Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .

        Галина мама Сусанна Михайловна Георгиевская

        Повесть о храброй Галиной маме, о том, как она мужественно сражалась с врагом в годы Великой Отечественной войны.

        Сусанна Михайловна Георгиевская
        Галина мама

        Глава Первая

        Есть на свете город Куйбышев. Это большой, красивый город. Улицы в нём зелёные, как сады, берега зелёные, как улицы, и дворы зелёные, как берега.
        Под высоким берегом течёт Волга. По Волге летом ходят пароходы и причаливают то к тому, то к другому берегу.
        Во время войны в городе Куйбышеве жили девочка Галя, Галина мама и Галина бабушка — их всех троих эвакуировали из Ленинграда.
        Галина бабушка была ничего себе, хорошая, но мама была ещё лучше. Она была молодая, весёлая и всё понимала. Она так же, как Галя, любила бегать после дождя босиком, и смотреть картинки в старых журналах, и топить печку с открытой дверкой, хотя бабушка говорила, что от этого уходит на улицу всё тепло.
        Целую неделю Галина мама работала. Она рисовала на прозрачной бумаге очень красивые кружки, большие и маленькие, и проводила разные линеечки — жирные или тоненькие как волосок. Это называлось «чертить».
        По воскресеньям Галя и мама ездили на пароходе на другой берег Волги. Волга была большая. Плыли по ней плоты и лодки, шёл пароход, разгоняя в обе стороны длинные волны. А на берегу лежал волнистый мягкий песок, лез из воды упругий остролистый камыш с бархатными щёточками, и летали в тени стрекозы — несли по воздуху свои узкие тельца на плоских, сиявших под солнцем крыльях. Там было так хорошо, как будто совсем нигде нет никакой войны.
        Вечером Галя и мама гуляли по набережной.
        — Мама, машина!  — кричала Галя.  — Попроси!..
        Галина мама медленно оборачивалась — не сидит ли у калитки бабушка. Если бабушки не было, она поднимала руку.
        Грузовик останавливался.
        — Подвезите нас немножко, пожалуйста,  — говорила мама.  — Моей девочке так хочется покататься!
        Люди на грузовике смеялись. Потом какой-нибудь грузчик или красноармеец, сидящий в кузове, протягивал сверху руку.
        Грузовик подпрыгивал на ухабах. Мама и Галя сидели в открытом кузове на мешке с картошкой или на запасном колесе, обе в ситцевых платьицах, сшитых бабушкой, и держали друг друга за руки.
        Галя смеялась. Когда машину подбрасывало, она кричала: «Ой, мама! Ай, мама!»
        Ей хотелось, чтобы видел весь двор, вся улица, весь город Куйбышев, как они с мамой катаются на машине.
        Машина тряслась на неровном булыжнике мостовой. Их обдавало пылью.
        — Спасибо, товарищи,  — говорила мама.
        Машина вздрагивала и останавливалась.
        — Галя, скажи и ты спасибо.
        — Спасибо!  — кричала Галя, уже стоя на мостовой.
        Вверху улыбались красноармейцы.
        Один раз, когда Галя с мамой гуляли по улицам города Куйбышева, они увидели, как в трамвай, идущий к вокзалу, садились пятеро молодых красноармейцев в полном снаряжении. Должно быть, они уезжали на фронт.
        Красноармейцев провожали колхозницы. Колхозницы плакали и целовали своих сыновей и братьев.
        Вся улица вокруг них как будто притихла.
        Люди останавливались и молча покачивали головами.
        Многие женщины тихонько плакали.
        И вот трамвай дрогнул. Нежно звеня, покатил он по улицам города Куйбышева. За ним побежали колхозницы, что-то крича и махая платками.
        Галя с мамой стояли на краю тротуара и смотрели им вслед.
        — Галя,  — вдруг сказала мама,  — я не хотела тебе раньше говорить, но, наверно, уже пора сказать: я тоже скоро уйду на фронт.
        — Уйдёшь?  — спросила Галя, и глаза у неё стали круглые и мокрые.  — На фронт? Без меня?

        Глава Вторая

        А через два месяца Галя и бабушка провожали маму на фронт.
        На вокзале толпились люди.
        Бабушка подошла к пожилому военному и сказала:
        — Товарищ военный, дочка моя на фронт едет. Единственная. Молоденькая совсем… Будьте уж столь любезны, если вы едете в этом поезде, не дайте её в обиду.
        — Напрасно, мамаша, беспокоитесь,  — ответил военный.  — Какая тут может быть обида!
        — Ну вот и хорошо,  — сказала бабушка.  — Благодарствуйте.
        Стемнело. На вокзале зажглись огни. В их жёлтом свете сиял, как лёд, сырой от дождя перрон.
        Поезд тронулся. Бабушка побежала за вагоном.
        Она кричала: «Дочка моя! Доченька моя дорогая!» — и хватала на бегу проводницу за рукав, как будто от неё зависело уберечь здоровье и счастье мамы.
        А мама стояла в тамбуре за проводницей и говорила:
        — Мамочка, не надо. Мамочка, оставь. Мамочка, я ведь не одна, неудобно… Не надо, мамочка!
        Поезд ушёл в темноту. Галя и бабушка ещё долго стояли на перроне и смотрели на красный убегающий огонёк. И тут только Галя поняла, что мама уехала, совсем уехала. Без неё. И громко заплакала. Бабушка взяла её за руку и повела домой. Тихо-тихо повела. Бабушка не любила ходить быстро.

        Глава Третья

        А мама в это время всё ехала и ехала.
        В вагоне было почти совсем темно. Только где-то под самым потолком светился, мигая, фонарь. И оттуда вместе со светом шли облака махорочного дыма. Все скамейки были уже заняты.
        Мама сидела на своём чемоданчике в коридоре вагона, увозившего её на фронт. Она вспоминала, как бабушка бежала за поездом в своём развевающемся платке, вспоминала круглое личико Гали, её растопыренные руки, пальтишко, перехваченное под мышками тёплым вязаным шарфом, и ножки в маленьких тупоносых калошах… И она шептала, как бабушка: «Дочка моя, доченька моя дорогая!..»
        Поезд шёл мимо голых деревьев, шумел колёсами и катил вперёд, всё вперёд — на войну.

        Глава Четвёртая

        Есть на свете суровый, холодный край, называемый Дальним Севером. Там нет ни лесов, ни полей — есть одна только тундра, вся затянутая ледяной корой. Море, которое омывает этот студёный край, называется Баренцевым. Это холодное море, но в нём проходит тёплое течение Гольфстрим, и от этого море не замерзает.
        Там стоял во время войны наш Северный флот.
        Галина мама получила приказ быть связисткой при штабе флота.
        Штаб связи помещался в скале — в самой настоящей серой гранитной скале. Матросы вырубили в ней глубокую пещеру. У входа всегда стоял часовой, а в глубине, под тяжёлым сводом, девушки-связистки днём и ночью принимали и передавали шифровки.
        «Вот если бы моя Галя увидела, куда я попала!  — иногда думала Галина мама.  — Какая тут пещера и какие скалы!.. Когда будет можно, я ей про это напишу».
        Но шла война, и писать о том, в какой пещере помещается штаб, было нельзя, да Галиной маме и некогда было писать длинные письма. То нужно было стоять на вахте, то дежурить на камбузе — так у флотских называется кухня,  — то ехать по заданию начальника в город Мурманск или на полуостров, где держала оборону морская пехота и где шли в то время самые горячие бои.

        Глава Пятая

        И вот однажды Галина мама поехала верхом на лошади отвозить важный пакет в боевую охрану Рыбачьего полуострова.
        Вокруг неё было огромное белое поле, пустое и ровное.
        Только далеко, там, где небо упирается в землю, стояли неровными зубцами горы.
        Это был хребет Тунтури.
        Нигде не росло ни деревца, ни кустарника. Снег и камень лежали на белой равнине. И шёл по равнине колючий ветер и бил в глаза лошадёнке и Галиной маме. И было так пусто кругом! Даже птицы не было видно в синем небе.
        Лошадь проваливалась в сугробах и уходила в талую воду по самое брюхо.
        С правой стороны в тундру врезался залив. Берег был однообразный: щебень и галька.
        — Ну, ты, пошла, пошла!  — понукала Галина мама свою лошадку.
        И вот они выбрались к самому заливу — лошадь со взмокшим брюхом и мама в разбухших от воды сапогах.
        Залив был гладкий, как лист глянцевитой бумаги. Высокое, синее, поднималось над ним небо. От синевы щемило в глазах и в сердце — так чист, так спокоен был небесный купол.
        И вдруг воздух дрогнул. Откуда-то, со стороны Тунтурей, прилетела мина. С грохотом брызнули в небо камни и снег.
        Лошадь прижала уши, и мама почувствовала, как она дрожит.
        — Ну, старушка родная, гони!  — закричала мама и изо всех сил пришпорила лошадь.
        Лошадь дёрнулась, кинулась вскачь, хрипя и спотыкаясь. А вокруг них земля дрожала от новых взрывов.
        Это фашист, который засел на сопках, обстреливал сверху подходы к нашим землянкам, чтобы никто не мог ни подойти, ни подъехать к ним.
        Не успела мама отъехать от первой воронки и десяти метров, как что-то словно стукнуло её по плечу. Лошадь всхрапнула, взвилась на дыбы, а потом сразу упала на снег, подогнув передние ноги.
        Мама сама не знала, долго ли она пролежала на снегу. Время было весеннее, солнце в тех краях весной и летом не заходит, и она не могла угадать, который теперь час. А часы у неё сломались.
        Она очнулась не то от боли в плече, не то от холода, не то просто так. Очнулась и увидела, что лежит на взрытом снегу, рядом со своей убитой лошадкой.
        Маме очень хотелось пить. Она пожевала снегу, потом потихоньку вынула ногу из стремени, поднялась и пошла вперёд. Рукав её куртки совсем взмок от крови. Её тошнило.
        Но мама не возвратилась в штаб и даже ни разу не обернулась, не подумала, что можно возвратиться. Она шла вперёд, всё вперёд, одна в пустынном и белом поле. А вокруг неё тундра так и гудела от взрывов. Мёрзлые комья взлетали до самого неба и, дробясь на куски, валились вниз.
        Мама шла очень долго. Она с трудом переставляла ноги и думала только одно: «Ну ещё десять шагов! Ну ещё пять! Ну ещё три!»
        Она сама не поверила себе, когда увидела наконец, что беловато-серые зубцы гор совсем близко подступили к ней.
        Вот уже виден и жёлтый дым наших землянок. Ещё сто раз шагнуть — и она пришла.
        — Пришла!..  — сказала мама и упала в снег: ей стало совсем худо.
        Минут через сорок бойцы заметили издали на снегу её чёрную шапку-ушанку.
        Маму подняли и понесли на носилках в санитарную часть.
        В санчасти на маме разрезали куртку и под курткой нашли пакет, который она принесла из штаба.

        Глава Шестая

        В Куйбышеве бабушка и Галя получили письмо — не от мамы, а от начальника госпиталя.
        Сначала они очень испугались и долго не могли понять, что там написано. Но потом всё-таки поняли, что Галина мама ранена, упала с лошади и чуть не замёрзла в снегу.
        — Так я и знала! Так я и знала!  — плача, говорила бабушка.  — Чуяло моё сердце!
        — Моя мама ранена,  — рассказывала Галя во дворе.  — Мы так и знали!
        Соседские девочки, которые отправляли подарки бойцам на фронт, сшили для мамы кисет и вышили: «Смело в бой, отважный танкист!» Они не знали, что Галина мама была связисткой.
        Кисет с махоркой девочки отдали Галиной бабушке. Бабушка высыпала махорку и положила в кисет носовые платки, гребешок и зеркальце.
        А потом Галя поехала с бабушкой в Москву, где лежала в госпитале мама.
        Они остановились у родных, в Большом Каретном переулке, и каждый день ездили на троллейбусе номер десять навещать маму.
        Бабушка кормила маму с ложечки, потому что мамины больные, отмороженные руки ещё не двигались. А Галя стояла рядом и уговаривала её, как маленькую: «Ну, съешь ещё немножечко! Ну, за меня! Ну, за бабушку!..»

        Глава Седьмая

        И вот мама почти совсем поправилась. Её выписали из госпиталя и дали ей отпуск на месяц. Она опять научилась быстро ходить и громко смеяться, только руки у неё ещё не гнулись, и бабушка причёсывала её и одевала, как раньше одевала и причёсывала Галю. А Галя возила её через день в госпиталь на электризацию, брала для неё в троллейбусе билет, открывала ей двери, застёгивала на ней шинель. И мама называла её: «Мои руки».
        Как-то раз мама получила открытку, на которой красивыми лиловыми буквами было выстукано по-печатному:
        «Уважаемый товарищ, вам надлежит явиться в наградной отдел такого-то числа, в три часа дня».
        Открытка была послана несколько дней назад, но пришла с опозданием. Такое-то число было уже сегодня, а до трёх часов оставалось всего полтора часа.
        Мама, Галя и бабушка поскорей оделись и поехали в наградной отдел.
        Они приехали без десяти три. Галя с трудом оттянула тяжёлую дверь, и они с мамой вошли в подъезд. А бабушка не захотела войти.
        — Я лучше здесь подожду,  — сказала она.  — Уж очень я волнуюсь.
        У вешалки с мамы сняли шинель, а Галя сама сняла свой тулупчик. И тут всем стало видно, что под шинелью у мамы — красивая, парадная форма офицера Военно-Морского Флота, а под тулупчиком у Гали — матросская блуза, перешитая бабушкой из маминой краснофлотской фланелевки.
        — Глядите-ка! Два моряка!  — сказала гардеробщица.
        Они поднялись по широкой лестнице. Впереди шла мама, осторожно неся свои руки в перевязках, а сзади — Галя.
        За дверью сказали: «Прошу!» — и они вошли.
        У стола сидел человек. Перед ним лежала белая коробочка. Всё сияло на человеке: золотые погоны, два ряда пуговиц, золотые нашивки на рукавах и много орденов.
        Галя и мама остановились у дверей.
        Галя посмотрела на маму. Мама была так красиво причёсана! Над воротом синего кителя виднелся край крахмального воротничка. Из бокового кармана торчал платочек. А в кармане юбки — Галя это знала — лежал подарок куйбышевских ребят: кисет с надписью «Смело в бой, отважный танкист!». Как жалко, что кисета не было видно!
        Мама стояла навытяжку. Рядом в матросской куртке стояла навытяжку Галя.
        Человек покашлял и взял коробочку. Он сказал:
        — За ваши заслуги в борьбе с захватчиками…  — и протянул коробочку.
        Но мамины руки лежали в чёрных перевязках. Они были в рубцах и лилово-красных пятнах, похожих на ожоги. Они защищали Родину, эти руки. На них остался багровый след её холодов и вражеского огня. И человек, стоявший против мамы, на минуту задумался. Потом он шагнул вперёд, подошёл прямо к Гале и отдал коробочку ей.
        — Возьми, девочка,  — сказал он.  — Ты можешь гордиться своей мамой.
        — А я и горжусь!  — ответила Галя.
        Но тут мама вдруг отчеканила по-военному:
        — Служу Советскому Союзу!
        И они обе — мама и Галя — пошли к двери.
        Впереди шла Галя с коробочкой, сзади — мама с руками в перевязках.
        Внизу, в подъезде, Галя открыла коробочку. Там был орден Отечественной войны — единственный орден, который передаётся по наследству детям.
        У входа их поджидала бабушка. Она увидела мамин орден и громко заплакала. Все прохожие стали на них оглядываться, и мама сказала бабушке:
        — Мамочка, не надо! Перестань, мамочка! Я ведь не одна. Таких много… Ну, не плачь, право же неудобно!..
        Но тут какая-то пожилая женщина, проходившая мимо, заступилась за бабушку.
        — Отчего же!  — сказала женщина.  — Конечно, матери очень лестно. И не захочешь, да заплачешь!
        Но Галиной бабушке так и не удалось поплакать вволю на улице.
        Галя тянула её за рукав. Она торопилась домой, в Большой Каретный.
        Ей хотелось скорее-скорее рассказать во дворе всем ребятам, как и за что они получили орден.

        А так как я тоже живу в Большом Каретном, в том самом доме, в том самом дворе, то и я услышала всю эту историю и записала её слово в слово от начала до конца — по порядку.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к