Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Гершензон Михаил: " Дедушка Джо " - читать онлайн

Сохранить .

        Дедушка Джо Михаил Абрамович Гершензон

        Михаил Гершензон
        Дедушка Джо

        У нас во дворе живет американец. Это маленький седенький старичок, такой маленький, что мне и то будет только по плечико.
        А родился он в 1861 году — за десять лет до Парижской коммуны. Попробуйте, посчитайте, сколько ему лет! Уж наверно два раза собьетесь.
        А по-моему он вовсе не американец. Если он приехал сюда из Америки больше двадцати лет назад, то это не считается, правда? И по-русски он говорит отлично, только меня называет «Майк» вместо Михаил, а еще говорит «олл райт» вместо «ладно», и курит трубку. Мало ли кто курит трубку! И Шурка научился от него: чуть что — «олл райт» да «олл райт». А мы его зовем дедушкой Джо.
        Мы с ним большие друзья.
        Он, конечно, нигде не работает и получает пенсию. Когда тепло, весь день сидит во дворе на солнышке и курит и рассказывает нам, как играть в ковбоев и в индейцев. Сам он, один, но улицам ходить боится: конечно, такого слабенького затолкают.
        Мы с Шуркой всегда провожаем его, когда он идет на почту получать пенсию. А в годовщину Парижской коммуны он попросил нас, чтобы мы новели его на праздник в Дом ветеранов революции.
        Пошли мы. Весь зал был полон старичков. Меньше пятидесяти лет там человек считается вроде как комсомолец. А в президиуме за столом — настоящие парижские коммунары. Не помню, или пять, или шесть их было. Одни, совсем крепкий еще старичок, встал и как начал вспоминать — про стрельбу, про баррикады, как их расстреливали версальцы!
        — Мне,  — говорит,  — в ту пору было пятнадцать лет. Меня, конечно, мать не пускала на улицу, заперла на ключ. Но я вылез в окно на чердак, а оттуда на крышу. Первым делом я побежал искать мою учительницу Луизу Мишель. Я нашел ее на баррикаде. «Тащи скорей патронов!» крикнула она мне.
        Дедушка Джо сидел в первом ряду, а мы с Шуркой — на самой задней скамейке, потому что как-то неловко было впереди.
        Вечер кончился поздно, а когда мы вышли на улицу, шел сильный дождь.
        — Скорее, скорее, вот наш трамвай!  — крикнул Шура.
        Но дедушка Джо хотел итти пешком.
        — Дождик очень теплый, май бой (это значит — «мой мальчик»), мне приятно ходить, вспоминать прошлые дни,  — ответил дедушка Джо.
        Он совсем промок, пока мы дошли до дома.
        — Смотри не простудись, дедушка, тебе и захворать недолго,  — сказал я ему на прощанье.
        — Ничего, Майк, я здоровый старик,  — улыбнулся он.  — Со лонг (это значит — «прощайте»).
        На другой день у нас был совет отряда, и мы поздно вернулись домой, не успели к дедушке забежать. А потом был выходной, солнце грело совсем по-весеннему. Мы играли во дворе.
        — Что-то не видно дедушки Джо,  — заметил я.  — Уж не захворал ли он после дождя?
        Мы побежали к нему и постучали в дверь.
        Старичок был здоров. Он сидел на полу возле своего американского чемодана и рылся в каких-то бумагах.
        — Гуд морнинг, комрэйдс! (Доброго утра, товарищи!)  — сказал он, поднимая па нас глаза.  — Как поживаете, мои маленькие друзья?
        — У нас вчера был совет отряда,  — затараторил Шура.  — Хотели исключить Сергея, потому что он в клубе украл будильник. А Сережка пришел на совет и принес самодельный автомобиль с пружинным заводом. Как заведешь пружину, автомобиль бежит на пятнадцать метров. Это все-таки изобретение. Некоторые ребята защищали, чтобы его простить, потому что ему, правда, очень нужны были шестеренки, пружины…
        Но дедушка Джо не слушал, что говорит Щурка.
        А всегда он очень интересовался нашими делами. Он как будто и позабыл, что мы сидим в комнате. Возьмет конверт, вытащит из пего письмо, прочтет, положит обратно. Возьмет газетку, найдет статейку, отчеркнутую красным карандашом, поглядит, поглядит и опять роется в чемодане. И все курит трубку, а глаза у него красные, будто он плакал или дыму наглотался.
        Шурке наскучило сидеть без дела.
        — Пойдем, Мишка,  — сказал он мне.
        Но в это время дедушка Джо вытащил со дна чемодана картинку.
        — Ну-ка, мальчики, поищите на этой картинке дедушку Джо.

        Картинка вырезана была, наверно, из какого-нибудь журнала или газеты. Люди в смешных шляпах шли рядами, а впереди стояли женщины в стародавних нарядах, и одна протягивала мужчине ребенка.
        — Ну, где уж тут вас найдешь!  — рассмеялся Шурка.  — Тут всё здоровенные дяди. А шляпки-то какие! Гляди, Мишка, чисто чугунки.
        — Нет, дедушка Джо,  — сказал я,  — тут ни одного нет похожего. Наверно, это очень старая картинка.
        — Старая, это верно, Майк,  — улыбнулся дедушка Джо.  — Вот смотрите: тут, первый справа, самый край — это ваш дедушка Джо. Это было в тысяча, восемьсот девяностом году, в Первый май.
        — В тысяча восемьсот девяностом году!  — воскликнул Шурка.  — Сорок пять лет назад? Так разве ж тогда были маевки?
        — Это был самый первый Первый май, мой мальчик.
        Мы повнимательней разглядели картинку. Какой дедушка Джо был тогда высокий и сильный! Наверно, он просто усох от старости.
        — А что это за дядька с ребенком?
        — Это мой самый хороший приятель, Паркер. Жена пришла прощаться с ним,  — она боялась, что полиция начнет стрелять.
        — А где он теперь, дедушка Джо?
        Старик ничего не ответил, только пожал плечами. Он опять принялся рыться в бумагах. Но теперь уж мы не спускали глаз с его рук. Ему попался клочок красного шелка, на котором написаны были буквы: IWW.
        — Это значок «Воббли»,  — объяснил дедушка.  — Так назывался когда-то в Америке революционный рабочий союз.
        Потом он вытащил еще одну вырезку из газеты, затертую, желтую. На ней был очень страшный рисунок: четыре арестанта в халатах стоят под виселицей, и около каждого болтается петля.

        — Что это, дедушка?
        — Это вот — Спайс, это Фишер и Энгель, а этот… Как его звали?..
        Дедушка долго тер лоб, потом сказал:
        — Не помню, мальчики, нипочем не вспомню. И вот смотрите, как это обидно, май бойс (мои мальчики). Рядом на заводе стояли, кусок хлеба делили, а я забыл, все забыл, олд фул! (Олдфул — это значит «старый дурень»; так всегда бранил себя дедушка, когда очень на себя разозлится.)
        Я хотел спросить, за что их казнили, да побоялся, что дедушка и это забыл. Но Шурка не удержался.
        — А за что их повесили, дедушка Джо?
        — За бомбу. Только это неправда, мальчики, они не бросили бомбу. Они просто шли, как я, как другой на Первый май.
        — В тысяча восемьсот девяностом году?
        — Нет, кажется, это было раньше…
        Дедушка наморщил лоб и сел, прикрыв ладонями глаза. Он сидел так долго-долго, и вдруг я увидел, что у него между пальцами вытекла слезинка.
        — Дедушка, а дедушка Джо!  — окликнул я его. И он отнял руки от лица. Слезы текли у него по морщинкам, он горько кивал головой.
        — Все забыл, все забыл! Кусочки помню: у Мак-Кормик забастовка, Хеймаркетсквер, бомба, Первый май… Когда это было, первый Первый май,  — потом или раньше? Спайс, Фишер и Энгель, а как его звали, четвертого? Все забыл, все забыл, олд фул!
        Он положил мне руку на плечо.
        — Так-то, Майк. Слышал, как коммунары? Всякую минутку помнят. Почему я не помню, один туман в старой голове? Надо дедушке Джо умирать. Никуда пе годится. Спайс, Фишер, Энгель… Как его звали? Вместе работали у Мак-Кормик. Питерс — не Питерс, Адамс — не Адамс. Ларсон? Нет, и не Ларсон.
        Он снова уткнулся лицом в ладони и замолчал. Мы потихоньку вышли из комнаты.
        С этого для дедушка Джо совсем переменился. То бывало смеется, поет вместе с нами «Приамурских партизан». А сейчас совсем загрустил. Сидит во дворе на лавочке и молчит. Уставится на какую-нибудь жестянку, склянку и не шевелится. И нас не замечает. Только раз вечером,  — я помогал ему встать, потому что у него нога затекла,  — он говорит мне снова:
        — Скоро будешь говорить мне «прощай», Майк. Если старый человек потерял память, то надо в гроб. Старый человек каждый день всю старую жизнь живет. Если забыл — скучно, совсем нельзя жить, май бой. Скоро будет умирать дедушка Джо.
        Шурка нашел в газетном киоске целый ворох американских газет. Мы выпросили дома денег и притащили газеты дедушке Джо. Потихоньку, чтобы он не заметил, мы прокрались к нему в комнату и положили сверток на стол. На другое утро он вышел во двор с американской газетой.
        — Спасибо, мальчики,  — улыбнулся он нам.  — Дедушка Джо очень рад. Очень рад, хороший подарок. Спасибо, май бойс.
        Он развернул газету и принялся читать. Через полчаса Шурка стукнул мне в окно. Я выбежал во двор.
        Дедушка Джо сидел неподвижно, глядя все на одну и ту же строчку.
        — Он не читает,  — шепнул мне Шурка.  — Так просто сидит.
        У нас не было запятив в школе, потому что пас распустили до первого апреля. Но я знал, что Степан Петрович, который преподавал нам обществоведение, никуда не уехал на эти дни.
        — Погоди,  — сказал я Шурке.  — Я придумал одну штуку.  — И побежал к Степану Петровичу.
        Он очень удивился, когда я рассказал ему, в чем дело.
        — Так, так,  — сказал он.  — Значит, тебе нужны книги, в которых можно найти про первое Первое мая. Придется полезть в историю рабочего движения в Америке.
        Он порылся на полке, потом раскрыл диван, битком набитый книгами.
        — Что же, возьми вот эту и эту. Только они очень трудно написаны, тебе самому не осилить. А впрочем… если хорошенько наляжешь… Ну, смотри только, не затеряй их, эти книги трудно достать.
        Я аккуратно завернул книги в газету. Три книги! На одной большими, жирными буквами было напечатано IWW — те же самые буквы, что мы видели с Шуркой у дедушки Джо на лоскутке красного шелка.
        Домой прилетел я нулей.
        — Ш-ш!  — остановил я Шурку, который кинулся мне навстречу.  — Теперь все будет ладно.
        Дедушка Джо все сидел над газетой, как и два часа назад. Он задремал, трубка выпала у него из руки. Мы тихонько прошмыгнули мимо, зашли к нему в комнату.
        — Ну, говори, что ты придумал!  — теребил меня Шурка.
        Я развернул бумагу и выложил на стол все три книги. А книгу с буквами IWW положил наверх,  — чтобы дедушка Джо сразу заметил ее, как вернется к себе.
        Уж, конечно, мы поглядывали в окошко. Недаром он в этот вечер потушил свет в двенадцать часов,  — ведь всегда он ложился спать в девять! Он прочитал страницу и, прежде чем перевернуть ее, долго сидел, задумавшись и глядя в потолок. Нам не видно было его лица, но я уверен, что он улыбался.
        И наутро он вышел с прежней, веселой улыбкой на лице.
        — Хэлло, бойс!  — окликнул он нас.  — Хау ду ю ду? (Это значит: «Как вы поживаете?») Хорошо? Олл рант, и я хорошо. Какая теплая погода, вовсе лето. А ведь я вспомнил, как звали парня,  — Парсонс. Смешно, как я мог позабыть! Вместе работали, вместе корку хлеба ели… Парсонс, ну, конечно, Парсонс. Хороший был малый Парсонс!
        Больше ничего он не сказал в этот день: сидел, держал на коленях кошку Мурку и щекотал ей шею под подбородком. А Мурка щурилась и урчала.
        — Выздоровел наш старикан,  — подмигнул мне Шурка.
        Прошло еще два дня. Мы отправились с дедушкой Джо на почту. Он получил свою пенсию, потом с таинственным видом сказал нам:
        — Ну, мальчики, вы будете меня ждать тут. Никуда не ходить!  — И вошел в универмаг. Он вынес покупку, завернутую в бумагу, и, гордо задрав кверху свою бородку, отправился домой.

        На дворе он остановился у ручейка, который бежал из-под снежной кучи, сорвал обертку с яркого красно-синего парохода и сказал, указывая пальцем на воду:
        — Вы будете красный флот, май бойс!
        Дедушка Джо позабыл, что прошло уже два года с тех пор, как мы увлекались этой забавой. Теперь нам и вовсе скучно было пускать пароходики в чайной ложке воды. Не малыши ведь мы, в самом деле! Но мы терпеливо пускали суденышко у снежной кучи и подталкивали его по асфальту до самых ворот. А старик глядел на нас, прищурив веселые глаза, и только что не урчал, как Мурка.
        — Ну, дедушка Джо,  — сказал Шурка, когда нам окончательно наскучило это занятие,  — вы хотели нам рассказать про эту картинку.
        — Про какую картинку?  — спросил старик.
        — Да про ту, на которой нарисованы арестанты: Спайс, Фишер, Энгель…
        — И Парсонс?  — докончил дедушка Джо.  — Расскажу, если вы поможете мне сварить обед.
        Раз в сто лет дедушка Джо доставлял нал это удовольствие: мы забирались к нему, жарили картошку или варили щи, а потом обедали все вместе. Шурка имел свою специальность: стоять у машинки, подкручивать фитили, помешивать в кастрюле или на сковородке. А мы с дедушкой Джо чистили в четыре руки картошку.
        — Это я ошибся, что первый Первый май был в тысяча восемьсот девяностом году,  — сказал дедушка, когда мы принялись каждый за свое дело.  — Самый первый Первый май был раньше — в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году. Помню очень хорошо. Мы с Парсонсом работали в то время в Чика-го, на заводе сельскохозяйственных машин Мак-Кормик.
        — А кем ты работал там, дедушка?  — спросил я.
        — Подручным работал, но сборке жаток. В то время рабочие начали делать союзы по всей Америке. Лучше, лучше вымой картошку, Майк. Мы требовали эйт хаур дэй — это значит восемь часов в день работы, а больше нет. Тогда решили: в Первый май тысяча восемьсот восемьдесят шестого года — никто не работай в Америке, стачка за эйт хаур дэй. Мы не пошли на завод в Чикаго и в других больших городах. И это был первый, первый митинг. Парсонс сказал мне: «Джо, завтра ты приходи на митинг, ты и другой, и столяр, и механик…» Мы пришли, и полиция стреляла. Я взял большой камень,  — и бросал, и бросал, прямо в полисмен. Мне убили руку,  — вот…
        Дедушка Джо положил картофелину в миску и засучил рукав выше локтя: на худенькой руке был белый шрам, как червячок.
        — И много убили до смерти. Тогда мы устроили митинг на другой день в Хей-маркет-сквер, па Сенной площади. Это было очень много рабочих, весь Чикаго. Полиция пошла вперед, и кто-то бросил в них бомбу. И бомба убила много полисмен. Я знаю: Парсонс не бросал бомбу, и Фишер не бросал бомбу, и Энгель и Спайс тоже не бросали. Кто бросал? Может быть, что предатель. Да, конечно, предатель. Его послали боссы[1 - Боcс — хозяин, капиталист.] погубить наш митинг, наш рабочий союз…
        Дедушка Джо задумался. Шурка поставил картошку на, огонь, и мы сели к столу.
        — Селедку чисть на бумажке, май бой. Его повесили, Парсонса,  — помню, Альберта Парсонса, и Августа Спайса, и Фишера — его звали Адольф,  — и Энгеля. Энгель был моё тезка, мальчики, и мы ходили с ним ловить рыбу. И поймали раз старый башмак. У Мак-Кормик все называли нас: «Джо и Джо, компания старый башмак». А вы говорите, что я позабыл, май бойс!

        — Почему же ты говорил, что первое Первое мая было в тысяча восемьсот девяностом году?  — спросил я дедушку Джо.
        — Потому что на весь мир этот праздник был в первый раз в тысяча восемьсот девяностом году,  — ответил старик.  — Понимаешь, май бой, на весь мир, во всех странах, где есть рабочий.
        Он обернулся к подоконнику, где всегда лежала его трубка.
        — Майк, ты не видел, куда я положил трубку?
        Мы с Шуркой так и покатились со смеху: трубка была у него в левой руке.
        — Так вы ж ее держите!  — крикнули мы в один голос.
        Дедушка Джо виновато улыбнулся.
        — Олд фул! Вот так я держал в руке первый Первый май и не мог найти. Это ты принес книги, Майк? Спасибо, май бой, очень, очень, очень большое спасибо. В Первый май я буду итти с вами вместе, первый, первый ряд!
        И мы седи кушать картошку.
        notes

        Примечания

        1

        Боcс — хозяин, капиталист.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к