Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Касс Кристийна: " Истории Про Петру " - читать онлайн

Сохранить .

        Истории про Петру Кристийна Касс

        Истории про Петру — это истории про ее семью. Про маму, папу и их дочку. Про то, как весело и интересно с папой кататься на санках с горки, красить пасхальные яйца и детскую комнату, ходить в магазин и в лес за грибами. И про то, как трудно понять мамин строгий характер.
        Маленькая Петра — смышлёная и добрая девочка. Она защищает чужую собачку от шума и взрывов салюта, даже надевает на нее свои наушники и находит хозяйку.
        Она — расторопная помощница в домашних делах. А ее воинственные планы и шалости, такие, как бой тортами и угрозы купить целую сумку котят — очень смешны.
        Автор книги и смешных иллюстраций Кристийна Касс увлекает читателей рассказом о тем, как растут веселые и счастливые дети в такой семье, в которой знают, что мороженое — лучшее средство от синяков.
        Книга адресована для дошкольников и младших школьников.

        Касс Кристийна
        Истории про Петру


        С папой на санках

        Зима потому классное время года, что идёт снег, можно лепить снеговиков, кататься на коньках и на санках.
        — Ну-ка, доченька, одевайся потеплее, пойдем кататься на санках,  — сказал однажды папа.
        Если папа сказал, что пойдём кататься, то собираться нужно живо, потому что папа такое говорит нечасто.
        Мама проверила, чтобы я надела теплую кофточку, колготки, рейтузы и шерстяные носки, шапку и шарф, толстую куртку и ватновые штаны, и непромокаемые варежки — это все, чтобы не замёрзнуть.
        Папа надел только джинсы, футболку и куртку, а шапку надевать не стал.
        Я сказала, что так нечестно, что папе не надо надевать шерстяной комбинезон и ватновые штаны, но папа лишь рассмеялся:
        — Ха-ха! Вот когда вырастешь, то будешь надевать, что захочешь. Кроме того, на улице даже минуса нет.
        На горке было много детей и мало взрослых. Почти все съезжали на санках или на лыжах и тотчас карабкались обратно. И почти все взрослые стояли на горе или по обочинам и кричали своим детям, мол, молодец, давай еще разок.
        Но мой папа хотел быть лучше этих пап и мам, которые только криками подбадривают своих детей, машут руками и, дрожа от холода, смотрят на всё со стороны.

        Мой папа сел со мною в санки, хотя двоим поместиться там трудно. Папа сильно оттолкнулся, санки понеслись вниз, и он закричал:
        — Пропустите с ребёнком! Эй, внизу, поберегитесь, кому жизнь дорога!
        На середине спуска папа вылетел из санок, но продолжал улыбаться.
        — Бедненькие, стоят там и дрожат,  — сказал папа.  — Они и знать не знают, как здорово кататься на санках.
        Мы съехали с папой еще пять раз, и каждый раз папа вываливался из санок. Последний раз он уже не улыбался, а только сказал, что на сегодня хватит, потому что штаны у него совсем промокли.
        — Ты что, дома в туалет не сходил?  — удивилась я.
        А папа ответил, что это он не написал в штаны, а что они промокли от снега.
        — Тебе тоже надо было надеть шерстяную кофту и толстые штаны,  — сказала я.
        И папа ответил, что я совершенно права.
        Мне хотелось ещё покататься одной, и я забралась на горку и скатилась, потом опять забралась и опять скатилась, и мне было ужасно весело.
        А мой бедный папа стоял под горкой в мокрых штанах, дрожал точно так же, как другие папы и мамы, и кричал мне, что здорово, давай еще разок.

        Новогодний салют

        Новый год — это так здорово. Если ты, конечно, не маленький и не боишься громких взрывов. И даже не решаешься выйти из дома, когда небо расцвечено разноцветными ракетами и папа зовет тебя во двор запускать салюты.
        Папы такие смешные. Им прямо не терпится в Новый год устроить салют. Вот моему папе — точно не терпится.
        — Сначала запустим штучки две… и потом ещё две… а потом ещё и ещё… они вон какие крутые!  — приговаривал папа.  — Ты пойдёшь смотреть папины салюты?
        Я ответила, что я девочка, а девочки не любят, когда всё вокруг гремит. Мне бы понравились бесшумные ракеты.
        Мама обещала пойти с нами. Она сказала, что после папиного салюта мы сходим на мост посмотреть большой салют. И мне разрешили одеть на шапку розовые наушники, чтобы не так сильно слышать грохотанье.

        Мы вышли во двор, и папа запустил несколько ракет. Он радостно скакал по двору, прямо как я, когда получила от Деда Мороза в подарок санки с рулём.
        Потом мы пошли на мост, потому что оттуда лучше всего видно салют, но там собралось столько народу, что было не протолкнуться.
        И тут я увидела собачку. Маленькую, лохматенькую. Она была совершенно одна и боялась грохота, кажется, ещё больше, чем я, когда была маленькой. Какой-то мальчик поджёг бомбочку прямо рядом с этой собачкой. Пёсик страшно испугался и подскочил.
        — Иди сюда, собачечка!  — позвала я её. Она посмотрела в мою сторону, но подойти не решилась. Я снова поманила собачку, и она подошла ко мне. У неё тряслись уши, она вся дрожала, хотя шерсть у неё была густая. Я присела на корточки и погладила собачку, и она встала передними лапами мне на колени. Она вздрагивала и повизгивала при каждом взрыве.

        Я взрывов так отчетливо не слышала, потому что на мне были шапка и наушники. А у маленькой собачки не было ни шапки, ни наушников, а просто голые уши. Тут мне в голову пришла хорошая идея. Я сняла наушники и одела их собачке. И надо же! Когда громыхнуло следующий раз, собачка не испугалась, а наоборот, стала лизать мне подбородок и вилять хвостом.
        — Откуда взялась здесь эта собака?  — спросила мама.  — И почему на ней твои наушники?
        Я рассказала, как собачка боялась громких хлопков, а мама рассмеялась и сказала, что я, конечно, очень добрая девочка, что одолжила собачке свои наушники, но её хозяину это может не понравиться.
        — А у неё нет хозяина, она совсем одна,  — сказала я и уже понадеялась, что мама разрешит мне оставить собачку себе.
        — Во всяком случае у неё есть ошейник,  — сообщил папа и погладил собачку.  — И номер телефона есть!
        Не успел папа достать из кармана свой мобильный, как вдруг к нам подбежала незнакомая толстая тётя и заголосила. Она кричала, что мы похитили её собаку и мучаем ее какими-то обручами. Толстая тётя подхватила собачку и скинула на землю мои наушники. Собачка страшно обрадовалась, хотя тётя была очень рассержена. Тётя даже не поблагодарила нас за то, что мы нашли её собаку, и ушла сердито топая.
        — Таким вообще нельзя доверять собак!  — проворчал папа и поднял мои наушники.
        — Не стоит из-за таких людей портить встречу Нового года,  — сказала мама.  — Одевай-ка ты лучше опять наушники, тут ещё будет греметь и греметь.
        Но я ответила, что я уже не маленькая и положила наушники в карман. На самом деле я надеялась, что увижу ещё какую-нибудь собачку, которая боится взрывов.

        Утренняя спешка

        Почти каждое утро мама отводит меня в детский сад. Она будит меня, достаёт из шкафа одежду и готовит завтрак. Когда все дела закончены, мы вместе шагаем в детский сад.
        Но изредка бывает и так, что маме надо на работу очень рано, и тогда утром в детский сад меня собирает папа. Времени у него уходит на это гораздо больше. И у меня тоже.
        — Где твоя одежда?  — спрашивает папа, когда я разлепляю глаза.
        — В шкафу,  — отвечаю я. И папа идёт к шкафу.
        Папе точно достанется от мамы, если она увидит, как он порылся в шкафу. Когда через несколько минут папа находит мне в шкафу чистые трусики, маечку, колготки, юбочку и кофточку, я вспоминаю, что мама с вечера уже приготовила мне одежду. Всё красиво сложено на стуле. Но папе я этого не говорю, иначе он на меня рассердится.
        Когда я уже одета, папа отправляет меня в туалет и в ванную чистить зубы.
        — А мама сначала всегда отправляет меня пописать и почистить зубы,  — говорю я папе.  — И только потом одеваться.
        Папа отвечает, что нет никакой разницы, в каком порядке это делать. И разве не здорово, что с папой утром всё можно делать в другом порядке, чем с мамой. Я говорю, что, по-моему, было бы здорово, если бы я могла съесть десерт до завтрака, а папа отвечает, что на завтрак десерта вообще не бывает.
        Я иду чистить зубы, а папа в это время насыпает в пиалку хрустиков. Уже за столом папа разглядывает мою красную кофточку и говорит, что я стала похожа на мухомор, потому что моя кофточка сплошь забрызгана зубной пастой. И, может быть, мама правильно делает, что отправляет меня сначала мыться и только потом одеваться.
        Когда я ем хрустики, несколько капель молока попадают на кофточку, но это ничего страшного, я уже и так вся в крапинку.

        — Теперь давай одевай скорее комбинезон, нам уже надо спешить!  — говорит папа.
        Я говорю, что мне ещё надо сделать хвостики, потому что мама всегда делает мне по утрам хвостики.
        — Ну, давай тогда причешем тебя,  — говорит папа.
        — Где твоя щётка?
        — В ванной, в ящике,  — отвечаю я и приношу папе свою щётку.
        Папа начинает меня причёсывать.
        — Надо сделать пробор,  — говорит папа, расчесав мне волосы.  — Для этого нужна расчёска. Где твоя расчёска?
        — В ванной, в ящике,  — отвечаю я и приношу папе свою расчёску.
        Папа делает мне пробор и собирает волосы с одной стороны головы в хвостик.
        — Нам ещё нужны резиночки,  — говорит папа.  — Где они лежат?
        — В ванной, в ящике,  — отвечаю я и опять иду в ванную.
        Но папа держит меня за волосы и говорит, давай пойдем вместе, тогда ему не придётся делать новый хвостик. И что я могла бы сразу принести всё нужное и время бы тогда не тратилось зря.
        Наконец два хвостика готовы, и мне надо побыстрее одеваться, чтобы не опоздать в детский сад.
        Папа помогает мне одеть сапоги и шапку. В тех местах, где папа сделал мне хвостики, у меня выпирает шапка, как будто выросли рожки.
        — Где твои перчатки?  — спрашивает папа и роется в прихожей на полочках и в ящиках. Лицо у папы становится очень красным, это потому, что он уже в пальто, и ему жарко от всей суеты.
        — Мама кладёт мои перчатки мне в шапку,  — говорю я.
        — Ну, а она тогда где?  — спрашивает папа, и я отвечаю, что шапка на мне.
        Папа смотрит на мою шапку, ощупывает мою шишковатую голову и смеётся, хотя нам уже надо бежать. Потом он снимает с меня шапку и видит, что там внутри лежат перчатки.
        Здорово, что папа в хорошем настроении, хотя мы и очень спешим. Было бы совсем не здорово, если бы папа нервничал и сердился бы, что я так долго вожусь. Поэтому я не скажу папе, что мне вообще-то хочется по-маленькому, потому что я забыла сходить в туалет.

        Как мы с папой красили яйца

        Сегодня мы с папой красили яйца.
        — Уже скоро Пасха,  — сказал папа.  — Давай сделаем маме сюрприз и покрасим яйца сами, чтобы маме не пришлось возиться с луковой шелухой.
        Я не знала, что такое возня с луковой шелухой. Да папа, наверное, и сам не знал. Во всяком случае мы не покрасили ни одной луковицы, зато покрасили почти целую коробку яиц.
        — Где твои фломастеры?  — спросил папа.  — Думаю, что фломастерами можно хорошо покрасить яйца.
        У меня есть большая банка, в которой стоят фломастеры. Некоторые уже высохли и больше не рисуют, а некоторые ещё очень хорошие. Особенно хорошо рисуют такие ужасные фломастеры, как чёрный, коричневый, серый и тёмно-лиловый.
        Мне не хотелось красить яйца в такие страшные цвета, и я достала из шкафа акварельные краски и кисточку. Стаканчик я взяла из ванной, потому что сейчас никто не собирался чистить зубы.
        Папа вынул из холодильника картонную коробку с яйцами.
        — Как ты думаешь, может, их надо сначала сварить?
        Я сказала, что если мы будем их ещё и варить, то не успеем покрасить до того, как мама вернётся из магазина, и тогда никакого сюрприза не получится. Папа сказал, что я очень даже сообразительная девочка. И он решил, что холодные яйца красить куда легче, чем когда они горячие и обжигают руки.
        — Только смотри — осторожно, чтобы не разбились, ладно?
        Я обещала быть очень осторожной.
        И вот мы стали с папой красить яйца. Я покрасила одно яйцо полностью в жёлтый цвет.

        — A-а! Это, наверное, цыплёнок,  — сказал папа, взглянув на мое жёлтое яйцо.
        Я нарисовала на яйце красные крапинки.
        Папа прищурился и склонил голову на бок.
        — У цыплёнка, кажется, ветрянка,  — сказал он.
        — Не-ет!  — засмеялась я. Иногда папа всё-таки такой смешной.
        — Хм, тогда у него корь.
        — Никакая не корь,  — сказала я.
        — Волдыри от комаров? Прыщики? Веснушки?
        — Ничего у него нет. Это просто жёлтое яйцо с красными крапинками, вот и всё.
        Папа улыбнулся и стал красить другое яйцо. Он перепробовал все фломастеры, но они были подсохшие. Тут папа нашёл чёрный фломастер, и я уже подумала, что он закрасит всё яйцо чёрным. Но папа нарисовал на нём два больших глаза и рот, смешные ручки и перепончатые лапки. По-моему, яйцо у папы получилось очень классным.
        — Это Клабуш,  — сказал папа.
        У меня есть такая книжка, в которой рассказывается про существо по имени Клабуш. Его сделали из яйца. Но папино яйцо было совсем не похоже на Клабуша, потому что у настоящего Клабуша красные руки и ноги, а на голове крутики из проволоки, похожие на пружинки. Папа сказал, что красный фломастер высох, и его «Клабушу» придётся теперь ходить с чёрными руками и ногами. Они у него, наверное, немытые.
        Я посмотрела на свои руки. Они были немного жёлтые и немного красные. У папы пальцы были чёрные. Ничего страшного, потому что работу мы ещё не закончили. Я тоже сделала Клабуша, а папа раскрасил ещё одно яйцо акварельными красками в синие и зелёные полоски. Следующее яйцо я раскрасила под божью коровку — красную с чёрными точками, а папа нарисовал на яйце паука-крестовика.

        Мне нравилось вот так сидеть вдвоём с папой и красить вместе яйца.
        Папа рассказывал, что в некоторых странах мамы и папы прячут от детей в саду шоколадные яйца, а дети должны их искать. А если мамы и папы спрячут очень много яиц, то им самим потом тоже кое-что достаётся, потому что дети не могут найти все яйца.
        Папа пообещал мне купить завтра несколько «киндер-сюрпризов», если я буду хорошей девочкой и сама докрашу остальные яйца. Потому что по телевизору как раз началась такая передача, которую папе страшно хотелось посмотреть.
        А мне пришло в голову кое-что получше. Я решила сделать папе и маме сюрприз и всё придумала сама.
        Я взяла сине-зелёное полосатое яйцо и спрятала его в мамину большую коробку с чаем. Ложечкой засыпала сверху чаинками, чтобы яйцо не торчало. Потом взяла своего Клабуша и положила его папе в сапог.
        Яйцо с пауком-крестовиком я уложила в мамину мохнатую шапку. Хорошо, что мама не надела эту шапку, когда пошла в магазин, потому что мохнатая шапка — это отличное место, где можно замаскировать яйцо. Яйцо с божьей коровкой я положила папе в портфель. Там как раз был кармашек, где яйцо прекрасно поместилось. Клабуша, которого сделал папа, я отнесла в спальню и положила в ящик туалетного столика охранять мамины серёжки.
        Оставалось ещё одно яйцо. Некоторое время я разглядывала жёлтое яйцо в красную крапинку, а потом пририсовала глаза, клюв и две маленькие лапки. Так и быть, пусть это будет цыплёнок, который болеет ветрянкой. Я взяла цыплёнка и бережно перенесла его в родительскую спальню и пристроила у папы под подушкой. Вот папа обрадуется, когда найдёт его там вечером!

        Взрослые разговоры

        Взрослые иногда говорит такие странные вещи! Так что ребёнку вообще ничего не понять.
        Например, если я нечаянно опрокинула на столе стакан с молоком или нарисовала принцесс на важных бумагах, папа всегда кричит: «Ну замечательно! Вот молодец!» И, конечно же, тогда он не улыбается, хоть и говорит «замечательно».

        Или вот бабушка каждый раз, когда меня видит, радуется: «Боже милостивый! Ты ОПЯТЬ выросла!»
        И тогда мы идём к двери мерить меня. Там у бабушки на косяке сделаны отметки, какого роста все мои двоюродные братья и сёстры, и я вижу, что не выросла ни на миллиметр.
        Не стоит верить тому, что говорят взрослые. Даже тому, что говорит мама.
        Однажды, когда мама расчёсывала мои длинные волосы, она сказала:
        «Тебе было бы очень хорошо и без чёлки!» Потом она ушла в магазин, оставила меня дома с папой и, конечно же, забыла про этот разговор.
        Но я решила удивить маму.

        Когда папа заснул,  — а засыпает он всегда, как только по телевизору начинается детская передача,  — я достала из ящика на кухне ножницы и стала подрезать себе чёлку.
        Это было очень непросто, зато интересно. Я решила, что когда вырасту, то стану парикмахером и буду стричь людям волосы так, как сама захочу.
        Когда мама вернулась домой и увидела мою новую причёску, то сначала она только улыбнулась и сказала: «Привет, солнышко!» Но очень скоро выяснилось, что улыбалась она только потому, что была без очков.
        Когда она подошла поближе, она вдруг вскрикнула:
        — Что ты наделала со своими волосами? Ты обкромсала свою чёлку! Как ты вообще до этого ДОДУМАЛАСЬ?
        Я расплакалась:
        — Ты же сказала, что мне было бы очень хорошо и без чёлки.

        На это мама сказала:
        — Я же не имела в виду, что ты её ОБРЕЖЕШЬ, а то, что ты её ОТРАСТИШЬ.
        Откуда ребёнку знать, что думает взрослый человек?
        Я считаю, что должно быть так: если ребёнок нечаянно опрокинул стакан с молоком или нарисовал на важных папиных бумагах принцесс, то папа должен сказать: «Ай-ай! Вот это ты плохо сделала!»
        Если ребёнок приходит в гости к бабушке, как и на прошлой неделе, то бабушка должна сказать: «Ты такого же роста, как и была! Я не верю, что ты выросла хотя бы на миллиметр, но давай всё же измерим».
        И мама тоже должна похвалить своего ребёнка за причёску: «Тебе хорошо именно с такими волосами!»
        Тогда жить детям было бы намного проще. И взрослым людям тоже.

        Дядя фотограф

        К нам в детский сад приходил фотограф. Этот дядя пришёл фотографировать своим аппаратом меня и всех других детей.
        Я и все другие дети были нарядно одеты, за исключением Калле. Его мама забыла, что мы сегодня фотографируемся. На Калле была розоватая кофточка и просто колготки. Хорошо хоть в детском саду есть запасная одежда на такие случаи. Это такая одежда, в которую переодевают детей, если они сделали в штанишки.
        — Идите сядьте на диван,  — сказал дядя фотограф и стал играть с пластмассовыми буквами и цифрами. Мне тоже захотелось поиграть, и я пошла посмотреть, что делает дядя фотограф. Все остальные дети тоже пришли посмотреть, что делает дядя фотограф.
        — Я пишу на табличке, какой это детский сад,  — сказал дядя фотограф и отправил меня и других детей обратно на диван.
        Мы туда все не помещались, и поэтому маленькая Мари упала. Дядя фотограф сказал, что мы и не должны все сидеть на диване, кто-то может сесть и на пол. Тогда мы все захотели сидеть на полу. Там всем хватило места, но дядя фотограф вытер лоб платком и сказал, чтобы девочки сели на диван, а мальчики — на пол.

        Дядя фотограф хотел, чтобы мы все улыбались на фотографии. Поэтому он стал нас смешить.
        — Как делает кошка? Бэ-э?  — спросил у нас дядя фотограф.
        — Не скажем!  — ответил Эрик.  — Ты что, глупый и не знаешь, как делает кошка?
        — А что у козла острое — рога или зубы?  — спросил дядя фотограф и стал строить рожицы.
        Эрик и Том тоже стали строить рожицы и играть в козликов, а дядя фотограф сказал тогда:
        — Оу ноу.
        Том случайно боднул рожками Аннику прямо в косичку, да так, что у Анники с косички слетела резиночка и приземлилась в углу. Анника закричала, и воспитательница Сирли стала её утешать. Воспитательница Катрин стала ругать Эрика и Тома.
        Остальные побежали искать Анникину резиночку, а дядя фотограф опять сказал:
        — Оу ноу.
        — Садитесь теперь все красиво на диван,  — сказал дядя фотограф, когда мы нашли резиночку Анники и воспитательница Сирли снова заплела ей косичку. Тогда мы все опять побежали и сели на диван, а маленькая Мари опять упала с края дивана. Какое-то время мы все смеялись, и дядя фотограф, и воспитательница Сирли, и воспитательница Катрин сказали, что вот теперь получится по крайней мере весёлая фотография.
        — Ладно, а теперь, мальчики, садитесь-ка на пол, будьте паиньками!
        Мы все пересели на пол, и вот тут вышла бы совсем весёлая фотография, потому что мы все смеялись, прямо держались за животики.
        — Послушайте, мне скоро уже надо быть в другом месте,  — сказал дядя фотограф.  — Давайте уже быстренько хоп-хоп и закончим, ладно?!
        — Хоп-хоп! Хоп-хоп!  — выкрикнул Эрик и опять засмеялся.
        А дядя фотограф сказал:
        — Будьте уже немного посерьёзней, чтобы я мог вас нормально сфотографировать.

        — Тогда расскажите им какую-нибудь грустную историю,  — нашлась воспитательница Сирли.
        Дядя фотограф стал рассказывать про свою собаку, которая была очень хорошая и весёлая, но совсем недавно умерла.
        — Она была большая или маленькая?  — спросила Катарина и погрустнела.
        — Большая,  — сказал дядя фотограф.
        Мы все тоже очень запечалились, и тогда дядя фотограф сказал, чтобы мы только не начинали реветь, ведь ничего страшного не случилось.
        — Почему она умерла?  — спросил Анти.
        — Да она на самом деле не умерла,  — сказал дядя фотограф и снова вытер платком лоб.
        — Ты её похоронил у себя в саду?  — спросила я.
        — Да нет, вы поймите, у меня на самом деле нет собаки!  — сказал дядя фотограф и замахал руками.
        — Я эту историю просто выдумал. Теперь сидите все красиво и улыбайтесь, будьте так добры!
        — А она была очень старая или очень больная?  — спросил Том.
        — Собачка умел-ла,  — сказала маленькая Мари и заплакала.
        — Оу ноу,  — сказал фотограф и щёлкнул фотоаппаратом. Больше фотографий он делать не стал, а сказал только, что придёт в другой раз, а сейчас он очень спешит.
        Дядя фотограф обещал придти в какой-нибудь другой день снова, но, наверное, не придёт. Воспитательница Сирли сказала, что нас придёт фотографировать другой фотограф, какая-то тётя, которая знает много весёлых историй.
        Нам немного жалко, что тот самый фотограф не придёт. Мы у него ещё спросили, какого цвета была его собака и какие её проделки он помнит.

        Как мы с папой ходили в магазин

        Сегодня мы ходили с папой в магазин. Только папа и я, без мамы. У мамы готовился обед, а молоко закончилось. Так что мне позволили пойти вдвоём с папой за молоком и другими продуктами.
        Ходить с папой в магазин так здорово. Он всегда покупает мне леденцы на палочке или лакрицу, даже тогда, когда у меня совсем не конфетный день.
        — Только маме не говори, ладно,  — всегда предупреждает папа. А я и не говорю. Мама иногда сама догадывается, если я забываю вытереть рот рукавом.
        Мне разрешили написать список продуктов. Я очень хорошо умею писать списки. Мама тоже так считает. Те, которые насмешили маму больше всего, она хранит. На холодильнике у нас висит уже несколько штук. Я не понимаю, почему я должна каждый раз писать новый список, когда старых ещё полно.
        Но ничего, мне не трудно, могу написать и новый. Мне нравится писать. Но иногда трудно записывать длинные слова.

        — Купите замороженные вареники с вишней и сметану,  — сказала мама.  — Это будет нам завтра на ужин. Завтра у меня не будет времени готовить.
        — Как там было?  — спросила я.
        — Замороженные. Вареники. С вишней. И сметану,  — раздельно сказала мама.
        — ВАРЕНИ СВИНЕЙ МАНУ,  — написала я.  — Что ещё?
        — И пакет молока, конечно,  — сказала мама.  — Обезжиренного молока. Запиши.
        — ПАКЕТ,  — написала я.  — Дальше как, МА или МО?
        — Да, и ещё десяток яиц и три масляных булочки в коробке,  — перебила меня мама.  — ЯИЦ…
        ЯИЦ…
        — …И три масляных булочки. Ну, всё записала?
        3 МАССЛЯ…
        — Какое масло?  — спросила я.
        — Масляных булочек,  — сказала мама.
        Тут у неё убежал соус, и мама сказала, чтобы мы пошевеливались, обед скоро будет готов.
        К счастью, магазин у нас близко.
        Папа спросил, что нужно купить. Я ответила, что конфет, но папа засмеялся:
        — Давай-ка лучше сюда свой список.
        — Варени свиней и ману?  — сквозь смех прочитал папа.  — Варенье для свиней? Ману?
        Я сказала, что это не варенье для свиней, а что-то другое, но я не помню что.
        — Кажется, что-то с вишней.
        Папа решил, что это варенье с вишней, и мы купили одну банку. Он снова заглянул в список.
        — Ману? Какую ману?
        Мне показалось, что это манка. И мы купили манную крупу.
        — Пакет какой-то ещё нужен,  — прочитал папа. Пакет М? Мусорный пакет?
        Я не знала.
        — Ты что, ничего не помнишь?  — спросил папа и положил в корзину обычный пакет и рулон мусорных пакетов.
        — Яиц,  — прочитал папа.  — Наконец-то, хоть что-то написано ясным русским языком. Папа положил в корзину коробку яиц.
        — И ещё 3 массля,  — продолжал папа.  — Хе-хе, это, наверное, маслята! Но поштучно они не продаются. Может, это 3 килограмма?
        — Три коробки!  — вспомнила тут я.
        Папа решил, что мама хочет попробовать новый рецепт с грибами. Но маслят не было, поэтому мы купили шампиньоны.

        Потом он ещё положил в корзину каждому по маленькой шоколадке, хотя их в списке вообще не было, и день сегодня был вовсе не конфетный.
        Папа объяснил, что это нам в награду зато, что мы справились с таким сложным списком. Но после шоколадки рот лучше всё-таки вытереть.
        — И маме об этом знать не обязательно, верно?
        У мамы уже был накрыт стол, и она взяла у папы пакет с продуктами.
        — А где же молоко?  — вскоре спросила она.
        — Какое молоко?  — удивился папа.  — Ты не говорила купить молока.
        Мама сказала, что за этим она и посылала нас в магазин. Ну ладно, попьём воду.
        — Вишнёвое варенье?  — изумилась она.  — Что мне с ним делать? Я только недавно купила клубничное. И мусорные пакеты? Манка? Грибы?
        Мама решила, что мы, наверно, случайно унесли чей-то чужой пакет, но когда я протянула ей список покупок, она прочитала его и закивала головой.
        — Всё ясно!  — сказала она.  — Следующий раз я просмотрю твой список или пойду в магазин вместе с вами.
        Мама сказала, что, может быть, всё же успеет сделать завтра омлет с грибами, это не займёт много времени. И папа согласился, что это отличная мысль. А я добавила, что сегодня можно приготовить вишнёвый манный мусс. Маме эта идея понравилась ещё больше. И хорошо, что мы догадались купить мусорные пакеты, они как раз закончились.

        Из-за чего стоит плакать

        Кто из вас знает, из-за чего стоит плакать маленькой девочке? Вот я, например, не знаю.
        Однажды, когда собака тёти Анны откусила голову моей кукле, я плакала немножко. Не то, чтобы эта кукла мне очень нравилась, но поплакать-то ребёнку надо, если у его куклы откусывают голову.
        — Не плачь!  — сказала тетя Анна.  — К счастью, это не самая твоя красивая кукла.
        Тётя Анна обещала купить мне новую куклу. И тогда мне расхотелось плакать.
        А в тот раз, когда я споткнулась об край ковра и с грохотом приземлилась на четвереньки? Я ушибла коленку и набила синяк. Тогда я опять плакала.
        Мама подула мне на коленку и утешила:
        — Это всего-навсего маленький синячок, не надо плакать. Хорошо, что кость не сломалась.
        И я перестала плакать и стала есть мороженое, потому что мама знала, что мороженое — лучшее средство для лечения синяков.
        А еще однажды мы с бабушкой пошли покупать в киоске леденец на палочке, и я уже на улице достала из кармана свой кошелёк и насчитала точные деньги. Тут монетка выпала у меня из руки и покатилась прямо к канализационному люку. Мы с бабушкой только и успели увидеть, как монетка проскользнула в решётку. Конечно, я снова стала плакать.

        — Да что ты плачешь из-за одной монетки,  — сказала бабушка.  — Хорошо, что весь кошелёк туда не провалился.
        Бабушка дала мне две новые денежки — одну, чтобы положить в кошелёк, а вторую — чтобы купить леденец. Тогда я снова повеселела.
        — Такие большие девочки ведь не плачут!  — говорит иногда папа, когда на меня находит плаксивое настроение. Или говорит:
        — Слушай, ну уж из-за этого не стоит плакать!
        Например, когда я в субботу утром забыла посмотреть свою детскую передачу.
        Из-за чего тогда вообще стоит плакать, думаю я.
        Неужто стоит плакать только, когда собака съест самую красивую куклу целиком?
        Или когда упадёшь и сломаешь обе ноги?
        Или только когда в канализационный люк упадут все деньги, накопленные за десять лет?
        Я спросила у папы, из-за чего, по его мнению, стоит плакать.
        Папа задумался, долго смотрел в потолок и чесал нос, потом сказал:
        — Ну уж точно стоит, если у ребёнка умрёт собака. Из-за этого можно и поплакать.
        Тогда я сильно обрадовалась, хотя смерть собаки почти что самое грустное, что можно себе вообразить.
        И теперь я почти уверена, что папа наконец-то купит мне собаку. Иначе зачем он так сказал?

        Нет!

        У моей мамы такой характер, что всегда, когда я хочу сделать что-то, что маме не нравится, она говорит «нет». А когда она заставляет меня делать то, что мне не нравится и я говорю «нет», то мама всё равно говорит «да».
        Если я спрашиваю у мамы в магазине, купим ли мы конфет, мама отвечает:
        — Нет, у тебя сегодня не конфетный день.
        Или если я спрашиваю у мамы, можно ли мне накрасить ногти её лаком, она говорит:
        — И речи быть не может! Ты мне тут всё измажешь!
        А вечером, когда я ещё вообще не хочу спать и у меня нет настроения чистить зубы и идти в туалет, мама говорит:
        — Пойдёшь-пойдёшь, и без всяких разговоров!

        Почему мамы могут командовать детьми, а дети мамами не могут? Я спросила у мамы об этом, она засмеялась:
        — Когда-нибудь ты поймёшь. Вот вырастешь большая и будешь командовать своими детьми.
        Но мне пришла в голову идея получше.
        Когда я вырасту, я буду командовать мамой!
        Вот мама захочет посмотреть по телевизору новости, а я скажу:
        — Не пойдёт! Будем смотреть по видео сказку «Шиповничек».
        А если мама захочет сварить на обед картошку и сделать мясной рулет, я скажу:
        — И речи быть не может! Я хочу сейчас блинчиков с мороженым и шоколадными пуговками.
        Захочет мама на рынке купить, как всегда, морковку и брюкву для овощного супа, а я в это время увижу дядю, который продаёт котят.

        — Нет,  — скажу я,  — сегодня мы купим котёнка.
        — Не-е-ет!  — заноет мама, а я скажу «да» и куплю сразу всех десятерых котят.
        Разумеется, мне можно будет брать все мамины лаки для ногтей хоть каждый день, и пусть мама ворчит, сколько угодно, и топает от злости ногами.
        Я буду без разрешения брать мамину помаду, тушь и румяна и раскрашу себя всю таким толстым слоем, как сама захочу. Иногда я буду учиться на маме делать макияж и причёски. А если она не будет себя хорошо вести, а будет только дёргаться и не захочет сидеть на одном месте, пока я буду подстригать ей чёлку зигзагом, то я её поставлю в угол.
        Да, именно так и будет, когда я вырасту и стану большая. Но мне нужно всё это записать, чтобы не забыть, что я должна делать. Думаю, что лет через 50 я ужасно рассержусь, если забуду посмотреть вместо новостей «Шиповничек» и отправить маму печь блинчики и купить на рынке целую сумку котят, покрасить ногти лаком и подстричь маме чёлку зигзагом.
        Только я пока не умею еще писать длинные слова и предложения. Не знаю, скажет ли мама «нет», если я попрошу её всё это записать. Если я пообещаю ей без разговоров сходить в туалет, помыться и лечь спать?

        Как мы с Шариком ходили на озеро

        Вчера мы с мамой и папой ходили на пляж к озеру. Мама сложила в сумку сырные булочки с ветчиной и огурцом, а папа уложил маску и трубку, чтобы плавать под водой и рассматривать рыбок, ракушки и водоросли.
        Я взяла с собой Шарика. Это моя игрушечная собачка. Мама сказала, что такую большую игрушку нельзя брать с собой на пляж, потому что в сумке нет столько места и что на пляже моя собачка вся изваляется в песке. Но мне хотелось показать Шарику озеро, ведь он никогда не был на пляже. Я тайком запихала его на самое дно пляжной сумки, правда мне пришлось для этого вытащить оттуда наши полотенца, чтобы Шарик смог поместиться.
        На пляже на стене туалетного домика был такой значок, где была нарисована собака и красная черта. Я спросила у папы, что этот знак обозначает, и папа пояснил:
        — Это значит, что на этот пляж нельзя приводить собак.
        Мне было так обидно, что я напрасно взяла с собою Шарика.
        На пляже было страшно много народу. Негде было даже разложить наше большое одеяло, и место нашлось только у самого леса. Мама сначала не захотела расстилать одеяло у леса, потому что там было мало солнца. А папе понравилось, что мы будем немного в тени. Иначе станет слишком жарко и можно получить солнечный удар.
        Я тоже подумала, что рядом с лесом будет очень здорово. Там на песке гораздо больше муравьев, чем на остальном пляже. Классно было их разглядывать.

        Я покрошила им булочки, но мама сказала, что муравьев подкармливать нельзя. Но я же не специально их подкармливала, это просто булочка крошилась на одеяло.
        Папа сразу же собрался купаться и позвал меня с собой, но у меня как раз были другие дела, и папа пошел плавать один в маске и с трубкой. Я смотрела, как один муравей тащит наклейку от апельсина, и гадала, что он будет с ней делать? Может, он хотел смастерить из нее крышу на своей даче.
        — Бррр!  — сказал папа, выйдя из воды.
        Вода была холодная, солнце спряталось за облаками, и папа дрожал.
        — Ты рыбок видел? И ракушки с водорослями?  — спросила я папу.
        Но он ответил, что вода была совсем мутная, и он разглядел только трусы в горошек у какого-то дедули, когда подплыл к нему очень близко.
        — Где мое полотенце?  — спросил папа у мамы, немного порывшись в пляжной сумке.
        — Оно там, в сумке,  — ответила мама.  — Не можешь найти, что ли?
        — Да нет его тут, я уже несколько раз смотрел,  — сказал папа, у него зуб на зуб не попадал от холода.
        Мама сказала, что если папа не может найти своё полотенце, то она может одолжить ему свое. Но папа возразил, что маминого полотенца в сумке тоже нет, там есть только одна большая лохматая собака.
        Тут мама посмотрела на меня и спросила, что, мол, девочка, это твои проделки. И я ответила, что мне так сильно хотелось взять с собою Шарика, но он никак не хотел помещаться в сумку.
        — А почему же ты тогда с ним не играешь, если уж так хотела взять его с собой?  — спросила мама.
        Я сказала, что на пляже собаки полностью запрещены дорожным знаком, и я не хочу, чтобы нас всех из-за Шарика посадили в тюрьму.
        Мама засмеялась и сказала, что я маленькая смешная девочка. Она совсем на меня не сердилась, а вот папа решил, что ничего особенно весёлого нет, потому что ему было холодно, и губы у него посинели. Он взял моего Шарика и обтёрся им, но тут я рассердилась и сказала, что по закону так делать уж точно тоже запрещено.

        Всё оставшееся время мы провели, сидя в одежде на одеяле — ждали, пока выглянет солнце, ели булочки и гоняли муравьёв. Мама сказала, что в следующий раз она точно не захочет снова стелить одеяло прямо на муравейник.
        Но тут она как раз-таки и ошибалась. Муравейник был от нас в нескольких шагах. Я нашла его между двух берёз, когда заползла в него вслед за тем муравьём, который тащил на спине наклейку от апельсина.

        Обратная сторона хобби

        Был вторник, вечер. Папа и дядя Андрес вернулись из тренажёрного зала.
        — Петра, ты уже большая девочка, и тебе пора уже начинать заниматься спортом,  — сказал папа.
        — Пошли следующий раз с нами качаться!
        — Я не смогу поднимать гантели,  — ответила я.  — Я для этого ещё слишком маленькая.
        Папа и дядя Андрес стали смеяться.
        — Если бы ты ходила с нами пару-тройку раз в неделю в тренажёрный зал, то и у тебя бы выросли большие мускулы,  — сказал дядя Андрес и щипнул меня за руку.  — Может, не такие большие, как у нас, но всё-таки такие, что ты запросто могла бы выжимать гантели.
        Я сказала, что не хочу большие мускулы. И чтобы ноги были волосатые, как у папы и дяди Андреса, я тоже не хочу. А вот плавать было бы здорово. Когда я вырасту, я стану русалкой, ведь ужасно красиво, когда длинные волосы полощутся в воде.
        — Плавание — это отличное хобби,  — согласился и дядя Андрес.  — Но про длинные волосы можешь забыть. Ни у одного знаменитого пловца нет длинных волос, потому что они мешают.
        — Да, почти что все известные пловцы лысые,  — сказал папа.  — Потому, что это уменьшает сопротивление воды. Ты знаешь, что такое сопротивление воды?
        Я сказала, что пусть это будет что угодно, но я, наверное, не буду пловчихой.
        — Жалко,  — сказал дядя Андрес.  — Тебе бы очень пошло быть лысой.
        — Ты совсем глупый,  — сказала я.  — Побрей себе голову налысо, если хочешь! А я буду скакать верхом!

        — Да, давай,  — похвалил папа и скривил губы.  — Ты, конечно же, не против иметь ноги колесом?
        Я не знала, как это ноги бывают колесом. И тогда папа сказал, что у людей, которые с самого детства скачут верхом, ноги становятся кривыми.
        — Чем кривее ноги, тем лучше наездник,  — сказал папа.
        — И тем лучше он держится на лошади,  — добавил дядя Андрес.  — Когда наездник сидит на лошади, никто и не замечает, что ноги у него колесом. Но увидишь, что будет, когда он встанет или пойдёт!
        Я подумала, что мне как-то не хочется скакать верхом. Я не хочу ни ноги колесом, ни большие мускулы, ни волосатые ноги, ни лысую голову.
        — Ну, а баскетбол? В нём, наверно, нет ничего плохого,  — вдруг вспомнил папа.  — Баскетболисты высокие и стройные, и ноги у них обычно прямые. Они целыми днями стучат мячом и забрасывают его в корзину. Это же здорово, что думаешь?
        Я считала, что баскетбол и в самом деле очень даже здорово. Для того чтобы стучать мячом, совсем не обязательно иметь большие мускулы или быть лысым.
        — Только они обычно очень высокие, метра два и даже больше,  — предупредил дядя Андрес.  — Баскетболисты ещё в детстве очень вытягиваются,  — больше, чем другие. Спроси у любого двухметрового человека, чем он увлекается. Могу поспорить, что почти все они играют в баскетбол.
        Я не хочу вырасти двухметровой. Я считаю, что я сейчас как раз подходящего роста. И когда я однажды пойду в школу, я не хочу быть выше всех детей и всех учителей. А то меня сразу отдадут учиться в институт.

        — А вот, например, толкатели ядра не должны быть высокими,  — сказал тогда папа и засмеялся.  — Достаточно того, что ты сможешь толкать ядро дальше, чем остальные.
        — Для этого надо быть, конечно, сильной,  — сказал дядя Андрес.  — Ты должна быть большая, толстая и мускулистая. Тебе надо прямо сейчас уже начинать набирать вес. Подумай, как классно, если ты каждый день сможешь есть столько мороженого, гамбургеров, картошки-фри и пить столько лимонада, сколько захочешь.
        Папа и дядя Андрес опять засмеялись, а мне было вообще не смешно. Мне казалось, что папа и дядя Андрес смеются надо мной.
        К счастью, домой пришла мама. Я была уверена, что она сможет придумать мне хорошее хобби.
        — Угадайте, что я принесла!  — крикнула мама уже из прихожей.  — Гамбургеры, картошку-фри и лимонад! А на сладкое — мороженое!
        Папа и дядя Андрес совсем зашлись от смеха. И вот тут я разозлилась. Я ничего не сказала, а только показала папе и дяде Андресу язык, прошмыгнула мимо мамы в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь.
        Я слышала, что папа и дядя Андрес всё смеются и смеются. А мама, наверное, ничегошеньки так и не поняла.

        Папа сдаёт кровь

        Мой папа очень храбрый человек. Он не боится заходить в тёмную комнату, ездить на велосипеде без рук и пить горячий-прегорячий кофе. Поэтому, когда он однажды увидел в газете объявление, что приглашают сдавать кровь, то сразу сказал, что это как раз и есть очень подходящее для него новое хобби.
        Мне стало интересно, как сдают кровь.
        — Это выглядит примерно так, что у здорового человека берут немного крови и отдают больному,  — объяснила мама.
        — А как берут кровь?  — допытывалась я.  — Это больно?
        Один раз я так ударилась, что из носа пошла кровь, и мне было очень больно. Я вовсе не хотела, чтобы папе тоже разбили нос.
        — Того, кто сдаёт кровь, называют донором, ему протыкают руку иголкой, и из этой крохотной дырочки по тоненькому шлангу бежит кровь и собирается в маленький пакетик,  — объяснил папа.  — Это совсем не больно, только чуть-чуть щипет. Но я потерплю, я же как никак мужчина!
        Мама рассказала, что после того, как человек сдаст кровь, ему предлагают кофе и печенье. Я сказала, что я тоже могла бы отдать немножко крови за несколько печенюшек, но мама засмеялась и сказала, что детям, может, дадут печенье и просто так.

        И мы все втроём отправились в донорский центр. Мама решила поехать вместе с нами, чтобы вести машину, потому что потом у папы может закружиться голова.
        — Да что ты волнуешься!  — сказал папа.  — Вы, женщины, всегда беспокоитесь по пустякам.
        Но всё же он разрешил маме ехать вместе с нами, чтобы «позаботиться о маленьких, падающих в обморок девочках». Мне было очень интересно поехать и посмотреть на маленьких падающих в обморок девочек.
        Но я не увидела ни одной такой. Зато у папы голова закружилась тут же, как только он увидел в донорском центре всех, кто лежал на кушетках, и к рукам у них были прикреплены трубочки. Папа побледнел, его стало слегка покачивать, и мама взяла его под руку.
        Тут пришла приветливая тётя в белом халате, усадила папу и сказала, что теперь ему нужно полчасика спокойно отдохнуть.
        Папа поблагодарил тётю, и вскоре из бледного стал красным. Потом он сразу заторопился уходить. Он сгрёб с тарелки всё печенье, и мы пошли.
        По-моему, сдавать кровь это не так уж и страшно. И всё прошло так быстро, что я даже не заметила как. Я бы проделывала это хоть каждый день, но мама сказала, что детей не берут в доноры. И папа ещё сказал, что делать это нужно не чаще, чем пару раз в год.
        Это я очень хорошо поняла. Иначе бы всё печенье на свете скоро закончилось.

        На даче

        Как-то в выходные я ездила на дачу. С собой я взяла, конечно, маму и папу, и нашу машину, и очень много всякого-разного. Папа решил взять с собой удочку и резиновые сапоги и ещё игровую приставку к телевизору. Мама захотела взять с собой все наши спальные мешки и корзинки для грибов, и большую печку, в которой сушат грибы.
        Мне хотелось взять с собой свой новый велосипед, который мне летом подарила бабушка, но папа и мама сказали, что он не поместится в машину. Поэтому я взяла с собой только своего лохматого Шарика.
        Каждый год мы ездим на какую-нибудь съёмную дачу. Иногда ехать до дачи всего ничего, иногда ужасно долго. В этот раз мы ехали долго. Я немного рассердилась из-за того, что надо так долго сидеть в машине, и в конце-концов мне вообще расхотелось на дачу.
        Но как только я подумала, что сейчас стану совсем сердитой, мы как раз приехали, и настроение у меня разом улучшилось.
        Рядом с нашей дачей было ещё несколько других дач. Мама сказала, что все дачи одинаковые, но мне показалось, что наша была всё же немножко лучше, чём другие.
        Мама и папа стали заносить в дом сумки и корзинки для грибов, и спальные мешки, и сушильный аппарат, и удочку, и резиновые сапоги, и игровую приставку, и всякие другие вещи. Тут мама сказала:
        — Ого! Здесь есть даже простыни! Напрасно я везла с собой спальные мешки!  — и отнесла их обратно в машину.
        Вскоре папа сказал:
        — Ёлки-палки! К этому телевизору приставку не подключить и в гонки не поиграть! Я совершенно напрасно взял с собой «Нинтендо»!
        Мама сказала, что папа пусть рулит сколько душе угодно уже в воскресенье, когда будем возвращаться домой. А на даче есть чем заняться, кроме как играть в гонки и смотреть телевизор.
        — Например, удить рыбу!  — сказал папа.
        — И пойти за грибами!  — сказала мама.
        — И купаться!  — сказала я. Но мама и папа ответили, что вода в озере сейчас слишком холодная и не годится для купания. Да к тому же на улице ветрено и сыро, и скоро наверняка польёт дождь.
        Маму не интересовала рыбалка, а папу не интересовали грибы. Так что они договорились, что папа пойдёт ловить рыбу, мама пойдёт собирать грибы, а я сама решу, с кем из них мне идти.

        Я пошла с мамой за грибами. Мы взяли корзины для грибов, книгу про грибы и нож и зашагали в лес. Я почти сразу нашла несколько больших грибов, но мама сказала, что они слишком старые и склизкие, и такие не стоит собирать. Мне чаще попадались старые и склизкие грибы, и мама тоже находила только старые и склизкие грибы.
        — Кажется, я совершенно напрасно взяла с собой сушилку для грибов,  — сказала мама.
        Когда мы шли по берегу озера уже обратно к даче, я на одном сосновом пеньке увидела очень много маленьких сухих грибочков. Мама стала смотреть по книге, что это за грибы, но не нашла и сказала, что нельзя собирать грибы, про которые ничего не знаешь.
        — Можно я возьму один грибочек для белочки?  — спросила я, и мама сказала, что можно.
        Папа был ещё на рыбалке, когда мы с мамой вернулись на дачу. Мама стала готовить еду нам, а я стала готовить еду белке. Я с этим быстро справилась — только положила грибочек на карниз и стала ждать белочку.

        Вскоре к окну прилетела синичка. Она стала клевать своим клювом грибочек. Тут прилетела ещё одна синичка, а первая улетела. Вторая синичка тоже стала клевать гриб.
        — Мама, птички клюют белочкин гриб!  — сказала я маме. Мама пришла, чтобы посмотреть на птичек, и сказала, что можно покрошить птичкам булки. Мама дала мне кусочек булки, и я раскрошила его на карнизе.
        Потом на карниз прилетело уже несколько синичек. Они стали клевать булку.
        И вот тут появилась белочка! Она вскарабкалась прямо на карниз и легонько понюхала гриб. У белок нету книг про грибы, но мама сказала, что белки сами знают, какой гриб хороший, а какой плохой. Белочка проворно схватила гриб в рот и исчезла. Я очень обрадовалась, что белочке понравился мой гриб. Я назвала белочку Накси.
        И тут с рыбалки вернулся папа. Без единой рыбки. Папа сказал, что на озере был такой сильный ветер, что он не решился далеко заплывать на лодке.
        — Кажется, я совершенно напрасно взял с собой удочку,  — сказал папа.
        Мама сказала, что еда уже скоро будет готова, но если я хочу, то мы с папой можем сходить принести белочке ещё один гриб. Она объяснила папе, как найти старый сосновый пень, и дала нам с собой самую маленькую корзиночку.
        Это было очень разумно, что мы собрали с пня эти грибы, потому что как только мы вернулись, начался дождь. А то и эти грибы стали бы старыми и склизкими, и даже белка не захотела бы их есть.
        Я положила за окно ещё один гриб и снова накрошила птичкам булки.
        Мы сели за стол. Стол стоял возле окна, так что нам было видно, как птички прилетают и клюют. Тут прискакала Накси, попробовала новый гриб и унесла его.
        Все выходные лил дождь, и дул сильный ветер, и ни у кого из нас не было настроения идти на рыбалку или за грибами и уж тем более купаться. Вместо этого мы ходили в баню, смотрели телевизор и кормили птичек и белок. Мы смотрели, как они снуют за окном туда-сюда и радуются еде. И папа сказал, что жить на даче всё-таки очень здорово, даже если и не поиграть в приставку.

        Мы красим мою комнату

        — Комнату Петры пора перекрасить,  — сказала однажды мама.
        Когда мама говорит, что мою комнату пора перекрашивать, это означает, что вскоре мама притащит домой банки с краской и кисточки, и валики, и ванночки для краски, и ещё банки с краской, потому что в первый раз она случайно купит или слишком светлую, или слишком тёмную краску.
        Потом мама и папа вынесут из моей комнаты мебель, и мама снимет со стен картины и с окон занавески, и отдерёт плинтусы, и помоет стены, и расстелет на полу газеты. И когда она всё это сделает, то окунёт наконец-то кисточку в краску и начнёт красить. Мне и папе разрешается только смотреть с порога, как мама водит туда-сюда кисточкой и развлекается.
        А если мне тоже захочется покрасить, то мама отвечает, что я вся только измажусь и что в комнате сильно пахнет краской, и что я лучше шла бы во двор поиграть.
        Когда одна стена покрашена, мама рассматривает её целых полчаса, и потом выясняется, что купленная до этого краска была бы всё-таки лучше. Но теперь поздно жалеть, потому что первая краска уже смешана со второй. И ничего больше не остаётся, как купить новую краску, хотя старой краски ещё несколько банок, и начинать всю работу сначала.
        От всего этого нервничает и мама, и папа, и я тоже. Мама нервничает потому, что у неё уходит на покраску куча денег и времени. Папа нервничает потому, что мебель из моей комнаты стоит посреди прихожей и в кухне, и папа постоянно бьётся об неё коленками, локтями и пальцами ног. Я нервничаю потому, что целую неделю мне приходится есть макаронную запеканку или гороховый суп. А ещё потому, что мне не разрешают красить.
        И вот именно в тот момент, когда из моей комнаты в этот раз вынесли мебель, подготовили всё к покраске и мама забралась с валиком в руке на табуретку, она вдруг вскрикнула, и лицо у неё сделалось странное.
        Папа помог маме спуститься, потому что маме что-то стрельнуло в спину или на неё напал какой-то ишиас или что-то такое, и она не может красить стену.
        — Ёлки зелёные!  — запричитала мама.  — Совсем не в тему! У меня краски и кисточки — всё разложено и там и сям!
        Но папа сказал, что пусть мама не беспокоится, мы всё уберем, а сам подмигнул мне. Потом он довёл маму до кровати и дал ей лекарство.
        Мы сразу взялись за работу. Папа взял себе валик — такую мохнатую трубку с ручкой, а я получила кисточку. Мы стали по очереди окунать их в жёлтую краску и водить ими по стене: папа красил сверху, а я снизу. Никогда ещё мне не доводилось делать что-либо более интересное!

        Вскоре стены стали жёлтыми, и потолок в некоторых местах тоже.
        — Ой-ёй-ёй!  — сказал папа.  — Потолок тоже немного покрасился!
        — Ничего,  — сказала я.  — Покрасим потолок тоже.
        Папа ответил, что это хорошая мысль, и мы с ним покрасили потолок. Точнее, красил только папа, потому что мне так высоко не дотянуться.
        Тут мы заметили, что жёлтая краска попала и на оконную раму. Папа решил, что раму тоже придётся перекрасить. Жёлтая краска кончилась, да так даже и лучше, потому что моя комната уже и так слишком пожелтела.
        Папа погремел немного банками в шкафу и нашёл банки с синей, зелёной и оранжевой краской. Папа стал красить раму в синий цвет.
        Я решила проверить, хорошо ли будет смотреться зелёная краска на жёлтой стене.
        — А ты что такое выдумала?  — спросил папа.  — Мы же только что покрасили стены в жёлтый!
        Но когда он немного присмотрелся к следам зелёного валика на жёлтом фоне, то сказал, что выглядит это почти как художественное произведение.
        И тогда мы покрасили все стены в зелёный так, что кое-где проглядывала жёлтая краска. Дверь и плинтусы мы покрасили в оранжевый цвет.
        Вскоре проснулась мама и пришла посмотреть, чем мы тут занимаемся.
        Она громко охнула, и лицо у неё опять стало каким-то странным, и я уже подумала, что у снова стрельнуло или на неё опять напал ишиас. Но это было ни то и ни другое. Она просто сильно удивилась.
        Мама присела на табуретку и стала тихонько осматриваться.
        — Ну, а что!  — сказала мама, встала, прошлась до прихожей и сощурила глаза.  — Это же прямо как у того самого известного художника по интерьеру — как его звали — из книги!
        Прямо так мама и сказала.
        Потом она воодушевленно сказала, что теперь мой стол и стул, и кровать, и книжные полки придётся также небрежно покрасить. И было бы лучше, если бы это сделали мы с папой, потому что мама умеет красить только красиво и аккуратно.
        — Ну что ж,  — вздохнул папа и потёр запястья.
        — Только в другой раз, сейчас уже больше неохота.
        — Да,  — сказала я тоже,  — знаешь, сегодня у нас эта краска уже вот где сидит.

        Как мы кормили уток

        Однажды в субботу мы с мамой и папой ездили в Вильянди. Там в театре шло представление «Кто спасёт чудовище?», и мама хотела непременно его посмотреть. Папа предложил, что мы можем поехать вместе с ней, тогда ей не придётся сидеть одной на детском представлении.
        Я бы лучше сразу пошла кормить уток. В Вильянди очень много уток. Летом мы там несколько раз ходили кормить уток. Покупали в магазине длинную булку и крошили её, а утки мигом съедали маленькие кусочки.
        — Давайте купим булку!  — сказала я папе и маме, когда мы в ту субботу отъехали от дома. Но мама ответила, что сейчас мы спешим, купим булку лучше в Вильянди.
        До Вильянди далеко ехать. Всю дорогу я думала об утках, как они обрадуются, когда увидят меня. Они, конечно же, помнят меня с прошлого лета, и неважно, что сейчас на мне много одежды.
        Когда мы добрались до места, я спросила у папы, пойдём ли мы покупать булку.
        — Сначала купим билеты,  — сказал папа и побежал по ступенькам к театру.
        Когда он вернулся, то я спросила, было ли там кафе.
        — Было,  — сказал папа.
        — А ты купил булку уточек кормить?
        — Не буду же я покупать уткам дорогую булку в кафе,  — сказал папа.
        — Тогда пойдём в магазин!  — сказала я.  — Утки очень голодные. И я тоже.
        Папа посмотрел на часы и сказал, что если мы пошевелимся, то успеем ещё где-нибудь поесть.
        Мы быстро пошли в центр города и по дороге увидели уток. Я хотела остановиться и поговорить с ними, но мама сказала, что мы спешим и посмотрим уток на обратном пути.
        Я обещала уткам, что скоро вернусь и принесу им булки.

        В кафе папа заказал на всю семью пиццу и мне на сладкое мороженое.
        Я спросила у папы, едят ли утки пиццу, но папа сказал, что мы не станем тратить деньги на дорогую пиццу для уток.
        — А мы успеем зайти в магазин до представления?  — спросила я.
        Папа посмотрел на часы и сказал, что хорошо, если вообще успеем доесть до конца, потому что нам уже пора бежать.
        И я была совсем несчастная, хотя официантка и принесла мне шоколадное мороженое с ванильным соусом, посыпанное стружкой и украшенное зонтиком. Только зонтик был несъедобный, он был просто для украшения.
        Официантка сказала, что мы можем взять себе салат в салатном баре, а она скоро принесёт нам пиццу.
        Когда официантка ушла, мама сказала мне:
        — В салатном баре обязательно должна быть булка.
        И точно, была! Целая корзинка, полная ломтиков длинной булки! Мама взяла два куска, и папа взял два куска. Я взяла пять ломтиков и запихнула их в карман. Сидевшая за соседним столиком тётя всё это видела и покачала головой. Ну и ладно! Главное, что утки голодными не останутся, подумала я.
        С обезьяньей быстротой мы доели нашу еду и понеслись в театр. Я даже не успела покормить уток, но папа обещал, что после представления у нас наконец-то будет время. Было видно, что утки немного обижены. Конечно, они же почуяли, как у меня из кармана и у мамы из сумочки пахнет булкой!
        Спектакль был замечательный, но я думаю, что кормить уток ещё замечательнее. К счастью, представление длилось не очень долго.
        — Теперь пойдём кормить уток!  — сказала я, когда мы оделись. И уже держала в руке наготове ломтик булки.
        На улице совсем стемнело, и шёл дождь.
        — Мне уже как-то не хочется идти под дождём кормить уток,  — сказала мама.  — У нас даже зонтика с собой нет.
        Папа посмотрел на меня, потом на лужи и снова на меня, и у него было прямо такое лицо, что, может, сходим как-нибудь в другой раз.
        — Я ОБЕЩАЛА уткам,  — сказала я папе, и голос у меня слегка задрожал. Иногда я делаю дрожащий голос и дёргаю подбородком, когда хочу показать, какая я несчастная. Но сейчас голос у меня задрожал сам по себе.
        — Но у нас, к счастью, есть капюшоны,  — вздохнул папа и взял меня за руку.
        А мама, у которой не было капюшона, пошла сидеть в машину.

        Утки безумно обрадовались, когда получили на ужин длинную ресторанную булку, хотя она и очень быстро закончилась. Они уже, наверное, думали, что мы вообще не придём, но мы всё-таки пришли.
        — Следующий раз купим десять длинных булок,  — сказала я, когда утки подобрали последние крошки.  — И тогда посмотрим, смогут ли они столько съесть!
        — В таком случае я возьму с собой тент и складной стул и книгу и термос с горячим кофе,  — сказал папа и подул на свои покрасневшие от холода руки,  — потому что у тебя уйдёт не меньше двух часов, чтобы их все раскрошить.

        Бой тортами

        Бой тортами — это классно! Это немного похоже на игру в снежки, только вместо снежков кидаются тортами.
        Один раз по телевизору я видела, как взрослые устроили бой тортами, и все очень веселились. Они бросали друг другу в лицо торты со взбитыми сливками, так что залеплялись и глаза, и нос. Тот, кто получил тортом в лицо, сначала должен был протереть глаза от взбитых сливок, чтобы снова увидеть, в кого ему кидать.

        Не знаю, что люди чувствуют, когда взбитые сливки попадают в глаза? Я никогда не пробовала, но думаю, что взбитые сливки в глазах это не так уж здорово, как взбитые сливки во рту.
        Я спросила у мамы, сможет ли она испечь на мой день рождения очень много тортов со взбитыми сливками, чтобы мы с гостями устроили бой тортами. Но мама засмеялась и сказала, что это не самая лучшая идея. И кто потом будет убирать всю эту кашу.
        Когда я вырасту большая и у меня будет много детей, я буду каждый раз устраивать им на дни рождения битвы тортами. Я буду печь по крайней мере двадцать маленьких тортиков со взбитыми сливками и когда дуну в свисток, дети могут начинать кидать друг в друга торты.

        А когда бой тортами закончится и все дети будут совершенно голодными, то они станут есть эти торты прямо руками. А когда за детьми придут мамы и папы, то они тоже смогут попробовать торт со взбитыми сливками, потому что сливки и кусочки торта всё равно останутся у детей в волосах и на одежде. Я буду очень нравиться всем своим детям и их друзьям, потому что я пеку самые лучшие в мире торты для сражений!
        Конечно, я буду устраивать и для себя, и для моего будущего мужа дни рождения и битвы с тортами. На такие дни рождения я буду приглашать только взрослых и буду печь только большие торты со взбитыми сливками. А нашим детям можно будет лишь через окно смотреть, как мы с гостями пуляемся тортами и веселимся.
        Только бы мне не забыть, что торты надо печь всегда мягкие. А то что-то не хочется получить по носу твердой глыбиной из торта.

        С папой за грибами

        Осень — очень хорошее время потому, что можно прыгать по лужам. Летом тоже можно прыгать по лужам, но тогда их намного меньше.
        Маме нравится осень только потому, что в лесу можно собирать грибы и ягоды.
        На прошлых выходных мы собирались ехать всей семьей в лес за грибами, но как раз перед выходными мама заболела. Маме было очень жалко, что так получилось, потому что она очень любит соус с грибами. Папа тоже любит мамин соус с грибами. Поэтому он сказал мне:
        — Я знаю, как поднять маме настроение! Поедем с тобой вдвоём за грибами и наберём маме много-премного моховиков и маслят!
        По-моему, это была отличная мысль. И мама тоже так считала.
        — Оденьте резиновые сапоги,  — сказала она, хотя на улице светило солнце и не было ни одной лужи.  — В лесу могут быть змеи. И возьмите средство от комаров, там могут быть кусачие лосиные клещи. И осторожнее с ножом! И не собирайте ядовитые грибы! Ой-ёй-ёй, может, мне всё-таки поехать с вами?
        Мама сильно волновалась, но папа сказал, что ей совершенно не о чем беспокоиться, потому что мы справимся, что тут такого. Мама достала из шкафа в прихожей нам каждому по корзинке — папе большую, мне маленькую, но папа сказал, что этого не хватит, и взял ещё из ванны мою детскую ванночку и три ведра.
        Мама считала, что папа немного переборщил, потому что столько грибов в наших краях вроде бы не водится. Но папа подмигнул мне и сказал, что никто не заставляет нас идти в ближайший лес. Мы поедем подальше, в такое место, где обязательно есть грибы.

        Какое-то время мы ехали по асфальту, потом по песчаной дороге прямо по лесу. Когда мы, наконец, остановились и выбрались из машины, папа громко и радостно присвистнул. Вокруг было полно грибов! Я тоже попробовала свистнуть, но у меня ещё не очень получается.
        Поэтому мой свист получился не таким долгим и весёлым, как у папы. Папа сказал, ну и ладно, ничего страшного.
        Папа посоветовал мне собирать только моховики и маслята, потому что я их знаю. Сам он присел на корточки и стал собирать жёлтые и красные грибы и такие коричневые, из которых сочится похожий на молоко сок.
        Я не увидела ни одного маслёнка или моховика, только разные другие грибы и бруснику. Я съела несколько брусничин.
        — Ты не нашла ещё ни одного моховика?  — вскоре спросил папа. У него корзина уже была почти заполнена грибами всяких расцветок, а моя корзинка была ещё совсем пустая.
        Тогда папа сказал, что рядом тут озеро, и на берегу озера непременно растёт много моховиков и маслят, и что мы можем прогуляться дотуда.
        — Возьмём с собой вёдра и ванночку?  — спросила я, но папа ответил, что вряд ли моховиков будет так много, что нам понадобится ванна.
        Папа оставил свою корзину в машине и взял одно ведро. Когда мы подошли к берегу озера, земля стала мягче. В одном месте было очень топко, и нога у папы провалилась так глубоко, что он сапогом зачерпнул воду. На какое-то время у папы испортилось настроение.
        И вот как раз тогда я увидела под ёлкой большой коричневый гриб.
        — Это моховик?  — спросила я у папы, и папа воскликнул, что это действительно хороший гриб, да к тому же не моховик, а настоящий белый, и обрадовался ещё больше.
        Уже один только белый гриб заполнил всю мою корзинку, а у папы ведро всё ещё было пустое. И это было так здорово, потому что я тут же нашла второй белый. Он тоже был коричневый, а по размеру ещё больше, чем первый. И папа вскоре нашел два белых, и я нашла ещё один, только с оранжевой шляпкой. Папа сказал, что это подосиновик.
        Прошло совсем немного времени, и ведро оказалось заполненным с горкой.
        — Надо другое ведро,  — сказала я папе. Папа сказал, что нам понадобятся все вёдра и моя детская ванночка и целая машина, иначе мы не сможем унести ванночку.
        Но папе было жалко уходить с этого места, потому что он снова заметил большой белый и хотел обязательно его срезать, хотя в ведро и так уже больше не помещалось. Я тоже нашла белый и положила его прямо в карман. Потом я нашла ещё три белых и отдала их папе. У папы все руки были заняты грибами, у меня все карманы были набиты грибами, и в конце концов нам пришлось повернуть к машине.
        Идти до неё было далеко, и несколько грибов у нас упало. Каждый раз, когда папа нагибался, чтобы поднять гриб, он замечал под каким-нибудь деревом новый гриб и непременно срезал его.

        В конце концов папе пришла в голову хорошая мысль. Он снял спортивную куртку и горкой сложил на неё все белые грибы, которые не поместились в ведро.
        — Вот, теперь можно ещё собирать,  — радовался папа. Он тут же увидел ещё три гриба с жёлтыми шляпками. Больше он уже не спешил к машине. Он свернул куртку так, что получился мешок, и мы оба стали складывать грибы в этот узел.
        Папа точно не ушёл бы из лесу до самой ночи, но тут вдруг он почувствовал, как под футболкой у него шевелится ПРОТИВНАЯ БУКАШКА.
        — Чёрт побери!  — закричал папа.  — Кажется, у меня на спине лосиный клещ! Посмотри, кто там!
        Папа задрал на спине футболку, и я увидела, как маленькая букашка заползает папе под ремень.
        — Кажется, она уползла в штаны!  — сказала я папе, и папа верещал, что он даже чувствует, как букашка забралась в штаны.
        Тут с папой стало творится что-то невообразимое. Он отбросил в сторону узел с грибами и ведро, стал весь извиваться и срывать с себя одежду. Он вообще не замечал, что топчет ногами свою куртку и грибы. Когда он наконец выловил клеща, то немного успокоился, и лицо у него было почти довольное. Но это пока он не заметил все растоптанные грибы.
        — Пойдём снова собирать?  — спросила я у папы, но папа сказал, что скоро стемнеет, и к тому же он не хочет собирать грибы в одной футболке. Папина спортивная куртка была вся в грибной каше и в пятнах, и одевать её ему расхотелось.
        Мы быстро пошли к машине, с собой у нас был только мой белый гриб и пустое ведро, куда папа запихал свою замусоленную куртку.
        Мама всё же очень обрадовалось грибам, хотя их было всего одна корзина, та, что набрал папа.
        — Так что, только один белый нашли?  — спросила она, увидев мой белый и папины красные и жёлтые, и коричневые грибы.  — Если проехать на машине подальше, их там должно быть много. Может быть, стоит поехать туда следующий раз.
        — Это ты хорошо придумала!  — сказал папа и незаметно подмигнул мне.  — Вот поправишься, и съездим в лес за грибами! И если будет всё хорошо, то наберём целую корзину белых!

        Рыжие волосы

        Мама ходила к парикмахеру. Парикмахер — это тётя или дядя, который стрижёт и красит другим людям волосы, а иногда ещё закручивает на голове локоны, например, бабушке.
        Волосы у мамы каштановые, а парикмахер покрасил некоторые пряди в рыжий цвет. Мама стала полосатой, как кошка. Мама сказала, что пряди посветлеют, когда она помоет голову, и их нужно будет красить заново. Поэтому она купила в магазине рыжую краску для волос.
        Мне хотелось, чтобы у меня тоже были рыжие пряди. По-моему, скучно всегда быть просто со светлыми волосами.
        — Я могла бы сделать тебе тоже тоненькую прядочку,  — сказала мама и стала читать инструкцию на упаковке с краской.  — Здесь сказано, что краска будет держаться, пока не помоешь голову три-четыре раза. Этого для тебя достаточно.
        Мне было ужасно интересно, когда мама стала красить мне пряди. Она попросила меня надеть старую футболку с пятнами от черники. Мама сказала, что пара новых пятен от краски уже ничего не изменит, потому что эту футболку уже всё равно нельзя носить.
        Потом мама надела полиэтиленовые перчатки, выдавила из тюбика на расчёску крем красноватого цвета и стала наносить мне на волосы.

        — Сколько прядей ты хочешь?  — спросила мама.
        — А у тебя сколько прядей?  — поинтересовалась я.
        Мама посмотрелась в зеркало и сказала, что точно не знает, может быть десять или больше.
        Тогда я сказала, что хочу двадцать прядей или больше, и мама пообещала сделать мне двадцать прядей или больше.
        Краска немножко воняла. Мама причесала меня этой вонючей краской и сказала «хм». Вскоре она снова сказала «хм». И тогда я спросила, что почему мама так хмыкает, что-то не так? Мама ответила, что краска случайно, кажется, попала у меня на все волосы. Что рыжие пряди смешались со светлыми волосами. Мама только теперь вспомнила, что парикмахер заворачивала ей каждую прядку отдельно в фольгу.
        — Я теперь похожа на Пеппи Длинныйчулок?  — спросила я, и мама ответила, что ещё нет, но когда волосы у меня высохнут, то точно буду.
        Я действительно выглядела как Пеппи Длинныичулок, когда мама сполоснула и высушила мне волосы, и заплела их в две косички. Мне казалось, что быть совсем рыжей это ещё лучше, чем когда у тебя двадцать рыжих прядей или больше!

        — Прямо не знаю, что теперь скажут в детском саду?  — сказала мама.  — На самом деле, таким маленьким детям вообще, наверное, нельзя красить волосы.
        Я ответила, что я не маленькая. Кроме того, мама сама сказала, что краска через несколько раз смоется.
        — Да, хоть это хорошо. А ты выдержишь две недели ходить с рыжими волосами? Две недели это долго!
        С тех пор, как мы покрасили волосы, прошло уже две недели, а волосы у меня всё ещё рыжие. Мама не устаёт этому удивляться. Свои пряди она подкрашивала уже несколько раз, потому что рыжая краска с них смывается. А мои волосы — сколько ни мой — светлее никак не становятся.
        — Это надо было предвидеть,  — сердится на себя мама.  — У тебя мягкие детские волосы. В такие волосы краска въедается очень глубоко. Надо, наверное, почаще мыть тебе голову. Например, через день.
        А по мне так здорово быть как Пеппи Длинныйчулок. Пеппи тоже не моет голову через день. Она, наверно, и зубы-то через день не чистит.
        Надо спросить у папы, купит ли он мне лошадь. Или хотя бы обезьянку: она и по размеру меньше, да и в моей комнате ей хватило бы места.

        Где прыгать детям

        Мама всегда говорила: «Не прыгай на нашей кровати!» И папа всегда говорил: «Не прыгай на нашей кровати!»
        Я не понимала, почему мне нельзя больше прыгать на их большой кровати, хотя раньше всегда было можно. Мама объяснила, что я стала слишком большой и тяжелой и что кровать так не выдержит.
        Но я же не могла вырасти так, что — хоп!  — уже большая и тяжёлая, я же росла потихоньку. А прыгать на кровати нужно перестать вдруг и сразу. Это после того, как кровать сделала ХРЯСЬ! Было так жалко. Мамина с папиной кровать хорошо пружинила, намного лучше, чем моя. К тому же, они сами вообще не прыгают на своей кровати, только спят там.
        Когда я вырасту, у меня будет свой дом. В нём будет большая спальня и огромная-преогромная кровать на всю комнату. Я и мой муж, и наши дети сможем прыгать на этой кровати столько, сколько сил хватит. Хоть целый день и хоть все вместе разом.
        Вечером, когда мы устанем прыгать, то заснём прямо тут же на кровати.
        Я никогда не буду говорить своим детям, что им нельзя прыгать на нашей кровати. Им можно!!! И ещё им можно будет приглашать друзей после школы или после детского сада и прыгать на нашей кровати. Только им надо будет снимать ботинки, потому что кому понравится, если на подушке останутся грязные следы.
        А пока я ещё ребёнок и у меня нет своего дома и большой кровати, где можно попрыгать, то мама и папа должны разрешить мне прыгать на своей кровати.

        Что я и делаю. Тайком. Иногда, когда мама и папа смотрят по телевизору новости, я спрашиваю, можно ли мне пойти в их спальню и тихонько посмотреть по телевизору детскую передачу. Папа разрешает. А мама говорит, чтобы я только не прыгала на их кровати.
        И вот однажды я пошла смотреть детскую передачу, села на их кровать и стала сидя подпрыгивать. Сначала совсем немножко. Потом посильнее, потому что подпрыгивать сидя не считается, что я прыгаю.
        Потом я забыла, что мне нельзя прыгать на кровати. Забралась на кровать с ногами, стала прыгать вверх-вниз и смотреть детскую передачу, а телевизор тоже прыгал вместе со мною.
        Пока вдруг не раздалось ХРЯСЬ! и КРЫКС! И матрац прогнулся в том месте, где я прыгала.
        Мама и папа, конечно же, уже стояли в дверях.
        — Что я тебе говорила!  — строго сказала мама, она по-настоящему рассердилась.
        — Ну вот, доломала в конце концов. Где нам теперь спать?  — сказал папа. Прямо как в сказке «Маша и три медведя».
        Я ответила, что пусть мама и папа спят в моей кровати. И тут мама рассмеялась и сказала, что идея очень даже ничего.
        Папа сказал, что в подвале у нас наверняка остались кое-какие детали от стола, и он может с их помощью отремонтировать кровать.
        — Но на кровати ты прыгать больше не будешь. Мы тебе купим батут.
        И точно — уже на следующий день мне купили батут! Такой большой, круглый, с синими краями у него несколько ножек. Прыгать на нём почти также хорошо, как на маминой с папиной кровати. Я пропрыгала на батуте целый день. И весь следующий день тоже.
        Когда у меня будет свой дом, в нём обязательно будет комната с огромным батутом. Потому что когда я и мой будущий муж, и все наши дети вырастем и станем большими и тяжёлыми, так что наша кровать уже не будет нас выдерживать, тогда мы все перейдём прыгать на батут.
        А пока я еще ребёнок и у меня нет своего дома и батута во всю комнату, я отлично обойдусь и этим маленьким. Но только в том случае, что я иногда — хотя бы изредка — смогу прыгать на маминой с папиной кровати. Тайком и на самом деле потихоньку.

        С мамой на дешёвой распродаже

        Мне всегда так жалко, когда заканчиваются рождественские праздники, а маме вот нисколечко. Мама считает, что это очень даже здорово, потому что в магазинах начинается дешёвая распродажа. Когда мама возвращается домой, в руках у неё бывает зачастую сразу несколько пакетов. Она покупает одежду и посуду, и ёлочные украшения.
        Я не понимаю, почему она покупает ёлочные украшения после Рождества. Она так делает каждый год. И хотя у неё уже несколько пакетов с ёлочными украшениями, она никогда не может их найти перед Рождеством. Только весной во время генеральной уборки она обнаруживает где-нибудь в шкафу на верхней полке или в углу в подвале ёлочные игрушки, купленные в прошлом году на рождественской распродаже, и тогда у неё портится настроение.
        Мама ходит на дешёвые распродажи всегда одна.
        — Там такая толчея, страшно жарко, и люди хватают одежду, что получше, да и другие вещи тоже,  — каждый раз говорит мне мама, когда я хочу пойти вместе с ней.
        Мне бы хотелось посмотреть, как взрослые дерутся из-за одежды. Когда я вырасту большая, я не буду драться на дешёвой распродаже. Хотя подставить подножку какому-нибудь противному человеку могла бы, если он станет вырывать у меня из рук красивое принцессино платье.

        На прошлых выходных маме всё же пришлось взять меня с собой в магазин. Папа ушёл с дядей Андресом в кино, а мама не захотела оставлять меня одну дома.
        Мы поехали в большой торговый центр, где толпилось очень много народу. Одна тётя в коричневом пальто толкнула меня своей большой сумкой, а сама даже не заметила.
        Мама набрала в охапку несколько кофточек и брюк и хотела их примерить. Но перед примерочными кабинками выстроилась длинная очередь, и у всех тётенек в руках было полно одежды.
        Мы стояли в очереди несколько часов точно. Мама сняла куртку, а мне расстегнула замок на куртке. Мне было немного скучно, потому что я не видела никого, кто бы дрался из-за одежды. Поинтереснее стало, когда ворота на выходе из магазина запищали, потому что через них выходила та самая тётя с сумкой через плечо. Это случилось как раз, когда мама зашла в примерочную кабинку.
        Папа рассказывал, что если ворота запищат, то значит, что кто-то выходит из магазина с вещью, за которую не заплатил. А иногда продавщица сама забывает снять пищалку. Тогда человек, на которого запищали ворота, идёт и показывает свои вещи продавщице. И продавщица снимает пищалку и говорит, что это был всего-навсего хорошо спрятанный защитный элемент и просит прощения. А покупатель отвечает, что ничего страшного, бывает.
        У тёти с сумкой через плечо был, наверное, слабый слух, потому что она вообще не остановилась, когда ворота запищали, а лишь ускорила шаги. Охранник побежал за ней, и мне захотелось пойти посмотреть, догонит ли он эту тугую на ухо тётю.
        Мама всё ещё была в примерочной кабинке, и я подумала, что успею вернуться раньше, чем мама оттуда выйдет. Я побежала по коридору и увидела тётино коричневое пальто возле движущейся лестницы. В коридоре было ужасно много народу, и мне было не протолкнуться. И вскоре я уже не видела ни тёти в коричневом пальто, ни охранника. Я видела тётенек только в чёрных пальто и в зелёных пальто, и в синих пальто и дядей в коричневых пальто и в чёрных пальто.
        Я решила, что вернусь лучше обратно в магазин, где мама примеряет одежду. Я развернулась и пошла в обратную сторону, но не могла вспомнить, где этот отдел. По обеим сторонам коридора было очень много магазинов, и везде толпились люди. Я прошла немного вперёд и подумала, что уже вот-вот дойду до того места, где мама. Но все витрины выглядели как-то одинаково, и мне было не найти нужный магазин.
        К счастью, я увидела киоск с мороженым. И вдруг поняла, что очень проголодалась, и мне сильно захотелось мороженого. Я стояла и смотрела, как тётя накладывает шарики мороженого в вафельные стаканчики и как дети и взрослые начинают их есть.
        — Ты тоже хочешь мороженого?  — спросила у меня продавщица.
        — Хочу,  — ответила я,  — но у меня нету денег.
        Продавщица предложила мне попросить у мамы или у папы, но я ответила, что не могу найти тот магазин, где мама примеряет одежду. И стала такой грустной, что продавщица решила, что я сейчас заплачу, и дала мне один шарик мороженого бесплатно.

        Продавщица оказалось очень доброй тётей. Она отвела меня к другой тёте, которая спросила, как меня зовут и сколько мне лет, и тогда объявила в микрофон, что такой-то ребёнок ждёт свою маму в инфопункте.
        Я не видела нигде никакого пункта, но тут снова услышала, как пищат ворота.
        Тётя из инфопункта сказала, что придётся немного подождать, пока не придёт мама. И что я, может быть, успею ещё доесть своё мороженое. Но мама не приходила, и тогда тётя снова громко сказала в микрофон моё имя.
        В конце концов в коридоре показалась мама. Она бежала вся вспотевшая и красная. Мама обняла меня и спросила, куда ж я подевалась, и сказала тёте из инфопункта большое спасибо, но обнимать её не стала.
        — А ты не слышала, когда тётя в первый раз объявила про меня в микрофон?  — спросила я у мамы.
        — Слышала!  — ответила мама.  — И я сразу побежала за тобой, но на мне как раз были брюки, которые я примеряла, и на выходе ворота в магазине запищали!
        Мама рассказала, что ей пришлось возвращаться в магазин и объяснять продавщице, почему запищали ворота, и как ей снова пришлось идти в примерочную кабинку и переодеваться из магазинных брюк в свои брюки, и на это ушло страшно много времени.
        По-моему, хорошо всё-таки, что мама не выбежала из примерочной кабинки вообще без штанов. И мама засмеялась и сказала, что я права, так оно и есть.

        Старый и Новый год

        По-моему, так интересно, что вот идёт-идёт Старый год, а потом — раз!  — и превращается в Новый. Прямо за одну секунду!
        Когда я была маленькая, Новый год приходил ко мне всегда во сне. Я никогда не видела настоящих ракет, только по телевизору. Иногда мама будила меня ночью, чтобы я посмотрела салют, но утром я опять ничего не помнила.
        Теперь я уже большая девочка, мне можно не ложиться спать до полуночи и даже дольше, чтобы я увидела, как один год сменяет другой. Очень трудно не заснуть, когда глаза слипаются. Но пальба начинается ещё задолго до полуночи. Сделано это, конечно же, для того, чтобы сонные взрослые и дети всё же смогли увидеть салют. А то утром они пожалеют, что не увидели, и у них испортится настроение.
        Папе всегда хочется запускать ракеты. Вечером мы с папой и мамой пойдём на спортивную площадку запускать ракеты. Там собираются другие папы и мамы, и дети. Папы втыкают ракеты в сугробы, а мамы и дети стоят поодаль, смотрят и зажимают уши руками. Я ни разу не видела, чтобы чья-нибудь мама запускала ракеты. Мамы боятся громких взрывов, это точно.
        Папа купил у продавца ракет специальные большие очки. Я думала, что из ракеты вылетит такой большой салют, что глазам станет больно. Но эти очки были вовсе не тёмные как солнечные очки, а прозрачные. Папа сказал, что ракеты не очень ослепляют, просто от них может что-нибудь отлететь и попасть в глаз.
        Именно тогда, когда мы уже собрались выходить, выяснилось, что папа не может найти свои защитные очки. Он искал их полчаса, и нам с мамой стало жарко в тёплых куртках.
        — Ну и ладно, мне и не нужны эти защитные очки,  — решил папа.  — Я буду запускать осторожно.
        Но мама сказала, что нет, так дело не пойдёт и что если папа не защитит свои глаза, то ему нельзя вообще запускать ракеты. Тогда папа нашёл свои очки для плавания и взял их с собой.
        В очках для плавания папа смотрелся довольно смешно. Очки жёлтые, с чёрными резиновыми краями. Другие папы и мамы смотрели на моего папу и хихикали, а некоторые дети смеялись и показывали пальцем. Но ничего страшного, потому что у моего папы ракеты куда круче, чем у других пап.
        Когда я стану мамой, я к приходу Нового года надену очки для плавания — такие розовые, с маленькими цветочками — и пойду со своим мужем и шестью детьми запускать ракеты. И я буду единственной мамой, кто не боится стрелять. И мой муж и наши дети будут с гордостью смотреть, а все другие дети и их мамы и папы подумают, что ого, какая смелая мама у этих детей!

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к