, Лешка вернула картину на место, мучительно соображая, что предпринять еще.
        И вдруг, откуда ни возьмись, к ней подошел пожилой дядечка в сером костюме. Он взглянул на нее, потом на картины живыми черными глазами и что-то сказал по-английски, да так быстро, что Лешка ничего не разобрала и лишь на всякий случай утвердительно кивнула.
        - How much is this picture?  - поинтересовался затем иностранец и указал пальцем на тот самый пейзаж, которым она только что манипулировала.
        Лешка прекрасно поняла, что этот дядечка спрашивает у нее, сколько стоит эта картина. В школе она с легкостью бы ответила на такой вопрос, но сейчас попросту онемела, язык у нее прямо-таки присох к нёбу. Лешка беспомощно посмотрела на иностранца, потом кивнула опять и заглянула в тетрадку, которую ей оставила Оля. Там было написано: «пейз. с сосн.  - 1800». Это означало, что пейзаж с сосной следовало продавать за одну тысячу восемьсот рублей.
        Она перевела глаза на картину. Пейзаж ей очень нравился, а цена - нет.
        - Три тысячи,  - заявила она и показала три пальца, а затем большой и указательный согнула в кольцо и потрясла ими перед дядечкой.
        - Good, good,  - пробасил он и, протянув Лешке три зеленые бумажки, убрал с ее плеча волосок, а потом сам снял со стенда картину, взял ее под мышку и пошел прочь.
        Она перевела глаза на бумажки. Важный государственный муж, предтеча американских президентов Бенджамин Франклин внимательно и серьезно смотрел на нее с каждой из них большими выпуклыми глазами. Что ж получается, этот дядечка дал ей триста долларов вместо трех тысяч рублей? Лешка хотела кинуться за иностранцем вдогонку, но он шел быстро, а отойти от вверенных ей картин она не посмела.
        За второй пейзаж, схожий с проданным, Лешка выручила двести долларов и столько же - за третий, сама удивляясь тому, как бойко пошла торговля и незаметно пролетело время.
        - Рома, как дела?  - крикнула она, завидев брата с девушкой.
        - А никак,  - недовольно ответил он.  - Мы пришли, а Анастасии Андреевны уже нет. Я спрашиваю, где она, а Павел Петрович мне отвечает: «Собираться поехала, ей уезжать завтра». Вот и отвезет теперь картины за границу. Одна у нее хоть и копия, но другая-то, первая,  - подлинник. Какой-то он слепой все-таки, если не сказать иное. А я теперь еще больше уверен в том, что это она и есть. Оль, ведь глаза у твоей Инны Николаевны темные и глубоко сидят, да?
        Девушка кивнула.
        - И у Анастасии Андреевны тоже. А брови какие угодно нарисовать можно. Лешк, а еще я адрес ее узнал. Сказал Павлу Петровичу, что могу в компьютер данные на его сотрудников и всех художников занести, он дал мне карточки, пришлось потрудиться. Она знаешь где живет? За «Белорусской».  - Ромка схватил сестру за рукав:  - Поехали!
        - Погоди.  - Лешка вырвала руку и протянула художнице деньги:  - Вот, я продала три твоих картины.
        - И тебе за них столько дали?  - удивилась девушка.  - Тогда на, возьми,  - она протянула Лешке две бумажки.
        - Мне-то за что?  - удивилась девочка.
        - За помощь. Я не рассчитывала за них столько получить. И спасибо вам обоим,  - в отличие от Ромки девушка выглядела очень довольной.  - Павел Петрович согласился со мной сотрудничать. В перспективе, сказал он, возможна выставка всех моих работ. Может быть, после нее мне не придется здесь загорать.
        - Здорово!  - восхитилась Лешка, а Ромка прошептал:
        - Бери, пока дают! А если они тебе не нужны, можешь отдать мне.
        - На,  - расщедрилась Лешка и протянула брату сотенную бумажку.
        Ромкины глаза радостно заблестели:
        - Ух ты, это сколько ж раз теперь в «Му-му» можно сходить! Попросим Арину или Андрея поменять их на рубли, и у нас с тобой куча денег будет. Ну, ты даешь, Лешка! Послушай, а может, тебе в будущем в торговлю надо идти, а не дизайном заниматься?
        Лешка покачала головой:
        - Нет, не хочу. Сама не знаю, как мне удалось продать эти картины, это случайно вышло. Счастливо оставаться и спасибо,  - сказала она Оле и взяла брата за руку:  - Лучше скажи, как мы будем Анастасию Андреевну раскалывать? Скажем ей: «Отдавайте картины»? А она ответит, что знать ничего не знает, и выгонит нас из своего дома.
        - Ты меня не напрягай, я пока и сам не знаю как. Но что-нибудь обязательно придумаю, ты меня знаешь. Главное, попасть к ней домой и посмотреть, что у нее там делается, с кем она живет, есть ли у нее мастерская и что в ней находится. Ведь картины - не иголка, отыскать нетрудно.  - И Ромка зашагал еще быстрее.

        Глава 14
        ПАДЕНИЕ С БАЛКОНА

        Брат с сестрой дошли до станции метро «Смоленская», доехали до «Киевской», перешли на кольцевую и вышли на «Белорусской».
        Нужный им дом располагался в глубине квартала. Подойдя к домофону, Ромка позвонил в квартиру под номером семь. Но на звонок никто не отозвался.
        - Может, домофон не работает?  - пробормотал Ромка.
        Тут из подъезда выскочил мальчишка, и брат с сестрой вошли в открытую дверь. поднялись на второй этаж, позвонили в седьмую квартиру. Один раз, другой, третий. К ним никто не вышел.
        Тогда Ромка, как всегда, позвонил к соседям. Из шестой квартиры выглянула тетка в спортивных брюках и полосатой футболке.
        - Вы не знаете, где может быть Анастасия Андреевна? У нас к ней поручение,  - протарабанил Ромка.
        - На работе, должно быть,  - ответила тетка.  - Я за ней не слежу.
        - И зря,  - буркнул он и, когда за теткой закрылась дверь, перешел к следующей. Там тоже никого не было. Еще в одной кто-то посмотрел в глазок, а потом старческий голос долго выспрашивал, кто пришел да кого надо, но как они ни кричали, старичок так и не понял, чего они от него хотят, и наружу не вышел.
        - Странные тут люди живут. Ну что, будем ее ждать? И куда она могла деться?  - вопросил Ромка и, круто развернувшись, направился вниз. Скамья у подъезда оказалась разбитой, присесть было негде. Тогда он обошел дом с торца и вычислил балкон седьмой квартиры. Несмотря на второй этаж, выглядел он так, будто до него рукой подать. И одно из его окон - балкон был застеклен - показалось Ромке приоткрытым. А рядом с домом росло высокое раскидистое дерево, его ветви касались стен дома.
        Недолго думая, Ромка вручил сестре свою неизменную сумку и полез по стенке, воображая себя опытным альпинистом, покорителем горных вершин. Правой рукой он хотел дотянуться до толстой ветки дерева, а левую ногу поставить на слегка выпирающую из-под балкона бетонную плиту. Лешка, затаив дыхание, следила за ним снизу и то и дело оглядывалась по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь их заметит и примет за воришек.
        Но прохожих здесь, к счастью, не наблюдалось, а Ромка карабкался все выше и выше, и его цель, считай, уже была достигнута.
        И вот он наступил на край балкона и толкнул окно внутрь. Оно легко подалось, но страшно заскрежетало.
        И вдруг в комнате зажегся свет, и тут же раздался испуганный вскрик:
        - Ой! Что это? Кто там?!
        Ромка шарахнулся назад и двумя руками уцепился за ветку, ища правой ногой точку опоры. Но наступил в пустоту. Его левая нога сорвалась тоже, и он, обдирая руки, как по школьному канату, полетел вниз по шершавой ветке. Не выдержав его тяжести, ветка сломалась, и Ромка рухнул на землю. Лешка кинулась к нему:
        - Тебе очень больно?
        Ее брат медленно повернулся, сел и посмотрел на свои ладошки. Мало того, что из них сочилась кровь, так еще сплошь и рядом темнели занозы.
        Ромка скривился, заохал, тыльной стороной руки потрогал правую коленку и удивленно, даже как-то торжественно сказал:
        - А ведь я ее уже в четвертый раз разбиваю.
        - И правда.  - Лешка наклонилась, взяла его под мышки и попыталась приподнять. Но не тут-то было.  - Рома, а ты сам можешь встать?
        Ромка приподнялся было, еще громче заохал и снова уселся на землю.
        - Не-а.
        Лешка прямо-таки похолодела.
        - А что же делать? Так и будешь тут сидеть? Давай я «Скорую» вызову. Или папе позвоню и скажу, чтобы он за нами сюда приехал.
        - Сдурела совсем!  - вскричал Ромка.  - Лучше я на одной ноге допрыгаю.
        Но с места не стронулся.
        Лешка замолчала, села рядом и стала ждать, когда у него пройдет боль и он сможет подняться. И еще она думала о том, что сказать родителям. Ведь они с Ромкой пообещали им скоро быть дома. А теперь это вряд ли получится. А даже если Ромка и сможет встать и идти, то как он объяснит свои травмы и ушибы? Не рассказывать же им, что он свалился с чужого балкона! А в то, что он шел себе, шел и вдруг упал, они тоже не поверят. И, несмотря на всю свою «продвинутость», вообще перестанут их куда-либо отпускать, а еще отец примет меры, как он давно грозится, то есть отключит их от Интернета, и тогда она не сможет общаться с Артемом. Ведь по телефону многого не скажешь и в эсэмэсках всего не напишешь. Все это будет ужасно. И Ромку жалко. Если бы у нее так ободрались ладони, она бы сейчас, наверное, рыдала во всю мочь, а он, бедный, терпит.
        Лешка потрясла брата за плечо, но он не пошевелился. Шмыгнув носом, она провела по нему рукой, размазала по лицу грязь и полезла в карман за носовым платком. И вдруг нащупала плотную бумажку. У них же с Ромкой куча денег!
        - Рома, я придумала! Мы возьмем такси!
        Вспомнив о Лешкиной успешной торговле, Ромка даже сумел привстать.
        - А что, это мысль. Иди, лови, а я, может, пока оклемаюсь.
        И свалился снова.
        Но не успела Лешка от него отойти, как внезапно послышался шорох и звуки шагов. Лешка обернулась и замерла от страха.
        К ним приближалась Анастасия Андреевна.
        - Так это вы хотели ко мне на балкон забраться?!  - грозно вопросила она.
        Врать не имело смысла. Анастасия Андреевна через приоткрытое окно, конечно же, слышала Ромкин крик и весь их разговор. Как они не подумали говорить тише?
        - Мы у соседей ваших спросили, дома вы или нет, а они сказали, что не знают. Вот мы и решили сами посмотреть, вдруг вы уже пришли, но не открываете,  - попытался выпутаться Ромка.
        - И зачем же я вам так срочно понадобилась?
        - Спросить кое о чем.
        - И о чем же?
        Ромка думал недолго:
        - Об Игоре, охраннике вашем. Вы говорили, что были в галерее вчера в половине второго. А он утверждает, что в это время тоже там находился. Но, может, вы его не видели и он все врет?
        Лешка пытливо вгляделась в лицо Анастасии Андреевны. Ай да Ромка! Забыв о болячках, он нашел слова в свое оправдание и одновременно придумал каверзный вопрос. Интересно, замнется ли она, продумывая свой ответ?
        - Игорь был,  - просто и быстро ответила женщина.  - Он ведро вынес и сразу вернулся.
        - Ясно.  - И Ромка, опершись руками о землю, вновь попытался встать, но охнул, сел обратно и принялся дуть на свои занозы.
        Анастасия Андреевна увидела, как из его грязных ладоней сочится кровь, и всплеснула руками:
        - Да у тебя столбняк может быть! Вам делали от него прививки?
        - Откуда я знаю?  - дернул плечом Ромка.
        - Нет, это нельзя так оставлять. Опирайся на мою руку, вот так. А ты слева поддерживай,  - приказала Анастасия Андреевна Лешке, а сама наклонилась, взяла Ромку под мышки и приподняла.
        Охая и кряхтя, он кое-как встал и, поддерживаемый с двух сторон, пошатываясь, похромал к торцу дома.
        - Вы только помогите мне дойти до дороги, а там мы возьмем такси,  - сказал он своей спасительнице, но Анастасия Андреевна решительно возразила:
        - Да такого чумазого ни один таксист к себе не посадит. Зайдем сначала ко мне, приведем тебя в порядок.

        Одну стену небольшой однокомнатной квартиры Анастасии Андреевны занимали книжные полки, на других сплошь и рядом, и даже в прихожей, висели картины.
        «Еще одна галерея»,  - подумала Лешка и подошла к книгам. Большинство из них были по искусству.
        А Ромка так и остался у порога. Притулившись к дверному косяку, он не осмелился сесть в кресло или на диван, чтобы не извазюкать их своими грязными джинсами.
        Анастасия Андреевна в одно мгновение почистила его щеткой, подмела мусор, усадила на стул, принесла йод и пинцет.
        - Ой, не надо!  - увидев орудия пыток, вскричал Ромка, а Лешка тихо вздохнула - ей передались его боль и страх.
        Невзирая на мольбы, хозяйка квартиры осторожно коснулась пинцетом Ромкиной ладони и ловко вытащила маленький кусочек коры.
        - Когда я была маленькой, говорили так: «Терпи, казак, атаманом будешь». А ты кем хочешь стать?  - участливо спросила она.
        Ромка чуть было не сказал «детективом», но потом испугался, что она догадается, зачем они к ней пришли, и ответил:
        - Художником.
        Анастасия Андреевна ловко вытащила из его правой руки еще одну занозу, взялась за левую руку и, продолжая свою работу, поинтересовалась:
        - А ты когда-нибудь учился рисованию?
        Ромка пожал плечами:
        - Ну, как все. А зачем учиться-то? Есть же художники-самоучки. Я про одну такую бабульку слышал, она в восемьдесят лет вдруг начала рисовать и сразу прославилась.
        - Не спорю, такие люди есть. У них вдруг открывается особое зрение, свое видение мира,  - согласилась Анастасия Андреевна и подцепила последнюю, самую большую, даже не занозу, а, можно сказать, целую щепку, и залила больное место йодом.
        Ромка скривился от боли и правой рукой изо всех сил вцепился в ее бок.
        Анастасия Андреевна была в одном халате, а Ромка так основательно ее ущипнул, что она сморщилась, но, сдержав себя, отцепила от себя его пальцы и очень вежливо попросила:
        - Потерпи еще немножко, пожалуйста.
        - Я не хотел, извините,  - пробормотал Ромка, как вдруг до него дошло, что Анастасия Андреевна вовсе не притворяется полной женщиной, она в самом деле довольно упитана. И тогда, подставляя другую ладонь для заливки йодом и оглядывая ее простенький домашний халат и охая от боли, он спросил:
        - А почему вы на работе кажетесь, ну, немножко толще, чем дома?
        - Там холодно,  - объяснила женщина.  - Первый этаж, отопление давно отключили, а у меня радикулит, потому и приходится поддевать теплые вещи.
        Так вот почему в первый раз они никак не могли ее прощупать, поняла Лешка, и все ее сомнения рассеялись тоже. С одной стороны, она обрадовалась: Анастасия Андреевна показалась ей очень доброй, и было бы неудобно ее разоблачать после того, как она оказала ее брату первую помощь. С другой стороны, выходит, Ромка напрасно лазил на ее балкон и непонятно за что пострадал. И главное, теперь неизвестно, где ловить настоящую преступницу.
        И тут зазвонил Лешкин телефон. Это, конечно, был отец.
        - И где вы до сих пор бродите?  - гневно спросил он.
        - А мы… Мы скоро придем.
        Трубку перехватила Валерия Михайловна:
        - Где вас черти носят?!
        - Мы в гостях. У Анастасии Андреевны,  - не зная, что еще сказать, Лешка беспомощно оглянулась на хозяйку дома.
        Анастасия Андреевна взяла у нее телефон:
        - Здравствуйте. Я Анастасия Андреевна Старилова. Ну да, та самая, ну да, мы с вами встречались. Ваши дети у меня. Пьем чай, разговариваем. Да, Рома в последнее время заинтересовался искусством.
        Брат с сестрой навострили уши. Они знали, что их мама по работе с кем только не встречается. Значит, она и с Анастасией Андреевной знакома. И как они этого раньше не знали? Выведали бы все о ней у себя дома и не тратили время даром.
        - Я их отправлю на такси и запомню номер машины, вы не волнуйтесь,  - закончила разговор Анастасия Андреевна и вернулась к Ромкиным болячкам.
        Теперь она приказала ему снять джинсы. На распухшей Ромкиной коленке сиял огромный кровоподтек. Хозяйка дома внимательно осмотрела его ногу и констатировала:
        - У тебя всего-навсего ушиб, так что жить будешь.
        Ромка сразу повеселел. А потом они и в самом деле пили чай и рассматривали картины.
        - Это дары моих учеников,  - пояснила Анастасия Андреевна.  - Когда я смотрю на эти работы, то всех их перед собой вижу: и Вадика Сергеева, и Олега Воронина, и Свету Самойлову. А вот эта картина мне особенно дорога. Когда-то давно ее написала Сонечка Полянская.
        Лешка встала и подошла к стене поближе. В пустынном московском дворике выделялась одинокая скамья с несколькими пожелтевшими опавшими листьями.
        - Она называется «Одиночество».
        Анастасия Андреевна вздохнула, и у девочки сжалось сердце. Она поняла, что у этой пожилой, умной и доброй женщины ничего в жизни не осталось, кроме воспоминаний о ее учениках и вот этих картин на стенах.
        - У меня было две Сониных картины, но одну я продала, когда узнала, какая с ней приключилась беда, чтобы помочь ей с деньгами. А теперь дела у Сони пошли на лад, да еще и Петр Казимирович купил ее последнюю работу, так что с этой я ни за что не расстанусь. А вам нравится?  - Анастасия Андреевна тоже встала с места и залюбовалась произведением любимой ученицы.
        Ромка помялся:
        - Ничего. Но я люблю яркие краски.
        - Как у тебя самого, да? Ведь то была твоя картина,  - с улыбкой сказала она и тут же добавила, чтобы его не обидеть:  - Вообще-то, я тебе скажу, декоратор из тебя получился бы неплохой. Краски ты подбираешь хорошо.
        - Я не хочу быть декоратором,  - махнул рукой Ромка,  - и если честно, то и художником тоже. Пусть Лешка краски подбирает. Это она хочет стать дизайнером по интерьеру, если снова не передумает. А я стану сыщиком. Вернее, я уже и так давно сыщик, и сейчас мы хотим отыскать того, вернее ту, кто подменяет картины в вашей галерее.
        - Я бы тоже не отказалась посмотреть в лицо тому человеку. Так, значит, ты подозревал в этом преступлении меня, потому и на балкон мой карабкался?
        Ромка покачал головой, но на его щеках проступил предательский румянец.
        - Вы же вчера в галерее около половины второго появлялись, как раз тогда, когда ноутбук завис, да еще и собрались в Брест ехать, а там Польша рядом,  - заерзав на стуле, в свое оправдание произнес он.
        - Я к сестре еду, по семейным делам,  - объяснила Анастасия Андреевна.
        - Нам Павел Петрович об этом говорил, но мы ему не поверили. Вы нас извините, пожалуйста,  - тронув Анастасию Андреевну за руку, попросила Лешка.
        Но женшина не обиделась.
        - А знаете, я даже рада, что вас так волнует судьба Сонечки и ее картин,  - сказала она.  - Я ей перед отъездом еще позвоню. И вы при случае передавайте от меня привет и пожелания скорейшего выздоровления.
        Потом Анастасия Андреевна посадила их на такси, до дома брат с сестрой добрались без всяких приключений, и их никто не ругал. Валерия Михайловна, конечно, тут же прицепилась к ним с расспросами о том, как живет известный искусствовед, и Ромка при рассказе старался не жестикулировать, чтобы мама не обратила внимания на его израненные руки, а также меньше двигаться, чтобы никто не заметил его хромоты. Никто ничего и не заметил.
        - Вот видишь, все и обошлось,  - сказала Лешка, когда Валерия Михайловна наконец оставила их одних.
        - Если не считать моих мучений и того, что мы так и не нашли преступницу.  - Ромка оглядел свои многострадальные руки.  - Лешк, ну и загадка, а? Наверное, Павел Петрович был прав: она проникла в галерею не днем, а утром, в то самое время, когда он куда-то посылал Игоря, и толпа людей на какие-то секунды заслонила картину. И с этим уже ничего не поделать.
        Всю ночь Ромка провел в кошмарах: ему снилось, что какой-то человек без лица вырывает у него «Красный круг» и издевательски хохочет, а он пытается его поймать, но хватает руками пустоту, а страшный человек бесследно от него ускользает.

        Глава 15
        ПОРТРЕТ В АЛЬБОМЕ

        Ромка прихромал из школы позже сестры: после уроков у них был классный час. Поев, он улегся на Лешкин диван и молча уставился в потолок.
        - Ну и как прошла контроша по алгебре? Что получил?  - не ожидая ничего хорошего, с опаской спросила Лешка.
        Однако Ромка молча поднял вверх красно-коричневую, в ссадинах и йоде ладонь, растопырив все пальцы.
        - Пять?!  - не поверила сестра.
        Ромка даже обиделся:
        - А что, не могу? Я ж говорил тебе, что все сам решил, и Тамара Ивановна это видела. Списать при ней никто не мог, она по рядам ходила, ни разу не присела.
        - А что ж тогда ты такой хмурый? Почему не радуешься?
        - Плясать мне из-за этого, что ли? Меня сейчас другое волнует. Где вот теперь ту тетку искать?
        - Ну что поделаешь?  - развела руками Лешка.  - Она нас всех перехитрила, и мы с тобой это уже вчера обсудили. Что ты такой упертый? Если бы была стопроцентная раскрываемость преступлений, их бы никто не совершал. Лучше вспомни, что скоро лето, каникулы, речка, солнышко…
        - «Лето, каникулы…» - передразнил ее брат.  - Это у тебя солнышко, а у меня экзамены. Эх, нет в жизни счастья. Арине, что ль, позвонить?  - Ромка хотел было встать, потом передумал.  - Принеси-ка мне, больному и хромому, трубку.
        Лешка пошла к домашнему телефону, но он затрезвонил сам.
        - Арина!  - воскликнула она.  - А мы как раз тебе собирались звонить! Ты не поедешь сегодня к своей Софье? Привет ей от Анастасии Андреевны. От той самой, что у Павла Петровича работает. Оказывается, она ее бывший педагог и много хорошего для нее сделала. Мы у нее вчера в гостях были, чай пили.
        - А Сонечка просила поблагодарить вас за то, что убедили меня выставить в галерее не подлинник, а копию ее картины. Я, кстати, сейчас к ней в больницу еду. Хотите со мной? Часы приемные, и к ней уже всех пускают. Сами ей все и расскажете.
        - Конечно, хотим!  - Лешка обернулась к брату:  - Рома, а ты сможешь дойти?
        - До тачки-то? Запросто.  - Ромка довольно бодро вскочил с дивана.  - Только благодарить нас не за что, ничего мы толком не сделали и злодейку не вычислили.

        Знаменитая ныне художница полулежала, опираясь на подушки. Возле нее стояла отключенная капельница и еще какие-то приборы, но Софья улыбалась, и Лешке очень понравилось ее открытое лицо с широко расставленными карими глазами, контрастирующими с густыми светлыми волосами.
        Арина поставила в вазу большую пунцовую розу, выложила на тумбочку фрукты. Для Ромки нашелся стул, а Лешка с Ариной умудрились поместиться на краешке узкой кровати.
        - Это, как ты догадываешься, и есть мои друзья Рома и Оля,  - представила Арина брата с сестрой своей подруге.  - Они вчера были в гостях у Анастасии Андреевны. Я и сама не знала, что новая помощница Павла - та самая Старилова, твой любимый педагог.
        - Она вам привет передает, а сама сегодня в Брест к родственникам уезжает, а как вернется, к вам придет,  - вставил Ромка.
        - Она мне звонила,  - снова улыбнулась Софья.  - Я ее очень люблю, Анастасия Андреевна - золотой человек.
        - Они мне всю дорогу об этом твердили,  - сказала Арина и обратилась к Ромке:  - Но как вы оказались у нее дома? И что у тебя с руками?
        Брат с сестрой переглянулись.
        - Чего уж тут скрывать!  - прошептал Ромка.  - Давай расскажем.
        И они выложили подругам историю «разоблачения» Анастасии Андреевны, начав с того момента, как Ромка пришел к выводу, что новая помощница Павла Петровича и есть та самая элегантная самозванка, о которой им сообщила Оля, а толстой только прикидывается. И как он разработал план прощупывания ее боков, и худо-бедно они его осуществили. Но поскольку при всех стараниях и ухищрениях добраться до ее тела им так и не удалось, то подозрение никуда не делось, а после подмены еще одной картины, наоборот, лишь усилилось. И как потом Ромка уговорил Олю съездить в галерею взглянуть на Анастасию Андреевну, а Лешка осталась на Арбате продавать картины, причем проделала она это просто отлично, заработав кучу денег. А вот Ромке с девушкой Олей не повезло: помощницы Павла Петровича на месте не оказалось. Поэтому им с Лешкой пришлось ехать к ней домой, и вот там-то Ромка и умудрился упасть с балкона. Но своего они все-таки добились, Анастасию Андреевну ущипнули, и выяснилось, что никакая она не преступница и никаких картин не похищала. И мама их то же самое подтвердила. А еще они поняли, что тетка она, в общем-то,
очень хорошая и добрая.
        Арина хохотала от всей души, а Софье от смеха чуть не стало плохо. Она прижала к животу забинтованную руку и взмолилась:
        - Хватит, ну пожалуйста, не могу больше! Мне же больно смеяться.
        - Вам смешно,  - недовольно нахмурился Ромка,  - а надо плакать. Ведь мы так и не нашли ту элегантную тетку, которая косит под Инну Николаевну. Может, все-таки это Игорь? Не сам, конечно, а с какой-нибудь своей подругой. Он один там в компьютерах сечет, и возможностей у него больше всех было.
        Но Арина лишь махнула рукой:
        - Чепуха, Игорь хороший парень.
        А Софья сдвинула брови:
        - Расскажите-ка мне поподробнее об этой неуловимой мошеннице.
        - Да мы ее только по Олиным рассказам себе представляем. Худая, элегантная, хорошо одетая, сильно накрашенная, пожилая, с маленьким шрамом на лбу,  - отчеканила Лешка.  - Ну, и еще она художница.
        - И с вами, наверно, знакома, поскольку в вашей манере рисует,  - подсказал Ромка и попросил:  - Вспомните, пожалуйста, всех своих пожилых и элегантных знакомых.
        - Со шрамом, пожилая, рисует…  - Софья задумалась.  - Под твое описание разве что Оксанина мать подходит, Татьяна Яковлевна. Но как бы она могла незаметно сделать копию и подменить картину? Нет, этот вариант отпадает.
        - А где она живет?  - насторожился Ромка.
        - Не знаю. Она некоторое время назад обменяла свою квартиру, и новый ее адрес мне неизвестен. Погодите-ка. Ариша, подай мне, пожалуйста, карандаш и бумагу.
        Арина нашла в тумбочке большой альбом, открыла его и поднесла Софье. Художница, с трудом удерживая карандаш пальцами левой руки - правая у нее пока находилась без движения,  - тем не менее умудрилась довольно быстро набросать портрет пожилой женщины с глубоко посаженными пронзительными глазами и гордо поднятой головой. Такая царственная осанка была разве что у Анны Ахматовой: Лешка не раз видела ее фотографии в маминых поэтических сборниках.
        - Вот это,  - сказала Софья,  - мать Оксаны Ермаченко. А больше я никого не могу припомнить.
        Рисунок дался художнице с трудом, и она, побледнев, откинулась на подушки. Лешка взяла у Арины альбом.
        - Кого-то она мне напоминает. Рома, а тебе?
        Ее брат мельком взглянул на лист и мотнул головой:
        - Мне - нет.
        - Ой, а я ее где-то видела, и совсем недавно. Вот где только?
        Лешка вертела портрет и так, и эдак. К ней подключилась Арина и внимательно вгляделась в рисунок.
        - Мне кажется, я тоже ее знаю. Но откуда?
        Лешка стала вспоминать, она даже зажмурилась от усердия.
        И вдруг перед ней всплыл вагон метро и в нем женщина с высоко поднятой головой, усаживающаяся на освободившееся место.
        - Тетя Таня!  - вскричала она.
        - Ну да, тетя Таня,  - устало кивнула Софья.
        - А я и говорю: тетя Таня. Рома, это тетя Таня, понимаешь?!
        Ромка схватил альбом.
        - Думаешь, эта старая клюшка… А… постой, вообще что-то есть. Арина, глянь, как она похожа на уборщицу тетю Таню. Блин! И в самом деле, ведь тете Тане проще всех было заменить картину. Игорю, значит, она свое ведро подсунула, а Анастасия Андреевна уже ушла. Вот она комп и заткнула - небось прекрасно знает, как с ним обращаться, потом к мольберту кинулась - и все дела. И копию могла без труда сделать и хранить ее в своей подсобке.
        - А ведь там наша Катька какую-то подозрительную картину видела. И на пожаре тетя Таня была, огонь тушить помогала,  - тут же вспомнила Лешка.
        - Зуб даю, она сама его и подстроила.  - Ромка резво вскочил и, корчась от боли в коленке, достал из сумки свой телефон.
        - Павел Петрович, а тетя Таня на работе?  - потыкав в кнопки, взволнованно спросил он.
        - Нет ее и пару дней не будет. Приболела она,  - ответил Богачев.
        - Так. А скажите мне, пожалуйста, давно она у вас работает?
        - Месяца два, наверное. А зачем она тебе вдруг понадобилась?  - удивился Павел Петрович.
        - А затем, что она и есть она!  - не совсем вразумительно возвестил Ромка.  - Мы вам скоро опять позвоним, до свидания.  - Он отключил телефон и снова вскочил, забыв о своей боли.  - Арин, как хорошо, что мы знаем, где она живет. Едем к ней домой!
        - Значит, она еще не уехала?  - побледнев еще больше, проговорила Софья.  - Оксана говорила, что ее мать должна получить американскую визу и приехать к ней в Нью-Йорк.
        - Вот оно что! Теперь вообще все понятно. И как мы ее сразу не вычислили?! Хотя как было догадаться? Она такой серой мышью прикинулась, никакой элегантностью от нее и не пахло. Только бы застать ее дома, только бы успеть!
        Попрощавшись с больной, все трое ринулись к выходу.
        - Только бы успеть!  - всю дорогу продолжал твердить Ромка.
        В подъезд дома на Амурской улице их впустила молодая девушка, пришедшая к кому-то в гости. Вместе с Ариной брат с сестрой вбежали на третий этаж, Ромка нажал на дверной звонок и прислушался. За дверью было тихо.
        - Затаилась или дома нет?  - прошептал он.
        Снизу, тяжело дыша, поднималась грузная женщина.
        - Опять лифт не работает,  - пожаловалась она.  - Вы к Татьяне Яковлевне? А я ее только что у метро встретила.
        - Она не сказала, куда идет?  - с надеждой спросил Ромка, но женщина покачала головой:
        - Мы с ней поздоровались - и все. Она очень спешила.
        - Уж не в аэропорт ли?  - прошептала Лешка и уточнила:  - Скажите, пожалуйста, у нее в руках какие-нибудь сумки были?
        - Я не обратила внимания,  - ответила женщина.
        Ромка подошел к электросчетчику. Колесико стояло на месте.
        - Елки-палки, она же все отключила!  - воскликнул он.
        - А что же делать? В полицию звонить? Или в аэропорт ехать?  - Лешка перевела растерянный взгляд с брата на Арину.
        Ромка привалился к перилам и удрученно вздохнул:
        - Так и знал! Не успели.
        Лешка вздохнула тоже.
        - Ну что, пойдем отсюда?
        - Погоди!  - Ромка посмотрел вслед соседке.  - Но если она не помнит, была ли тетя Таня с сумкой, то, может, она поехала не в аэропорт? Большой багаж нельзя не заметить. А давайте съездим в Отрадное? Вдруг она там? А если нет, то хотя бы на электросчетчик посмотрим. Если она уже улетела, то холодильник должен быть отключен.

        Лешку даже в жар бросило при виде быстро крутящегося колесика, отсчитывающего киловатт-часы, потребляемые электроприборами в квартире Оксаны Ермаченко.
        А Ромка от волнения побледнел.
        - Ну что, звоним?  - спросил он и, надавив на кнопку, замер в ожидании. Оно было недолгим.
        - Кто?  - спросили за дверью.
        Ромка замешкался, но, порадовавшись тому, что в двери нет глазка, прошептал Арине:
        - Скажи, что ты из горгаза.
        - Проверка газовых плит.
        Аринин голос напомнил Лешке противных теток из их домоуправления. Никаких сомнений не вызвал он и у женщины, находящейся внутри квартиры. А потому дверь открылась, и перед ними предстала уборщица тетя Таня. Правда, появившаяся перед ними женщина в черных брюках и тонком свитере никак не походила на ту согбенную поломойку с вечно надвинутым на лоб стареньком платочком и в обтрепанном халате. Ее обведенные черным контуром глаза оказались яркими и пронзительными, на губах блестела дорогая помада. Прежде неопрятные волосы были хорошо уложены, на лбу белел чуть заметный шрам.
        Как ни была Лешка готова к подобной встрече, а все же растерялась. Опешила и Арина.
        - Тетя Таня!  - только и вымолвила она.
        Замешательство на лице женщины в одно мгновение сменилось прежней угодливостью и покорностью судьбе.
        - Я приболела и приехала сюда,  - чуть сгорбившись, пролепетала она.  - Это квартира моей дочери.
        И все же прежний образ безропотной уборщицы тети Тани возродить ей не удалось. Она это поняла, а потому сухо спросила:
        - Что вам угодно?
        - Нам угодно забрать у вас чужие картины,  - невозмутимо ответил Ромка.
        - О чем ты?  - женщина изобразила полное непонимание и возмущение.
        - А то не знаете?  - хмыкнул юный сыщик и распорядился:  - Арин, ты позвони, пожалуйста, Павлу Петровичу, а заодно и в полицию, скажи всем, что мы нашли преступницу и надо сделать у нее обыск.
        - Какой еще обыск? Вы что, с ума сошли?  - тетя Таня попыталась захлопнуть перед ними дверь, но женщина она была хрупкая, и Ромка превосходил ее по весу, а потому оттолкнул ее в сторону и переступил порог.
        - Какая наглость! Уходите отсюда!  - покрывшись красными пятнами, закричала тетя Таня.
        Настал черед вмешаться Арине.
        - Послушайте, давайте расстанемся по-хорошему,  - решительно сказала она.  - Отдайте нам картины, и мы уйдем.
        - Нет у меня никаких картин!  - отрезала бывшая уборщица.
        - Ну что ж.  - Не вступая в дальнейшую полемику, Арина вытащила из сумки мобильник.
        И тогда Оксанина мать развернулась и быстрым шагом направилась на кухню. Ромка побежал за ней. А она открыла шкаф, и вдруг в ее руке блеснул пузырек. Ромка не успел подумать, зачем он ей, как тетя Таня откуда-то извлекла картину, быстро откупорила пузырек и плеснула из него какой-то жидкостью. Краски на полотне расплылись, рисунок стал таять на Ромкиных глазах.
        - Вы что делаете?! С ума сошли?!  - закричал он, хватая ее за руку.
        Вырвавшись, женщина взяла огромный кухонный нож и стала кромсать им картину.
        Ромка снова попытался удержать ее за руку, но вместо того схватился за нож, его пронзила острая боль. Он отскочил и уже в следующую секунду понял, что уничтоженный только что холст - всего-навсего копия второй картины Софьи Полянской. Боль усилилась. Острое лезвие рассекло его ладонь, и алая кровь капала на пол.
        Лешка вбежала на кухню, и ее обуял ужас:
        - Рома, что с тобой, ты ранен?!
        А тетя Таня продолжала размахивать окровавленным ножом, наступая на ее брата. Не хватало еще, чтобы она его убила!
        Подбежав сзади, Лешка со всей силы пнула женщину под коленку, и та, потеряв равновесие, наткнулась на газовую плиту. Кастрюля и сковородка посыпались вниз, их содержимое заляпало пол. Оксанина мать неловко оперлась о плиту рукой с зажатым в ней ножом, но на месте не удержалась, и нож вонзился ей в плечо. Брызнула и полилась кровь, причем куда сильнее, чем из Ромкиной ладони. Все это произошло в какое-то мгновение. Арина, появившись вслед за Лешкой, остолбенела от увиденного:
        - Что случилось? Кто ударил ее ножом?
        - Она сама на него напоролась,  - ответил Ромка.  - Наверное, ей нужна «Скорая». А полицию ты вызвала?
        - Пока нет. Я позвонила Павлу и Володе, сейчас они будут здесь.  - И девушка принялась набирать номер телефона «Скорой помощи».
        Лешка перевела глаза на изрезанную, расплывшуюся, закапанную кровью картину.
        - Это копия,  - несмотря на свое плачевное состояние, Ромка хихикнул и приблизился к тете Тане. Женщина, в миг превратившись в старуху, сидела на стуле, окровавленными руками держалась за свое плечо и смотрела прямо перед собой ничего не видящими глазами.  - Скажите нам, где первая картина, и мы не будем вызывать полицию. Арин, подтверди.
        - Не будем,  - нерешительно кивнула девушка.
        - А иначе вас в тюрьму посадят, у вас виза пропадет, и вы никуда не уедете,  - гнул свое Ромка.
        То ли Оксанину мать проняло, то ли у нее не осталось больше сил, но она слабым жестом указала на старую хозяйственную сумку в углу за дверью. Лешка подтащила ее к себе - в сумке лежала картошка. Она бы сроду не догадалась ничего здесь искать.
        - На дне посмотри!  - нетерпеливо крикнул Ромка.
        Лешка вытряхнула клубни прямо на пол. Они довершили картину разгрома кухни.
        На дне сумки лежал обернутый в бумагу тщательно скатанный холст. Левой рукой Ромка отогнул бумагу, но, побоявшись запачкать картину кровью, продолжавшей течь из его рассеченной ладони, сказал сестре:
        - Проверь.
        Лешка развернула холст. Всходящее солнце отражалось от окон верхних этажей небоскребов. Это был Софьин «Восход».
        - Та самая,  - обрадовалась она и на всякий случай отнесла картину в прихожую.
        Арина увидела рассеченную ножом Ромкину ладонь и заволновалась:
        - Тебе нужно немедленно наложить швы!
        - Не надо! И так пройдет!  - завопил он.
        - Дождемся «Скорой», там будет видно.  - Девушка взглянула на часы.  - Ждать недолго осталось.
        Однако самым первым в квартиру влетел Павел Петрович, за ним - Володя, а уж потом появилась «Скорая помощь». Пожилой мужчина-врач с подозрением обвел глазами картину недавней битвы:
        - Что здесь произошло?
        - Моя сотрудница каким-то образом наткнулась на нож,  - ответил Павел Петрович.  - Так ведь, Татьяна Яковлевна?
        Тетя Таня, кивнув, встала со стула, покачнулась и чуть не упала. Люди в белых халатах подхватили ее под руки. Лешка оглянулась вокруг. На стуле была кровь, на плите была кровь, на столе была кровь, на полу была кровь. Кровь была везде, она никогда не видела столько крови сразу. Ее затошнило, и она медленно осела на пол.
        Девочка пришла в себя, почувствовав резкий запах нашатыря, и тут же услышала бодрый и, несмотря ни на что, радостный голос брата:
        - Лешк, очнись. Дело-то наше закончено. Или окончено, как правильно сказать?
        - Закончено,  - ответила она и снова закрыла глаза.

        ЭПИЛОГ

        Лешка вышла из школы и посмотрела по сторонам, ища глазами брата. Его нигде не было. Зато к ней подскочил Славка:
        - А где Ромка?
        - Не знаю, сама ищу. Погоди, сейчас у Наташки Тихоновой спрошу.
        Расфуфыренная Наташка, как всегда задрав нос, плыла мимо.
        - Наташа,  - робко окликнула ее Лешка,  - ты Рому не видела?
        - У нас на последнем уроке изложение было, а он со справкой, его отпустили.
        - Значит, он уже дома,  - успокоилась Лешка.

        Так оно и было. Ромка возлежал на ее диване, сжимая в левой руке телефонную трубку.
        - Мне снова крупно повезло!  - захлебываясь от восторга, вещал он, как Лешка поняла, Венечке.  - Потерпел немножко, когда мне швы в травмпункте накладывали, зато теперь писать не могу, значит, от всяких там контрольных, изложений и сочинений надолго освобожден. И уроки письменные могу не делать. Когда еще такое счастье выпадет? Экзамены? Да что мне экзамены! Подумаешь, к ним я только так подготовлюсь. Теперь-то у меня навалом свободного времени. А Лешка мне не верила, что я из любой ситуации вывернусь,  - подколол он сестру.  - Жаль, что я у нее ничего не выспорил.
        Поговорив с Венечкой и продолжая лучиться от счастья, Ромка переключил внимание на Славку. Его прямо-таки распирало желание похвастаться тем, как он вчера рисковал жизнью. Причем в Ромкиной интерпретации злая преступница сама кинулась на него с ножом, и только благодаря своей необыкновенной изворотливости и проницательности он избежал гибели.
        - Значит, и пожар она учинила?  - уточнил Славка.
        - Ага. Но Павел Петрович выяснил, что она не предполагала таких последствий, а хотела лишь отвлечь внимание Игоря, чтобы подменить картину. Для этого за горшок с цветком, в самый угол, поставила бутылочку с бензином, а в нужный момент подожгла его. Пламя вмиг занялось и побежало по стенкам. Конечно, нормальный человек так бы не поступил, с психикой у нее, видать, нелады. Увидев, что она натворила, тетя Таня сначала решила убежать, забыв о всяких картинах, но потом пришла в себя и даже помогала тушить пожар. И в этой суматохе никто не заметил, как Катька нырнула в ее подсобку.
        - А про твою веб-камеру она откуда узнала?
        - Скорее всего, заметила на полу кусочки пластмассы и поняла, откуда они взялись. Надо было их самому убрать, но я подумал: подметет старая клюшка пол и ни о чем таком не догадается.
        - А сейчас она где?
        - В больнице, где ж еще. Софья очень просила Павла Петровича не возбуждать против нее уголовного дела. Все-таки это мать ее подруги. А Оксана здесь ни при чем. О том, что миллиардер приобрел Софьину картину, Оксана узнала раньше, чем информация об этом попала в Интернет, позвонила своей матери и попросила ее сказать об этом Софье. Ну, а та сообщением дочери совсем по-другому воспользовалась и Оксану в свои козни не посвятила.
        - А интересно,  - вспомнил Славка,  - зачем она еще и на Арбате картины продавала?
        - Из-за денег, естественно. Они ж хорошо расходились. А чужое имя на всякий случай присвоила. Никто б ни о чем и не догадался, если б не я,  - с гордостью объявил Ромка, но ради справедливости добавил:  - Лешка, вообще-то, тоже молодец.
        Его сестра в это время по компьютеру пыталась связаться с Артемом, чтобы рассказать ему об их вчерашних подвигах.
        - Если бы Тема был с нами, он бы тетю Таню раскусил еще раньше,  - обернувшись, заявила она.  - Он давно и писал, и говорил, что преступник - это человек, так или иначе связанный с галереей, но незаметный, остающийся вне всяких подозрений.
        - Вот пусть приезжает и раскусывает, кого хочет,  - насупился Ромка,  - а то хорошо ему на расстоянии рассуждать. На нее и он бы подумать не мог. Помнишь, когда мы к тете Тане впервые приехали, то она нас к себе домой не пустила, а мы решили, что она бедно живет и стесняется этого. А сама испугалась, что мы по обстановке догадаемся, что никакая она не бедная и не уборщица. Короче, здорово притворялась убогой, неграмотной старухой, ничего не смыслящей в искусстве. И шрам свой под косынкой скрывала, вечно ее на лоб надвигала.
        - Уборщицы и есть самые незаметные люди, и ты мог бы об этом вспомнить,  - вступаясь за Артема, возразила Лешка.  - И еще ты сам обратил внимание на то, как умело она один раз свернула холст, но не придал этому никакого значения.
        - А ты придала?
        Их перепалку прервал Славка.
        - Вот что делают жадность и зависть,  - задумчиво сказал он.
        - Ты прав,  - согласился с ним Ромка.  - Мне тоже сказали, что я недостаточно хорошо рисую, но я же не стал из-за этого воровать и подменять чужие картины.
        Он поднялся с Лешкиного дивана, левой здоровой рукой извлек из-под дивана свой «Красный круг».
        - Разверни-ка,  - попросил он друга и, заново любуясь своим произведением, произнес:  - Недооценили меня все-таки как художника. Но не зря я такую красоту рисовал. Теперь подрамник и раму куплю, «Круг» на стенку повешу, и мы всегда будем помнить об этой истории. А еще я Андрею обо всем расскажу, он напишет статью на криминальную тему о подмене картин, а если ему понадобится моя фотография, то я поставлю перед ним одно условие. Знаете какое?  - Как великий актер на сцене, Ромка сделал значительную паузу и торжественно заявил:  - Я попрошу его заснять меня, как Катьку, с картиной, только с моей собственной. Заслужил я хоть капельку славы?
        - Конечно, заслужил,  - одновременно ответили Лешка со Славкой.
        notes

        Примечания

        1

        Подробно об этом читайте в книге Наталии Кузнецовой «По следу невидимки», вышедшей в серии «Черный котенок» (Прим. ред.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к